Умнова Елена

Королева для эстонцев

Умнова Елена

Королева для эстонцев

Отдельное огромное спасибо

моей сестре Ольге, бете Дмитрию

(http://stuffittrans.livejournal.com/)

и очень терпеливым мальчикам

из Эстонии Подушке и Одеялу.

"Дарить себя — не значит продавать.

И рядом спать — не значит переспать.

Не отомстить — не значит всё простить.

И порознь быть — не значит не любить.

Не повторить — не значит не понять.

Не говорить — не значит не узнать.

Не не увидеть — не значит смотреть.

И не кричать — не значит не гореть.

Стоять — совсем не значит не лететь.

И замолчать — не значит умереть.

И отпустить — не значит упустить."

В. Коломейцев

Воспоминания о поездке на Украину в лагерь «Артек». "В лагере! Дурдом отдыхает!" или "В лагере дурдом отдыхает!"

А вы не знали, что в Эстонии монархия? Я тоже! Пади пойми! Тэк вот как она появилась…

Все описанные события произошли в реальности, но это же не официальный документ? Так что простите рассказчика и автора!))) У рассказчика дурная/богатая память, а у автора богатая/дурная фантазия.

Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок.

Ого, поезд! Прикольно! Тесно как-то! Купе побольше не могли сделать? Ух ты, вторая полка, но я на первой лягу, а то свалюсь! Блин, чего тут за дыра, и рельсы видно, то есть шпалы… Обалдеть! Ба, мы тронулись! Мы тронулись!!! МЫ ТРОНУЛИСЬ!!!! Где тут психушка? О-о, в соседнем купе, оказывается… прикольно… Елки, как трясет-то, не убиться бы! А где тут туалет? Стоп, а он вообще тут есть? Ага, вроде есть. Кто тут жаловался, что в купе тесно? Вот где тесно, так это в туалете, и холодно, и мокро, и кругом железки. Блииин! А раковина для красоты? Или чтобы еще теснее было? Нет, как тут кран включается? О! Эврика! Я изобрела велосипед, все было так просто. Вот интересно, а эта штучка тут зачем? Чего это все к ней бегают? Что там такое? А-а-ай! С-с-с-с… горячо! Ба, да тут кипяточек есть!!! Обалдеть! А как на вторую полку залезть? Нет, я, конечно, на первой, но интересно. А на третью! Блин, как я сюда залезла? Нет, интереснее, как я буду отсюда слезать! Фух, вроде на земле, то есть на полу, в котором дырка. Весело в поезде, что ни говори… однако!

В купе я была со своей подружкой и еще четырьмя нашейными платками. Короче говоря, мы с подружкой были за старших.

— Оль, есть будем? — спросила подружка Лара. Она высокая, очень худенькая, с густыми каштановыми волосами (эх, завидки берут) в каре до плеч и серо-зелеными глазами.

— Ага, давай поедим. Бутерброды кто будет? Я все равно их все не съем! — ответила я. Я тоже высокая, тоже не особенно упитанная и тоже с серо-зелеными глазами, вот только волосы у меня русые. Нас с Ларьком часто путали, хотя у Лары младший брат, а у меня — старшая сестра.

— О, с колбаской! Давай.

— Давайте в карты сыграем!

— Нет, погодите, хоть доедим.

— Кто журнал будет читать?

— В пятый раз? Давай.

— Пошли в соседний вагон!

— Нас туда не пустят.

— А давайте поедим.

— Да только что ели!

— Ну, в карты сыграем. Или в прятки, если в карты не будете. Я только что придумала замечательное место!

— Под первой полкой?

— Нет, на третьей…

— Подержите кто-нибудь полку, я свои чипсы достану.

— Во-первых, твой чемодан на третьей. Во-вторых, полка сама прекрасно держится, зачем ее держать?

— Дайте, что ли, поспать!

— Солнце садится…

— Скоро туалеты откроют!

— У кого что болит, тот о том и говорит!

— Дети, завтра проезжаем границу. Ложитесь спать. Почему еще не в постели?

— Потому что здесь полки…

Так прошел первый день в поезде. Было очень весело и так скучно!

— Эй! Куда лес делся? Чего это за пустоши тут, до горизонта все видно!

— Ой, какой щеночек! Лапочка! Эй, не гавкай, у нас нет наркоты!

— О, горы! Прикольно! И еще и еще!

— Сфоткайте меня кто-нибудь!

— Обедать пора.

— А это что? Кисель или компот?

— Это чай!

— Видно, особая разновидность заварки, кисельно-поездная.

— Хоть бы мы сегодня доехали, а то опять спать на полке.

— Дайте, что ли, поспать!

— О! Мы тормозим! Мы тормозим!!! МЫ ТОРМОЗИМ!!! Приехали!

— Блин, ну не надо же так тормозить, теперь матрас придется сушить… не нам!

— Елки-палки, чемодан-то надо собрать!

Так мы приехали на Украину, вернее, в Крым на конкурс "Артековские зори". Мы — это старший концертный хор музыкально-хоровой школы "***" имени г-на N.

Ох ты, кипарис! Какой красивый! Это что за цветок? Оказывается, акация, н-да. Тут пальмы? Кактусы??? «Макдоналдс» видно, но мы в него не пойдем. Как жаль… Это что за дядька и где наша Людмила Евгеньевна? Ой, какой страшный! А он не мог бы идти помедленнее, нам все-таки еще чемоданы тащить. О, наконец-то автобус! Справа виноградники, слева горы. Ой, поменялись! Это море? А я думала, небо… Наконец-то приехали!

А это что за тетка? Чего это у нее все такого одинакового цвета? А этим дяденькам в таких синеньких штанишках не жарко? Ой, это наши вожатые, и они одеты в цвета лагеря. Хорошо, что сказали. Хм, а нам почему бежевую форму раздали? Сколько тут ступенек???

Вожатый нам достался инициативный — сразу отправился показывать окрестности. Мы потопали за ним. Вот экономически выгодный бордюр из синих камушков, лесок из кипарисов вдалеке, море слышно.

— Лазурный лагерь. Это ваша дача. Синяя, — сказал Андрейка — высокий загорелый блондин складно-худого телосложения. — Есть еще красная, желтая, зеленая и белая, но белая — это для персонала, вам туда нельзя. Пойдемте, обойдем ее кругом. Это вот ваш персональный кипарис и акация, беседка слез, беседка радости, дерево желаний.

Дача — двухэтажное здание, покрашенное синей побелкой, в чем мы убедились, измазавшись, с синей же крышей и с белыми окнами, зарешеченными на первом этаже. Рядом с дачей рос роскошный кипарис выше крыши, а под ним — красивая акация, припорошенная мусором. Беседка слез оказалась побольше, чем беседка радости, но цвет был везде безрадостно-зеленый с серебристым на крыше, видимо, для успокоения особенно радостных и горюющих. Поблизости стояло еще три таких же дачи, только других цветов и со своими атрибутами. Красную дачу обвивал плющ, у желтой росли высокий колючий кактус и недоросток-кипарис, у зеленой — совсем мелкий кипарисик, а у белой — всего лишь одна колючая акация, хуже кактуса, ей-богу!

— Теперь у вас по времени тихий час. Идемте разбирать комнаты, — скартавил вожатый.

Длинный коридор, испещренный дверьми, встретил нас неожиданным холодом. Сходить на улицу погреться? Количество дверей было внушительным. Не успели мы сделать и пары шагов, как следующая дверь повеселила нас надписью, на которую мы уставились, как баран на новые ворота.

— Туалет для чоловіків, — тут же пояснил вожатый. — Далее душ для чоловіків. Еще дальше по коридору туалет и душ для дiвчин.

— Так я в туалет, и я лично человек, а вы как хотите, — сказала высокая упитанная девушка по имени Ярослава.

Занесенную над порогом туалета "Для чоловіків" ногу Ярославы остановил голос Андрейки.

— Не знал, что ты мужского пола, на вид вроде бы девушка! Пойдемте наверх, ваши комнаты там.

Ой, лестница-то хлипкая!

Наша комната была просторная с четырьмя двухъярусными кроватями и одной обычной, с тумбочками в виде лесенок для второго этажа кроватей, со шкафами, с выходом на веранду, где стояло еще две кровати, и в смежную комнату. В одном из двух огромных окон виднелся кипарис, а под ними была акация.

— Комнаты разобрали? А теперь у вас тихий час, раздевайтесь и отдыхайте.

— А-а! Какой еще тихий час?! — возмутилась Ярослава.

— Такой, обычный.

— А раздеваться обязательно? — спросила длинноволосая брюнетка-вамп по имени Ирина.

— Да, в форме спать нельзя.

Дверь закрылась.

— Что это еще такое? — заголосила Ира.

На пол полетели подушки, одеяла и даже матрас. Все стучали каблуками, бегали, прыгали. Вот такой тихий час!

Дверь распахивается и со всего размаху врезается в шкафы.

— Что это вы тут шумите в тихий час? — крикнула Лена, еще одна вожатая, чем-то напоминающая родного серого грызуна.

— Какой тихий час? Мы только приехали! — взвизгнула Ярослава.

Бедная вожатая попыталась своими силами вразумить разбуянившихся нас, но ничего у нее не вышло. Фыркнув и потеряв на поле боя накладной ноготь, она убежала звать Андрейку. Однако вместо привычной картавой речи у двери послышались фразы с сильным украинским акцентом.

— Ну, дэти, ну шо вы тута шумитэ? — удивилась Яринка, как оказалось, еще одна вожатая. Да сколько же их тут?

— А что, нельзя? — едко поинтересовалась Лара, пытаясь допрыгнуть до потолка.

— В абсолют нэльзя, — покачала головой Яринка.

— В абсолют? — удивилась я. — Это что такое? Мыло?

— Нэт, тихий час.

Глаза у всей комнаты медленно ползли на лоб, и тут пришел обещанный Андрейка. Нам было разъяснено значение зловещего слова «абсолют» и обещана экскурсия по территории Лазурного лагеря. Андрейка удалился, а с улицы донесся интригующий шум. Потом послышался нерусский говор. Ой, и неукраинский! Мы всей комнатой ринулись к окнам и высунулись, изучая интереснейшую картину — заезд на соседнюю красную дачу.

Внизу, так же, как и мы, таща в руках свои пожитки, шли разновозрастные парни от десяти до двадцати. Кепки? А нам кепки не давали! А что это там из-под кепки торчит? Новый вид ушек? Нет, это у них длинные волосы! Класс! Их бы к нам в Россию, все бы обзавидовались и оторвали бы с руками! Блин, им штаны дали! А нам почему черт те что и с боку завязочка? Хотя у них не лучше, кому длинновато, у кого стрикулизм. Интересно, на каком языке они говорят? Тут они нас заметили и стали озираться. Наверное, долго размышляли на тему "Какие дурочки на них тут сверху пялятся". Эх, ну вот, их на дачу загнали. Жаль, может, потом еще увидим.

Наконец тихий час закончился. Кушать хочется, а тут экскурсия сначала. На кой черт она? Лучше бы сначала покушали, а потом экскурсничали. Интересно, почему нам такие страшные вожатые достались, а у других вон какие симпатичненькие! А волосы-то подлиннее, чем у тех с красной дачи.

Как у них тут красиво! Только лестниц много.

— Это мост желаний. По нему нужно пройти с закрытыми глазами и загадать желание. Он многоразовый. А вот это греческая и лагерная эстрада, пушкинский грот и площадь, спортивная площадка и площадь, сказочная поляна и пляж, но вам туда нельзя.

— Почему? — дружно возмутились мы.

— Акклиматизация…

Наконец-то идем в столовую! Ой, белочка на проводе! Акробатка! Вот это столовая! Больше на библиотеку смахивает. А кормят ничего, только маловато как-то — арбузик с водичкой. Интересно, а зачем нам опять на дачу, если сразу после этого знакомиться на сказочную поляну? Елки-палки, и тут пальмы! Обалдеть! Белочка на пальме! Писец! Долго мы повторяли вожатым свои имена в разных играх, но они так и не запомнили. Наконец-то ужин! Наконец-то нормально покормили! Вот и знакомые парни с красной дачи, зоопарк, однако. И сзади они, и спереди, только сзади постарше.

Вот и день кончился. Интересно, а что там в душе? Мм, да, неинтересно. Раковина. Душ. ПАУК!

— А-а-а-а-а-а!

Столько внимания одному бедному пауку, он даже к батарее отступил. Но такой гигант! Сам с ладонь, еще и лапки в разные стороны. Ужас просто! Настоящий кошмар! А дальше начались естество испытания звуком, стуком и водой. Вспышка слева, вспышка справа! Паук оказался звуковосприимчивым, водонепроницаемым и тапкоубиваемым. Трупик его был смыт туда, откуда он пришел, когда еще был жив, — в канализацию. Ну, все распевку на ночь провели, теперь и поспать можно.

"Don't worry, be happy!"

— Они что, сдурели? Какой "доунт вори"! Сейчас я им покажу "би хэппи"! — пообещала Ира. Мы дружно с ней согласились.

— Встаем. Зарядка!

— ЧЕГО?

Зевая и ругаясь на все лады, мы пришли на эту зарядку. И что? Спортивная площадка, посередине лужа и дяденька-зарядник. То еще удовольствие. В общем, я решила больше на это мероприятие свои нервы не тратить. А вот завтрак лучше не пропускать! Столько вкусностей в одном месте: запеканка с разными подливками, омлет, молоко с хлопьями, блинчики, йогурт, компот, чай, какао! Просто рай!

Потом началась культурно-образовательная программа. Легенды Крыма, его же достопримечательности, особенности дач и строение лагеря, его же вид сверху. В ненавистный абсолют все уже освоились и тихо-мирно коротали часы за картами, книгами, макияжем, маникюром, или просто досыпали. Зато вечером нас выпустили на вольные хлеба. По магазинам!!!

А вот после ужина началось самое интересное. Все улеглись спать и, наверное, видели уже пятый сон, как вдруг…

— Эй-эй! Вставай! К нам кто-то лезет! — тормошила меня Ира. — Да вставай ты!

Я зевнула, потянулась и собралась было разъяснить Ире, куда ей пойти, но вдруг услышала стук веток кипариса об окно. НИЧЕГО СЕБЕ! ВОРЫ! Интересно, что воровать будут? Сушилку?

Мы с Иркой впопыхах бросились к окну. Ой, и вправду кто-то лезет! Я рванула в комнату, впотьмах натягивая на себя одежду, и бегом вернулась к окну. По кипарису действительно кто-то лез, мы поскорее закрыли окно.

— Эй, ну как мы залезем-то! — послышалось с кипариса.

Мы переглянулись и открыли окно.

— А вы кто?

— Дайте залезть-то для сначала.

— Вам помочь?

— Не помешало бы.

— Что за дебилы там прутся?

— Эй, там, на кипарисе! Ты там уснул? — послышалось из акации.

— Нет, не уснул, залезть не могу.

Ира подергала ночного гостя, и до того, наконец, дошло, что нужно лезть выше. Залез, перемахнул через подоконник, встряхнулся.

— Давайте, лезьте.

— Это вас сколько там еще? — возмутились мы с Ирой.

Залез второй. Немая сцена. Третий, четвертый, пятый. Мы стали медленно отступать к комнате.

— Да что у вас там такое? — раздалось из комнаты.

— У них спроси, — ответила я и быстро залезла на свою кровать.

— У кого у них? — зевая, спросила Лара.

— Воры пришли, — прошептала я. Ага, сушилку воровать!

Лара подскочила, слетела с кровати и побежала на веранду, узрела пришельцев и галопом вернулась на место. Зажегся свет, и мы увидели давешних длинноволосых знакомых с красной дачи.

— Вы что у нас забыли? — ужаснулась Ира.

— А что, нельзя к вам залезть? — вопросом на вопрос ответил один кудряш.

— Нет, нельзя, мы тут вообще-то спим, — открыв один глаз, ответила Ярослава.

Послышались шаги ночного вожатого, которые посеяли панику в стане пришедших воров.

— Ну-ка, быстро в шкафы! — скомандовала сориентировавшаяся Ира.

Пришельцев как ветром сдуло.

— Что вы тут шумите и свет включаете! — праведно возмутился Андрейка.

— Мы больше не будем, — скромно потупившись, пообещала вся комната. Вожатый удовлетворился обещанием и исчез, гости повыползали из своих укрытий и как ни в чем не бывало расселись по койкам. Будто у себя дома, ей-богу!

— И что вы у нас забыли? — повела допрос Ира.

— Да просто так залезли, — ответил кудряш. Он у них главный?

— А именно к нам зачем?

— Да мы ко всем лазим.

— Кхе-кхм, — поперхнулась Ира. — Это как?

— Мы поделились по пять человек и все дачи проверяем.

— А зачем по кипарису-то?

— А чего ты бегал перед окном?

— Бегал? У нас тут мальчиков нет, — уточнила Ира.

Пришельцы переглянулись.

— Ну, бегала! — поправился парень.

— А на чем вы сидите? — подозрительно спросила Ира.

— На кровати, — ответил тот.

— А прилагательное к кровати?

— Удобное…

— Удобное? Ага, сейчас прям, — рассмеялась Ира и вся комната. — Удобная, вообще-то!

— А у вас кто вожатый, что вы так просто всем отрядом сбежали? — спросила Ярослава, окончательно распрощавшись с идеей поспать.

— Ну, один такой облезлый маленький, другой высокий с короткой стрижкой, нормальный, а третьего мы не видели.

— У вас все вожатые — парни?

— Нет, одна девушка.

— Это который маленький и облезлый, высокий с короткой стрижкой, или тот, которого вы не видели? — хохотнула Ира.

— Маленький и облезлый…

Хохот разнесся над дачей и приманил ночного вожатого. Пришельцы были одним взмахом отосланы на веранду под кровати.

— Что вы опять шумите? — гневно возопил Андрейка.

— Мы больше не будем.

— Знаю, я ваше "не будем".

— Мы честно постараемся больше не быть! — заверили мы вожатого. Тот для верности включил и выключил свет и удалился.

Лазутчики стали выползать из своего укрытия, и тут девушке, спящей над ними, приспичило вставать. Споткнувшись об руки или ноги вылезающих, она с визгом упала. Тут из-под соседней кровати один из пришельцев вздумал помахать ей ручкой. Визг и хохот, раздавшийся после этого, потряс окрестности не хуже землетрясения. Вожатый, окончательно приведенный в состояние бодрствующего озверения, хлобыстнул дверью об шкафы и разразился гневной тирадой по поводу нашего непотребного поведения.

Бедная перепуганная девушка едва не выдала наших ночных гостей, однако ей вовремя махнули руками. Вожатый в растрепанных чувствах ушел, гости вылезли из-под кроватей вместе с пауком.

— Это что тут такое? — гости окружили паука, повнимательнее разглядывая. Поближе, еще ближе…

— ПАУК! — взвилось в воздух. Шаги вожатого, спятеренный вопль. И как стекла выдержали?

— Да что это у вас тут?! — заорал Андрейка.

— Не знай, паук вроде бы, — нестройно ответили мы ему.

Вожатый сделал посерьезней мину и пошел на веранду, но, не дойдя до косяка, резко растерял весь свой пыл и быстро ретировался за дверь. Мы расхохотались и пошли искать пришельцев. Так, один вылез из-за занавески, два — из шкафа (и как они там вдвоем поместились?), четвертый — из-под кровати (ничему его жизнь не учит).

— А где пятый? Вас же вроде бы пять было, или у нас глюки? — спросила я.

— Не знай, — озадачились профессиональные прятальщики.

— Я тут, — послышался сдавленный голос из-под кровати, и высунулась рука.

Все столпились около кровати. Промежуток от пола до нее не внушал доверия. По крайней мере, человек бы туда не пролез.

— Ты как туда залез? — удивилась Лара.

— Не знаю. Я со страху кровать поднял, — сказала кровать.

— Давайте поднимайте, — скомандовали мы свободным товарищам незадачливого паникера.

Кровать поднялась, девушка, которая на ней спала, проснулась и раскрыла рот, собираясь заорать.

— Нет, не ори, — замахала на нее руками Ира. — Хватит уже, наорались.

Девушка пооткрывала и позакрывала рот, паникер выполз и поднялся на ноги.

— Пошлите отсюда, тут пауки какие-то! — заявил он.

— Пошлите, пошлите, — с явной неохотой согласились остальные. Видимо они очень хотели его действительно послать!

Лазутчики направились к кипарису, мы за ними — провожать.

— Первый пошел! — командовала отправкой Ира. — Второй готовится! Второй пошел, а третий остается!

— Что? — озадачился третий по счету пришелец.

— Четвертый пошел! Пятый на старт!

— Что? Я? Тут? Нет! — третий исчез из вида быстрее остальных, и тут снизу донеслось шипение. Они что из рода змей? Бедные пришельцы прижались к стенам, а из шипящей акации вылез последний из могикан. Подгоняемые нашим ржанием, лазутчики припустились к своей красной даче.

Одна падучая визгунья! Другая не заметила, что у нее под кроватью прикорнули паук и пришельцы, у третьей вообще землетрясение приключилось, четвертой парень понравился, что она его решила у себя оставить! Дурдом какой-то! Хотя нет, скорее дом для дур…

"Don't worry, be happy!"

Блииииин, они что, сдурели? Все, я не буду вставать! Хоть танком будите, я не встану! Ура, прокатило! А теперь спать…

За завтраком мы встретили зевающих краснодачников (у одного из них рот вообще не закрывался), но так и не опознали ни одного из пятерых. Они на нас тоже поглядывали с интересом, видно, прославила нас эта пятерка. Впрочем, в оглядывающихся наших пришельцев тоже опознать не удалось, ибо оглядывались все, кроме тех, которые сидели к нам лицом.

— Девочки, на репетицию, — сразу же после завтрака сказала Людмила Евгеньевна.

Мы все собрались в синей комнате (на каждой даче были цветные комнаты), где было фортепиано.

— В конкурсе будут участвовать хоровые коллективы с Украины и Эстонии и мы, поэтому нужно очень хорошо подготовиться, так как с Украины коллективов будет больше. Эстонцы поставлены в равные с нами условия, они тут тоже в первый раз. Но у нас сильная программа, хорошие голоса, нужно только постараться и как следует подготовиться.

— А мужские коллективы с Украины есть? — спросила Ира. Послышались одобрительные смешки.

Точно! Кто они — украинцы или эстонцы?

— С Украины только в Кипарисном, — удивленно ответила Людмила Евгеньевна.

— Значит, эстонцы! — тихо сказала я Ире.

— Ага. Вот почему они так нехорошо разговаривали, — кивнула та.

— А зачем они к нам поперлись? У них, что эстонок с собой не было? — удивилась я.

— А женские коллективы из Эстонии есть? — тут же спросила Ира.

— Нет. Из Эстонии приехали только мужские коллективы, старший и младший хор "***", — пояснила руководительница, уже не удивляясь.

— Выходит, у них нет эстоночек.

— Поэтому и пошли по дачам бедные неимущие, — фальшиво посочувствовала я, ухмыляясь.

— Интересно, как их украинки отшили? — хихикнула Ира.

— Если еще раз придут — узнаем, — пожала я плечами.

— Если не придут, сами припремся, — обнадежила Ира.

Нудная репетиция длилась долго, но, к счастью, все-таки кончилась, и нас отпустили пообедать.

Потом нас позвали на концерт, который устроили вожатые. Вау! Француз-вожатый. Волосы шикарные, кудрявые! А наш Андрейка ничего так брейк-данс танцует. Ой, сглазили, упал! Наша Иришка — ромашка! А вот Наташа — вау! Какое платье и как танцует!

Вечер начался с того, что Ира долго и упорно просила меня не спать. В итоге я плюнула и оделась.

— Уже собираешься? — спросила Ира.

— Ага, к ним по кипарису, — кивнула я.

— Подожди, я с тобой.

Ира тоже оделась.

— А как по кипарису лазить? — спросила я.

— Да легко, так же, как по елке.

— А по елке как?

— Ногами и руками!

Тут послышался характерный шум кипариса под ногами и руками эстонцев. Теперь-то мы знали, кто к нам лезет в окно! Мы отправились их встречать. Я попыталась прихватить с собой Лару, но у меня ничего не вышло: она отмахнулась и отвернулась к стенке.

Подбежав к окну, мы увидели, что эстонцы быстро приспособились к кипарису и лезли уже вдвоем.

— Вы что тут, около окна караулите? — удивились гости.

— Да нет, услышали, что кто-то лезет, и пришли посмотреть, а то опять кого-нибудь напугаете до визгу, — сказала я.

— Вы хоть бы те же пришли? А то мы за завтраком не определили, кто к нам лазил, — сказала Ира.

— Ха-ха, да те же, те же! — ответили они.

— А где пятый? — спросили мы, когда подсчитали гостей.

— А он паука боится. Там остался.

— Какое впечатление на него произвел наш паучок, — пробормотала Ира.

— Заходь, проходь и смотри, куда прятаться, — сказала я.

Эстонцы зашли и стали осматриваться, поднимая кровать и смотря, сколько там места, при этом напугали Ярославу.

— Кто у вас ночной дежурный? — спросили эстонцы.

— Облезлый и маленький, — хихикнув, ответила Ира.

Послышались шаги вожатой. Стоило только вспомнить…

— Это мое место.

— Нет мое!

— Я первый его увидел, идить, прячься в другое.

— Да мы тут вдвоем поместимся!

— Нет… э… а… ы…

Двое эстонцев втиснулись между боком кровати и стенкой и накрылись занавеской, остальные двое устроились на тумбочках. Дверь отворилась, а вожатая ушла. Ира протянула руку и закрыла дверь. Лена снова открыла дверь, Ира снова ее закрыла. Лена открыла и подержала дверь. Как только дверь освободилась, Ира снова ее закрыла. Тогда вожатая вцепилась в дверь мертвой хваткой. Ира вышла в коридор под видом похода в туалет и оценила расстановку сил. Вернувшись, она командировала двух эстонцев держать дверь, а остальных двух двигать шкаф.

Дверь подергалась.

— Вы что там дверь держите?

— А? Что? — наигранно сонным голосом поинтересовалась Ира, сдерживая смех.

Но мы забыли, что комнаты были смежные, и Лена пришла через веранду. Бедные эстонцы опять упаковались в укрытия.

— Зачем вы шкаф тут поставили! — праведно возмутилась она. — Убирайте!

— А мы не можем!

— У нас сил не хватит.

— Как поставили, так и убирайте! — настаивала вожатая.

Выбежав через другую комнату, она теперь там оставила дверь открытой. Где наша не пропадала? Мы закрыли дверь, приставили к ней стул, заклинив его кроватью. Вожатая там беснуется, мы тут, проблема решена!

Эстонцы спешно выбирались из засады, а мы на радостях включили свет и заорали «Halleluiah» Генделя. Девушки из соседней комнаты проснулись и пришли возмущаться по поводу нашего поведения, узрели гостей противоположного пола (возмущаться-то пришли, кто в чем спал), ретировались обратно и больше не появлялись.

— Что? — зевнула девушка на первом ярусе моей кровати. — Ты кто? — и с силой постучала эстонцу по спине кулаком. Бедный эстонец поспешно пересел на тумбочку.

Ира, воспользовавшись этим, потыкала пальцем в него. А ничего, симпатичный парень: высокие скулы, серо-голубые глаза, курносый нос, верхняя губа чуть больше нижней и почти белые волосы. А интересная стрижечка! Сзади вроде бы короткое каре, даже шею не закрывает, зато спереди аж до ключицы! А у того эстонца, который под Иркой уселся, наоборот, у лица пряди короче, чем на затылке, да и волосы чуть темнее, и сам какой-то родной, русский, с лопоухими ушами и тяжелой нижней челюстью. Третий был обладателем светло-серых волос, прикрывающих половину ушей, длинного лица, широкого носа и срастающихся бровей. А четвертый, который сидел ко мне ближе всего и которого я потыкала, отличался особенно длинными и темными волосами, которые вполне собирались в хвост, прямым носом и выделяющейся нижней губой. Прикольные ребятки! На этом разглядывание окончилось.

— Чего вы к нам все-таки лазите? Второй раз уже пришли, — спросила Ира.

— А наши во всех были, — ответил самый блондинистый парень с оригинальной прической. — Около желтой кактус и тонкий кипарис. Наверх залезешь — шатает нещадно. В один сторону со стеной поцелуешься, в другой, еле от кактуса увернешься. Еле-еле залезли, а у них там гармонисты какие-то! Кто по кипарису обратно спустился, а кому и по кактусу пришлось.

— По кактусу? Мамочки, — дружно ужаснулись мы, машинально потирая руки.

— А в зеленой кипариса нету, — продолжил вещун. — Залезть никак. Пошли, пожаловались, типа, у нас понос коллективный (там медпункт) и пошли наверх, на второе этаж. Столько визгу было, что все дружно решили туда больше не ходить. А в белой вообще персонал было.

— А вы не знали? — удивилась Ярослава.

— Нет.

— А нам в первый же день сказали.

— А что, у вас тут паук живет, и вы его не боитесь? — спросил лопоухий эстонец.

— А мы не знали, что у нас тут паук, — хмыкнула Ира.

— Ха, а у нас тараканы, — усмехнулся сероволосый.

— Что, тоже такие огромные?

— Да нет, где-то сантиметр.

— Ну, это фигня, — махнула рукой Ира.

— А на других не знаете что за живность? — заинтересовалась я.

— Нет, мы не спрашивали, — покачал головой сероволосый эстонец.

— Давайте я вам легенды почитаю. Вам уже рассказывали, нет? — предложила Ира.

— Нет.

Несколько легенд для пущей важности, и мы услышали привычный сигнал "Осторожно! Воры подступают! Уже на кипарисе!"

— Теперь вы понимаете, как мы вас слышим? — прокомментировала Ира.

Мы быстро выключили свет под возмущенные ахи с кипариса, попрятали эстонцев и стали ждать, кто же к нам залезет. Кто-то влез. Один, два, три. Втроем? Нет, вот и четвертый. Интересно, кто это все-таки?

Новоприбывшие вошли в комнату.

— Девушки, здравствуйте. Не пугайтесь, не визжите, — сказал крайний.

— Привет, — высунулся из укрытия симпатичный эстонец-блондин.

— Здравствуй, девушка, — кивнул пришелец.

Дикий хохот сотряс все кровати и зажег, наконец, свет. Ослепленные им, лазутчики так и остались стоять посреди комнаты. Это были украинцы! Вот ведь, дурной пример заразителен. Ростом они, как на подбор, ниже меня, с челочкой на пол-лба. У одного глазищи в пол-лица, у другого оскал, а остальные прятались за спинами первооткрывателей.

— Ого! А вы-то тут что делаете? — опешил украинец со знатной улыбкой, остальные немного отступили. А за их спинами вылезли еще два эстонца, на которых они тут же наткнулись. Тут вылез и последний эстонец-брюнет. Бедные украинцы!

— Мм… а это кто? — спросил улыбчивый украинский парень. — Вы что, тоже с парнями спите?

Хм… а с кем надо? С девушками?

— Нет, это соседи с красной дачи.

— А, это те дебилы, которые к нам пришли, — догадался украинец.

— А-а, — протянул главный эстонец, жгучий блондин.

— Дайте, что ли, поспать! — воскликнула Лара.

— С кем? — и тут же осведомился украинец.

В украинца полетела расческа и не промахнулась. Украинец шарахнулся, сопровождаемый взрывом хохота, но так и не понял, откуда и что прилетело. В смежную комнату залетела вожатая. Вот девчонки удружили! Ну кто просил стул отодвигать? Эстонцы, наученный горьким опытом, попрятались кто куда, украинцы, как сумасшедшие, искали, куда бы спрятаться, но никто не горел желанием им помочь. Что-то они нам по сравнению с эстонцами не по душе пришлись. В итоге украинцы со всего размаху попадали на пол, и тут в комнату ворвалась вожатая.

— Не шумите ночью! Вы мешаете другим спать. Завтра будете ходить сонные! Зевать будете. А потом нам будут выговаривать, что вы ничего не выполнили на конкурсах. Завтра посвящение в артековцы, а вы тут не спите! — распиналась Лена. — Почему до сих пор шкаф не убрали! Быстро уберите!

Ага, счаззз. Шкаф уберем, тумбочку поставим.

Вожатая выбежала из комнаты.

— Кто тут такой умный? — возопила шепотом Ира, прошлась по койкам и обнаружила, что Тани нет на месте. Тут в дверях и появилась эта умная девочка.

— А чего это тут дверь открыта? — удивилась она.

— Того. Меньше открывать надо было!

Дверь снова подперли стулом.

— Не открывайте дверь больше!

— Почему это? — удивилась Таня.

— Да у нас тут пришло в два раза больше чем мы рассчитывали. Шумят тоже в два раза больше. В общем, кому приспичит, — под акацию.

— С парашютом?

— Нет, по кипарису.

— По кипарису?

Мы вернулись к себе в комнату, а девушки из смежной комнаты, видно, не поверив, пошли проверять. Первыми они увидели вскочивших украинцев.

— Можно вылезать? — спросили эстонцы и повылазили из своих укрытий. Наши соседки вытаращились на такое обилие юношей и убежали к себе.

— Ну что, девушки с… — начали было украинцы.

— Да шли бы вы по кипарису и на желтую дачу! — категорично заявила Ира.

— Да-да, и желательно в акации погремите подольше, — поддакнула Ярослава.

Украинцы, ощутив на себе все прелести негостеприимного приема, стали отступать, однако быстро опомнились.

— А почему это?

— Потому это! — новое категоричное заявление.

— Почему это они остаются, а нам надо уходить?

В общем, выгнали мы их. Слава богу!

— Ладно, нам тоже пора, — засобирались эстонцы, видно, вдохновленные примером разгневавших нас украинцев.

Мы, наконец, улеглись спать. Утреннее "Don't worry, be happy!" ни на кого не произвело должного впечатления, и все собрались дружно проспать. Нам прибавили громкость. Недовольная Ира выдрала приемник с мясом и хотела было запустить его под акацию, но заметила там что-то похожее на него и спрятала от греха подальше у себя в тумбочке. В итоге мы все дружно остались спать до завтрака.

А после завтрака нас выпустили погулять! Неужели можно просто походить без присмотра вожатых! Выпустили погулять и наших эстонских собратьев. Мы с Ирой заметили их и отправились в гущу событий. Я не забыла прихватить с собой Ларису, и тут мы увидели своих зевающих гостей. Н-да, зевают они прикольно, точнее, прикрывают рот, растопырив пальцы пошире. Однако! Ира тут же изобразила их и получила порцию удивленных взглядов. Они, видно, и сами не знали, как это со стороны смотрится. И тут пришла благая весть.

— Тринадцатый отряд (ага, это мы), купаться в море! — сказала Яринка.

Мы, дружно визжа и пища, рванули обратно к синей даче переодеваться. На пляж мы шли через многоразовый мост желаний и лесенки.

Камушки, море, волна! Ой, какая белая пена!

— Заходим группой по семь человек, купаемся по пять минут каждый заход, — сказала вожатая.

Мы пошли не первые и стали наблюдать веселую картину. Каждый первопроходец, зайдя в воду по колено, обязательно усаживался на пятую точку, после чего красноречиво морщась, поднимался с колючей мелкой гальки. Нет, чего это они? Подумаешь, волна! Когда пришла наша очередь, мы успели зайти в море по пояс. Пришлось поспешно вставать, чтобы не задохнуться. А ничего себе волна! Мы изменили тактику и стали продвигаться боком. Так было намного лучше! И тут ноги меня подвели. Я зашла уже где-то по грудь, когда снова плюхнулась на попу, но никакой волны не было! От удивления я раскрыла рот и хорошенько хлебнула морской водицы. Офигеть! Да тут каменюка скользкая! Вот ведь редиска!

Тут мы увидели неопознанный плывущий объект, который при приближении оказался чайкой. Вот она уже и буек проплыла. Мы всем хором принялись кричать по-чаячьи. К нашему несказанному удивлению, чайка нам ответила. Мы воодушевились и решили продолжить разговор, однако она нас, видно, как-то не так поняла и уплыла обратно. А жаль… Вот наше время кончилось. Теперь можно позагорать. Тут одна из девушек, загорающих на пляже, нашла плоский камушек и мелком на нем написала "Артек 2007".

— И что? Кто тут что поймет? — возмутилась я.

— Тут больше ничего не уместится…

Я пошла по пляжу и нашла камушек гораздо побольше. На нем написали "Артек 2007. Россия. 13 отряд. Город D". Тут снова пришла моя очередь купаться. Я бравым шагом направилась к воде… шаг… еще шаг, и я вляпалась во что-то склизкое, которое обвилось вокруг ноги.

— А-а-а! — взвизгнула я, задрала ногу, проскакала немного на второй ноге и таки шлепнулась на гальку. — Что это???

— Морская капуста, — ответила девушка, с которой мы писали на камне.

Я оторвала водоросль и попробовала ее на вкус. ГАДОСТЬ! Я отшвырнула ее подальше и поскорее поднялась на ноги.

— Эй, тут обрыв, — предупредила Лара, только что окунувшаяся с головой. На ее счастье, она умела плавать, в отличие от меня.

Я решила проверить, где же там обрыв, и стала медленно продвигаться к буйкам. Шла, шла, шла, а обрыва все нет!

— И где тут обрыв? — спросила я у Ларисы.

— А-о, — у Ларисы и челюсть отвисла, куда тут же залилась водичка. — Тьфу, а ты говорила, что плавать не умеешь.

— Не умею!

— Так, тут уже обрыв!

— ДА? — встрепенулась я и поскорее вернулась туда, где прощупывается галька. Оказывается, тут по воде можно ходить! Прикольно! На этом наше первое купание и закончилось.

Как ни странно, эстонцев на обеде не было. В итоге мы с Ирой устроились у окна караулить. Эстонцы появились на даче и тут же побежали на обед, что я видела, а Ирка просмотрела. Посетовав на свою медлительность, Ира пригласила меня на свою кровать и решительно взялась наводить красоту на моем лице. Учитывая, что у нее были розово-черно-серые наборы цветов, было понятно, во что я превращусь. Но получилось довольно мило, хотя я смыла без особого сожаления. Потом я решила ее покрасить, но так как я в этом совсем не спец, получилось крайне криво и несимметрично. Что поделать, стерли и это. Подумав, Ира взялась рисовать мне на щеке цветочек подводкой. Вот это уже получилось классно, и жаль было смывать. Хотя все равно пришлось, потому что впереди был полдник, на котором мы встретились-таки с эстонцами.

— А мы вас на обеде не видели, — сказал главный блондин.

— Мы вас тоже, но зато мы вас видели в окно, — сказала я.

— А вы где были? — удивился он. — Нам легенды рассказывали.

— А мы купались! — похвасталась Ира.

— Везет! А нас еще не пускают! Вот, что нам не везет?

— А у вас акклиматизация дольше.

— Оклиматизация?

— Нельзя купаться дольше, чем нам, — максимально упростила объяснение я.

После полдника началось посвящение в артековцы. Это просто всякие конкурсы. Например, конкурс на самую лучшую песню, на котором мы старательно переделывали наш гимн. Потом был "Повторяй за ведущим", где нас заставили повторять движения за ведущим, который постоянно двигался так, что мы друг друга роняли. Засчитали нам его. Конкурс "довести до телефона слепого". Этот самый слепой в процессе «дохождения» бессовестно ощупывал все и всех, кто попадался ему под руку. Пощупав разок что-то не то, он получил хорошую отмашку от меня, и сразу же нащупал телефон. Конкурс нам засчитали. Потом по дороге к конкурсу «Статуя» мы наткнулись на эстонцев, которые успешно дурили голову очередному ведущему.

— Станцуйте лезгинку! — сказал он.

— А мы не знаем.

— Тогда станцуйте украинский народный танец.

— А мы не знаем.

— Ну, русский.

— Не знаем…

Окончание мы не узнали, потому что спешили дальше.

— Составьте нам статую имени вашего вожатого.

Я вышла вперед, выпрямилась, подобралась и указала пальцем в пустоту (слава богу, вовремя додумалась указательный выставить, а не средний, как надо бы по-хорошему). Ведущая усмехнулась, назвала вожатого и, посмеиваясь, засчитала нам конкурс. Дальше был конкурс "Изобрази вожатого", который проходили эстонцы. Одного ора "А ну подъем!!!" им хватило, чтобы вожатый был узнан и конкурс засчитан. Мы позавидовали их баснословному успеху и принялись изображать Наташу.

Одна девушка встала в позу, помахивая рукой, вторая вразвалочку подошла к ней.

— Нам детей на пляж вести надо, — старательно понижая голос, сказала вторая девушка.

— Ну, идите, — отмахнулась первая.

— Нам детей на пляж вести надо, — настаивала вторая.

— Идите! — повторила первая.

— Пойдем! Нам надо детей на пляж вести!

— Ну, пойдем, — сдавалась первая.

Ведущие захохотали, угадали и нашу Наташу, и Андрейку, и засчитали аж за два конкурса! Дальше нам надо было выстроиться по убыванию цвета волос. Я стояла где-то в серединке, зато Ира была первой, самой черной. Потом мы отправились в столовую кидать пластиковые ложки в тарелки. Н-да, фигово у нас получается. Но вот когда нам дали алюминиевую ложку, мы попали с первого раза. Последний, который мы успели пройти, был конкурс художников. Нужно было придумать название отряда, девиз, «кричалку» и нарисовать плакат. Мы назвались БЭМС, "Боевые, энергичные, молодые симпатичные", Раз, два три четыре, три четыре раз два. Кто шагает дружно в ряд? Это БЭМСиков отряд. Дружные, смелые, ловкие, умелые. На этом время кончилось, мы успели пройти девять конкурсов из тринадцати. Так нас посвятили в артековцы.

Однако не всем было так весело. Наш неприкосновенный Андрейка разузнал, как мы его изобразили, и очень разобиделся, да еще и Ира тут решительно на него наехала по весьма стоящему поводу. В итоге был введен строгий запрет на мат в весьма категоричной и громкой форме.

— РОМАШКА! — взвилась Ира.

Так и стали мы ругаться теперь ромашкой. Так прошел еще один насыщенный день в лагере, и пришла очередная ночь.

— Придут? Не придут? — вслух спросила Ира.

— Придут? Не придут? — через некоторое время спросила я.

— Давай лучше на ромашке гадать, — предложила Ира.

— Ромашка раз, ромашка два, ромашка три. Да ты стоп сегодня скажешь? Ромашка четыре, ромашка пять, ромашка шесть, ромашка семь.

— Стоп!

— Придут, не придут, придут, не придут, придут, не придут, — послышался характерный стук веток по окну. — Придут!

Мы повскакивали со своих коек и начали собираться. К моменту появления гостей мы были уже при полном параде, в смысле, одетые. Я цапнула Ларку за пятку.

— Что? — взвилась та.

— Ну как хочешь. Я тебя предупреждала, что лучше одеться! — пожала я плечами и выпорхнула на веранду вслед за Ирой.

Кипарис в последний раз содрогнулся, и на веранду влез эстонец, но не тот, которого мы ждали. Странно…

— Идемте, — коротко и ясно, блин!

— Куда? — опешила Ира.

— На красный дачу, — чуть длиннее, но уже действительно ясно, но не совсем…

— Зачем? — подозрительно спросила Ира.

— Мне сказать вас позвать!

— Но зачем?

— Мне сказали вас позвать, и все!

— Да за каким? — ромашка, что сказать сразу нельзя!

— Мне сказали, и все.

— Да, ромашка, зачем?

— НЕ ЗНАЮ!

Доконали мы бедного. И тут эстонец был опознан.

— А ты не тот, который у нас от паучка драпанул? — поинтересовалась Ира.

— Да я, я. Жду внизу, — сказал бедняга и чуть ли не спрыгнул вниз.

— Знаешь что, — сказала мне Ира. — Пошли ловить паука.

— Пошли, — радостно согласилась я. — Только сначала наших разбудим.

Я быстро разбудила всех, кто был у нас в комнате, Ирка тем временем отыскала большую сумку, и мы пошли охотиться на паука. Нашелся он под той же койкой, где и раньше, а мы, две дурочки, его под всеми другими искали. Даже девчонок из смежной комнаты разбудили, но те быстро уснули снова. Мы долго пытались запихнуть паучка в сумку, пугали и пакетом, и визгом. К счастью, тот не стал выпендриваться и залез в сумку. Потом, правда, опомнился, но было уже поздно, сумку застегнули. Оставшиеся члены нашей экспедиции тем временем экипировались, и мы все сгрудились у окна.

— Ну, кто первый? — спросила Ира.

— Ладно, пойду пробовать, — глубоко вздохнув, сказала я. — Я, конечно, по елке не лазила, по кипарису тем более, но все же…

О, шатает. А куда идти? Ромашка, куда ноги совать, я долго на руках не удержусь! А! Между веток надо. Понятно. В час по чайной ложке я спустилась.

— Ромашка, куда сумку-то деть? — спросила Ира.

— На руку не надевай, будет мешать, — проинструктировала я.

Тут из ниоткуда выглянул провожатый. Я аж испугалась.

— А сумка-то вам зачем? — удивился он.

— Да так, вам подарочек, — отмахнулась я и увидела, что Ирка благополучно спускается, повесив сумку на шею.

— Не надо!

— Надо, надо, — назидательно сказала я.

Ирка спустилась, и полезли остальные. Ларка такая неуклюжая — спустилась, и прямо в акацию.

— Интересно будет посмотреть на их реакцию, — злорадно хихикнула я.

— Ага, — ухмыльнулась Ира.

— Если у одного была такая реакция, представляешь, какая будет у остальных?

Худо-бедно спустились остальные, и провожатый повел нас на красную дачу в гости.

— Ну, все я вас довела, — сказал провожатый и полез вверх по стене.

— А, а… как тут лезть? — поразилась Ира.

— Да тут плющ, — пояснил провожатый и исчез в окне.

— Теперь я первая, — сказала Ира, повесила сумку на шею и начала свое восхождение.

— Лезть можно, — одобрила Ира, и я полезла следом.

Мы вылезли с ней почти одновременно и узрели такую же, как у нас комнату, битком набитую эстонцами. У всех, как на подбор, волосы длинные (для русских местами даже очень длинные), все в одних артековских шортах. Везет людям, у них нет завязочек! На каждой кровати сидело их штуки по три, еще и на тумбочках. Мама родная. Зоопарк!

— Лезьте быстрее! — поторопили мы остальных.

Мы подождали, когда заберется достаточно народу, и начали представление.

— Магическая чумодана! — подражая эстонцам, сказала Ира и открыла сумку. Эстонцы с интересом воззрились на нас и на открытую сумку. Паук не пожелала почтить нас своим присутствием. Мы его вытряхнули на подоконник. К нему подбежали ближние эстонцы и взяли наше чудо на руки. Челюсть непроизвольно отвисла. Мы с трепетом ожидали, что будет дальше. Паучка транспортировали на середину комнаты и так и оставили на руках. Странные, ей-богу. Провожатый позорно смылся из комнаты, те эстонцы, которые уже были у нас, наблюдали за сценой с открытым ртом, как и мы.

— Ой, паук!

— Какое большое!

И дальше залопотали по-эстонски, так что мы ничего не поняли. Хотя, скорее всего, они обсуждали странных девиц, которые притащили им паука. Наши знакомые, видно, засомневались в нашем подношении и тоже подошли ближе. Паучку понравилось кататься на руках, он воодушевился и показал, что он живой.

— А-а! Оно живое! — завопил катающий паучка на руках эстонец. Паук шмякнулся на пол и заметался. Знакомый уже нам парень с длинными темными волосами не успел вовремя убежать, и паук, подгоняемый визгом со всех сторон (а неслабо эстонские юноши визжат, ничем не хуже нас) вцепился ему в зад.

— А-а, снимите его на меня! — заголосил он (так я впервые услышала его голос). — Снимите его!!!

На фотокамеру, аль на видео?

Он закрутился волчком по комнате.

— Да снимите же что-нибудь!

Все дружно заржали. К слову, ржут они тоже не хуже чем мы.

— Давай, поворачивайся, — добродушно согласилась помочь Тома, невысокая девушка с большими глазами.

Парень поскорее повернулся к ней пауком и страдальчески заломил брови. Тома потянула за паука, парень шагнул назад.

— Да стой ты что ли!

— О, мне еще штаны дороги!

Тома отпустила паука, а тот, воспользовавшись ситуацией, перебрался в противоположное место на теле эстонца.

— А-а-а. Ты с ума сошло! Шу! — бедолага схватился за голову, и уже даже орать не пробовал.

— Подожди, — Тома вцепилась в паука, потянула на себя, а эстонца отпихнула ногой, попав, само собой, по самому чувствительному и нужному месту.

— Ы-ы, спасибо, — выдавил парень, сложился пополам и плюхнулся на тумбочку.

Хохот не прекращался. Паучок и лапки сложил, скрючился, бедный. Даже жалко стало… всех участников действия. В дверь вошел парень, боящийся паука, которого Тома осторожно опустила на пол.

— О-о, — парень снова исчез из комнаты.

Паучок со всех восьми лапок драпанул к стенке, где его встретили дружным визгом и отшатыванием. Но теперь нашего друга уже сбить с панталыку не удалось. Он быстро взобрался по стене и застыл в углу. Какой он большой! Да просто огромный!!!

Случилось короткое замыкание. Все дружно уставились на потолок, ожидая новой каверзы в виде паданья люстры на голову (вообще-то голов было слишком много, чтобы всем по люстре досталось), но ничего не происходило. Воспользовавшись замешательством в стане хозяев, мы быстро посгоняли часть эстонцев с насиженных мест и уселись туда сами. Те впрочем, не растерялись, принесли стулья и выглядели не слишком обделенными.

И тут пришел их ночной вожатый, точнее, его часть. Он просунул руку, выключил свет и напутствовал:

— Только попробуйте еще раз включить. И так шумите!

Мы вытащили фонарики (ага, мы запасливые) и начали играться. Мне приспичило узнать какого цвета глаза у пострадавшего от паука и (в большей степени) Томы эстонца. Я стала пытаться засветить ему в глаз фонариком, он стал азартно отворачиваться. Моей идеей загорелась Ира и азартно стала светить в глаза остальным эстонцам, особенно часто и «случайно» попадая по глазам одному крайне высокому и крайне блондинистому юноше с оригинальной прической, который понравился ей еще у нас на даче в первый же день знакомства. Все о чем-то разговаривали, а я продолжала охотиться. Вот я протянула руку, чтобы вовремя включить фонарик, и напружинилась, а он взял и развернулся ко мне, стукнувшись носом об мою руку и перепугав меня. Я в сердцах погрозила ему фонариком (а хотелось звездануть), он хихикнул и отвернулся. Я продолжила охотиться.

— А, у Ольги спроси, — отправила ко мне этого эстонца Лариса. Я даже прослушала, по какому вопросу. Тот повернулся, и я все-таки засветила ему в глаз фонариком.

— Ага! Синие! — восторжествовала я.

— А спросить было нельзя? — щурясь, поинтересовался тот.

— Ты бы сказал, прям, — усмехнулась я. — Так, что ты спросить хотел?

— Сколько вас в хоре человек?

Мой вопрос "в каком" потонул в дружном хохоте эстонской половины людей. Это Ирка в очередной раз засветила в глаз своему блондину и тот прокомментировал сие меткое попадание на эстонском.

— Так в каком? — повторила я свой вопрос.

— А вас их тоже два? — оживился парень.

— У нас их четыре, выступают только три, но третий развыпендирвался и не поехал с нами, — пояснила я.

— Хм… сколько ж там им лет… — пробормотал он.

— Да так. От восьми до четырнадцати, а вообще могут быть и больше. Парни там, парни, — прокомментировала я.

— Хм… — задумался мой собеседник.

— А у вас сколько?

— У нас три коллектива. Третий тоже не поехали, там девушки. Так сколько у вас человек?

— В старшем, то есть у нас, тридцать поехало, а так сорок, у мелочи — двадцать.

— Хм… — словарный запас такой маленький — все хм, да хм? А что это он все свой хвостик теребит?

— А у вас сколько? — решила уж добить эту тему я.

— У старших — двадцать, у младших — тридцать, — проинформировали меня.

— Да уж, много, — покивала я. На этом разговор оборвался, так как он потыкал мне пальцем куда-то мне за спину. Я развернулась к тем, кто сидел рядом со мной. Оба застыли в дурашливых позах, и оба косились на меня. Интересно, кого это они изображали? А, меня! А почему это они изображали мой фонарик какой-то палкой? Я обратила их внимание на Ларису путем тыканья пальцем. Они быстро переключились на нее, в чем я убедилась, пересев на кровать, оккупированную Ларисой. Там один парень пытался пощекотать Ларису, я посоветовала ему тыкать посильнее и продемонстрировала, как именно, на воздухе, после чего поскорее убралась на свое место к гримасникам. Истошный вскрик протряс всю комнату, все обратили внимание на Ларису.

— Так больше делать не надо! — грозно сообщила она эстонцу, тряся фонариком.

Эстонец хихикнул и продолжил свое темное дело.

— Ольга, твоих рук дело! — в очередной раз взвизгнула Лариса.

— Ага, — я покатывалась со смеху.

— А что? — заинтересовался парень с хвостиком.

— А вот что! — я со всей силы прошлась ему по ребрам.

— И что? — он подскочил на месте, и незаметно (как ему казалось) потирая бок локтем.

Тут откуда-то с кровати спрыгнуло нечто, удивительно быстро надоевшее как нам, так и своим.

— Куда бы его деть, — пробормотала я.

С моей подачки парнишку быстро упекли в шкаф, поставили заградительный стул и попросили кого-нибудь на него сесть. Испытавший мою шуточку "220 вольт" эстонец пересел туда, я решила не прерывать столь милую беседу и уселась на его прежнее место — на тумбочку. Хотя не совсем. Я села на первую ступеньку, а он сидел на последней. Тут в нашем полку прибыло — на соседнюю кровать пересел еще один мой знакомый с серыми волосами, и мы взялись обсуждать наших мелких собратьев, что они ничего не делают, только шумят и, вообще, зачем их на конкурс взяли, ведь они толком петь не умеют.

Поболтав еще немного, мы решили, что хорошенького понемножку, и стали собираться к себе на дачу. Ира огорчилась и в последний раз засветила в глаз своему блондину, после чего того посетила гениальная идея.

— Погодите, мы с вами пойдем!

— Ага, идем, — согласился хвостатый, поднимаясь.

Тот, кто сидел в шкафу, на радостях вывалился, ему быстро указали на паука и посадили обратно. Наши провожатые похватали вещички и отправились в другую комнату переодеваться. Мы сначала озадачились, но потом вспомнили, в каком виде они дефилировали по своей даче. Наши девушки стали по одной спускаться вниз, мы с Ирой были последними, и от нечего делать разглядывали бутылку, стоящую на подоконнике. Тут подоспели и наши провожатые. А принарядились ребятки! Тот, с кем я общалась, надел оранжевую футболку и черные брюки, при ближайшем рассмотрении, оказавшиеся джинсами, а Иркин надел тонкий бордовый джемпер и синие джинсы. А ничего смотрится, определенно ничего! Ира решительно начала спуск, я стала дожидаться, когда она достигнет земли.

— А почему ты стоишь? — спросил мой хвостатенький.

— Жду, когда она слезет.

— Тут можно и по вдвоем спускаться. Ни как кипариса, не шатает.

— А если я свалюсь, то упадем обе.

Я дождалась, когда слезет Ира, и полезла вниз, следом за мной — Ирин блондин, а за ним — мой хвостатый. Мы подождали, пока они спустятся, и вместе зашагали к синей даче. Теперь очередь лезть первой выпала мне. Я расхрабрилась и полезла.

Ромашка, сейчас как грохнусь отсюда!!!

Конечно же, с такими мыслями я оступилась.

— Тебя ловить? — послышался снизу голос моего хвостатого.

— Нет, не надо, — мужественно соврала я и полезла выше. Фух, долезла. Ромашка, как же трудно лазить-то! Потом уже почти профессионально залезла Ира, и дальше наши юноши проявили… в общем, не знаю, чисто эстонская это черта или чисто клоунская, но у них она точно есть.

— Ты первый.

— Нет, ты.

— Только после вас.

— Нет, уж после вас.

В итоге блондин получил хороший пинок от брюнета и полез вверх. И тут на горе нашим эстонцам зажегся свет в комнате директора лагеря (а я не говорила, что он живет на нашей даче?). Мой брюнетик шуганулся и застыл по стойке «смирно» за кипарисом.

— У-у, стройный, как кипарис, — расхохоталась я, ко мне присоединилась Ира, а блондин, видно, такого изречения раньше не слышал.

Свет потух, брюнет припустился вверх по кипарису и вскоре стоял рядом с нами.

— Слушай, а чего это ни Гельсу, ни Лильки нету, — удивилась я, потыкав Иру.

— Ага, и Ксюхи тоже нет, и Томыча, — кивнула Ира. — Интересно, где они? Коллективный поход по туалетам?

Тут кипарис затрясся.

— Кто там? — мы рванули к окну. В комнату залезла Тома.

— Представляете, там у нас сегодня вожатый такой мелкий и похожий на бильярдный шар. Он нас не пустил после магазинов, пришлось по кипарису лезть.

Все быстро распределились по койкам и тумбочкам, и тут в комнату вкатился вышеозначенный бильярдный шар. Эстонцы шугнулись по местам, да еще так рьяно, что вожатый заметил движение блондина, так что пришлось Ире быстро изображать, что она пытает запихнуть на место сумку. Вожатый прошел на веранду и выключил там свет.

— И чтоб больше мне тут свет не включали! Всем спать! — грозно сказал вожатый и, хлопнув дверью, выкатился.

— Дайте, что ли, поспать! — взмолилась Лариса.

— Ты что тут шумишь! Еще немного, и он бы тебя заметил! И куда бы он тебя отвел? Вряд ли в медпункт. Это мы его бы туда отвели с глюками!

— Глюки? Это кто? Музыкант? — осторожно переспросил блондин.

Она его проигнорировала и спросила у меня, как их прятать.

— Я под койку не полезу, — быстро сказал блондин, красноречиво взявшись за рукав джемпера.

— Я тоже, — кивнул мой экземпляр эстонского племени.

— Так, давай сюда, — скомандовала Ира, сдвигая матрас. — Пакуйся сам.

Эстонец покладисто залез на предложенное место и ноги подогнул (эх, жердины они у нас!), а мой что-то медлил. Тут послышались шаги вожатого Димы, видимо слишком громко блондин упаковывался. Тут брюнет оживился и буквально запрыгнул ко мне на кровать. Паниковать времени не было, так что я поскорее стащила с Лариски одеяло и накрыла им своего эстонца. Дима зашел.

— Что вы тут шумите?

— А-а, — зевнула я. — Слонопотам. Дай поспать, что ли! Или не топай так!

На меня злопыхнули и отправились к Ире.

— Что ты шумишь?

— С чего ты взял, что я шумлю? — изумилась Ира.

— Да я вас сейчас раздену и на коридор к моим мальчикам в улицу отведу! — заорал вожатый.

Это заявление встретил дружный хохот, почему-то в три голоса (мой брюнет воздержался. С предлогами не дружит?). Дима кипятился.

— А ты что ржешь? — переключился на меня Дима.

Я только всплеснула руками и собралась что-то ответить, как вдруг мое (точнее, Ларискино) одеяло ответило за меня.

— А что, нельзя?

Ирина подушка захихикала. Мой, по крайней мере, похоже говорит, а этот ржет, как будто Ирка обкурилась и, судя по прерывистому хихиканью, не сигарет… Ирка ткнула своего эстонца, прошипев:

— Ты ржи хотя бы похоже!

Из-под подушки раздалось нечто похожее на «Иго-го». Дима продолжил допрос:

— Что? Да как ты…

— Что? Что "да как я"? — переспросило мое одеяло, я только рот успела открыть.

— Что…. Что это у тебя за клок торчит? — Дима с силой дернул за вылезший клок волос эстонца.

— Мои! — взвизгнула я, и, отобрав прядь, заснула ее под одеяло, от греха подальше.

— Интересно откуда они у тебя растут, — пробормотал вожатый.

Нормально они растут, на голове… только не на моей!

Дима снова убежал к Ире, потому что подушка продолжала ржать.

— Еще раз будешь шуметь!..

— Да, с чего ты взял, что это я шумлю? — огрызнулась Ирка, подушка снова заржала, и ей досталась порция тычков. — Пыль выбиваем! Да не ржи ты!

— Я не ржи! Я НЕ РЖИ! Я вам сейчас дам не ржи! — Дима хлобыстнул дверью.

— Хихикающая подушка с суфлирующим одеялом, ромашка! — ругнулась я на эстонцев.

Ира спешно думала, куда бы их спрятать. Я увидела щелку между кроватью и стеной и спихнула свое Одеяло туда, положила ему на голову свою подушку и улеглась в явно неудобной для меня позе. Увидев мои манипуляции, Ира заметила такую же щель и спровадила своего эстонца туда. В комнату залетел Дима, видно, до него дошло.

— Вставай с койки! — заорал он.

— А не пошел бы ты на коридор и в улицу к своим мальчикам, — до глубины души поразилась Ирка.

Дима рванул матрас, Ирка с визгом рухнула сверху на своего эстонца.

— Не сдирай с меня халат! — послышался рьяный шепот.

— Не наступай на меня…

Девушка, которая спала под Ирой, сделала вид, что это она сдирает с нее халат, а Ира на нее наступает. Ира смекнула, в чем дело, и вылезла с ее стороны.

— Ты че сдурел? Щас я тебя туда засуну, невыколупаешься ведь!

— А ты тут как спишь! — взревел на меня Дима.

— А мне так удобно! — заверила его я, дрыгая ногами, чтобы он не подошел.

Меча громы и молнии, вожатый ушел. Подушка вылез из-за кровати.

— Ты с ума сошел — на меня падать! Больно же! — воскликнул он. — Ты не пылинка!

— Не пушинка.

— Пылинка меньше!

— Пушинка легче. Думаешь, я по своей воле туда дрюпнулась? Естественно не по своей.

— А по чьей же?

— Нашего великого и, увы, непризнанного гения Димы!

Подушка улегся на Ирину кровать, я быстро слезла со своей, Одеяло вытянул шею, чтобы посмотреть, что будет (жираф, однако). Ирка одним движением уложила Подушку на кровать, мы с ней подняли матрас, и эстонец улетел свое прежнее место.

— Ой, больно! — Подушка вылез второй раз.

— Еще бы! — злорадно прокомментировала Ира.

Ире пришла гениальная идея засунуть своего Подушку под матрас, а мне — не менее гениальная отправить Одеяло в тумбочку. Пока я запихивала Одеяло на его новое место, тумбочка покосилась и с натужным скрипом отправилась в свободное падение. Одеяло всполошился и поставил тумбочку на место, после чего стал упаковываться аккуратнее.

— Осторожнее, там у меня и Ларисы камушки лежат, — предупредила я.

Послышался характерный звук падающих камней. Ромашка, предупредила же!

— Что это?

— Да, сказала же — камушки!

— А… понятно…

Тем временем Ира успешно упаковала свою Подушку под матрас и теперь как следует утрамбовывала.

— Эй! Хф… Эй, мфр… НЕВКУСНО! — сообщил всем окружающим Подушка. — Может, не надо?

— Надо, Федя, надо, — назидательно сказала Ира.

— Меня не Федя зовут, — отозвался Подушка.

— А как? — заинтересовалась Ира. Да что-то мы ступили, только теперь вспомнили про имя. Подушка впрочем, молчал.

— А тебя как зовут? — я постучала по тумбочке.

Тумбочка оживилась и заскрежетала камушками. Странно, какое у него имя «Шур-Шур»… Саша что ли?

— Костлявый, — пожаловалась Ира на Подушку и дверь открылась.

— Ну, здравствуй. Не топай, пожалуйста, — мило улыбаясь Диме, сказала я.

— Я не топаю!

— Ага, пол проверяю на прочность, — усмехнулась Ира, Подушка хихикнула. Вот недержание!

— Слезай с койки! — скомандовал вожатый.

— Я лучше слезу, — пробормотала Ира, потирая бок.

Дима придирчиво осмотрел кровать и неожиданно залез туда сам! У Иры глаза чуть ли из орбит не вылезли, я поскорее заткнула себе рот. Дима, видимо, ощутил все прелести лежания на костлявом эстонце, да еще и решил для полноты ощущений на нем попрыгать. Пару прыжков эстонец стоически вытерпел, на следующем взвыл, завернул вожатого в матрас, чем-то, как следует, звезданул по голове так, что тот отключился, и уселся на кровати, сложив руки на пострадавшем месте и красноречиво подвывая. Тут мое Одеяло решил вылезти, камушки мелодично зашуршали и посыпались, повторяя его имя. Не надо, у меня хорошо с памятью!

— Погремушка, — констатировала сей факт Ира.

Мы с Ирой отодвинули тумбочку, Одеяло выбрался оттуда с диким взглядом, вытряхнул оставшиеся камушки и задвинул тумбочку.

— Я больше туда не полезу!

Слегка оклемавшись, эстонцы оттащили Диму в вожатскую и вернули многострадальный матрас Ире. Пока Подушка помогал Ире заправить постель, Одеяло поскорее уселся на любимую тумбочку.

— Можно пройти? — спросила я.

— А? Можно, — Одеяло подвинулся.

— Ромашка! Да что вы мне поспать не даете! — завопила Лариса.

Подушка обернулся к ней.

— О-о, я что-то пропустила? — удивилась Лариса и спустила ногу с кровати. Я не успела ее предупредить, она уже пнула Одеяло, тот тоже взглянул на нее странным взглядом.

— М-можно в туалет пройти? — спросила она.

— Можно, они ночного вожатого вырубили, — ответила за Одеяло Ира.

— Что? — еще больше удивилась Лариса.

— Да так, попрыгал он не на том месте, вот его и закатали в матрас, а потом чем-то стукнули. Он и вырубился, — пояснила Ира.

— На каком месте он попрыгал? — окончательно опешила Лариса.

Подушка залез на кровать, спрятался за подушку и откинулся назад, Одеяло захихикал. Лариса в недоумении ушла в туалет и вскоре вернулась.

— А… а там, в вожатской кто-то шевелится, — проинформировала нас Лара.

— Поздравляю, ты его не убил, — торжественно провозгласила Ира. Подушка ответил ей что-то неразборчивое (или нерусское?) из-за подушки.

Сигнал к действию был получен, и мы снова стали думать, куда их спрятать, но никто не приходил. Мы уже и думать забыли об опасности, усадили гостей на тумбочки и продолжили разговор.

— А какие возрастные ограничения у вас в хоре? — спросил Подушка.

— С 10-ти до 17-ти, — ответила Ира.

— А вожатые со сколька?

— С 18-ти.

— А вы откуда знаете?

— Знаем, что Капитошке 18 и что он самый маленький.

— А кто это такой?

— Видели запасного вожатого с длинными кудрявыми волосами? Вот это Капитошка, — проинформировала я.

— А в лагере со сколька до сколька?

— Вообще, кажется, до 18-ти, но, судя по вашим, здесь и в 20 можно отдыхать. Стало быть, с рождения до смерти, — пожала плечами Ира.

— Таких вожатых, как Дима, нельзя допускать к детям, — сказал Одеяло. Долго он соображал. Оно и не мудрено — сначала наши фразы с русского на эстонский в уме переводил, потом ответ придумывал, а потом его обратно на русский переводил. Долгий процесс!

— Да, к детям его тоже нельзя допускать, — кивнул Подушка, перекладывая руки на больном месте.

Все дружно засмеялись.

— Дайте поспать, что ли, — возмутилась Лариса.

— Не, через час подъем, — покачала головой Ира, поглядев на часы.

— Ой, пора уже, — засуетились эстонцы.

— Вам там есть что делать на тихом часу? — спросила Ира.

— Да, нет, — пожал плечами Подушка.

— Приходите к нам, нам тоже нечего.

Только мы улеглись, чтобы изобразить, что мы спим, как в комнату забежал Капитошка.

— Вставай, я знаю, что ты не спишь, — потормошил он Иру. Ира согласно открыла глаза, Капитошка шагнул, было ко мне.

— Я сама, я согласная, я не сплю, — поднялась я.

— Вы что такое сделали? Дима злой, как не знай кто. Мне сказал дежурство сдавать. В итоге ему опять дежурить, а мне всего лишь эту и следующую.

— О, классно, — сказала Ира. — Завтра Димы нет.

— Так что ж вы такое с ним сделали?

— Приходи на сон-час, покажем.

— На мне, что ли?

— Хочешь, на тебе! — предложила я. — Если ты повторишь глупость Димы.

— Какую?

— Он попрыгал на моей койке.

— За что же ты его так?

— Не я. Я его даже пальцем не тронула!

"Don't worry, be happy!"

— Мы досыпать! — проинформировали мы Капитошку.

— Хорошо, — кивнул тот, и мы улеглись.

Разбудил нас Капитошка к завтраку, на котором мы встретили умильно зевающих эстонцев. Все равно прикольно они рот прикрывают растопыренной пятерней. Какой в этом толк?

Простояв свою очередь мы, наконец, уселись покушать, тут пришли наши эстонцы и сели за нами, на свою беду… Мне тут же пришла не оригинальная, но убойная идея. Выдернуть стул! Как только мое (точнее, Ларискино) Одеяло привстало за какой-то особенно вкусной вещью, я профессионально (натренировалась до того на одноклассниках) выдернула у него стул и поставила подальше. Эстонец, взяв что-то, решил усесться обратно, но шмякнулся на пол. Озадаченно осмотревшись, он поднялся, подвинул стул, стоящий рядом с ним, и уселся. Сидевший рядом с ним сероволосый знакомый начал подхихикивать. Одеяло опять потянулся за чем-то, я снова отодвинула стул. Немного помедлив, он все-таки упал, опять. Ничему его жизнь не учит. Это заметила Ира… в общем, понятно, чем это кончилось. Подушка вскочил за вилкой, Ира была наготове. Как только он собрался приземлиться, Ира отодвинула стул, но что-то не очень далеко. Он уселся на самый краешек стула, рухнул на пол и был накрыт коварным пластиковым троном сверху. Бедолага! Ира вдохновилась удачей, однако Подушка вцепился в свой стул и больше ей возможности отодвинуть его не давал.

После завтрака у нас была репетиция в Су-уксу, а после нас репетировали эстонцы. Как только мы вернулись на дачу, начался дождь. Вожатые придумали игру в закрытом помещении под названием "Семейка Адамс". Нужно было сделать что-то, чтобы тебе похлопали. Зайдя внутрь, я долго пыталась понять, что же сделать. Измучившись, я с досады хлопнула себя по щеке, все повторили мое движение. О! Вот она отгадка! Я похлопала в ладоши, мне похлопали в ответ, так что я отправилась к прошедшим испытание. Правда мне быстро надоело повторять всякую чушь за пришедшими, так что ушла к Ире, которая наплевала на такое сомнительное развлечение. Тут послышался знакомый стук веток об окно.

— Лезьте быстрее, а то всю игру пропустите! — наставляли мы их.

Конечно, это были Одеяло и Подушка.

— Какую?

— Такую, такую. Нужно сделать, чтобы вам похлопали.

Не успели они ничего сказать, как мы их запихнули туда. Сами же мы быстренько прошли к уже прошедшим конкурс. Бедные эстонцы замерли посреди комнаты. Все синхронно приняли те же позы. Они решили немного покривляться. Мы, то есть прошедшие, неустанно повторяли все, что они вытворяли.

— Да, блин, — сказал Подушка.

— Ромашка, — синхронно сказали мы.

— Да не то.

— Да блин, — быстро повторили все.

— Хм… — задумался Одеяло, мы повторили за ним.

Подушка на пробу один раз хлопнул, мы тоже хлопнули. Дошло, однако! Не прошло и года! Он хлопнул еще раз, а потом стал хлопать в определенном ритме, мы за ним повторили.

— Все прошли испытание, — сказал Андрейка, и включился свет. У всех вожатых и части наших отвисла челюсть. Эстонцы быстренько смылись.

После этого мы собрались в соседнюю комнату за Иркиной тушью и застали там интересный разговор:

— А блондинчик ничего.

— Не знаю, мне больше черненький понравился.

— Блондинчик выше.

— Да зачем тебе высокий, тебе, по-моему, пониже надо.

— Х… Км… Кха… — хрюкнула Ира. — Это вы о ком?

— Да те, помнишь, которые последние в конкурсе участвовали.

— Мы до последнего думали, что это девчонки, а потом оказалось — мальчики, да еще такие симпатичные.

Мы с Иркой забрали тушь, и давай ржать. Усевшись на кресла, мы никак не могли успокоиться. Тут в коридоре появился Капитошка, а Ире в голову пришла гениальнейшая идея:

— Обязательно приходи в тихий час.

— Почему?

— Потому что у меня распрямитель есть!

— Распрямитель чего?

— Волос!

Капитошка ушел в растрепанных чувствах. Кажется, он бы с большей радостью убежал, а нас позвали на обед. Мы быстро собрались и спустились вниз, а девочки наши долго и упорно наводили марафет для понравившихся мальчиков. Вышли наши прибрахлившиеся девушки, а мы тут стоим с этими самыми мальчиками болтаем. Глаза у девушек резко увеличились в размерах и едва не выскочили из орбит.

Буду суп? Не буду? Буду суп? Не буду? Буду суп? Не буду? А, все равно только вилку взяла…

Мы с Ирой неспешным шагом направились к своей синей даче. Вскоре Капитошка объявил начало абсолюта и сообщил, что больше никого не пустит. Мы пожали плечами, не поверив, и стали ждать эстонцев. Те вскоре появились.

— Позвать тех девушек, которые не сводили с вас глаз на обеде? Напротив вас сидели, — спросила Ира, подхихикивая.

— Каких? Напротив нас сидели особи мужского пола, — удивился Подушка, приподнимая одну бровь.

Они так и не поняли, о ком мы говорим, так что мы, пообещав, что сейчас позовем, вышли из комнаты, хлопнув дверью. Послышался сдавленный шепот, тихий грохот и тишина. Мы вернулись в комнату. Никого, и тишина загробная… Ирка подергала свой, висящий на месте, халат за рукав.

— Ты зачем уронил мой халат? — возмутилась она. — Тебе не стыдно?

С противоположной стороны вылез Подушка.

— Я не хотел, я случайно, — сообщил он.

— Дурак ты, — расхохоталась я.

— Почему? — удивился он.

— Это была про… про…. Ха-ха-ха, — еще пуще начала смеяться я.

— Что?

— Провокация — действие, которое повлечет за собой еще одно действие, — пояснила Ира. — Вот ты и вылез, когда я подергала за висящий на месте халат!

Подушка озадачился. На моей же койке поднял голову мой же жираф. Нашел где спрятаться! От меня на моей койке!

— Так вести их или нет?

Немного подумав, парни выдали:

— Ну, подождите, будет разгар абсолюта.

Ого, какое слово знает! Мы с Ирой одинаково озадачились. Тут вернулась Лариса, привычно напугалась эстонцев и принялась причесываться.

— Ларис, тут в лагере вши есть. Надеюсь, я от тебя не заражусь?

— Нет, — покачала головой девушка. — Ой, чешется что-то!

Тут Ира обнаружила табуретку, точнее, каркас от нее. Крышка бесследно исчезла. Так вот что они опрокинули!

— Куда… дели? — удивилась она, показывая на табуретку.

— Не знаю. Я его только сшиб, — извиняющимся голосом сказал Одеяло.

— Покойся с миром, ты служила нам верой и правдой в защите… в обороне…

— В чем разница? — спросила я.

— Ну, пусть будет в защите от вредной вожатой! — закончила Ира.

Тут, наконец, вернулись шатавшиеся по магазинам.

— Так это вы там кривлялись на игре? — спросили они.

— Ага, — каждому повторили эстонцы.

Ярослава достала пакетик лапши и хрумкала ее всухую.

— А мне пофиг, я есть хочу! — сказала она.

— Мы тоже! — сказали парни.

Я тоже достала пакетик с лапшой, помяла ее, чтобы было удобнее кушать, посыпала ее приправой, потрясла и вкусила.

— М-м… курочка! — сообщила я.

— Бекон! — поддакнула Ира, только еще поднося кусочек ко рту. — Вас не кормят, что ли?

— Нет.

— Вы только что с нами на обеде ели!

— А вы-то сами… — поперхнулись возмущениями эстонцы.

— Будете? — предложила я, наконец.

Парни закивали. Я протянула Одеялу пакетик лапши со вкусом колбасы. Все равно сама не буду.

— А это что такое? — удивился Одеяло, пробуя на зуб пакетик с маслом.

— О, господи, полиэтилен ест! — схватила за голову я.

— Знаешь анекдот?

— Про котенка?

— Нет, про парня!

— Ага!

— Какой? — оживился Подушка.

— Ты все равно не поймешь юмора, — отмахнулась Ира.

— Расскажи — пойму, — пообещал эстонец.

— Ладно, я тебе расскажу про котенка, но тоже самое можно про парня, — сказала Ира.

— Ага, понятно, — кивнул Подушка.

— У меня дома есть котенок. Он постоянно ест полиэтилен. Я долго думала, чего ему в организме не хватает, посоветовалась с Ольгой и решила, что мозгов.

Подушка подумал немного и расхохотался.

— Точно! — подтвердил Подушка.

Одеяло тем временем посыпал приправой лапшу и вытащил весь кусок. Осмотрел и попробовал с той стороны, где приправу насыпал.

— Вы это едите? — скривившись, спросил он.

— Нет, — повторно схватившись за голову, сказала я, отобрала у него лапшу, запихнула на место, как следует помяла, потрясла и вернула обратно. — Мы едим вот это!

Одеяло попробовал.

— Мм, вкусно! — выдал свой вердикт эстонец. Слава богу, дошло, как это есть!

Тут Подушка доел свою пачку и вытащил пакетик с маслом.

— Он это грыз? — спросил он у Иры, та кивнула. — Попробовать, что ли?

— Дурак-то еще! — охнула Ира, отобрала у него пакетик и отправила в мусор. — Это можно считать разгаром абсолюта? — уточнила она.

Не дожидаясь ответа, мы выскочили из комнаты, попросив Тому проследить, чтобы они никуда не спрятались. Я побежала за Капитошкой в вожатскую, Ира пошла за девчонками. В итоге Капитошка пришел первый.

Он пришел, а для него был уже готов распрямитель. Капитошка был усажен на кровать и подвергнут жестокой пытке. Когда я уже распрямила половину волос, пришли, наконец, девушки. Эстонцы сложились на своих тумбочках, причем Одеяло накрылось одеялом, а Подушка схоронилась за подушкой.

— И где? — спросили девушки.

— А что, не видно? — удивилась Ира. — Хихикающая подушка, вылезай!

Она вытащила из рук Подушки подушку. Из-за кровати показалась только рука, хватающая воздух.

— Ну, отдай, — попросил он.

— Вылезай!

Подушка обреченно вылез.

— А ты что там сидишь? Мне тут одному? — Подушка безжалостно забрал у Одеяла одеяло, и тот выглянул из-за кровати с не менее обреченным лицом. Я оставила Иру дораспрямлять волосы Капитошке, а сама пошла посмотреть на сей цирк в зоопарке. Девушки решились поговорить с эстонцами, те были не против и уселись на кровати.

Пока они разговаривали, мы закончили с Капитошкой и развязали ему глаза.

— Ну, как?

— А! Ни фига себе! — воскликнул Капитошка, подергав себя за прядь, которая в распрямленном состоянии достигала локтя. Да еще теперь и челка лезла ему в глаза.

— А теперь обещанный сюрприз. Тот, кто закатал Диму в матрас, — сказала Ирка.

Я закрыла ему глаза руками и подвела его к Подушке. Капитошка с неимоверным удивлением узрел эстонца, повернулся и увидел второго. Подушка удивленно уставился на вожатого, причем, кажется, с большим интересом, нежели на девушек. Наверное, оценил длину волос. Сам вожатый обернулся туда-сюда и поспешно вышел из комнаты, но вскоре вернулся.

Тут Ира поймала на себе умоляющий взгляд Подушки.

— Надоели? — спросила она.

Подушка, подумав немного, кивнул.

— Так, все, шу все. Это наша комната. Если хотите, зовите к себе, мы не против, если пойдут, — сказала она, разгоняя гостей.

— Пойдешь? — спросила одна из девушек.

Подушка мотнул головой и вновь схватил подушку. Одеяло забрался на самую верхнюю ступень и накрылся одеялом. Нет, это уже не зоопарк! Это детский сад, однако! Девушки, впрочем, быстро ушли, чему несказанно и вслух удивился Капитошка.

— А они нас из своей выгоняли, так что им нечем крыть, — ответила Ира, забираясь на свою кровать, к ней присоединился Подушка. Мое Одеяло так и остался на тумбочке, но его тут же потревожила Лариса, которой снова приспичило идти по своим женским делам. Взамен гостей к нам в комнату пришла Юля с МП-3, и мы начали петь песни. Сначала все дружно выли "Орел небесный", а потом любимую всеми:

— А я играю эту роль.

Как две сестры, любовь и боль

Живут во мне необъяснимо.

Тебе и небо по плечу,

А я свободы не хочу.

Не оставляй меня, любимый!

Все юноши стали переглядываться.

— Что? — наконец не выдержала Ира.

— Просто для нас странно, что вы поете в унисон, — ответил Подушка.

Ни фига себе заявочки! Что мы за хор, если даже элементарно в унисон спеть не можем?

И тут мы увидели, что у Подушки с собой тоже был МП-3. Ага! Обмен товаром! Ира вытащила из рук Подушки МП-3 и сунула ему свой. Из его МП-3 послышалась нечленораздельная речь.

— Хм… ни слова не понимаю, — озадачилась Ира. — Послушаем мелодию.

Еще некоторая порция странных звуков.

— Все равно ничего не понимаю, — констатировала сей неутешительный факт Ира.

Тут я вспомнила о своей голубой мечте — купить флейту, и отпросилась пораньше на полдник. Найдя нужное место, я поскорее затарилась инструментом и попробовала на нем играть. Получились какие-то сипы и хрипы. Наверное, это декоративная вещь. Спрятав покупку, я, наконец, отправилась вместе со всеми на полдник. После него мы поприсутствовали на стратегически важном мероприятии — открытии смены. Начало смеркаться, и объявили массовку. Нас вооружили фонариками и выпустили в поле… точнее, на территорию, сказав, что нужно убивать врагов лучом фонарика и приклеивать им наклейку «Убит». Лично я никого не прибила, потому что мой фонарик не включался, и я пыталась всех убить самим фонариком. Многие возмущались. После братоубийства нас отправили на дискотеку, проходившую на той же площади под оглушительный рев колонок.

Ближе к полуночи мы вернулись к себе на дачу. Зевая на манер эстонцев, мы отправились умываться, а наши мелкие проводили ночную распевочку.

— Что вы паучка мучаете? — возмутилась Лариса, заходя к мелким.

— Неправильно визжите, — авторитетно заявила я и завизжала во весь голос. Паук заметался и убежал в канализацию. Мы отправились спать.

— Ты как хочешь, а я спать, — сказала Ира.

— Я тоже, — кивнула я.

Я улеглась, немного полежала и перевернулась. Еще перевернулась. Еще перевернулась. Да что же это такое!

— Ты чего как жук навозный? — спросила Ира.

— Ага, тоже не спишь, — заключила я.

— Да, уснешь тут. Придут эти гады и разукрасят нас. Или, того хуже, разбудят! А кто сегодня ночной дежурный? — задалась вопросом Ира.

— Точно, ночной дежурный…

Мы отправились посмотреть кто сегодня в вожатской, но так никого и не нашли, вернулись в комнату и стали возиться еще больше.

— Нет, не придут, — вздохнула Ира.

Я уже спала, точнее храпела. Ира подумала, что я притворяюсь, и подошла меня потормошить.

— Хватит придуриваться!

— Я не придуриваюсь! Я действительно сплю! — воскликнула я, повернулась на другой бок и уснула.

— Эй, проснись! — тряхнула меня Ира.

— Нет, я спать, мне все равно, что они пришли, — отмахнулась я.

— Нет, ты что!

Послушался скрип и тихие шаги.

— А Ольга там бессовестно дрыхнет, — тихо сообщила Ира эстонцам.

— Ага, уснешь тут под ваше шу-шу-шу, — пробормотала я.

Тут дверь распахнулась, и вошел Капитошка. Немая сцена. Один эстонец полусидит, другой полустоит. Ира уставилась в поток, ожидая, когда рухнет люстра. Я сфокусировала взгляд на новом персонаже.

— А, привет, Капитошка. Можно, я дальше посплю? — спросила я и плюхнулась на подушку.

— Фух, Капитошка. Фух, — обрадовалась Ира.

— Что? При мне можно побалбесничать. Да? Да? — возмутился Капитошка.

— Ну, вас! Дайте поспать, — сказала я.

На один бок повернулась, на другой, опять перевернулась. Ромашка!

— Да не смотрите вы на меня так пристально, я не могу улечься! — ворчливо сказала я.

Отбросив подушку, я замоталась в одеяло и уселась на тумбочку.

— Мое место заняла? — спросил Одеяло.

— Нет, теперь это мое.

— Тогда я могу занять кровать?

— Ну, попробуй.

— В смысле, попробуй? — озадачился Одеяло.

— В смысле, попробуй залезть туда без помощи тумбочки, — пояснила я.

Одеяло забрался на нижний ярус моей кровати, на ней немедленно проснулась девочка, издала нечто нечленораздельное, сгоняя Одеяло, и снова уснула. Тогда он попробовал встать на стул. Ага, который без крышки! Х-х-х… Одеяло поставил ногу на воздух и надел каркас от табуретки на ногу. Расстроившись, он снова сел на нижнюю кровать, и снова был согнан покриком девушки. Тогда он попытался устроиться на тумбочке Подушки, но тот его с хохотом согнал. Одеяло слетел на пол, поднялся и пошел к стулу. Вот олух царя небесного с прогрессирующим склерозом! Я захохотала. Ирка, увидев его манипуляции, тоже захихикала в плечо Подушке. Сам Подушка сначала дико покосился на Иру, а потом и сам вспомнил плачевное состояние нашего единственного стула. Одеяло как ни в чем не бывало дошел до стула, переставил его и сел.

— А-ы-оа-ы, — воскликнул Одеяло, вскочил на ноги, не удержался и упал.

Мы дружно захохотали.

— Ты что тут стоишь как… как… — обратилась я к Капитошке.

— Статуя, — закончила за меня Ира.

— Мца, — возмутился Капитошка. — Я тут вообще-то ночной дежурный и должен следить, чтобы сего безобразия, — он махнул рукой на эстонцев, — не было.

— Мы поспать пришли, — сказал Подушка.

Мы с Иркой переглянулись и захихикали. Сразу вспомнилось дурацкое украинское "С кем?". Подушка удивленно смотрел на ржущих нас, Ира наклонила его и, видимо, озвучила наш вопрос. Подушка надулся.

— А спать негде, — сказал Одеяло.

— А на красной даче?

— А там нельзя спать. Вдруг эти придут, очередное паука принесут, — ответил Одеяло.

— А с ними можно? — спросил Капитошка, кивая на вас.

— Можно. Почему нельзя? Спать хочется, — нескладно ответил Одеяло.

— Попросите Ольгу с Иркой поделиться, — внес конструктивное предложение вожатый.

— Не-эт, — Одеяло как-то зашугано покачал головой. Неужели мы такие страшные?

— Эх, идемте, — вздохнул Капитошка и увел эстонцев.

— Куда он их повел? В вожатскую спать? — спросила Ира.

— Хоть бы! И мы бы поспали!

Я, наплевав на все, улеглась, надеясь уснуть до их прихода. Как же! Черта с два! Они вскоре вернулись, волоча за собой матрасы и подушки.

— Куда мы их прятать будем? — спросил Подушка у Одеяла.

— Да в ту щелку, где сами прятались, — махнулся Одеяло в сторону стены.

Матрасы были разложены на полу, и Одеяло с Подушкой улеглись спать.

— Спокойной ночи! — Ира.

— Спокойной ночи, — Подушка.

— Спокойной ночи, — я.

— Спокойной ночи, — Одеяло. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — Подушка.

— Доброе утро, — загробным голосом сообщила Ира.

Все уснули.

— А куда все подевались? — удивилась я поутру, проснувшись. — Ирка, все на зарядку ушли, нас тут оставили! Давай эстонцев будить. Их в любом случае кто-то должен был попинать.

Ирка спустилась и потормошила Подушку. Эффекта ноль. Потормошила сильнее… Эффекта по-прежнему не последовало. Теперь она тряхнула его совсем уж сильно.

— Ты меня слышишь?!

Интересно, что он должен был слышать?

Подушка продрал глаза и дико уставился на Иру. Я ткнула свое Одеяло. Вот покладистый мальчик, от одного тычка (не будем уточнять, какой силы) проснулся! Он подскочил на полметра, я успокоительно погладила его по голове. Кажется, этого он напугался еще больше.

— Ты что? — удивился Подушка.

— Вас кто-нибудь пинал? — спросила Ира.

— Никто, — покачал головой Подушка.

— Все ушли на зарядку, а нас не разбудили, — сказала я. Сразу видно, Капитошка ночной дежурный.

— Что? Мы проспали зарядку? — оживился Подушка.

— А вы не знали, что ее можно проспать?

— Да нет, просто там придут будить, а нас нет.

— Да ладно, — махнула рукой Ира. — В общем, вставайте и идите на свою дачу умываться. Не забудьте свои матрасы убрать!

Эстонцы ушли (спросонья по кипарису. Мы думали, кипарис рухнет!), а мы пошли умываться и одеваться. Тут вернулись наши соседки.

— Представляешь, я спускаюсь, а там что-то белое на полу! — в лицах рассказывала Лариса.

— Вообще-то там что-то черное на белом матрасе лежало, — уточнила я.

— Мне без разницы. Я только заорать, Капитошка мне рот заткнул и сказал вас не будить, а быстро уходить.

— А, ясно.

— А куда они делись?

— Ушли на свою красную.

За завтраком мы встретили Людмилу Евгеньевну, которая сообщила нам, что сегодня первый тур. Ну, вот сон-час отменяется. А жаль…

Все время до конкурса мы усиленно репетировали.

Концерт был в Су-уксу, куда нам пришлось идти пешком. Блин, нафига я сразу туфли на каблуках надела? Надо было кроссовки! Дойдя-таки до места, мы увидели эстонские изваяния на лавочках. Может, это предмет декора, чтобы лавочки не занимали? Ну и фиг с ним, лавочки широкие.

Мы обошли лавочки с другой стороны (ага, по клумбам), уселись, и давай болтать. Лариска в порыве чувств звезданула одного эстонца по спине. Тот обернулся. Видно, диких русских девиц он еще не встречал.

— Отвернись, — сообщила ему Ира.

Он покладисто отвернулся и сгорбился. Ирка ткнула его, побуждая выпрямиться, он опять послушался. Тут Ире приспичило подтянуть подъюбник на глазах у всех эстонцев, кроме тех, что сидели на этой лавке. Я крутанула воротник, но чуть не удушилась. У меня-то воротник пришит!

— А мы матросы! — воскликнула Лариска, у которой крутануть воротник получилось лучше. — О, слюнявчик!

Ира сняла воротничок, надела на голову и стала выпендриваться за спиной у эстонцев, а те возьми да и обернись. Ира поскорее сняла с головы слюнявчик и… напялила на голову эстонцу, все дружно захохотали (хоть обстановку разрядила!). Ира тем временем забрала слюнявчик и надела на место. Вот блин, приколистка!

Ира уселась на место и тут же придумала новую каверзу. Она медленно стала продвигаться по лавочке назад, пока не согнала сидящего за ней эстонца, того же, кому на голову надели слюнявчик. Посмотрела на ошалевших от такой наглости соседей бедолаги, перекинула ноги и села нормально, отправив согнанного эстонца сидеть с нами. Тот покладисто уселся на предложенное место. Интересно, послушность у них — национальная или благоприобретенная черта?

— Коалиция, — предложила я эстонцу.

— А? — не понял тот.

— Ты хочешь ее выселить?

— Ыгы, — кивнул он.

— Ну, тогда, — я протянула ему руку, тот, подумав, пожал ее.

Мы развернулись и столкнули ее. Эстонец поскорее уселся на место.

— Нет, ну вообще! Дайте хоть расческу! — возмутилась Ира.

К несказанному нашему удивлению, расческу ей дали! Ей ничего не осталось сделать, как причесаться и, поблагодарив, вернуть. Вот, блин, эстонцы, у наших парней сроду никаких расчесок нет!

— О, что-то знакомое! — разглядела где-то Ира, и мы пошли на промысел по клумбам. Наконец, и я узрела знакомый до боли хвостик и светлые пряди. Пока они там что-то обсуждали на своем эстонском, Ира протянула руку и как следует дернула мое Одеяло (вот наглость — "мое Одеяло"!) за хвост, мы поскорее спрятались. Одеяло обернулся, буркнул что-то на эстонском, видимо, что-то типа «глюки», и снова отвернулся. Мы с Иркой расхохотались за кустами. Ирка снова вышла на промысел и еще раз дернула за хвост. Хохот увеличился. Теперь она решила поиздеваться над своим Подушкой. Он что-то эмоционально рассказывал Одеялу (наверное, о глюках), и тут Ира подкралась к нему сзади. Одеяло открыл рот, но так и не произнес ничего. Ира подошла и, ухватив его за длинные пряди у лица, несколько раз капитально пригнула к земле.

Подушка в немом вскрике схватился за голову.

— Привет, — как ни в чем не бывало, сказала Ира.

Подушка что-то пробормотал на эстонском, наверное, что-то типа "Еще бы сто лет не видеть, но нет, блин, приперлись".

Но тут нас позвали выступать. Мы спешно сгруппировались по партиям, выстроившись лесенкой от «много» до «мало» по длине юбки. Эстонцы провожали нас издевательским взглядом.

— И не чего на нас так смотреть! Сами так же пойдете! — гордо сказала Ира, и отвернулась.

Началось наше выступление.

— Halleluiah!

Бабах! Раскат грома.

— Halleluiah!

Свет выключился!

— Halleluiah!

Свет включился!

— Halle-е-е-luiah…

Ура мы вступили!!! Ира на радостях распахнула обе створки двери и звезданула ими ближайшим эстонцам по спинам. Вот бедолаги, вечно им от нее достается.

— УРА! Мы выступили! Первый тур пройден! — заорала Ира.

— Везет людям, — уныло отозвались эстонцы.

— УРА! Дождик! — подхватили наши.

Дождик? Ё-о-о-о-о! Я с размаху дрюпнулась в лужу.

— Ой, — я поскорее поднялась.

— ЛУЖА!

Все ломанулись к луже и начали в ней прыгать, тряся подолами.

На месте, где раньше был ручей, теперь была речка с очень грязной водой. Лужи больше были похожи на озера, а ливень все лил.

Все! Сушиться! Скорее! А то на ужин мокрые пойдем! Странно, что эстонцев на ужине нет. Они до сих пор поют? И тут они появились — мокрые и в костюмах. Ну, и они искупались, утешает! Апч!

— Будь здорова! Ты не заболела? — озаботилась Ира.

Эстонцы уселись за стол, наши знакомые мрачно зевали. Одеяло зевнул, чуть не свернув челюсть, и прикорнул на столе. Подушка, кажется, уснул с вилкой. Я потыкала Ирку и засмеялась. Подушка обернулся на смех и, наконец, продрал глаза, да так широко продрал… Вот это у него глазищи! Точно никогда в жизни с японцем не спутаю! Хотя национальности похожи. Эстонец, японец! Хоть стихи пиши! Подушка тем временем осознал, перед кем уснул, взбодрился и как следует тряхнул Одеяло. Значит, Ирка его правильно будила, видимо, на них, кроме хорошей встряски, больше ничего не действует! Теперь прозрело и Одеяло.

Вечер не задался с самого начала, то есть с этого неожиданного чиха. Я все-таки заболела. Долго ворочалась, а уснуть так и не смогла. Ирка тем временем что-то говорила.

— Ольга, ты не умерла? — озаботилась Ира.

— Еще нет, но уже близка к этому.

Так я и попала в медпункт за компанию с Ярославой, парой девчонок и одним мелким эстонцем. Ну как «мелким»… наверное, это был мой ровесник, но ростом и коммуникабельностью он точно не вышел. Мне потребовалось пойти в туалет, ну болею я. И тут посреди туалета выползло Это! ГОСПОДИ, да здесь МОХНАТЫЕ пауки! Я его кроссовком!

К утру я, к счастью, уже выздоровела. Как же это хорошо!

Я вернулась к себе на синюю дачу ранним утром, пока еще все спали. Я тихонько разбудила Ирку, выслушала ее радость по поводу моего возвращения и остановилась у матраса Подушки. Как бы его разбудить?

Я наклонилась, размяла пальцы и выдала коронные "220 вольт". Вы представляете, эффекта ноль! Я испробовала еще раз! Ничего! Блин, неужто квалификацию теряю? Но эффекта не было все равно. Я поднялась и озадаченно потыкала его ногой, потом еще раз, и собралась на нем попрыгать.

— Может, хватит издеваться? — поинтересовался Подушка, не открывая глаз и не меняя позы.

Шарахнувшись от Подушки, я с досады пнула Одеяло и залезла к себе, довольная, что всех разбудила. И жизнь хороша, и жить хорошо.

Завтрак был ознаменован интересным наблюдением. Я была в курсе, что у меня есть ужасная привычка отставлять от себя ногу и ставить ее за человеком так, что он всегда наступает мне на ногу, но теперь я узнала, что у Иры есть точно такая же, с той лишь разницей, что она ставит ногу перед человеком.

Мы спокойно стояли вместе с эстонцами, и, ожидая завтрака, разговаривали. Ира забывшись, выставила ногу, а бедному соседнему эстонцу приспичило шагнуть вперед… в общем, он триумфально упал.

— Ой, извини, — повинилась Ира, отвернулась и чуть было не поставила ногу на поверженного врага. — Ой, извини!

Тут я забылась и отставила ногу. Мой сосед шагнул назад и наступил-таки мне на ногу.

— ЭЙ! — воскликнула я.

Бедолага шарахнулся в сторону и тоже упал. Способы разные, а результат один. Одеяло с Подушкой в сторонке смеялись и что-то говорили на эстонском. Вот, ромашка, конспираторы!

— А теперь проверим кегельки, — злорадно сказала Ира.

— Пирамидки! — поправила ее я.

— Кегельки!

— Да вообще карточный домик!

Наплевав на название, мы с ней подошли к последнему в ряду эстонцу и незаметно поставили ему подножку. Принцип домино сработал! Точно домино! А не кегельки с пирамидками! Все друг за друга похватались и упали паровозиком, а мы быстренько отошли от места происшествия. Мы уселись завтракать, Подушка с Одеялом за нами. Ничему их жизнь не учит.

Ира решила потыкать свою Подушку, но ее "220 вольт" сегодня тянули от силы на 20. Тогда за дело взялась я. Утренняя неудача придала мне сил, и я как следует прошлась по ребрам Одеяла.

— А-А! — взвизгнул он.

Оглушительный успех, значит, и Подушку проберет! Пока он хохотал над другом, я наметилась, собралась с духом и как следует всадила пальцы под ребра Подушке. Нифига! Ну, я тебе покажу!

— А-а! — взвизгнул теперь и Подушка.

О-о, теперь и этого проняло! Хвалю себя любимую! Ирка уже от смеха чуть ли не под столом была. Я картинно разминала пальцы. И тут Ира нашла выход. Она вооружилась чистой вилкой. Тычок вилкой в бок возымел больший успех, но все же, видимо, недостаточный. Тогда Ира, разглядев в середине стула дырку, решила сменить место тыкежа.

— Й-ао! — подскочил Подушка, резко развернулся, отобрал у нее вилку и положил рядом с собой.

— Половник уж для полного счастья возьми, — хихикнула я.

Ира подумала немного, подумала и вытащила из кастрюли половник. Эстонцы, которые сидели напротив Одеяла с Подушкой, дружно захохотали, Одеяло додумался обернуться. Увидев сие грозное оружие в руках у Иры, он тоже засмеялся и стал нервно оглядываться. Я раз его развернула, два, нет, опять повернулся.

— Ты меня дурой считаешь? — спросила я у него, разворачивая.

Молчание — знак согласия. Он снова решил повернуться, я стала его ласково разворачивать, в итоге как следует саданула по щеке. Видимо, дошло, развернулся и стал есть, ожидая чего угодно. Ирка облизала половник и прицелилась, тут Подушка обернулся, она быстро изобразила, что ест, зажав половник в зубах, Подушка отвернулся. Тут уж она встала, взяла половник на манер рыцарского меча и двинулась к столу эстонцев. Те дико захохотали, и тут Ира наградила свою Подушку королевским ударом по голове. Подушка пригнулся, схватился за голову.

— АУ! С-с-с, — прошипел Подушка.

Ирка гордо поигрывала половником, как мечом. Тут они стали что-то говорить на эстонском. И Ира решила наградить и мое Одеяло.

— Эй, не трогай! — поймала я ее руку.

— Почему это? — удивилась она.

— Своего можешь вторично, а своего я сама порешу, — ответила я.

Мой возгордился и выпрямился на стуле, Подушка стал нервно озираться.

— Девчонки, идемте купаться! — сказала Яринка.

— Ура!

— А можно, мы с вами за девчонок? — спросили эстонцы.

— Нет.

— Пацаны, пошли купаться! — сказал их вожатый.

— О, мы все-таки с вами.

Мы пришли на пляж первыми и первым долгом пошли к камушку. А там написано: "Эстония 2007". Мы быстро подписали. "А мы знаем. Встречаемся **.09.07 в 10 часов". День встречи был сегодняшний. Мы заняли себе местечки получше и разлеглись. Тут пришли эстонцы и вцепились в камень. Парень, взявший камень, долго его разглядывал, потом что-то крикнул на эстонском, наверное, что-то типа "Ребята! Полундра!". Эстонцы столпились около него и долго разглядывали камень, мы уже не тихо хохотали. Нас разделили на группы вперемежку с эстонцами. Я была в группе с Ирой, Ларисой и еще парой девушек, а наша Ира ткнула вожатой пальцем в Одеяло с Подушкой, дабы не в коем случае не разлучаться, к нам еще добавили сероволосого до кучи.

Купаться мы пошли первыми. Мы быстро сделали пару шагов и встали на коленки.

— Тут очень глубоко, — сказала Ира, изображая, что она плывет, я ей подыграла, пару раз «нырнув».

Мы быстро ушли оттуда, а доверчивые эстонцы плюхнулись в воду и решили плыть. Классно плыть по гальке, наверное. Осознав, что их надули, они злобно на нас посмотрели и пошли дальше. Я так смеялась, что умудрилась нахлебаться воды. Тут мы стали продвигаться дальше. Но мы с девчонками шли медленно, памятуя об острой гальке, на которую не стоит падать, а эстонцы рванули в море чуть ли не галопом. В итоге забрели где-то по шейку, и тут их накрыла волна. Долго они всплывали…

— Всплывет, не всплывет? — задалась вопросом Ира.

— Посмотри, волосы колышутся или нет, — посоветовала я.

— Да тут ни фига не видно, — покачала головой Ира.

— Подойди поближе.

Тут всплыл Подушка, отплевываясь и жадно хватая воздух, следом за ним — Одеяло и серенький. Серенький поплыл к буйкам, а наши остались с нами.

— Осторожно, тут скользкий камушек, можно упасть, — сказала я, от чистого сердца стараясь предупредить.

— Ага, — пренебрежительно кивнули они. Им же хуже.

Я сходила, нахлебалась водички и вернулась к Ире, а Ира тем временем сходила за расческой, забралась на камень и стала расчесываться. Казалось, что она сидит на воде. Чисто русалка! Эстонцы посмотрели на это чудо, отвернулись и тут же снова повернулись к ней, разве что рот от удивления не открыв. Ирка повыпендривалась, уронила расческу, нырнула за ней и уселась обратно. Заинтересованные эстонцы подошли ближе, потыкали камушек пальцем и вернулись на исходную позицию.

Расческу закинули на пляж, и тут эстонцы, видно, решили нам что-то сказать. Я только открыла рот, чтобы предупредить о скользком камне, как Подушка с плеском упал. Через пару мгновений он вылез, недоумевая, и тут же рухнул снова. Вынырнул и удивленно уставился на мутную воду. Тут к нему подошел Одеяло и тоже упал.

— Я понял! — сказал Одеяло и стал объяснять на эстонском Подушке, до которого никак не доходило. Хотя, наверное, он объяснил что-то другое. В итоге Одеяло перешагнул камень и подошел ко мне, а Подушка наступил на самый краешек и упал к Иркиным ногам. Ирка с визгом отпрыгнула (чем он ее так напугал?) и тоже упала под воду.

— О-оу, — посетовала я. И чего это они так долго не всплывают? Одеяло был со мной солидарен и недоуменно смотрел на воду. Через некоторое время все-таки вынырнули.

— А-а, я забыла стереть макияж, — часто моргая, сказала Ира и принялась умываться.

— Что ты там понял? — спросила я у Одеяла.

— Что камень скользкое.

— А как ты это поняло?

— Руками нащупал.

— Хм… — ну да, Одеяло, как и я, на жопу плюхнулся, а Подушка как-то ненормально лицом вниз. Подушка тем временем все еще чему-то удивлялся.

Тут подплыла Лариска. Ей приспичило проплыть между нами с Одеялом, и я, воспользовавшись моментом, схватила ее за ноги.

— А-а, буль-буль!

Я ее отпустила, она со страшной силой замолотила ногами по воде и вскоре всплыла.

— Ольга, ты дура, что ли? — заорала она.

Я быстро спряталась за Ирой, но получилось не очень хорошо — Ира ниже меня. Я быстро переряталась за спину Одеяла. Лариса стала его обплывать, я повернула Одеяло и осталась за его спиной. Лариса не унималась, я продолжала свои ухищрения. Тут я как-то резко дернула Одеяло и уронила его, оставшись стоять в гордом одиночестве. Лариса нацелилась плыть ко мне, тут Одеяло встал. Облом! Лариса досадливо вздохнула и уплыла к серенькому, который тоже плавал.

— Спасибо! — засмеялась я.

— Ольга, — позвала меня Ира, я подошла. — Ольга, давай с Подушки штаны снимем. Представляешь, что будет? Бесштанная команда! Ха-ха-ха! Представляешь, если совсем, он же из воды не вылезет, и пусть попробует объяснить, почему, — зашептала Ира.

На нас дико косились.

— А ты давай с Одеяла. И вообще Подушку отвлеки.

— Подушку отвлеку, но моего не трогай, — сказала я.

— Почему?

— Ты над своим издевайся, а моего оставь мне.

— Ладно.

Мы вернулись к юношам. Я быстро переставила Одеяло к себе поближе. Он удивленно посмотрел на меня сверху вниз. Я ответила ему утвердительным взглядом снизу вверх и махнула рукой, мол, не парься, и уставилась на Подушку долгим изучающим взглядом. Он стал озираться.

— Подушк, осторожно, там тоже скользкий камень, — сказала я Подушке.

Подушка стал прыгать. Блин, Ирку пришибет!

— Да не там, там, — сказала я.

Он стал вертеться на месте.

— Да ладно тебе, все равно не наступишь, — сказала я.

Он успокоился. Я ожидала, что штаны вот-вот снимут. Так и произошло, Ирка сработала чисто. Подушка с минуту соображал, что случилось, потом почувствовал подвох и проверил, на месте ли подштанники. Обнаружив пропажу и стал судорожно их искать, не удержался на ногах и рухнул под воду. Вскоре встал, надел штаны, и, вцепившись в них мертвой хваткой, вышел, где помельче.

— Чтоб, если что, видно было бы? — подколола его я. Он поскорее зашел поглубже, подошел к Одеялу и стал ему что-то говорить. Наверное, что-то вроде:

— Она с меня штаны сняла, представляешь! — жаловался Подушка.

— Что, совсем? — удивился Одеяло.

— Ну, еще только совсем не хватало!

Одеяло захихикал. Тут вынырнула Ирка и подошла поближе. Подушка как-то поспешно зашел ей за спину. Интересно, что он задумал? Ждала я не долго. Подушка тем временем провел ей руками по спине. Ирка обернулась, смерила его сумасшедшим взглядом и отвернулась. Подушка положил ей руки на плечи.

— Смотри, что сейчас будет, — прошептал мне на ухо Одеяло.

— А что сейчас будет?

— Смотри, а то не интересно будет.

— В любом случае интересно будет, а то я уж не знаю, что думать. Подушка с ума сошел? Какие нежности, с него только что штаны сняли! У вас снять штаны под водой — это особый комплимент?

— Нет… короче… смотри ты… — покраснел Одеяло.

— Нет, ты скажешь сегодня, или так и будешь… будешь…

— Что будешь? — переспросил Одеяло.

— Короче, не жмотись, колись!

— Что? — удивился Одеяло.

До меня дошло, что он не понимает, и я захохотала, он тоже засмеялся. Тут к нам присоединилась Ира, мы с Одеялом синхронно уставились на нее, не понимая, чему она веселится, так как наш разговор она не слышала.

Я отвернулась.

— Смотри, да смотри ты! — сказал Одеяло.

— Да что смотреть, ты скажешь сегодня? — громко возмутилась я.

— Ну ладно, — кивнул Одеяло и шепотом добавил. — Он ей сейчас лифчик расстегнет.

— Мм? — обернулась я и от хохота сложилась пополам. Опять нахлебалась водички, только ушами. Так вот о чем они совещались на эстонском. Я поднялась и с еще большим интересом уставилась на Подушку. Тот беззвучно повозмущался болтливости Одеяла и все-таки расстегнул лифчик. Ирка никак не отреагировала. Подушка крайне удивился и заглянул ей в лицо. Длинные шеи — это у них тоже национальное? Изобразив за ее спиной крайнее удивление, стянул лифчик за бретельки и бросился бежать.

— А-а-а! — взвизгнула Ирка, хватаясь за болтающуюся на руках часть одежды.

Мы с Одеялом ржали вповалку, Ирка побежала за Подушкой, а он уже забрался на высокий камень.

— У меня уже бок болит, — сообщила я Одеялу.

В воду от смеха я уже падала, и не раз. Второй раз Одеяло даже меня вытаскивал оттуда.

— У меня уже давно болит, — проинформировал меня он.

Ирка добежала до камня и стала вокруг него прыгать. Сам Подушка был в недосягаемости для нее. В следующий прыжок она нырнула под воду и больше не вынырнула. Подушка заволновался на камне, и тут на поверхность поднялись пузыри. Подушка поскорее спрыгнул вниз (неужто поверил, что Ирка потонула?) и тут же был утащен под воду.

Мы с Одеялом синхронно заткнулись и стали ждать, что будет дальше. Никто не выплывал.

— Что, утонули? — спросил Одеяло.

— Пойдем спасать, — ответила я.

Мы пошли вперед, и тут нас накрыла волна.

— Буль-буль, — сообщила я воде. Одеяло захихикал. Я вернулась туда, где мне по шейку, и пошла по воде. Полезная вещь, однако. Одеяло шел рядом, вскоре ему вода уже дошла до носа, а мне все еще только до шейки.

— Нет, ну как ты так идешь? — удивился Одеяло. — Где тебя тут ноги?

Глаза у Одеяла чуть из орбит не вылезли, когда он не нашел место положение моих ног. Я счастливо хохотала.

— Ты оставайся тут, а я пошла, — я помахала ему ручкой метрах в трех от него. Одеяло окончательно обалдел.

— Да тут все просто, надо вот так ходить, — Лариса объяснила, как идти. — А вот так лучше не делать.

Лариса тут же провалилась под воду.

— В общем, вот, — выплыла она.

Я дошла до буйка и вернулась. Одеяло рот открыл от удивления.

— Рот закрой, а то водичка нальется, скоро волна, — елейным голоском сказала я.

— Ты смотри, — Одеяло потыкал Подушку.

— Ну и что? — не понял Подушка и тут прозрел. — Ты что, на ходулях?

Подушка попытался повторить мой подвиг, но, увы, окунулся с головой.

— Нет, там камень, что ли? — удивился он.

Я подошла поближе и прошлась по тому же месту, где потонул Подушка (Подушка был порядком повыше Одеяла). Парни озадачились еще сильнее.

Я опять сходила к буйку. Ой, что-то меня коснулось. РОМАШКА! Так идем спокойно и медленно, не падаем. Спокойно. О, черт, опять. Хорошо, хорошо, Олечка подожди, подожди немного, и можешь хоть обвизжаться. Ромашечки, Ромашечки, еще Ромашечки. ДА ЧТО ЭТО! Тихо, тихо…

Я дошла до Подушки, наверное, у меня было жуткое лицо. Дошла до Одеяла, прошла еще немного, почувствовала песок и, наконец, завизжала со всей дури.

— А-а-а-а-а! — наверное, это было впечатляюще. Подушка даже рот открыл, Одеяло вообще чуть не упал. — Какой ИДИОТ вздумал так пошутить?

Тут вынырнула Ирка, и давай ржать.

— Ты! ПИИИИИИИИИИ! Идиотка, дура, кретинка, слабоумная! Если б я тебя, а да тебя… да я тебя! Ты с ума сошла?!! Я же плавать не умею! — бесновалась я.

Одеяло хихикнул и захохотал в голос.

— Зря ты так смеешься. Вполне с ней согласен, — сказал Подушка.

Одеяло изобразил мне объяснение Ларисой феномена хождения по воде, я поняла, что он имел в виду. Я схватила Ирку и пошла по воде.

— Да я тебя сейчас утоплю, и Подушка мне в этом поможет! Одеяло, правда, поржет рядом, но ничего, — орала я, заходя все глубже и волоча Ирку. — Да сейчас я тебя камен…

Я разжала руки, и Ирка ушла под воду, я поскорее драпанула к спасительному мелководью. Я не дошла метра два, как Ирка дернула меня за ногу, я схватилась за Одеяло и радостно повисла на нем. Он сделал пару шагов назад, оттаскивая меня от будущей утопленницы. Я встала на мелководье, показала воде язык, поблагодарила Одеяло и продолжила купаться. Я подошла к волнорезу, набрала там горстку овальных камушков, вернулась к выплывшей Ирке и незаметно отправила всю эту горсть ей в трусы.

— Хм… — пробормотала она, ощупывая попу. — Мм? Что это?

Мы с Подушкой дружно отбежали от нее к Одеялу и принялись объяснить ему, что произошло. Ирка тем временем плюхнулась на гальку, издавая странные скрежещущие звуки. В итоге ей пришлось таки снять с себя одежду, чтобы вытряхнуть камни. Мы покатывались со смеху. Ира обозлилась, погналась за ржущим Подушкой, как ни странно, догнала, уронила, снова стащила штаны и даже вытащила на поверхность вместе с ногами, но окончательно снять не успела: Подушка вырвался и надел штаны на место.

Все уже успокоились, как Подушка снова зашел за спину Ире и достал со дна камень. Помотав камнем и указав на лифчик Ирки, он вопросительно на меня посмотрел. Я подумала и выбрала лифчик. Он растянул его, развязал и быстро стащил.

— А-а-а! — снова завизжала Ира, сложила руки на груди и погналась за Подушкой, тот выбежал на мелководье и стал триумфально вертеть трофейным лифчиком над головой. Взрыв хохота с берега поумерил его радость, после чего он кинул лифчик Ирке и побежал к нам.

— Что-то меня руки не держат, — сказала я, поднимая руку.

— В смысле? Вообще-то ноги должны держать, — не понял Одеяло.

— А ты руку подними.

— Да, тяжеловато.

Подушка добежал до камня и улегся на него, Ирка прыгала вокруг.

— Все, люди, я умерла, — сообщил Подушка.

Ирка отошла немного в сторону, Подушка свалился с камня и стал порциями выпускать воздух. Одеяло засмеялся.

— Ты что? — удивилась я.

— А ты мотив не узнала? — он напел мотив начала фильмов от "20th century".

— По-моему, это был, — я напела похоронный марш, опровергая его предположение.

— Ну, может быть, — снова захохотал он.

Подушка выплыл. Тут Ира решила отомстить и нам с Одеялом за то, что мы «тихо» ржем. Она подплыла к Одеялу и попыталась стянуть с него штаны. Он схватился за штаны, недоумевая. Ирка еще раз попробовала, он поставил руки на пояс, держа штаны.

— Что? — удивилась я, и, поняв, захохотала.

Тут Ирка переключилась на меня, и, пока я ржала, бессовестно расстегнула мне лифчик. БЛИН! Ладно, хоть не сняла.

— Ромашка, не застегивается, — воскликнула я.

— Давай, — сказал Одеяло, развернул меня и ловко застегнул лифчик. Однако…

— Спасибо…

— Выходите уже, — скомандовали нам.

Мы пошли к берегу. Я сначала шла, присев, потом на коленях, потом на корточках.

— Эй, ты что? — удивился Одеяло. Наверное, подумал, что я с ума сошла.

Тут он зашатался и упал рядом.

— Вот что. Не хотела я падать, поэтому легла и передвигалась ползком, — сообщила я.

Подушка еле доплелся до места нашей лежанки и плюхнулся там. Ирка тоже выскочила из воды и брякнулась рядом. Хотела на Подушку, но у нее ничего не вышло.

Мы отдохнули и даже стали разговаривать. Я взялась вести подкоп.

— Что, клад ищешь? — спросил Одеяло, которому мои поиски доставляли больше всего неудобств.

— Ой, нет. Хотя почему? — я достала округлое стеклышко и показала Одеялу.

Мы с ним посмотрели сквозь него на мир и успокоились. Ирка ожила и перебралась к Подушке.

— Еще бы искупаться, — мечтательно протянул Одеяло.

— И так же после этого выплетаться? — уточнила я.

— Да нет, посмотреть, что этот парочка опять учудит!

— Наверное, они о нас такого же мнения.

— Да, все равно, — махнул рукой Одеяло.

Тут нас позвали купаться во второй раз. Мы с Одеялом направились к воде, Подушка подхватился с места и рванул к воде, увидев, что Ирка припустилась следом, прибавил ходу.

Мы с Одеялом дошли до того момента, когда вода дошла мне до шеи, и он остановился.

— Ты что? — удивилась я.

— Ну, ты же дальше не можешь, — ответил он.

— Да ладно тебе, сам же вытащишь, если что, — махнула рукой я.

Мы пошли дальше.

— Ой, что-то мы слишком много прошли, — спохватился Одеяло. Мое учение увенчалось успехом.

— Ага, возвращаемся, — кивнула я.

Мы вернулись, и тут к нам подскочила Ирка, которая никак не могла остановить смех.

— А вы… а вы… вы… представляете! — сказала она. — П… ха-ха-ха п… Подушка потерял… ха-ха-ха-ха…

На этом она убежала на берег. Тут к нам подошел Подушка с каким-то отсутствующим выражением лица.

— Вы представляете, я штаны где-то потерял, — понуро сказал он.

— Как это ты умудрился их потерять? — удивилась я.

— Не знаю, Ира не стаскивал, — пожал плечами Подушка. — Я его руки держал.

— Ногами тоже можно, — заметил Одеяло.

— Да я серьезно!

— Докажи, — потребовал Одеяло.

Подушка грустно вздохнул.

— Ты где был до этого? — спросила я.

Тут мы поняли, что Ира всем рассказала, что он штаны потерял. Бедный Подушка, весь красный, подробно рассказывал нам, где был, и мы принялись за поиски. Сам Подушка с надеждой взирал на нас, не высовываясь из воды. Так ничего и не найдя, мы вышли на берег. Кончились наша смена, а Подушка удрученно остался там. И провел он в воде три смены, в поисках подштанников. И тут меня осенило!

— Одеяло, идем, — позвала я.

— Что? — удивился он.

— Ну, я же не полезу на камень.

Тут началась наша смена, и мы на полном праве туда пошли. Подушка скорбно смотрел на нас из воды. Я уверенно пошла к нему, Одеяло, видимо, заревновал и рванул следом. Подушка в который раз удивился тому, что я спокойно до него дошла. Я только открыла рот, чтобы объяснить, где его штаны, как Ирка снова проделала свой фокус.

— А-а! — взвизгнула я.

— Ты чего? — удивился Подушка.

— Секунду.

Я отошла к Одеялу, схватилась за него и, как следует, лягнула Ирку.

— Спасибо, — поблагодарила я Одеяло и снова подошла к Подушке.

— Смотри, — я потыкала ему наверх.

— А-м, — Подушка аж словами подавился, увидев вожделенные подштанники, прикорнувшие на высоком камушке. — И как я их достану? Одеяло, достань, — слезно попросил он.

Одеяло полез на камень, стащил злосчастные штаны, скинул вниз Подушке и спустился. Подушка обрадовался им как родным и поскорее стал надевать. Но тут нежелательный поворот событий просекла Ира и кинулась отбирать только что обретенные штаны. Подушка отшатнулся и принялся надевать дальше, но снова не успел, Ирка его настигла, он попытался было отбежать, но не учел мешающего фактора плавок и грохнулся. Тут, наконец, он их все-таки надел и семимильными шагами побежал на берег. К концу пути он, правда, поумерил прыть, а под конец свалился и уже дополз до места нашей лежанки. Шуточное ли дело — три смены в воде подряд!

— Ну все, теперь только повесить табличку "Не беспокоить", — усмехнулся Одеяло.

— Ага, на штаны. Сопрут вместе со штанами, — хохотнула я.

— Он этого не переживет, — покачал головой Одеяло.

Я взялась обучать Одеяло прыганию на воде и хождению по ступеням, когда, идя на глубину, ты поднимаешься выше. Обучению он поддавался весьма специфически. Сначала подпрыгнул и провалился с головой, потом выпрыгнул и уровень воды поднялся ему до груди. Пока я объясняла, что делать, сама неудачно поставила ногу и провалилась.

— Эй, ты куда? — Одеяло тут же вытащил меня на воздух.

— Тьфу, бр! — таков был мой ответ.

Тут я выяснила, что Одеяло умеет стоять на одной ноге. Теперь он принялся меня учить, но у меня никак не получалось. Сколько раз он меня вылавливал. Ужас!

Вскоре наша смена кончилась, и мы вышли на берег.

— А мы еще купаться пойдем? — приободрился Подушка.

— Вот неугомонной, — удивился Одеяло.

Тут прискакала Ирка. Подушка с горя накрылся полотенцем, только что вытащенным из-под Одеяла.

— И нечего быть страусом, — сказала Ира.

— Почему? — высунулся Подушка.

— Потому, потому что мы пилоты. Небо наш, небо наш родимый дом, — запела я совершенно не в тему.

— Первым делом, первым делом самолеты, ну а девушки, а девушки потом, — закончила Ира. — Подушка, почему ты загорел, а я бледная немочь! Нечестно!

— Отстань, — Подушка отвернулся в одну сторону, в другую.

— Камушки-то горячие! Отдайте полотенце! — возмутился Одеяло.

Забрав полотенце, он стал его раскладывать. Положил камушки, чтобы не задиралось, и только примерился лечь, как я тут же вытащила его из-под камней и прижала к себе. Одеяло недоуменно смотрел на меня. Наверное, подумал, что заразилась от Ирки. Я встала, накинула полотенце Одеялу на голову, завязала на манер русского народного платка и повернула к Ирке. Та захохотала, тут выполз Подушка посмотреть, что произошло, и тоже засмеялся.

— Тебе идет, — сказал он.

Я усадила Одеяло к себе на полотенце и принялась пристраивать к нему полотенце. У него был и слюнявчик, и воротничок, и матросский галстук, и чалма, и намордник, и лифчик, и юбка. В итоге уж не знала, куда пристроить, и поэтому завязала на манер банданы. Он так и оставил, хвастаясь всем и каждому, в итоге чуть с ней и купаться последний раз не пошел.

— Эй, бандану-то сними, а то полотенце мокрое будет, — усмехнулась я. Да, логика железная.

Одеяло вернулся, снял с головы полотенце и зашел в воду.

— Ой, я резинку потерял, — схватившись за развевающиеся по ветру волосы, сказал он.

Что посеешь, то пожнешь. Мы решили прогуляться к буйку. Обсуждая технику хождения, мы услышали Иркин вопль с берега.

— А где Подушка?

— Не знаем, на берегу был, — ответили мы и прошли еще немного. Развернувшись, мы узрели Подушку на приступочке высокого камня. Он весело помахал нам ручкой. Тут к моей ноге снова прилепилась водоросль.

— Так, Одеяло, я не умею стоять на одной ноге, подержи меня, — попросила я. Тот послушно придержал меня за плечо, я привалилась к нему, задрала ногу и сдернула с нее водоросль.

— Все? Стоишь? — спросил Одеяло и отпустил меня.

— Ага, — кивнула я. Одеяло выхватил у меня водоросль, слепил из нее шарик и швырнул в Подушку. Она прилепилась к плечу, пока тот отвлекся. Не поворачиваясь, он стянул ее с плеча и уставился на свои руки.

— А-а-а! — разнеслось над пляжем.

Ирка прочухала и оглянулась. Одеяло изобразил, что это он орет, и немного переборщил с длинной звука. Я его пихнула, смеясь, он поспешно закрыл рот. Ирка припустилась к нам. Подушка скорбно слез с камня и отплыл на другую сторону. Пока мы заговаривали зубы Ирке, Подушка вышел на берег и прикинулся, что всегда там был.

— Хм, глюки, — пробормотала Ира и побежала на берег. Подушка закатил глаза.

Мы прошлись к буйку, обратно и заметили, что Ларисе серенький эстонец таки понравился, так как она усердно от него уплывала, а он за ней гнался. Тут Одеяло медленно, но верно стал погружаться под воду.

— Эй, ты куда? — вскрикнула я, когда вода ему дошла уже до носа.

— А? Ой!

— Поздравляю, ты изучил технику хождения по лесенке вниз. Давай поднимайся, — рассмеялась я.

Тут мы дошли до мели, и он окончательно ушел под воду, споткнувшись. По морю разлезлась черная клякса волос.

— О-о, — поразилась я, разглаживая пятнышко получше. Одеяло вылез с диким взглядом и прилипшими к лицу и шее волосами. Ужас, как страшно. Я поскорее навела ему шухер на голове. Гораздо лучше! Он удивленно посмотрел на меня и пригладил волосы. Кто как хочет, но было лучше.

— Ирка, ну-ка наклонись, — попросила я.

Она послушно наклонилась — черное пятно получилось внушительнее. Я принялась распушать их. Красота!

Тут наше время кончилось, и мы вернулись на берег. Одеяло привычно устроился на моем полотенце и стал вертеть в руках свое, пытаясь пристроить на голову. Я усмехнулась и снова завязала ему бандану. Он, довольный, остался сидеть на полотенце, а я пошла искать камни. Притащив один больше другого, я разложила их на месте Одеяла.

— Э-э, а как я тут лежать-то буду! — всполошился Одеяло.

— На чем, сначала побеспокойся, — усмехнулась я, а он зараза, взял мое полотенце и положил туда. Долго же он пытался улечься и так, и так, потом сел, под конец плюнул на эту затею, положил полотенце на место и уселся. Подушка тем временем лег на живот и отвернулся от Иры. Та ему в отместку выложила у него камушками на спине «лох», я увидела это и давай хохотать, подергала Одеяло, показала ему.

— Хочешь, тебе тоже выложу? — предложила я, хохоча.

— НЕТ! Это же не смывается! — встрепенулся Одеяло.

— Ладно, давай в крестики-нолики! — внесла новое предложение я. — Я, чур, нолик!

— Ну ладно, — усмехнулся Одеяло. Видно, решил, что я буду искать камушки с дыркой. А зачем, можно и просто кругленькие!

Он сходил, набрал себе продолговатых камушков, я — кругленьких, и уселись на полотенце и выложили камушками клеточки.

— А, на тебе! — я со всего размаху поставила нолик, все крестики разлетелись.

— Десятый раз уже перекладываем, — посетовал Одеяло.

— Зато больше похоже на клеточки! — жизнерадостно сказала я.

Тут Подушке приспичило перевернуться на спину, и Ирка это заметила только, когда все было уже кончено.

— Эх, блин, Ромашка, — вздохнула она и накрыла голову Подушки полотенцем.

— Что это? — удивился Подушка.

— Чтобы лицо не обгорело.

— Оно у меня и так не загорело.

Ира быстро выложила тоже самое слово на груди.

— Что это? — Подушка стряхнул первые две буквы. — Икс?

Мы с Одеялом хохотали. Так у Иры ничего не получилось.

Тут я опять разрушила все клеточки, и Одеяло с расстройства запулил мой нолик в воду, где он несколько раз подскочил и утоп.

— Один из моих ноликов, — вздохнула я. — Везет, а у меня все сразу тонут.

— А ты не умеешь? — удивился Одеяло.

— Нет, — сокрушалась я.

Он принялся меня учить, как кидать. Он кинет — у него блинчиком, я кину — у меня топориком.

— Нет, ты как кидаешь? — удивился Одеяло, когда мой очередной нолик канул в море. Мне показали еще раз. Я кинула, камень взмыл в небо и с далеким плеском утонул.

— Ха-ха-ха, ты горизонтально кинуть можешь? — спросил Одеяло.

Я кинула, камушек пропорол воду и утонул. Н-да, что такое "не везет" и как с этим бороться. У него и нолики, и крестики скачут, а у меня даже самые плоские нолики бесславно тонут. Нолики кончились.

— И где ты их брала? — спросил Одеяло.

Ира угомонилась и решила тоже позагорать. Теперь бурную деятельность по придумыванию каверз развил Подушка. В итоге каверзу придумала я и принесла ему водоросли. Он радостно уложил их Ире на спину.

— А-а-а-а-а! — взвизгнула она и забегала по пляжу с водорослью на спине. Мы с Одеялом порадовались, и он снова кинул камушек. Пять раз подскочил!

— Рар-рар-рар, — возмутилась я, поскользнулась на камнях и плюхнулась на задницу. Одеяло удивленно посмотрел на меня сверху.

— Я везде падаю, — горько вздохнула я и поднялась.

— Пойдемте! — позвали нас возвращаться в лагерь.

Я быстро оделась, собрала все пожитки и встала, дожидаясь остальных. Одеяло влез в одну штанину шорт, долго целился во вторую, под конец потерял равновесие и упал.

— Тоже падучка напала? — рассмеялась я.

— Я от тебя заразился, — сказал он, поднимаясь.

— Лучше бы наоборот, — заметила я.

— Ты что на кроссовках ходишь?

— А я всегда, я тапочки потеряла, — пожаловалась я.

Тут встал Подушка с «лохом» на спине, я захохотала и чуть не растеряла все свои пожитки, следом захохотала Ирка, тут повернулся и Одеяло.

— Что? — встрепенулся Подушка.

Тут и Одеяло расхохотался.

— Да что такое? — завертелся бедный Подушка.

— Извини, друг, я ничего не смог поделать.

— Что?

— У тебя на спине ха-ха-ха-ха, — не смог договорить Одеяло.

— Что у меня на спине? — завертелся Подушка.

— Лох у тебя на спине! — совсем уж некультурно заржала я.

— ЧТО?

— Загар не смывается, точнее, не загар, — вздохнул Одеяло и снова засмеялся.

Подушка быстро натянул футболку, распрощавшись с мыслью о хоть какой-то прохладе. Ира же накинула только полотенце, ибо шорты тоже были не очень продуваемы. Тут Одеяло стал вертеть в руках футболку, не зная, куда ее пристроить. Я вытащила ее из рук и прицепила поверх полотенца на голове. Одеяло попытался взглянуть наверх, но мы тронулись, точнее, пошли на дачу.

Помыться и привести себя в порядок нам не дали, отправили на обед. Мы долго переживали, что выглядим, мягко говоря, не очень, но когда увидели эстонцев… У кого где что высохло, там и осталось. У кого челка набекрень, у кого колтун на затылке, у кого прическа кривая. Смех, да и только. Неужто мы также смешно выглядим? Вот все и выяснилось. Подушка точно феном сушит, у него волосы такие же, как и у меня, только в левую сторону завиваются. Серенький тоже с феном дружит, без фена у него такой шухер на голове! А у лопоухого вообще распрямитель есть, волосы-то у него кудрявые. Только мой Одеяло ничем не пользуется, или это из-за того, что я ему бандану завязала?

Наконец-то можно помыться! Ура! Я на радостях прополоскалась как следует, и когда вошла в комнату, узрела много интересного. Посреди комнаты стояла Ирка в чем мать родила, а спиной к ней Подушка. Ирка громко и в красках разъясняла эстонцу, как делать нельзя, и лупила полотенцем. Интересненько. Тут я увидела в окне Одеяло, облокотившегося на подоконник с той стороны. Я поскорее прошла на веранду.

— Что случилось? — спросила я.

— Да так… Ирка пришла из душа, сразу же сняла полотенце и не заметила, что… Подушка стоял рядом и разговаривал к Томе.

Что-то мне подсказывало, что обозлилась она на него не из-за того, что побегала голой, а именно из-за того, что он с Томой разговаривал. Вслух впрочем, я этого не сказала.

— Нет, ну… — Подушка хотел было обернуться, и тут же получил полотенцем по голове. — Да когда ты оденешься?!

— Когда захочу, тогда и оденусь! И вообще так буду сейчас ходить! — вскрикнула Ирка.

Мы с Одеялом захохотали. Тут Ирка заметила нас, взвизгнула, закрылась руками и кинулась одеваться. Подушка терпеливо ждал, пока она все-таки укомплектуется.

— Так, ладно, пойду я, — сказала я.

— Ты куда? — удивился Одеяло, быстро залезая в комнату.

— Куда-куда. Вы уже посушились, дайте и мне.

— На тебе распрямитель, — сказала Ира.

— О, давай! — обрадовалась я.

Я стала приводить свои волосы в порядок. Взглянув в зеркало после окончания процедуры, я ужаснулась. Лучше бы не сушилась, но хоть так.

— Ка-албаску будете? — спросила я.

Эстонцы воодушевились и покивали. Мы достали колбаску, разделили и принялись кушать. Ира, издеваясь над Подушкой, воровала у него колбасу, я же почти всю свою порцию отдала Одеялу.

— Все, на меня больше не лезет, — сообщил он, передавая тарелку Подушке.

— Вот, Ир, учись как надо! — сказала я.

— Ты покажи им свою флейту, — сказала Лариса.

— Ага, сейчас, — кивнула я, отдавая распрямитесь.

Я достала флейту.

— Красивое, — сказал Одеяло. — А он играет?

— Ха, нет, — покачала я головой.

— Странно, вроде бы все есть, — удивился Подушка.

Я взяла у Одеяла флейту и издала шипящие звуки.

— Ха, — хихикнул Подушка.

— Играет же!

Флейту забрала у меня Лариса и стала ее рассматривать. Ирка отвернулась, а Подушка принялся строить рожи за ее спиной, тут Лариса набрала побольше воздуха и, как следует, дунула во флейту. КАКОЙ ЗВУК в ухо Подушке!

Подушка схватился за уши и пригнулся.

— Играет, — скривился Одеяло.

Я забрала у Лариски флейту и пошла к Ирке объяснять, как играть. Она подула, издав душераздирающий звук. В это время Подушка пересел на нижний ярус Ириной кровати.

— Так? — спросила Ира.

— Ага, — скривилась я.

Подушка вскочил и стал что-то эмоционально говорить Одеялу на эстонском. Одеяло сдержанно отвечал, несколько в обвинительном тоне. Наверное, что-то типа:

— Ну что мне за дура досталась! Почему у тебя нормальная, а у меня такая ДУРА! Чего ей не хватает? То половником по голове, то вилкой тыкает! «Лох» выложила на спине! Что за ДУРА?

— Я откуда знаю? Сам выбрал.

— Нет, почему именно мне? Почему она все время надо мной издевается? Что ей надо от меня? Я уже не знаю! Стул отодвинула, и то как-то не по-человечески! БЛИН!

— У меня нормальная.

— Да, у тебя нормальная, ты ее камушки учишь кидать, она тебя — по воде ходить, в крестики-нолики играете. А у меня? Штаны снимала, потом еще и всем рассказывала! Блин! И какой черт меня дернул с ней связаться?

— Сам виноват. Сразу бы отшил.

— Да в чем? В чем я виноват? Я…

Все время разговора Ира отчаянно пытался дозваться Подушку. Тот или ее игнорировал, или просто увлеченно жаловался Одеялу, но не реагировал.

— Ну, Подушка, что ли!

— Проще до своей дозваться, — хихикнула я.

— Своя мне не ответит.

— А эта, думаешь, ответит? Ты стукни подушку!

Ира стукнула флейтой свою подушку, тут до нее дошло, и она звезданула флейтой Подушку по спине.

— С-с-ш, — резко замолчал, Подушка и добавил что-то на эстонском, наверно так. — Вот…пи… какого…пи… да что б ты…пи-пи-пи…

Подушка повернулся, Ирка поскорее сунула флейту мне. Я ее осмотрела.

— Флейта не пострадала, — сообщила я.

Подушка удрученно сел на тумбочку.

— Можно? — спросила я, пытаясь пройти.

— Да, конечно, — Подушка подвинулся, сокрушенно бьясь головой об колено. Одеяло подорвался со своей тумбочки и пересел к Подушке. Подушка продолжил сокрушаться, наверное, вот так:

— Ну, за что? Что я ей такого сделал? — бьясь головой об свое колено.

— Да нравишься ты ей, вот и докапывается. Ну что ты, вправду. Тебя вот и флейтой, и половником, а мне только стул отодвинули, — уговаривал его Одеяло.

— Бежать отсюда надо, пока она меня не убила.

— Не, не надо. Ты что? Что я тут один делать буду? У меня-то нормальная. Ты не уходи, не надо. Я же не могу один здесь с ними.

— А я здесь с ней не могу! Она меня угробит!

— Не угробит, ты просто от нее подальше держись, близко не подходи, будь начеку.

— Так она сама подойдет! Надо тикать отсюда!

— Погоди, потом. Может, все еще не так страшно.

— У тебя-то не страшно, Ольга нормальная, а у меня…

— Нормальная? Все время падает и тонет. И я вместе с ней тоже теперь падаю!

— Да вот ты ее вылавливаешь и поднимаешь, а Ирка меня скорее утопит и уронит, а потом еще долго ржать будет надо мной! Одни штаны чего стоят.

— Со штанами ты сам лоханулся.

— Не напоминай мне про это слово! Как я теперь ходить буду!

— Да ладно, загоришь еще, и не будет видно. Что ты вправду? Теперь хоть не скучно, все время что-нибудь интересненькое!

— Ага, твоя Ольга зато нагишом не бегает, а Ирка вот!

Эстонцы засмеялись. Ирка, психанув, спрыгнула с койки, Одеяло резко развернулся, проверяя, не на него ли.

— Вот сестра меня флейтой достанет, — пожаловалась я Ларисе.

— Не хочу брату ничего покупать, а то будет мне побудка, — покивала Лариса.

Ирка зло сверкнула на эстонцев глазами и уселась на тумбочку Одеяла. Тот рванулся, чтобы согнать ее с места.

— Тут женский разговор, — отмахнулась от него Ира. Одеяло озадачился и вернулся к Подушке. Скорее всего, тот сказал на эстонском что-то типа:

— Вот и как с такой разговаривать? И тебя послала!

— Не знаю…

— Ну, как вам наши мальчики? — как можно громче сказала Ира. Эстонцы навострили уши.

— Не знаю, — протянула Лариса. — Мне длинные волосы не нравятся.

— Чем это? — удивилась я.

— Ну не нравится, это как-то по-девчачьи.

— Длинные волосы — это красиво. Можно подумать, у тебя самой длинные. Короткие — это по-пацаньи! — съязвила Ира.

— Ничего против длинных волос не имею. Чем длиннее, тем лучше. Сама не отращиваю, потому что расчесывать не могу, — ответила я. — Тебе серенький понравился потому, что длинные волосы не нравятся?

— Да какая разница? — потупилась Лариса.

— Большая! Колись, — потребовала я.

— Ладно, раз не нравятся волосы, будем обсуждать все остальное, — внесла коррективы Ира.

Парни заерзали и стали озираться.

— Что будем обсуждать первым? — спросила Ира.

— Рост! — вставила я.

— Чего? — удивилась Ира.

Я строго посмотрела на нее.

— Длинные они слишком, — сказала Лариса. Блин, ничем не угодишь.

— Ну да, а зачем тебе покороче? — удивилась Ира.

— Серенький пониже будет, — подколола я.

— Ну, не знаю, мне длинные нравятся, — сказала Ира.

— Поэтому ты над ними издеваешься, — пробормотала я.

— Что?

— Нет-нет, ничего, — поспешно заверила ее я.

— И всё-таки?

Вынудила она меня повторить, я сказала погромче. Эстонцы оживились и залопотали по-эстонски, наверное, так:

— Видишь, она тоже так считает!

— А мне от этого ни горячо, ни холодно. Она тебя защищает от этой ненормальной, а меня разрешила еще раз половником огреть!

— А тебе, Оль, длинные или короткие?

— Длинные. Мне рост не позволяет коротких заводить. У меня вообще планка есть: парень должен быть выше меня хотя бы на голову. А то приспичит мне надеть каблуки, и что получится? Я буду выше парня. Вот смех на ножке, то есть на каблуках, — разглагольствовалась я.

— Да, тебе рост позволяет привередничать, — покивала Ира.

— Вырастай, Ира, вырастай, — покивала я.

— Ну что, следующее обсуждаем? — спросила Ира.

— А что, уже все? — запоздала Лариса.

— А ты своего серенького хочешь обсудить? — вставила я.

— Давайте обсудим. Для меня нормально, для Ольги коротковат, тебе тоже. Вы же с Ольгой одного роста. Хотя у Ольги планка есть, а у тебя, видимо, нет. Если будет лилипут, тебе тоже понравится.

— Ему бы каблуки не помешали, — заметила я.

— Да! Ему бы юбка пошла! — похвалила Ира. — А еще блузочку неплохо бы голубого цвета, и юбочку строгую черную.

— Да ты что, у него нет ни жопы, ни бедер. Ему надо пышную, чтобы хоть что-то появилось, — запротестовала я.

— Ага, и блузочку такую, с накладными, — Ира показала на грудь. — Ему еще бы не помешало покраситься. В зеленый!

— Нет, в фиолетовый, — хохотнула я.

— Лучше в рыжий!

— Нет, тогда он на мою сестру будет похож!

— Синий, и точка!

— Ему бы еще волосы отрастить.

— Ага, и прическу высокую бы сделал. Нет, лучше пышную.

— Лучше высокую.

— Пышную.

— Высокую, не так будет заметно, что Лариска выше.

Лариса все в это время издавала только какие-то нечленораздельные звуки.

— Хватит! — наконец взвизгнула она.

— Никто тебя не схватит. А если схватит, то далеко не унесет, — ответила я, хохоча.

— Подушка далеко унесет, — усмехнулась Ира.

— Подушка не схватит, — покачала я головой.

Парни в этой время наблюдали за нами с открытым ртом.

— Хватит подслушивать! — рассердилась Ира. — А если хотите поучаствовать, то вступайте в общество голубых.

До них, похоже, не дошло. Видно, провели аналогию с партией «Зеленых».

— Что теперь будем обсуждать? — спросила Ира.

— Сейчас Ирка предложит, — сглотнула я.

— Ага, — кивнула Лариса.

— Ладно, сами предлагайте, — милостиво разрешила Ира.

— Зрение! — нашлась я.

— Эй, у вас какое зрение? — спросила Ира.

— Мы не вступили еще в общество голубых, — ответил Одеяло.

— Это, безусловно, радует, — усмехнулась Ира. — Будем считать, что слепые.

Мы дружно рассмеялись.

— У Одеяла, наверное, совсем плохо, он все сшибает, — сказала Ира.

— Нет, это у Подушки, не то выбирает, — ответила я.

— Нет, это у Одеяла! — осерчала Ира.

— Одеяло от меня заразился плохим зрением.

— У тебя плохое зрение? — удивился Одеяло.

Вот олух царя небесного. Сам в моих очках дефилировал!

— Представь себе! А у тебя хорошее зрение?

— Хорошее, — кивнул он.

— А у Подушки.

— Так у него и спрашивай.

— Подушка, у тебя какое зрение?

— Плохое, совсем плохое. Не вижу, что беру! — посетовал эстонец.

— А-а! — возмутилась Ира. — Я вообще больше с тобой не разговариваю.

— Так не ты у меня и спрашивала, — резонно заметил Подушка.

Эстонцы опять зашушукались, наверное, об этом:

— Ты знал, что у Ольги плохое зрение? — удивился Одеяло.

— Откуда? Хотя ты сам ее очки примерял, мог бы и додуматься.

— А, точно. Вот балда! Поэтому она, наверное, и падает.

— Может быть, — пожал плечами Подушка.

— Ну что? Что обсуждаем-то? — снова спросила Ира.

— Носы! — триумфально сказала Лариса.

— Замечательный! Просто классный, я лучше не видела, даже не с чем сравнить! — распиналась я, эстонцы и рот открыли. — Потому что я его не помню! — завершила я.

Лариса описала, спотыкаясь на каждом слове.

— Я выхожу из обсуждения, — сказала я.

— Почему? — оживилась Ира.

— А что я могу сказать по поводу одеялкиного носа? У него вообще носа нет. Зато у твоей подушки два брюшка и четыре ушка!

— Классная загадка! — воскликнула Ира. — Нужно будет про Одеяло что-то типа того придумать.

Эстонцы вообще обиделись.

— Ну, не знаю…

— Давайте уши обсуждать, раз никто ничего не знаю.

— Уши! — подскочила я. — Мытые!

— А что, бывает не так? — удивилась Ира.

— Ты у своего не видела, вдруг он не моет. У него всегда волосами прикрыты, мой-то в хвостик собирает!

Подушка вцепился в уши, а Ирка слезла и пошла, проверять уши.

— Да, не растирай грязь! — потребовала Ира от Подушки. Подушка обреченно опустил руки.

— А-у! — взвыл он через секунду.

— Неправильно ты проверяешь! — сообщила я.

— А как правильно? Покажи! — попросила Ира.

Я спрыгнула с кровати.

— На Одеяле показывать не буду, — сразу сказала я, Подушка обиженно посмотрел на меня и горестно вздохнул.

Ира отвернулась на мгновенье, я быстро изобразила Подушке в лицах, чтобы он покривлялся, типа больно. Он понял и изобразил вполне правдоподобно! Только ухо осталось вполне себе беленьким. Но вот Ирка его жалеть была не намерена, впрочем, он не реагировал.

— А у тебя уши чистые? — спросила я у Одеяла.

Он закрыл уши руками и отвернулся. Вот козел! Все, я обиделась, и отомщу заразе!

Мы с Ирой вернулись на прежние места и стали дальше обсуждать уши.

— Мне вообще заостренные эльфийские нравятся, — наконец сказала я.

— Может, тебе и клыки нравятся? — подколола Ира.

— Ничего не имею против, — кивнула я. — Красные глазки, клыки. Класс!

— А волосы какого цвета?

— Если глаза красные, то волосы белые, — усмехнулась я, в душе покатываясь со смеху, наблюдая за насупившимся Одеялом.

Ирка построила мне глазки и согласилась поиздеваться над ними от души. Ира стала меня заверять меня, что ей нравятся всякие темненькие, я ей, наоборот, говорила только про блондинов.

Эстонцы на пару схватились за голову: Подушка — от счастья, Одеяло — с расстройства.

— Тебе какой цвет волос нравится? — серьезно спросила Ира.

— Где? — уточнила я.

После проглатывания хохота Ира уточнила:

— На лице.

— Вообще не нравятся, — категорично ответила я.

— Не знаю, — вздохнула Ира, сдерживая смех. — А мне больше древнерусские бороды.

— О-о, морж, — хохотнула я.

— Нет, это тебе моржи, с клыками! — парировала Ира.

Только Лариса успокоилась, что про нее забыли, как мы вспомнили.

— А тебе какой? — пристала Ира.

— Серенький? — поддакнула я.

— А… м… вообще красный! — нашлась Лара.

— Мм… оригинально. Красный. Ольге красные глаза, белые волосы. А тебе красные волосы, наверное, белые глаза.

— Нет, голубые, — осторожно сказала Лариса.

— Красные и голубые. Ларис, выбери что-нибудь более сочетаемое!

— Что будем дальше обсуждать? — спросила Ира. — Оль, твои варианты?

— Не знаю.

— Ларис?

— Не знаю.

— Будем обсуждать "не знаю", — вздохнула Ира.

Мы начали обсуждать телосложение.

— Мне качки не нравятся, но хиляки не устраивают, нечто среднее, — сообщила я.

— Накачаться всегда успеет, — высказалась Ира.

— Ну, а Лариске явно нравятся, — но я не успела договорить.

— Хиляки, — сообщила Ира.

Тут мы заметили, что эстонцы стали заикаться от переизбытка информации. То за волосы хватаются, то за ноги, и говорят как-то прерывисто, или в один голос. Наверное, так:

— Да они… они… обе! — заикался Подушка.

— Д… дуры! — кивнул Одеяло. — Вообще, блииин…

— Да это… это надо же!

— Елки-палки!

— А вообще мне нравятся мужчины так за сорок, — огорошила всех Ира. — Вот они настоящие мужчины. А до двадцати — это вообще сопляки!

— Ха-ха-ха, — не выдержала я. — А Подушке твоему за сорок?

— Подушк, тебе меньше? — всполошилась Ира.

— Мне 16! — четко и внятно ответил он.

— А так подходил по всем параметрам, — хлопнув себя по щеке, сказала Ира.

— Ну, а ты, Одеяло? Тебе-то хоть за сорок? — докапывалась Ира.

— Да ему и года еще не исполнилось, — я хохотала, уже корчась на кровати.

— Ему 15, - так же внятно ответил Подушка.

— Нц, какая жалось… — вздохнула Ира. — Где же найти мужчину за сорок, мужчину моей мечты…

— А ты… — хохотала я. — А ты к директору обратись! Он тебе поможет!

— Лариске явно нравятся с года до четырех, — резко переключилась Ира.

— Почему? — удивилась я.

— Ну, серенький же.

— Что же ты его так не ценишь. Ему и двух месяцев нет! — назидательно сказала я.

— Нет, ему или 14, или 15. Может, 16, - возмутилась Лариса.

— Дней или месяцев? — уточнила Ира. — Ларис, сочувствую!

Я покатывалась со смеху, пока Лариса протестовала.

— Ослы, — тихо сказала Ира.

— Да нет, ишаки, — громким шепотом сказала я. Видно, слово ишаки они не знали, потому что реакции не последовало.

— Они, наверное, ни на чем и играть-то не умеют. В музшколу по блату попали, — сказала я.

— Я играю на скрипке! — возмутился Подушка.

— Паганини! — всплеснула руками Ира.

— А Одеяло играет на фортепиано, — продолжил Подушка.

— Моцарт!

— Нет, Бах, — засмеялась я.

— Нет, Бетховен. Глухой, но все видит.

Подушка захохотал, Одеяло фыркнул и снова отвернулся. Какой обидчивый, прямо как я!

— И ноги кривые, — продолжила Ира.

— Ты когда успела разглядеть? — хохотала я.

— В плечах размах так себе. Цвет волос — не очень. Фейс разве что нормальный. Вкуса вообще нет. Такую форму выбрал. Прически вообще никакой. Так, три волосинки в шесть рядов. Время спросишь, никогда не знает. Бирюльку какую-то на шею повесил. Ухо не проколото, ничего никуда не повесишь. Это что еще такое?

— Ирк, хватит, я уже смеяться не могу.

Подушка с Одеялом пытались разговаривать, но у них ничего не получалось, мы-то их игнорировали, потому что не понимали, а они-то понимали, о чем мы говорим!

— Ну что, хватит? Больше не будешь по-эстонски говорить? — спросила Ира.

Подушка повернулся и сказал назло по-эстонски, наверное, что-то типа:

— Хотим и будем говорить.

— Так, ладно, — кивнула Ирка и покрыла его отборным русским матом.

— И не надо на другом языке говорить, — сказал Подушка.

— Это чисто русский… мат, — сообщила она ему.

Подушка опешил.

— Хорошо, мы не будем говорить на эстонском при вас, — согласился Подушка.

— А ты так умеешь? — спросил у меня Одеяло.

Я закрыла уши и гордо отвернулась, перестав ржать, и слезла с кровати.

— Ольга, ты что? — удивился Одеяло.

Я, чеканя шаг, дошла до двери и громко ей хлопнула. Посетив туалет, я прогулялась до туалета для «чоловiкiв», попугала кошек флейтой и, наконец, соизволила вернуться в комнату. Я залезла к себе на кровать, свесилась с нее, чтобы положить флейту, слезла на первый ярус, вытащила из тумбочки камушки, полюбовалась на них и снова сложила. И тут нашла крышку от нашего стула! Вытащив ее из-под кровати, я узрела на ней записи типа "Янтарный 2000" "Алмазный 2001", "Морской 2002", "Кипарисный 2003", "Горный 2004" и все в таком духе. Я засмеялась и отдала крышку Ире. Ира с интересом ее осмотрела и, смеясь, передала Подушке. А Подушка Одеялу не передал! Что-то новенькое!

Я починила стул, Одеяло потянулся к крышке, но Подушка отодвинул стул подальше.

— Оно и так сломан, — сказал Подушка, Одеяло не понял, в чем дело, и попробовал еще раз взять. Подушка отодвинул его ко мне, я его схватила и унесла на веранду. Потом я взяла у Иры лак и ушла на веранду красить ногти.

— Оставляю вас наедине, — Ира упорхнула за мной. — Что это ты?

— Да дурак он! — заверила ее я. — Ему можно обижаться, а мне нельзя! Что за дискриминация! Мимо накрасила, Ирка, дай жидкость для снятия лака!

За жидкостью сходила, а ватку забыла. Логика… Сходила за ваткой. А пока я самозабвенно стирала не получившийся ноготь, мы услышали разговор эстонцев.

— Нет, ты сам виноват, — безапелляционно заявил Подушка.

— Да что я сделал? — возмутился Одеяло.

— О, они поменялись ролями, — усмехнулась Ирка.

— Да тише ты, — цыкнула я на Иру.

— Сам ее обидел, — сказал Подушка.

— Да чем? — воскликнул Одеяло.

— Вы не могли бы потише, а то я сейчас опять мимо накрашу! — как можно громче сказала я.

Послышался воображаемый стук челюстей об пол, Подушка застыл с поднятым кверху указательным пальцем, Одеяло — с открытым ртом. Мы расселись по своим койкам, я обнаружила, что забыла отдать лак, и перекинула его Ире, а та обнаружила, что у нее тапочка расклеилась. Ира сходила к соседям за клеем и вернулась, напевая.

— Клей «Момент», клей «Момент», самый лучший клей, клей «Момент», клей «Момент», нюхай и балдей.

— Клей момент? Это у вас партия такой? — спросил Подушка.

— Нет, — покачала головой Ира и сунула Подушке под нос клей.

— Фу, — отшатнулся Подушка.

— Вот поэтому "нюхай и балдей", — прокомментировала Ира, приклеивая подошву. — Подержи!

— Может, уже приклеилось? — через некоторое время спросил Подушка.

— Ага, приклеилось, — хрюкая от смеха, кивнула Ира.

Подушка боязливо отпустил тапку, тапка действительно приклеилась намертво… к руке.

— А-а, больно, — попытавшись отодрать тапку, воскликнул Подушка.

— Естественно, это же клей "Момент"! — хохотала Ира.

— Ну, люди, я что, на полдник с тапкой пойду? — взмолился Подушка.

Мы отыскали жидкость для снятия тапки, точнее, лака, с ацетоном и полили ему на руку. Подушка поплотнее закрыл рот и задушевно уставился на потолок. Тапка отлипла. После этого мы увидели, что осталось после его попытки отодрать тапку. Да, жидкость с ацетоном — самое лучшее средство, лучше соли на рану!

— Все на полдник, — послышалось из коридора.

— Можно через обычный вход? Я по кипарису не полезу, — спросил Подушка, показывая на руку.

— Ну что? Дальше продолжишь? — спросила Ира.

— Да, пока не извинится, — кивнула я.

— Думаешь, извинится?

— Будет вынужден, — злорадно сообщила я.

Ирка раздобыла вилку (учитывая, что нам давали виноград, это было сложно) и принялась тыкать Подушку.

— Ты хоть бы нож возьми! — взмолился Подушка.

Ира удивленно взглянула на сего мазохиста.

— Оно тут тупое! — прояснил ситуацию Подушка.

— Подожди!

Ира сходила за ножом, а он все это время покорно ждал. Вот балбес с повышенной лохматостью! Ира потыкала ножом — ноль эффекта. Одеяло тем временем гордо сидел, не оборачиваясь и не разговаривая со мной. Я тоже держала марку.

— Нет, вилкой интереснее, ты хотя бы подскакиваешь, — разочаровалась Ира. — Может, Одеяло потыкать?

Она рассчитывала, что я, обидевшись, ей разрешу.

— Да ладно, пусть сам додумается, своими мозгами, не через жопу, — отмахнулась я.

— Уберите от меня это сумасшедшее! — взмолился Подушка.

— Ира, все. Хватит! Ира, фу! — сказала я.

— Я тебе что, собачка?

— Нет, кошечка.

— Спасибо, что кошечка, а для этого, похоже, собачка!

Мы вышли на балкон. Я уселась на бортик, ужаснулась высоте и поскорее слезла. Тут вышли эстонцы, о чем-то шушукаясь. Ире понравилась моя флейта, и она еще раз стукнула ею по Подушке.

— А, ясно, где, — обернулся Подушка. Это они нас искали? Надо же!

После полдника нас повели на пляж на прогулку, но не на наш, а на общественный, где я нашла крабика. Я наклонилась и потыкала его пальцем.

— А-а-а-а-а! — заорала я. Крабик вцепился в меня клешней! УЖАС!

Я орала и мотала рукой, наконец, он отцепился и полетел в море БЛИНЧИКОМ! Раз пять подскочил! Ромашка, у меня только крабики блинчиком летают! Потом мы нашли морских коньков, которые рассыпались в прах, обломки морских звезд, пособирали ракушек. Потом мы гуляли по территории лагеря, но без эстонцев нам было скучно. Вспомнишь г…, вот и оно! Навстречу нам шел отряд мелких эстонцев, за ним старших. Вожатых не было видно.

— Это вы куда это без вожатых? — спросила Ирка у мелких.

— Да так, марш-бросок до единственного магазина, — ответил кто-то.

Мы уселись на лавочку и стали разводить тра-ля-ля. Тут подошли старшие эстонцы. Ира наступила мне на ногу.

— Ау! — воскликнула я, обернулся Одеяло.

— Эй! — всплеснула руками Ира, повернулся Подушка.

О, вот и имена нашли. Одно Ау зовут, а другого Эй!

— Вы что? — спросил Подушка.

— Ирка на ногу наступила, — пожаловалась я.

— Сочувствую, — сказал Подушка, он-то был в курсе, что это значит.

Одеяло гордо молчал. Мы отпросились у вожатых до ужина и пошли с эстонцами.

— О, белочка на проводе! — ужаснулся Подушка.

— А вы что, не видели? — удивилась я.

— Нет.

— А на пальме видели?

— Нет, не видели.

— Фух, непьющие, — перевела дух Ира.

— В смысле? — не понял Подушка.

— Белочка — белая горячка, — пояснила я, но, заметив не понимание в эстонских глазах, продолжила. — Похмельный синдром с перепою!

Мы им показали белочку на кактусе. Подушка тут же прикольнулся по поводу нас, пьющих, но мы не особенно стесняясь, обсуждали белочкин хвост.

Потом мы им показали на сказочной поляне русских народных героев (у кого головы не хватает, у кого носа), единственный дуб, показали пальму, объяснили отличия ее от дуба, показали на ней белочку и отправились на ужин.

После ужина мы успокоились и приготовились поспать, как к нам зашел дежурный.

— Соседний отряд вас приглашает с собой на пляж. Вы согласитесь?

— Соседний? — переспросила Ира.

— Ну, эстонцы.

— Да! — тут же согласилась Ира.

— Что, на эстонцев сразу соглашаетесь?

— ДА! — кивнула Ира. — А вот на украинцев, — Ира смерила вожатого взглядом. — Нет!

Мы быстро собрались и отправились на предложенную прогулку. Пришли, разлеглись на камушках. Ирка швырнула камень в воду, он полетел блинчиком. Вот и она умеет, а я — нет. Я с размаху запустила камень в воду. Мы азартно стали швыряться, вдруг послышалось одинокое «плюх». Ира схватила меня за руку, предупреждая, чтобы я не двигалась. Тут плюхов прибавилось. Целое стадо на водопой пришло!

— А теперь пли! — тихо сказала Ира и стала швырять мелкие камни в прибывших эстонцев.

— А! — шарахнулись эстонцы от Ириных блинчиков.

— О! — блинчик был с другой стороны.

Я присоединилась, но у меня-то не блинчики.

— Ай! А-а-а! Ой! Ай! Камушки с неба сыплются, — послышалось от моря, а дальше по-эстонски что-то типа "Караул! Камни нападают!"

— Эх, жалко, Одеяла тут нет, он бы блинчиком кинул! — пожаловалась Ира.

— Вообще-то я тоже умею! — послышался сзади голос Подушки.

Парень подобрал камень и швырнул в море. Камушек звонко стал подскакивать и под конец обо что-то ударился.

— В кого-то врезался, — прокомментировал Подушка.

— Ага, в буек! — усмехнулась я.

Эстонцы тем временем бросились врассыпную.

— Ну, чего ты нам их разогнал! — возмутилась Ира. — Теперь мне опять их собирать!

И тут Одеяло засветил в нас фонариком. Я застыла с занесенным в руке камнем.

— Это допрос? — я прищурилась. — Если допрос, то я сразу признаюсь, что к этому не причастна.

Я побегала между эстонцами, извиняясь перед теми, в кого попала, в это время услышала голос Одеяла.

— Нет, столько синяков будет. Она в меня специально целилась что ли? А они еще и мной прикрывались. Отошел к заднему плану, и то по макушке попала.

— Какая я меткая! — восхитилась я.

— Так это все-таки ты кидался? — подскочил Одеяло, я отвернулась и промолчала.

Подушка улегся рядом с Ирой, Одеяло рядом с ним, я обошла Иру и села с другой стороны.

— Давай им спакостничаем! — предложила Ира.

— Подушке! — кивнула я.

Я сходила за большими камнями, положили парочку камней побольше на волосы, и еще несколько в карманы, даже в задние! Потом я пошла рыть яму Подушке (там даже вода была!). Тут нас позвали, и Подушка стал подниматься.

— Ы-а-с-с-ш! — взвыл Подушка, вытаскивая волосы из-под камней. Ира, воспользовавшись этим, посветила на него фонариком. Подушка встал, шорты съехали, а он поскользнулся и упал. Он поднялся, подтянул штаны, они опять упали. И снова упали, и снова…

— Ты что, качаешься? — усмехнулась Ира, продолжая на него светить.

До Подушки дошло, он вытащил камни из передних карманов, штаны снова упали, он вытащил и из задних. Наконец, штаны удержались. Он на радостях шагнул вперед и упал в яму, нахлебался водички, поднялся. Мы с Ирой хохотали. Я шагнула веред и с плеском плюхнулась туда же.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась я. — Не рой другому яму!

— Сам в нее попадешь! — окончила Ира, вытаскивая камни из карманов. — Пока засовывала ему камни, сама набрала.

Я на радостях болтала с Подушкой, Ира с Одеялом. Одеяло вытерпел недолго и стал что-то отрывисто говорить на эстонском Подушке.

— Слушай, тебя кто понюхал? — спросила у него Ира.

Он долго думал.

— В смысле?

— Ты чего сердишься? — пояснила Ира.

Он промолчал и снова стал что-то говорить на эстонском. Ира долго терпела, говорила со мной, но под конец не выдержала и отвесила хороший подзатыльник Одеялу! Он на нее воззрился и зло выдохнул.

— Теперь Ольга тебя не защищает, и я тебя буду бить, сколько захочу! — заявила ему Ира. — Хоть половником!

— Ир, флейту одолжить? — спросила я у нее.

— Да ладно, пока рукой обойдется, завтра флейтой, если не извинится, — смилостивилась Ира.

— Я? — всполошился Одеяло.

Одеяло что-то сказал Подушке.

— Нет, ну ты что? Тебе же больше половников достанется! — ответил Подушка. — Ни в коем случае не извиняйся, ни в коем случае! Она от меня отстал, к тебе пристал. Ни в коем случае не извиняйся!

Одеяло с каким-то затравленным удивлением смотрел на Иру. До него дошло, и он долго шел молча, видно взвешивал, извиниться или быть битым половником. Я мило болтала с Подушкой, Ира этому не препятствовала, Подушка был счастлив. Одеяло шел, спотыкаясь (точно от меня заразился), я впрочем, тоже, но меня ловил Подушка, когда я пыталась совсем уж упасть, потом стала спотыкаться и Ира, но она не падала, а под конец и сам Подушка стал лавировать между камнями, а вот Одеяло упал!

— Нет, я тебя ловить не буду, Одеял, — хихикнул Подушка.

Одеяло встал, отряхнулся, в скором времени мы дошли до синей дачи. Подушка, не останавливаясь, пошел с нами.

— Ты куда это? — спросила Ира.

— Я с вами.

— Это еще почему? — удивилась Ира.

— Спать! Я туда же не пойду!

Мы двинулись к синей даче, Одеяло остановился ровно посередине, не зная куда идти.

— Ты идешь, нет? — спросила я у Одеяла.

Мы зашли на дачу, улеглись кто куда. Тишина.

— Да, однако, Одеяло у нас Виндоус, — вдруг сказала Ира.

— Ага, я поняла, — хохотнула я.

— Хорошо, ты понятливая, — усмехнулась Ира.

— Хорошо висим! — сказала я.

— Далеко глядим! — усмехнулась Ира.

— Наоборот, пред своим носом не видим.

— Вы что, спать не собираетесь? — спросил Подушка.

— Что, кто-то спать собирался? — удивилась Ира.

Ира помахала перед Подушкой подушкой, побила ее и сказала:

— Магия Вуду!

— А с одеялом таки фокусы сработают? — спросила я. — Правда, у меня одеяло не говорящее.

— Ну, извини! — не выдержал Одеяло.

— Ничего себе заявочки! — возмутилась Ира и кинула в него подушкой. — Подушка, отдай мою подушку.

— Ты сама ее в Одеяло кинула.

— Не хватало еще, чтобы его в Одеяло кинула, — усмехнулась Ира.

Я рассмеялась, Подушка не понял. Через некоторое время Подушка встал и потыкал Иру.

— Чего? — не поняла Ира.

— Пошли с Одеялом разбираться, — сказал Подушка.

— Кастет доставать? — спросила Ира.

— Что? Кисет? — не понял Подушка.

— Нет, плащ и кинжал, — усмехнулась я.

Ирка встала, отпихнула Одеяло и села ко мне. Подушка к Лариске, та:

— А-а-а!

— Не ори!

— Ты мне на ноги сел! — воскликнула Лара.

— Ой, извини, — Подушка подвинулся.

Одеяло ворочался, ворочался, вскочил и включил фонарик. Подушка ловко вытащил фонарь у него из рук и стал светить на него.

— А вот это уже допрос! — грозно сказала Ира.

— Что вы тут фонариками светите? — проснулся еще кто-то.

— Допрос в темноте! — сказала Ира.

— Темнота — друг молодежи, в темноте не видно… — начала я.

— Одеяла! — закончила Ира.

Ира на меня чуть не села, потом перебралась на тумбочку, прямо пред лицом Одеяла. Одеяло стал прятаться за одеялом.

— Все-таки кисет или касет надо было с собой брать, — подытожил Подушка.

— Кастет, — поправила я.

— Что дать? — спросила Ира, выколупывая Одеяло. — Нет, я не могу понять, где тут Одеяло, а где одеяло!

Ира сходила за кастетом и принесла Подушке лак для волос.

— Это кастет? — не понял Подушка, я призвала его к тишине. — А, так это кастет! Да, не позавидую. Ну, все, Одеяло, сдавайся!

Он пшикнул на него, Одеяло перепугался, но Ира помешала ему отползти. Девушка тихонько показала мне на шкаф, я вытащила флейту и передала Ире. Я думала, она его треснет, но она оказалась изобретательнее. Она заиграла на ней, разбудив всю комнату, и оставила флейту у Одеяла, а мы типа в карты играем. Все проснулись и стали кидать в Одеяло что попало. Тут прибежал Капитошка.

— Ты что, третью ночь дежуришь?

— Да нет, это я по собственно желанию, бегаю с дачи на дачу. Что у вас стряслось? В одной сказку рассказывал, в другой просто посидел, в третьей волосы дал потормошить, а вам что?

— Не будем уточнять, — пристально глядя в потолок, сказала Ира.

— Кто у вас тут на флейте играет?

— В прошлой смене у нас тут на флейте сыграли такую фальшивую "Жили у бабуси", что вся дача сбежалась! — проинформировал Капитошка.

Подушка рассказал Капитошке, как было дело, на эстонском, бурно размахивая руками.

— Все понятно, — заключил вожатый.

Подушка ошалело хлопал глазами, так и не определив, что же ему понятно.

— Тут у вас что-то Одеяло натворил, и это как-то связано с Ольгой. Еще в деле фигурирует Ира с лаком.

— Лак? — удивился Одеяло. — Это же кастет!

— Кастет немного по-другому выглядит. Хотя если проделать в нем дырочки, то будет немного похоже, правда, больно мягкий, — сказал Капитошка.

— В нем же есть дырочка, — удивился Одеяло.

— Они тебя ввели в заблуждение. Это лак для волос, — сказал Капитошка.

Одеяло не поленился, нажал на кнопочку и отшатнулся от струи.

— Правда, лак.

Ира вытащила кастет.

— Вот это кастет, причем хороший. Не ожидал его увидеть в руках девушки, — сказал Капитошка.

— Да мне-то зачем, я Подушке отдам, — Ирка махнула рукой на Подушку и даже по нему попала.

Подушка взял, примерил и хотел было звездануть по стене.

— Только посмей по стенке, у нас же штукатурка отвалится! — воскликнула я.

Он благоразумно передумал. Потом Капитошке рассказали всю историю (Ира рассказывала) про Одеяло.

— Идем, поговорим, — позвал Капитошка Одеяло в коридор, тот послушно вышел. Но Капитошка же не может тихо, нам было все слышно.

— Да извинись ты по-нормальному, и все будет нормально, что ты жопишься?

— Жоплюсь? — удивился Одеяло.

— Вот если бы Подушка Ирку обидел, то ему было бы сложнее. Она извинения не принимает ни в каком виде. Короче, не жмотись.

— Жмотюсь?

— Короче иди и извинись, по-другому до тебя не доходит, — окончил свой монолог Капитошка.

Юноши вернулись. Я в это время пыталась достать до Иры, Подушка проделывал тоже самое с кастетом.

— А-а-а! — взвизгнула Ира. — Сейчас я вас лаком!

Я взялась фехтовать флейтой против лака, а Подушка протянул-таки руку слишком далеко. Ира пшикнула на него лаком.

— А! Я убит! — взвыл Подушка.

Я выбила лак из руки Иры.

— Посвящаю тебя в РЫЦАРИ флейт, флейт, флейт! — сказала я.

— Тоже смотрела этот мультик! — расхохоталась Ира. — А у вас там не такого мультика?

— Я не понимаю, про что вы, — ответил Подушка.

Мы взялись кидаться подушкой друг в друга.

— А давай нормальной Подушкой кидаться, — предложила Ира.

— Давайте, — согласился Подушка.

Мы посмотрели на него как на полоумного.

— Ира, я его тебе не перекину, — сказала я.

— И не надо! — опомнился Подушка, осознав, о чем была речь.

В комнату вошел Одеяло и уселся на тумбочку, сбив по пути Иру, которую сам же поднимал.

— Можно, я его все-таки побью, как Подушку? — спросила Ира.

— Давай, давай, давай! — воодушевился Подушка, и тут его столкнула с кровати Лариса. Он собирался упасть на меня, но я изменила траекторию его движения, и он приспокойненько съехал вниз по тумбочке на Одеяло и далее на матрас. Мы с Ирой захихикали.

— Подожди, только я отойду от него, — спохватился Подушка.

К чему это он? Ах, да Ира собралась выбивать Одеяло. Хм… двусмысленная фраза… Хи-хи… Ира тем временем взяла у меня флейту и замахнулась на Одеяло. Гладиаторские бои! Я встала на тумбочку и толкнула ногой матрас. А линолеум у нас скользкий, матрас поехал-поехал и врезался в Иркину кровать, Одеяло ошалело смотрел все в ту же сторону. Ира побежала следом, Одеяло, впрочем, освоился и, оттолкнувшись, снова уехал в другой угол. Но Ира была маневреннее матраса, вскоре догнала его и огрела флейтой по затылку.

— Тебе подсказать, как его вырубить? — торжествовал Подушка.

Ира отдала мне флейту, я аккуратно взяла ее двумя пальцами.

— Крови нет? — поинтересовалась я.

— А ты вида крови боишься? — спросил Подушка.

— Да нет, думаю, вытереть об Ирку или нет.

Я убрала сие страшное орудие.

— Дайте проехать, — сказал Одеяло, возвращаясь обратно.

Ира решила отвесить ему подзатыльник, но Одеяло ловко увернулся. Ира удивилась и еще раз промахнулась.

— Так, Подушка уже усвоил этот урок, если уворачиваться, получишь еще сильнее, — грозно сказала Ира.

Ира замахнулась ногой, но Одеяло снова увернулся. Но это погоды не сделало, Ира все равно до него достала, и не раз, ой не раз.

Подушка подошел и собрался сесть на меня.

— Эй, я тут сижу! — воскликнула я.

— Мм…

— Ладно, подвинусь, — соизволила я, залезая на самую верхнюю ступеньку.

Просто так сидеть было неинтересно. И тут у меня соскользнула нога, и прямо в Подушку. Он повернулся, удивленно глядя на меня, я пристально смотрела в потолок. Я тихонько потыкала его, потом посильнее, потом совсем уж сильно. Никакого эффекта! Насупившись, я приложила к нему ноги (они у меня холодные были)! О, проняло, даже обернулся, да так поспешно! Я взяла со своей койки подушку и плюхнула ее на голову Подушке. Подушка удивился, наклонился и чуть было не потерял мою подушку, я ее вовремя схватила и пристроила на манер треуголки.

— Ты что как Ирка? — удивился Подушка.

— С кем поведешься, от того и наберешься!

— Что-то складно.

— Правильно, русская пословица!

Ну вот, сутулиться стал. Не сутулься! Я выпрямила его. Опять скукожился! Ну, ромашка! Я выпрямила ему плечи и, дернув на себя, принялась плести ему косички. Подушка обернулся.

— Сидеть, — я развернула его обратно.

Ира уже выбежала из комнаты в погоне за Одеялом. Ох, бедненькое мое Одеяло, но впредь ему урок! А грохоту-то! Всех же перебудят.

Я сплела косичку, тут включился свет. Какой УЖАС я наплела! Я поскорее расплела эту гадость.

— Вы представляете, он еще и сопротивляется! — сказала Ира и убежала.

Я поскорее выключила свет. Я собралась было обратно, блин, там Подушка. Потьмы, ничего не видать!

— Ты чего? — спросил Подушка.

— Думаю, как залезть. Ничего не видно, — ответила я.

Подушка подвинулся и похлопал по месту, куда следует наступить.

— Ты упадешь скоро, — сказала я.

— Зато ты если упадешь, то на меня.

Странная компенсация… Я залезла через пень-колоду.

— Продолжим! — усмехнулась я, потянув Подушку обратно.

— Опять волосы выдирать? — вздохнул Подушка.

Тут в комнату вернулись Одеяло и Ира. Одеяло уже не сопротивлялся, стоял и терпел. Ира считала.

— Семьдесят два, семьдесят один…

— Семьдесят один? Сколько еще до нуля! — схватилась за голову я.

— Сколько? — встрепенулся Подушка.

— Много!

— Ой, семьдесят два, семьдесят три…

— Семьдесят два, семьдесят три уже было, — сказал Одеяло.

— А, по фиг!

— Кому как! — Одеяло смотрел в потолок, наверное, пересчитывал на эстонском языке.

Я, отвлекшись, не заметила, как принялась теребить волосы (любимая привычка), только не свои, а Подушки! Он медленно повернул ко мне голову, видно, боялся, что ему за поворот головы будет по лбу.

— Ой, господи, — я отдернула руки. Докатилась!

— Контрудар! — сообщила Ира.

— Учти, если уклонишься, дважды будет, — сообщил Подушка.

Одеяло страдальчески посмотрел на потолок, тут до него дошло, что за контрудар, и собрался драпануть.

— Учти, я уже занесла ногу, — сообщила ему Ира.

Он приготовился.

— Парочку за испуг! — сказала Ирка, хлопнула его по плечу и отошла.

Ира пошла ко мне, только вот она не знала, что я сижу, а не лежу. Подушка предупредительно подвинулся, и Ира наступила на меня, я быстренько столкнула ее прямо на Подушку, и дальше на матрас.

— Зачем ты его на меня столкнула? — обиженно вопросил Подушка.

— А что, не понравилось?

— Нет!

— Как это нет?! Как это НЕТ?! — возмутилась Ира.

Подушка залез на вторую ступеньку и чуть не сел мне на ноги.

— Ты не сел на ноги, поздравляю, — сказала я.

— Извини, — подвинулся Подушка.

— Ты же не сел на ноги.

— И что?

Ира опять начала восхождение, отправив Подушку проверять, что там такое на третьей ступеньке. Я подвинулась, чтобы ему было куда встать. Тот сел на Ларискину кровать, та взвизгнула и поджала ноги. Ира снова решила на меня встать, Подушка одним движением отправил ее на матрас.

Как ныне взбирается грозный Ирок отмстить неразумной Подушке. Теперь она благоразумно остановилась на второй ступеньке и стала рассуждать, почему тут так скользко. В это время побитый Одеяло улегся на матрас внизу и собрался спать. Ира занесла ногу.

— Не советую, — сказала я.

— А-а! — напугалась Ира и сама свалилась вниз прямо на Одеяло.

Послушалась возня, сдавленные крики, вздохи, ругательства, и матрас накрыл парочку.

— Пойдем разбирать? — спросила я у Подушки.

— Нет, есть идея получше, — сказал парень.

Он проворно слез на пол, перескочил через шевелящийся матрас и накрыл поверх него еще и своим, а сверху пристроил подушку.

— Неправильно!

Я поставила подушку как надгробный камень. Тут Ира вылезла из-под этой кучи и сказала:

— Ну вот, каков нахал! И этот с меня халат пытался стащить!

Одеяло не шевелился, и тут Ира увидела нашу композицию.

— И да воздастся ему по заслугам, погребен заживо! — сказала она.

Завал разобрали, и все разошлись по местам.

— Давай обсуждать мультики, — предложила Ира.

— Давай, и незачем так орать, — кивнула я, вспоминая любимую фразу из мультика "Принцесса лебедь".

— Да вроде никто не орет, — сказал Подушка.

— Почему никто не орет? Я ору! Рыцари! Рыцари! Рыцари! Рыцари! Рыцари! — воскликнула я.

— Так ры или цари? — уточнил Подушка.

— Рыцари!

— Ыгы, а мне бы что сказать, — задумалась Ира.

— А это из какого мультика?

— Не из какого!

Мы стали вспоминать любимые фразочки, под конец уморились и уснули. Причем первым захрапел Одеяло, следом за ним засопел Подушка. Все спать…

Проснулась я до побудки, сладко потянулась, слушая препирательства Подушки и Одеяла насчет матрасов, села на кровати и повернула голову. И тут я увидела ЭТО — очаровательное восьмиглазое, восьминогое насекомое под названием ПАУК!

— А-а-а-а-а-а! — заорала я.

Все проснулись и посмотрели на меня.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — я спрыгнула с кровати и принялась бегать по комнате, пытаясь стряхнуть паука и заодно будя всех.

Не знаю, как, но он с меня слез где-то по дороге. Я вбежала в комнату, плюхнулась на чью-то кровать, скрестила руки на груди (фараонша!) и сообщила.

— Я умерла!

— На зарядку пойдешь? — спросила Ира.

— Не-э-э-эт!

Зашел Дима (вожатый эстонцев), и до меня дошел весь ужас произошедшего. Я сбивчиво объяснила вожатому, какой инфаркт я только что пережила из-за паука, и осталась в комнате. Эстонцы собрались по кипарису к себе, но Дима сжалился и разрешил им идти по-человечески, а не по-беличьи.

Завтрак начался очень интересно.

— Вы где пропадаете? — спрашивал у Подушки с Одеялом другой эстонец.

— А вам-то какое разница?

— Где вы ночуете?

— Камушки вместо подушки используем.

Мы с Иркой:

— Ха-ха-ха!

— Может, еще и вместо Одеяла? — хохотнула Ира.

На завтраке нас пропустили вперед, хотя эстонцы пришли раньше, а после мы их подождали. После завтрака у нас была экскурсия на катере. Вот это трап! Я медленно взбиралась по нему. Я не хочу упасть! Мамочки, шатает-то как! ЁКЛМН! А! Медузы! Маленькие! Розовенькие, голубые. Большие и квадратные! Ой, это пакетик…. а что он делает посреди моря?

— ВОЛНЫ! — восторженные вскрики.

— Волны! — радостные вздохи.

— Волны, — равнодушное замечание.

— Ну, волны, — пренебрежительный взмах руки.

— Волны, — раздраженное бормотание.

— Волны… — тошнотворные восклицание. — Укачало…

Капитошка ходит, собирает всех, кому плохо, и спроваживает в трюм. Вот и меня увел. О, вот и сам пришел.

— Вот и меня укачало, и я зелененький, — сказал он.

— Больше похоже на голубенького.

Мы посидели, полегчало, Капитошка собрался идти наверх.

— Эй, подожди, возьми меня с собой, — попросила я.

Мы вышли, он принялся скакать по палубе и на месте.

— Капитошка! Не прыгай! — взмолилась я.

— Так, теперь понятно, почему тебя укачивает, — усмехнулся он.

— Правильно, с одной стороны волны, с другой ты! Поневоле укачает!

— А, меня тоже укачивает, поэтому и прыгаю, — сообщил он.

Я попробовала.

— Что-то на поезд больше похоже, — сказала я.

— Вот именно. В поезде меня не укачивает.

У меня устала шея, и я стала старательно пялиться в одну точку. Ах! Дельфины! Дельфины!!! ДЕЛЬФИНЫ!!!

Я поскорее сбежала по трапу.

— Земля! Земля родная моя земля! Не качает! УРА! — возликовала я.

— Земля в иллюминаторе! Земля в иллюминаторе видна! — запела Лариса.

— Мы уже не на катере, какой иллюминатор? — возмутилась я.

Обед прошел под знаком качки, но тут нам сообщили, что сегодня второй тур! Вот, ромашка, тошнотворный второй тур! Мы быстро запаслись нашатыркой, оделись и были уже в Су-уксу, предварительно распетые на синей даче. Пришли туда, а там украинцы.

— О, господи…

Тошнотворный второй тур. А до этого вечером мы узнали, что во второй тур прошли все! Весело!

Спели, слава богу!

— Что это вы так тихо спели! — прикопались украинцы.

— Мы не виноваты, что у вас серные пробки в ушах.

— Нет, это вы тихо пели.

— Сейчас послушаем, как вы поете.

Классная песня, ромашка. Белочка! Белочка! Белочка! Белочка! Белочка! Белочка! Ой, что-то еще раз начали. О, на третий раз спели правильно, у них оказывается три партии. Кто это у них вечно мазал? Ей-богу, белая горячка!

Полдник прошел в гордом одиночестве, ибо кто до конкурса поел, кто после, потом еще час ничегонеделания и коллективный поход до камеры хранения. Кому что понадобилось, я пошла в магазин, затарилась вожатским значком. Меня тут же командировали в магазин за лимонадом, там приняли за вожатую, Ира тут же предложила купить пивка. Я не захотела порочить свое честное имя. Поспорив, мы решили, что в крайнем случае присобачим значок Подушке и отправим его.

Вечером нас позвали на концерт конкурсантов. По идее мы, конечно, должны были петь, но… в общем, не судьба… мы вместе с эстонцами просто так посмотрели. Потом побродили по Кипарисному, вездесущие эстонцы слазили на Кипарисные дачи и вернулись восвояси несолоно хлебавши. Тут часть наших девушек попадали в обморок, пришлось вожатым их тащить, причем и нашим, и эстонским, а сами эстонцы тащили своих мелких, которые тоже были не в восторге от погоды. Эх, ушла наша нашатырка вперед, не добраться…

Девушек привели в чувство только около столовой, а эстонцы так и бегали вокруг своих мелких, не зная, что делать. Одолжили и им целебной нашатыри. О, очухались и что-то заговорили, да так быстро. Наверное, так:

— Вы что, дебилы, — нам эту пакость совать! Уберите ее нафиг, и не подносите близко!

Мы повернули оглобли в сторону дачи.

— К вам приходить? — спросил Подушка.

— Сама решай, — зевнув, сказала я Ире.

— Сам не знаешь? — бросив томный взгляд из-под ресниц, сказала Ира и мы ушли.

Вожатые воспротивились было нашему коллективному походу в медпункт, но были поставлены перед фактом, что и нам, и им нужно лечиться. Сходили мы полечились, пришли эстонцы, им градусников не хватило, как и таблеток от горла. Нашатырку мы тоже забрали.

— А чем вы наших мелких в сознание возвращали? — спросили эстонцы.

— Вот этим! — мы помахали перед ними пузырьком.

— Что это?

Мы открыли пузырек и подсунули самому любопытному под нос.

— Фу! — эстонцы отшатнулись.

— Поэтому и в чуйства приводит, — проинформировали мы их.

Мы окончили осмотр и собрались домой на дачу.

— Эй, подождите, до нас еще очередь не дошла! — попросили нас.

Мы переглянулись, покрутили пальцем у виска, постучали по низенькому кипарису, уселись на скамеечку и принялись обсуждать кипарисов, то есть эстонцев.

— Тебе что важнее — длинные волосы или ноги? — спросила Ира.

— Длинные извилины! — усмехнулась я.

— То есть чтобы русский хорошо знал?

— Лучше твоего Подушки никто русский не знает.

— Твой Одеяло больше знает.

— Ага, где это?

— Он хотя бы роды ни разу не путал.

— Ты чем его слушала?

— Что? Путал?

— И не только роды, — вздохнула я.

— А что еще?

— Предлоги!

— Да? Тогда будем только по внешности судить, — решила Ира.

— Длинные волосы.

— А мне ноги.

Ноги хорошо просматривались со скамейки.

— А ты их головы видишь? — спросила я.

— Ну, давай встанем! — предложила Ира.

— Ага, на скамейку! В самый раз будет!

— У этого ноги ничего! — отметила Ира.

— Да ты на его прическу посмотри! Угольником, что ли, делал? — возмутилась я. — Вот у этого прическа ничего.

— Ноги коротковаты.

— А вот у этого и с ногами порядок, и с прической, — сказала я.

— Да ты на рожу посмотри! Ужас!

— Ага…

Тут вышли наши эстонцы, причем какие-то потрепанные.

— Ну что, сразу на синюю дачу? — спросил Подушка.

Ира смерила их взглядом. Я поперхнулась воздухом и закашлялась. Эстонцы озадачились. Ира двумя пальчиками подергала Подушку за рукав. Эстонцы переглянулись. Ира подергала за свой рукав.

— Вам переодеться надо? — догадался, наконец, Подушка.

— О, господи! — закатила глаза Ира, содрала слюнявчик и стала им помахивать. — А вам не надо?

— А, точно! — хлопнул себя по лбу Подушка.

Мы пошли каждый на свою дачу, но Ира же так просто не может. Она схватила кипарисную шишку и запустила в парней. Попала почему-то по Одеялу. Тот обернулся и уставился на меня.

— Я? — я взмахнула руками. — Меня нагло подставили!

Ира схватила кедровую шишку и замахнулась, я быстро отобрала метательный снаряд и запустила сама. Попала точно Подушке по затылку и поскорее отвернулась.

— Ну все, Ира! — злобно пообещал Подушка, и эстонцы рванули на красную дачу, что-то лопоча по-эстонски. Наверное, планировали месть!

Мы быстро ретировались, чтобы успеть переодеться. Я по дороге успела упасть, а потом на лестнице добавила. Аура падучести! Мы переоделись и стали ждать. Тут за окном послышалось кряканье.

— Тут утки водятся? — удивилась я.

— Тут эстонцы водятся! — поправила меня Ира, выпросила у меня флейту, тихонечко подкралась к окну и, как следует дунула. Послушалось кряко-хихиканье. Ира закрыла окно. И что вы думаете? Они через главный вход зашли.

— Для вас и дверь надо закрывать, — вздохнула Ира.

— Обе, — поправил Подушка.

— Ромашка, они еще и про смежную комнату знают! — сокрушалась я.

Подушка уселся на свою тумбочку, Одеяло — на свою. Подушка увидел открытую дверцу тумбочки и поспешил сунуть туда свой нос. Лак понюхал, тушь проверил, и тут Ира заметила его действия. Всплеснув руками, она щелкнула Подушку по носу. Тот отшатнулся.

— И не думай! — Ира закрыла тумбочку.

Подушка надулся.

— Сигареты ему не хватает, — сказала я.

— Ну извини, я сигареты не взяла, — усмехнулась Ира.

— Я не курю, — сказал Подушка.

— А я курю, — пожала плечами Ира. — Одеялка, иди-ка сюда, — елейным голоском позвала Ира.

Услышав такое обращение, я хрюкнула, уткнулась в стену, беззвучно хохоча. Сам Одеялка покорно поплелся к Ире, внутренне содрогаясь и боясь предположить причину, по которой он понадобился страшной русской девушке. Подушка пересел на кровать нижнего яруса, Одеяло уселся к Ире, а Ира уселась на тумбочку.

— Ну все, сейчас тебя красить буду! — сообщила Ира, доставая косметику.

Одеяло попытался удрать, но Ира попросила Подушку поспособствовать удержанию подопытного, тогда Одеяло укрылся за Ириной подушкой. Я пересела к Ире и работала подавальщиком.

— Тушь! Тени! Лак!

— Ага, скальпель, спирт, огурец, — усмехнулась я.

— Зажим!

— Это в смысле для выщипывания бровей?

— НЕ НАДО! — простонал Одеяло.

— Нет, волос, — усмехнулась Ира.

— В смысле проредка? — поинтересовался Подушка.

— Пилочку! Нос подпилить!

— Это скорее Подушке. Везде суется! — рассмеялась я.

Подушка действительно все время с интересом следил за происходящим, поглядывая на косметические средства. Ему девчонкой надо было родиться! А мне вот парнем. Надо нам поменяться! Мне захотелось понюхать лак, Подушка был со мной солидарен, за что и получил черный мазок по носу.

— Эй! — возмутился он, стирая лак с носа рукой.

— Ну, все! — Ира отложила косметику и принялась щекотать Одеяло. Блин, да он у меня и вправду щекотки боится!

Тут я заметила, что Подушка повторяет за мной все движения! Вот засранец! Я сложила руки на груди, а он чтобы не подражать, закинул их за голову.

— А ноги так же можешь закинуть? — съязвила я.

— Нет, не могу.

— А я могу!

Я решила порыться у Иры в тумбочке, глядишь, до моря докопаюсь. Поперебирав баночки и тюбики и заметив, что Подушка, изображая жирафа, тоже заглядывает туда, я взяла расческу, прижала к себе и с интересом уставилась на нее. Подушка оживился и подвинулся ближе. Я быстро спрятала расческу на место. Он сел обратно, я сделала вид, что взяла что-то еще и стала разглядывать, он потянулся посмотреть, я спрятала, а потом опять принялась изображать увлеченность. Вот олух царя небесного, все ему надо знать! Ей-богу, девчонкой надо было родиться с таким отношением к косметике! Еще немного потравив Подушку, я спрятала ничего в тумбочку и закрыла ее. Посидев немного, я опять открыла ее, Подушка сунул свой нос ближе, еще ближе, я отпустила дверцу тумбочки, которая хорошенько приложила его по щеке. Подушка обиженно отвернулся и изобразил, что ему ничего не интересно. Я опять азартно зашуршала в тумбочке. Он долго держался, но все-таки плюнул на все и сунул голову к тумбочке. Я на радостях толкнула его глубже туда. Косметика посыпалась с полок.

— Вы что там делаете? — воскликнула Ира, с занесенной тушью.

Тут Одеяло извернулся, спрыгнул на пол со второго яруса и был таков.

— Эй! Вернись! Эх, убежал, — сетовала Ира.

— Он еще вернется, — сообщила ей я.

— Кто?

— Карлсон!

— Давай я тебя, Подушка, накрашу, — вздохнула Ира.

— Нет, — резко отказался Подушка, рассматривая баночки. Просмотрела, ромашка!

— Что, сам накрасишься?

Это предложение вызвало больше интереса.

— Ага, накрасится! Покрасит волосы лаком!

— Лаком? А-а, для ногтей! — рассмеялась Ира.

— Нет, лак для ногтей я знаю.

— Это что? — Ира вытащила детский розовый лак.

— Баночка… — ответил Подушка.

— Баночка, скляночка, ржавый пинцет. Вкус формалина на милом лице! — запела я. — Пусть остается с тобой навсегда ты и твоя красота!

— Ты что с ума… — удивилась Ира.

— Песню патологоанатома не знаете? — усмехунлась я.

— А-а! — Ира рассмеялась.

— Это кто?

— Морг знаешь, что такое? — спросила я.

— Да.

— Ну вот это тот, кто там работает.

— Труп?

— Ха-ха-ха!!! Труп в морге работает! — рассмеялась я.

В это время Ира проворно накрасила ему ногти лаком.

— А это что? — Ира вытащила черную жидкую помаду.

— Тушь! — авторитетно сказал Подушка.

Мы с Ирой хохотали вповалочку.

— Ну, черный же!

Ира накрасила ему губы.

— Ну вот, тушью губы накрасил! — получше размазывая помаду по губам, пожаловался Подушка.

— Хочешь, я тебе ею ресницы накрашу, только если они повыпадают, я не виновата! — хохотнула я.

Тут включился свет, и парень увидел, какого цвета у него ногти и губы. Классно выглядит! Подушка аж рот открыл от удивления.

— Водой смывается, это детский лак, — честно сказали мы ему.

Подушка побежал смывать. Эх, балбес. Если мы сказали, что смывается водой, то это не значит, что вместе с мылом. От мыла лак стал непробиваемым, и жидкость для снятия лака его только обесцветила. Подушка долго и старательно отколупывал лак. Вернулся Одеяло.

— Карлсон вернулся! — расхохоталась я, возвращаясь к себе на кровать и беря в руки свое мыло, которое по недосмотру выскользнуло и покатилось по полу. Конечно же, на него наступил Одеяло. Он проехал метра три и с грохотом упал, все остальные хохотали. Одеяло встал и снова наступил на мыло, врезался в стул, от которого отлетела крышка и попала в сушилку, та в свою очередь задела вторую сушилку, и с них посыпались наши купальники с полотенцами. Пришлось идти поднимать. Одеяло что-то бормотал по-эстонски, мы хохотали.

— Где мы спать будем? — спросил Подушка.

— Может, лучше "с кем"? — предложила Ира.

— Ну ладно, с кем. С матрасом, подушкой, одеялом? — спросил Подушка.

— С Одеялом, — расхохотались мы с Ирой.

— Ладно, с Одеялом спать не буду. Только с матрасом и подушкой, — спокойно уточнил Подушка.

— Ага, сам с собой.

В общем, определили мы их сегодня спать на кроватях.

— Я подальше, — сказал Подушка.

— Лучше наоборот, поближе. Прямо под Ирой, — посоветовала я.

— Почему?

— Она тебя видеть не будет и меньше напакостит.

Подушка не послушался и лег на Ларискиной, а Одеяло лег под Ирой. Странные какие-то…

Блин, с Подушкой только спать: ноги не только в проход выставляет, но еще и на мою кровать заезжает! Ромашка! Я спокойно спала и видела сон про дом, и тут меня безжалостно припечатали чем-то по голове. Что за садизм в особо извращенной форме?!

— Ш-а-с-ы-мм… — зашипела я, нянча свою бедную голову. — КТО ТУТ ТАКОЙ УМНЫЙ?

— И-извини, — проблеял Подушка.

Оказывается Ира, пока мы спали, соединила наши ноги, и когда Подушка собрался вставать, то он меня подвинул, причем очень сильно и очень больно, макушкой по деревяшке. Ирка хохотала. Я схватила подушку и швырнула в Иру.

— Ой, у меня теперь две подушки! — обрадовалась Ира, хохоча.

— У тебя, их и так две было! ВОТ Дх'кар тка гхыр на илпхтарр выггатый! ЛабаррА ИМРЮКАНУТАЯ! БЗДЫРНАЯ ВАГУРЦА! Мракобесов тебе В НАРИИТУ! — бушевала я, вскакивая с кровати и подбегая к Ире. — Давай ее выкинем! — предложила я Подушке.

— С удовольствием, — согласился Подушка, и стал спускаться.

— Вы с ума сошли? — всполошилась Ира, соскакивая на тумбочку.

— Подушк, тумбочку с Ирой и косметикой поднять можешь? — спросила я.

— Косметика легкая, Ирка легкая, — кивнул парень, не уточняя ничего про тумбочку. Наверное, это было само собой разумеющееся.

— Эй! Эй! Эй!

— Ты что тут на утро раньше… — проснулся Одеяло, неожиданно глаза его расширились и чуть не вылезли из орбит. — А-А-А-А-А-А!

Одеяло подскочил на месте, упал с кровати, запутавшись в простыне, и пулей вылетел в коридор, причем, как и спал, в трусах. Теперь хохотали и мы с Подушкой. Я повернулась к паучку:

— Привет! — я помахала ему/ей ручкой.

Подушка придвинулся ближе, паучок шевельнул лапкой, Подушка отшатнулся, но вскоре вернулся.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — сообщила ему я.

— Меня не Варвара зовут.

Наученные горьким опытом, мы не стали спрашивать "а как". Вопли раздавались уже с первого этажа. Мы хохотали как безумные.

— Дайте-ка мне его штаны, — придумала Ира.

Подушка протянул ей артековские шорты Одеяла, Ира спрятала их под подушку. Одеяло вернулся в комнату, озираясь.

— Уберите этот паука! — попросил Одеяло, возвращаясь к кровати.

Паук не двигался, мы тоже (как раз успели уже вернуться на свои места).

— У… что ты не уходишь! — Одеяло пригрозил пауку подушкой. — Ну, не буду же я в тебя подушкой бить, мне с ним еще спать!

Паук шевельнул лапкой, Одеяло отскочил на метр. Ира перебросила мне шорты, я поскорее передала их Подушке и науськала спрятать их под Ларискин матрас.

— Может, ты вообще не будешь шевелиться? — предложил парень ему, собрался с силами и сшиб паука подушкой на пол.

Паук в нокауте, скрючившись, лежал на полу. Одеяло чуть на второй ярус без помощи тумбочки не залез. Паучок поднялся, и, шатаясь, побрел под кровать. И тут Одеяло схватился за шорты, которых на нем не было, и замер, оторопело глядя в пустоту.

— У тебя глюки. На тебе надеты шорты, — Ира помахала перед ним рукой, гипнотизируя. — И ты сейчас пойдешь на спортплощадку и всех там развеселишь.

Ага, и на следующую зарядку придут все, дабы узреть тебя без штанов!

— Почему на спортплощадку? — спросил Одеяло.

— Потому что зарядка скоро, а шорты ты не найдешь никогда! — пояснила Ира.

— Ну, где мои шорты? — заканючил Одеяло.

— У меня их нет.

Одеяло слазил, проверил. Не нашел! Я хихикнула, Одеяло подошел ко мне, я поигрывала флейтой.

— У тебя? — спросил он, обиженно.

— Иди проверяй, — пожала я плечами.

Проверил, закономерно не нашел. Эх, у Подушки проверить фантазии не хватило! Балбес!

"Don't worry, be happy!"

Теперь бесштанную команду узрела вся комната. Хохот рос в геометрической прогрессии. Тогда Подушка сжалился и кинул в него шортами. Одеяло поскорее напялил их.

— Ир, расческу можно? — мило попросил Подушка.

И как тут не дать? Даже Ира дала. Подушка вышел в коридор причесаться, пугая всех своим присутствием. Одеяло нахально взял у него расческу и тоже причесался.

— А я тебе не давала, — заметила Ира.

— А мне Подушка дал, — ответил Одеяло.

— Подушка, ты ему давал? — спросила Ира.

— Ничего я ему не давал!

— Ага, это было вооруженное ограбление, — усмехнулась я.

— Вооруженное пауком, — добавила Ира.

На зарядку нам сказали идти в произвольном порядке, а эстонцы что-то не спешили к себе на дачу.

— Вы что? — удивились мы.

— А мы с вами?

— Куда? — в один голос спросили мы с Ирой. В туалет умываться, что ли?

— На зарядку!

— Эх, разбилась моя хрустальная мечта, — вздохнула я.

— Какая? — спросила Ира.

— Поспать подольше и без пинков! — сказала я.

Подушка потупился, Одеяло удивленно смотрел на меня.

— Что такое? — спросил Одеяло. Тишина. — Нет, а что такое?

Одеяло стал приставать к Подушке.

— Можно, я ему в трех слова на эстонском объясню? — испросил нашего разрешения Подушка.

— Можно, — кивнула Ира.

Судя по всему, он сказал как-то так:

— Отвали! Идиот придурочный! — ну само собой в более крепких выражения.

— За что? — удивился Одеяло.

— О-о, — Подушка закатил глаза и отошел подальше.

Мы тоже собрались и пошли на зарядку все вместе. Обратно с зарядки мы возвращались тоже с ними, и даже на завтрак с ними пошли. Так они скоро вообще к нам в отряд переопределятся! Разделились мы только после завтрака. Выяснилось, что результаты второго тура известны, но узнаем мы их только на концерте. Я решила позвонить домой и пошла к таксофону. У-у, какая очередь, русские вперемежку с эстонцами.

— Идем, я знаю один секретный таксофон, — сказала Ира, и мы стали пробираться какими-то кустами. Подушка с Одеялом за нами.

— Вы куда? — спросил Подушка.

— К таксофону! — ответила Ира.

Одеяло оглянулся на очередь и решил, что мы идиотки и пошли в обход. Тут я узрела таксофон, вокруг которого не было людей. Я поскорее добежала и принялась названивать домой! Ура, дозвонилась! Ромашка, домой охота… Следом за мной наговорилась Ира.

— Вы что, на воздух поговорили? — спросил Одеяло.

— Нет, с таксофоном! — покачала головой Ира.

— Такой же, как и там? — удивился Подушка.

— Да! — кивнула я.

— А можно, мы тоже позвоним? — оживились эстонцы.

— У кого вы спрашиваете? Карты есть? Вперед, — скомандовала Ира.

Подушка подскочил к таксофону и набрал номер.

— Что это они трубку не берут? — удивился Подушка, тут, видимо, трубку сняли. — Привет! Ой, извини… Тэрэ! Тэнан хасти ага тэйл…

Забыл, бедолага, с кем разговаривать собрался! Дальше он долго и со смаком говорил по-эстонски, видимо, о чем-то интересном.

— Хэад аэга! — Подушка повесил трубку и обратился к Ире на эстонском. Вот балда!

— Аблелбам-нямлюн-мимля-ням-ням! — ответила ему Ира, имея в виду "Что же ты за придурок такой".

— Ой, извини, — спохватился Подушка, забыв, что хотел сказать.

— Идем, кое-что проверим, — сказала Ира, когда мы вернулись к таксофону, около которого очередь была все еще длинной. — Проверим принцип домино!

— Кегельки, пирамидки, я не помню, как это называется.

— Доминошки!

— Спорим, не сработает!

— Почему это? Спорим, сработает!

— По закону подлости не сработает!

— На что спорим? На щелбан?

— Подушке, — добавила я, мечтательно закатив глаза.

— Что? Где? — всполошился парень.

Мы пожали друг другу руки закрепляя спор.

— Подушк, разбей, — попросила я.

— Что разбить? — удивился эстонец.

— Нос себе, — схватилась за голову я.

— Руки надо разъединить, — пояснила Ира.

— Зачем? — удивился парень.

— Приклеились, — захохотала я.

— Мы спорим. Нужен свидетель, — продолжала пояснять Ира.

— На что спорите? — спросил Подушка.

— На щелбан.

— А зачем разбивать?

— О, господи. Слушай, ты можешь кулаком осторожно разъединить руки? — простонала Ира. — Или тебя и этому учить? Ольг, слушай, хватит руку задирать. Для Подушки в самый раз, а мне неудобно!

Слушая их препирательства, я хохотала и сгибалась пополам, оказывается, одновременно поднимая руку вверх. Наконец, Подушка сообразил, что он него надо, и стукнул по рукам. Слава богу, по Иркиной попал.

— Придурок! — прошипела Ира, нянча руку.

— О-о, если тебе достанется щелбан от Иры… О-о, не повезло тебе! — заранее посочувствовала я.

— Что? Какой щелбан? — всполошился Подушка.

— Мы же на щелбан спорили, — напомнила я.

— Ну…

— На щелбан тебе! — закончила я. Подушка удивленно смотрел на меня. — Молись, чтобы я выиграла!

Ира с разбегу въехала в самого крайнего в очереди эстонца. Он пошатнулся и упал совсем в другую сторону.

— Ну, что это ты не падаешь по-нормальному.

— Вы? — спросил поверженный эстонец.

— Ой, извини, ошибочка вышла, — сказала Ира и попробовала уронить следующего эстонца. Этот оказался неустойчивым морально, но зато устойчивым физически, и не упал. Наверное, это был мой, который упал, наступив мне на ногу.

— Ира, третья попытка! — сказала я Ире.

Для верности Ира разогналась, побежала, споткнулась об ноги поднимающегося эстонца и проехалась. Принцип домино не сработал и на сей раз.

— Подушка, наклоняйся, а то на лавочку вставать несолидно! — смеясь, сказала я.

— Может, не надо? — робко спросил он.

— Спор — это дело чести! — назидательно сказала я.

— Моей! — закрыв лицо рукой, простонал парень и покорно наклонился. Я щелкнула, он схватился за лоб.

— Все, последние мозги вышибла? — хохоча, спросила я, он театрально отвернулся.

Побитая Ира вернулась.

— Отдавай ему щелбан, — потребовала она.

— Я уже отдала, — проинформировала ее я.

Подушка потер лоб.

— А можно, я еще? — жалобно попросила Ира.

— Нет, нельзя!

Мы вместе с Ирой решили пойти в туалет.

— А… э… — опомнились парни.

— Пойдемте! — позвали мы их, завели внутрь и показали "Туалет для чоловіків".

— Это что? Типа, общий? — не понял Подушка.

— Нет, это мужской, — усмехнулась Ира. — А мы вот в женский!

Сделав все дела, мы вышли на улицу, юношей не было. Походили между эстонцами, внаглую обсуждая их же, вернулись внутрь.

— Нет, ну что там делают? — бегая по коридору туда-сюда, вопрошал Одеяло. — Что они так долго?

— Сам в туалете по полтора часа сидишь, и ничего, — отозвался Подушка.

— Эй, вы что? — позвали мы.

Эстонцы озадаченно переглянулись.

— Ну вот, они не в туалете сидели, — сказал Подушка. — Через окно выбрались?

— Там нет окна.

Мы вышли на улицу. Парни сощурились на солнышке.

— Ой, расу сменили! — восхитилась я.

— Что? — не поняла Ира.

— Да вон были, — я показала круглые глаза, — а стали, — я изобразила щелочки. — Китайцы!

— Ой, тут поневоле в китайца превратишься, — Ира попробовала посмотреть на солнце, и тоже сощурилась.

— Что дальше делать будем? — спросил Подушка.

— В столовку пошли, — усмехнулась я.

— Зачем? — удивилась Ира.

— Там туалет… общий! — рассмеялась я.

— А точно! — подхватила Ира. Эстонцы не поняли о чем речь.

Ира взмахнула рукой, у нее из кармана выпала бутылка с водой, покатилась к обрыву, за ней погналась кошка, но бутылка оказалась проворней. Полавировав между кипарисами, она сорвалась вниз, постукалась обо все препятствия и канула в море. Ира, изображая вселенский плач, отвернулась к Подушке, решив пореветь у него на плече. Подушка отскочил и с удивлением уставился на Иру. Ира «разревелась» еще пуще. Подушка всерьез обеспокоился и собрался было отойти назад.

— Ха-ха-ха, с утратой тебя, Ира! — расхохоталась я.

— Она… она понимала меня больше других, — «рыдала» Ира.

— Потому что была закрытой! — смеялась я.

— Ы-хы-хы-ха-ха-ха, — престав реветь, заржала Ира.

Мы усадили ее на лавочку, где она продолжала смеяться. Тут к нам подошел Капитошка.

— Вы что тут? — спросил он. — А я принес благую весть! Сегодня дежурит Наташа.

— О-о-о, — синхронно простонали мы с Ирой.

— А что? — не поняли парни.

— Да она с нас три шкуры спустит!

После обеда к нам пришла Людмила Евгеньевна, с которой мы долго разговаривали, и которая снимала наш беспорядок. Только она вышла за порог, как на веранду высадились эстонцы.

— Поздравляю, вы не попали в скрытую камеру, — сказала Ира.

— Какую скрытую камеру?

Ира сыграла несколько трелей, я поскорее спряталась за Подушку и скривилась. Парни уселись на свои любимые тумбочки. Я принялась азартно вытуривать Одеяло, Ира поступила проще, звезданув по Подушке дверцей тумбочки. Парень обиделся на нее, за шкирку пересадил Одеяло.

— Будешь сидеть здесь и мне плевать! — а сам сел ко мне на тумбочку. Я сжалилась над бедным беженцем и не стала его трогать. Ирка принялась изводить Одеяло.

— Мммммммммммммммм… — жалобно промычал Одеяло.

Подушка что-то сочувственно проблеял ему по-эстонски. Наверное, так:

— Вот почувствуешь что Это такое, а то не верил!

Мы с Подушкой в это время играли в гляделки. Он смотрел на меня снизу с тумбочки, я на него — сверху с кровати.

— Шею свернешь! — сказала я, легонько постучав ему по голове рукой.

Он опустил голову и повернул ее боком, глядя на меня.

— Все равно свернешь!

Подушка встал и посмотрел на меня сверху вниз. Ага, теперь я сверху!

Тут в комнату забежали наши мелкие.

— Оль! Оль! Дай флейту! — попросили наперебой они.

— Дать вам флейтой? — уточнила я.

— Ыгы, флейтой и посильнее, — кивнул Одеяло.

— Не надо мелких этот флейтой! — попросил за деток сердобольный Подушка.

Оглушительный визг, и комната освободилась от девчонок.

— Этом флейта важен! Она мешает продолжению рода эстонцев! — заявил Подушка.

Мы переглянулись с Ирой, не понимая, к чему это он сказал.

— Этом флейта очень-очень-очень мешает, потому что ей бьют эстонцев по спине.

В комнату зашла самая смелая мелкая — Рита. Подошла к Одеялу, потыкала его пальцем, потом к Подушке — проделала аналогичное.

— Живые. И чего они убежали? — спросила она у меня.

— Мертвые! — заверил ее Подушка.

— Сейчас проверим! — сказала девочка и укусила его за палец.

— Ай! Ой! — Подушка отобрал у нее свою руку и схватился за голову. — Ирка еще не плохой вариант. Не трогайте бедных эстонцев!

— Да мы не эстонцев, мы кошек пошли мучить.

— А-а, кошек, — успокоился Подушка и снова всполошился. — Кошек тоже не надо!

— Почему? Кошек-то дофигищи, — удивилась Рита.

— Ага, а эстонцев мало. Ладно, — разрешил Подушка.

Рита ушла, свистя на моей флейте по дороге. Ира помотала перед Одеялом рукой.

— М-м-м-м… — ожил Одеяло.

— А ты ее укуси, — посоветовала я.

Одеяло клацнул зубами, Ира отдернула руку, но вскоре вернула на место. Одеяло азартно защелкал зубами.

— Не грызи мне ногти! — сказала Ира, Одеяло все-таки ухватил ее за руку. — Эй!

Одеяло заработал подзатыльник и, кипя негодованием, повернулся к Ире. Ира поскорее отодвинулась. Одеяло стащил с ее кровати одеяло и укутался.

— Что? Холодно? — спросил Подушка.

— Нет, баррикады, — сообщил Одеяло.

Я взяла расческу и тихонько подкралась к Одеялу, замахнулась и с силой стукнула расческой по одеялу и рванула обратно. Подушка меня чуть ли не зашвырнул на кровать. Я уселась там и уткнулась ему в плечо, дабы не выдать себя ржанием.

— Кто это? — спросил Одеяло. Я загнала хохот поглубже и теперь только вздрагивала, изредка хрюкая, что больше было похоже на всхлипы.

— Сильно? — спросил Подушка.

— Кх-км…

— Ну хотя бы куда?

— Не будем уточнять, — сказал Одеяло.

Я всхлипнула-хрюкнула.

— Ольг, ты что? — всполошился Одеяло.

— Ы-хнык-хлюп! — продолжала я.

— Ольга, — всполошился Подушка, отодвигаясь, я чуть на него не упала с кровати. И тут меня, наконец, прорвало. Ржала я долго и со смаком, чуть не померев от смеха.

— Все! — вытирая, слеза сказала я.

И тут послышался знатный шмяк. Это Ира, пятясь, упала с кровати и тоже захохотала как безумная.

— Что вы тут делаете? — в комнату забежала соседка Лиля, Ира от ее слов стала корчиться еще сильнее. — Я ногти криво накрасила из-за этого! Сейчас я вам шею намылю!

— Иди-иди, ей намыль, — сказал Одеяло.

Лиля подошла к Ире, посмотрела и сказала:

— Я что, дура, — с Иркой связываться? Я Ольге шею намылю.

Лиля подошла к тумбочке.

— Подвинься, — сказала она Подушке.

— Тебе подсказать, что говорить в таких ситуациях? — спросила я у Подушки.

— Давай, — согласился парень.

— А где волшебное слово?

Подушка повторил.

— Пожалуйста, — сказала Лиля.

— Пожалуйста — это волшебное слово? — удивился Подушка, я хохотала.

Он подвинулся, Лиля залезла на третью ступеньку, и тут Подушка повернулся обратно, и Лиля с визгом провалилась в тумбочку. Подушка принялся ее туда запихивать.

— Ай! У меня ногти накрашены! — вопила она.

— Они тоже туда поместятся! — напутствовал ее Подушка.

Лилю запихали в тумбочку, Подушка сел сверху.

— Зря ты это сделал, — сказала я.

— Почему?

Тут открылась дверца и стукнула ему по ногам.

— Ау…

Подушка закрыл дверцу и стал держать их все. Лиля долго вопила. Я махнула Подушке, чтобы он придержал посильнее, и с чувством, с толком, с расстановкой постучала по тумбочке.

— Кто там? — отозвалась Лиля.

— Сиди, я сам открою! — усмехнулась я.

Подушка озадачился. Наверное, подумал, что это я ему сказала. Вот, ромашка, нерусь!

— Выпустите меня, — заканючила Лиля.

Подушка выпустил ее, она поскорее убежала. Ира попыталась встать, но не смогла.

— Тебе помочь? — спросил Одеяло.

Ира смеялась. Одеяло поднял ее и усадил на кровать.

— Ну вот, я из-за вас ноготь сломала, — бушевала Лиля на веранде.

Ира повалилась на кровать и продолжила ржать, будто помирая.

— Все, мы ее потеряли, — сказала я.

После полдника мы узнали, что вечером будет дискотека. Все разбрелись кто куда, мы с Ирой спрятались от дискотеки в лазарет. Ну неохота было на украинцев смотреть. Мы мило беседовали с медсестрой, когда в лазарет зашли Подушка с Одеялом.

— Мы вас нашли! — сказал Одеяло.

Вот, ромашка, обалдеть!

— Вам капли от склероза надо прописать! — удивлено сказала медсестра. Сами же нас тут оставили, тут и искали. Тут забежал Подушка.

— Склероз? — спросил он.

— Ну, капли для улучшения памяти, — пояснила я.

Подушка осмотрел комнату и вышел, оставив Одеяло. Послышался шум и визги из изолятора. Вот полазучка любопытная!

— Ну, идемте, — сказал Одеяло.

— Куда тебя черти понесли? — поинтересовалась Ира.

— Дискотеку, — ответил Одеяло.

— Все, пошлите, — зашел Подушка. Видимо, все осмотрел.

Мы попрощались с медсестрой и пошли посмотреть на дискотеку. Там бегали паровозиком, танцевали "Мы танцуем коломейку, гоп-ша, гоп-ша", "Наши руки хороши, а у соседа лучше". Прошла официальная часть и ладно, мы драпанули обратно.

— Ольг, Ирк, вы куда? Сейчас я вас! — сообщил Одеяло.

— Что он нас? — проворчала Ира, развернувшись к нему с самым решительным видом.

Одеяло отошел подальше.

— Девушки! — послышалось сзади. Еще только украинцев нам не хватало! — Вы куда?

— Слушай, ты что к девушкам прицепился? У тебя и так целый коллектив, одни девушки. По идее, ты должен на эстонцев заглядываться! — сказала Ира.

Мы прошли пару шагов.

— Эй! — завопили они, осознав всю глубину оскорбления. Нас догнали.

— Четверо против двоих нечестно, — сказала Ира.

— Почему на двоих? — сзади подошли Одеяло с Подушкой.

Подушка наклонился и, упершись локтем на колено, подпер голову.

— Вы что-то имеете против? — спросил он.

Украинцы отступили и бросились наутек, судорожно оглядываясь.

— Вас проводить? — спросил Одеяло.

— Украинцы же ушли, зачем провожать? — удивилась Ира.

Мы пошли дальше, шушукаясь. Сзади раздавалось такое же шушуканье, только на эстонском.

— Нет, ну, ромашка, вы что, как… как… — обернулась Ира.

— Последние ОСЛЫ! — закончила за нее я.

Мы их подождали и пошли вместе. Зайдя на синюю дачу, мы долго думали, что делать. Ночная дежурная нас не вдохновляла.

— Давайте, мы к вам в гости сходим? — спросила Ира.

— Давайте, — согласились эстонцы.

Мы вышли и пошли на красную дачу через главный вход. Эстонцы встретили нас кто в чем, а кто и без чего. Визга не было, только сдавленное шипение и поспешное убегание. Мы зашли в их комнату.

— Ну, что? Кто в картишки? — спросила Ира, доставая колоду.

Я усмехнулась и уселась на тумбочку около «моей» кровати (планировка одинаковая). Эстонцы согласились, и вскоре все уселись вокруг стула, мне как раз было видно карты.

— Играем, как взрослые, — на раздевание! — сказала Ира. — Ольг, а ты что?

— Я… нет, я не умею, — отшатнулась я.

— Как будто мы умеем, — нестройно отозвались эстонцы.

— О, сочувствую!

Игра пошла. Ира выиграла у всех по разу, собрав штаны, потом проиграла и вынуждена была отдать им кофту, и закрылась волосами. А дальше она отдавала то кроссовок, то носок. Я наблюдала. В итоге Ира раздела одного эстонца, выиграв у него 2 раза подряд. Я тактично вышла с еще горсткой эстонцев и вскоре вернулась. Игра продолжалась, с той лишь разницей, что тот, которого раздели, больше не играл. Ира нацелилась на Подушку. Однако тот неплохо и играл, и спирал у Иры кроссовки.

— Ну, и я, что ли, сыграю, — задумался Одеяло.

Ира его тут же раздела. Он горестно бился головой об стул, стеная, но я делала вид, что не слышу, и продолжала сидеть.

— Ладно. Но Подушку я все равно раздену, не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра! — пообещала Ира.

Тут мы решили, что хорошенького помаленьку, и отправились пакостить. Мы зашли в смежную комнату, Ира осторожненько приложила ногти к лицу одного спящего и легонько надавала.

— А-а-а! — завизжал тот, мы поскорее убежали.

Я улеглась на кровать на веранде, Ирка побежала дальше. Из смежной комнаты выскочили все четыре эстонца, которые там спали, подскочили ко мне и принялись что-то лопотать по-эстонски. Либо винили меня во всех серных грехах, либо жаловались на царапающиеся кровати.

— Вы понимаете, я девушка, я не понимаю эстонский, — просветила я их.

Их хватил Кондратий, и они побежали в следующую комнату.

— Ну и что? Я тоже не понимаю по-эстонски! — сообщила им Ира. Подушка тоже собрался закосить под девушку, но не преуспел.

— Да тут! Да тут… — по-русски заговорили эстонцы, обращаясь к Подушке.

— Я знаю, что они тут, — сообщил он им.

Они ужаснулись и бросились обратно к себе. Я вытянула ноги, первый рухнул как подкошенный.

— Извини, я только потянулась, — невинно сказала я.

Я зашла в комнату. Игра продолжилась. Тоже, что ли, сыграть? Теперь мы играли, кто удачнее сжульничает. Тягали карты из отбоя по пять раз, воровали друг у друга, крыли не теми картами или двумя сразу. Бросили уже играть в дурака, сыграли в «зассыху», в «сплю», изобрели новую игру "Карте место" и окончательно плюнули на них. Закончив с картами, мы вернулись к себе на дачу.

— Ольг, я теперь с тобой буду играть, — сказал Подушка. Эх, много мы с ним нажульничали на пару!

— Ага, я тоже с тобой буду играть, но после того, как посплю нормально!

Подушка понял то, что надо, и совсем не то, что Ира, которая принялась хохотать. Опять приступ! Я улеглась лицом к стене, но поспать мне не дали. Я рассердилась и запустила в Иру подушкой.

— Вот теперь не отдадим! — ответили мне.

— Я вот сейчас спущусь и заберу, — сообщила я. Подушку мне вернули — прямо в лицо.

Я смертельно разобиделась, достала пустую бутылку, насыпала туда камушков и кинула в Ирку.

— А? А. А! — Ира отбросила бутылку и попала, конечно, в Подушку.

— И что? Всего лишь бутылка, так, немного гремит, — сказал он.

Мне вернули бутылку, слава богу, кидал Подушка, не по лбу попал.

— Да дайте поспать! — вскрикнул Одеяло, резко повернулся и со всего размаху въехал в тумбочку, та содрогнулась. Лариса его поддержала, и по комнате разлетелась какофония звуков на тему "Поспать бы!". Первой не выдержала я, так как Ира была в наушниках, а у Подушки бесконечное терпение. Я осторожно спустилась по лесенке.

— Одеяло, ты тут? — спросила я.

— Тут я, — сердито ответил он.

— Одеял, где твое одеяло? — спросила я.

— Тут, — он потряс им. Я вытащила его у него из рук, скомкала и засунула ему в рот, который он разинул, когда я позарилась на его одеяло.

— Класс! — оживился Подушка. — Здорово придумала! В следующий раз надо его целиком в рот будет засунуть!

Одеяло обиделся и отвернулся, вытащив одеяло изо рта. Но ему не удалось поспать: Ярослава проснулась и решила прогуляться до туалета.

— Всё, давайте спать! — сказала я, швырнув бутылку Подушке. Тот ее поймал и собрался кинуть обратно. — Нет, это тебе на сохранение, а то будет нам с утра побудка маракасом.

— Маракас? Что это?

— О, господи! — я развернулась к стене и уснула.

Проснулась я еще до общей побудки и решила, что пора бы уже что-нибудь натворить, чтобы эстонцам жизнь малиной не казалась. Я слезла. Одеяло сполз на пол, так что я прошла спокойно до Подушки, потырныкала его. Он не проснулся. Ира подергала меня за плечо.

— Подушке? — спросила она.

— Подушке, — кивнула я и в руку мне легла пенка для умывания.

Я наклонилась и обильно набрызгала пенку ему на лицо. Закончив процедуру, я его тихонько попинала. Эффекта ноль, только я замахнулась, чтобы пнуть посильнее, как он ожил.

— Ладно, встаю.

Он коснулся рукой щеки, потом второй рукой.

— Что это? — судорожно ощупывая лицо, воскликнул Подушка, сорвался с места и побежал умываться. В это время я равномерно распределила остатки на матрас и подушку.

— Ну все, люди, Don't worry, be happy не было, я спать, — сказал он. Ему никто не препятствовал.

Он улегся поудобнее на постель и тут же подскочил. Взял подушку за краешек. С нее капало. Поднял матрас, с него тоже льется.

— А, ладно, пойду к Одеялу спать, — сказал он, приметив, что Одеяло преспокойненько спит на полу.

Ира показала мне пустую бутылку и пошла в туалет. Я ждала. Вскоре она вернулась с полным арсеналом бутылочек. Я слезла с кровати, мы равномерно распределили бутылочки над Подушкой и перевернули.

— Ы-а! — подскочил Подушка.

Я споткнулась об Одеяло и проехалась метра два на попе по линолеуму, Ира тоже не удержалась на ногах и упала на Подушку.

— Ой, ты мокрый! — взвизгнула Ира и убежала на свою кровать.

Я с перепугу вспрыгнула на свою кровать с табуретки. Подушка встал и опасно запрыгал вокруг Ириной койки. Одеяло кого-то громко костерил на эстонском, наверное, меня! Одеяло поднялся. Ира занесла надо головой Подушки открытую бутылку и показала мне большой палец. Одеяло это увидел и захохотал. Я проделала те же манипуляции, и теперь захохотал Подушка. До них дошло, что ржут они друг над другом, эстонцы подняли голову и тут мы перевернули бутылки.

— С-а, ой! — Одеяло принялся тереть глаза.

— Тьфу, хр… тьфу! — отплевывался Подушка.

Ира показала мне шарики, я смекнула и сообщила, что пойду в туалет. Сгребла шарики и ушла наполнять их водой. Собрав все свое оружие (в один шарик я, не заметив, налила ледяной воды, в другой — кипятка), я кое-как дошла до комнаты и разложила шары на кровати. Подушка подскочил к Ире и принялся что-то говорить. Ира взмахнула руками, давай мне зеленый свет, я швырнула шарик в Подушку.

— Ха? А? — Подушка удивленно осматривал свои руки. Одеяло захохотал, я припечатала его сверху шариком. Он открывал и закрывал рот. Я прицелилась и швырнула в Подушку следующий шар.

— С-ш-с-ш-ы! — от Подушки шел пар. Он согнулся в три погибели, Ира свесилась к нему.

— Ой, извини! — спохватилась я и швырнула у него ледяной водой. Попала, но не по тому боку.

— Ы-а-а-а-а! — Подушка резво выпрямился.

— Ой, извини, — окончательно стушевалась я.

Одеяло прыгал около Подушки.

— Тебе нету, — сообщила я. Я-то имела в виду горяче-холодный душ, а он подумал, что вообще. Я прицелилась.

— С-ш, давай! — скомандовал мне Подушка.

Я прицелилась последним шаром. Только Одеяло развернулся, как в него врезался шарик с теплой водой.

— Тепленькое, а ты что прыгаешь?

— Да в меня кипятком, а потом ледянком! — огрызнулся Подушка.

Ирка достала еще шарики, мы с ней пошли на сей раз вместе, сообщив юношам, что умываться. Взяв сразу три шарика, мы сконструировали один многослойный. Первый слой кипятка, второй ледяной воды, последний — тепленький.

— А с этими что делать? — показывая три оставшихся, спросила Ира.

— Я знаю, — я взяла у нее один шарик, налила туда воды и запихнула туда целый кусок мыла. Старательно размяв его, я завязала шарик. Чистые у нас будут эстонцы!

— А с этими что делать? — спросила я.

— Я знаю, — нашлась Ира.

Налив воды, она добавила туда изрядное количество зубной пасты с мятой и разболтала.

— Ароматные будут у нас эстонцы! — рассмеялась Ира.

В третий шарик мы дружно добавили шампунь, дабы эстонцы стали еще и красивыми.

— Я, чур, шары с добавлениями несу, — сообщила я, схватив три шарика.

— Ладно. Ой, как его нести? И кто додумался нижним сделать кипяток?

Ира запихнула шарик в подол, и мы пошли.

— Подушка? Одеяло? Одеяло? Подушка? — спросила Ира, заходя в комнату. — Ладно, Подушка, тебе и так досталось.

Ира залезла на кровать и прицелилась в Одеяло. Одеяло удачно встал прямо возле Иры и ему на голову опустили тройной шар. Кипяток, ледяная, тепленькая!

— Ы-а! Хо-о! Фу-уф… — порядком воды затекло в открытый рот.

Подушка ошалело смотрел на Одеяло, а Одеяло выпал в прострацию. Подушка отправился к шкафу, который они себе оккупировали.

— Ты куда? Умываться? — спросила Ира.

— Да, зубы чистить, — он помахал зубной пастой.

Тут и решился вопрос, чем его наградить. Ребристый упал ему точно на голову и тут же лопнул, растекшись зубной пастой. Подушка принюхался.

— Вот и почистил зубы, — рассмеялась Ира.

Подушка провел рукой по волосам и поднес ее поближе к лицу. Прозрев он принялся стирать пасту с головы.

— Правильно! Правильно! Размазывай! — напутствовала его Ира. Подушка прекратил свои манипуляции.

Одеяло решил посмотреть, что там у Подушки.

— Мм? Зубная паста? — спросил он.

Я, недолго думая, швырнула в него ушастый розовый шарик с мылом. Попала. Одеяло пригнулся и принюхался. Провел рукой по волосам.

— Что это? — удивился он, поднося прядь у носу, вытащил кусочек мыла из волос. — Мыло?

Ира расхохоталась.

— Это ты кидаешь? — в один голос воскликнули парни, подбегая ко мне. О, уже и по-русски одинаков мыслят!

— Улыбочку! — сказала я, и швырнула последний длинненький шарик с шампунем. Как раз каждому досталось.

— А-а! Что это? — завопил Подушка, тря лицо.

— Правильно, вспенивай получше! — хохотала я.

— Что это? — спросил на сей раз Одеяло.

— Шампунь! — просветила я их.

— А-а-а! — завопили они в один голос и кинулись в туалет смывать. Причем в женский, ибо он ближе. Грохот удалялся, возрос у лестницы (видимо, спускались на пятой точке) и скрылся в туалете, снова взлетев до небес и опав. Видать, все-таки кто-то додумался открыть глаза! Балбесы, русским же языком сказала, что шампунь. Хотя, наверное, надо было эстонским, но я его не знаю!

— Класс! Я бы лучше не распределила, — похвалила Ира.

— Да я вообще мимо пыталась. По дверке, — растерянно ответила я.

— Всегда по ней целься. Что-нибудь интересное будет! — хохотнула Ира.

Вскоре парни вернулись с мокрыми головами и абсолютно чистые. От Одеяла все еще пахло мылом, а от Подушки — мятой.

— Я на красную дачу, — сказал Одеяло.

Слез по кипарису, задел гремучую акацию, но никто не проснулся, как он ни старался шуметь. Подушка взял в руки прядь волос, горестно вздохнул и положил на место зубную пасту.

— Да ладно тебе, до побудки еще целый час, — обнадежила его Ира.

— Ир, ты время не переставляла, — напомнила я.

— Даже два!

— Да какая разница, — вздохнул Подушка, садясь на стул.

— Большая! Переставляй стул! — скомандовала Ира.

Подушка покорно переставил стул поближе к розетке. Ира долго выбирала между плойкой и распрямителем. Решила, что лучше распрямитель, и начала действовать. Подушка горестно вздыхал.

— Все равно хуже не будет, — сказала Ира.

— Да какая разница, хуже, чем будет, не будет! — отмахнулся Подушка.

— В смысле будет, когда сами высохнут? — уточнила я. — Мы тебя уже видели с самовысохшими волосами.

— Вы меня полностью не видели!

Тут залез Одеяло с двумя баночками.

— Я сейчас, — сказал он и вышел.

Ира тщательно распрямила уже половину волос, потом еще немного.

— Сейчас я тебе ухо распрямлю! — сообщила Ира.

— Не надо, — жалобно попросил Подушка.

— Ладно, — сжалилась Ира. Вернулся Одеяло с мокрой головой, с зачесанными назад и собранными в хвост волосами.

— В очередь, — сообщила Ира.

Одеяло сел на кровать.

— Какая очередь? — удивился Одеяло. — У меня и так прямые волосы!

— Обычная, — сообщила Ира, не отрываясь от производства.

— Скоро там? — спросил Подушка.

— Скоро, последняя, — сказала Ира и слишком быстро дернула за распрямитель. Волосы завились мелкими-мелкими кудряшками.

— Ы-а-о? — вытаращила глаза Ира. — У меня не глюки, нет?

— Нет, не глюки! Слушай, класс Подушка! Делись волосами! — возликовала я.

— Что? — не понял Подушка.

— Это у тебя такие волосы настоящие? — удивился Одеяло, Подушка с ужасом посмотрел на него.

— Вау! — подергав за прядь, спросила Ира. — Тебе так? — подергав за кудри. — Или так? — она подергала за прямую прядь. — Иди, посмотри и скажи.

Подушка вышел в коридор и вскоре вернулся.

— ЧТО ЭТО? — как можно тише воскликнул Подушка, теребя кудри. Он попытался их выпрямить, но они не поддавались. — Выпрями.

Ира один раз провела распрямителем по пряди, она стала ровной.

— Садись! — сказала Ира Одеялу.

— Нет! — запротестовал Одеяло.

Подушка поймал его и посадил на свое место.

— Да она же мне все волосы выдерет!

— Не жалуйся. Я их прижарю — сами вылезут! — сообщила ему Ира.

Ира вооружилась крупной плойкой и средствами для укладки. Все-таки распрямлять прямые волосы — это одно, а завивать прямые — совсем другое.

Я сидела на своей кровати, а Подушка стоял на коленях на нижней. В общем, как раз со мной на уровне. Он то вставал, то садился.

— Слушай, ты как Ванька-встанька! — возмутилась я.

— Меня не Ванька зовут, — сказал Подушка.

— Хватит вставать и садиться, — не буду Ванькой звать! — сказала я.

Мы немного помолчали.

— А у меня дома подушечка зелененькая в ромашечку, — мечтательно сказала я.

— Хмс… А Одеяло? — усмехнулся Подушка.

— А одеяло голубенькое с зелененьким в розочку, — сказала я. — А у тебя?

— В пистолетик.

— Одеяло? Подушка?

— Одеяло.

— А подушка? — спросила я. — В грантометик?

— Нет, в автоматик, — покачал головой Подушка.

— О чем это вы там шушукаетесь? — спохватилась Ира.

— О подушках и одеялах, — ответила я.

— Мрх! — Ира погрозила нам плойкой вместе с волосами.

— Ой! — воскликнул Одеяло.

— А у Ирки? — спросил Подушка.

— Черное с розовым, в черепушечку, — сказала я.

Подушка расхохотался.

— А у Одеяла? — спросила я.

— У него и спроси.

— Одеял, у тебя во что одеяло с подушкой? — спросила я.

— В сердечко! — сообщил он нам.

— А одеяло во что? — хихикнул я.

— А у меня комплект!

— Э? Как это? До этого в звездочку было, а до этого в поцелуйчик, — не согласился Подушка.

— Так я уже сменил!

— Ир, а у тебя? — спросил Подушка у Ирки.

— В полосочку, — ответила Ира.

— А мне уже сказали, что черный с розовым в черепушечку! — поддел ее Подушка.

— Кто проболтался? — грозно спросила Ира.

Мы долго хихикали.

— Ты откуда знаешь? Проверяла? — хихикая, спросил у меня Подушка.

— Да нет, я не проверяла. А ты у Одеяла проверял такие подробности? — спросила я.

— А… х… — надулся Подушка, сообразив, к чему я клоню.

— Что у Одеяла спросить? — подколола я.

Подушка пару раз открыл и закрыл рот.

— То есть ты признаешь, и спрашивать не надо? — уточнила я. Подушка отвернулся, зло шипя.

— Одеял, а Одеял, а откуда Подушка знает такие подробности про белье на твоей постели?

— По-моему, он и без постели знает, — хохотнула Ира.

Я не знаю, кто что понял, но мы с Ирой долго смеялись, а эстонцы с открытом ртом смотрели друг на друга. Тут расхохотался Подушка, за ним — Одеяло.

— Так, до каждого дошел разный смысл. До меня, похоже, самый смешной. Давайте каждый по очереди ржания расскажет, что до него дошло, — предложила я.

— Ха-ха-ха-ха-хорошо, — рассмеялся Подушка. — До меня дошло, что типа я покупаю постельное белье Одеялу.

— У меня то же самое объяснение, только без постельного, — сказала Ира.

— Я ничего «постельного» и не объяснял, — возразил Подушка.

— Ирка, ты без очереди влезла. Одеяло, — сказала я.

— До меня. Да ладно, — отмахнулся Одеяло.

— Повторите кто-нибудь Одеялу фразу, а то он не помнит, — усмехнулась я.

— Откуда Подушка знает такие подробности про белье на твоей постели? По-моему он и без постели знает, — повторил Подушка.

— Ну, до меня не то дошло, — вздохнув, сказал он.

— А с этого момента поподробнее, — ухватилась за эту фразу я.

— Без постели, в смысле, только белье использовали, — пояснил Одеяло.

— Я одна тут совсем не то подумала, — усмехнулась я.

— Ну-ка, ну-ка.

— Не-э-э, я без очереди — я не ржала.

— Вот именно "без очереди", говори без очереди!

Я молчала… без очереди.

— Воспользуюсь твоим методом, — сказала Ира и что-то зашептала Подушке.

— А теперь еще раз, — сказал парень.

Ира зашептала еще раз.

— Ну, Оль, меня же любопытство съест, — сказал Подушка. — Только я не знаю, что это за зверь.

— Любопытство — не порок! — сказала я.

— Не порог?

— Это болезнь! — сообщила я.

— Болезнь? — ужаснулся Подушка.

— Она шутит, это выражение такое, — сразу стала успокаивать Подушку Ира.

— Ну, Оль! — заканючил Подушка.

— О-оль! — протянула Ира.

— Интересно, что она там поняла? — задумался Одеяло.

— Я поняла только общий смысл, а вы вдобавок к общему смыслу придумали еще детали.

— Фраза-то безобидная. Кто кому покупает белье, такое и постельное, — удивилась Ира.

До Подушки дошло.

— ХО! Я трусы Одеялу не покупаю! — громко и четко сказал Подушка.

— Значит, простыню покупаешь? — хихикнула Ира.

Подушка открыл было рот, но Одеяло его опередил.

— Я ему покупаю!

Все расхохотались, Подушка на всех дулся.

— Оль, да что ты такого поняла? — снова спросила Ира.

— Я никак не могу понять, что она поняла, — сказал Одеяло.

— Что может быть хуже того, что я покупаю ему трусы и простыню? — разгневанно задумался Подушка.

— Ну, Подушка, когда бы ты, даже если бы не покупал ему ни трусы, ни простыню, — сказала я. Начало Подушке понравилось, он воодушевился, — успел разглядеть, в какой они горошек?

До Подушки дошло, и он начал колотить матрас кулаками.

— Я же сказала, что у меня хуже всех.

Ира с Одеялом ржали вповалочку. Я взирала на все это с высоты.

— Все ясно, — сказала я.

— Что тебе ясно? — спросила Ира.

— Разве тебе, Ир, не ясно? — усмехнулась я.

— Смотря, что ясно тебе, — опасливо уточнила Ира.

Подушка с Одеялом удивленно переглянусь, не найдя ничего предосудительного во фразе, и уставились на меня, как и Ира до того. Господи, чувствую себя оратором!

— Люди, вы на меня не обидитесь после этого? — уточнила я.

— Да нет, — покачала Ира.

Я только открыла рот.

— Только побьем, — закончила Ира.

— Вот и не буду рассказывать, — обиделась я.

— Да, не побьем, — сказал Подушка.

— По реакции, произведенной на вас моими словами, понятно, что Подушка не против такого расклада вещей, Одеяло против, а Ире фиолетово, что они там делают, — я наблюдала, как Ира сгибается, беззвучно хохоча, а эстонцы смотрят друг на друга с открытыми ртами, и добавила для усиления эффекта, — на простыне в сердечко, купленной Подушкой.

— В трусах, купленных Одеялом, — предложила Ира.

— Да нет, уже сняли, — покачала головой я.

Подушка надулся, как воздушный шарик.

— Надо почаще на Ольгу соглашаться, — сказал Одеяло. — Слышишь, Подушка, я против!

Подушка собрался падать в обморок.

— Неправильно, — сказала я и взяла его за руку. Он с ужасом покосился на меня. Я приставила ему тыльную сторону ладони ко лбу. Подушка тут же «упал» в обморок. Ира с Одеялом в это время о чем-то шушукались.

— Все, Подушка, Одеяло разболтал все твои тайны, — сказала Ира.

— Какие? — удивился Подушка.

— Я только Ольге расскажу, — обнадежила его Ира.

— Что он тогда разглядеть-то успел? — поразился Подушка.

Мы принялись хохотать.

— Ясно, почему Одеяло против! — вынесла свой вердикт я.

Одеяло покивал головой.

— Нет, поэтому я против, — сказал Подушка, не видя Одеяла.

— Нет, ты за! — я свесилась к Подушке.

— За? Что? За что мне это? — стенал Подушка.

— За все! — коротко ответил Одеяло.

— За что это? — оживился Подушка и сел так, чтобы видеть Одеяло.

— Вот за…, за…, за…, за… и еще за… — ответил Одеяло, вместо многоточия говоря по-эстонски. — И это только часть, мала толика! Это то, что ты сделал.

— Кому? — спросил Подушка. Он глобально задумался.

— Все, наповал, — сказала Ира, я хохотала.

Ира закончила завивать Одеяло. А ему идут крупные кудри и столько волос на голове. Они, правда покороче стали, ну да ничего, и так хорошо. Красавец! Надо высказаться по этому поводу!

— А вообще жизнь…

"Don't worry, be happy!"

Все переглянулись и рассмеялись.

— Ромашка, сейчас Наташка придет! — вспомнила Ира.

Ира вскочила на тумбочку, приглашающе махнула Подушке, упаковала его и улеглась сверху. Послушались сдавленные вскрики.

— Это еще что такое? — возмутилась Ира. — Тоже скажешь, что у меня излишний вес?!

— Ничего не скажу, — ответил Подушка. — Ты легкий, как матрас.

Эх, ни фига себе, я этот матрас вообще поднять на могу. Комплимент, ромашка!

Я подергала матрас.

— Не поднимается, — удивилась я.

Одеяло тоже подергал.

— И правда не поднимается, — согласился он.

— Ну-ка! — сказала Ира, дернула со всей силы и вытащила его, клочок простыни остался в шкафу. Всего-то и надо было его освободить.

— Мило, спасибо, — вытаскивая клочок, сказала я.

Ира пожала плечами и ушла обратно. Подушка вытащил голову из-под подушки и положил на бортик. Я придержала матрас, пока Одеяло упаковывался под него, и отпустила, прихлопнув Одеяло.

— Мы-ы-у, а… — вскрикнул Одеяло из-под матраса.

— У тебя тоже излишний вес? — спросил Подушка, поворачиваясь.

— Я еще не залезла, ему и матрасик тяжелый, — развела руками я, стоя на тумбочке.

Я улеглась, подвинула его в сторону, он стал пихаться из-под матраса. Я развернулась и как следует впесочила кулаком в матрас в районе его груди. Бунт сразу прекратился.

— Все просыпаемся! Все просыпаемся! — заорала Наташа.

Я заливисто захрапела, изображала крайне спящую. Ира повизгивала то ли для вида, то ли от смеха, и дрыгала ногами, Подушка хохотал, Одеяло тихо лежал.

— Ольга, Ирка! Я же знаю, что вы не спите! — сказала Наташа, я стоически храпела.

Все старательно шумели, галдели, но мы не проснулись! Ушли, слава богу, а то Подушка чуть со смеху не помер. Блин, и дверь закрыли!

— Нас закрыли.

— Обалдеть, до Иры впервые дошло сразу! — удивилась я.

Подушка стал хихикать.

— Что ты ржешь? — возмутилась Ира, подпрыгивая.

— Ау! Ой! Ай-ай-ай!

У Ириного матраса выросли ноги, он чуть не убежал, и тут Одеяло начал пинаться.

— Ира, воспитай Одеяло. Он пинается! — пожаловалась я.

— Как ты это терпишь?! — возмутилась Ира.

— Уже никак… — слезая с кровати, ответила я.

— Я пойду воспитывать твою подушку, а ты одеяло. А то жутко пинается! — зашептала я Ире на ухо.

— Хорошо, — Ира стукнула кулаком по ладони.

Ира осторожно залезла на мою кровать и взялась молотить по матрасу. Я бережно пробиралась на Ирину кровать. Эстонцы одновременно высунулись. Подушка был поражен до глубины души, а Одеяло возмущен до предела. Подушка удивленно отстранился, стукнулся затылком о бортик и быстро нырнул под матрас, боясь схлопотать по макушке. Одеяло тоже смекнул, что пора сушить сухари, и, нырнув под матрас, решил оказывать сопротивление. Бедный матрас! Одеяло лупил его с одной стороны, Ирка прыгала с другой. Ужас, бедный, бедный мой матрасик! Подушка осторожно высунулся.

— Что это ты так его? — спросил парень.

— А сам виноват, пинался. Вот пусть Ирка воспитательные работы проводит. У меня нога не поднимется, — ответила я.

— Пинался?

— Из-под матраса!

— !!! — крайне изумился Подушка.

— По-русски.

— Придурок, — перевел Подушка.

Я было собралась переспросить эстонский вариант, чтобы запомнить, как вдруг с соседней кровати послышались крики.

— Ты!… Сейчас я тебя! — напутствовала Ира.

Одеяло перевернул матрас и рьяно голосил по-эстонски. Ира сбросила на него матрас и улеглась сверху. Подушка закатил глаза и философски пожал плечами. Я удивленно уставилась на него.

— Перевод!

— Я не знаю русский мат.

— Дело за малым, Ира ругается, — усмехнулась я.

— А ты нет?

— Нет, думала, Одеяло тоже.

— Ну, на такую, как Ира, мне жалко, ему, видимо, нет, — пожал плечами Подушка.

Мы переглянулись, я потеряла равновесие и взмахнула руками. Подушка пригнулся и нырнул под матрас. Я удивленно уставилась на то место, где он только что был, покачала головой и подумала, что он черепашка-ниндзя. Подушка осторожно высунулся.

— Да я не буду тебя бить, — заверила его я, свесив руку с бортика.

Он с недоверием посмотрел на мою руку. Я хлопнула себя по лбу, сказав любимое "О, господи!", Подушка ошалело следил за мной. Я легонько постучала себя макушке, Подушка быстро нырнул под матрас. Офигеть! Парень снова вылез, дико озираясь. О, ориентацию потерял, забыл, где я нахожусь! Я протянула руку и погладила его по голове, он шарахнулся в сторону, вытаращив на меня глаза.

— Нервы сдают? — проникновенно спросила я.

— Я сейчас тебя! — воскликнула Ира. Подушка нырнул вниз.

— Кис-кис-кис, — позвала я, Подушка послушно стал вылазить. — Куку! А вот-вот-вот!

Подушка дико смотрел на меня.

— Переваривай, — напутствовала я его, на пробу погладив по плечу. Бедный, снова спрятался.

Матрас заворочался.

— Можно, я вылезу? — спросил он.

Теперь на него дико косилась я.

— Ты у Иры спрашиваешь разрешение? Вылезай!

Эстонец вылез и сел рядом со мной, облокотившись на бортик одной рукой так же, как и я.

— Ай-ля-ля-ля! — я изобразила русский народный танец, Подушка удивленно посмотрел на меня. — Русский народный танец!

— А не украинский? — уточнил он.

— Нет, украинский — это вот так, — я изобразила виселицу.

— А это тогда чей? — спросил парень, изображая выстрел из пистолета в висок.

— Хм… кто изобрел пистолет? — хмыкнула я.

Тут мы услышали сдавленные вскрики Одеяла, переглянулись и сказали одновременно.

— ИРА!

— Чё? — откликнулась Ира.

— Капчё! — ответила я и повернулась к Подушке.

— А такой — это в Японии! — мы с Подушкой одновременно зарезались.

Я изобразила яд, Подушка долго думал и сказал что-то по-эстонски, я посмотрела на него с интересом.

— Я не знаю, как это сказать по-русски, — сказал Подушка.

— Ну, ты скажи как-нибудь, а я найду интерпретацию на русском, — сказала я.

— Н-ца. Три сабленосца, — сказал он.

— Может, шпагоносца? — предположила я.

— У вас такая книга есть?

— Нет, у нас "Три мушкетера".

— Д'Артаньян, — уточнил Подушка.

— Ага, — кивнула я. Подушка открыл было рот, чтобы назвать страну, но я определила его. — Англия.

— Ага, — кивнул эстонец.

Теперь его очередь была изображать. Он залихватски нырнул с бортика вниз.

— Утопился! — сообщила.

— Какая страна? — спросил Подушка.

— Болото! — нашлась я.

— Что?

— Ну ладно, волдачьи катакомбы, над ними болото, — сказала я.

Подушка завис.

— Ладно, не заморачивайся, — разрешила я. — А то зависнешь так же, как Одеяло.

— Нет, не зависну, — покачал головой Подушка.

— Хм?

— За год усовершенствовали.

— Год в какую сторону? — уточнила я.

— Я старше, — ответил Подушка.

Видать, старые системы надежнее! Молодая и хрупкая к потрясениям не устойчива!

— Так в какой? — спросил Подушка.

— Наличие воды обязательно, чтобы утопиться, — резонно заметила я.

— Значит, кто-то должен жить на острове, — заключил Подушка.

— Ага, на необитаемом, и утопится со скуки, — усмехнулась я. — Если он как-то попал на этот остров, то он в любом случае должен уметь плавать.

Мы пришли к выводу, что это должен быть какой-нибудь русский, который приехал в какую-нибудь страну, в которой есть мелкая речушка, где он утопился.

Дальше Подушка изобразил падение с крыши.

— Разбился, — констатировала я.

Он рьяно закивал. Мы решили, что это связано с высокогорной страной, где развито много экстремальных видов спорта, и где кто-нибудь непременно откуда-нибудь срывается. Потом мы обсудили отрезание головы, решив, что это случайная смерть.

Послышались голоса девчонок, и все их каверзы открылись нам.

— А давайте пойдем на завтрак и их не возьмем с собой, — сказал кто-то.

Мы с Ирой возмутились и подскочили на койках. Ира подорвалась было бежать и брякнулась на место.

— Сейчас я тебя уду… — начал Одеяло, но Ира бессовестно заткнула ему рот МОЕЙ подушкой!

— Эй, не слюнявьте мою подушку! — вскрикнула я.

— Воспитательные цели, — сказала Ира. — Сейчас услышат, что мы проснулись, и на завтрак возьмут. Ой, на завтрак-то надо!

Ира подскочила на кровати, вызвав возмущенный возглас у Одеяла.

— Дверь закрыта, — напомнила я.

— Смежная?

— Все! Только окно открыто. Я не буду впопыхах спускаться по кипарису, и вообще предпочту, чтобы меня внизу кто-нибудь ловил, — сказала я.

— Я тоже не хочу впопыхах, — согласилась Ира.

— Пойдемте с нами на завтрак. Наши без нас не уйдут, — позвал Подушка.

Я согласилась, Иру никто не спрашивал, да она и занята была Одеялом, просто поглощена им следующие пять минут!

— ВСЕ! — заключила Ира. Одеяло радостно обмяк, Подушка застонал и начал окапываться. Тут я услышала шаги, о которых меня пять раз уже предупредил Подушка. Вот глухая пианистка! Скрипачу не поверила на ухо!

— Лягайт! Андрейка идет! — скомандовала я Ире, сама же аккуратненько улеглась на Подушку.

Подушка вылез, удивленно глядя на меня. Я на радостях щелкнула его по носу, он обижено спрятался под подушку. Я подняла подушку.

— Я же пошутила, я тебя не буду бить, — ласково сообщила я, парень успокоился, я положила ему на голову подушку. Он недовольно фыркнул в нее, демонстрируя все свое отношение к ней. Я повернула его голову на бок, до него, видимо, такое простое решение проблемы не доходило. Я умиротворенно засунула руки под подушку, отнюдь не ласково дав Подушке в челюсть.

— Р-р-р, — послышалось из-под подушки.

— Ой, извини, у меня привычка руки под подушку совать, — покаялась я, поднимая подушку.

Подушка прищурился на меня, потирая подбородок. Послышался звон ключей. Я поняла, что руки мне непременно нужно куда-то деть, а то я не смогу притворяться спящей, я засунула их на сей раз под Подушку, обняв его за шею и прижав к себе вместе с подушкой.

— А-а? — удивленно протянул Подушка, я подобрала его челюсть и поставила ее на место. Наверно, он был очень удивлен. Тут зашел Андрейка. Я принялась храпеть, Подушка, видимо, все еще был в ступоре, а Одеяло мелко гадил Ире. Блин, опять я взялась Подушкины волосы теребить. Елки-палки!

— Ходят тут всякие, или мне это просто снится, — полу на русском, полу на эстонском говорил Одеяло. Ира правдоподобно открывала рот, брыкалась и била матрас "во сне".

Андрейка прошел за сушилкой и вернулся к нам в комнату.

— Они вас тут оставили, а сами на завтрак ушли и не взяли ни на завтрак, ни на зарядку? — спросил он. Я храпела. — Э!

Андрейка потыкал меня, я всхрапнула и не проснулась. Ира, пользуясь тем, что Андрейка отвернулся, как следует стукнула по матрасу.

Нас снова закрыли. Я подняла подушку, узрела Подушку все еще в шоке. Я заправила ему волосы за ухо и погладила по голове.

— Ну, переваривай, переваривай, — сказала я, поднимаясь и вставая на тумбочку.

— Дурак я, сушилку взял, а прищепки забыл, — послышалось из-за двери.

Подушка закрылся подушкой, ожидая что я брякнусь сверху. Я покачала головой аккуратно улеглась на прежнее место и снова сунула руки под него. Он повторно уронил челюсть, я ее снова ему подобрала. Вот ведь какой богатый на удивления!

Андрейка прошел, взял прищепки, и подошел ко мне поближе. Я всхрапнула ему в лицо, он испугался и ушел поскорее. Я подняла подушку и узрела отупевшей взгляд Подушки куда-то в пространство.

— Бедный, замучили тебя, — я снова заправила ему волосы за ухо, погладила и положила подушку на место, опять убрала и снова положила. В какой-то из разов, подняв ее, я увидела, что Подушка повернул голову и смотрит на меня.

— Вставать пора, на завтрак идти, — сказала я ему, он судорожно сглотнул.

Мы с ним спустились с кровати.

— Ирка, идешь на завтрак? — спросила я.

— Идите, все равно спускаться по кипарису можно только вдвоем, — сказала Ира, продолжая воспитывать Одеяло.

Мы с Подушкой подошли к окну и долго расшаркивались у окна.

— Меня кто ловить будет? — сказала я решающий аргумент, и Подушка полез первым.

Я растерянно стояла у окна и смотрела вниз.

— Ой, как тут высоко, — сказала я, впотьмах-то не видно было!

— Ты высоты боишься? — спросил Подушка.

— И темноты, и высоты, — кивнула я, залезла на кипарис и добавила. — И жизни!

— Будешь падать — поймаю, — пообещал Подушка.

В самом конце я все-таки оступилась и была поймана Подушкой. Я жутко неуклюжая!

— Я же сказал, что поймаю!

— Я же сказала, что упаду!

— Когда?

— А будешь меня ловить, сам заразишься падучестью, — честно предупредила я.

Подушка улыбнулся и пошел смотреть, кто лезет следующим. Это была Ира.

— Все, Подушка, лови, прыгаю, — сказала она. Парень демонстративно отошел к акации и поспешно отскочил и от нее и от Иры ко мне.

— Я же говорила, заразишься, — сказала я.

Подушка отмахнулся, Ира слезла, за ней Одеяло.

— Подержи Иру, я слезаю, — сказал Одеяло.

Мы с Подушкой благополучно ушли к эстонцам, которые уже были на улице. Все выставились на меня, как бараны на новые ворота, к нам поближе подошел их вожатый Дима. Я ему объяснила, что на завтрак мы не попали, нам сообщили, что можем пойти с ними. Подошли Ира с Одеялом, который все время пытался идти от нее подальше. Ничего у него, конечно, не получалось. Так мы и пошли на завтрак с дико оглядывающимися эстонцами, которые что-то лопотали. Подушка пару раз даже отвечал им (периодически путая русский с эстонским), после чего они надолго замолкали.

— Эта столовая больше на библиотеку похожа, — сказала я, в очередной раз заходя в столовую.

— У вас такие библиотеки? — спросил Подушка, смотря на столовую новыми глазами.

— Ну, не столовые точно, — заверила я его.

Я уселась с самого края стола, рядом со мной плюхнулся Подушка, за ним Ира, и Одеялу ничего не осталось, как сесть рядом с Ирой. Я болтала с их вожатым, выведывала у него планы на дежурства, рассказала про наши ночные непотребства (крайне сжато и не полостью, но в красках), а он мне рассказывал про прелести общения с эстонцами, которые по-русски понимают с пятого на десятое.

Мы покушали и вышли на улицу. Ну и жара!

— Выкиньте нас кто-нибудь в море, — попросила я у неба. Блин, эстонцам хорошо, они сняли футболки и все, а мы… — Потом только сами за мной будете прыгать, я плавать не умею.

Мы отправились на Греческую эстраду, и Дима сказал, что мы будем играть в шарады. Обалдеть! И как мы должны объяснять эстонцам с их весьма скудным словарным запасом на русском языке какие-то еще слова? Я поделилась своими опасениями с Подушкой, он тоже озадачился: ему эта мысль в голову не забредала. Дима вышел на эстраду первым и изобразил сорняк. Мы с Ирой быстро догадались и сказали эстонцам, те радостно повторили, и на эстраду пошел серенький. Дима задумался и во всеуслышание сказал «мяч». Серенький принялся изображать, что он играет с мячом, эстонцы дружно предположили «рука».

— Глухие! — воскликнул серенький. — ГЛУХИЕ!

— Мяч, — сказал кто-то. Наверное, это был самый хорошо слышавший из тех, кто более-менее понимал по-русски и склерозом не страдал. У него по-эстонски угадал Подушка. Хотя не исключено, что он просто предложил парню сменить его на эстраде. Мы-то эстонский не знаем, вожатый тоже. Подушка вышел на эстраду, перепрыгнув через дырку, разделяющую зрителей от актеров. Он получил слово в свое распоряжение и задумался. Подушка попрыгал немного по эстраде, никто не проникся, он снова задумался. Потом выпрямился и застыл.

— Подушка! — громко заявила я.

— Правильно! — облегченно сказал он. Наверное, воспользовался тем, что никто не понял, что я сказала.

На эстраду вышла я, мечтая получить нормальное слово.

— Греческая эстрада, — сказал мне Подушка, видимо догадываясь о тупости своих собратьев, и ушел со сцены.

Я потыкала пальцем в эстраду.

— Пьедестал! — сообщили мне. Вот какое умное слово!

Я потыкала пальцем в колонну.

— Колонна! — радостно воскликнули эстонцы.

— Какая?

— Гипсовая, — сообщили мне. Ёклмн!

— В какой стране?

— Эстония…

— Круто, — усмехнулась я. — Прилагательное от этого слова образуйте.

— Эстонский.

— Теперь страну смените, где в основном колонны были такие?

— Греция, — додумался Одеяло.

— А теперь прилагательное.

— Греческое.

— А теперь женский род.

— Греческая.

— А теперь, где мы находимся.

— Греческая эстрада, — раздался хор голосов.

— А теперь кто это сказал?!

На эстраду полез Подушка.

— Компромат, — сказала я ему.

— А что это? — оживился Подушка.

— Так, вопрос снимается. Если уж даже ты не знаешь, то остальные точно не у дел! Волнорез! — я потыкала ему пальцем в волнорез и ушла на место.

Подушка вооружился моей тактикой и стал тыкать в волнорез.

— Море, галька, песок, — предлагали ему.

— Где вы тут песок нашли? — поразился Подушка.

— Корабль, мелководье, вода, соль, чайки, лагерь, забор, земля, воздух!

Подушка закатил глаза и безнадежно потыкал волнорез.

— Ну, давайте еще молекулы кислорода, азота еще что там.

— А, точно! — спохватились эстонцы.

— О, господи, Подушка, мне тебя искренне жаль! — сказала я парню.

— О-о-о, — простонал Подушка. — Ну что там беленькое?

— Хм… что-то бетонное… — сказал кто-то.

— Ладно, волнорез, — сказала во всеуслышание я и пошла, загадывать ему второе слово. — Губная помада, и не говори, что ты это слово не знаешь!

— Я знаю, — кивнул Подушка.

Он изобразил, что красит губы.

— Рука! Губы, — предположили эстонцы.

Подушка отчаялся. Он похлопал себя по щекам.

— Пудра!

Подушка закивал и снова накрасил себе губы.

— Пудра?

Подушка изобразил полный комплект модницы с зеркалом, помадой и румянами. Потом поцеловал свою руку и сдул поцелуйчик к нам.

— Помада! — воскликнул Одеяло и пошел на эстраду.

Одеяло долго прыгал, я ничего не поняла, как и остальные, тогда он сказал слово по-эстонски, эстонцы перевели его на русский, и на эстраду побрела Ира. Я посоветовала Одеялу загадать птичку.

Ира долго летала по сцене, эстонцы долго перечисляли всех птичек, чьи названия знали по-русски. Вот, блин, гении, просто абстрактно «птичка» сказать они не могут. Я сжалилась над Ирой и перезагадала ей белочку на проводе. Ира попрыгала на эстраде.

— Тушканчик!

Ира полезла на колонну.

— Тушканчик лезет на колонну.

Ира изобразила хвост, эстонцы двусмысленно хмыкнули. Тут Ира увидела белочку и потыкала в нее пальцем.

— Белочка?

Ира кивнула и изобразила повешенного.

— Белочка повесилась!

Ира кивнула и стала изображать провод с током.

— Электрический ток.

— По чему он бегает?

Никто ничего не ответил.

— Ну, где ток?

— В розетке!

— Что мы вставляем в розетку?

— Вилку.

— А дальше?

— Электрическое прибор.

— А что между ними?

— Провод! — воскликнул Одеяло.

— Правильно, а теперь соедини.

— Белочка повесилась на проводе! — сказал он.

— А теперь без «повесилась».

— Белочка на проводе!

Одеяло пошел на эстраду. Он показал, что что-то ему упало на голову, и он что-то выдумал.

— Это, по-моему, Ньютон, — сказала я Подушке.

— Может быть, — кивнул Подушка.

Мы с Подушкой рассмеялись.

— Это ведь Ньютон? — повернулась к нам Ира.

— Я первая угадала? — сказала я.

— Иди, — сказал Одеяло.

— Не-е-е, — отказалась я.

— Первая буква! — сказал Одеяло и показал на нос.

— Первая буква нос? — удивился кто-то из эстонцев.

— Первая буква этого слова есть первая буква того слова!

— Н?

— Вторая буква — третья буква с конца алфавита! — сказал Одеяло.

Я «упала» в обморок Подушке на колени. Не охота падать на лавочку…

— Н Э Ьтон! Круто! — рассмеялась я.

— Ньютон! — воскликнул кто-то.

Гениально! Елки-палки! Всё, я больше в этом не участвую.

После этого мы прогулялись по пляжу. Я залезла в воду, собрала пригоршню воды и вылила на Иру. Удивительно, она меня поблагодарила! Я вытащила водоросль и кинула в Подушку, тот кинул ее в меня обратно и наловил еще. В итоге на обед мы пришли мокрые, но довольные, благо охладились!

Тут пришел наш отряд и выставился на нас, бравенько жующих рядом с эстонцами и о чем-то разговаривающими с ними же. Их разве что Кондратий посохом по голове не хватил.

— Ну, куда? Что, я опять голодать буду? — сетовал Подушка.

— На диету пора садиться! — сообщала я.

— Тебе! — огрызнулся Подушка, за что схлопотал подзатыльник.

— Ладно, мне, — покладисто согласился парень.

Девушки и рот открыли. К нам подошел Андрейка.

— Это что вы тут делаете? — возмутился Андрейка.

— А что, нельзя? Вы нас там заперли, вот мы и пошли с эстонцами, — сказала Ира.

— Кто вам разрешил? — бушевал Андрейка.

Мы тыкнули в Диму пальцем.

— Он.

— Да, — подтвердил он. — А что мне постоянно с этими эстонцами общаться? Хоть кто-то нормальный!

Мы оставили их разбираться дальше, а сами отошли к Капитошке. Тот уточнил, можно ли вести нас на абсолют, и мы потопали. На полдороге мы отделились от общей массы эстонцев и потопали в медпункт, где нас накормили таблетками.

— Ну что, теперь наелся? — подколола я.

— Нет, мне бы побольше, — вздохнул парень.

Медсестра дала ему баночку аскорбинок. Ромашка! Я тоже хочу!!! А он, похоже, не в курсе, что это. Так, это дельце нужно обстряпать!

Я поскорее вытащила у него из рук баночку и положила в карман.

— Хм… — удивился Подушка.

— Ну, тебе это не надо. Ты и так большой! — сказала я ему.

Медсестра смеялась, глядя на нас.

— Это что, для роста? — спросил Подушка.

— Нет, — ответила я.

— Для массы?

— Нет.

Для возраста!

— Так для чего это?

— Нет!

Парень не на шутку озадачился.

— Это чтобы не болеть?

— Да!

— А почему мне дали целую банку?

— Там одна большая таблетка! — нагло соврала я.

— И как я ее оттуда доставать буду?

— Ты не будешь, — сказала я. — Я будешь!

Подушка уставился на меня, как баран на новые ворота. Медсестра хохотала, пока Подушка отвернулся, она показала мне большой палец. Я гордо выпрямилась. Ира в это время учила Одеяло полоскать горло, в итоге выполоскала всю банчку, пришлось Одеялу брать вторую для себя. Одеяло, наконец, с горем пополам прополоскал горло, чуть не захлебнувшись, когда Ира что-то сказав, ткнула его в бок. После этого мы пошли к себе на синюю дачу.

— Широка штана моя родная, я другой такой штаны не знаю! — проскандировала Ира, забралась на кровать, и сказала, что никого к себе не пустит, и вообще ее не трогать. Одеяло собрался было усесться на любимой тумбочке, но заметил, что Подушка стоит посреди комнаты и пристально смотрит в потолок, точнее, на люстру. Одеяло молча взял свою футболку и пересел к Ире на тумбочку, рискуя жизнью. Это что-то новенькое! Странная какая-то у них договоренность. Я поскорее залезла к себе на кровать и уселась там, свесив ноги. Подушка осторожно сел рядом. Выгонять его я не стала, достала баночку и пошуршала ей. Подушка подскочил и развернулся ко мне. Ха! Он снова повелся на ту же уловку и стал показывать чудеса, подвластные только жирафам. Я рассмеялась, Подушка вспомнил, что в это мы уже играли, и отвернулся. Я снова пошуршала, он не повернулся. Я легонько тыкнула его в бок, он обернулся, я пошуршала баночкой у него перед носом, он следил за мной взглядом.

— Следи за пальцами! — сказала я, соединяя два указательных и водя перед его лицом. Он покорно следил, пока я не развела пальцы в разные стороны, эстонец завертел головой.

— Поздравляю, косоглазия у тебя нет! — сказала я ему.

Я вытащила две аскорбинки, одну предложила ему, вторую сунула себе в рот. Он взял беленькую таблеточку и стал ее рассматривать.

— Это, типа, я первый испытатель? — спросил он.

Я показала ему, что уже ем таблетку. Он, наконец, сунул аскорбинку в рот.

— Вкусно! — возликовал он.

Мы с ним глушили аскорбинки с тостами, а Одеяло паковался под матрас. Интересно, с чего бы это?

— Что вы едите? — спросила Ира.

— Да так, тебе нельзя. Это только тем, у кого третья группа крови, у нас с Подушкой, — авторитетно сказала я. — У тебя какая?

— Вторая, — сказала Ира.

— А у тебя, Одеял?

— Первая.

— Ну вот, а у нас с Подушкой третья, нам можно, — сказала я. — Вот переливание будут делать, нам с Подушкой можно.

— У меня четвертая, — тихо сказал мне Подушка.

— Ну и нам нельзя, — усмехнулась я тихонько. — Полный набор разный кровей, однако!

Мы дальше глушили аскорбинки, и тут услышали, что кто-то идет. Времени паковать его под матрас не было, так что я спихнула его в тумбочку и села сверху. Зашла Настя, которой эстонцы еще в первый раз очень приглянулись.

— Вы! Вы! Да как вы вообще! Что вы себе позволяете? — начала она с порога. — Мы думали, что вы тихонько себе страдаете в закрытой комнате, а вы тут с эстонцами целый… целый… целый…

— Целых полдня! — подсказала Ира.

Та продолжила монолог имени себя, Ира раздевалась, я занималась своими делами. В общем, вся комната ее нагло игнорировала.

— Вы хотя бы понимаете, что вы… вы… — заикалась она — Да это же вообще!

И далее в том же духе.

— Завидно, что с собой не взяли? — напрямую спросила Ира. — Блондинчик понравился?

Подушка стукнулся головой об тумбочку, я опустила руку и погладила бедного эстонца по голове.

— Не надо же так бурно реагировать…

— Нет, — завила Настя.

— Значит, брюнетик, — предположила Ира.

Одеяло кашлянул из-под матраса, Ира спешно изобразила, что это она кашляет.

— Нет! — воскликнула Настя.

— Значит, серенький, — сказала Лариса.

— Это моя реплика! — вознегодовала я. — А твоя: "Нет, этот уже занят!"

Подушка повторно протаранил головой тумбочку и подергал меня за руку, которая свесилась к нему. Я спешно уронила туда расческу и наклонилась к дырке, будто бы ее ища.

— Что? — спросила я.

— Это Лариса сказал?

— Да. А что?

— Он мне сказал, что ему понравилась такая высокая с серо-зелеными глазами, которая плавала рядом, и…

Кто он? Серенький?

— Короче, не могу же я так долго искать расческу! — сказала я.

— Короче, я думал, ты.

— Ты забыл, я плавать не умею!

— Э-э, — задумался Подушка.

Я вылезла на свет божий с расческой, Настя все еще распиналась. Наверное, она долго репетировала этот монолог, и, наверное, заранее, еще перед отъездом. Я пять раз изобразила, что роняю расческу, болтая с Подушкой.

— Короче, тебя надо в следующий раз с собой брать, чтобы ты не выступала, — перебила ее Ира.

— Нет! Я не…

— Все, это был официальный отказ, больше не выступай по этому поводу!

Настя открыла и закрыла рот. Воздушный шарик. Я приоткрыла дверцу, показывая Подушке пришелицу. Он высунулся, я поскорее запихнула его обратно и закрыла дверцу.

— Я все расскажу вожатым! — бушевала Настя.

— Что? — удивилась Ира.

— Чем вы тут занимаетесь, что они к вам ночью бегают.

— Раз бегают, значит, в курсе и одобрили, — резонно заметила Ира.

— Я им расскажу, что вы в медпункт ходите вместе с эстонцами! — вскрикнула Настя.

Я чуть под тумбочку не провалилась к Подушке.

— Это преследуется по закону? — хохотнула я.

— Заботимся о своем здоровье, — сказала Ира. — Никто не виноват, что краснодачники с нами ходят.

— Вот вы знаете, что они с красной дачи! — напирала Настя.

— А ты не знала? — удивилась я.

— Да я… я…

— В первую очередь узнала! — сказала Ира. — Тогда мы скажем, как ты с украинцами на дискотеке.

— А это запрещено? — возмутилась Настя.

— Так же, как и совместный поход с эстонцами в медпункт, — ответила ей я. Хорошо, она не знает, что мы и в туалет вместе с ними ходим! А то бы развонялась…

Подушка смеялся, я опять уронила расческу, теперь по-настоящему.

— Вот я неуклюжая, — сетовала я, наклоняясь в поисках расчески.

— Ну и идиотка она, — сказал Подушка. — У меня слов на русском не хватает.

— Скажи по-эстонски.

Он что-то эмоционально мне сказал.

— Типа девушка не слишком тяжелого поведения? — предположила я.

— Ага, — кивнул парень.

Я продолжала искать расческу.

— Ромашка, я не могу найти расческу. Ты ее там не чувствуешь?

Подушка подал мне расческу.

— С кем это ты там разговариваешь? — дернулась Настя.

— С тумбочкой! — сообщила я ей. — Я вообще ненормальная.

Настя распсиховалась и начала подпрыгивать. У меня стало сползать одеяло, я подхватилась его подобрать, оступилась и чуть было не провалилась в тумбочку, но Подушка поймал мою ногу и не дал мне свалиться.

— О-о! Спасибо! — поблагодарила я и обратилась к Насте. — Слушай, не прыгай, пожалуйста, у меня уже одеяло свалилось.

Ира хихикнула.

— Одеяла у тебя нету! — сказала она.

— Ага, и Подушка потерялась. Сидит тут, ловит меня, чтобы я не упала, — кивнула я. — Я уже говорила, что я ненормальная.

— А вообще, что ты на тумбочке стоишь! — завелась по новой Настя.

— Да я и без тумбочки тебя выше! — заверила ее я.

— Мала еще! — самодовольно заявила Настя.

Я спустилась и посмотрела на нее сверху вниз.

— Расти! Как дорастешь, будешь права качать, — сказала я ей.

Подушке приспичило посмотреть, я шлепнула по дверце, закрывая тумбочку, и уселась на неё.

— И вообще, что это ты тут чужие тумбочки закрываешь?! — возопила Настя.

— А это моя тумбочка, что хочу, то и делаю.

— Она не вся твоя.

— Вся, остальные от нее отказались. Она вся моя со всем ее содержимым, хотя нет, не совсем, но все же!

Ирка хихикала, Подушка внаглую ржал, я с милым личиком смотрела на Настю.

— Чревовещание. Не знала? Я и еще громче могу! — сказала я, Подушка захохотал в голос. — Еще баритоном могу.

— Нет, Настя у вас дура, — сказал Подушка.

Настя уже было набрала воздух, но я ее опередила.

— Это не я, все претензии к нему! — я чуть было не махнула на тумбочку.

Настя распсиховалась и ушла, хлопнув дверью. Подушка на радостях стал вылезать, Одеяло вылез полностью, Настя залетела обратно. Я быстро запихнула Подушку снова в тумбочку, только руки торчали, я засунула их следом, а вот Одеялу повезло меньше.

— Так вы, значит, украинок у себя прячете! — как заправский мент заключила Настя.

— Слушай, может, проверишь? — предложил Одеяло, стряхивая прилипшую простыню.

Тут вылез Подушка. Настя была уже в предобморочном состоянии.

— Сами довели до такого, если что, сами будете относить, — сказала Ира эстонцам.

Настя выскочила из комнаты, а мы продолжили с Подушкой есть аскорбинки.

— Вкусно, жалко, мало! — вздохнул Подушка.

— Так пошли еще попросим! — сказала я.

Подушка согласился, и мы отправились в медпункт (прежде я долго искала свой левый кроссовок, как оказалось, не зря, хотя был соблазн прогуляться босиком). Медсестра, увидев нас и узнав, зачем мы пришли, долго смеялась и выдала нам еще три вида витаминок, сказав, что аскорбинки скушаете завтра, а то будет передоз. Мы счастливые тронулись в обратный путь (я ему не доверила нести сей ценный груз и запихнула его к себе в карманы). Войдя в комнату, мы узрели бо-ольшой тарарам и стоящую посреди комнаты Иру. Я стала глазами искать свое постельное белье, на котором должно быть написано Коля Г***.

— А Одеяло где? — спросила я.

— Под матрасом его нет, хотя я точно не знаю, где мой матрас, так что не могу сказать, там ли он. А вообще, судя по звукам, засекли, — сказала Ира.

— Ты моя? Нет? — обратилась я к какой-то подушке.

— А вот как ты найдешь свое одеяло? — задумалась Ира.

— А что его искать, он в соседней комнате, — пожала я плечами, подцепляя наволочку.

— Я не помню, кто у меня был написан, — вздохнула Ира.

— Это у меня было написано, — сказала я. — Какой-то Коля Гулькин!

— Хм, — выдал Подушка.

— Что? Знаком? — спросила я.

— Нет, — твердо ответил парень.

— Где твой друг? — услышали мы.

— Я откуда знаю? Вы меня уже задолбали! — ответил им Одеяло.

— О, Ир, твоя педагогическая деятельность не прошла даром.

— Мм? — не поняла Ира.

— Он выучил слово "задолбали"! — ответила я, открывая шкаф. Я махнула Подушке рукой и толкнула его в шкаф, он, удерживая равновесие, шагнул назад, но дверцу я уже захлопнула.

Мы с Ирой развернулись и пошли в комнату к девушкам, устроившим нам бедлам. В комнате было две девушки.

— Драсте! Эти идиотки тут были? — спросил мы.

— Они не были, они тут живут, — ответили нам.

— Скоро не будут, — сказала я и начала стаскивать матрасы со второго яруса. Идиотка! Он же тяжелый! — Матрасы нам не перетащить! Пойду за Подушкой.

Девчонки удивленно уставились на меня.

— Сейчас увидите нашу Подушку. Одеяло засекли, он не очень убедительно притворялся, а Подушка так реалистично!

— Ага, дубовая подушка! — хохотнула Ира.

— Не знаю…

Я зашла к себе в комнату, вытащила Подушку из шкафа и завела в комнату идиоток. Девчонки удивленно уставились на него.

— И зачем ты меня сюда притащила? — спросил он.

— Матрасы таскать! — сказала я.

Он обреченно взялся за нижний матрас, я дернула верхний и он упал на его матрас сверху. Парень покосился на меня, сложил матрасы и взял.

— Куда тащить?

Ира задумалась.

— С лестницы их! — сказала она.

Подушка вознамерился спуститься вместе с ними, но Ира его остановила.

— Ты что! Мы тебя до медпункта не дотащим ни так, ни по частям, — сказала она. — Так кидай.

Послышался колоритный грохот.

— Поздравляю, лестница цела, а то бы всем по кипарису пришлось спускаться! — хохотнула она.

Я поскидывала матрасы с верхних ярусов, Подушка их утаскивал.

— Ну и наши тогда, а то нас поругают, — сказали девчонки.

Подушка аккуратно собрал их матрасы и спустил так же аккуратно с лестницы.

— Лучше идите в туалет, как бы вы тут ничего не видели, а в туалете сидели с запором, с поносом, не знаю, что вы скажете, — сказала я им.

Дальше мы долго и упорно разбрасывали вещи, аккуратно перекладывая то, что принадлежит неповинным девушкам. Под конец намотали простыни на люстру, сделали аппликацию из наволочек на двери, пододеяльники повесили вместо штор, одеяло вместо ковра, а посреди куча из вещей. Короче у них был новый, абсолютно-креативный дизайн комнаты. Мы аккуратно вышли из комнаты и отправились наводить порядок в своей. Подушку мы благоразумно отправили на улицу подежурить под окном, а сами стали убираться. Из смежной комнаты пришли расхитители гробниц.

— Где вы их прячете? — громко спросила Настя.

— Насть, у тебя глюки. Кого их? — спросила я, узрев свое Одеяло.

Ира отвлекала Настю фразами типа: "Ты дура, что ли?", "Тебе валерьяночки не налить?", "Ты когда у врача-то была в последний раз?". Я быстро отправила Одеяло к окну и спустила с кипариса. Посмотрела на них сверху, проверяя, все ли в порядке, и вернулась в комнату.

— Я понимаю, коллективных глюков не бывает, это у Насти индивидуальный. Но вы-то что? — нападала Ира на сопровождающих Настю. — Вы ей поверили? Этой неровно, нервно-психически ненормальной?

— Но она сказала, что видела, тем более мы одного нашли, — сказали они. — Ой, а где он?

— Так, коллективные глюки, которых не бывает! — сказала Ира. — Вы что нюхали вместе, девушки? Учтите, если злоупотребите, то нас через границу не пустят!

Они озадачились и ушли, мы дали добро на подъем по кипарису и подрядили их помогать нам разбирать учиненный соседками бедлам. После наведения порядка мы спрятали Одеяло в шкаф, а Подушку в тумбочку. Тут вернулись девушки, жаждая закатить нам скандал. Надолго Насти не хватило, ибо мы ее игнорировали, остальные девушки были заняты наведением порядка.

— Ир, пойдем в туалет, а то что-то хочется, — сказала я, и, не обращая внимания на идиоток, мы ушли из комнаты.

Мы запинали их матрасы в мужской туалет и вернулись в женский, рассевшись по кабинкам. Девушки прибежали за нами. Ире повезло больше всех: она выбрала кабинку, которая не закрывалась. Девушки рванули ее дверцу.

— Мило, — с унитаза ответила Ира.

Стали ломиться ко мне.

— Это еще что такое? — я встала на унитаз и спросила у них, строго глядя сверху.

Они устыдились и тоже решили справить нужду. Мы с Ирой быстро вышли из кабинок, я как-то умудрилась закрыть свою с внешней стороны, и выбежали в коридор.

— Я слышала, как дверца хлопнула!

Вроде бы старалась не хлопать.

— Ира к Ольге пересела, они обе на унитазе стоят, и головы попрятали!

Мы, покатываясь со смеху, вернулись к себе в комнату и рассказали историю остальным. Я уселась на тумбочку и спустила руку, меня как-то вяло дернули.

— Помираешь? — спросила я.

Меня снова дернули за руку, что означало «да».

— Бедолага, — я погладила его по голове, ибо под руку попадались только волосы. Он высунулся.

— Они меня достали! — скорбно сообщил мне Подушка.

— Не переживай, сейчас опять придут. Думаешь, этим все кончится? Нет! — ответила я.

Подушка горестно вздохнул и наклонил голову к моей руке. И вправду бедного достали.

— Тебе-то что переживать? Это Одеялу надо переживать, — успокоила его я.

— Что это?

— Ты видишь, где находится шкаф? Возле двери! Забегут, и сразу к шкафу, — сказала я.

— А если забегут, и сразу к тумбочке?

— Кто им позволит! — хмыкнула я.

Он скептически посмотрел на меня, я погрозила ему флейтой, он следил за ней глазами. Я усмехнулась, тихонько стукнула его по лбу.

— Исчезай!

— С кем это ты разговариваешь? — спросили у меня девчонки.

— Вы видите, одноглавая Подушка! — сказала я, показывая им Подушку. — Ошибочно считать, что у подушки только два брюшка и четыре ушка, у нее еще есть голова. Прячься!

— Мне уже надоело. Одни камушки, — пожаловался Подушка.

Правильно, это не Иркина тумбочка!

— Пошурши камушками, глядишь, испугаются и убегут!

Он воодушевился.

— Не смей, еще прибегут!

Тут послышались шаги.

— Всё, прячься!

Подушка исчез, я открыла верхнюю дверцу, он туда высунулся.

— Какой же ты любопытный! — посетовала я, набирая камушков и закрывая дверцу.

Я выпрямилась и стала по одному кидать камушки в Подушку. Тумбочка заходила ходуном.

— Бешеное родео! — хихикнула Ира, я очень выразительно на нее посмотрела, она перестала шутить.

Я кинула еще один камушек, тумбочка подскочила.

— Да хватит прыгать, я же упаду! — сказала я.

Он внимательно посмотрел на меня, я едва удержала руку с камушком. Я замахнулась снова, он исчез.

— И больше не прыгай!

Блин, камушки кончились!

Ира дежурила у шкафа, открыв соседнюю дверцу и изображая бурную деятельность. Тут зашли идиотки.

— Вот! Какого! Зачем вы трогали наши вещи?! Как вы вообще! Идите теперь и сами убирайте! И вообще, что вы себе позволяете?! Как вы смеете лезть в нашу комнату и что-то там вообще трогать?! Кто это вам разрешил! Мы вот возьмем и…

— А вы уже! — сказала Ира. — И мы уже все собрали даже!

— Мы… Мы… мы… — верещала Настя.

— Ты… Ты… ты! Вы… Вы… вы… — передразнила Ира, делая между словами солидные паузы, дабы незадачливые охотники за привидениями могли бы вставить туда непечатные слова.

Подушка на каждом слове подпрыгивал, тумбочка сотрясалась.

— Я им… я… я! — шепотом бушевал Подушка.

— Что ты им? Что? Спокойнее! Спокойнее надо быть! — увещевала его я, гладя по голове. Подушка наклонялся все ниже, я решила проверить предел, тоже наклоняясь. Не знаю, как он там сложился, но я достала почти до пола. Тут он неожиданно выпрямился, я следом за ним, пребольно ударившись затылком об стену. — Вот, блин, ромашка!

Подушка продолжал прыгать, за ним тумбочка, шкаф подозрительно шатался. Ира от души пихнула шкаф, он стукнулся об стену, и послышалось зловещее «Бум-дын-дын-дыдыцк» и следом за этим «Шур-шур-шур». Не буду уточнять, что было в шкафу, скажу только, что это были не камни. Все уставились на шкаф.

— Сувенирчики у всех лежали. Решила все попортить! — откидывая волосы назад, сказала Ира. Тумбочка захихикала и конкретно дернула меня за руку, от чего я сама залезла в эту тумбочку. Я ругнулась сквозь зубы и взяла с пола камушек побольше. Подушка поднял на меня глаза, я замахнулась на него камушком, взгляд тут же изменился. Блин, умеет же он рожицы строить. Какой тут камнем бить, впору сесть и плакать.

Я швырнула камень в стену. Впервые в жизни попала в то, во что изначально целилась! Камень разлетелся на мелкие кусочки, большинство которых попало в меня, я собрала их и высыпала обратно в тумбочку сверху на Подушку.

— Ой… что-то колючее, — забеспокоился парень.

— Правильно, осколки камушка! — усмехнулась я. — Это тебе не галька!

— А-а-а? — испугался Подушка и посмотрел на меня опять тем же самым взглядом. Ы-ы-ы…

— Дай мне лучше камушек побольше, — сказала я, тысячу раз пожалев о сделанном.

Я опустила руку, и мне в ладонь лег шикарный камушек. Порадовавшись хорошему камушку, я с наслаждением швырнула его об потолок прямо над нашими незваными гостями. ФЕЙЕРВЕРК! Ира увидела мой маневр и ретировалась в один с Одеялом шкаф. На головы гостьям посыпались мелкие камушки и крошка. Визг, писк, все бросились в рассыпную.

— Кто? Кто это сделал? — закричали девушки.

Ира вылезла из шкафа и принялась хохотать.

— Шкаф! — сказала она.

— Ладно, что не тубочка, — тихо сказал Подушка.

— Тумбочка… — поправила я.

— Мм… ты с тумбочкой разговариваешь? — удивились девушки.

— С тумбочкой! Не видно, что ли? — спросила я.

— Как?

— Азбукой Морзе!

Подушка тут же принялся что-то настукивать. Девушки списали феномен говорящей тумбочки на то, что у меня была опущена туда рука, и я настукивала сама. Я вытащила руку, тумбочка продолжала стучать, девушки и рот открыли. Ира тоже стала озираться.

— Стукач тут завелся! Вот и стучит на всех! — сказала я ей и стукнула Подушку по спине. Он поднял голову и посмотрел на меня взглядом котика из Шрека. Я снова передумала ругаться и отвернулась, он решил вылезти. Я обернулась и помахала на него кулаками, так и не дотронувшись до него самого ни разу. Подушка спрятался вниз.

— Стукач! Какой стукач? — возмутился Подушка.

— Ольга, с кем ты разговариваешь? — спросили меня.

— Я же уже говорила — с тумбочкой!

— А у меня говорящий шкаф! Ой, что-то не говорит, — Ира как следует, тряхнула шкаф, который выдал какие-то нечленораздельные звуки.

Ворча, что мы такие дурочки, гостьи ушли.

— Ты что? Ты ум сошла! — завопил Одеяло из шкафа, Ирка прислонилась к дверце и не выпускала его. — Вы куда меня засунули! Там что-то было шуршащего. Ты что ум сошла шкаф шатать, я же упадсть, и ноги дверца откроют.

Так страшно, что прямо чуть в штаны не наложил, все предлоги потерял, лица перепутал. Подушка уже наполовину вылез из тумбочки и выглянул из-за меня и кровати, чтобы посмотреть, что там такое. Я со всего размаху стукнула его по спине, он — рад стараться — высунулся еще больше. Тут, на горе Одеялу, он вылез из шкафа, выпихнув ногами оттуда часть его содержимого. Подушка и рот открыл, не то от ужаса, не то от восторга, потом выражение его лица сменилось диким любопытством — мне показалось, еще чуть-чуть, и он туда дотянется. Я сама посмотрела туда. РОМАШКА! РОМАШИЩЕ! Там же… там… БЛИН, там же на черный, тьфу ты, красный день календаря праздничные подарочки припасены были! ЁКЛМН! Я оттащила его оттуда и сама собралась спускаться. Он собрался тумбочку отодвигать, я чуть было не шлепнулась на него.

— ТЫ ЧТО! — ухватившись за кровать, взвизгнула я.

— Ой, извини, — сконфузился Подушка.

— Ты вылезть не можешь?

Сказано — сделано. Подушка поспешно вылез и рванул было к шкафу. Ирка состроила мне жуткую рожицу, я кивнула.

— Подушк, достань мне камушек! — сказала я.

Он обиженно посмотрел на меня, намекая на то, что ему интереснее бежать к шкафу.

— Никуда они не денутся, ножки у них не вырастут, — сказала я.

— Хм? — удивился Подушка, но за камушком все-таки полез… через верх. Блин, дверцу открыть слабо?

Камушек лег мне в руку, я прицелилась им в потолок.

— С какой силой ты швырнула камушек? — спросил Одеяло.

— Не знаю насчет силы, моя сила. Со всей дури! — усмехнулась я.

— Дури? — спросил Подушка.

— Ну, со всей силы, — ответила я.

Силы дури…

— На какую высоту?

— До потолка!

— А если я кину — разобьется? — спросил Подушку.

— Ну, если даже у меня разбился, то у тебя и подавно!

Потолок, дай бог, не проломил бы! Ирка в это время перепрятала подарочки и на радостях хлобыстнула дверцей.

— Я все-таки посмотрю, — сказал Подушка.

— Смотри, — усмехнулась я.

Подушка открыл дверцу и опешил, узрев пустой шкаф.

— Все-таки ножки выросли, — усмехнулась я.

Подушка очень огорчился и даже похныкал для вида, а Ира почувствовала себя взрослым, который отобрал у ребенка игрушку.

— Тебя в такой интересное место засунули! — сказал Подушка.

— Что? — не понял Одеяло.

— Тебе бы только чтобы не шуршало. Тебя бы в тумбочку к камушкам! — грустно сказал Подушка.

Мы дружно все устыдились, я отвернулась.

— Ты что? — удивилась Ира.

— Да ты посмотри на него! — возмущенно воскликнула я.

Ира посмотрела на Подушку, который продолжал растерянно-грустно смотреть по сторонам.

— О-о! Не смотри на меня так! — ужаснулась Ира.

— Как? — пискнул Подушка. Брови поползли наверх, взгляд стал еще умильнее.

Блин, какой же у него низкий голос! Вот ведь все познается в сравнении, теперь, когда он вздумал пищать, я, наконец, оценила благозвучие его прежних высказываний.

— О, пресвятые мощи Иосифа! — шарахнулась Ира.

Я упорно не смотрела не него, Одеяло не понимал, о чем речь.

— О, господи, — вздохнула я и пояснила Одеялу. — У твоего друга рожицы, как у котика из Шрека.

— А? — так и не понял Одеяло.

— О-о, блондин! — хохотнула я.

— Точно, — согласилась Ира со своей кровати. Я тоже забралась к себе, помотала кроссовками, они слетели. Одеяло наступил на мой шнурок и шлепнулся на пол.

— Одеял? — с трудом сдерживая хохот, позвала я.

— ЧЁ? — зло отозвался парень.

— У тебя же шнурки не развязаны, — сказала я.

— Какие шнурки? У меня шлепки!

— Ты в шнурках запутался.

— В чьих?

— В моих…

Он подобрал мой кроссовок.

— Что они тут делают? — поругался на них Одеяло, отшвырнул их мне и полез устраиваться на Ириной тумбочке.

Подушка стоял посреди комнаты, я потрясла аскорбинками и тут же получила коронный взгляд Подушки.

— Не смотри так, а то аскорбинку не дам! — сказала я.

Он посмотрел еще жалобнее.

— Не дам! — храбрилась я.

— Кто сахарком воспитывает, кто — аскорбинками, — усмехнулась Ира. — Слава богу, Одеяло так не умеет.

Одеяло состроил нечто похожее.

— Не действует, — сказала Ира.

Одеяло огорчился.

— А вот это уже натуральнее, — похвалила Ира.

Пара репетиций, и будет получаться так же, как и у Подушки, но не буду ему это говорить. Подушка тем временем пытался меня гипнотизировать.

— Не дам, пока будешь рожи строить!

Подушка тут же привел лицо в порядок. Я протянула ему аскорбинку. Он взял и принялся строить рожи, залезая ко мне на кровать.

— Не дам!

Он снова стал нормальным. Так мы и прикончили банку, но как только она кончилась, Подушка принялся за старое.

— У нас еще банка есть! — напомнила я.

— Тогда не буду, — согласился Подушка.

Ира все это время пыталась накрасить Одеяло, тот не поддавался. Я предложила красить гончарным способом, что-нибудь да накрасится. Подушка радостно вертел головой.

— Что? Отдыхаешь? — спросила я у него.

— Ага. Меня никто не красит!

Я изучающе стала осматривать его лицо, он начал медленно отодвигаться.

— Да ладно, я подожду, — сказала я ему, не уточняя, что ждать буду до Королевской ночи.

Он совсем испугался, шарахнулся назад и треснулся затылком об стенку.

— Ой… — потирая затылок, сообщил Подушка.

Тут в комнату залетели наши девчонки в полотенцах после душа.

— Здрасте! — мило сказала Ира.

— Ы-а-ы, здрасте, — отозвались девушки. Эстонцев выпроводили из комнаты, мы ушли следом. Я сообразила, что кресел в коридоре только три.

— Подушка, пошли быстрее места занимать, — сказала я.

Мы с Подушкой рванули к ним и уселись поудобнее, Одеяло тоже не сплоховал и хлопнулся рядом ненамного позже нас. Ира пришла последней.

— И что? Я сейчас к вам на колени лягу! — сказала она.

— Попробуй, — кивнула я, ухохатываясь над лесенкой из коленей, причем я сидела в середине. Ира улеглась.

— Жестко, — ворочаясь, сказала Ира.

Я «ласково» ее потыкала под ребра, Ира с воплем скатилась на пол, причем Подушка ее все-таки поймал и осторожно посадил на пол. Ира собралась усесться на колени к Подушке. Я так миленько развела руки в стороны, сигнализируя Подушке. Он тоже знал игру "По кочкам, по кочкам". Ира вторично шлепнулась на пол.

— Ромашка!

Одеяло скинул тапочки и поджал ноги под себя. Ира радостно стащила у него шлепки.

— Все, ты просто обязан слезть! — сказала она.

— Почему это? Вообще не слезу! Тапочки сперли! — покачал головой Одеяло.

Тогда Ира решила украсть и у Подушки. Он горестно взглянул на меня, я не стала напоминать про аскорбинку и посоветовала спрятать тапочки под кресло. Он очень выразительно посмотрел на меня, а потом на Иру.

— Что ей, делать нечего? Не полезет она, — покачала я головой.

Подушка с сомнением посмотрел на потолок.

— Ира, ты не полезешь под кресло? — в наглую спросила я.

— Зачем?

— Ну, не полезешь?

— Нет! Ой-ё-о, — Ира сначала отказалась, а потом спохватилась.

Подушка спрятал кроссовки под кресло, и уселся лицом ко мне. Я улеглась, я вытянула ноги. Тут из-за угла вышел Андрейка, он, не обращая на нас внимания, споткнулся об мои ноги и чуть не упал. Вожатый развернулся, собираясь высказать все, что он думает по поводу вытягивания ног, увидел эстонцев и убежал, спотыкаясь на ходу.

— Какие вы у меня страшные! — посетовала я и ужаснулась, взглянув на них снизу. А какие большие! — В следующий, раз, когда кто-нибудь пойдет, ты, Подушка, ноги выставляешь. Они у тебя подлиннее будут, в любом случае кто-нибудь споткнется.

Парень с серьезным видом покивал. Тут Ира на радостях дернула меня за ноги, пытаясь стянуть.

— А-а!

Ей помешал Подушка, втащивший меня обратно на кресло. Я поскорее прижала к себе ноги, дабы на них никто не покушался.

— Какой ты маленькой кажешься, когда ноги подберешь, — вздохнула Ира.

Подушка с сомнением посмотрел на меня, я на него, показала ему язык и отвернулась к Одеялу. Что-то он мне тушканчика напоминает. Головой вертит, то поднимется, то опустится. Ромашка!

Я выпрямилась и посмотрела на Одеяло свысока. Он притих и как-то стушевался, но ненадолго. Я отвернулась обратно к Подушке и увидела, что он злобно смотрит на Одеяло. Испугавшись, я занавесила ему половину лица волосами.

— Теперь лучше, на один злобный глаз стало меньше! — проинформировала его я.

Подушка фыркнул и полностью занавесил лицо.

— А так вообще кажешься беленьким и пушистеньким! — хохотнула я.

Он откинул волосы с лица и улыбнулся. Ира маячила перед глазами, я снова посмотрела на Одеяло, который продолжил свое дело.

— Меня уже тошнит, — пробормотала я.

— Сходи в медсанчасть, — посоветовал Подушка.

Точно! Надо будет сходить.

— Все они там переоделись! Я пошла звонить! — я подскочила с кресла и потопала в комнату. Ира уселась было на мое место, но юноши встали и следом за мной отправились в комнату. Я откопала в своих вещах карточку и, найдя один кроссовок из пары, пошла звонить босиком. Добежав до таксофона, я продемонстрировала всем свои босые ножки и меня пропустили звонить без очереди. Впрочем, я не дозвонилась и побежала обратно. Ира победно сидела на кресле, попыталась поставить мне подножку.

— Фи! — я перешагнула через ее ноги. — Вот, теперь никогда не вырастешь!

Под возмущенное «Ой-ой-ой» я гордо удалилась. Войдя в комнату, я увидела Одеяло самозабвенно скачущим на Иркиной кровати. Он что, ее МП-3-шку с роком нашел? Вроде нет. Я сгребла его тапочки и сунула в тумбочку. Подушка узрел мой маневр и гаденько захихикал. Какой же шухер Одеяло навел на кровати! Такой шухер!

— Это что, акция "разбери кровать"? — спросила я у Подушки, поднимаясь по тумбочке, и увидела идеально заправленную свою кровать. Офигеть!

— Хо… — опешила я. — И как же я на это сяду-то?

Подушка осмотрел кровать, ища что-то нехорошее, на что я отказывалась садиться, но ничего не нашел и посмотрел на меня. Я вздохнула и уселась на тумбочку. В комнату зашла Ира и тихо обалдела, увидев скачущего у нее на кровати Одеяло.

— А-ха! Одеяло, пасибо! Оно у меня теперь не накрахмаленное! — воскликнула Ира, намекая на то, что нам недавно сменили постельное белье. — И подушка не черствая!

Одеяло застыл с одеялом в руках и выпал в осадок, следом за ним туда же провалился и Подушка.

— Хм… Я черствый? — тихо сказал Подушка.

— Это Ира, — зевая, ответила я.

— Что это Ира? — так же зевая, переспросил Подушка.

— Черствая, — чихая, ответила я.

— Придурки, — вытирая нос и тыча пальцем в нашу сторону, процедила Ира.

Одеяло все еще изображал статую имени себя и одеяла. Тут я вспомнила, что мне надо в медпункт. И где у меня кроссовок? А фиг с ним! Я быстро вытащила тапочки Одеяла, обулась. Шагнуть не получилось. Блин как в этом ходить? Шарк в сторону, шарк! Подушка увидел это и стал мерзко подхихикивать. Вот собака страшная, еще и ржет. Ужас какой! Ржущая страшная собака! Ведь знает, что я еще и кроссовки потеряла! Я пошлепала в медпункт. Пролечила все как следует, сообщила, что витаминки мы съели, получила приглашение прийти получить еще и отправилась обратно. Водворила Одеялкины тапочки обратно в тумбочку и забралась к себе на кровать, точнее, к Подушке, который там возлежал.

— Что, от Иры прячешься? — спросила я, садясь рядом.

— Надеюсь, за бортиком не видно, — кивнул он.

Ира тем временем отбирала у Одеяла хорошенько взбитую подушку, дабы тот ее не помял.

— Эх, кому-то подушку взбили, — вздохнула я.

— Где? — удивился парень.

— Там, — я потыкала пальцем в Иркину сторону.

Я плюхнулась рядом.

— Тоже от Иры прячешься? — усмехнулась Подушка.

— Ага, — кивнула я.

— Ноги видно, — проинформировал Подушка.

— У тебя тоже, — хохотнула я.

— Не подумал, — до Подушки наконец-то дошло, что конспирация была никудышной.

— В столовку надо сбегать, — вспомнила я.

— Ыгы, по камушкам, по камушкам!

— Не-е, с камушка на камушек.

— И кактус!

— Я там прыгать не буду, — покачала я головой.

— Хочешь, с тобой сбегаю? — предложил Подушка.

— Не-е, я лучше твои кроссовки надену! Ладно, пошла я.

Я слезла с кровати, быстро зашнуровала кроссовки (мудреная шнуровка), посмотрела на свои ноги в кроссовках (шипастые!), сказала всем "Пока-пока!" и потопала. Ой, скользко! Понятно, почему он их тут снимает! До выхода я доехала с ветерком. Ромашка, а на асфальте не скользят! Прикольно! Я пробежала на пробу! Вообще не скользят! КЛАСС! Я на радостях скакала через две ступеньки, чуть не упала и поумерила пыл. Дошла до столовки, посмотрела на выбор товара, ужаснулась новым флейтам, посетовала, что не могу купить стеклянный шарик, ибо разобью в любом случае, и потопала обратно. Блин, теперь по этой лестнице еще и спускаться. Тут я решила оторвать кусочек кактуса на память. Ромашка, директор! Я выпрямилась и разве что честь не отдала. Только протянула руку оторвать у кактуса ухо, директор обернулся. Ну, что ему не идется? Еще раз обернулся. Да и фиг с ним! Я на глазах у директора нагло отодрала кусочек от кактуса с цветочком, он рассмеялся, я удалилась к себе. Подшучу над Подушкой! Я зашла в комнату, влезла на тумбочку и, пока Подушка зевал, быстро положила кактус под одеяло.

— На, — я протянула ему цветок.

Он с интересом его взял.

— Красиво, а от какого цветка? — спросил он.

— От кактуса, — сказала я.

— Как ты его отодрала? Да еще и без ягодок? — поинтересовался Подушка.

— Попробуй его отодрать с ягодками на глазах у директора, — изумилась я.

— Садись! — Подушка похлопал по кактусу рукой, приглашая меня. Вот ведь везунчик, пальцы между иголками проходят.

— Нет, не сяду, — ужаснулась я.

— Почему? — удивился Подушка.

— Раз предлагаешь, значит что-то, не то! — заверила его я.

Подушка, пожав плечами, сел туда сам.

— Ы-А-А-А-А! — Подушка подскочил на месте и уставился на абсолютно чистое одеяло. Снова похлопал по одеялу. Вот ведь в рубашке родился, опять пальцы между иголками прошли. Но какой же все-таки олух, опять сел!

— А-а-а-а! — взвизгнул он, поднял одеяло и вытащил оттуда помятый кактус.

— Вот тебе раз! — подурила его я, еле сдерживая хохот.

Подушка общипал иголочки с помятой стороны кактуса, дошел до Иркиной койки и подложил не помятой стороной туда. Однако Ира успешно миновала его, перемахнув через опасное место, зато вот Одеяло.

— А-у-у-у-у-у! — заорал бедный Одеяло, подскочил на месте, и не увидев ничего предосудительного сел обратно. — А-а-а-а-а!

Тряхнув одеяло, он увидел нам кактус.

— ИРКА! — заорал он.

— Что? — повернулась Ира, с одним накрашенным глазом. Одеяло ужаснулся. Ира накрасила половину лица и повернулась еще раз, Одеяло даже на соседнюю койку пересел.

— Эх, надо было и туда положить, — хлопнул себя по колену Подушка. Мы с ним переглянулись и заржали.

Тем временем Ира оскорбилась незаслуженным обвинением и побила Одеяло подушкой.

— Ладно, ладно, только не кактусом, — быстро согласился Одеяло.

— Эх… надо было еще один, — вздохнул Подушка.

— Как бы я притащила два, ты бы заметил, — резонно заметила я.

— Тогда сейчас он был бы двухсторонний, — сказал Подушка. — Я бы на нем не посидел.

Я картинно от него отвернулась, задумываясь над техникой ношения двух кактусов. Он удивился.

— Х-А! — до меня дошло, как нести их, Подушка шарахнулся и откинулся на кровать.

Я чисто символически стукнула его по ногам, он снова сел.

— Это и ожидалось, — кивнула я, эстонец завис. Я приподнялась и погладила его по голове, напутствуя. — Переваривай.

Он озадачился сильнее, я притянула его ближе к кровати за длинные пряди волос и проделала тот же фокус. Он выпучил глаза и поскорее выпрямился, чуть снова не упав. Понаблюдав за ним еще с минуту, я ушла в туалет, так как после кактуса руки были липкими. Поплескавшись всласть и нанюхавшись мыла (ну люблю я этот запах), я вернулась в комнату и застала Подушку, самозабвенно наезжающего на Иру.

— Отдавай!

— Что?

— Нет, блин, куда ты дела мои кроссовки? Отдавай! Куда я без них пойду! Я даже по кипарису без них не полезу. Это же больно!

Ира удивленно смотрела на него.

— Тапки на красной даче, а там тихий час — не пустят. Отдавай! — требовал Подушка.

Я подошла к нему поближе и ткнула. Он на мгновенье повернулся ко мне и снова отвернулся к Ире.

— Отдавай! — воскликнул он.

Я потыкала его сильнее и дольше.

— Ольга, отстань! Ирка, отдай! — не поворачивался Подушка.

Я подергала Подушку за плечо, пытаясь наклонить эту жердину вниз и показать ему его кроссовки на моих ногах. Он рывками наклонился.

— Ольг! — возмущенно сказал он.

Я указала ему пальцем на ноги, он посмотрел, снова выпрямился, открыл было рот, чтобы сказать что-то Ире, и внезапно прозрел. Завертел головой, вспоминая, где же видел вожделенные кроссовки, и, вспомнив, уставился на мои ноги, после чего схватился за голову, да так, что мне представилась хорошо поставленная сцена с сидением на полу и вырыванием клочьев волос. Я с чувством, с толком, с расстановкой дошла до тумбочки, уселась, в последний раз рассмотрела свою ногу. А ничего так смотрятся, даже красиво. Классные у него все-таки кроссовки. Закончив осмотр, я поправила бантики, и вытащила ногу, не развязывая шнурков. Челюсть у Подушки все-таки отпала и звонко стукнулась об пол. Подобрав свои блудные кроссовки, он долго-долго и со вкусом их расшнуровывал, чтобы его нога туда влезла. Ира в непонятках какое-то время смотрела на нас, а потом залезла на кровать и стала по ней ползать на четвереньках.

— Она с ума сошло? — тихо спросил Подушка.

— Да нет, — ответила я. Подушка подсочил и обернулся ко мне. — Хм? — не поняла его я.

— Просто… не ожидал, что ответишь… и что тут сидишь… — ответил Подушка, нервно озираясь.

— Бу! — хриплым голосом сказала я.

Он вздрогнул и обернулся.

— Ты что? — так же ответила я.

Он снова взялся за шнурки.

— Не развязывай шнурки! — скомандовала я, тем же голосом. Он бросил кроссовки и принялся теребить пальцы. — И пальцы не завязывай!

Он прижал руки к лицу и улегся к себе на колени. Я тихонько пнула его, он резко выпрямился. Я залезла на кровать и поползла к подушке.

— Ты что как Ира? — ошарашенно спросил Подушка.

— Я не "какыра", — возмутилась я. Я взяла в руки подушку, уселась на её месте и принялась взбивать.

— Не бей меня, кукла Вуду! — попросил Подушка, состроив умильную рожицу.

Я с силой ударила подушку, эстонец пропищал, как котенок, и скрылся за бортиком кровати.

Я оставила подушку в покое и поползла посмотреть, что там с ним стряслось. Посмотрев, как он правдоподобно изображает предсмертные судороги уже на полу, я вернулась обратно. Но не успела доползти, как он снова заскулил.

— Почувствуй себя Марком, — раздраженно сказала я, снова ползя к Подушке.

— Кто такой Марк? — спросил Подушка.

— Кот, который, как кто-нибудь скулит — подбегает, — ответила я.

— А я думал, почувствуй себя Ирой, — предположил Подушка.

— Ну, это же по кругу бегать! — усмехнулась я, усаживаясь обратно на свое место. Я похлопала по кровати рядом с собой, подзывая Подушку. — А вообще у нас тут в Артеке салат "Почувствуй себя кроликом".

— Кем? — не понял Подушка, я опешила.

— Это такое быстроразмножающееся животное с длинными ушами, — ничего лучше я не подобрала.

Стало очевидно, что он так ничего и не понял.

— Одомашненный заяц! — сказала я.

— А-а! — дошло, наконец, до него.

— Осел, — констатировала факт я.

— А? — снова не понял Подушка.

— Ишак! — сказала я, он еще больше удивился. — Мул! Ну лошадь такая с длинными ушами.

— Лошадь?

— Ну, это корова такая без вымени и без рогов и с другим хвостом, — сказала я.

— С каким? — спросил он. Слава богу, кто такая корова он знал.

— С конским!

— С таким? — он собрал свои волосы в кучу. Учитывая стрижку, получилось весьма специфически.

— Не с таким облезлым, — раскритиковала я. — Как у Одеяла, только подлиннее.

— Мм… — так ничего и не поняв (видно, вообразив хвост с резинкой), он все же добросовестно представил все это и пришел к какому-то выводу. — А осел кто, а?

— Бэ! Бе-е-е-е! Баран! — сказала я подушке.

— Баран? Барана я знаю! — воодушевился Подушка.

— Ну-ну, бритый баран, шерстка у него отросла, но короткая, без рогов и с длинными ушами, — сказала я.

— А-а-а! — осенило Подушку.

— Очень упрямый и тупой, — продолжила ассоциативный ряд я.

— Что же ты в меня им назвала? — удивился парень.

Я посмеялась над его обиженной гримасой и запустила в него подушкой. Он не ожидал такого подвоха с моей стороны и получил подушкой как следует. Как только его помятая физиономия показалась из-за подушки, я впервые отметила, что ему нужно причесаться. Везет людям, и волосы не путаются. Он встряхнул головой, и волосы легли на место! Ромашка! Мне бы так! Мне вернули подушку, нервно на нее косясь. Я положила ее себе на колени и больше не трогала. Тем временем нам надоело сидеть на кровати. Подушка собрался улечься, я подобрала ноги и запустила в Иру подушкой. Та не ожидала этого, перепугалась и стала вертеть головой.

— Ольга! — воскликнула она и вернула мне подушку по голове Подушке. Он поймал ее и шлёпнулся на кровать. Хорошо рассчитал, как раз голову мне на колени. Я удивленно уставилась на него сверху, он зажмурился, ожидая кары небесной. Я взяла у него из рук подушку, подняла его голову и положила под нее подушку. Он все еще лежал, зажмурившись. Сначала хотела было провести ногтями ему по лицу, но передумала и привычно погладила волосы. Он осторожно открыл глаза и удивленно уставился на меня.

— Что же ты такой шуганный! — поразилась я. — Как подстреленный заяц.

Подушка открыл рот, но я его опередила.

— Не буду объяснять, кто такой заяц. Это дикий кролик! — сказала я, продолжая гладить.

— А-а! А-а? — вот ведь странный какой!

— С коровок или с баранов будем начинать? — спросила я.

Подушка только хлопал глазами.

— Может, кошек знаешь? — спросила я.

— Не-ет, — покачал головой Подушка.

Тогда я не вспомнила, что кошку он уже и сам называл, врун несчастный. Наверное, прикалывался. Думает, как же я ему это объясню! Щ-щас объясню!

— Ну, кошка, ну такая мохнатенькая, ну такая, такая. Без копыт. Хвост такой весь в пушку, ну такая с ушами.

— Как у осла? — спросил Подушка.

— Нет, как у собаки.

— Собаки?

— Ой… Ну торчком!

— А?

— Вот так! — я изобразила уши у кошки.

— Так же вроде бы зайцев изображают, — усомнился Подушка.

— Нет, зайцев вот так, — я поставила себе сзади к голове два пальца.

Подушка сложил пальцы так же.

— У зайца уши такие длинные? — удивился Подушка.

— У каждого разной длины, — сказала я, отметив, какой внушительной длины уши у зайца в исполнении Подушки.

— У Иры был бы самый толстый заяц, а у Одеяла самый тощий, — сказал он.

— А у Подушки самый длинный! — усмехнулась я.

— Зато у тебя живой, — хохотнул Подушка.

— А? — я только теперь заметила, что машинально то сгибаю, то разгибаю пальцы. — А у вас все на протезах!

— На про что? — не понял Подушка.

— Искусственные, короче, — сказала я.

— Хм…

— Слуховой аппарат бы не помешал, — пробормотала я.

— Слуховой аппарат. Что это? — перепросил Подушка.

— Ничего, ничего, — поспешно сказала я, привычно гладя его по волосам. — Вернемся к кошкам.

Он недоуменно посмотрел на меня и попытался посмотреть на мою руку, которая на данный момент была у него на макушке. Я убрала руку и тут же нашлась.

— Это такие, которых гладят! — воскликнула я, снова принявшись наглаживать Подушку, как своего любимого кота.

— Это такие голенькие? — воспарял духом парень.

Я удивленно смотрела на него.

— У меня длинношерстный, бывают и короткошерстные, разные. Бывают и голенькие, — кивнула я. — А еще их за ухом чешут.

Я тут же показала на Подушке, чтобы он не переспросил и это. Он дико на меня покосился. Я поскребла ему под подбородком.

— Так тоже, — предупредив вопрос, сказала я.

Он шугнулся и накрылся одеялом, но смог закрыть только один глаз, вскоре вернулся обратно и улегся на прежнее место. Я снова провела по волосам, он уже воспринял это спокойно и улегся поудобнее. Я продолжила гладить, он неожиданно потянулся всем телом за рукой, как самая настоящая кошка. Я отдернула руку и отодвинулась подальше. Он поржал надо мной, празднуя победу, до меня дошло, к чему это было сделано.

— Что еще делают с кошками? — спросил он.

— Уверен, что хочешь, чтобы я изобразила, что я со своим Марком делаю? — спросила я.

Он кивнул. С возгласом "Ах ты мой Маркушенька!!!" я накинулась на него и стала трясти как грушу.

— Бедный кот, — ужаснулся Подушка.

— Это еще не все! — обнадежила его я и стала с силой наглаживать его.

— Что вы делаете? — удивилась Ира, услышав стук.

— Что мы делаем, что мы делаем? — пробормотала я, посмотрела на бедного зажмуривающегося от каждого моего прикосновения Подушку и выдала. — Пыль выбиваем!

— Видно, — хмыкнула Ира.

— Где? — спросил Подушку и попытался встать. Я не дала ему подняться, положив руки на него.

Ира приблизилась к бортику, чтобы рассмотреть получше.

— Не упади! — сказала я ей. — Это я не тебе, Подушка. Ты в любом случае провалишься.

Подушка потянулся всеми конечностями, как заправский кот. У Иры отпала челюсть, у меня, надо признать, тоже. Я, конечно, была в курсе, что он на кровати не помещается, но чтобы настолько, чтобы занимать две кровати! Ира закопалась в постели. Подушка внаглую продолжал лежать, сложив руки на груди.

— Жопу подними, — попросила я.

— Мм? — удивился он.

— Сейчас на мостик встанешь! — предупредила я, прицелившись для "220 вольт".

Подушка тут же приподнялся, я выдрала из-под него одеяло и укуталась в него.

— По-моему, кто-то идет! — сказала я.

— Это тонкий намек, что мне нужно уходить? — спросил Подушка.

— Да лежи на здоровье, мурлыкай в свое удовольствие, — опровергла его предположение я. Он озадачился и послушно принялся мурлыкать. Я добросовестно его гладила.

— Многофункциональный кот: и говорит, и мурлычет, — сказала я. — Ты, часом, не чеширский?

— Какой?

— Эстонский, эстонский, — тут же вспомнила я.

— Ну да, эстонский, — согласился парень, не найдя подвоха.

— Вы что все, как Ирка? Все меня накрасить хотите? — послышался голос Одеяла с веранды. А я про него и забыла. Подушка перестал мурлыкать.

— Ты что перестал мурлыкать? — спросила я у Подушки.

— Я не могу одновременно, как кошки, задумываться и мурлыкать, — сказал он.

— Ну да, эстонский кот, — вздохнула я.

— Мрр-мрр…

— А как по-эстонски мурлыкать? — спросила я.

— Мр… мр, рмр-рмбр… — так толком он и не произнес.

— Что? Не выговаривается? — усмехнулась я.

— Неа, — признался он.

Одеяло влетел в комнату и завертел головой, решая куда спрятаться. Залез к Ирке.

— К незамужней девушке на кровать залезать неприлично, — сказала она.

— Это к замужней неприлично, — поправила я.

— К любой неприлично, — сказала Ира. Я проанализировала ситуацию с Подушкой и решила, что я его позвала, а не он ко мне залез.

Одеяло увидел Подушку, спрыгнул и пошел к нему.

— Что за идиот? — вздохнул Подушка.

— Наверное, он думает, что если ты тут поместился, то тут место безразмерное.

— Наверное, — кивнул Подушка. — Ноги в любом случае не поместились.

— Н-да, не безразмерное, — согласилась я. Парень убрал ноги с Ларискиной кровати.

— Шлагбаум закрывается. Поезд Таллин-Симферополь прибыл, выходите.

— Что? — спросила я.

Он качнул головой. Одеяло залез к Лариске. Лариса сообразила, что сидеть в короткой сорочке в позе лотоса не очень прилично, и возмутилась. Одеяло слез оттуда, услышав шаги с веранды, добежал до Ирки и там улегся, несмотря на все протесты.

— Куда он делся? Мы его еще не докрасили! — сказала Гельсу, пришедшая с веранды.

— Подушку измазал? — воскликнула Ира. — А ну иди, докрашивайся, когда высохнешь — приходи.

Одеяло встал, понурился и вернулся к девушкам, обидевшись, что мы его сдали. Подушка тем временем совсем обнаглел и решил полностью устроиться на моей кровати.

— Эй, койку-то мне не раздолбай! — забеспокоилась я.

— Буянистый кот, — усмехнулся Подушка. Слово-то какое знает!

Однако все-таки как-то поместился у меня на кровати. Компактный, однако, у меня кот.

— А Подушка-то где? — вдруг спросила Ира.

Парень открыл, было, рот, но я ему закрыла его ладонью.

— Без понятия, — ответила я.

— А ты что там делаешь? — удивилась Ира.

— Книжку читаю, вот страницами шуршу, — сказала я.

— Шур-шур, — зашуршал Подушка, потом ему это дело надоело, и он стал мурлыкать.

— Что, кошку к себе затащила? — заинтересовалась Ира.

Подушка не то закашлялся, не то засмеялся.

— Что, ее уже тошнит? — спросила Ира.

Подушка еле сдержал хохот, я сделала ему страшные глаза, он хохотал беззвучно.

— Какого цвета? — спросила Ира.

Я осмотрела Подушку.

— Беленькая, — сказала я.

Подушка продолжал ржать.

— А может, крашеная, — тихо, чтобы слышал только Подушка, сказала я.

Он возмущенно на меня воззрился, давая понять, что такой кощунственной мысли не место в моей голове.

— Подержи ее, я сейчас посмотрю, — сказала Ира. — А сколько ей лет, примерно?

Я снова посмотрела на Подушку.

— Шестнадцать, — ответила я.

— Человечьих или кошачьих? — уточнила Ира.

— Человечьих, — ехидно сказала я.

— Она что, такая развалина? — ужаснулась Ира. — Большая хоть?

— Большая, большая, еле на койке поместилась, — закивала я.

— Да ты что? Погоди! — она выпутывалась из одеяла, спустилась и залезла на мою тумбочку. — Ну и где твоя ко… ко… Ничего себе!

Подушка заржал в голос. После того как он проржался и только нервно подхихикивал, Ира заявила во всеуслышание.

— Это не кошка, это конь!

Подушка заржал снова, причем крайне похоже на коня. И коня он знал, зараза. Издевался надо мной! Наверное, ему было очень прикольно послушать мои объяснения!

— Нет, это большая ржущая кошка, выросшая до размеров ломовой лошади, — поправила ее я.

— Ломовой конь! Жеребец, блин! — поправила Ира. — Да, вот это копыта!

— Хотя бы цвет у него нормальный, — резонно заметила я.

Подушка смеялся без огонька, на последнем издыхании. Невыносливым оказался.

— Слушай, по-моему, он уже помирает, — заметила Ира.

— Ну да, старая развалина! — напомнила ей я.

— Не изде… — ни говорить, ни смеяться он больше уже не мог.

— Глаза у коня красивые, — сказала Ира.

— Не знаю, но хвост облезлый, — покачала головой я.

Тут вернулся Одеяло.

— Что вы там Подушкой делаете? — воскликнул он.

— В смысле «подушкой»? Мы ничего подушкой не делаем, разве что койку раздалбываем, — не поняла Ира.

— Ну, с Подушкой, — поправился Одеяло.

— Мы ничего не делаем, он уже тут сам все сделал, — сказала я.

Подушка и впрямь помирал от смеха, пытался выпрямить ноги и сломать кровать, но силы были не равны, кровать была крепкой.

— Вот уже и лягается, — сказала Ира.

Подушка выпрямил ноги и силился встать.

— Ладно, не кусается, — вздохнула я.

Он пощелкал зубами.

— Зачем напомнила? — закатила глаза я.

— А зачем мне ноги кусать? — спросил у меня Подушка.

— Не знаю…

Тут он встал, шатаясь, попробовал спуститься с тумбочки, периодически пытаясь смеяться.

— Какой-то ненормальный конь. Напился, шатается, еще и на задних лапах куда-то пытается идти.

— Копытах! — поправила я.

Подушка то ли хихикнул, то ли икнул и повалился обратно. Ирка успела отскочить, а мне деваться было некуда.

— У него жар! — пощупав его лоб, авторитетно сказала я.

— Как лечить будем? — спросила Ира.

Подушка порывался встать, я пришпилила его к кровати. Блин, даже ржущего удержать проблематично!

— Кровопусканием! — сказала я.

Ира замахнулась на Подушку. Тот поскорее бросил все попытки освободиться и поднял руки.

— Сдаюсь!

Одеяло все это наблюдал с открытым ртом.

— Сразу бы так! — похвалила Ира и удалилась.

Подушка смеяться уже не мог и лишь подхихикивал/икал, держась за бок.

— Больной? Псих больной! — констатировала факт я.

Ира тем временем влезла на кровать и разложила гадальные карты.

— Подушк, ты что там? — спросил Одеяло.

— Я что, дурак? — парень даже икать перестал ради такого случая.

Он снова подобрал ноги и улегся у меня на кровати, положив голову на подушку, которая по-прежнему лежала у меня на коленях. Блин, точно договорились, что теперь смена Одеяла с Ирой маяться. Подушка немного повозился и сунул руку мне под ноги.

— Это что месть за тогдашнее? — спросила я.

— Да! — широко улыбаясь, сказал Подушка.

Одеяло влез на мою тумбочку и сел там. Подушка приподнялся, видимо, прицеливаясь. Я уложила его обратно, он удивленно смотрел на меня.

— Что, так не попадешь по нему ногой, что ли? — спросила я.

Одеяло подскочил и поскорее перебежал на свою тумбочку, где Ира ему популярно объяснила, что нельзя делать, когда рядом с тобой гадают на картах.

— Если не веришь — шуруй отсюда! — громко отправила Ира изображающего полную незаинтересованность Одеяло. — Шуруйте, Шурочка, шуруйте!

— Верю! — повернулся Одеяло.

— Хочешь?… Погадаю… — нехорошо прищурившись, сказала Ира.

— Давай! — рисковый парень Одеяло.

Ира разложила карты.

— Смотри, гадать сейчас будут, — сказала я Подушке, одной рукой держа его за плечо, а второй тыкая в сторону Иры и Одеяла.

— Через бортик не вижу! — ответил Подушка, вперив взгляд в деревяшку.

— Смотри, только бортик не убирай, — я поскорее убрала руку, всерьез опасаясь за целостность бортика.

Подушка поднялся и уселся на кровати. Я уцепилась за него и поудобнее села. Он вопросительно посмотрел на меня.

— Я не хочу падать! — заверила его я. Он кивнул и вытянул шею для лучшей видимости. — Жираф!

— Ага, — кивнул он, улыбаясь.

— Везде все увидишь и до всего дотянешься, — сказала я.

— Зато ни в какой норку не влезу, — вздохнул он.

— Жираф… хи-хи… в норке? — рассмеялась я.

— А где же они живут?

Я смотрела на него как на полного придурка.

— На деревьях, — хмыкнула я.

— Х-х… Жираф на дереве! Точно! — запротестовал Подушка.

— Конечно, жирафы — обезьяны! — заверила я Подушку.

— Ха… на лианах раскачиваются! Ты еще скажи, что жираф носорог есть, — сказал Подушка.

— Что уж так грубо-то? — удивилась я, рассматривая его нос. — Вполне нормальный у тебя нос.

Он на какое-то время задумался, а потом принялся молотить по матрасу кулаками, видимо в знак протеста. Только против чего он протестовал? Против того, что у него нос нормальный?

— Хм… ты не скрипач! Ты барабанщик! — сделала вывод я.

Подушка уставился на свои руки, будто не знал, что они у него делали. Подумал немного и изобразил виртуозную игру на скрипке, с раскачиванием и размахиванием рукой. Слава богу, он махал рукой в противоположную от меня сторону. Я собралась изобразить, что падаю в обморок от такой игры, он меня тут же поймал. Я удивленно на него посмотрела, он мне потыкал, куда я собралась падать. Мамочки, слава богу, что поймал, а то бы совсем с койки сверзилась! Теперь он собрался падать, я поймала его за плечо. Выдержав его удивленный взгляд, я потыкала ему за спину. Он спокойно стал оборачиваться, ожидая увидеть все что угодно, кроме… стены. Вздрогнув, он поскорее вернул голову на прежнее место. Больше никто из нас падать не собирался.

— Давай в гуси-лебеди! — предложила я, как раз удобно сидели.

— А что это? — спросил он.

Я объяснила ему на практике, выиграв у него несколько раз кряду. Он понял принцип, и тут уже пару раз облажалась я.

— Давай еще раз, мне понравилось! — оживился Подушка.

— Ну, нет, а то еще стукнешь! — покачала я головой.

— Я не буду, — пообещал Подушка.

— Знаю я твое "не буду", случайно стукнешь.

— Я не буду.

— Ну, тогда я пятьдесят раз успею руку убрать!

— Что? — не понял эстонец.

— О-о… — вздохнула я. — Ой, там же гадают.

Я подхватилась, перелезла через Подушку и побежала туда.

— Поздно, — загробным голосом сказала Ира. — Я в трансе!

Ира поперебирала карты, посмотрела на них и так и так.

— Карты не хотят тебе ничего говорить. Не понравился ты им, — вынесла вердикт Ира. — Вот мне они погадают.

Она разложила себе.

— Разочарование или горе. Получу в течение суток подарок. Так-так, это уже интереснее. Хотя это, конечно, может быть и не вещественное, но все же… — бормотала она. Ира сложила карты. — Интересно, что за разочарование, да еще и не у меня одной…

— Люди! — воскликнула я. — Сегодня же говорят, кто какие места занял!

— Мм… зачем я гадала? — сокрушала Ира.

— Слава богу, только у вас, а не у нас, — обрадовался Подушка.

— Да тут не указано, что только женского пола. Все, кто присутствовал при гадании, — пояснила Ира.

— Вы точно мужского пола? — уточнила я.

Парни фыркнули и отвернулись.

— Не буду больше гадать! — решила Ира.

— Хм?.. — разочаровалась я.

— Позже! — ответила Ира.

Мы с Подушкой стали медленно отступать к кровати.

— А я первая! — я рванула к кровати и быстро уселась там.

— Нечестно! — возопил Подушка.

— Проигравших бьют! — сообщила я ему, хохоча.

Подушка взмахнул руками, желая выразить все свое недовольство, но вышло так, что он собрался со мной драться. Я помахала руками на манер тонущей собаки.

— Что это? — удивился Подушка.

— А… это у нас так одна девочка дерется! — пояснила я.

— Мм… — хмыкнул Подушка, с интересом косясь на меня.

— Что?

— А ты как дерешься? — уточнил он.

Уговаривать меня долго не надо, я от души замахнулась кулаком, Подушка отшатнулся и ошалел. Ира вдохновилась и замахнулась на Одеяло, он закрыл лицо руками и вжал голову в плечи.

— Хех… — усмехнулся Подушка.

— Что это? Сам-то! — возмутилась я.

Он важно покачал головой. Я покивала и неожиданно взмахнула рукой, Подушка тоже закрыл лицо руками.

— Ну!

— ОЛЬГА! — воскликнул Подушка.

— Что Ольга? Что Ольга! Что глаза-то закрываешь? Самый важный орган? — спросила я.

— Нет, уши.

— Это еще почему?

— Эстонцы, когда промахнутся, сразу матом ругаются, — сообщил Подушка. Неужели они всегда мажут?

Ага, а русские сразу второй раз бьют!

— Чтобы лишнего не нахвататься? — усмехнулась я.

Подушка задумался. Ира тем временем показала язык Одеялу, потом еще и еще. Мне стало смешно, и я показала ей длинный нос из двух сложенных рук. Ира показала мне длинные уши, я изобразила длинный язык с помощью рук и принялась хохотать. Ира похлопала руками-глазами и тоже расхохоталась. Эстонцы внимательно следили за нами. Подушке было так интересно, что он даже зевнул, коронно прикрываясь растопыренными пальцами.

— А точно! — воодушевилась я и изобразила зевание ртом-рукой.

Ирка захохотала громче и показала мне тот же жест, только затыкая рот свободной рукой. Теперь захохотали и эстонцы, Подушка свалился на тумбочку.

— Все, каюк! — сообщила Ира.

Как-то он ненатурально притворяется. За это и поплатится! Я накинула на него сверху одеяло.

— Светлая ему память! — пафосно сказала я. — А-нё-а-а!

Я с размаху стукнула, куда Бог пошлет. Бог послал мою руку куда-то в район груди. Подушка подскочил и слетел на вторую ступеньку. Я, пользуясь моментом, завязала одеяло на два узла у него на голове. Он стал стаскивать. Блин, как на моего кота похоже!

— Мой Марк, когда ему на голову носок наденешь, тоже пытается его снять любыми способами, — рассмеялась я. — Только он еще себе задними лапами помогает!

— Нет, это заведомо проигрышный вариант, — сказал Подушка.

Парень вскоре содрав с себя одеяло и отшвырнул его на пол. Он ошалело смотрел по сторонам, но вскоре остановил свой взгляд на моей персоне.

— Вот так Марк на меня и смотрит, только еще убегает, долго-долго буксуя на линолеуме, — сказала я.

Подушка отодвинулся.

— Не отодвигается, а убегает! — поправила его я.

Парень дико на меня покосился и залез на ступеньку повыше.

— Подними, что уронил, — попросила я.

Эстонец не понял.

Я потыкала ему пальцем в одеяло. Парень наклонился, но рукой не дотянулся, попробовал дотянуться ногой, тоже не достал.

— Эх…

Пришлось ему подняться и подобрать мое одеяло с пола. Я развязала свое одеяло и стала расправлять. Подушка затравленно за мной наблюдал.

— Ладно, я не дура. Еще раз не буду! По крайне мере, сейчас, — обнадежила его я. Парень стал поглядывать на меня еще затравленнее. Я отдвинулась от греха и от него подальше на другой конец кровати.

Он вытянул шею и заглянул ко мне. Я показала ему язык, отвернулась и стала создавать видимость бурной деятельности. Подушка заинтересовался еще больше, поднялся и наклонился ко мне. Я перестала шебаршиться. Он наклонился ниже, еще ниже, перевесил и упал на кровать, да как-то не очень удачно, я бы даже сказала, совсем неудачно. В одно мгновенье он уселся на кровати и сложил руки на больном месте, бормоча что-то сквозь зубы. Я проглотила пару смешков, схватила подушку и всласть расхохоталась в нее. Я-то думала, он не видит, а он видел! Я расхохоталась еще пуще. Подушка неодобрительно покосился на меня. Я уже не могла остановиться, и только хохотала.

— Ты что, диких русских девиц не видал? — удивилась Ира. Я продолжала хохотать, уткнувшись в подушку и только изредка выныривая из неё, чтобы глотнуть воздуха. Более-менее успокоившись, я отложила подушку и выпрямилась.

— Фу… фу… Спокойно! Спокойствие, только спокойствие! — скомандовала я себе.

— На полдник! На полдник! На полдник! — зазвучал противный голос маленького и облезлого, который в очередной раз проиграл в карты.

— На полдник! На полдник! На полдник! На полдник! На полдник! На полдник! Нам по… — затянула Ира на мотив песенки "Дорога, дорога".

Эстонцы вместе со мной уставились на Иру и расхохотались.

— Выйду ночью в поле с… — запела я.

— С одеялом! — подпела Ира.

— Мы с тобой по полю пойдем! Мы пойдем вдвоем, по полю пойдем, мы пойдем с тобой на полдник вдвоем! — пересочиняла я.

Мы стали одеваться, точнее, обуваться, и потихоньку выползать. Я вспомнила песню из фильма "Генералы песчаных карьеров" "Я начал жизнь в трущобах городских…". Ира мне подпела.

— И-и, опять ноготь сломала!

Мы с ней допели и расхохотались, махая руками, Подушка тоже смеялся, но как-то странно, пригибаясь.

— И что толку? Ты все равно выше меня, даже если нагнешься! — сказала я ему.

От отступил и сел на тумбочку. Нашел, ромашка, выход!

Ира на всех парах и с развязанными шнурками рванула к двери, я за ней, она резко затормозила, я заехала ей в плечо.

— О! Кстати, на плече есть какая-то такая точка, что если по ней стукнуть, то рука отрубится минут на пять, — неожиданно вспомнила я.

— Хм, давай проверим! — сказала Ира.

— На ком? — усмехнулась я.

Ира ткнула пальцем в Подушку. Вот бедолага, все шишки его.

— Подушка, стой смирно! — скомандовала ему Ира. — Да не боком, а прямо. Ну, показывай.

Я потыкала в него пальцем, он удивленно следил за моими манипуляциями. Ира тем временем замахнулась и стукнула по предложенному месту. Подушка удивленной смотрел то на меня, то на Иру.

— Или я промахнулась, или ты не то место показала, — разочарованно сказала Ира. — Подушка, подними руку.

Рука не шелохнулась, Подушка обеспокоился и, подцепив здоровой рукой больную, стал ее судорожно трясти. Сквозь смех мы с Ирой пополам выговорили, что это всего на пять минут, да и то может быть… Подушка обиженно посмотрел на нас и поплелся следом, Одеяло пораженно следил за нами, ничего решительно не понимая. Весь спектакль он пропустил. Мы вышли на улицу, эстонцы там чем-то кидались. Это нечто полетело в Подушку, точнее пролетело над его головой на расстоянии вытянутой руки. Парень какое-то время вдохновлено смотрел наверх, потом удивленно на свою руку, а уж потом хлопнул себя по лбу левой рукой и сокрушенно повесил голову. Я ему посочувствовала, Ира — нет.

— Подушка-подушка, напиши что-нибудь. Надеюсь, что ты не левша! — стебалась Ира.

Парень отмахнулся от нее правой рукой, предварительно снабдив ее помощью левой. Ирка от него отстала. Так мы и дошли до полдника, где все перемешались.

После полдника Подушка, Одеяло и Ира отправились в изолятор, где и остались ночевать. Я же в гордом одиночестве скучала на даче. Позже я узнала, что там они играли в карты, и Ира таки раздела Подушку. Упорная девушка! И, видимо, Ира очень долго ругалась прежде чем выиграть, и ругалась она ничем иным, как «Кобелем». Подушка — мальчик умный, запомнил часто повторяемое слово и стал тоже им ругаться… на девушек с Украины.

Вечер без них прошел очень скучно, но вот утренняя побудка меня поразила. Теперь вместе с радио нашу утреннюю песню пели еще и Подушка, Одеяло и Ирка. Дикое сочетание звуков! Я поскорее встала, и мы отправились на завтрак.

— Хм? Хм… — стала заглядывать я. — Опять ложки забыли положить, опять оббегать.

Подушка наклонился и легко достал вожделенную ложку.

— Э! Мне тоже! Мм… спасибо! — поблагодарила я.

— Эх, опять оббегать, — вздохнула Ира. — Ольга, что же ты мне не захватила, сама-то уже оббежала!

Мы с Подушкой хихикнули и пошли дальше. Ира тем временем сбегала за ложкой и все уронила.

— Интересно, это вкусно или нет? — рассматривая полученную кашу, спросила я. — Чай с молоком? Побудем лондонцами, представим, что это вкусно.

Подушка тем временем как-то слишком рьяно озирался.

— Ты что? Смотришь, у кого бы что спереть? — спросила я.

— Нет, — не понял парень. — Смотрю, кто пришел.

— Хм… Зачем тебе так смотреть, кто пришел? Я еще понимаю, я очки забыла! — усмехнулась я.

— Это привычка, — вздохнул парень.

Я попробовала его тактику и тут же что-то опрокинула.

— О, мне противопоказано! — сделала вывод я.

Ира тем временем воспитывала Одеяло, тряся перед ним вилкой с огурцом. Я заглянула за Подушку, чтобы это узреть.

— Тебе же противопоказано! — подколол Подушка.

Я смерила его уничтожающим взглядом, взмахнула рукой, покачала головой и принялась жевать.

— И не надо на меня так ругаться! — сказал Подушка.

Я удивленно на него посмотрела. Видимо, нужно не так выразительно жевать, а то не знай что люди подумают! Ира внимательно следила за мной.

— Да ты махай, махай! — разрешила я.

Она взмахнула вилкой на манер дирижера, огурец оторвался и попал как раз в нос Одеялу.

— Ой, извини, — покаялась Ира.

— Хы, огуречная маска, — хихикнул Подушка.

— Омолаживающая! — кивнула я. — Куда уж моложе…

— Да еще и макияж снимает, — вспоминала Ира. — Одеяло, ты от этого не пострашнеешь?

Одеяло гордо отвернулся.

— Значит, пострашнел, — констатировал факт Подушка.

Одеяло мгновенно развернулся. Ромашка, как легко поймать на провокацию! Все выставились на него, заглядывая снизу. Наиболее внушительно это получилось у Подушки. Он так наклонился, что мне даже стало видно поверх его головы. Одеяло, угнетенный численным превосходством, отвернулся снова.

Ира дико озиралась по сторонам, потом осторожно потянулась к чужой чашке, дабы спереть ее.

— ИРА! — воскликнула я.

Ира подскочила на месте:

— Не надо же так пугать!

Подушка, привыкший, что от Иры объяснения не дождешься, повернулся ко мне и вопросительно посмотрел.

— Что ты у меня-то спрашиваешь? — удивилась я.

Подушка озадачился.

— Лучше бы я этого не говорила, — сделала вывод я.

Он снова повернулся ко мне, я развернула его голову в обратную сторону. Он внимательно туда посмотрел, ничего интересного не нашел и снова развернулся ко мне.

— О-о-о! — я возвела глаза к потолку и закрыла себе лицо руками.

Подушка скорчил очередную умильную рожицу и стал хныкать. Я медленно развернулась поглядеть на сей феномен и увидела, что остальные эстонцы начали нехорошо коситься на парня и шушукаться. Он посмотрел на меня, перевел взгляд туда, куда смотрела я, заметил шушукающихся эстонцев.

— Блин! Ромашка! — воскликнул Подушка и принялся молча есть.

Тут по столовой разнеслось «чвак-чвак».

— ОДЕЯЛО! НЕ чавкай! — взревела Ира — Нервирует!

Одеяло ошалело развернулся, продолжая чавкать.

— А-а-а-а-а! — не выдержала Ира, посмотрела на далекий потолок в поисках кары небесной для Одеяла, ничего там не нашла и принялась чавкать с истинно русским рвением и артистизмом. Подушка взглядом благородной девицы уставился на Иру. Похоже, бедный эстонец даже не подозревал, что можно ТАК чавкать. Он медленно развернулся ко мне с тем же выражением лица и неожиданно для всех расхохотался, сложившись пополам. Теперь козлом отпущения была я, ибо все эстонцы уставились на меня. Бедные, наверное, решают, заразно это или нет. Я с ужасом смотрела на них и потыкала Подушку. Эффекта, как обычно, не последовало. Я потыкала сильнее — ничего. Я зарычала, Подушка остановился на «полухихике» и удивленно уставился на меня, не разгибаясь. Я для полноты эффекта на него еще и зашипела. Он резво выпрямился, шарахнулся и налетел на Иру. Ира удивленно замерла, и они вместе с Подушкой принялись сосредоточенно жевать, Одеяло специально чавкал еще больше, я недоуменно следила за этим балаганом, жуя что-то довольно вкусное. Что же это было?

Завтрак закончился, и все завтракающие разбились на три кучки: русская большая кучка с прыгающими мелкими, эстонская большая кучка с примерными мелкими, и наша маленькая кучка из четырех человек, русских и эстонских напополам. Подумав, мы отступили к забору, то есть к обрыву.

— Возможные пути отступления? — спросила я, смотря вниз.

— Ага, стратегически важное место. Если что, можно добежать до синей или до красной дачи, до чего сил хватит, или вниз с парашютом, — сказала Ира.

— Ага, где ты парашют найдешь?

— Тогда без него!

— Я плавать не умею, — огорчилась я.

— Зачем тебе плавать? Ты же ходить умеешь! — сказал Одеяло.

— Хи-хи! Ходить! Летать еще, Оль, умеешь! — хмыкнула Ира. — И ты, Одеял, тоже умеешь!

— ДА? — оживился Одеяло.

— Хочешь, научу? — осведомилась я. — Прямо отсюда.

На его счастье, он не успел мне ответить. К нам подскакали мелкие с обеих кучек. Нашим парней не видно, а их — нас не разглядели. Подскакавшие эстонцы застыли столбами около Подушки с Одеялом.

— Здрасте, детки!

В исполнении Иры это выглядело особенно зловещим.

— Здрасте, — культурно поздоровались наши эстонцы с нашими мелкими. Девчонки спрятались за нами. Смелая Рита даже показала им язык, потом ей стало интересно, и она начала из-за меня выглядывать. Увидев это, я рассмеялась. Тем временем мелкие эстонцы (ну как «мелкие»… примерно нашего с Иркой возраста) отступорились и стали с интересом наблюдать за происходящим. Подушка перегнулся через забор и стал заглядывать вниз.

— Будет как в прошлый раз, донаклоняешься! — предупредила его я.

— Не будет, — покачал головой Подушка, выдавая себя с потрохами движением рук. — Блин!

Он покрепче вцепился в забор и стал смотреть вниз.

— Если что, за на заборе повиснешь? — спросила я.

— По-моему, если что, я упаду вместе с ним.

Подушка пошатал забор, тот с удовольствием пошатался и поскрипел. Подушка поскорее убрал от него руки и ретировался к кипарису.

— Сомневаюсь, что кипарис выдержит.

— Причем тут кипарис. Если что, за Одеяло уцеплюсь. Упадем вместе!

— И упали они вместе, — хихикнула я.

— Я не буду с ним падать! — воскликнул Подушка. — И летать учиться!

— Развод и девичья фамилия? — прикрывая рот, очень тихо сказала мне Ира.

— Хуже… — ответила ей так же я.

— Что может быть хуже?

— Хватит шушукаться! — в один голос воскликнули парни.

На нас окрик не произвел никакого впечатления, зато подскочили их мелкие. Тоже, видать, шушукались. Мы расхохотались, а мелкие неожиданно для нас поменялись полями. Теперь эстонцы стояли около нас с Ирой, а наши девчонки перебрались поближе к Подушке с Одеялом. Я заметила, что Рита как-то нехорошо смотрит на Подушку, тот даже стал озираться. Я потыкала ему пальцем вниз. Он добросовестно осмотрел свои ноги и, наконец, заметил Риту!

— Привет! — радостно воскликнула она, рассматривая Подушку, перевела взгляд на Одеяло, не вдохновилась его хмурой физиономией и продолжила таращиться на Подушку.

Вскоре парень не выдержал:

— Что ты на меня так смотришь?!

— О! Ты еще и по-русски разговариваешь? — поразилась Рита.

— И не только разговариваю, — ответил ей Подушка.

— А что еще? — тут же спросила Рита.

Чаша моего терпения переполнилась, и я загоготала в голос, поразив всех окружающих. Смеясь, я повернулась назад, увидела мелких эстонцев.

— О господи! — я вздрогнула и повернулась обратно.

— Йес! — Подушка сделал характерный жест «йескающего» человека.

— Именно это, и по-русски! — еле выговорила я сквозь хохот.

До Иры дошло сразу, она набрала побольше воздуха, схватила за голову и стала хохотать. До Риты тоже дошло, теперь она не просто смотрела на Подушку, но и что-то прикидывала в уме, хохоча. До Подушки тоже дошло, но что-то свое, и он только осуждающе покачал головой. До остальных не дошло ровным счетом ничего. Рита нарезала круги вокруг Подушки, осматривая его со всех сторон, парень замучился крутить головой, следя за ней.

— Голова не закружилась? — спросила Рита.

— Привычка! — покачал головой Подушка. — На такой высоте привык.

— Мм… пониженное давление, жарко, наверное, то есть холодно, — пробормотала Рита.

Мы с Иркой снова принялись хохотать. Из-за наших спин выбрались эстонцы, и я позавидовала Ире, которой снова пришлось задирать голову, мне же пришлось ее наклонить. А мне блондинистый достался… хех… А у Ирки повыше… и черненький… ха, карие глаза! Слава богу, мне карие не достались. У моего ближе к зеленому.

Мы долго разглядывали друг друга. Мне надоело, что на меня смотрят снизу, и я наклонила голову, дико зыркая свысока. Эстонец стушевался.

— Спорим, у тебя есть кто-то старший, — сказала я.

— Сестра, — кивнул он.

— У меня тоже. Все они такие, — сказала я. Кажется, до парня не дошло, что я сказала. — Да заткнись ты, да заткнусь я.

Эстонец совсем прижух.

— Да это я так, говори, сколько хочешь, — поспешно заверила его я.

— Ты так и будешь молчать? — не выдержав, спросила Ира.

О-о, ей, похоже, еще больше тормоз достался.

— Ты так и будешь на меня смотреть!

— Как? — не понял тот.

— Подушка, объясни ему! — попросила Ира.

Подушка послушно сказал что-то по-эстонски, но явно не то, что хотела Ира. Скорее, что-то типа "Она немного того, нужно быть терпимее". Эстонец переварил.

— Правда? — удивленно спросил он у Иры.

— Нет, не верь. Он все врет! — тут же заверила его Ира.

Подушка что-то сказал ему по-эстонски, хохоча.

— Ты сказал "Она еще и отрицает", — сказала я. Подушка поперхнулся смехом и вытаращился на меня.

Тут я заметила, что вторая мелкая, тоже, кстати, Рита, нехорошо поглядывала на Одеяло, который самозабвенно лицезрел небосвод. Та-ак, сейчас что-то будет.

— Он, наверное, сказал что-то типа того, что я шизофреничка, — сказала Ира.

Подушка выпал в прострацию. Видать, угадали.

— Кто? — не понял ее мелкий эстонец.

— Не дружу с головой, — пояснила Ира.

— Ага, — простодушно кивнул тот.

Ира злобно зыркнула на Подушку, тот отшатнулся и скорчил рожицу. Рита с открытым ртом смотрела на Подушку. Наверное, подумала "Такой большой, а все еще рожи строит".

Ире эстонец надоел совсем, и она развернула его в сторону кипариса, дабы тот не разглядывал ее. Эстонец добросовестно принялся рассматривать открывшийся ему пейзаж. Я от своего по-простому отмахнулась. До него дошло.

Подушка с нарастающим беспокойством следил за Ритой, та все еще внимательно на него смотрела.

— Ты что как на меня смотришь? — спросил он.

— Как? — о, бедная девочка, от эстонцев заразилась.

Подушка задумался.

— Хорошо, что ты не повар, — нашелся парень.

— Я патологоанатом, — сказала Рита.

— Это кто? — спросил Подушка.

— В морге работает, — пояснила Рита.

— О-о-о, — ужаснулся Подушка. — Кто хочет быть летчиком, кто космонавтом, кто патологоанатомом.

— Поваром… Патологоанатом — это тот же повар, только не готовит.

— Ну, тогда и повар это тот же патологоанатом, только готовит! Готовит это… бе-е-е, — сказала я.

Все рассмеялись, а Рита решила залезть по Подушке.

— Что ты по мне, как по кипарису! — спросил Подушка.

— А как по кипарису? — спросила Рита.

Парень подсадил ее на ветку. Тем временем другая Рита швырнула в Одеяло лизуном. Он какое-то время ничего не чувствовал, потом поднял руку и нащупал лизун.

— А-а-а-а-а! — завопил он на всю округу, отшвырнул от себя лизун и с ужасом уставился на нее.

— Что же ты мою сколопендрочку обижаешь? — спокойно спросила Рита.

— Кто? — переспросил Одеяло, все еще таращась на лизун.

— Сколопендрочку! — ответила Рита и подсунула ее под нос наклонившемуся Одеялу.

— А-а-а-а-а! — дубль два разнесся еще дальше.

— Вот дает! Я — второе сопрано, и то таких нот не беру. А он! Вообще класс! Первое сопрано отдыхает! — уважительно протянула Рита.

Первая Рита тем временем проворно залезла по кипарису и уставилась на Подушку, будучи теперь с ним на одном уровне. Парень забеспокоился еще сильнее. Наверное, сравнивал ее характер с Иркиным.

— Высоко! Снимешь? — спросила она у него.

Подушка легко снял ее оттуда и был весьма удивлен ее маленьким весом. Одеяло тем временем дергано оглядывался по сторонам. Рита, опущенная на землю, решила провести еще один эксперимент. Она прошлась по ногам Одеялу.

— Ай! — подскочил тот.

Она прошлась по ногам Подушке, он не шелохнулся. Ну да, непробиваемый он у нас. Она прошла еще раз, потом попрыгала.

— Не наступай на ногу, — спокойно сказал парень.

— Я на ней полтора часа прыгала! — воскликнула Рита.

— Ну… — философски пожал плечами Подушка.

Рита задумалась над новой пакостью, дабы Подушка все же сразу среагировал. Вторая Рита плюнула на Одеяло и отправилась придумывать пакость Подушке. Они стали о чем-то шушукаться.

— Девочки, бесполезно, я все равно слышу, — сказал им Подушка.

— Мм? С такой высоты не слышно! — запротестовали девушки.

Из космоса точно не слышно!

— Я скрипач, — пояснил им Подушка.

— Пошли, отбежим на километр, уж тогда не услышит, — предложила Рита, и девчонки ушли к дверям столовой, которыми им тут же и досталось.

— Я там не буду больше стоять! — сказала Рита, возвращаясь.

Подушка всполошился и медленно отступал к лавочке. Я отправилась следом, чинно вышагивая, Ира так же, за нами Одеяло, чеканя шаг. Мы с Ирой переглянулись, прыснули в кулак и бросились к лавке наперегонки. Я добежала первая, уселась на лавку, а при приближении Иры улеглась на лавке (все равно сидеть неудобно, низко).

— Вот сейчас на тебя сяду!

Ира попыталась сесть, я тут же ткнула ее, да посильнее, в то самое место, которым она собиралась на меня сесть. Ирка подскочила, налетела на Одеяло и отбежала еще на два шага. До меня дошел Подушка.

— Что-то мне лавочка не по росту, — сказал он.

— Ха, она даже мне не по росту! — усмехнулась я. — И даже Ире. Не говоря уж об Одеяле. А какие у вас в Эстонии стандарты?

— Ну, в рост среднестатистического эстонца, — прикинул Подушка.

— О-о! — опешила я.

— Ну, в ширину, — поспешно уточнил Подушка, разводя руки в стороны как раз на ширину лавочки.

— Хм… я думала, ширину измеряют немного по-другому критерию, — хмыкнула я. — Хм… в рост… Ха-ха-ха!

— ОЛЬГА! Дашь сегодня сесть! — воскликнула Ира.

— Эх… низковато, — сетовал Подушка.

— Вот урна как раз по росту, — хохотнула я.

Подушка смерил меня и урну презрительным взглядом, тут же вернулся к урне и посмотрел на нее удивительно сочувствующе.

— Ее переворачивать придется, — сказал он.

— Зачем? Чем тебя эта дырка смущает? — спросила я.

— Пошире как раз будет, — добавила Ира.

— Вот именно. Провалюсь! — сказал Подушка.

— Да вроде бы нет, — Ира по хозяйски осмотрела фигуру Подушки. — Не должен!

— Хм! — обиженно фыркнул парень.

Одеяло заступорился.

— Давайте лучше Одеяло туда посадим! — предложила я.

Одеяло удивленно вертел головой. Мы с Подушкой одновременно изобразили Одеяло, Ира удивленно потупилась, распахнув глаза во всю ширь. Я тут же изобразила ее.

— Раз, два, три, — скомандовал Подушка, и мы с ним изобразили Иру одновременно.

Ира рассмеялась, Одеяло не понял. Как все предсказуемо! Тут вернулись мелкие.

— О! Какая я маленькая! Как раз по росту! — ужаснулась я и вскочила с лавочки. Ее тут же заняли! Ромашка!

— Урна осталась свободной! — сообщила мне Ира.

Я хмыкнула и нагло уселась к Подушке на колени, причем получилось так, что села я спиной ко всем и лицом к урне. Подушка осторожно меня потыкал, Ира потыкала сильно, я развернулась и показала ей язык.

— Это было мне? — спросил Подушка.

— Ну ладно, — я развернулась качественнее и показала язык адресату.

Я осмотрела все, что мне было видно, и вперила свой взгляд в урну (слава богу, не погребальную). Подушка аккуратно попытался меня повернуть. Я вцепилась в эту саму урну. Он еще раз попробовал.

— Тебя что, вместе с урной? — спросил он.

— Нет, оставь урну на месте! — покачала головой я.

— Тогда отпусти ее!

— Ну уж нет! — от возмущения я взмахнула руками, и Подушка тут же этим воспользовался. Через мгновенье я сидела ко всем лицом.

— Здрасте, — ошалело сказала я.

— Молчу, — сдержалась Ира.

— Немая? — уточнила я.

— Немая, — кивнула Ира.

— Что? — удивился Подушка.

— Ударение переставь, — сказала я.

— Немая, — предложил свой вариант Подушка.

— Другого ударения нет?

— Немая, — сказал парень.

— Ну!

— Не мая!

— О-о! «Немая» в смысле "не разговаривает", — не выдержала Ира.

— А-а! — дошло до Подушки.

— Чё-о это? — подал голос Одеяло. Ну, чисто копытное!

— То-о это! — передразнила его Ира.

— Зорька! — в одни голос с Иркой воскликнули мы.

— Мы в Лазурном, — попытался уточнить Подушка.

Я еле сдержала смех. Все нормальные коровы — Зорьки, а он у нас Лазурька! Глазурька, ромашка!

— Цыганка!

— Дочка, Ночка! Букет! — перечислила я.

— Ага, у меня тоже Букет был!

Мы рьяно обсуждали коров, эстонцы эстонились. Особенно их потрясала Иркина фраза "Неплохо доилась!". Кажется, Одеяло воспринимал это на свой счет. Я на пробу разок сказала.

— Удойная была!

Подушка остолбенел.

— Не надо на меня так сбоку коситься. Меня это нервирует! — рассмеялась я.

На слове «стельная» до Подушки, наконец, дошло, что речь идёт о коровах, и он принялся хохотать. Они, видать, к себе примеряли! Одеяло все еще был в непонятках, Подушка смеялся уже над ним.

— У нас классные коровы были в деревне! Длинношерстные на хвосте, красивые, все репьи собирали и со мной делились. Очень они меня любили! — сказала Ира.

Тут лик Одеяла просветлел.

— Вы меня с коровой сравнивали! — взвился эстонец.

— Нет, мы тебя не сравнивали с коровой, — покачала головой Ира, Одеяло воспрял. — Мы тебя сравнивали с быком!

Одеяло подскочил, Подушка уткнулся лбом мне в плечо и подхихикивал.

— Что, совсем? — спросила у него я.

Он покивал, не отрываясь от процесса.

— Хо… с одной стороны быки, с другой — жеребцы! — вздохнула Ира.

— А мы тогда кто? — спросила я.

Подушка тут же назвал нас по-эстонски.

— Вот не надо, не надо! — взвилась я.

— Я это по отношению к Ирке сказал, — тут же оправдался Подушка.

— Козочки-розочки! — перевел Одеяло.

Коза-дереза! Подушка напомнил, что он это сказал по отношению к Ире. Та возмутилась, что ее обозвали дважды, и окрестила парней баранами. Я обернулась и увидела, что к нам направляется Капитошка, ведя с собой эстонских мелких.

— Волк и семеро козлят! — выдала я. Я подскочила и направилась в их сторону.

— И ты — самая главная коза, — хохотнула Ира. — Э! Ты куда? Э? Правда, что ли, к семерым козлятам пошла?

— Нет! Я к волку! — ответила я, оборачиваясь, и гордо удалилась. — Капитошка! Капитошка! Концерт-то сегодня будет?

— А? Ага! — кивнул он. — Привет!

— Ага! — кивнула я.

Эстонцы, ведомые вожатым, на меня покосились.

— О, теперь я понимаю, почему наши от них шарахаются! — тяжко вздохнул Капитошка. — Как же они тупят!

— Ну, это мелкие. Ты со старшими не общался. Они еще больше тупят. Больше знают, больше смыслов, дольше зависают! — сказала я.

Подушка удивленно уставился на Капитошку.

— Что-то мне не нравится, как он на меня смотрит! — ужаснулся вожатый.

— Как повар или патологоанатом? — спросила я.

— По-моему, и то и другое совмещает! — сказал Капитошка.

Я ушла с Капитошкой, оставив остальных в недоумении. Зашли в столовую, стали шумно обсуждать тупость эстонцев и способы от нее избавиться. Пришли к выводу, что их нужно подкармливать сахарком, когда доперло, и сильно ругаться, если не дошло. Порешили на том, что они быстро научатся делать вид, что дошло, и успокоились на этом. В столовой повисла тишина. Мы с Капитошкой заозирались.

— Все умерли, — сказала я.

— Ага, и мы одни остались, — согласился он.

— О-о! Не дай бог! — ужаснулась я.

В дверях стоял Подушка и с очумелым видом смотрел в пространство, точнее, в стену. Как раз ему по росту.

— Хо, Хы. Подушка, тебе только тишину наводить одним своим видом! — сказала Ира. — Так, ты, подними челюсть!

Мальчик, на которого она указала, быстро закрыл себе рот рукой.

— Ты, ты и ты, тоже поднимите, — продолжила Ира. — Остальные могут этого не делать, все равно обратно не приставите.

Все срочно стали проверять свои челюсти, не отвалились ли взаправду. Мы расхохотались, я обнялась с косяком, Капитошка с дверью. Ира решила к нам подойти, споткнулась об свою же ногу и налетела на какого-то невезучего мелкого.

— Ой, на чью-то челюсть наступила, — сказала она.

Все тут же уставились на то место. Кого-то мне это напоминает…

— Ну, если в живых остались только мы, — начал Капитошка. — В смысле, все вот это! То… — он снова расхохотался.

— О нет! О боже! Только не это! — засмеялась я.

— То скоро все помрут со смеху! — закончил свою фразу Капитошка. — Ты — точно!

— И Ирка скоро! — кивнула я. — А все остальные так вымрут.

— Подушка будет тишину наводить! — сказал Капитошка.

— А ты успокаивать всех, — сказала я.

— Зачем?

— Только мы остались в живых, у всех родственники умерли. Да еще и кушать скоро захочется.

— Мы в столовой, — сказал Капитошка.

— Ну и что, еда скоро кончится.

— Повара-то в живых остались.

— Нет, выжили только те, кто на первом этаже.

Из туалета вышла повариха.

— Хе-хе-хе, — потыкал в нее пальцем вожатый.

Мы снова обнялись каждый со своим предметом и стали хохотать.

Ирка тем временем дошла до нас сквозь похватавших челюсти мелких.

— Вы что так реагируете? — удивилась Ира.

— Я даже пробираться не буду, а то потом обратно как? — сказал Подушка. — Эй-эй, разойдись, а то наступлю?

— Можешь, попинать.

— Это уже футбол.

— Попробуй так, — сказала я. — Кто не отойдет, того пну!

Образовался приличный проходик, Подушка прошел по нему, проход закрылся.

— И как я обратно?

— Пнешь кого-нибудь для устрашения, остальные разойдутся, — пожала плечами я.

Подушка набрал побольше воздуха, коридор образовался снова. Мы быстро прошли по нему и вышли на улицу.

— Ура! Атомного взрыва не произошло, и столовая не была бомбоубежищем! — возрадовался Капитошка.

— Ты это к чему? — спросил Подушка.

— Да так…

Капитошка ушел. Мы с Подушкой спокойно шли обратно к скамейке. Я смотрела под ноги, он в небо. Я посмотрела на Подушку.

— Что? Ворон считаешь? — спросила я.

Эстонец удивленно посмотрел на меня, похоже, не понял, к чему это я интересуюсь. Тут Ира с Одеялом сорвались в галоп и припустились к лавочке.

— Ирка, опять! Все равно не успеешь, у него размах ног больше, — сказала я ей.

— У-успе-эю-у! — ответила она. — Я ноги быстрее переставляю, а он тормозит!

Успела и улеглась на лавку. Мы с Подушкой чинно прошествовали к соседней лавочке. Парень уселся, я, недолго думая, уселась к нему на колени.

— А…

— Повыше будет! — ответила я, на так и не заданный вопрос.

Я уселась, положила ногу на ногу и сложила руки на коленочки. Примерная ученица! Одеяло на всех парах бежал к нашей лавке, я поспешно положила ноги на лавочку. Одеяло резко затормозил и удивленно уставился на нас. Ира предложила ему любую урну на выбор и гаденько расхохоталась. Подушка стал выглядывать из-за меня то с одной стороны, то с другой. Вот логика! Я немного согнулась, а Подушку, наоборот, выпрямила.

— Мм! — оценил Подушка.

— Ха-ха-ха, — расхохоталась Ира, глядя на нас.

Я повернула голову к Подушке и разглядела только ключицу, пришлось задрать голову.

— Ха-ха-ха! — не унималась Ира.

— Ты еще смешнее выглядишь! — сказала я, съезжая вниз совсем уж сильно. Подушка наклонился ко мне еще ниже и неожиданно схватился за шею, изображая, что ее заклинило. Мы еле поднялись, потирая шею, заклинившую у одного вниз, у другой вверх. Ирка помирала со смеху на лавке. Мы тоже рассмеялись и уселись обратно. Я, здраво рассудив, опять села к Подушке. Он удивился и тихонько ткнул меня в бок. Я озадачилась самым капитальным образом и удивленно уставилась на парня. Совсем или только в частности? Он состроил любимую мордочку, я озадаченно отвернулась и уставилась в пространство.

— Что, Оль, такое? — спросила Ира.

— Да ничего. А… О… Ы… — ответила я, все так же смотря в пространство.

Пока Одеяло где-то скакал, Ира потихоньку пошла к нашей лавке.

— Стоять! — воскликнул Одеяло.

Я шарахнулась и прижалась к Подушке. Ирка, хохоча надо мной, замерла с поднятыми руками и пошла к лавке медленнее, изредка приседая. Подушка удивился, он-то видел, что Одеяло кричал мелким, а не Ире. Она дошла, уселась, закинула ноги на лавочку и решила облокотиться на Подушку, но тот отвесил ей выученные "220 вольт".

— А-а-а! — заорала Ира. — Это ты от ТАКОГО тычка только в ступор впала?

Ира закинула ноги на урну и улеглась на лавочке.

— Ирка! — подскочил к ней Одеяло.

— Хе-хе, — ответила ему она.

Я посоветовала изобразить труп, Ира вдохновилась.

— Трупы лавки занимают! — возмутился Одеяло, схватил Иру. Ира, впрочем, не сплоховала и намертво вцепилась в лавку.

— Ирка, смени технику! — посоветовал Подушка.

Ира сменила и стала еще правдоподобнее изображать мертвеца. Одеяло подхватил ее на руки и унес на соседнюю лавку. Ира не перестала играть.

— Трупы лавки занимают, — снова сказал Одеяло и принес Ирку обратно.

— Хех, я больше не труп, и лавку занимаю по праву! — сказала она.

Одеяло стал причитать по поводу того, как его сильно обделили. Ира милостиво разрешила ему выбрать себе урну по вкусу. Одеяло отказался красить штаны в белый мельный цвет. Ира позволила ему усесться на землю, он тоже отказался. Тогда Ира разрешила ему сесть на спинку.

— Зачем? — тихо спросила у нее я.

— Я же не уточняла, на чью, — ответила Ира.

Одеяло уселся на спинку лавочки, подобрал ногу и насупился. Воробей!

— Бу! — я ткнула его под ребра. Одеяло свалился. Поднялся, посетовал на нас, дураков, и снова уселся.

Я нацелилась повторить фокус, но Подушка неожиданно перехватил мои руки. Я на пробу подергала рукой: эффекта ноль, рука не двигалась. Я с удивлением, ужасом и уважением уставилась на эстонца. Парень озадачился. Я осторожно высвободилась, прижала руки к себе и задумалась, отвернувшись. К чему это он? Подушка оторопел, похоже, еще больше моего. Ира неожиданно стала хихикать. Я повернулась посмотреть, над чем она смеётся, и увидела эстонца-жирафа. И как Подушка только шею себе не свернул! Про выражение лица я молчу. Что он там пытался у меня разглядеть, да еще с таким интересом! Ирка буквально загибалась от смеха.

— А… Ха… а… О… — икала Ира, хватаясь за бок.

— Что ты разглядеть-то пытаешься? — спросила я у Подушки.

— Видимо… решил…. что ты на него… об… оби… обиделась! — с трудом выговорила Ира.

Я фыркнула, выражая этим все свое отношение к чересчур мнительным эстонцам. Подушка с еще большим интересом заглянул мне в лицо, сделал для себя какие-то выводы и собрался пугать Одеяло. Теперь я перехватила его руки. Они тоже не двигались, но по другой причине: он сам их не двигал, я же чисто символически придерживала их за запястья. Ира собралась заржать во весь голос, я быстро заткнула ей рот Подушкиной рукой. Ирка и Подушка уставились на меня с одинаковым ужасом и отвращением. Я убрала Подушкину руку.

— Эмм… Тьфу… фу, — отплевывалась Ира. Подушка поскорее вытер руку об свои штаны.

Подушка прицелился ткнуть Одеяло. Я предложила ему не тыкать, а сдернуть Одеяло вниз. Он воодушевился и стал примеряться.

— О, еще один пакостник, — усмехнулась я, Подушка радостно закивал и снова стал прицеливаться. — Долго думаешь. Кто-нибудь из них уйдет!

Подушка тут же дернул Одеяло за плечи. Одеяло набрал побольше воздуха, свалился на Иру и стал барахтаться. Никакими стараньями Ирка скинуть его не могла, в итоге сама упала. Я подобрала свои ножки, дабы их не задели, Подушка отодвинул и свои и мои ноги подальше. Ира упала, Одеяло остался на лавке, уложив свою голову мне на коленки. Вот, блин, каскадер.

— Тебе так удобно? — спросила я, дико косясь на него, и скинула его голову. Тут встала Ира, сдернула его с лавки, приложив об асфальт, и улеглась сама.

— Пошли всю лавочку займем, — предложил Подушка, соседка ему видимо не понравилась.

— Зачем тебе вся лавочка? — удивилась я.

— Ну, просто, — пожал плечами Подушка. — Чтобы рядом никто не сидел.

Я пожала плечами. Он принял это за одобрение и спихнул Иру сверху на Одеяло, я сложила свои ноги на лавочку.

Ира поднялась, молодецким покриком согнала мелких эстонцев с соседней лавки и улеглась там. Одеяло, кряхтя, встал.

— Куда я сяду? — начал он снова.

— Урна! — ответила Ира.

Одеяло обиженно засопел и уселся на подлокотник. Я толкнула его ногами, и он таки уселся на урну, которую ему долго прочили!

— Ну, как? Надеюсь, тебе было удобно! — подколола его Ира.

Бедолага подскочил, возмутился и снова уселся на подлокотник.

— О-о, — простонала Ира и улеглась, потом потыкала Подушку. — Подушк, ты смотри! А то еще куда-нибудь сядет!

— Не тыкай! — сказал ей Подушка.

— Почему это? Хочу, и буду тыкать! — сказала Ира.

Подушка состроил наиболее серьезное и мрачное лицо и медленно повернулся к Ире.

— Ладно, не буду, — тут же согласилась Ира.

— И не тыкай! — напутствовал ее Подушка.

Одеяло, проходя мимо, споткнулся об ногу Подушки, и я узрела белые разводы на шортах Одеяла. Я изобразила крайний ужас, взяла руку Подушки спряталась за ней. Потом пару раз изобразила "Ку-ку! А вот-вот-вот!". Подушка решительно мне подражал.

— Ой, люди шарахаться будут, — оценив свой размах, подвел итог Подушка. Одеяло ничего не понял. Мы увидели красивую бежевую мишень в белой рамке у Одеяла на пятой точке и расхохотались в голос.

— Да дайте, что ли, поспать! — возопила Ира.

— Х… Лариску изображаешь? — хихикнула я.

— Лариска не спит на лавках! — ответила Ира.

— С кем? — невинно спросила я.

— Ни с кем! — осмотрев лавку, ответила Ира.

Тут я заметила, что Подушка как-то странно себя ведет: все время перекладывает руки — то тут их положит, то там. Попытался сложить на груди, я его ткнула. Неудобно так сидеть! Он снова озадачился.

— Руки некуда девать? — спросила я.

Он покивал. Я решила напугать Иру и потянулась через него к соседней лавочке, Подушка за неимением лучшего обнял меня. Я ткнула Ирку посильнее. Она резко поднялась.

— Ольга! — заорала она, открыла рот, чтобы высказать мне все, что по этому поводу думает, и застыла с открытым ртом, уставившись на нас с Подушкой. Руки я благополучно убрала и сложила у Подушки на плечах. Я озадаченно на нее посмотрела. Чего это она? Тут подошел Одеяло, скользнул по нам равнодушным взглядом, сделал еще два шага и застыл. Повернулся, посмотрел, сделал на большой скорости три шага, замедляясь на каждом, снова оглянулся, озадаченно посмотрел в сторону, на нас, выпучил глаза, открыл рот, снова отвернулся. Я тем временем села на место и удивленно смотрела на Подушку. Может, он понял, чего это они так на нас смотрят? Тут до нас доперло, и мы принялись хохотать, как ненормальные. Ира с Одеялом все так же отупело восседали на одной лавочке. Тут до меня дошло, что руки пора убрать, а то бедных зрителей совсем Кондратий хватит. Я подняла руки в воздух и не придумала, куда их положить.

— Ромашка, теперь мне некуда руки девать! — сообщила я.

— Мне все так же, — покивал Подушка.

Тут Одеяло с Ирой обнаружили, что сидят на одной лавочке. Одеяло собрался было уходить, но Ира его остановила:

— Да ладно уж, сиди. Я все равно туда больше не сяду, — сказала она.

— Почему?

— Мельно!

Пока Одеяло думал над значением этого слова, Ира перебралась на соседнюю лавочку, решила, что там слишком далеко, и пересела обратно, игнорируя Одеяло. Уселась поудобнее, раскинула руки и положила их на спинку лавки.

— Ирка, не наглей! — воскликнул Подушка, которому досталось по спине.

Ира подобрала руки, удивленно смотря на них.

— Что, тоже некуда девать? — спросила я, хихикая.

— Не до такой степени, — ответила она.

Я порычала на нее, Подушка махнул рукой и попал как раз Ире по затылку.

— Ни фига себе! — праведно возмутилась та.

Подушка воззрился на свою руку, как будто только что узнал, что она натворила, я хихикала над Подушкой про себя. Ира тихонько злилась на лавочке, резко обернулась и собралась схватить Подушку за волосы.

— Даже не думай! — сказал парень.

— Уж и подумать нельзя, — отвела ему Ира, продолжая свое темное дело. Я убрала у нее руки, она удивленно на меня уставилась.

— О-о, — я решила побиться головой обо что-нибудь, под руку попалась только голова Подушки. — О, господи!

Я отстранилась, Подушка похихикал надо мной и сложил руки на меня. Ира удивленно на нас уставилась и вытянула шею.

— Не надо так делать, жирафом станешь! — сказал Одеяло.

— Ы… Страус! — разбушевалась Ира.

— А я тогда кто? — спросил Подушка.

— Динозавр! Брахиозавр! — ответила я.

— Кто? — удивленно посмотрел на меня Подушка.

— Почитай энциклопедию про динозавров, лучше на русском, — ответила я.

Меня обзывать не стали. И правильно!

Тут мимо пробегал Капитошка, споткнулся об ноги Подушки, который их тут же подобрал, я качнулась и привалилась к Подушке.

— И нечего пихаться! — воскликнула я ему вслед.

— Извини, — сказал он и убежал.

— Ой…. какая костлявая лавочка, — прокряхтела Ира, тщетно пытаясь устроиться поудобнее.

— Деревянная, — поправила я.

— Все равно неудобно.

— Не знаю, не пробовала, — усмехнулась я.

Ира закипела на последней фразе. Я в это время устроилась совсем уж нагло, и решила прикорнуть у Подушки на плече.

— Поспать, что ли? — вслух размышляла я.

Ирка возмутилась, на меня не подействовало.

— Нет, ну вообще обнаглела! — воскликнула Ира.

— Еще и спать собралась! — поддакнул Одеяло.

— А мы тут сидим на неудобной костлявой лавочке!

— Вам завидно? Спит человек и что? — осадил их Подушка.

— Спит! — фыркнула Ира. — А мы тут сидим!

— На деревянной лавочке! — продолжила я.

— Сижу я, — закончил Подушка.

Я вопросительно посмотрела на парня, он махнул рукой, призывая не обращать внимание.

— Обнаглела! — через некоторое время сказала Ира и залезла к Одеялу.

— Э! Ирка ум сошло! — возмутился Одеяло. — Больно же!

Ира только поудобнее устроилась, поелозив.

— Са-а-а-а! — воскликнул Одеяло. — Подушка, тебе памятник надо ставить! Так долго Ольгу терпишь.

— Ольга не елозит, — усмехнулся Подушка. Такими темпами мы их-таки научим русскому языку!

Я собралась восполнить этот пробел, но увидела странный взгляд Подушки и передумала.

— Ладно, ладно, не буду!

Ирка тоже устроилась как следует и прилегла, собравшись спать. Подушка рассмеялся, я подняла голову, изобразила, что зеваю. Подушка удивленно за мной наблюдал. Я немного подумала и поправила руку, растопырив пальцы.

— Так лучше? — спросила у парня я. Он кивнул и развернул меня в сторону Иры. Я подавилась смешком и только после этого разродилась хохотом.

Одеяло тем временем спихнул Иру и сам залез к ней на колени, да еще и принялся устраиваться поудобнее.

— Ой, что-то надо складывать больно много, — ворчал Одеяло.

Устроился, положил голову Ирке на плечо и начал храпеть.

— Одеяло, хватит храпеть под ухом! — сказал Подушка.

Мы с ним переглянулись, и я снова уселась, обняв его за шею. Одеяло открыл глаза и удивленно уставился на нас. Я хитро глянула на него. Только я собралась сказать Подушке, что Одеяло сейчас хватит Кондратий, как он слетел с лавки и уселся на земле, а я снова уселась, как раньше.

— Пасиб! — сказала Ира.

— За что? За то, что руки вовремя убрала с Подушки? Ну да, а то ты бы сейчас около Одеяла сидела! — усмехнулась я.

Ира удивленно на меня посмотрела. Я принялась теребить Иру.

— Да ляжешь ты сегодня спать или нет! — воскликнул Подушка.

— А я думала, он спать не добавит! — сказала Ира.

Мы расхохотались. Одеяло все это время сидел на земле и хлопал глазами, потом все же поднялся и снова уселся на лавку.

— Ромашка, я забыла, что у него мельный зад! — воскликнула Ира, отряхиваясь.

— Н-да, надо в следующий раз брать с собой подушки, — сказал Подушка.

Мы с Ирой переглянулись и расхохотались.

— Да, точно. Одеяло брать с собой бесполезно, все равно жестко! — присовокупила Ира.

Мы засмеялись вторым залпом. Одеяло все это время самозабвенно отряхивался и ничего не слышал.

— Энерджайзер, — покосилась на Одеяло Ира.

— Дюрасел! — поправила ее я.

— Какая разница — и для той, и для другой рекламы подойдет, — махнула рукой Ира.

— А? — не понял Подушка.

— А это что? Солевые батарейки? — усмехнулась я.

— Хм… точно! Реклама «Дюрасел» и солевых батареек. Один сидит на скамеечке, а второй прыгает вокруг! — хохотала Ира.

— Тогда наоборот. Скамейка-то неудобная, — поправил ее Подушка.

— Ыгы, а я тогда кто? — спросила Ира.

— Ирочка, да ты что! Что же ты так?

— Ну кто я? — канючила Ира.

— Электрический прибор, который без розетки не работает! — ответил ей Подушка.

— А без батареек? — уточнила я.

— Тоже не работает, — кивнул парень.

Ира изобразила отключившийся прибор, пристроив руку на голову Подушке.

— Ирка, не наглей, — Подушка тщетно пытался ее скинуть.

Я подцепила ее руку и убрала с головы эстонца, рука слетела и стукнула ей же по носу.

— Ау, Ольга, садистка!

Одеяло, наконец, весьма экстравагантным способом отряхнулся и уселся на лавку.

— Одеял, я, конечно, понимаю, ты "Энерджайзер", — сказала ему Ира.

— А? — удивился тот.

— Ну, «Дюрасел».

— Почему?

— Ну, вот видишь, Ольг, «энерджайзер» не знает, на «дюрасел» откликается, — посетовала Ира.

— Вот и радуйся, — усмехнулась я, — что хотя бы «дюрасел» знает!

— Короче, ты дюрасел, но все равно немножко тормознутый. На лавочке-то все еще мельно!

Он подскочил и снова стал отряхиваться, потом стал отряхивать лавочку. Все это время мы безутешно хохотали. Ира подхватилась с места, сбегала к дереву и оторвала от него веточку. Эту веточку передали мне. Интересно, зачем?

— Подушка, на! Передатчик не работает! — сказала я. Ира рассмеялась.

— В смысле? — не понял Подушка.

— Без смысла! — ответила я.

— Точно, передатчик не работает! — хохотнула Ира.

Я объяснила ему смысл игры и посоветовала отдать палочку Одеялу.

— А передатчик не работает? — напомнила я.

— Что?

Я еще раз объяснила Подушке смысл игры.

— А! Передатчик не работает! — сказал он.

Одеяло нахмурился и ничего не понял. Теперь правила игры рассказывала Ира, Одеяло внимательно слушал. Когда она закончила, он быстро протянул ей прутик.

— Ха! А у меня передатчик не работает! — ответила Ира.

— Когда ты успела сказать?

— Передатчик не работает! — тут же сказала Ира.

Одеяло погрустнел. Я предложила ему идти объяснять суть игры эстонцам и отдать им прутик. Одеяло воодушевился и ускакал к эстонцам. Мы с интересом следили за представлением. Теперь передаванием прутика занялись эстонцы. Один попался картавый, я долго хохотала над "Пер'едатчик не р'аботает". Последний эстонец остался в замешательстве.

— А что делать, если остался один? — с сильным акцентом сказал он.

Тормозить!

— Где один? Вот еще сколько! — расхохоталась я, показывая ему на наших мелких.

Он тут же подошел к Рите и вручил ей прутик с картавым передатчиком. Рита заливисто расхохоталась и также прокартавила следующей, так и пошло. Эстонцы зашушукались, а потом последний подошел к Подушке и что-то у него спросил.

— Нет. Они просто дразнятся, — ответил ему Подушка. Судя по всему, он поинтересовался, все ли русские картавят.

— Др'азнятся? — не понял парень.

— Они специально говорят картаво, — пояснил Подушка.

— Ну, вот кар'тавят!

— Ну, вот она же не картавит, — Подушка потыкал пальцем в меня.

— Я не картавлю, — сказала я в подтверждение Подушкиных слов.

Эстонец долго тупил и никак не мог разобраться, картавят русские или нет. Наконец, он понял, что картавить можно не только вынужденно, но и специально, и довольный ушел. На смену ему прибежали другие наши мелкие, пристали к Ире, та их быстро послала, и они решили выдернуть Подушке волосы. Он отбился от них и собрал волосы в руки. Я хозяйским движением отобрала у него пряди и собралась падать. Конечно, странно, я собралась за волосы держаться, но способ оказался эффективным. Освободив руки, Подушка удержал-таки меня. Я удивленно смотрела на него. Волосы он у меня не отбирал. Видно, для меня не жалко.

— Ты же дергать не будешь, — ответил он.

Я принялась завязывать волосы на манер косыночки.

— Не завязывай! — воскликнул Подушка.

Я решила завязать на макушке.

— Не завязывай! — снова воскликнул парень.

Я призадумалась: что бы с ними делать, чтобы он не запретил. Мелкие стояли в стороне и грустно вздыхали. Я потыкала им рукой в сторону Одеяла.

— Не выдергивай, — сказал Подушка.

Я переложила пряди в одну руку и показала мелким еще раз. Они радостно подскочили к Одеялу и так от души дернули, что Подушке его порция показалась цветочками. Одеяло подпрыгнул на месте и вскочил с лавки. Вот идиот, ложиться надо, а не вставать. Мелкие дернули еще сильнее, притягивая его к земле.

— А-а-а! — завопил бедолага.

— Люди, ну так-то уж не садизничайте! — посочувствовала Одеялу я.

— Рит, подержи, я на лавку залезу! — сказала другая Рита.

— Ага, а мне куда залезть? На кипарис? — спросила та. — Я на нем сюда не дойду!

Девчонки залезли на лавку, дали Одеялу небольшой продых и начали дергать по новой. Эффект получился, как у колокола.

— А-а… А-а… А-а…

Освободиться у бедолаги никак не получалось. И тут на радость Одеяла нас позвали на репетицию в Су-Уксу. Мы пошли собираться в дорогу (без воды лучше не ходить, помрешь от жажды).

— Давайте в бутылочку поиграем! — предложили мелкие.

— Ну уж нет, только когда выпьем, — ответила Ира.

— Идемте! Идемте! Идемте! — звали нас.

— Э-эх, — я замахнулась бутылкой на впереди орущего, но бутылка испарилась прямо из моих рук вместе с водой. Ну ладно вода, но как пластик испарился? Максимум расплавился, но чтобы и испариться!

— Ты что? — удивилась Ира.

— Бутылки среди бела дня пропадают! — пожаловалась я.

— Если внезапно исчезла мышка, значит, где-то внезапно возникла кошка! — поучительно заключила Ира.

Я задрала голову и увидела помахивающего моей бутылкой Подушку. Паразит! Я забрала у него бутылку и сунула в карман. Штаны опасливо покосились и поползли вниз. Я поскорее их подтянула и вытащила бутылку. Подумав немного, я засунула бутылку в карман к Подушке и забыла. Тот философски пожал плечами. Видимо, ему было все равно, нести одну бутылку или две. Штаны с него не спадали. Везучий, дали по размеру!

Тут я сообразила, что все уже ушли. Ирка с Одеялом тоже это поняли и поспешили догонять. На лестнице Ира неожиданно рухнула, как подкошенная. Мы с Подушкой мерно дошли до места крушения. Я чуть было не упала (спасибо Подушке — вовремя поймал), и узрели Иру со слегка разодранными коленками и локтями. Она полила раны минералочкой, и мы пошли дальше. Одеяло ускакал далеко и даже догнал наших.

— Я все-таки догоню! — не сдавалась Ира и побежала.

Вскоре их догнали и мы с Подушкой (у них там какое-то происшествие случилось), за все время не сделав ни одно лишнего усилия. Зато Одеяло с Ирой на пару стояли, высунув язык, и не могли никак отдышаться. И стоило ли догонять такими усилиями?

Вскоре мы дошли до Су-Уксу, прорепетировали, вошли в курс дела и пошли обратно, дорепетировывать на синей даче. Бедным эстонцам дали не то расписание, и за это время они успели дойти до Су-Уксу, вернуться на синюю дачу, прорепетировать и вернуться в Су-уксу на репетицию, где мы с ними встретились. Я вспомнила про свою воду и по-хозяйски залезла в карман Подушке.

— Это не моя водичка. Подушка, поворачивайся другим боком, — скомандовала я.

Он покорно повернулся, я вытащила свою бутылку и принялась жадно пить. Одеяло расхохотался.

— Все, грабят? — спросил он.

Я закрыла свою бутылку и отправила ее обратно. Ире понравилась идея, и она по-тихому стащила у Одеяла бутылку, так как свою истратила на боевые ранения. Одеяло тоже собрался попить и не обнаружил бутылку. Он так долго рылся в кармане, что я не выдержала.

— Аккуратно, порвешь! — предупредила я. — Или штаны снимешь!

Ира приспокойненько попивала из его бутылочки. Тут мелкие показали мне две развалившихся сколопендры и одну порванную. Я радостно одобрила затею, Подушка возрадовался, что так и не надел футболку. Рита залезла на лавочку и аккуратно засунула все лизуны Одеялу за шиворот. На его беду футболка у него была заправлена в шорты.

— А? А! А-а-а-а-а-а-а-а-а! — завопил он и рванул к кипарису, на который быстро вскарабкался. Вот это да!!! НИ ФИГА СЕБЕ! Дальше Одеяло пытался прямо на дереве вытащить футболку из шорт.

— Интересно, он специально на дерево залез, чтобы видно лучше было? — спросила я.

— Наверное, он его с шестом спутал, — предположила Ира.

— Но зачем тогда он на НЕГО залез? — резонно заметил я.

Подушка ничего не понял, мы с Ирой удовлетворились тем, что поняли сами. Как он слезал, мы не видели, ибо ушли на репетицию, после которой нас отпустили на абсолют.

Мы улеглись на кровати, как примерненькие девочки, и сложили руки под головы. В комнату залетел Андрейка.

— Всем спать! — заорал он.

Мы мирно лежали, он еще с минут пять побегал, свирепо сверкая на всех глазами и что-то причитая, устыдился и убежал. Мы тут же вскочили, врубили музыку погромче и стали горланить песни, стучать, короче, шуметь. Забежал Андрейка, заиграла Эния, все снова тихо и мирно спят. Вышел Андрейка.

— Давай Рамштайн! — сказала я Ире.

Заиграл Рамштайн, и мы снова забарабанили, кто по чему. Я завоевала титул самой шумной, ибо гремела двумя бутылками с камушками по стене!

— Да я же сказал — тихо! — заорал из коридора Андрейка.

Когда он открыл дверь, девочки снова стали примерненькими. Дверь закрылась! Ну, кто кого! Мы снова принялись шуметь. Тут послышались тихие шаги. Это не вожатый, ибо все вожатые у нас слоны. Это, скорее всего, идут наши эстонцы… Тишина разлилась полная.

— Вот так начинаются фильмы ужасов, — тихо сказала Ира.

Дверь начала со скрипом открываться.

— А-у-а! — ужаснулась Ира и с грохотом ее закрыла.

Из-за двери послышались голоса:

— Что это? — удивился Одеяло.

— Не знаю, — ответил ему Подушка.

Эстонцы отступили к соседней двери, почти не топая, послышался скрип двери в смежную комнату. Ира стала медленно приоткрывать нашу дверь, та покладисто и надрывно заскрипела. Ира со всего размаху закрыла дверь, та щелкнула, закрываясь. Дверь в смежную комнате была с ней солидарна и тоже захлопнулась.

— А? Что это? — ужаснулся Одеяло.

— Дверь закрылась, — уже не так уверенно пояснил Подушка.

Послушались тихие шаги.

— Слава богу, я сижу ближе к этой двери, — порадовалась Ира.

Тихие шаги приблизились, и в комнату вошли эстонцы.

— Здрасте, — сказал Подушка.

Ярослава стала медленно подниматься с кровати вместе с простыней.

— У-у-у-у! — было очень похоже на привидение.

— А-а-а! — шарахнулся в сторону Одеяло.

— Р-а-а-а! — рыкнула сверху на Подушку Лариса.

Он с неисчерпаемым любопытством уставился на нее.

— Какой любопытный! — сказала Лара, и щелкнула Подушку по носу.

Он стал обиженно шмыгать. Я с жутким постаныванием уткнулась в подушку.

— Ты что? — спросила у меня Лариса, я только хохотала. Лариса начала разглагольствовать по поводу того, что должна и чего не должна делать нормальная девушка. Все принялись стонать на разные лады.

— Бо! — я ткнула Ларису, она подскочила и взвизгнула. — Вот кто боится, Ир! — обличила я.

— Х… Боится — мягко сказано! — усмехнулась Ира. — Одеял, иди к Лариске на кровать, и бойтесь там вместе!

Одеяло, послушный мальчик, уселся к Ларисе, мы стали завывать привиденческие песни на три или четыре голоса. Лариса пыталась выгнать Одеяло. Это дошло до него не сразу, после чего он обосновался там еще прочнее, то есть с ногами.

— Нет, ты не наглей! Хотя бы боты сними! — возмутилась Лариса.

— Что снять? — не понял Одеяло.

Я прекратила выть и расхохоталась.

— Фи, необразованность, — задрал нос Подушка.

— Подушка, у нас не получается петь на четыре голоса! — сказала Ира. — Пой на одной ноте, любой!

Ну, Подушка и спел! Садист! Низковато нам, однако!

— Нет, ты повыше не можешь, что ли?

— Хм?

— Ну ты и садист! — распиналась Лариса. — Мы так низко не можем! У вас-то голос ломался, а у нас нет! Ты хоть это понимаешь? Фи, необразованность!

В это время я проглотила несколько смешков и, наконец, разразилась диким хохотом, Подушка стал мне подхихикивать, потом дошло и до Иры.

— Не, что вы ржете? — удивилась Лариса. — Одеял, хоть ты мне объясни.

— Что объяснить?

Лариса с открытым ртом уставилась на Одеяло. У него-то голос был выше, чем у нее, у меня и Иры.

— Это какой же был до того, как сломался? — удивленно пискнула Лариса.

Мы с Ирой добросовестно представили, Подушка, видимо, не представлял, а вспоминал. Мы дружно расхохотались по новой, Подушка для надежности даже схватился за второй ярус кровати.

— Ы… А… А-ай! Не упасть бы! — спохватилась Ира.

— Ниже земли не упадешь, — сказала я.

— А сколько до земли-то?!

Я еле сдержалась, чтобы не захохотать по новой. Смеяться было уже больно. Пока Ирка отвлеклась, Подушка решился сделать марш-бросок по ее тумбочке, а у нее там было много чего интересного. Он залез к ней в тени понюхать. Когда же он повернулся, весь нос у него был измазан в розовых тенях. Я стоически сдержалась.

— Положи все и не трогай! — сказала ему Ира.

Так как она не следила за ним, Подушка продолжил лазить.

— Лучше это не нюхай, — предупредила я.

— Почему? — удивился Подушка и понюхал… рассыпчатую пудру. — Тьфу! Апчхи, кхе-кхе, тьфу, апчхи, апчхи. АПЧХИ!

— Я же предупредила.

— Положь все на место! — воскликнула Ира, увидела его нос и благосклонно разрешила лазить дальше.

Когда он снова повернулся, я подавилась очередным ха-ха, захлебнулась новым хи-хи и не смогла выговорить хо-хо. Нос заправского пьяницы в розовых тенях, на лбу рана из разводов красной туши, под глазом фиолетовой тушью застыл синяк, на щеке еще одна ссадина, на сей раз от помады, а в руках карандаш для бровей.

— Как это открывается? — спросил он.

— Попробуй разломить, — сказала я. — Ой-ой-ой, зря я это. Ир он тебе сейчас карандаш уделает!

— Вот так! — Ира показала ему, как открывается карандаш.

Парень радостно выхватил у нее карандаш и с размаху провел им по лицу.

— Ну не ткнул себе в глаз, — заметил он.

Больше я сдерживаться не могла и заржала в подушку, Лариса удивленно посмотрела на меня, потом на Подушку.

— А это что? Расческа? — спросил Подушка, вытаскивая щеточку из туши.

— Ага, — кивнула Ира с непробиваемым лицом.

— А что такой маленький? — спросил Подушка.

— Такая вот специальная.

— А почему в футляре?

— Она мягкая, чтобы не попортилась, — ответила Ира. На ее лице не было ни намека на смех. Аж завидки берут.

Подушка провел по волосам тушью, потом еще.

— Ты засовывай ее иногда обратно, — посоветовала Ира. — А то она расчесывать не будет.

Тут не выдержала Лариса.

— Ты что, совсем? — воскликнула она. — Нет, совсем дебил?

Подушка докрасил прядь и убрал тушь, тут я не выдержала и захохотала в голос.

— Что?

— Ты… ты посмотри на себя в зеркало! — сказала я.

— Где?

Черная прядь упала ему на лицо, он взял ее двумя пальцами, удивленно выпучил глаза и пару раз судорожно вдохнул и выдохнул, будто его сейчас Кондратий хватит. Я расхохоталась и собственноручно отвела его к зеркалу.

— Ы… ы… ы… — глядя в зеркало, причитал Подушка. — Это на всю жизнь? — с неописуемым ужасом спросил Подушка.

— Да! — злорадно ответила я.

— А-а-а! — простонал бедолага.

— Да нет, смывается, — смилостивилась я.

Подушка облегченно вздохнул, а потом настороженно повернулся.

— Чем?

Я за ручку повела его обратно к Ире просить у нее средство для снятия макияжа. Ира дала, Подушка долго думал, как этим пользоваться. В итоге мне пришлось идти с ним и учить его пользоваться жидкостью для снятия макияжа. Вот балбес! Вскоре мы вернулись. Я погипнотизировала прядку и решила заплести косичку, потом еще и еще. А вообще они получились сильно укороченными относительно остальной массы волос. Ира постебалась, разложив две косички по сторонам, а одну посередине на лицо.

— Что же ты четное количество не могла сплести? — спросила она. — Может, тебе подровнять по длине косичек?

— Да нет, будет похоже на собаку, у которой шерсть глаза закрывает! — покачала головой я.

— Тогда не будем, — согласилась Ира.

Волосы высохли, косички я расплела, волосы завились в мелкие кудри.

— Хм, класс. Ольга, сможешь мне так всю голову заплести? — спросила она.

— Нет. Слишком длинные волосы, слишком много их, — открестилась я.

— Кого их?

— Длинных волос, — пояснила я. — У Подушки вон ограниченное количество.

Подушка взялся за волнистую прядь и долго на нее смотрел, изменяя выражение лица.

— Да, смотрится, как будто мне отстригли, — сказал Подушка.

Тут он заметил, что Одеяло сбежал от Ларисы в тумбочку, подорвался с места и задвинул тумбочку.

— Эй! Лариск! Ты дура, что ли? — завопил оттуда Одеяло.

— Кто, я? — возмутилась Лариса. — Вот вообще не выпущу!

— Зачем ты меня закрыла! — Одеяло высунулся из тумбочки, открыв дверцу.

Лариса стукнула по дверце, та закрылась, звезданув Одеяло по носу.

— Ау… Хнык-хнык, — решил поканючить Одеяло.

— Как… драматичнее, драматичнее! — смеялся Подушка.

— Как что? — уточнила Ира.

— Да это я так. Хотел сказать, как в оркестре…

— Где? — в один голос спросили мы с Ирой.

— Ну, в театре, — поправился Подушка.

Мы с Иркой переглянулись и снова рассмеялись. Тут Ире пришла в голову идея, и она подбежала к Подушке.

— Сдрысни! — сказала она.

— Что? — не понял Подушка.

Ирка сильно пихнула его, до него дошло, и он встал на первую ступеньку тумбочки и состроил Ире сверху глазки. Я не выдержала и расхохоталась. Надо же, такая разница в росте и такая умильная рожица! Ирка тем временем не разменивалась на мелочи, вытащила солнечные очки и надела их на Подушку.

— Хм… на китайца похож! — вынесла свой вердикт Тома.

— Хм… в моих на стрекозу, — рассмеялась я.

— Стрекозла, — поправила Ира.

— На кого? — возмутился Подушка.

— Ну, образуй мужской род от стрекозы.

— Стрекозел.

— Ну вот, ты сам себя так обозвал!

Мы посмеялись и усадили его обратно, Одеяло тем временем пытался выползти через нижнюю полку. Вытащился только на половину.

— Подойти помочь, что ли? — спросил Подушка.

— Ага, попинать, — кивнула Ира.

— Попинать… хе-хе, — гаденько хихикнула я.

— Ой, лучше я пойду, попинаю, — встрепенулась Ира, сообразив.

Одеяло мигом втянулся обратно. Видимо, решил, что безопаснее в тумбочке. Подушка, впрочем, сжалился над бедным затворником и выпустил его на свет божий. Какой жалостливый попался!

— Ну что ж, у нас кончилась жидкость для снятия лака, — сказала Ира. — Давай…

— А как они его тогда?.. — возразила я. — Давай лучше накладные.

— Ага! — кивнула Ира.

Мы намазали клеем один ноготь и приклеили Подушке. Он порассматривал его, поближе подальше.

— Как же ты его снимать-то будешь, — ужаснулась я.

Подушка с ужасом посмотрел на Иру.

— Да-да, ты теперь его не снимешь, я туда столько клея насатарила! — покивала она.

— А?..

— Его можно снять, но только физически.

— Это как?

— Вместе с ногтем!

— Что?

Ира злорадствовала, Подушка подергал ноготь, тот не снимался. Я подошла и показала ему, как и куда надавить, чтобы отлепился. Ну, он и послушался, с силой и резко нажала на ноготь, тот тут же отлепился.

— А-а-а-ау! — воскликнул он, отдал ноготь и приняться нянчить палец. Да, не пожалела Ирка клея. Зато Подушка на своей шкуре почувствовал, что красота требует жертв!

И тут мы решили его покрасить. Под предлогом "просто подергать" мы стали разукрашивать Подушке волосы в три основных цвета: зеленый, красный и фиолетовый. Мы долго и со смаком разукрашивали, пока одна прядь не упала Подушке на лицо.

— Ыа… — удивленно вдохнул парень, откинул волосы назад и снова качнул головой, роняя пряди на лицо, дико на них покосился и замер. Я отвела Подушку за ручку к зеркалу. Он узрел себя, напугался. Я сообщила ему, что это не смывается, он еще больше напугался и вернулся в комнату в полностью растрепанных чувствах. Ира в дополнение ко всему накрасила ему брови красным и зеленым цветом, потом достала тушь и накрасила ресницы фиолетовой тушью. Тут мы узрели настоящую длину Подушкиных ресниц и выпали в осадок. Н-да, не всякая девчонка даже со всеми припарками может похвастаться таким сокровищем. Дальше Ира накрасила ему губы ярко-красной помадой.

— Хватит садизничать! — сказал Подушка.

— Уж и посадизничать нельзя! — сказала Ира.

— Подушк, сострой свою любимую рожицу! — попросила я.

Он состроил. Боже, это ужасно красиво!

— Не делай так больше! — ужаснулись мы с Ирой.

— А что?

— Идем, состроишь такую же рожицу зеркалу! — сказала я.

Я подвела его к зеркалу, он состроил рожицу и тут же изменился в лице, поскорее отвернувшись. Тоже, видать решил, что это ужасно красиво. Я спохватилась, что забыла баночки, вернулась за ними в комнату. Когда же я снова вышла в коридор, то узрела впавшего в ступор Андрейку около стоящего смирно Подушки. Андрейка пооткрывал-закрывал рот и убежал в вожатскую. Мы спустились в туалет, где Подушка поскорее все с себя смыл, дабы больше никого не шокировать. На обратном пути мы опять встретили Андрейку.

— Привет, — сказала я.

— У вас же абсолют, — напомнил мне вожатый.

— А я в туалет ходила, — я даже не соврала.

Он сорвался, убежал в вожатскую, во всю глотку заорал "Что за дети!", вернулся и сказал нам:

— Проходите!

Мы вернулись в комнату, где я предложила Ире покрасить еще раз. Мы поделили Подушкину голову пополам, я красила часть в наклонную голосочку, Ира свою часть в клеточку. Ира красила фиолетовым и зеленым, а я красным. Ужаснулись нашим трудам, покрасили красным еще и брови и посмотрели. Подушка клацнул зубами в опасной близости от Иры, та отскочила на метр, Подушка удовлетворился, и мы отправились пугать Капитошку.

— О! Класс! — оценил Капитошка. Ну вот, все насмарку, а мы так старались!

Дальше мы отправились наводить свои порядки у мелких. Бедные чуть в обморок не попадали при виде Подушки. Одна даже заверещала.

— Я что, такой страшный? — задумался Подушка.

— Еще бы — такой большой, да еще и фиг знает как покрашенный, — хохотнула я.

— Слава богу, что это смывается, — порадовался Подушка.

— Ну, жидкости может и не хватить.

— А? — я думала, у него глаза из орбит вылезут.

— Я не гарантирую, что ее хватит, — сказала я. — Идем на улицу.

— Не-эт! — запротестовал парень.

— Ладно, тогда идем обратно, — кивнула я и одним хорошим толчком выпроводила его на крылечко, закрыв дверь и сквозь окошечко, в двери наблюдая за тем, что происходит на улице. Подушка посмотрел на эстонцев, те на него, он шагнул к двери, врезался в нее и снова оглянулся. Эстонцы дружно вылупились на него. Один, особенно впечатлительный, пощупал себе лоб и побежал в медпункт. Оттуда вскоре выскочило еще четыре эстонца и выставились с открытым ртом на Подушку. Дальше на это чудо пришли дивиться украинцы, а потом я рванула обратно, дабы уберечь свой драгоценный зад он Подушкиного возмущения по поводу моего подлого предательства.

— Ольга, ты куда с банками! — крикнул Подушка.

— Скинуть? — я была уже на втором этаже.

— Не надо, а то разольются, — всполошился Подушка.

Я спустилась, с великой осторожностью к нему подошла, проверяя, не прибьет ли он меня. Стали смывать, Подушка перепутал баночки и намылил голову жидкостью для снятия макияжа. Ничего не смылось. Он плеснул себе жидкости для снятия краски и умыл лицо.

— Не открывай глаза! — воскликнула я. — Не открывай!

Я запихнула его в раковину.

— Я задохнусь! — прошипел он.

— Захлебнешься. Заодно и промоешь легкие от этой гадости, — напутствовала я. — Додумался нюхать рассыпчатую пудру! Вообще уникум!

Подушка чихнул в знак подтверждения.

— Все, можешь открывать глаза, — сказала я.

Они у него были красными, и сразу стало ясно, что он их открывал и раньше. Вот балбес! Наконец, все смыв, мы вернулись в комнату.

— Ну что ж, высушим! — сказала Ира.

Ира собрала все волосы на макушке и как следует налачила.

— Ха… О… Ы? — опешил парень, ощупывая голову.

Бе-е, ему не идут убранные волосы. Я пощупала волосы.

— Н-да, солома… — констатировала факт я. — Натуральная! Налаченая!

— И правда солома, — согласился Подушка, ощупывая голову.

Мы отправили его вместе с шампунем отмываться. Лариса тем временем загнала Одеяло под кровать и победно села сверху. Вот кому надо его на перевоспитание отдавать. Хе, Ира, это еще цветочки! Вот Лариса — это ягодки! Вскоре вернулся Подушка, весь мокрый. Он что, под душем голову мыл, не раздеваясь? Оказалось, что он просто не отжал волосы, прежде чем закинуть их за спину. Ира вдохновилась сей идеей, чтобы было попрохладнее, постояла под душем. Вернулась она мокрой и уселась на тумбочку. Подушка зарекся туда садиться, ибо там стало очень скользко. Дальше мы подумали над тем, как бы посушить Подушку. Ира предложила старый добрый распрямитель, но потом решила, что это неинтересно, сбегала за стайлером и вручила его Подушке вместе с феном. Он удивленно уставился на эти предметы, не зная, что с ними делать. Я вздохнула и стала сушить. Впрочем, я завила только половину, дальше передала эстафету другой девушке, у который с симметрией было получше, чем у меня. В итоге прическа у Подушки получилась хорошая. Он посмотрел в зеркало, оценил, и мыть голову не пошел. Значит, все-таки действительно понравилось.

— Эх, жалко, — вздохнула Ира, отложив мусс и лак для мокрой завивки.

— Почему жалко? — спросил Подушка.

— Жалко портить, — вздохнула Ира. — Лучше на Одеяле поэкспериментирую.

Мы вытащили его из-под кровати и усадили на стул, предварительно забыв где-то крышку. Мы не специально, но эффект был поразительный. Он сел еще раз, крышку мы убрали намеренно. Поорав еще немного, он снова стал садиться, мы убрали стул, он шлепнулся на пол, встал и снова решил усесться. Вот камикадзе! На сей раз мы положили на стул подушку. Одеяло сел и удивленно поерзал.

— Что за акт каннибализма? — возмутился Подушка.

— Тут вроде бы никто никого не ест, — заметила я. Каннибализм… вандализм… Или для эстонца разница была невелика, или он признавал произведениями искусства только кулинарные изыски.

Подумав немного, мы перевернули стул и положили крышку сверху. Одеяло сел, вытащить крышку из-под него было парой пустяков. Крику прибавилось, так же он совершил круг почета по комнате. С криком "Что оно не снимается?" Одеяло запустил каркасом от стула в Подушку, тот еле успел уклониться. Замахнулся на него, но кидать не стал. В итоге Одеяло уселся на крышку стула, которую приладил прямо на пол.

— Так буду сидеть, — сказал он.

— Так даже удобнее, — оживилась Ира.

Ира сдобрила волосы Одеяла муссом для мокрой завивки, и мы как следует их помяли. Одеяло обзавелся треугольными кудрями. Мы это быстро спрыснули лаком, оно стало очень липким, но, высохнув, стало терпимым и покрылось корочкой. Сверху мы насатарили побольше «Прелести», поржав над названием, и повели Одеяло к зеркалу. Тот потерял дар речи при виде своего отражения в зеркале, мы поскорее его отвели подальше, чтобы он позабыл про кудри.

Мой взгляд снова упал на люстру. Эх, как далеко! Подушке ближе. Хм… а если встать на Подушку? Ира заметила мой взгляд и решила залезть на Одеяло. Вообще-то она сначала пришла к такому же выводу, как и я, но Подушка быстро дезертировал на мою тумбочку, так как Иркина была мокрой. Ира выразительно посмотрела на люстру и на Одеяло.

— Хм… спереди или сзади залазить? — задумалась Ира.

— Сзади, — понуро ответил Одеяло.

Подушка начал подхихикивать. Ира воспользовалась каркасом от стула, как площадкой для старта, вскарабкалась Одеялу на плечи, побуксовала на штанах и уцепилась за шею. Одеяло нещадно шатало, Иру еще больше. Одеяло конкретно накренился, Ира поняла, что дело труба, оттолкнулась от Одеяла и запрыгнула на свою кровать. Одеяло рухнул, как подкошенный, и пытался отдышаться, с ужасом глядя куда-то в пространство.

— Что же ты шатался! — сквозь зубы процедила Ира с верхней кровати. Видимо, она больно стукнулась о бортик.

— Пошли, — я подпихнула Подушку.

— Дубль два, — сказала Ира.

Я воспользовалась Иркиным способом и каркасом от стула, но у меня это получилось ловчее, видимо, сказывалась длина ног. Я встала коленями на плечи Подушке. Н-да, низковато. Все с благоговением следили за мной. Слава богу, не ржали, а то бы я точно рухнула. Я осторожно поставила одну ногу, потом вторую и стала медленно выпрямляться, балансируя. Подушка в отличие от меня не шатался. Вскоре я дотянулась до люстры и ужаснулась.

— А как я слезать-то буду? — воскликнула я. — У кого какие предложения?

— Ногами, и желательно своими! — ответил Подушка.

— Я планировала с Одеяла спускаться таким же методом, каким и поднималась, — ответила Ира.

— Ыгы, точно. Упаду сразу же! — отбраковала я.

Я очень боюсь высоты. Этот вывод пришел запоздало, но верно. На люстру я смотрела с большим уважением. На такой высоте висит!

— Даже не думай в люстру вцепляться! — сказала Ира.

— В люстру? — встрепенулся Подушка.

Я смотрела на люстру с великой любовью и прикидывала, смогу ли я на ней удержаться, или все-таки упаду.

— Надеюсь, что она не смотрит на люстру, — сказал Подушка.

— Посмотри! — пожала плечами Ира.

— Тогда она точно упадет, — ответил ей Подушка.

Я посмотрела по сторонам, решила, что хуже уже не будет.

— Ты слазить собираешься? — осведомился Подушка.

— Ху, — я выдохнула.

— Что, прыгать собралась? — спросила Ира. — Сейчас, погоди, я с кровати уйду.

— Я туда не допрыгну! — сказала я. — Тем более Подушка не падает. Подушка, не падай!

— Да я и не собирался. Я же не Одеяло, — ответил парень.

Пока я размышляла, я привыкла, что могу шевелить только глазами, но моим ногами такое положение вещей не нравилось. Левую ногу свело судорогой. Вот тебе и не будет хуже!

— Что это ты на одно плечо сильнее… — удивился Подушка. — С-с-с…

— Не издевайся, у меня ногу судорогой свело, — ответила я.

— Что? — всполошился Подушка.

— То!

Я переступила с ноги на ногу. Чудо! Я не упала.

— Ау! — воскликнул Подушка. — Массаж, ромашка! Только прыгать не надумай!

— Какой прыгай! — огрызнулась я.

— Слушай, у меня уже одно плечо болит! — проинформировал меня Подушка.

— Ей, не вздумай убирать, я же упаду! — переполошилась я.

Надо мной все дружно смеялись.

— Я знаю способ! — сказала Ира.

— Не надо садизничать, — сжалился Одеяло.

— В смысле?

— У тебя все способы садистские.

Ира поймала и посадила мне на ногу паука. Какая на фиг разница, ноге уже и так фиолетово! По-моему, Подушка больше напугался. О, отпустило, спасибо пауку!

— Класс! Ирка, убирай! — сказала я. — Отпустило.

Я расхрабрилась и собралась-таки повисеть на люстре, Подушка искал место, куда бы меня скинуть, Ирка посадила паука Подушке на ногу, а тот, не будь дурак, тоже полез наверх, наверное, ему больше моя нога понравилась. Подушка подскочил на месте, я вместе с ним, взвизгнула и рухнула Подушке на руки, которые он так вовремя подставил. Он удивленно уставился на меня. Видать, такой манны небесной и сам не ожидал. Вот везунчик, точнее, я везучая! А если бы он меня не поймал…

— Спасибо, что поймал, — я погрозила ему кулаком за то, что скинул меня с плеч.

— Не за что, — все еще в ступоре ответил Подушка, опуская меня на землю, точнее, на пол, ибо до земли было очень далеко. Я подошла на негнущихся ногах к тумбочке и села. Посмотрела на люстру. Это там я была? Ужас, просто кошмар! Ни за что больше не полезу!

— В следующий раз планируй, как будешь слезать! — сказал Подушка.

— А! Люди, а кто-нибудь помнит слова Радисьть ясна промэныста до… до… до… — начала Ира и запнулась.

— Дорог'ый прыроды дар, — пропел Подушка.

— Ты видг'онишь всэ нэчистэ, — подхватил Одеяло.

— Сииш сяйво дывных чар, — закончила я. — Единственное, что помню!

— А как вы приехали-то? — удивился Подушка. — Там же сказано, что украинский текст надо наизусть знать!

— Да? А нам не прислали! — еще больше Подушкиного удивилась Ира. — Так вот почему нам это впаривали сегодня!

— Ирка, ты даже не запоминала? Я хотя бы обрывками помню! — сказала я.

Эстонцы тихо стопорились, мы с Ирой смекнули, как можно поправить дело. Я вручила Подушке флейту, Ира сходила за соседней комнатой. Подумав немного, мы позвали и третью. Эстонцы глазели на все пребывающих девушек, не зная, куда деться. Ира дала тон, примерно вспомнив тональность. Подушка изображал истукана с флейтой, мы с Ларисой смеялись. В итоге я не выдержала и надела ему на голову подушку треуголкой и помахала ему рукой, как саблей.

— А? Что? — встрепенулся Подушка, подхватил слетающую подушку, взмахнул флейтой и осознал, как и с чем он стоял в ступоре. Он поскорее скинул подушку мне на коленки, я отправила его обратно. Так мы и игрались, пока Ирка не вскрикнула:

— Да хватит, что ли!

Подушка застыл с подушкой на голове, я расхохоталась, подпрыгнула и сняла ее с его головы. Он схватился за голову, посмотрел на меня и выпрямился. Мы запели, эстонцы крайне удивились.

— Хм… без фоно? — удивленно глядя на меня, спросил Подушка.

— А что, фоном нужно петь? — для того, чтобы ответить, я даже петь бросила.

Подушка еще больше округлил глаза, но больше ничего говорить не стал. Мы продолжили петь, эстонцы периодически правили наше произношение. Больше говорил Одеяло, Подушка иногда поправлял и его самого, а под конец даже звезданул флейтой с криком "Хватит врать!".

Вскоре девушки из третьей комнаты ушли, мы спели еще пару раз и тоже разбрелись кто куда, ибо в абсолют нас никто не караулил. Пока Лариска наезжала на Подушку, мол, что он тут расселся, а на Одеяло — Ксюша, ибо тот уселся на только что поглаженную форму, мы с Ирой собрались и ушли. Вооружившись шампунем и полотенцем, мы зашли в душ. Я спокойненько намылила голову и получше вспенивала, как вдруг почувствовала, что голова у меня намыливается уже в четыре руки. Я офигела и уставилась в пространство, сообразила и как следует, намылила голову Ирке, она в долгу не осталась, и теперь мы намывали головы друг другу. Ну, у нее волосы длиннее, ей больше и досталось. Ополоснув волосы, мы с визгом возвращались в комнату. Я налила Ирке в тапки воды и намочила полотенце. Она его отжала и в отместку намочила мое полотенце, я отжимать не стала и с мокрым погналась за ней. По дороге Ира пару раз упала, растеряв тапки, но в целости добралась до комнаты. Я с диким гиканьем и мокрым полотенцем гналась следом. Я замахнулась полотенцем на Ирку, а попала по Подушке, да еще и весьма по оригинальному месту, называемому пятой точкой.

Подушка остолбенел, развернулся, схватился за мокрые шорты, смерил меня взглядом. Я тут же наградила его этим полотенцем, он его поймал.

— Иди, выжми, только над гремучей акацией, не тут! — сказала я ему.

Он отправился к окну и как следует отжал полотенце.

— Куда вешать?

— На сушилку, — ответила я.

Он повесил туда полотенце, аккуратно расправив, и уселся на тумбочку, с которой немедленно соскользнул.

— Вот так садиться на край! — поучительно сказала я.

Потирая ушибленное место, он снова уселся на тумбочку, да так основательно, что чуть не провалился в дырку. Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет! Истинно так!

Ира сидела-сидела на кровати, вдруг неожиданно развернулась и треснула Одеяло по голове.

— Ммммм? — вопросительно промычал Одеяло.

Так, все ясно, если бы спросил "за что", то не виновен, а так что-то творил.

— А то я не вижу! — едко сказала ему Ира.

Одеяло обиженно поджал губы, хлопнул дверцей тумбочки и отвернулся, уткнувшись носом в соседнюю кровать. Потирая нос, он слез с тумбочки и уселся на нижнюю кровать, над которой сидела Ира. Ох, зря он это сделал. Стратегически ужасное место! Ира обогнула кровать и конкретно дернула его за волосы.

— Ыа-а-а-а! — завопил Одеяло, озираясь. Ирка тем временем успела залезть обратно.

Я спустилась с небес на землю, Лариса следом.

— Идешь голову мыть? — спросила она и опомнилась. — Ой…

Я показала Ире, что дергать нужно сильнее, и пока она это проворачивала, сцапала распрямитель, вооружилась расческой и рванула в коридор. Заметив это, Подушка последовал за мной.

— Ы… а… о… — я крутила этот распрямитель, как обезьяна очки.

Зеркало маленькое, зрение плохое. Что я буду делать? Подошел Подушка, я удивленно уставилась на него снизу вверх, он на меня наоборот.

— Садист-любитель! У меня и так шея болит! — я опустила голову.

— Так смотри в зеркало, — сказал парень.

— Все равно голову надо задирать.

Подушка неожиданно забрал у меня из рук распрямитель. Я посмотрела на него, как баран на новые ворота. А вообще, чего это я? Он же не русский, а эстонец, уж с чем-чем, а с приспособлениями для волос управляться умеет, и может быть, лучше даже, чем я. Я нагло развернулась и уселась в кресло, он тоже сел рядом. Волосы не выдирает, и на том спасибо, а уж что получится — увидим после!

— Челку не надо, она и сама прекрасно завивается, — сказала я, когда он собрался прижарить мне волосы надо лбом.

Когда мы уже сматывали шнур, в коридоре появилась Лариса. Увидев такую картину, она впала в ступор. Я вручила плойку Подушке (заступорится или нет?), а сама пошла к комнате. Заступорился! Я притормозила возле двери, ожидая, когда до эстонца дойдет несуществующий смысл. Лариса уже прошмыгнула мимо меня, когда до Подушки дошло. Он стукнул себя по лбу распрямителем.

— Придурок, — пробормотала я.

Парень дошел до меня.

— Ау! — он схватился рукой за лоб.

Вот, ромашка, позднее зажигание!

Мы зашли в комнату, подсунули Ирке плойку и поскорее вернулись к кровати.

— А-ау! — взвизгнула Ира, обжегшись о плойку. — Хотите прикол! У меня плойка горячая!

— Прикол, — протянула я.

— Слава богу, я ей завиваться не хотела. Ой, не слава богу, она же уже горячая! — всполошилась она.

Мы с Подушкой строили из себя невинных ангелочков.

— Э-эх, — до Ирки доперло, и она погрозила нам плойкой.

Мы с Подушкой наигранно удивились. Пока Ира отвернулась, я запустила в Подушку подушкой! Пока Одеяло зевал, Ира решила распрямить ему любопытный нос, но он вовремя увернулся. Хоть в чем-то не тормозит! Ира вздохнула и отложила плойку.

— Эх, а я хотела ее на место положить, — вздохнула она.

— Куда? Домой? — усмехнулась я.

Я снова слезла с кровати, отправилась в соседнюю комнату, по дороге проверила вещи на сушилке, решила, что ждать их просыхания бесполезно, и нужно будет не забыть их втащить в коридор на ночь, и вернулась комнату. Эстонцы тем временем устроили бои на подушках, периодически используя их, как метательный снаряд. Ира слушала МП3, уткнувшись в свою подушку, я за этим наблюдала. Парни были так увлечены друг другом, что не заметили, как я залезла на кровать, устроилась там и отвесила хороший подзатыльник Подушке. Он удивленно застыл, получил по лицу подушкой от Одеяла, и только после этого повернулся ко мне, удивленно уставился в пространство, а Одеяло, промахнувшись, запустил подушкой в люстру, от которой оторвалась одна частичка и разбилась об пол на мелкие кусочки. И зачем так высоко вещать люстру, она разобьется при падении. Эстонцы всполошились и быстренько убрали разбившуюся часть люстры. Одеяло водворил подушку обратно на Яркину кровать, Подушка же был в замешательстве, ибо он спер мою кровную подушку!

— А… м… а… — начал было Подушка.

Я отбивала чечетку на бортике. Подушка ловко закинул подушку на место и уселся на мою же кровать. Я офигела от такой наглости и две минуты пребывала в этом состоянии. Поняла, что пора воспитывать эстонца, пока не обнаглел совсем. Начались «пихательные» бои. Конечно же, победила я, ибо Подушка исподтишка не пихался. Удачный тычок, и я спихнула Подушку на тумбочку, только ноги остались на кровати. Нехорошо! Я спихнула и ноги, которые хорошенько проехались по лесенке.

— Ау! — громко сказал Подушка, подбирая ноги, поднялся и снова уселся ко мне на кровать, мол, его ничто отсюда не выгонит.

— А! Какая птичка! — воскликнула я, уставившись в окно.

Он тут же обернулся, ища чудную птичку, тем временем я столкнула его на тумбочку. Нечего ворон считать! Он возмутился, поднялся и снова сел на кровать. Я посмотрела на Иру и увидела, как она защелкивает на ногтях заколки для волос. Хихикнула. Подушка упрямо смотрел на меня. Ира пощелкала новообретенными когтями, я снова хихикнула, Подушка храбрился.

Ира наклонилась к Одеялу и сжала его голову заколками.

— А-а-а-а! — завопил парень, подумав, что это паук.

— Все сговорились? — спросил Подушка, я хохотала. Пока он меня гипнотизировал, я быстро спихнула его на тумбочку, где он узрел Одеяло и расхохотался над ним. Я тоже смеялась, но над самим Подушкой. Тот упрямо сел ко мне на кровать. Всё, ты сам напросился! Посмотрим, кто кого! Я повернула голову и посмотрела на парня, он повернул голову в обратную сторону и посмотрел на меня.

— Что? Кто быстрее шею свернет? — спросила Ира.

— Я больше не могу, — сказала я.

— Значит, Подушка.

Парень все еще наклонялся.

— Все, Подушка в нерабочем состоянии! — сказала Ира.

Я повернула ему голову в нормальное состояние, сопровождая движение соответствующими звуками скрипящего дерева. Эстонец немедленно скривился в другую сторону, я снова выпрямила его голову, слегка удлинив тираду из скрипа.

Подушка удивился, я повторила то же самое по-новой, удлиняя скрип с одной стороны. Ира схватилась за голову и заскрипела, потом рассмеялась.

— Люди! Все с абсолюта! — в комнату забежал Капитошка. — Вожатые все в кипарисном, придут поздно. Я тут один на все лагеря!

Вожатый скрылся.

— Наверное, он хотел сказать отряды, — предположила Ира.

— Да… заработался, — кивнули все.

— Заработаешь сейчас, — грозно сказала я Подушке.

Парень шугнулся и стукнулся затылком об стенку.

— Слезай! Я, по-твоему, с парашютом должна прыгать?

До него дошло, и он слез с моей кровати. Мы сообщили всем, что с абсолюта нас отпустили. Прибежал Капитошка, мы пообещали ему, что сами доберемся до столовой, он радостно выдохнул и побежал к эстонцам. Я пошла организовывать мелких, Ира — старших. Одеяло с любопытством заглядывал в комнату к девчонкам.

— Пошли, они там красятся, — сказала ему Ира.

Он стал заглядывать с большим энтузиазмом, остался.

— Ты что? — удивилась я.

— Пчхи! — сказал он. По взгляду легко можно было понять, что ему это нафиг не надо.

Я пожала плечами и пошла вниз.

— Девчонки, на полдник! — сказала, заглянув в первую комнату, и пошла дальше. — На полдник! На полдник!

Послышался визг-писк. Подушка схватился за ручку следующей двери.

— Ну, попробуй, — разрешила я.

— На полдник!

Тишина…

— Что же ты так! Надо было: "На полдник!" — я состроила рожу. — Эффекта было бы больше.

Из комнат повыбегали мелкие.

— А! Ольга! А где вожатые? — стали спрашивать мелкие.

— Они в кипарисном, нескоро будут, — ответила я.

Девчонки весело загомонили, быстро собрались, и вскоре уже бодренько бегали вокруг нас с Подушкой. Нужно было пересчитаться, а метод был особый. Каждый, проходя мимо, стукал вожатого по ладони. Я предоставила эту почетную миссию Подушке, ибо он был уже опытным «считакой». Он поднял руку.

— Высоковато будет для них! — сказал он и опустил руку вниз.

Я пошла вытаскивать мелких из комнат.

— Эй!

Девчонки выскакивали из комнат. Вскоре вышли все, я подошла к Подушке. Первый же хлопок по руке заставил парня подскочить. Второй тоже и третий. Да, не привык он к нашим мелким. В итоге считала я, мне было сподручнее. Сосчитав всех, мы отправились полдничать, мелкие прыгали вокруг. Одно удовольствие быть вожатыми у мелких. На меня со всего размаху налетела сзади Рита и повисла. Я радостно ее поприветствовала (сто лет не виделись!) и передала Подушке на руки.

— Хм… здравствуй, — сказал он.

— А! Здравствуй! — Рита радостно уцепилась за его шею. — Как высоко! — восторженно воскликнула она.

Как мало человеку надо для счастья — прокатиться на Подушке!

Ее подружка Ритка, тихо завидуя, вздыхала внизу. Тут на меня налетела самая мелкая девчушка Катя, которую я легко подхватила на руки и дотащила до столовой, не заметив ее веса.

— Ха, можно одну сюда, — от показал на одно плечо, — а другую сюда, — он показал на другое плечо.

Ему, видно, тоже наши девушки легкими показались.

— Ага, а третью на голову!

— Точно, за ними не заржавеет, — усмехнулся он, неся Ритку, которая все время вертелась.

— Ритка, у тебя юбка, — напомнила я.

Девчонка перестала вертеться и схватилась за озвученный предмет одежды, посмотрела на Подушку, которому было фиолетово все, кроме дороги под ногами, и стала вертеться с удвоенной силой. Лучше бы я этого не говорила!

Шли мы шли себе, и тут увидели прямо по курсу вожатых.

— О, о, — сказала я.

Мелкие тоже их увидели и замерли, перестав прыгать. Мимо прошел Андрейка, Яринка с Наташкой, которые рьяно обсуждали какие мы (13-ый отряд) нехорошие, и высокий вожатый, который больше общался с эстонцами. Последний разглядел в нас «невожатых».

— О, уважаю Капитошку! — сказал он, одобрительно кивая на нас.

— Хы, — усмехнулся Подушка, переложив Ритку в одну руку, а второй прикрыв рот.

Рита удивленно уставилась на него.

— А ты думала, ты такая тяжелая! Бегемот! — сказал он, усмехаясь.

Я поправляла волосы, держа Катю одной рукой, Рита уставилась на меня и стала наклоняться ко мне все ближе. Подушка поймал ее за футболку и водворил на место.

— А если бы я сейчас упала, то в руках осталась одна футболка! — сказала Рита.

— И что? — пожал плечами Подушка.

Мы переглянулись, наши вожатые, наконец, разглядели нас и выпали в осадок.

— А ты новый вожатый? — пристали к Подушке девчонки. — А как тебя зовут?

Подушка хохотал. Тут подбежал Капитошка.

— Вы уже тут? Я пошел за следующими, — сказал он.

— Их Ирка ведет, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— А разве не слышно?

— Мы не пойдем! — слышалось издалека.

— Мы не пойдем! — позлатила наша малышня. — Мы побежим!

Подушка рассмеялся, закрыв себе рот двумя руками, Рита выдавила из себя звук удушаемого человека или кошки, которой наступили на хвост. Подушка спохватился, убрал руки от лица и схватил Ритку, поднимая повыше и заглядывая в лицо. Бедная придавленная девчонка никак не могла отдышаться. Убедившись, что девочка более-менее жива, он снова положил ее на руки движением, больше напоминающим перекидывание полотенца через руку. Я тут же изобразила и рассмеялась, Катя тоже рассмеялась, Подушка следом. Смех в три голоса на хи-хи-хи, ха-ха-ха и хо-хо-хо слышать был прикольно, особенно с метрономом Ритой, которые планомерно пыталась надышаться, наверное, на всю жизнь вперед! Вот напугал бедную девочку!

Пока вожатые ступорились не хуже эстонцев, мы довели деток на полдник, рассадили, принесли им еду и пошли брать еду себе. Нас приняли за настоящих вожатых и хотели было и накормить, как их, но я вовремя сказала, что мы просто из другого отряда. Подушка облизнулся на что-то мясное, предлагаемое вожатым, но промолчал. А, собственно, что он мог сказать? Мы уселись кушать виноград с солодкой и конфетами. Вскоре мне спихнули три солодки, не понравившиеся их законным хозяевам, а ему — немерено конфет. Подумав, мы обменялись трофеями, ибо у него в кармане лучше уместилась солодка, а у меня хорошо пошли конфеты.

— А обратно вы нас тоже поведете? — спросили мелкие.

— Да нет, вожатые-то вернулись. Они вас поведут, — ответила я.

Мы только отошли к дверям, ожидая своих, как мелкие устроили войнушку с настоящими вожатыми. В итоге вожатые капитулировали со словами "Да идите вы с кем хотите и куда хотите". Мелкие возликовали и бросились к нам, мы тоже были не против, спокойно спустились на первый этаж и пересчитались. Девчонки тут же вспомнили про VIP-места для особо ленивых и окружили нас с Подушкой. Я поскорее сцапала себе Катю — она была самой легкой, и тащить ее не составляло труда. А вот у Подушки были большие проблемы с выбором, ибо все жаждали посмотреть на мир с высоты, на которой находился Подушка. Парень растерялся и стал отступать к бортику.

— Это стратегически невыгодное положение! Окружат! — сказала я, смеясь.

— А я на бортик залезу! — ответил Подушка.

— Они тоже!

Парень вернулся на исходную позицию, свысока смотря на мир.

— Мы пойдем сегодня? Пойдем сегодня? — пищала малышня.

— Хорошо, тогда все ПОЙДЕМ сегодня! — сказала я.

— Не-э-э-эт!

Катя все это время стояла рядом, теребя меня за руку. Подушке это уже порядком надоело.

— Мы на улицу пойдем сегодня? — спросил он.

— О, заразился сегоднячеством, — усмехнулась я.

Мы вышли на улицу, где было просторно. Некоторые отчаявшиеся мелкие пытались выпихнуть Катю.

— Ыы! Она самая легкая! — сказала я им.

Горестно повздыхав, девчонки вернулись к Подушке.

— Вообще никого не потащу! Вас вожатые всегда таскают? — возмутился эстонец.

— Нет, ну… — ответили ему.

— Вот я не буду!

— Но ты же не вожатый!

— И что? Если я не вожатый, то я не человек? — вопросил он.

— Но вожатый же что-нибудь должен нести, — сказали мелкие.

— Что они у вас таскали? — спросил он.

— То нас, то бутылки, то камушки, — ответили ему.

Подушка выпал в осадок, но пробыл там недолго. Осмотрев местность, Подушка не обнаружил ни камушков, ни бутылок, и вместо них легко подхватил на руки МЕНЯ!

— У-а! — воскликнула я, выпуская руку Кати. — А что будет, если я отсюда упаду-у-у?

Мелкие раскрыли рты от удивления. Их вожатые друг друга точно не таскали!

— Лучше не буду проверять!

— Камушек или бутылка? — спросил он.

Я грозно на него посмотрела, не полностью выйдя из ступора, и стала вертеть головой. Высоко, очень высоко!

— Теперь я понимаю, почему Ритка вертелась! — сказала я.

— Эй, не вертись! — всполошился Подушка. — Ты не Ритка, не удержу!

— Только «ыейк» не надо, — я изобразила придавленную кошку.

— Ладно, — усмехнулся парень.

Мелкие офигели еще больше.

— Хы, вот и накрылось и мое «прошествие»! Не стыдно вам? — сказала Катя откуда-то снизу.

Мелким стыдно не было, они тихо фигели.

— Да ладно, Ольга всего на килограммчика два больше меня весит, — сказала она.

Я судорожно захихикала.

— Хо, на два, — хохотнул Подушка. — Вот это два килограмма! Сколько же в них, в килограммах?

Мелкие послушно шли рядом.

— Эх… Эх… Эх, а две из нас могли бы сейчас не идти, — вздыхали мелкие.

— Может, и три, — посыпал соль на рану Подушка.

— Даже три! — грустили девчонки.

— Сами виноваты! — сказала я, смотря по сторонам. — Ой, белочка!

— Где? — задрал голову Подушка.

— Не смотри! — я опустила его голову.

— Ррр…

— Ладно, смотри, только не падай, — сказала я. — То есть можешь падать, но главное меня не роняй. Ой! Не падай и меня не роняй!

Подушка уставился на белочку, я выпрямилась, и белочка пробежала прямо у меня перед лицом, со злостью щелкая на меня зубами. На половине провода она остановилась, осмотрела всю нашу чудную компанию и, пощелкивая, убежала. Тут мы дошли до лестницы, а они тут дли-и-и-инные!

— Может, ты меня опустишь? — спросила я.

— Ыы, — отказал он.

— Отпусти меня на землю! — воскликнула я, стуча ему по плечам.

— Тогда в любом случае нужно пройти лестницу, — сказал Подушка. Вот на свою шею научила!

— Вот уже на землю просится. Может, все-таки удастся прокатиться? — шушукались мелкие.

— Отпусти меня! — требовала я. Отпустите меня в Гималаи!!!

— А вот я специально буду спотыкаться! — сказал парень.

— Не спотыкайся, тут же лестница вниз! Упадешь! — напутствовала его я. — И меня уронишь!

Лестница благополучно кончилась, а я еще не закончила молиться сто двадцатому богу.

— Все, ставь меня на землю! — сказала я.

— Где ты видишь землю? В кактусы тебя опустить? Тут везде асфальт! — сказал Подушка.

— Нет, не надо в кактусы! — поспешно открестилась я.

— А тут везде асфальт, — повторил он.

Меня несли дальше, мелкие прыгали вокруг, уже забыв про все на свете. Наверное, делали ставки, уронит или нет. Я ставлю, что не уронит! Надеюсь…

— Нет, блин, уже синяя дача виднеется. Отпусти! — возмутилась я.

— Куда? — провокационный вопрос!

— На землю!

— Тут везде асфальт.

— На ту поверхность, на которой ты сейчас стоишь! — уточнила я.

— Куда бы понеудобнее встать, — задумался Подушка.

В итоге меня дотащили до синей дачи и втащили в нее.

— Так, все здесь? Тогда готовимся к концерту! Все готовимся к концерту.

Мелкие разошлись по комнатам.

— Ну что, теперь поставишь?! — грозно спросила я.

— Только на землю! — хитро прищурившись, ответил Подушка и пошел на второй этаж.

И что ему за радость такую лошадь, как я, на руках таскать? Ну ладно мелкие, их и вправду не в тягость таскать. Но я-то давно уже не мелкая!

— И куда ты меня принес? Где тут земля? Или ты из окна в гремучую акацию? — раздраженно спросила я.

— Ха-ха-ха, этот вариант я не рассматривал! — рассмеялся Подушка.

Тут нас увидела Ира.

— А! Везет людям, а я всю дорогу шла! — позавидовала она. Было бы чему! Она шла, а я всю дорогу дрожала. И по какому поводу? Ладно, дрожать за себя, не упасть бы. Тут за другого дрожишь — не упал бы, не уронил бы!

— Опусти меня! — я снова стала молотить ему по плечам.

— Не отпущу! — Подушка потряс меня как грушу, я инстинктивно вцепилась в него мертвой хваткой.

— Ха, сама же вцепилась, — заметила Ира.

— Вцепишься, когда так трясут! — с ужасом в голосе сказала я, не отпуская шею Подушки.

Ира открыла дверь.

— Хо, прохлада, — глубоко вздохнула она.

Подушка шагнул следом, я вцепилась в косяк.

— Милый косяк! Меня тут несут из окна выкидывать! — сказала я деревяшке.

— Выкинешь тебя, за все косяки цепляешься! — посетовал Подушка.

— И что, мне нельзя за косяк подержаться? — я вскинула руки, возмущаясь, Подушка миновал опасный косяк. — Ромашка!

Еще один косяк я прокараулила, посчитав недосягаемым. И тут меня поднесли к окну.

— Тебя с раскачкой, или так? — мило спросил Подушка.

— Как хочешь! — я снова обвила его шею руками.

Эстонец застопорился.

— Х… сам же тоже упадешь! — пояснила ему Ира хохоча.

— Мм? — Подушка вынырнул из-под моих рук, я тут же положила их туда же.

Ирка рассмеялась, меня, наконец, опустили, пусть не на землю, но на кровать. Я радостно завозилась там.

— Пора собираться, — сказала Ира.

— Ты что, это же у мелких репетиция, — удивился Подушка.

Мы с Ирой переглянулись и начали собираться. Подушка ускакал собираться к себе на дачу, мы с Ирой кидались шариком, играя в игру, альтернативную «Городам».

В комнату зашла Лариса.

— Да там! Вы знаете, что мелкие уже ушли, а нам позже собираться? — сказала она. — А Людмила Евгеньевна впервые не сетовала на то, какие мелкие у нас «расторопные»!

— Это у нее старшие «расторопные»!

Тут зашел Подушка.

— Здрасте! — пятый раз на дню поздоровался он. — Что ж, мелкие ушли, теперь и вам пора собираться.

— Распорядитель времени, ромашка, — ругнулась на него я и сопроводила свои слова шариком.

Шарик ударил Подушку точнехонько по лбу и отскочил Ирке в руку.

— Классный рикошет! — похвалила та.

— Всегда такой, когда не целюсь!

Подушка ступорился.

Мы начали собираться. Подушка убежал за Одеялом. Я поскорее надела колготки, поверх них — шорты, Ирка доставала платье. Тут вернулся Подушка с нечесаным Одеялом.

— Это он от наших девочек такой? — хохотнула я.

— Похоже, и к нашим мальчикам успел сбегать! — добавила Ира.

— К каким?

— К хоровым!

Одеяло старательно причесывался, Подушка решил, что сейчас это делать бестолково.

— А… Эх… — Ира вспомнила, что ей еще колготки надевать.

— Я предусмотрительная! — сказала я, показывая, что коготки уже на мне.

Ира взяла колготки и ушла в туалет, ее примеру последовали и остальные.

— Зачем тебе колготки в жару? — удивился Подушка.

— Форма! — коротко ответила я и пояснила, так как это были эстонцы, а не русские. — Тебе зачем штаны? Мог бы и без них ходить!

Вернулась Ира уже при колготках с подъюбником вместо шортов, я обхохоталась. Мало того, что футболка была неуместна, так это еще и смотрелось крайне ненормально. Подушка еле сдерживался, Одеяло ржал, я выбрала среднее и хохотала в подушку. Пока Ирка прыгала с воплем "Что вы ржете?", я успела надеть платье, поддеть подъюбник вместо шорт, застегнуть слюнявчик и завязать пояс.

— А! — Ира удивленно уставилась на меня.

Подушка повернулся ко мне со злорадным выражением лица, которое тут же сменилось на очумелое.

— Быстрая ты, — сказала Ира.

— А то! — я стала причесываться. — Эх, хвостик надо.

Одеяло вызвался сделать мне хвостик. Я сдуру согласилась.

— А! О! Ох… Больно! — вздыхала я. Зачем? Зачем мне такой тугой хвостик? Зачем я согласилась на помощь Одеяла?

Он закончил, я схватилась за голову, слегка оттягивая волосы, чтобы глаза не лезли на лоб. Стало вполне терпимо. Господи, за что мне это?

Ира долго не могла одеться: выгадать момент не получилось, а выходить она почему-то не хотела. Ирке хвостик стал делать Подушка, но ему было жалко Иркины волосы, в итоге резинка все время сползала с ее головы.

— Ну что это?

— У Одеяла попроси! — сказала я, держать за свои волосы, которые, как мне казалось, обрили.

— Уж лучше! — она изобразила сползающую резинку.

— Ага, — кивнула я. — Я даже пробовать не буду, все волосы в руках останутся.

— Слушай, ты раньше хвостиков не делал? — наехала Ира на Подушку.

Подушка собрал свои волосы в общипанный хвост. Вот и ответ. Какой у него хвостик?

— О-о, — вздохнула Ира.

Сделала хвостик сама себе, он, само собой, получился кривым. Она переделала, тот скривился в другую сторону. Так она и переделывала, пока нас не позвали. Эстонцев мы выгнали, заперли дверь и пошли петь. Отрепетировав, мы увидели, что теперь идут репетировать эстонцы, а мы отправились тренироваться на греческую эстраду до самого ужина, на который мы пошли в костюмах. Тут же мы увидели замученных эстонцев. Так вот кто завывал на синей даче так долго!

Покушав, мы пошли строиться по рядам, но что-то у нас не заладилось, и мы встали парами. Любимый детский сад! Хотя теперь уже, наверное, дедский, точнее, бабский! Я прорвалась вперед вместе с Гельсу.

— Ольг! — позвала Ира.

— Лариск! — позвала Гельсу.

— Рокировочка! — развела я руками.

Мы поменялись. Ирка потыкала мне назад. Там Подушка с Одеялом стояли, пригнувшись, дабы видеть свою руководительницу, прыгавшую вокруг них. Подошли вожатые, сообщили ей, что поведут они, та радостно упрыгала к Людмиле Евгеньевне. Вожатые ушли в конец процессии, как замыкающие, Ирка с Подушкой быстро поменялись местами. Впередиидущие были крайне напуганы новым имиджем Иры.

— А это кто? Кто это его к нам поставил? — удивились они.

— Никто меня сюда не ставил, если я иду сам, — ответил им Подушка.

Девчонки поменялись с впередиидущими, которым было все равно, с кем я позади них иду. Мы шли с Подушкой и обсуждали предстоящий концерт. Ира с Одеялом спорили по поводу того, кто займет место выше.

— Ты как думаешь? — спросил у меня Подушка, когда мы выслушали все аргументы Иры и Одеяла.

— Я думаю, Украина нас всех! — ответила я.

Пройдя еще немного, мы наткнулись на котят, еще слепых. Мы потолкались около них немного и пошли дальше. Нас предупредили, что местность меняется. Слева яма, справа обрыв, и хлипкие перила. Ромашка! Я и в сумерках-то пять раз споткнулась, что же будет в темноте? Мама дорогая! Ладно, не буду переживать заранее, когда совсем стемнеет, тогда и буду переживать!

Вскоре мы дошли до места, там нас построили по рядам. Мы с Ирой удачненько сели на стыке, Одеяло с Подушкой — тоже. Красота! Начался концерт ("Белочку" украинцы опять промазали, но выкрутились, просто не спели). Мы сидели с Ирой и с нашатыркой, изредка занюхивая.

— Что это вы тут нюхаете? — спросил Подушка.

Я махнула ваткой и, немного не рассчитав, попала по носу. Подушка вдохнул, осоловело захлопал глазами, выпрямился и поскорее вдохнул ртом.

— Глаза закрой, драть будет! — сказала я.

Он не успел.

— Хорошо, тушь не потечет, — философски заметила Ира.

Подушка проморгался, нашатырка выветрилась. Тут начали объявлять места. Мы довольно долго ждали своей очереди.

— Бронзу первой степени завоевал старший концертный хор музыкально-хоровой школы "***" имени г-на N, категория А2, - объявил диктор.

Бронза? Бронза! БРОНЗА?!

Тут объявили и место эстонцев, у них была бронза второй степени. Одеяло рот открыл.

— Да, Украина нас всех сделала, ты была права, — сказал Подушка.

Мы дружно порадовались, что не попали в почетные хоровые коллективы, которым не досталось никакого места. Кстати, наши мелкие получили бронзу второй степени, мелкие эстонцы — тоже какую-то бронзу.

— Ну вот, у всех бронза, — сказал Подушка.

— А мы вообще все бронзы понабрали. Солистка третью, мелкие вторую, мы первую.

— Лучше бы всю взяли, — вздохнул Подушка.

— А вам — диплом почетного хоровика? — подколола я.

— Ну, одну бы нам оставили!

Одно утешение — салют был просто обалденный, и такой близкий! Я чихала, Подушка прикрывал глаза, Ира сталась не смотреть.

— У тебя аллергия на фейерверк? — спросил Подушка.

— Нет, на Украину, — ответила я.

Все равно обидно! Очень! Бронза! РОМАШКА! Мелкие плакали, некоторые старшие тоже. А ненормальные украинцы, наши давние знакомые, радовались. На этом концерт закончился, и мы потопали обратно. Господи, как же темно! Всё, куйте гроб, до дачи я не доберусь. Всенепременно где-нибудь упаду, и поминай, как звали, учитывая рельеф местности!

Вот это темнотища! И когда это я придумала переживания оставить на потом? Что ж меня тогда никто не остановил? Как я теперь-то пойду? Мы до оврагов еще не дошли, а я уже пять раз споткнулась. Да я еще и на шпильках! Чем я дома думала, когда эти туфли с собой брала?! А-а-а-а-а-а-а-а! Я, кажется, сейчас упаду! О-о! Я больше не падаю, интересно, чьими стараниями?

— Аккуратнее, — сказал Подушка и поставил меня на место.

Я не сделала и пары шагов, как почва снова стала уплывать у меня из-под ног. Меня снова поймали, и снова, я поскорее уцепилась за Подушку, который усердно не давал мне падать.

— Именно! — сказал он.

Я не стала отпускать и уцепилась поудобнее. Как хорошо-то!

Мы дошли до железных ворот — входа в лагерь «Лазурный». Почти пришли, я шагнула поспешно вперед и тут же поняла, что споткнулась, причем слишком капитально. Ромашка, тут вход нехороший: сверху притолока, снизу порог. А-а-а-а! Меня подхватили в последний момент. Все нормальные люди цепляются за что-то, чтобы не упасть, а я, наоборот, все отпустила и отправилась в свободное падение.

— Нет, ты с ума сошла. Все нормальные цепляются, а ты… — поразился Подушка.

— А вот такая, — пробормотала я, озабоченная целостностью ног.

Вроде бы перешагнула! Теперь можно идти смело! О-а-а-а-а! Да что же, их тут два? Оказалось, я перешагнула воображаемый порог, споткнулась об реальный и, выпустив все из рук, собралась отбывать в направлении оврагов. Тут Подушка не выдержал.

— Ой…. ай… что-то я уже вверх падаю, — обеспокоилась я.

— Где ты падаешь? — чуть снизу и совсем рядом раздался голос Подушки, я шугнулась и, наконец, поняла, что идти мне больше не надо, меня несут. Вот как здорово! Вот как хорошо! Надоело уже спотыкаться и падать!

Я всласть налюбовалась на звезды с луной и прочие ночные прелести. А потом сообразила, что Подушка тоже может упасть…

После концерта часть наших попадало в обморок. Их несли вожатые, и наши, и чужие, но на всех вожатых не хватило. Часть наших маленьких несли наши же девчонки, мелких эстонцев, тоже в обмороке, несли сами же эстонцы. Ну и я теперь, как мелкая эстонка, на руках у Подушки. Благодать!

— Осторожнее, там порог! — громко сказала я.

На меня дико покосились, но ничего не сказали. Судя по тому, что никто не упал, информация вовремя достигла нужных мест.

— Мм… везет, а? — воскликнула Ира, увидев, какая у меня лошадка.

— Ме-ме-ме!

— Бе-бе-бе!

— Вон у тебя есть, — я махнула на Одеяло.

Ира радостно, будто получив официальное разрешение и диплом наездника, запрыгнула Одеялу на спину и уцепилась. Тот то ли правда не заметил, то ли сделал вид. Оба варианта одинаково устраивали Иру.

Мы дружно поехали дальше.

— Ой, как тяжело подниматься, — пробормотал Одеяло.

Подушка меня чуть не выронил, еле передвигая ноги, я прозорливо уцепилась получше, хохотали мы оба.

Пизанская башня начала клониться назад, и тут же произошло феноменальное крушение.

Мы долго и со смаком хохотали. Ира поднялась и как следует отчитала Одеяло за произвол. Тот обалдел и, похоже, действительно ничего не понял.

— Вы какой отряд? — спросили у нас.

— Мы — тринадцатый, и он тоже с нами! — тут же ответила я.

Вожатые разбирались с остальными, им было глубоко фиолетово, кто в каком отряде. Эстонцы быстро сложили нас в кучку девчонок и смылись.

— Над морем ночь спускается, Артеку спать пора, — начали вечерний моцион мы и мстительно добавили. — Ага! Спокойной ночи, лагерь наш, до самого утра. Ага!

Мы выбрали дежурного командира методом магического тыка, который на сей раз попал в меня. Дружно причитая, мы отправились восвояси, уже сопровождаемые эстонцами, которые успели переодеться. Гады, а мы еще в платьях!

Я взяла ключ, открыла всем комнаты и сдала ключ. Круто! Вся комната в сборе в платьях, и два эстонца на тумбочках, отчаянно тормозящих или успешно прикидывающихся. Пока все безуспешно пытались их выгнать, я пинком согнала Одеяло, залезла к себе, сняла подъюбник, надела шорты, быстро сняла платье и напялила футболку.

— А-а…. — Ира и рот раскрыла от удивления, следом за ней эстонцы и вся комната.

— Эх, колготки забыла снять!

Ира еще какое-то время побуравила эстонцев взглядом, потом плюнула и переоделась при них. Челюсть звонко стукнула об пол, и эстонцы вышли, волоча ее за собой. Мы поскорее переоделись. Каждый взял свои банные принадлежности и помчался в ванную. Мы с Ирой пошли в душ для «чоловiкiв», где не было очереди ни в каком виде, спокойно и быстро вымылись и потопали обратно. Я спихнула принадлежности Ире, а сама пошла в смежную комнату. Там я узнала, что сегодня дежурит Дима — бильярдный шар, что будет нам полный писец, и что он никому не нравится. Вспылив, я дернулась к двери, но ручки там не было, я кое-как открыла дверь штырьком, и тут меня посетила гениальнейшая идея: почему бы не лишить дверь и оставшейся ручки? Все меня поддержали, но рассудили, что прямо сейчас выдирать глупо.

В комнату забежал упомянутый вожатый, оря благим матом "пора спать". Я повыпендривалась, изображая, что буду спать на стене, и показала, что пошла спать к себе, сама же вернулась. Мы задумали коварный план мести и начали расставлять ловушки. Тут послышались тихие шаги наших эстонцев.

— Девчонки, а вы что тут… Ы-а!

На горизонте появился шар, эстонцев как ветром сдуло, и почему-то в мой шкаф, причем даже мне весьма маленький. Как они туда вдвоем поместились? Ума не приложу!

Дима попыхтел и вышел. Мы быстро донатягивали веревочки. У Иры заиграла МП3, Дима пулей ворвался в комнату. Бух, тадыцк, дадацк, шлеп, шмяк. Кое-как он дошел до веранды, эстонцы выколупались из шкафов и попрятались по другим местам. Дима с таким же грохотом прошел в смежную комнату, не нашел ручки и пошел обратно, все круша по пути, мы ржали. Ира придержала дверь, бедный вожатый и эту никак не мог открыть.

— Что, сговорились меня тут запереть? Да вы же тут будете заперты вместе со мной! — заорал он.

— Пожалуйста, дайте поспать, — застонал кто-то.

Он запыхтел сильнее и стал распинаться по поводу того, что сейчас нам будет плохо, если мы его не выпустим.

— Сейчас мы тебя с кипариса спустим, — пообещала Ира.

— Да ты… ты… не посмеешь! — заорал он.

Ира вытащила бледную в ночи руку с длинными черными ногтями и шипастым браслетом, Дима струхнул, судорожно дернул за ручку и выбежал из комнаты. Тут вылезли эстонцы. Из еще одного шкафа с платьями.

— Х… Ха… Ха-ха-ха-ха, — заржала Ира, глядя на все это.

У Подушки было платье мини-мини и слюнявчик на голове, Одеяло же, похоже, больше платья напугался. Подушка подозрительно стащил слюнявчик с головы.

— Парик слетел, — захохотала я.

Он поскорее отправил его к платью. Все повесили на место.

— Слушай, а как это вы в одни шкаф упаковались? — ужаснулась Ира. — Педики…

— Кто? — любопытно переспросил Подушка.

Ирка повторно захохотала, я уже не смеялась, только икала. Ему объяснили. Бедный парень! Возмущению его не было предела.

— А… а… а как будет тоже самое, только наоборот? — подскочил он к Ире.

— В смысле? — прикинулась дурочкой Ира.

— Ну, как будет «аблюмнаб» по-русски.

Во отжигает парень! Я не могу! Все!

— Это у тебя надо спрашивать, — ответила ему Ира.

— Ну, нет…

— Все время пришло, — сказала я, поднялась и пошла в смежную комнату.

Дерг, дерг, ДЕРГ! Ручка погнулась, но осталась у меня в руках. Этого мне и надо было.

— Ы, смотри, — ужаснулся Одеяло, тыкая в меня пальцем.

— Ну и что? — бегло осмотрев меня, Подушка снова вернулся ко мне взглядом, на сей раз ошалелым.

Я выдрала ручку с мясом и всеми причиндалами.

— И куда её деть? — спросила я.

— Положи и все, — сказала Юля. — Круто! Круто! Слушайте, это круть!

Дверь мы закрыли, чтобы больше никто не открывал, ушли к себе в комнату.

Haleluia

— Halleluiah! Halleluiah! Halleluiah! Halle-eluiah! — заорали во все горло мы, эстонцы с нами. Вот тупицы, им-то прятаться надо! Я выразительно постучала согнутым пальцем по лбу. Они спохватились, пораскрывав рты. Подушка быстро упаковался под Иркин матрас, Одеяло — под мой. Послышался характерный шум прыгающего человека, Подушку оттуда как ветром сдуло. Ну Ира дает, рекорд по выгонянию поставила. Тут я почувствовала себя под матрасом, ибо тот встал на дыбы от Подушкиного движения. Он одним махом выгнал оттуда Одеяло и улегся сам. Матрас опустился, я вылезла. Вообще охамел! Я со всего размаху хорошенько пнула матрас.

— Ам… э…

Но дверь уже открылась. Дима вошел и тихо закрыл дверь. Одеяло попытался вылезти, Ирка со всего размаху звезданула по матрасу и увидела стоящего около двери Диму.

— Ы… А… — Ира улеглась на место и стала театрально хихикать. — Ха-ха, ха-ха-ха-ха. Ха-ха-ха!

Теперь пришла моя очередь лупить матрас, тот уже перестал дрыгаться, я все еще стучала, чисто машинально. Эстонец попытался мне что-то сказать, но ему помешала подушка. Закон подлости. Подушке помешала подушка!

Все стали «просыпаться» и шуметь.

— Ну, метеор! — пробасила Валя. — Прям как я!

— А давайте-ка ПОСПИМ! — сказала я.

— Ха-ха, ха-ха-ха, — по слогам сказала Ира, сдерживаясь. — Украинцы…

Ох уж мне их "С кем?"! Дима все еще стоял, все зашумели и рассмеялись.

— Давайте еще раз духа вызовем! — предложил кто-то.

Подушка был очень раздосадован тем, что я его не выпускаю, и лег в позу, подперев рукой подбородок.

— Сейчас бильярдный шар… — попыталась предупредить Ира.

— Все? Ножки протянул? — расхохоталась Валя, увидев, что бедный эстонец смирился с возлежавшей на нем Ирой и вытащил ноги из-под матраса. Услышав ее слова, он подрыгал ногами. — Видимо, в процессе.

Шум все возрастал, мы с Иркой не знали, как их предупредить о том, что Дима тут все еще стоит.

— Ну что, все прослушал? — напрямую спросила Ира у Димы.

Он только открыл рот, чтобы ответить, как мой матрас стал подскакивать.

— Бунт хомячков! — вскликнула я, пытаясь подавить восстание.

— Мы хомячков не боимся!

— Ой, таких больших боимся!

До Подушки не доперло, он планомерно продолжал бунтовать.

— Н-да, кильки в томатном соусе, — подергав за свой матрас, сказала Ира.

Все расхохотались и предложили для полноты комплекта запихнуть туда вожатых и провозгласить Шпроты.

— Все прослушал? Все, все? А теперь уходи! Уходи, говорю! Уходи! — наехала на Диму Ира.

Все стали перешептываться, мол, Ира сама с собой разговаривает, и тут Дима выплыл, челюсти звонко застучали, падая. Теперь о существовании Димы знали все, кроме смежной комнаты, хомяка под моим матрасом и кильки под Иркиным. Килька дрыгала ногами, хомячок — руками (наверное, осознавал, что если попробует шевелить ногами, то будет матрас-самолет, точнее "падолет-наполшлеп"). Дима прошел в другую комнату и прослушал все, что ему пожелали рассказать тамошние девушки. Тут кто-то вспомнил песенку с хорошими словами "Падали, но поднимались", и стали скандировать. Диму она очень бесила, ибо он страдал особой падучестью. Смежная комната неожиданно заткнулась, видимо и до них дошло. Дима отступал через нашу комнату. Тишина.

— Да что вы заладили со своим "Падали, но поднимались"? — возмутился Подушка.

У, ромашка… эстонец!

— ТОРМОЗ! — воскликнула Ира, выразив этим все свое отношение.

Хлобысь! Дима вышел. Как же его бесит эта песня! Или он Иркино «тормоз» к себе примерил?

Тут послышались какие-то нечленораздельные звуки.

— Что это? — ужаснулись все.

— Это не я, мне рот не затыкали, — проинформировал нас Подушка.

— Мммм. Ствтантам!

— Ой, это я случайно, — всполошилась Ира, подскакивая.

— Ты что, совсем дура? — еле отдышавшись, воскликнул бедолага Одеяло.

— Это я-то дура?! Я?! — вспылила Ира, замахиваясь подушкой.

— Нет-нет, ты хорошая, дай я только вылезу, и снова будешь дурой! — тут же заверил ее Одеяло.

— Что-то меня не тянет снова ей становиться, — сказала Ира, укладываясь на место.

Я тем временем азартно подавляла восстание. Погнавшись за руками, я перенесла весь вес на края матраса и как следует прижала Подушку. Тот выдавил из себя совсем уж придушенный звук.

— Ой, — я поскорее убрала руки.

Он отдышался:

— Хотя бы рот не затыкают!

— А мне-то что? Ори во всю глотку, Дима прибежит и на тебе попрыгает, — пожала плечами я.

Подушка немедленно заткнулся.

Потом мы решили устроить саботаж. Мы собрались двумя комнатами, и вместе с эстонцами направились в туалет.

— Я в туалет!

— Я в туалет!

— Я в туалет! — зыкнув исподлобья, сказала Ира, вожатый упал в кресло.

— Я в туалет! — сообщили ему эстонцы, вожатый был в ступоре.

И действительно пошли в туалет, только в наш, в женский. Подушка сообразил, только зайдя внутрь, а Одеяло — когда его загнали в кабинку. За голову схватились оба, но было поздно.

— Ну ладно, не будем издеваться, — сказал Подушка, закрывая дверь кабинки. Послышался шум снимаемых штанов. — А теперь будем!

Подушка открыл дверь, явив миру бесштанную команду, Одеяло разразился жутким воплем. И чего орал? Я была в кабинке со стиральной машиной, Ира разбиралась с биде ("И что с ним делать? Ноги мыть?"), один Подушка и узрел, видно, для себя и открывал.

— Смотрите-смотрите, порошок! — я триумфально вылезла из закрытой кабинки с машинкой.

— Вот его и ешь! — сказала мне Ира.

Я кинула порошок Подушке, как самому голодному.

— Что это? — он лихо его поймал, и рука тут же ухнула вниз. Не ожидал, что там 2 килограмма. — Мм?

Он открыл дверцу кабинки Одеяла, показывая ему порошок. Одеяло взвизгнул на бис.

— Она все это время была не закрыта? — завопил он.

Мы решили отнести трофейный порошок наверх, ибо он был нужен всем. Тут послышались шаги.

— Ну вот, опять свет не выключили. Я что, за ними должен бегать свет выключать? — послышалось из-за двери. Мы запаниковали и бросились врассыпную.

В итоге мы рассыпались: я с Подушкой — в кабинку с биде, Ирка с Одеялом — в соседнюю. Я кое-как залезла на унитаз, Подушка на биде. Ой, ноги же надо подобрать! Ромашка, а кому-то голову. Я дернула его за штанину. Он возмутился, что с него снимают штаны, и присел. Хвала богам, хоть так дошло, что нужно присесть. Мы немного пошатались в неудобных положениях, от души поржав друг над другом, и заняли более достойные положения. Подушка уселся на биде, обняв колени, я на унитазе, подняв ноги и положив их на бортик. Тут в нас полетел ершик для унитаза, красненький с белой щетиной. Подушка еле успел пригнуться, я же заметила его на излете и успела только порадоваться, что он летит не в меня.

Послушался характерный плеск, Дима мыл руки. Подушка схватил наш желтенький ершик и швырнул обратно.

— Мыы, — попытался заорать Одеяло, но послышался характерный шлепок, и он заткнулся.

Дима обернулся, смерил все кабинки взглядом и снова стал плескаться в раковине. Я взяла подставку от ершика с водичкой и замахнулась в Иру.

Подушка замахал руками, беззвучно вопя:

— Ты с ума сошла?

Я так же беззвучно воззрилась на него, продолжа держать подставку на весу.

Подушка снова «прокричал» что-то неразборчивое, может, и не по-русски, взмахивая руками. Я сцапала его руки и притянула вниз.

— Не маши руками, — одними губами сказала я.

Он явно не понял, что я имела в виду, и изобразил полное непонимание и заинтересованность в разгадывании тайны моих слов. Я на него плюнула, прицелилась и кинула подставку. В кого-то попала определенно. Дима оглянулся и, выходя, выключил свет. В последний момент я увидела красную летящую подставку. Послушался звук упавшей подставки, которая пару раз подскочила и затихла. Прибыли!

— Нужно будет сказать уборщице, где она забыла ершик, — пробормотал Дима и вышел.

Я опустила ногу и поняла, что пол очень сколький.

— Ы-ы! — воскликнула я, усаживаясь обратно на унитаз.

Подушка тоже попытался встать и тоже плюхнулся обратно на биде. Ирка слезла, поехала и упала.

— Приехали! — проинформировала она о благополучном приземлении раковину.

И тут мы придумали новую каверзу.

— Ольга, ты как главная скалолазка — шуруй! — сказала Ира, указывая на кабинки.

Я напрочь отказалась, так как везде было скользко, в итоге лазить и закрывать кабинки изнутри пришлось Подушке. Мы открыли краны, выливая воду на пол, и подговорили мелких кричать "Потоп!". Подговаривать ходила я и Ира, надевшая на ноги полиэтиленовые пакеты, видимо, чтобы лучше падалось. Потом Ирка с Одеялом заперлись в своей кабинке, мы с Подушкой залезли в кабинку к стиральной машине, ибо наша с ним не запиралась. Удобно расположившись на машине и положив порошочек под голову, мы стали ожидать. Дима залетел в туалет.

— Где…

Он побежал к крану, стал его закрывать, злясь на все и всех. Кран одарил его утробным рычанием. Дима отскочил, налетел на дверцу Иркиной с Одеялом кабинки и снова рванулся к крану его закрывать. Закрыл кран, и стал ломиться в кабинки. Дерг-дерг. Закрыто. Дерг-дерг, дерг-дерг, дерг-дерг. Тыдишь! Не закрывающаяся дверца хорошенько приложила его по лбу. Дерг-дерг.

— Ой, это же стиралка! — хлопнул себе по лбу Дима.

Мы с Подушкой ржали в обнимочку, порошок уже давно упал, припечатав к полу все провода стиральной машины. В этой кабинке мы обнаружили зелененький ершик. И зачем он около стиральной машины? Мы повернулись друг к другу раскрыв рты и расхохотались, стараясь не шуметь совсем. Схватив ершик на манер скипетра, Подушка обнаружил, что тот поднялся вместе с подставкой и облил ему руку водой. Удивленно посмотрев на этот феномен, он радостно запустил комплектом в соседнюю кабинку.

— Ай!

— Ой!

Попадание 200 %! Я отвесила Подушке такой хороший подзатыльник, что он слетел со стиральной машины и выехал на мокром полу из кабинки, доехав до раковины, где поспешно принялся мыть руки. Я подскочила на машине, показывая ему кулак. Порошок, который я перестала подпирать головой, благополучно упал. Упс…

Хорошо, Ира отвлекала Диму шуршанием, и он усиленно ломился к ней с Одеялом в кабинку, иначе Подушка бы не успел снова перелезть через незакрывающуюся кабинку ко мне. Парень уселся на машинку, погрозил мне ершиком, зажатым в руке, и выразительно поглядел. Я лишь оскалилась, а потом ошалело перевела взгляд на этот желтенький ершик. Где он успел его добыть? Эстонец тоже посмотрел на ёршик с не меньшим интересом и, не раздумывая, запустил куда-то в сторону. Я собралась отвесить ему еще один подзатыльник за стратегически неверное решение, но он успел перехватить мою руку. Я возмущенно воззрилась на его руку и все равно отвесила ему подзатыльник. Ни он, ни я этого явно не ожидали. Я-то думала, он будет держать, а он — что мне хватит устного замечания. Наивный!

Дима с усилием дергал за дверцы кабинки. Не дай боже, оторвет, нам же и достанется. Я поняла, что пора делать ноги, и стала озираться, выбирая наилучший путь к отступлению. Верхом или низом? Как будет незаметнее. Подушка долго следил за моими телодвижениями, пока, наконец, не понял, что я ищу наилучший выход. Он решительно завертел головой, а потому еще и встал на стиральную машинку, заглядывая за дверцу. Вот осел! В смысле жираф. Я стукнула его по ноге, он посмотрел на меня. Я бодро постучала себе по голове и изобразила длинную шею.

— Я не жираф! — громко возмутился эстонец, тут же сообразил, что орать, не нужно и присел поскорее на корточки. Видимо, Дима долго пялился на то место, откуда донесся голос, ибо дергать за дверцу он бросил, и в туалете стало очень тихо. Теперь мы услышали, почему он так рьяно ломился в кабинку. Из нее доносился икающий смех помирающей Ирки.

— Ну, хватит! Хватит! — простонала она. — Димка, отвали.

Дима снова задергал дверцу, я решила, что пришло время бежать. Показав Подушке, что полезу низом, я поскорее присела, подобрала футболку и отправилась. Он долго примерялся к верхнему способу перемещения, но, увидев, что я благополучно ему помахала с той стороны, тоже вылез… вперед ногами. Мы поспешили к выходу из туалета, Подушка зачем-то хлопнул дверью. О дальнейших событиях мы могли судить только по звуку. Ира с Одеялом запустили в кабинку со стиральной машиной ершик, и Дима бросился к ней с воплем

— Вы зачем в стиралку залезли?

Ира расхохоталась совсем неприлично:

— Ольга, убегай, у него ключи есть!

Пока Дима возился с дверцей, Ира с Одеялом благополучно выбрались, открыв дверцу, и вышли к нам. Смеху нашему не было предела, особенно когда я обнаружила, что у Подушки все шорты сзади мокрые. Не зря же он выбрал экстремальный способ передвижения ногами вперед. У меня немного мокрыми были только штанины.

— Ага, вышли уже!

— Вот я дура, кабинку не закрыла, — вздохнула Ирка. — Хотя нет, я умная, как бы я иначе вышла?

Послышались шлепающее шаги. Драпаем! Ой, я двери перепутала! Теперь мы вместо мужского туалета забежали в мужской душ.

— И где тут прятаться? В раковине? — возмутился Подушка.

Делать нечего, я быстро выбрала себе самый дальний душ, Подушка рядом, Одеяло в соседнем и Ирке достался самый открытый для Димы. Она подергала шторку, ничего не изменилось. Заметив, что мы все хорошо попрятались, она быстро шмыгнула в душ к Одеялу. Тот конечно возмутился, но это ничего не изменило. Дима забежал в душ, бросился к пустой кабинке, подергал за шторы и убедился, что там пусто.

— Да видно тут никого нет, — сказал он, дернул за шторку душа, где прятались Ира и Одеяло, и не посмотрев, кто там, пошел к двери.

Ира поскорее задернула шторку. Я покрутила Ирке пальцем у виска. Дима, услышав это, вернулся, причем потопал прямо к моей кабинке.

Блииин!

Ирка, не долго думая, запустила в пустую кабинку мыло. Дима рванул к ней, залез туда и задернул шторку, проверяя, что тут и как. Я перебежала в кабинку к Подушке, переводя дух. Подушка поразился до глубины души, я быстро изобразила ему красочный кирдык и успокоилась, наблюдая за происходящим. Дима долго шуршал в душе. Подушка помахал руками, изображая, что еще и Одеяло с Иркой сюда припрутся. Я покатывалась со смеху, сдерживая голос. Дима тем временем, встал посреди душа, а время-то вечернее. Паучки из дырок вылезают. Дима заорал, но не убежал, зато паучок испугался и залез обратно. Мы притихли, пока Дима осматривал своим зорким взглядом душ.

— Ну что ж, не хотите по-хорошему, будет по-плохому! — сказал он.

— И что он нам плохого сделает? — спросил Подушка.

Лучше бы он не говорил. Из душа полилась вода… ледяная. У-у-у-у!

— Внеплановая помывка?..

Подушка повернул голову так, чтобы на нее не лилось, а мне досталось по полной. Блин, вся мокрая, холодно! Я только собралась поругать его за это, как мне в голову забрела случайная идея. Я дернула за шторку и закуталась в нее, вода с энтузиазмом зашуршала по ней. Подушка рассмеялся. Это увидели Одеяло и Ирка и тоже расхохотались. Я тоже над ними посмеялась. А что, волосы у них длинные, черные и мокрые. Облезлые! А у Одеяла вообще как «борода» полосками прилипла! Ирка увидела Одеяло и заливисто расхохоталась. Шум воды все это перекрывал. Подушка сползал по стенке.

Дима тем временем залез в кабинку, намочил голову и сделал воду потеплее. Я оставила занавесочку в покое и выразительно посмотрела на мыло. Только было поднявшийся Подушка снова стал сползать вниз, хохоча. Вот и он голову намочил! Парень спохватился, встал, но было уже поздно, так что он продолжил ржать стоя. Я вооружилась мылом, по руке тут же потекла мыльная вода, затекая в кроссовки. Ой, мы с Подушкой — два балбеса в кроссовках, Ирка с Одеялом-то в шлепках. Какая замечательная фирма произвела на свет мои милые голубые кросовочки-лыжи!

Я подкинула мыло вверх, а Подушка его поймал.

— Ты как мыло поймал? — удивилась я.

Тут оно поехало у него руках, он спохватился и, поймав, передал мне. Я долго и упорно ловила ускользающее мыло, Подушка ржал. Изловив-таки увертливое мыло, я передала его Подушке, чтобы он положил его в мыльницу, повернулась посмотреть, что делает Дима, и почувствовала, что мыло отправили мне за шиворот. Я ошалело повернулась к Подушке, глядя на него как на умалишенного. Мыло времени даром не теряло, проехалось по спине и скользнуло в шорты, через мгновенье выскользнуло из правой штанины. Подушка расхохотался, снова сползая по стеночке. Парень попытался шагнуть и, наступив на мыло, поехал. Он поскорее подобрал уезжающую ногу.

— Аист! Аист! — расхохоталась я, подбирая мыло.

Дима ушел, выключив воду, но не свет. Мы с Подушкой вышли из кабинки, причем он меня немного опередил. Я решила мстить, но вот незадача, футболки на нем-то не было! Я не раздумывая засунула мыло ему в шорты, попав немного ближе к телу. Удивлению Подушки не было предела, он долго смотрел то по сторонам, то на меня. Это видели и Одеяло с Иркой. Одеяло так и сел в душевую кабинку.

— Подставляй коленочки! — сказала Ира, хохоча, и уселась на Одеяло.

Ой, не туда я целилась, не туда…

Я поскорее, чтобы не краснеть, отправилась к зеркалу смотреть на свою мокрую шевелюру — на остальных я уже посмотрела. Ира шла следом. О, какая я красавица! Я долго и со смаком ржала над своим отражением, а Ира тем временем решила собрать всё мыло на всей даче. Вскоре она тащила его в подоле футболки наверх.

— Подушке в штаны?

— Они же не безразмерные.

В итоге мы просто спрятали мыло у себя в комнате. Эстонцы вскоре вернулись к нам в комнату. Так долго мыло вытаскивали? Куда же я его засунула? Надо повторить!

Мы с Ирой изобразили заговорщический шепот и расхохотались, эстонцы заозирались в попытке понять, над чем мы ржем. Мы охотно ржали теперь уже над ними. Парни быстро и отрывисто переговорили о чем-то на эстонском. Наверное, как-то так:

— Они тебе больше ничего никуда не засунули? — спросил Одеяло.

— Да нет, вроде нет. Я не заметил, — ответил Подушка.

— А чего же они тогда ржут… над нами?

— А кто их знает? Русские… они над чем угодно могут ржать!

— Нет, девочки, я, конечно, понимаю, вы о своем, о женском, но не так же нагло при нас! — сказала Ира.

Эффекта ноль, парни продолжали спорить.

— Да русские вообще непонятно о чем думают! Взяла мне и мыло в трусы засунула! Я-то ей всего лишь за шиворот, а она! За что? Я же не виноват, что у нее шорты большие и мыло туда попало. Я думал, у нас девушки странные. Русские еще интересней. Я ей так понравился, что мне мыло досталось?

— Не знаю, — пожал плечами Одеяло, как-то затравленно глядя на Подушку. — Может…

Ирка поднялась и отвесила хороший подзатыльник Одеялу. Он развернулся и отвесил ей что-то весьма нерусское.

— А теперь по-русски! — воскликнула Ира.

Одеяло отшатнулся и с ужасом посмотрел на нее.

— О, это по-русски: "Ой, как я тебя боюсь"! — усмехнулась девушка.

Подушка скептически пожал плечами и сел на подушку, подскочил на месте, убрал подушку и снова сел, облегченно вздохнув.

— Теперь на Одеяло сел.

Подушка подорвался с места, убрал и одеяло.

— Теперь на матрас.

— Что же, мне на полу сидеть? — недовольно спросил он.

— Ой, на пол сел! Встал, попрыгал! — ужаснулась я.

Эстонец только фыркнул, но комментировать не стал. Значит, спать пора. Не успела я дойти до тумбочки, как у Иры начался приступ. Она мастерски изобразила ужас от увиденного на потолке, потом убежала к себе на кровать и зарылась под матрас. Я начала спешно отступать, споткнулась об тумбочку, чуть не полетела на соседнюю кровать, влезла на свою, испустила душераздирающий вскрик и тоже зарылась под матрас, сгибаясь от хохота над очумевшими от такого развития событий эстонцами. Парни вскочили, стали озираться, поглядывая на то же место, что и мы. И тут Ира драматично изобразила конвульсии. Наверное, она просто хотела вылезть из-под матраса, но сочла начало весьма перспективным и изобразила из себя не то зомби, не то вампиршу, в общем, получилось эффектно. Она рыкнула, поскребла ногтями и стала вставать рваными движениями. Эстонцы отскочили к моей кровати, а я уже вошла в роль. Я склонила голову набок, максимально неестественно свесила руку и наблюдала. Ира еле сползла по тумбочке и направилась куда-то вперед. Подушка на свою беду поднял голову на меня, порывисто вздохнул и поскорее отскочил в сторону. Я замаскировала смешок под жуткий кашель и продолжила начатое Ирой дело. Я поднялась, шатаясь, и потянула с Ларисы одеяло.

— У-у? А-а-а! — завопила Лариса, схватила подушку, прижала ее к себе и вжалась в стену.

Я поперхнулась смехом, представив, как Лариса спряталась за Подушкой, который продолжал пятиться:

— Да хватит прикалываться!

Я еле сползла с тумбочки, чуть на самом деле не упав. Тумбочка-то скользкая! Постояв и немного пошатавшись, я пошла на веранду, распугивая народ по дороге. Увидев Гельсу, я пошла к ней.

— Оль… Оль? Оль!!! — она завопила и убежала через смежную комнату. Этого никто не заметил, я тем временем плюхнулась на кровать, изобразила жуткую бойню и затихла.

— Ге-гельсу! Ге-ге-гельсу! — Лариса даже заикаться начала.

Я нашла у Гельсу красный блеск и старательно в нем измазалась. Я успела дойти только до косяка, а Ира уже на всех парах мчалась к эстонцам. «Пары» у нее, правда, были муравьиные.

— А! А! — вскрикнула Лариса. — Сейчас облако. Облако!

Ира начала шататься, я же прижалась к косяку и изобразила парочку конвульсий.

— Ой, что случилось? — спросила я бодреньким голосом. — Ой, что это? Включите кто-нибудь свет! Что-то я не то съела.

— Не знаю, вроде бы я ничего не ела, — сказала Ира, включая свет.

— А-а! Что это? — я показала всем желающим измазанную в «крови» руку и мордочку.

— Гель-гель-гель, — заикалась Лариса. Да вроде бы не гель, а помада. — Гельсу-су-су!

— Так, Оля, не подходи ко мне! — сказала Тома.

Эстонцы вытянули шею, чтобы посмотреть на меня, и синхронно шарахнулись, увидев мою перемазанную рожицу.

— Так, я нигде не испачкалась? Ни в чем? — засуетилась Ира.

— Да я тоже, кажется, ничего не ела. Ой, я кого-то съела? Надеюсь, это была белочка. Хотя тогда бы я, пожалуй, волос нахваталась.

— Ты… ты и так нахваталась. Гель-гельсу! — причитала Лариса и просигналила нам. — Облако. Облако уходит!

— Вроде бы оно плав… пла… пла, — я изобразила плавный обморок и восстала кроваво-напомаженным монстром. Ирка упала на пол и теперь медленно поднималась. Эстонцы чуть на шкаф не спрятались. Неужто так страшно? Я опиралась на косяк, периодически действительно соскальзывая с него из-за измазанных рук. Выправившись, я пошла вперед, подтаскивая левую ногу. Я заподозрила, что прихватила с собой чью-то обувку, но проигнорировала сей факт, и самоотверженно двигалась по направлению к Ире, которая воздвигалась над полом, все медленнее и медленнее. Мы с Ирой долго и со смыслом фыркали друг на друга, изображая разговор. Условившись и более-менее внятно сообщив, что я уже поела, а Ира еще нет, она потопала к Подушке, жуткой скрипя тапочкой об пол, я же старательно прятала лицо, дабы никто не увидел на нем шальную улыбку.

— О-о-о! Большое облако! Большое облако! — завопил наш с Ирой оповеститель Лариса.

Мы с необыкновенной прытью кинулись на кровати, подгребая ногами. Вскоре мы уже "пришли в себя".

— Хм, чей это волос? — удивилась Ира, что-то вытаскивая изо рта.

Подушка нервно провел по волосам.

— Что это за гадость опять? — воскликнула я, облизывая пальцы.

— И что?

— Кетчуп… со вкусом металла…

— Кровь! — ужаснулась Ира.

— Что??? — я поскорее отдернула руки, с «ужасом» уставившись на них. — Пойду-ка смою.

Подушка пошел со мной. Я очень удивилась, постучав пальцем по голове. Мозгов не хватает? Ира расхохоталась. Мы с ним вышли.

— Ты куда? — вожатый Дима, видно, под дверью караулил.

— Да вот измазалась, — сказала я, крутя перед ним «окровавленными» руками.

Дима с ужасом уставился на них.

— Ты же сказал, что эстонцев нельзя. Вот мы их и съели, — сказала я.

Дима ужаснулся еще больше, тут из комнаты вышел Подушка.

— Ну, этого еще не доели. Сейчас исправлюсь, а то там уже грязно, пойду вниз доедать, — сказала я. Подушка решил было сдавать назад, но я так живописно взмахнула руками, что он все понял и подошел за мной. Я еле спустилась по лестнице. Смех уже некуда было девать.

И тут я поняла, что мыла нет. Мы же сами его все и собрали. Пришлось просить у мелких, благо у них с собой было. Так, теперь надо бы еще кого-нибудь напугать.

— Ты чего посреди коридора стоишь? — спросил Подушка.

— Я стою у ресторана, — сказала я.

— В коридоре же…

— Замуж поздно, сдохнуть рано, — вздохнула я.

— А? — не услышал Подушка.

— Ой, слава богу, ты не слышишь, — порадовалась я.

Мы вышли на улицу, и я стала решить, кого пугать. Подушка ступорился, решая, зачем мы вышли на улицу.

— Что, лезть по кипарису? — спросил он, залезая наверх.

— Лезь, лезь, ты сам решил, я тебе не помогала, — сказала я.

Эстонец слез обратно, я усмехнулась.

Мы потрясли кипарис, стуча в окна, на головы нам посыпались шишки. Ужас!

— Эй, тут никого нет? Нет? — послышалось от окна, мы поскорее убежали.

И тут меня посетила гениальнейшая идея сходить в столовую! Мы пошли в столовую. Ой, обрыв и темно! А я высоты и темноты боююююююсь!

Дошли мы до столовой, подергали — закрыто, поднялись на второй этаж, там тоже закрыто.

— Н-да, все закрыто, — констатировала сей факт я.

Мы спустились к кипарису. Тут я увидела давно вожделенный мною бортик и забралась на него. Я давно хотела по нему побегать, а днем как-то не очень. Класс! Особенно когда меня Подушка держал, чтобы я не рухнула вниз. Вдвойне класс! Еще одна гениальная идея, и мы залезли на Пушкинский грот. Блин, тут еще части ступенек нет.

— Ой, ай! Ух! — блин как бы не свалиться!

— Ольга, ты же вроде высоты боишься, чего же ты к ней стремишься? — удивился парень.

Последняя ступенька подвела парня, и ему пришлось спешно заткнуться, дабы восстановить равновесие.

Мы забрались на самую высокую площадку, откуда можно упасть и заметить это, только когда столкнешься с водой.

Обратно спускаться. Блиииин! Я еле-еле спустилась пониже, сползая по бортику, но у второй лестницы бортика не было, только стена, а за нее не удержишься, да еще и не все ступеньки на месте.

— Ты что? — удивился эстонец.

— Как я отсюда слезу? Ужас! Зачем я сюда залезла? — ужаснулась я. — Подушк, можно, я отсюда спрыгну?

— Нет, ты давай как-нибудь не спрыгни уж, — сказал он.

Я стала медленно и максимально осторожно спускаться. Фу-у-у-ух, спустилась. Мы подошли к памятнику, подергали за флаги и пошли на сказочную поляну. Вот класс, ничего не видно под ногами, ходишь, спотыкаешься, как будто ты в дремучем в лесу. А светильники классные, как будто светлячки. Подушка подошел к одному из них, он осветил ему только плечи и ниже.

— Медный всадник без головы, — расхохоталась я.

Теперь мы пошли на греческую эстраду, ночью она особенно хороша. Мы посидели на всех скамеечках, точнее я присаживалась, а Подушка только непонимающе смотрел на меня и ходил следом, потом на нас насорили белочки. Я надеюсь, что только насорили! А мы спустились к мосту желаний. Тут был небольшой лесок, в котором от дерева к дереву было не дотянуться. В итоге от дерева к дереву я перемещалась перебежками, ибо там был скат. Мы перешли мост желаний, полюбовались ночным пляжем и морем. Так жаль, что нас на пляж ночью не водят! А вон и синяя дача. Ой, какая лестница!

— Подушка, я не пойду! — сказала я.

Мы пошли в обход, шли мы долго.

— Подушка, это Су-Уксу! — сказала я, услышав и видев речку.

— О-о! — ужаснулся парень, мы быстрее пошли к дачам. Вот путешествие через Москву на Мулловку!

Вот и любимый дубок (ура, мы до него дошли!), и любимая синяя дача. Вернулись! Дима на посту не наблюдался, так что мы поскорее зашли к себе.

— Нет, люди, куда же Ольга-то с Подушкой делись? — удивилась Ира.

Я пригнула Подушку к полу.

— А может, она и вправду всех подряд ест? — спросила Лариса.

— Ага, щаз. Скорее, Подушка всех ест, поэтому тако-ой большой! — усмехнулась Ира.

Подушка удивился и даже рот раскрыл, я его поскорее закрыла. Ой, ромашка, дубль раз, дубль два!

— Вы где были? Вы где были? Вы где были? — тут же спросила Ира.

— Да так, — ответила я. — М… мы вроде бы никуда не уходили. Мы вроде бы тут и были…

Подушка молчал.

— Не знаю, почему украинцы до сих пор орут. Не верьте сплетням, что после поезда я хожу с окровавленным топором. Я сама ничего не помню, — сказала я.

Тишину нарушила ворвавшаяся в комнату Гельсу.

— Привет, — сказала она.

Ира расхохоталась, за ней вся комната. Подушка с Одеялом обиделись на нас.

— Вы так и не поняли, что весь спектакль был устроен для вас? — спросила я. — Only for you!

— Only you, — запела Ира.

Я быстро ушла на свою кровать, предварительно ткнув Ирку, эстонцы все еще держали на нас обиду и демонстративно сели на Валькину койку. Та их быстро выгнала. Так они и остались стоять посреди комнаты. Потом Подушка сообразил и сел на стул. Одеяло попрыгал вокруг него и решил сесть ему на колени. Подушка поскорее их убрал. В итоге они сели на тумбочки, причем долго не могли решить, кто где, и пересаживались. Мы переглянулись с Ирой и поменялись кроватями. Эстонцы заступорились и уставились на нас. Мы еще раз поменялись и еще раз.

— Это заразно? — зашушукались наши соседки.

И тут послышались шаги вожатого. Я была на Ириной кровати, Подушка на последней ступеньки ее тумбочки. Я задрала матрас, Подушка поскорее туда залез и затих. Самоупаковывающаяся у меня Подушка! А вот Ира долго упаковывала Одеяло, ибо у него высовывались то ноги, то голова. Наконец, он был утрамбован до попискивания из-под матраса. Зашел Дима, прошел туда-сюда. Точно, заразно. Ушел.

— Господи, будильник! Московское время столько-то, столько-то! — сказала я.

— Если бы он так говорил, я бы ему подушку в рот засунула! — прогневалась Ира.

Я хихикнула.

— Я не кляп, — заявил Подушка из-под подушки.

Во мне проснулось экспериментаторское желание: а далеко ли я улечу, если Подушка подпрыгнет? Я тихонько просунула руку под матрас и ткнула подушку.

— Ой! Тут что-то колется! — воскликнул парень, впрочем, не шевелясь.

— А я там свой браслет шипастый забыла. Если найдешь, вытащи, — сказала она.

Тут Подушка подпрыгнул, я полетела совсем недалеко, всего сантиметров на тридцать. Ира подняла руку, демонстрируя, что браслет на ней, и сунула его под свой, точнее, мой матрас.

— Ой, тут тоже что-то колется! — воскликнул Одеяло.

Мы с Иркой захихикали.

— Сейчас у меня Иркины наклонности проснутся! — угрожала я, выражая этим свое неудовольствие по поводу невысокого подскока. Я стукнула рукой по матрасу. Подушкина голова высунулась оттуда. Я стукнула еще раз, и еще, эффект такой же. Н-да…

Ирка расхохоталась.

— Все, сейчас будет второй заход! — сказала Ира.

— Сейчас буду прыгать! — заявила я. Ага, с парашютом!

Я встала.

— Не надо, не надо, не надо, — заканючил Подушка.

Я легла на место и постучала ногой по бортику.

— Слава богу, не по мне, — вздохнул Подушка.

— Сейчас будет второй заход!

Мы вылезли и пошли с Подушкой вниз. Там мы растворили мыло и заполнили мыльной водой целое ведро. Я радостно вдыхала аромат мыла.

— Ах…

Подушка жутко на меня покосился, достругивая об кольцо мыло. Странно, у меня не стругалось…

— Ну, мыльница я, мыльница! — сказала я.

Мы принесли воду наверх.

— О, класс! — сказала Ира.

А они уже тут натянули веревки.

— О-о, осторожнее, с такой высоты, наверное, не видно, что тут веревки, — сказала я Подушке.

Мы сложили все тапочки в одно место, а воду разлили в другое. Подушка залез на самую верхнюю ступеньку и взирал оттуда на меня.

— Слушай я и так шею сворачиваю, а ты еще выше забрался. Скажи словами, я все равно тебя не вижу. Ты так высоко-высоко и далеко-далеко!

— За 7-ю морями, за 7-ю лесами, — запела Ира.

— Ага, за семью морями, за семью лесами, — поправила ее я.

— Ха, до меня такой смысл не доходил, — сказала Ира.

— Ага, а до меня цифры долго не доходили.

Подушка долго меня гипнотизировал и, наконец, родил:

— Ты куда? — спросил он.

— К Диме, — нашлась я после секундного замешательства.

Он долго ступорился, я успела натянуть еще одну веревочку и добавить еще одну припрятанную тапочку. Под конец решила оккупировать Иркину кровать (понравилось мне). Я позволила Подушке упаковаться под матрас и прислушалась. Блин, ничего не слышу.

— Подушка, послушай, кто-нибудь идет? — попросила я.

Парень не то прислушался, не то всерьез задумался.

— Идет, — наконец изрек он.

— Кто-то большой и круглый? — уточнила я.

— Ты меня за кого держишь? — спросил парень.

— Все-все, скрипач, — сказала я, укладывая его на место. — Люди, идет!

Все быстро попрятались на своих койках, поспотыкавшись местами об свои же тапочки. Ирка в последний момент спрятала голову Одеяла, и ей тут же досталось от Димы за то, что она спит на моей койке, пока я в изоляторе.

— Подушк, слышишь, тут, оказывается изолятор, — сказала я ему.

Ну да, изолятор, иначе почему я так басовито хихикаю, похоже, горло болит. Ира изобразила поскуливание и побила матрас. Мы расхохотались, Дима решил, что мы смеёмся над Ирой.

— Интересно, кого это она так? — усмехнулся он, полагая себя жутким остряком. Мы послушно расхохотались… над Димой.

Потом я напомнила всем, что я в изоляторе, хохот повторился, Дима выпал в осадок, ничего не понимая. Долго он стоял, мне намекнули, что его пора двигать. Интересно, как?

— Посторонись! Иду на таран Подушкой! — завопила я.

Хохот возрастал в геометрической прогрессии.

— А ты что тут делаешь? — спросил опешивший Дима.

— Тут изолятор, — тихо сказала я и заорала во все горло, подавшись вперед. — ДЛЯ ПСИХОВ!

Дима отшатнулся и напоролся на веревки, я захлопнула дверь, чтобы было темнее и веселее. Дима добрался уже до тапочек, все еще теряя равновесие, а там была ещё одна веревка, а потом мыльная вода, и наш вожатый с мыльным душком и ветерком умчался в голубую даль, то есть на веранду, где его поджидала коварная сушилка с прицепленными на нее популярными браслетами с бубенчиками. После столкновения с сушилкой логическое мышление Диме отказало, и он пошел ругаться в другую комнату. А может, просто ориентацию потерял или решил, что там безопаснее. Он долго ругался и, наконец, решил выйти, но моими стараниями ручки там не было! Ему сообщили об этом досадном «недоразумении», и он немедленно наступил на означенную ручку. Вскрикнув и обозлившись еще больше, он пошел ругаться в нашу комнату, задел сушилку, поскользнулся на мыльной воде, задел веревку, перешагнул через нее, пробалансировал на тапочках и упал через последнюю веревку на шкафы.

— Р-р-р-р, — тихо пророкотал он и неожиданно включил свет. Я только успела плюхнуть Подушке на голову подушку и запихнуть его голову на положенное ей место. Фух, вроде бы Дима не видел моего маневра.

Дальше последовал культурный «гав-гав». Я решила послушать его повнимательнее (хоть бы одно ухо заткнуть), взяла в руки подушку, дабы переложить ее на бортик, и промахнулась…

Подушку я положила Диме на голову, да еще и со всего размаху. Ромашка-а-а-а! В смысле, Подушка-а-а-а! Парень поскорее спрятался под матрас, содрогаясь от смеха.

— Можно мне подушку обратно? — с каменным лицом попросила я.

Пока Дима обтекал, Ира «проснулась», схватилась за голову и захохотала. Одеяло выполз из своего убежища и тоже принялся ржать, за что и получил по заслугам: его весьма жестоко запихнули под матрас, прихлопнув матрасом сверху. Подушка тоже высунул голову и посмотрел на Диму, вытащил руки, стащил с него подушку, положил себе на голову и спрятался под матрас. Я проглотила смешок и спрятала руки под подушку. Подушка постучал головой об мои кулаки.

— Да убираю, убираю, — прошипела я. — Нечего пинаться!

Подушка как-то подозрительно затих, я стащила с него подушку и увидела полностью офонаревшее лицо бедного эстонца.

— Пинаться? — переспросил он.

Ира снова расхохоталась, и тут Дима это заметил.

— Ты… ты! ТЫ!!! — завопил он.

— Ха-ха-ха, — хохотала Ира, вытянула вперед руки и упала на матрас, потом спохватилась, звезданула по матрасу и снова легла. У нас с Подушкой синхронно отвисла челюсть. Бедолага Одеяло!

Я спрятала подушку, Дима сбежал. Хохотали мы… очень долго, очень!

— Ольга… Ольга. Ольга! Ты! Ты! Ха-ха-ха-ха! — начала было Ира.

— Классно промахнулась, — сказал Подушка.

— Хоть кто-то понимает, что я промахнулась! — порадовалась я.

— А? — переспросил Подушка.

— Эх, — вздохнула я. Что с него, тормозящего, взять? Разве что шерсти клок, благо что длинная, мягкая и белая!

— Я спать, вы как хотите, только потише тут Диму доводите, — сказала я.

Я попыталась улечься.

— А еще посмотреть хочу, — сказал Подушка, высовывая голову, подушка упала к нему под матрас. Я смерила его оценивающим взглядом.

— Вылезай! — скомандовала я.

Подушка вылез наполовину и удивленно посмотрел на меня, я пристроила на него подушку и улеглась. Через какое-то время он стал шевелиться.

— Что такое? — недовольно спросила я.

— М… а… — сказал он, потирая спину.

Я подумала и предложила ему подушку, а на него сверху — матрас, но он отказался, судорожно помотав головой. Тогда я сперла подушку у лежащей снизу девушки, а она взяла лишнюю, которую притащили эстонцы. Ну вот, другое дело — и мне удобно, и ему… вроде бы. Теперь можно и поспать.

Все старательно шумят в соседней комнате. О, долго Дима будет пытаться открыть дверь без ручки, я расхохоталась. Вот только Ира поздно спохватилась, что неплохо бы, чтобы он и в нашу зайти не мог. Дима уже открыл дверь, тишину нарушил только сдавленный вскрик Подушки, которому досталось дверью по спине. Дима так же тихо прошел в соседнюю комнату, обо все спотыкаясь и лишь каким-то чудом не падая. Он дошел до веранды и затих, смежная комната снова принялась шуметь.

— А, вот вы шумите! — Дима залетел в комнату, и показательный «гав-гав» начался снова. — Чтобы в 2-х комнатах была тишина!

В нашей комнате тишина была полной, ибо все ржали бесшумно.

— Так, Подушка, вставай, пойдем шуметь на веранду, — сказала я, найдя прокол в Диминой логике.

До всех тут же дошло то же самое, и мы все отправились на веранду.

— Я под кровать не полезу! — заявил Подушка. — Там паук!

— Мы его уже вам отдали! — сообщила я.

— А-а…

В итоге я его уложила на Гельсушкину кровать, с ее разрешения, разумеется, накрыла одеялом и положила сверху подушку.

— Фр, мр, — он вытащил голову, я расхохоталась. Ага, одеяло на манер длинных волос с подушкой вместо короны.

Я снова завесила его, он снова освободился. В итоге мы сошлись на занавешивании половины лица. Одеяло мы с прятали за занавеской, пододвинув сушилку, дабы ног было не видно. К ней уж Дима точно не пойдет, там всякого добра навалом. Сами расселись по койкам и начали орать «Halleluiah» в окно. Дима тут же прибежал.

— Что вы тут шумите? — заорал он.

Ему все популярно указали на дыру в логике и продолжили шуметь.

— Чтобы на веранде было тихо! — сказал он.

Все разлеглись по своим койкам и принялись шуметь. Я совсем обнаглела, нашарила у Иры под матрасом МП3шку и улеглась, включив ее.

— … - сказал Подушка.

— А? — я вытащила наушник.

— С МП3шкой спать?

Я поставила наушник на место.

— Ну ты, Подушка, пошляк! — усмехнулась Ира.

— Кхе, км, с МП3шкой… Это кто из украинцев? — поразилась я.

— Это тот, который! — сказала Ира, показывая оттопыренные уши.

— А может тот, который, — я показала жуткий оскал.

— Не знаю, — задумалась Ира.

— Может, мне лучше спрятаться? — спросил Подушка.

— Не, сиди. Дима у нас слепой, выше своего роста не видит, а ты для него вне поля зрения, — сказала я заплетающимся языком.

— Ага, прям сейчас люстру сшибу! — усмехнулся Парень.

— Было бы очень мило, — все так же заплетаясь сказала я. — Столько бы пыли на Диму свалилось.

— Ты правда засыпаешь? — удивился парень.

— Нет, — еще более сонно ответила я.

Подушка завис. Это его коронный номер! Ира в это время воевала с Одеялом, который периодически орал "Нет, не пойду".

— Тебя никто никуда идти не просит. Тебе сказали лечь! — отвечала ему Ира.

— Н-да, Одеял, не повезло тебе, — сочувственно сказал Подушка.

— Везет же людям, — вздохнул Одеяло.

— Ага, везет… дверью по спине, — ответил эстонец.

— Был бы здесь, тебя бы заметили, если бы так сидел, — резонно заметила Ира. — Так что радуйся.

Одеяло, видимо, на эстонском пожаловался Подушке на нехорошую Иру. Та тут же подтвердила все, что он сказал, и стукнула его подушкой.

— Если тебя увидит Дима, сам будешь доказывать ему, какого ты пола! — сказала она в назидание.

— У… и что толку. Ну докажет, ему же и хуже, — сказал Подушка.

— Ему-то надо доказать обратное, — усмехнулась я.

— Толку-то, докажет все равно не то, — логически помыслил Подушка. Это где-то надо записать!

Наверное, Одеяло сказал что-то типа:

— Вот видишь!

— О, господи, — вздохнула я.

— Ну и что? — пожал плечами Подушка.

— Забыл, что такое годы правления Иры? — спросила я.

— О, лучше бы и не вспоминал, — насупился парень.

— Так, все, — решила Ира и улеглась поудобнее.

Я долго не могла улечься и шевырялась, решила убрать МП3, а то все время мешает.

— Сам думай, куда будешь прятаться, — сказала Ира.

— А зачем мне прятаться? — спросил Одеяло.

Подушка объяснил ему, что с ним будет, если включат свет. Одеяло тонко намекнул, что и Подушку увидят при свете, тот показал на матрас, под который планировал прятаться в случае опасности. Одеяло пригорюнился и уселся на ступеньку.

— Давай меняться, — вздохнул Одеяло.

— Ну, классно, — сказала Лариса.

Что это она? Я даже приподнялась, дабы понять, что там такое.

— Правильно-правильно, Ольга, меняйся, — сказала она.

Ира сжала губы, стараясь не смеяться, я закатила глаза, Подушка грустно ступорился, Одеяло так и не понял, что предложил. А Лариса между тем гений, она предложила нам обратно меняться койками.

Я задумалась, как бы объяснить одному эстонцу так, чтобы другой не понял. Подушка же упрямо смотрел на свои ноги, точнее, на матрас, под которым они были. Я тем временем изобразила, что ухожу, Ира тоже за нами, причем стала толкать речь Одеялу, знаками мне показывая, чтобы я быстрее объясняла идею Подушке.

— Пошли, — я подергала парня за руку.

— А! — до него, наконец, дошло, и он подорвался с места.

Спрятавшись до поры до времени на кровати, Подушка выжидал. Одеяло радостно рванул на Подушкино место и сам залез под матрас. Мы с Ирой быстро разбрелись на свои кровати, я упаковала Подушку под матрас, Ира осторожно залезла на кровать. Одеяло радостно высунулся так же, как Подушка, я помахала ему ручкой с другой кровати. Он разул глаза, похватал ртом воздух и уставился на Иру.

— Ой, — он поскорее спрятался под матрас.

— Правильно-правильно, а то как дам подушкой! — пригрозила Ира.

— Там вроде бы раскладушка была, — заметила я.

Подушка выполз из-под матраса и спросил «Где», испортив всю картину.

— Одеяло, давай обратно меняться, там удобнее вылезать, — сказал парень.

— Я отсюда не вылезу, — назло и себе, и другим сказал тот.

— Пошли, и ты туда упакуешься, и Одеяло, и Ирка, и я, — усмехнулась я.

— Ой, не надо, — ужаснулся парень, мигом расхотев куда-то идти.

— Давайте меняться, — сказала Лариса.

Мы быстро и тихо поменялись. Подушка мигом просек, что можно в крайнем случае прикинуться стенкой, и просиял.

— Ну что, Одеяло, хочешь еще немного похватать ртом воздух и проводить завистливым взглядом Подушку? — спросила Ира.

— Куда проводить-то? В последний бой? Это мы Одеяло провожаем! — усмехнулась я.

— Как провожают одеяла, совсем не так, как подушки! — запела Ира.

Подушка уселся, я положила на него настоящую подушку и легла. Он помахал руками. Правильно, до этого я подушку клала на его сложенные руки, а теперь нет. Он попытался сунуть их туда же, я нравоучительно погрозила ему пальцем, за которым он, видимо, усердно следил.

— Ну куда? — он снова помахал руками.

— Сделай вот так! — я скрестила руки на груди, он послушно повторил. — Ой, не надо!

Да, запоздалая у меня реакция, но вроде бы сдавливать не стал, ограничился простым замахиванием. Одеяло на свой страх и риск выполз, но свобода его была недолгой, Ирка его тут же запихнула обратно.

— А где Подушка, я хочу посмотреть, — сказал он. На Ларискиной кровати он его не увидел.

— Ну, куда? — продолжал Подушка, дирижируя невидимым оркестром.

— Это гипноз? Я изловила его руки и стащила с них шершавые напульсники, с которыми он, по-моему, никогда не расставался. Фиг с ним, когда-то надо начинать! Я стащила их с рук, нагнулась и спрятала в шкафчик. Подушка завис, уронив руки.

— Все? Больше никуда руки убирать не надо? — уточнила я, укладываясь на место. Знала бы, что ему напульсники мешали, — давно бы их сняла!

— Надо, надо, надо, — заорал Подушка, удвоив махание руками.

— До этого был гипноз, а теперь кондиционер, — сказала я.

Ирка расхохоталась и запихнула вылезшего было Одеяло на место.

— Запомни, Подушка. Если руки девать некуда, займи их руками, — сказала Ира.

— Чьими? — воскликнул Подушка.

Ира фыркнула. Подушка схватил свою руку другой, потом наоборот, и опять поменял.

— И что?

— Круто, теперь у него судороги, — сказала я.

Подушка перестал дрыгаться и сложил руки на мне.

— Я тебе! — я погрозила ему его же кулаком, Подушка демонстративно посмотрел в потолок. — За волосы, что ли, дернуть?

Он убрал волосы и снова посмотрел в потолок. Ира смеялась.

— Ну Ирк! — взвизгнул Одеяло.

Я подавилась смешком.

— Бывает, придушили, — спокойно сказал Подушка.

Одеяло вылез.

— Все посмотрел? — спросила его Ира, а он взял и свет включил. Ну не придурок ли? Так не видно? Одеяло открывал рот — видимо, и впрямь насмотрелся. Ира тем временем закрыла ему рот рукой, выключила свет, засунула парня под матрас, накрыла им и водрузила сверху подушку. — Сейчас Дима прикатится.

Подушка даже не пошевелился. У меня возникло смутное подозрение, что он завис и не понимает, что сейчас Дима придет. Оказалось, эстонская операционная система была вполне в работоспособном состоянии. Только чуточку тормозила, но это со всеми бывает.

Зашел Дима, прошел полосу препятствий и лишь на веранде вспомнил, что свет надо было включить еще в самом начале трудного пути.

— Ир, включи свет, — попросил он.

Свет загорелся, Ира его не включала. Разве не уникальный… придурок, а? Умудрился из-под матраса включить свет, причем Ира усердно его усмиряла.

— Спасибо, — сказал Дима и пошел дальше.

Подушка удивленно уставился в пространство.

— Не стопорись, лезь сюда! — скомандовала я, приподнимая матрас.

Ира тем временем прыгала на матрасе, но, слава богу, лежа, а не стоя.

— Э, Ира, ты знаешь, на что это похоже? — спросила я.

— Не представляю, — сказала Ира.

— Ты помнишь, как ты Одеяло запихивала? — спросила я.

— Да.

— А теперь представь, если бы он туда не запихивался, ты бы на нем попрыгала, и он бы запихнулся. Помнишь, как мы чемоданы закрывали?

— Помню, — кивнула Ира.

— А теперь представь на месте Одеяла Подушку, — продолжала я.

— Я бы уже была закатана в матрас, — закончила Ира.

— Ну вот, ты это сама сказала, — пожала плечами я.

Дима самозабвенно ругался с соседней комнатой.

— Подуш, ты представляешь, он на них ругается за то, что мы свет включили, — сказала я, поражаясь украинской логике. Эстонская лучше: хоть медленная, но верная, в отличие от украинской.

— Ага, сейчас на нас будет ругаться, что они музыку включают, — кивнул Подушка.

— Какую музыку? — не поняла я.

— А ты не слышала?

— А он-то откуда ее слышал? — удивилась я.

— А, ну да, — спохватился Подушка.

Дима пришел к нам, долго пробирался через комнату, под конец обнявшись и даже поцеловавшись (уж очень нехорошо он поскользнулся) со шкафчиком. Ушел. Тут мы все повскакивали со своих мест устраивать перестройку. Даже Одеяло припрягли! Я тоже устроила перестройку, но не вскакивая с места. Я спокойно собрала одеяла и подушки, поскользнулась на тапочке, обложила свою кровать подушками, одеялами, подумала и принесла еще. Уровень подушек уже был выше матраса.

— Тебя за подушками буду прятать, авось не заметит, — сказала я.

— Не смешно, — опасливо косясь на меня, ответил Подушка.

Я закончила обкладываться подушками и одеялами. Меня уже не было видно, Подушке достало до шеи.

— Подушка, а где Ольга-то? — спросила Ира.

Я закрылась одеялом.

— Пошла Диму звать, чтобы он вас всех засек, — ответил Подушка.

— Она что, совсем, что ли?

— Давно уже! — кивнул Подушка.

Я стукнула его.

— Ой, нет, недавно, — тут же поправился Подушка.

— Никуда она не пошла! Или пошла? Ё-мое, дверь вроде бы не открывалась, — задумалась Ира.

— Кто-то идет. Кто-то идет! Кто-то идет! — несколько раз для верности повторил Подушка. И не надо по 50 раз! Мы не эстонцы, с 1-ого раза доходит.

— Прячься, раз кто-то идет! — завершила я за него его застопорившуюся логическую цепочку. Подушка зарылся в подушки.

— Я только теперь понял, что не так далеко надо прятаться, — восторженно сказал парень, на радостях выражаясь крайне сумбурно.

— Ага, только ноги подбери, и мои заодно, — посоветовала я. Подушка согнул ноги в коленях, принуждая к тому же и мои.

Послышались шаги, о которых Подушка долго и упорно сигналил уже давно. Все ринулись к кроватям, а там ни подушек, ни одеял.

— А где? — удивилась Ира, на ней был крайне короткий халатик.

Тут зашел Дима и сразу же включил свет. Ира увидела клок волос Одеяла и спрятала его под матрас.

— Опять вылезал без моего ведома, — загробным голосом сказала она, стукнув по матрасу.

— Я вылезал? А с чего это я должен у тебя разрешения спрашивать?! — возмутился Дима.

Ира еще раз стукнула по матрасу.

— Бедный Одеяло, — посочувствовал Подушка.

— А где подушка, где одеяло, — удивлялись все.

— Ларис, тебе в изолятор не надо? — с ужасом спросил Дима.

— Куда? — уточнила Лариса с моей кровати. — Разве что для психов.

Дима очень удивился.

— А что там? — спросил он.

— О-о, — протянул Подушка.

— Где? Нет нигде, — пожала плечами Ира. — Ты что? Глюки?

— А вот где одеяла и подушки! — оживились все.

— Тут только Подушка, — сказал Подушка, еле сдерживая смех.

Дима опешил.

— Что? Что такое? — участливо спросила Ира.

— Ольга, отдавай! — стали голосить все.

— Ольга же в изоляторе, — удивился Дима.

— Нет, теперь я в изоляторе, — сказала Ира. Логично, изолятор у нас на ее кровати.

Дима ужаснулся и потопал к двери.

— Ольга, отдай! Отдай! Отдай хоть бы одно одеяло или подушку.

— У вас и так есть одно Одеяло, — сказала я.

— Ольга!

Я выползла, посмотрела на все и зарылась обратно. На меня махнули рукой и снова занялись перестановкой. Подушка взбивал себе подушки, как ему надо, я раскладывала одеяла.

— Дайка одеяло, — попросил Подушка.

— Одея-ал, — позвала я.

— Не это! — тут же отказался парень. — На него тут подушек не хватит.

Подушка спрятался так, что его стало не видно вообще.

— Ольга, отдай! — подошел и сказал каждый. Кто-то попытался спереть, но увидел ногу… не мою… испугался и убежал. Класс! Все еле успели разлечься, как Дима пошел на второй заход.

— Что случилось? — спросил он.

— От нас единственное Одеяло сбежало, — сказала Ира.

— И это сбежало? — ужаснулись все.

— Ага, — Ира продемонстрировало всем отсутствие Одеяла.

— У Одеяла ножки выросли, — сказала я.

— Как это? — спросил Дима.

Ира изобразила жуткое удивление.

— А вот так и выросли, раз убежал, — ответила я.

— Как это выросли? У одеяла? Хватит мне мозги пудрить! — завелся Дима.

— Тебе пудру дать? — мастерски изображенная эстонская логика! Пять с плюсом! — А ты вообще с кем разговариваешь?

— Как это? — удивился Дима. — А-а… ни с кем!

— Как это? А Я С КЕМ РАЗГОВАРИВАЮ?! — возопила я, пылая праведным гневом. Подушка уже икал от смеха. — Чего стесняешься, ржи в полный голос, — сказала я ему.

Подушка заржал, Дима ужаснулся.

— Скажите, что я этого не слышал, — попросил он.

— Чего не слышал? — удивилась Ира. — Сходи лучше, ой нет… не ходи!

— Ир, да чего ты боишься. Там же нет Одеяла, — сказала я.

— Нет у нас Подушки, нету Одеяла…

Подушка повторно заржал.

…Жмемся мы друг к дружке, чтоб теплее стало…

— Куда сходи? Куда сходи? — завопил Дима.

— В изолятор лучше не ходи, — ответила Ира.

— Почему? — удивился Дима

— Тебя изолируют от общества! — ответила та.

Дима ушел, видимо, в изолятор. Подушка сроднился с подушками и одеялами и отдавать их не хотел. Девушки смирились и стали придумывать новую каверзу. Надо сказать, с умом использовали время. Спустились по кипарису, сбегали в изолятор, оттуда принесли парочку горячих кружек «Колдрекс». Все попробовали этого чудного снадобья и оживились.

— Надо бы вылить это Диме на голову, — сказала Ира. — Хотя лучше в рот, но это же невозможно…

Приоткрыли дверь и поставили на нее все кружечки, точнее пластмассовые стаканчики. Все разлеглись по местам, а Димы нет и нет.

— Похоже, он поймал Одеяло, — сказала Ира.

Все задумались, куда и как сбежал Одеяло, если его поймали. Впрочем, после недолгих поисков Одеяло обнаружился в шкафу. Его запихнули обратно под матрас, подавив все возможные протесты. Шума было очень много, так что Дима, наконец, пришел. Я, увлеченная зрелищем, не заметила, что Подушка прорыл ход. Я накрылась одеялом, повернулась в другую сторону и жутко напугалась его лица, неожиданно появившегося вместо вожделенной подушки. Взмахнув руками, я поскорее замаскировала эстонца, убедившись, что никто этого не видел.

Шарах, дыдытск, шарах! Часть кружек упала на Диму.

— А-а! Вы что, с ума сошли? Вы что, с ума сошли? Вы что шумите? Вы что шумите? Вы что шумите? Вы что шумите? Вы что шумите?

— Словарный запас закончился?

— И не шумите больше, я больше к вам не приду! И больше не шумите.

И вправду закончился.

Шарах, бадыцк, плюх! Еще часть кружек, Ира переставила их.

Ну не придет и не придет. Мы снова принялись шуметь, Дима опять прибежал.

— Не шуми…те! — он хлобыстнул дверью, оставшиеся кружки свалилась на него разом. Кажется, и в рот попало!

Дима зашел в комнату мокрый, злой и пахнущий «Колдрексом». Эх, в глаза похоже, не попало, а жаль. Дима попрыгал, побегал, и снова увещевал нас не шуметь, ибо это нехорошо. Ире, впрочем, было не до него! Она проводила воспитательные мероприятия с Одеялом. Девушка доходчиво и понятно объясняла парню, что побеги это не ЕСТЬ хорошо, потому что ими можно отравиться! Я утрамбовывалась.

— Ты только потом ничего не убирай, я тоже хорошенько посплю, — сказала Лариса.

Все тут же вспомнили, у кого подушки и одеяла. Я спрятала под Подушку 4 подушки и 3 одеяла, а остальным сказала, что больше не брала. После раздачи мы с Подушкой распределили оставшиеся ресурсы, и оказалось, что мне для свободы движения не хватает длины одеяла.

— Н-да, мне одеяло коротковато! — сказала я.

Подушка посмеялся надо мной.

— Ну, подушка еще меньше.

— Ага, заметно, — я смерила его взглядом.

Холодно ночью-то, однако! Ира посетовала, что горячий колдрекс весь истратили на Диму. Все спрятались под одеяла, кому не хватило, те грелись вдвоем. Кто уже согрелся, тот передавал одеяло по эстафете, так у меня и стало 4 одеяла. Я пожалела тех, кто спал на веранде. У них там вообще ветер гуляет! Все разлеглись по местам и стали ждать пришествия Димы. Я устроилась поудобнее и решила поспать. Подушка не препятствовал. Потом мы решили модернизировать кровать, а то бедному Подушке жестковато. Одно одеяло постелили под матрас и уложили на него Подушку. После этих действий кровать смело окрестили трехъярусной! Мы все улеглись, и тут зашел Дима.

— А что так тихо? — удивленно спросил он.

— Дима, мы спим! — ответила я.

— Понимаешь, мы тут спим! — добавил Подушка.

Дима поразился.

— Подушка, заткнись! — сказала я. Парень понял это по-своему и стал залазить под матрас. — Нет, вылезай, а то тебя потом выколупывать обратно замучаешься.

Он вылез я снова устроилась как было.

— А ты, Дима, думаешь, что украинцы просто так задают нелестные вопросы? — спросила Ира.

— Наоборот, может? — поправил Дима.

— В смысле?

— Без не.

— Так, иди, откуда ты пришел, — отбрила его Ира.

Дима некоторое время постоял и с офигевшим видом ушел. Тут послышалось бормотание и шепот. Это уснула Лариса.

— Она во сне разговаривает? — удивился Подушка.

— Подушк, ты вчера родился? Ты же тут уже спал! Она всегда говорит, — удивилась я.

— Значит, я раньше засыпал.

— Ну уж я не знаю, кто раньше Лариски засыпает, — хмыкнула я. — Ты спишь? — спросила я у него.

— Сейчас усну, — кивнул он.

— Щасс спою! — оживилась Ира. — "А я играю эту роль".

— Ты же вроде петь собиралась, — напомнила я Ире.

— А, точно, — кивнула она и улеглась.

Все улеглись, и тут Ира всполошилась.

— А теперь пора придумать каверзу.

— Уже придумала! — сказала я. — Запихнуть эстонцев в тумбочку и показать их Диме.

— По частям. Желательно, чтобы в каждой части была голова, — кивнула Ира.

— Ага, многоголовый эстонец. Диму Кондратий хватит, — усмехнулась я.

На этом фантазия Иры спела романс и успокоилась, а сама Ира стала вертеться. Я тем временем отвернулась к стенке.

— Что ты ворочаешься? — сонно спросил Подушка.

— Ничего не ворочаюсь. Спи, — отмахнулась я.

Спустя пару минут послышалось коллективное похрапывание наших соседок по комнате. А еще через некоторое время послышалось какое-то попискивание и поскуливание.

— Хы, представляете, под матрасом умудрился уснуть, — хохотнула Ира.

— Ха-ха-ха, — загоготал Подушка. Все проснулись.

— Дурак ты, Подушка, — констатировала сей факт я.

— Люди, давайте уж Диму доведем совсем. Что уж тут до «доунтваряга» осталось.

Ира стала медленно подниматься, за ней так же медленно поднимался Одеяло. Я показала это Подушке, он коронно заржал. Ира обернулась, но Одеяло уже нырнул обратно. В итоге Подушка всех вдохновил на пакости.

— А… — начал он.

— А ты идешь в тумбочку! — отрезвила его я.

— О-о… — расстроился парень и тут же вдохновился. — А-а!

— И не в Ирину, — я окончательно обломала ему весь кайф.

— Я эту палазучку в свою тумбочку не пущу! — отказалась наотрез Ира.

В итоге Подушка залез в мою тумбочку, а Одеяло — в Иркину. Последний так хотел спать, что ему было не до разных цацек, он кажется, прямо там и уснул.

— Хорошо, что тут камушки. Так усыпляющее шуршат, — сказал Подушка зевая.

— Эй! Не спи! — я с силой замолотила руками по крышке тумбочки.

Подушка через пару мгновений высунулся из верхней дверцы.

— Не-не-не… сп-сплю-у, — сказал он, изредка вздрагивая.

Ой, видать, Кондратий хватил!

Остальные тут же принялись раскладывать мыло на полу, дабы Дима ни одно из них не обошел своим вниманием. Ира что-то для себя решила и поспешила поделиться этой мыслью со мной, подбежала ко мне и быстро заговорила. Н-да, бедные эстонцы, да и Дима тоже… План перешел в фазу исполнения. Все стали шуметь.

— Пошуми там, — Ира неопределенно махнула в сторону тумбочки.

Я замолотила по ней снова. Подушка высунулся, ошалело смотря на меня.

— Пошурши там камнями, — сказала ему я.

Тумбочка содрогнулась и стала подпрыгивать. Ой-ё! Я залезла на тумбочку и тут же потеряла равновесие. Восстановила и снова потеряла, маша руками.

— О, сейчас у Ольги будет морская болезнь! — сообщила Ира.

Подушка тут же прекратил дебош и высунулся на меня посмотреть. Я трагически погрозила ему кулаком.

— Сейчас наступлю! — пригрозила я.

Подушка быстро ретировался обратно, я же пошла типа в туалет. Хвать за ручку. Что-то она мягкая и кожаная, вместо железной. О-о, это Дима!

— Ой, Дима, я тут… ручка двери… Точнее, ты тут ручка двери…

Я быстро ретировалась на кровать, зарылась во все одеяла и подушки и затихла. Дима пошел молча, без ора, видимо, уже устал. Дыдыцк, дыдыцк, шьюх, бабах, шух, шью, бах-бах, дыдыцк, шьюу-у-у-ух, динь-динь-динь. Дыдыц, дыдыцк, бабах, шьюх, шых, тытыдц, бабацк, ТАДЫЦК! Заскрипела дверца. Тыдыцк и тишина… Ширк, ширк, хлоп-хлоп-хлоп. Шьюу-у-у-ух, бабацк.

Мыло из-под кровати быстро отправляли обратно на положенное место, дабы Дима обратил на них свою ногу еще раз. Дима подлетел к моей тумбочке и открыл дверцу. Там были Ларискины шлепанцы, ботинки и Подушкины ноги. Дима ошалело посмотрел на них с полминуты и открыл вторую дверцу, откуда ему бодренько помахал ручкой Подушка. Он открыл третью, оттуда Подушка ему тоже помахал. Дима опешил и побежал к Иркиной тумбочке. Одеяло высунулся оттуда, что-то уронив.

— Ы-а-ы, — еле набрал воздух в легкие Дима и убежал.

— Мыло всё на месте? — тут же завилась бурная деятельность.

Подушка попытался вылезти из тумбочки, но спрятался обратно, когда я ему сказала:

— Тебе Дима понравился? — раз, и нету Подушки. — Значит, понравился.

Слава богу, это слышала только Ира. Тут в комнату снова залетел Дима, включил свет и тут же поскользнулся на мыле.

— Что тут делает мыло? — ужаснулся он и начал его собирать.

— Хи-хи, — хихикнула Ира.

— Хо-хо, — хихикнула я.

— Ха-ха-ха, — заржала вся комната.

— Я! Я сейчас Иру позову! — заорал, доведенный Дима.

— Не надо меня звать, я тут, — злорадно ответила Ира.

Дима выкинул все было из рук и шагнул. О, бедный…

— О! Шпагат! — возрадовалась Ира.

Я разразилась диким хохотом.

— М? — не понял и очень удивился Подушка.

— Представь себе, ты со всего размаху на шпагат сядешь! — сказала я ему.

— О-о, бедный Дима, — скривился Подушка, видимо, примерив его участь к себе.

Мы очень долго ржали, вспоминая особенно смешные моменты. Подушку с Одеялом культурно не выпускали из тумбочек. И тут дверь открывается, заходит вожатая Яринка.

— Дэти, шо вы тут шумитэ? — спросила она. — Чье мыло?

О, она нам еще и мыло принесла. Аут!

— Мое, наше, Димино! — так и не смогла решить Ира.

Вожатая удивилась такому странному объяснению.

— Дима, все, готов, вы шо тут такэ дэлали? — спросила Ярина.

Ира рассказала ей про шпагатик, та долго смеялась.

— Да шо же он такэ выпил, шо йому парни помэрэщылись, — удивилась она.

Одеяло с Подушкой дружно загоготали. Ярина затравленно оглянулась, подошла к тумбочке и заглянула туда. Подушка, видно, там помер, его она не увидела.

— Шо у вас тумбочка шумит? — спросила она.

— Бо! — вылез Подушка.

Ярина отскочила на метр.

"Don't worry, be happy!"

— А! — спохватились мы.

— Все на зарядочку! — сказала она. И мы уныло поплелись на зарядку.

Эстонцы тормозят, это аксиома. Представляете, как тормозят невыспавшиеся эстонцы? Я тоже не представляла… до сегодняшнего утра. У Подушки хватило ума просто стоять на этой хм… зарядке, а вот у Одеяла проснулась жажда деятельности. Вот только движения он выполнял какие-то свои. К тому же все уже следующее движение делают, а он все еще предыдущее. Жаль, сил ржать не было. Спать было охота!

После зарядки мы пошли обратно, и тут я заснула-таки на ходу, точнее, зацепилась кроссовкой за ступеньку и ласточкой слетела с нее на асфальт. Удачно упала, ничего не ободрала. Я медленно встала на ноги, отряхнулась. Сзади послышались возмущенные возгласы по поводу задержки. Подушка с Одеялом в это время усердно зевали, как-то странно пытаясь не открывать рот. Было смешно, и я бы даже посмеялась, если бы могла.

— Тут эстонцы тормозят и русские падают, — ответила я возмущающейся очереди и поплелась на дачу.

Я так много раз порывалась упасть, что Подушка под конец уже устал меня ловить и стал держать непрерывно, когда же я навострила лыжи к медпункту — не отпустил.

— Эй, я к медпункту, — сказала я.

— Ага, — зевнул он и пошел со мной.

— Эй, у нас где-то Подушка с Ольгой упали! — заволновалась Ира.

— Мы тут, — ответил ей парень.

— Пошли, — потянула я его за собой.

Мы зашли внутрь, взяли нужные таблетки и собрались уходить. Тут пришли Ира с Одеялом. Они, оказывается, шли прямым путем, и долго ломились в закрытую дверь. Когда же ее открыли, они были дружно осмотрены и осмеяны болевшими украинцами.

— Что это с вами?

— Новое снотворное, — ответила Ира.

Мы вернулись к себе на дачу и застали умытых и бодреньких соседок. О-й…

— Вот смотрю я на вас, и мне еще больше спать хочется, — сказал Подушка.

Я с ним была солидарна. Все разлеглись по койкам, Подушка залез на Ларискину.

— Хм? — удивилась я.

— Ха, а Одеяло будет спать под матрасом! — усмехнулась Ира.

Парень на самом деле так уморился на зарядке, что сам залез под матрас, взял подушку и там улегся.

— Ой, я даже над ним издеваться не буду. Слишком спать охота, — сказала Ира и легла.

— Ольга, сама тырныкать будешь, — сказал Подушка.

Мы с Ирой дико переглянулись.

— Я у… украинцев услышал, — стал оправдываться Подушка.

Я поскорее полезла на кровать, пока Подушка бодрствует. Залезла, улеглась, приготовилась спать, и тут приперлась вожатая Ярина и развила бурную агитацию по поводу завтрака. Подушка долго ворочался, перекладывал голову, но Яринка не уходила. Неожиданно он схватился за край матраса. Ужас! Я отобрала у него матрас, положила на место и похлопала по нему, дабы Подушка больше не порывался ничего схватить. Подушка успокоился и улегся.

— Нет, завтракать-то надо. Я пошла в магазин. Кому что купить? — спросила Ира.

— На твой вкус, у тебя хороший вкус и запах, в смысле, обоняние, — сказала я.

— Хе-хе… Я пошла!

Подушка улегся, я тоже, неожиданно парень вздрогнул и поднял голову. Он долго на меня смотрел.

— Подушка, что? — не выдержала я.

Он помахал передо мной рукой без напульсника.

— Ну и что? Без напульсников походил, и не заметил? — спросила я.

Он ошалело посмотрел на свои руки, сложил их одна на другую, потом "другую на одну", и опять одна на другую, и так далее. Вот ромашка, редиска и прочие овощи жизни…

— Все? — спросила я, положив свою руку сверху. Парень пару раз дернулся, но все же передумал.

Я улеглась и почти уснула, но тут пришла Ира. Тадыцк!

— Я принесла завтрак!

— Сейчас кто-то будет выносить Иру ногами вперед, — сказала я.

— Не надо, кушать-то тоже надо!

— Иру!

Я внаглую продолжила спать.

— Пошли есть, а, — позвал Подушка. — О-оль! Оль!

Пришлось встать, слезть с тумбочки и усесться на последней ступеньке. Тут силы меня покинули, и я, подперев голову кулаком, собралась опять уснуть.

— Вот-вот-вот! Все! Кушаем-с! — распорядилась Ира.

А кушали мы чипсы, шоколадки и запивали их спрайтом. Все уже закончили кушать, а я все жевала. Хорошая жвачка! Подушка удивленно смотрел на меня, Ира — на него.

— Ты чего? — спросила Ира. Подушка смотрел то на меня, то на нее. — Что так долго можно жевать? Жвачку!

Ирка тоже стала жевать. Тут проснулся Одеяло.

— А вы что едите? — спросил он.

— А ты не ел? — удивилась Ира.

Дали и ему покушать. Он снова чуть не заснул.

— Есть что-то попить! — взбодрился он.

Допили, доели… Все!

— Все пошли по туалетам! — скомандовала Ира.

Мы дружно поплелись умываться. Бодрит! Правда, вернулись и опять стали клевать носом.

— Давайте, кто дольше продержится и не зевнет, — сказала Ира, зевая.

Мы все приготовились бороться с зевотой. Вдруг Ира оживилась и собралась зевнуть, но ее опередил Подушка, зевая во весь рот, Ира следом. Тут пришла и моя очередь, я всласть зевнула. В итоге самым стоическим оказался Одеяло, который зевнул самым последним. Тут вернулись наши с завтрака, все такие бодрые, шумные. Ужас…

— Что же вы такие… бодрые, как — последнее слово вырвалось с трудом. — Волны! — изображая сдерживаемую тошноту, сказала я.

— Ага, точно! Только лучше так, — начала Ира. — Какие жизнерадостные люди! — с восторгом сказала она. — Какие жизнерадостные люди! — весело сказала она. — Какие жизнерадостные люди! — спокойно сказала она. — Какие жизнерадостные люди! — презрительно сказала она. — Какие жизнерадостные люди! — подавляя тошноту, сказала она.

А теперь репетиция. Ужас! Не уснуть бы! В итоге вместо Halleluiah было А-а-а-а-я-а-а. После репетиции нас отвели на греческую эстраду. Опять эти шарады…

— Ольга, отгадай, — ныла Ира, угадав на свою шею. Я уже давно поняла, что она изображает эстонцев, другие — еще нет.

Я встала и как следует зевнула, прикрывая рот растопыренными пальцами.

— Эстонцы! — тут же угадали все. — Иди, загадывай.

Я залезла на эстраду и принялась по ней бегать. Ну вот, и разогрелась, и спать не так охота.

— Ольга, не мельтеши, — прогневалась Ира.

— Вот именно это я и загадывала, — усмехнулась я. — Иди! Показывая фразу "Не тупите!"

— Как я ее изображу?

— Попробуй показать, что это относится к эстонцам, — посоветовала я.

Как она изображала, я не смотрела, но вскоре услышала ее дикий возглас:

— Да не тупите вы!

— Ну, вот вам дали прямой намек.

На этом игра закончилась. Мы сходили на дачу, где не пробыли и пары минут, на мостик, который прошли со свистом, к «предпляжью», где мы с Ирой спали на скамеечке, привалившись к столбу, к дереву желаний, где Ира долго спала посреди дороги, тормозя очередь, и снова на дачу. А там и обед. Пришли мы в столовую первые, долго ждали, пока все поедят, не выдержали и ушли на балкон, а там пришли эстонцы. Мы уселись на перила, обнявшись с колоннами. Игры со смертью! Зато как красиво! О, но обедающие эстонцы — это интереснее, особенно Подушка, который донес ложку до рта и стал зевать. Только полностью прозевавшись, он, наконец, съел то, что в ней было. Но Одеяло меня приколол больше! Потянувшись за чем-то, он залез рукой в свой суп. Подушка чуть не подавился, заметив это, и снова принялся зевать над ложкой. Наконец, они вылезли оттуда, и мы отправились в медпункт за аскорбинками. Ура, дача!

— Так, люди, кто как хочет, а я спать! — сказала Ира.

— Я тоже, — кивнула я.

— И я, — согласился Подушка.

— И я, — поспешил сказать Одеяло.

— Как обычно, под матрасом! — усмехнулась Ира.

— Ирка, не издевайся, дай человеку поспать нормально! — заступилась я за бедного Одеяло.

— Пусть выбирает себе коечку! — усмехнулась Ира.

Он выбрал и лег на соседнюю кровать, головой к ее ногам. Долго она шугалась его.

— Не маячь! — завопила она, но Одеяло уже спал. Тут и Ира уснула.

Мы с Подушкой и еще тремя подушками и четырьмя одеялами спали на Ларискиной кровати. Точнее, я уснула, только когда услышала мерное посапывание почти над самым ухом. Ладно, не буду издеваться…

— Ольг, да кто-нибудь! Да что вы все дрыхнете-то! — послышались жуткие возгласы. Они с ума сошли орать! Я сплю-у-у-у-у!

— Что надо? — сонно спросила я.

— Да… да вы уже полдник проспали, — сказала Лариса.

— Что? — я аж на месте подскочила. — Подушка, Подушка!

Я помолотила по парню.

— Что надо?!

— Мы полдник проспали! — огорошила его я.

— Что? — подскочил он. — А я кушать хочу.

— Ну, все! — пожала я плечами. — Проспали.

Подушка метнул подушку в Ирку, которая заорала:

— Кто тут такой умный?

— Ирка, мы полдник проспали, — сообщил ей благую весть Подушка.

— Что? — реакция, как и ожидалась, была «подскакивательной», она помолотила по Одеялу. — Мы полдник проспали!

— Ей-богу, глухой телефон! — хмыкнула я.

— А! Что? Полдник? Как? — всполошился Одеяло.

Все нам посочувствовали.

— Что у тебя со щекой? — спросила Ира.

Я подбежала к зеркалу и увидела у себя на щеке не то разводы, не то складки. Это же морщины… преждевременные… от Подушки! Заспала, однако, капитально! Тут я увидела на руке еще больший ужас.

— О-о, это чей отпечаточек? — спросил Подушка, смотря к себе на грудь.

— Мой! — хихикнула я, демонстрируя всем жуткую руку.

— Хм… класс! — он развел руки в стороны. У самого еще и от волос на лице были отпечатки.

Тут мы все полюбовались на Одеяло, который нам продемонстрировал бакенбарду непонятного происхождения на одной щеке. Видимо, спал на хвостике. Ну и Ира под занавес показала плечо в полосочку. Н-да, прямо боевые награды за бессонную ночь и пропуск полдника и завтрака. Мы дружно протерли глаза.

— С добрым утром, Олечка, — вспоминала рекламу Ира.

— И э я, — ответила я ей, зевая.

— Пошлите на полдник, — сказал Подушка.

— Сейчас пошлю, — заверила его я.

Мы собрались на полдник. Ура, тут есть Капитошка, он не даст нам помереть с голоду.

— Ты куда побежала, Капитошка? — неожиданно спросил Подушка.

Я от удивления раскрыла рот, Ира с ужасом уставилась на него.

— Что сделала? — спросила я, делая ударение на последнем слоге.

— Побежала…

— А ты в курсе, что он парень? — просила я.

— Побежало? — медленно спросил эстонец.

О-о! Мы долго еще хохотали. Видно, с недосыпа роды вообще теряют актуальность!

— Ну, тогда ты побежало! — сказала Ира.

— Побежал, — обиделось Подушко.

Мы покушали, все меньше и меньше зевая. Скоро вообще будем только ночью бодрствовать, а днем спать! Вернувшись обратно, мы никого на даче не застали.

— Что, обратно идем спать? — спросил Подушка.

— Ага, точняк, — кивнула Ира.

Мы спустились вниз — мелких тоже нет, сходили на дачу к эстонцам — и там пусто! Вымерли все разом? Нашли вожатого и попытались узнать, где все.

— Гуляют, наверное!

Мы успокоились и вернулись на дачу.

— Ну что, спать? — спросила Ира

— Ага, еще и ужин проспим! — ужаснулась я.

И тут в комнату зашла Лариса.

— А вы тут что делаете? — удивилась она.

— Сидим и думаем, куда вы делись.

— А-а! Идемте. Идемте, идемте!

Нас отвели к беседке, в которой весь наш отряд еле поместился. Там нужно было сказать, что понравилось и что не понравилось, по одной вещи.

— Мне очень-очень-очень понравился завтрак, — все опешили, — потому что я его пропустила!

— Сама винувата, — сказала вожатая Ярина.

— Это вот мне не понравилось, — кивнула я.

— А мне понравилось, мне понравилось… что у вас тут мыла много, — сказала Ира, все расхохотались. — Но не понравилось, что Дима немного не акробат. На шпагат не смог сесть.

Хохот повторился.

— Я же вам серьезно говорю! — насупилась вожатая.

— А мы тебе серьезно отвечаем! — ответили ей. — Идемте куда-нибудь, идемте! В камеру хранения!

Там были хорошие сувениры, но мы с Ирой не пошли. Нас оставили с Капитошкой.

— Люди, шуметь не будете? Ломать ничего не будете? Ну и хорошо, я пошел, — сказал он.

— Давайте бои на подушках! — предложила Ира.

— Давайте, — легко согласилась я.

Ира схватила подушку, я же просто поставила перед собой Подушку.

— Так нечестно! — завопила она.

— Ага, бой на одеялах! — усмехнулась я.

— Это не интересно, поскользнется и сам же упадет, — отвергла мою идею Ира.

Эстонцы между тем что-то обсуждали на своем эстонском. Такое чувство, что нас с Ирой.

— С чего ты взял? У меня на мордочке написано? — удивился по-русски Подушка.

— О, мордочку выучил, — заметила я свое любимое слово.

— Ага, — кивнула Ира.

Тут Ира заметила, что Подушка снова надел напульсники.

— И когда ты успел их надеть? — оттянув один из них и отпустив, спросила Ира.

— Успел! — гордо ответил эстонец.

— И что мешает мне их опять снять? — спросила я.

— М… — всерьез обеспокоился парень. — Я!

— Да, хлипкие заградительные сооружения, — усмехнулась Ира.

— Подушка, смотри-смотри! — я потыкала наугад куда-то вверх. Пока он искал, что я такое ему показываю, я быстро сняла с него эти жуткие напульсники.

— А-а? — он, похоже, так и не понял, как я их сняла.

— Лучше никуда не клади, — предостерегла Ира.

Я подумала и надела их себе на руки. Подушка как-то странно заозирался. Одеяло что-то сказал ему по-эстонски, наверное, позлорадствовал:

— Вот и ты прошляпил свои напульсники!

Я только набрала воздух, что бы ему что-то ответить.

— Подожди! — сказала Ира, и погрозила ему пальцем.

Одеяло устрашился и убежал в смежную комнату.

— Он сам себя загнал в угол, не будем этому препятствовать! — сказала Ира и закрыла его там. Да, выйти он не мог, ручку там еще не починили. В итоге он вылез через окно, пока Ира его караулила у двери, и сказал по-эстонски что-то типа:

— Вот дура, а она меня там ждет!

— Сейчас мы ей еще больший Кондратий устроим, — сказала я. — Ира, запусти-ка меня.

Я нашла штыречек, открыла дверь и вернулась в комнату.

— Слушай, там Ольга и Одеяло, и они не выходят, — сказала Ира.

— Ира, я тут! Глюки? К Диме отправить? — усмехнулась я.

Она похлопала глазами.

— А, я поняла!

— Я и не сомневалась! — хмыкнула я. Подушка, единственно слышавший это, расхохотался.

В комнату вломились наши соседки, полные впечатлений от прогулки. Ко мне по очереди подошли несколько девушек и сообщили мне, что эстонцы тупят. Я с умным видом кивала каждый раз, по-новому поражаясь неновой для меня информации, Подушка хохотал. Единственный понял, что я прикалываюсь. Выходит, не всегда тупят, а выборочно. Интересно, можно ли как-нибудь повлиять на этот выбор, чтобы не тупили, когда не надо? Хороший вопрос, однако!

— Кому бы рожу начистить? — сетовала Ира.

— Ира, ты драться собралась? — ужаснулась я.

— С кем бы подраться?

— Иди к Лике, она тут, по-моему, никому не нравится.

Ирка решительно наехала на Одеяло.

— Ты чего тут сидишь?

— О, господи, держите меня семеро! — хмыкнула я.

— А? — уточнил Подушка. Ну да, одного хватит, особенно такого, как он.

— Ирка подраться решила. По-моему, с Одеялом не лучший выбор. Сейчас будет только что-то типа, — я прижалась к стене, закрыла лицо руками и вжала голову в плечи.

— Да уже, — кивнул Подушка.

— О-о, — ужаснулась я, увидев вышеозначенную картину. — А Ира хотела подраться…

Мы еще немного посмотрели на образцовую постановку.

— Ты чего тут сидишь? — обернулась ко мне Ира, разочарованная в Одеяле.

Я хихикнула и пересела на нижнюю кровать.

— Ты чего? — не понял Подушка.

— Тебе бы тоже советовала пересесть, а то сейчас и на тебя будет наезд, — сказала я.

— А?

— Задавит!

Подушка подхватился с места и пересел ко мне. Ира хотела докопаться до Одеяла, но в итоге сдалась.

— Ну, ладно, пошла драться с девчонками, раз вы такие нехорошие! — сказала она.

— Ира, драться с девчонками, да как ты можешь? — неподдельно ужаснулась я. — Ты подаешь плохой пример эстонцам.

— Ничего подобного! — заявил Подушка.

— Что, хороший пример? — удивилась я.

Подушка стал старательно распинаться по поводу полного «непримера». Ира внимательно на него смотрела.

— Что? — спросил, наконец, парень.

— Да вот думаю, с тобой, что ли подраться… — изрекла Ира.

Я сглотнула смешок и закашлялась, а, прокашлявшись, рассмеялась. Меня она точно победила, я померла от смеха! На этом повесть обрывается.

Нет, все же продолжу!

Подушка смерил Иру презрительным взглядом. Ира оценивающе посмотрела на него.

— Поединок взглядов? — усмехнулась я, восстав из мертвых. — Подушка, по-моему, ты ее уже убил наповал!

Ира покосилась на него, перестала пятиться, вжала "в голову плечи" и жутко уставилась на Подушку. Подушка фыркнул и повернулся ко мне.

— Ха-ха, я с тобой драться не буду. Подушка, не смотри на меня, — я помахала рукой перед его глазами, не то, отвлекая, не то гипнотизируя. Подушка решил изобразить, что повержен моими хитрыми манипуляциями, и начал плавненько съезжать назад, а там… а там… второй ярус кровати!

— А-о-ы! — у меня и слов не нашлось, только трясущийся перст, указывающий на опасность. Но все мои старания оказались тщетны.

— А-а! — коротко вскрикнул Подушка, потирая ушибленный затылок. Он отстранился, сложился покомпактнее и таки пролез под верхним ярусом, улегся на кровать, сполз пониже и безжизненно застыл, злясь на весь мир и пуще того на себя. И тут Ира что-то придумала, это было видно по ее глазам.

— Подушка, вставай! — изрекла она.

Подушка посмотрел на несколько выпирающий бортик второго яруса и начал сползать с койки. В принципе, верная тактика, но… я больше не могу смеяться! Подушка завистливо посмотрел на то, как я беспрепятственно откинулась назад, не задев бортик, сел на пол, посидел и встал.

— Все, Подушка, так и стой тут! — сказала Ира, сбегала за одеялом и замотала Подушку в него.

— Ммм! — возопил он из-под одеяла. — М… ммм… м… ммм…

Он попытался освободиться, но не смог. Хорошо спеленала! Послышалась новая порция мычаний, после чего он снова попытался освободиться. Не получилось. Он попрыгал, помотал свободными кистями рук. Не освободился. Он еще попрыгал.

— О, кузнечик, — расхохоталась я. — В траве сидел Подушка!

— И был такой лопух! — закончила Ира.

… Представьте себе, представьте себе такой вот он лопух!…

Подушка со злостью уселся на кровать. И тут облом! Руки мешали спокойно сидеть. Наконец, он встал и стал судорожно пытаться освободиться, пытаясь двигать руками.

— Ко-ко-ко! — аккомпанировала ему я. Уж очень на курочку было похоже. Был жеребец, стал петушок! Анимаг, ромашка!

Подушка застыл и повернулся ко мне. Волосы Ира ему вытащила, так что теперь они мотались, как им и положено, а вот половина лица была безвозвратно замотана.

— Ой, Гюльчатай, закрой личико! — расхохоталась я.

— Мым! — Подушка снова попытался освободиться.

— Ага, "Белое солнце пустыни-два"! — поддержала меня Ира.

— Слушай, погоди, тут еще одно одеяло есть! — воскликнула Ира.

Подушка скакнул на месте и семимильными шагами стал удаляться от Иры, та побежала за ним вприпрыжку вместе с одеялом. Я сползла по косяку. Вскоре Подушка вернулся в комнату.

— Мм… м? — спросил он.

— Иры нет, — кивнула я.

Он с удивлением уставился на меня, видимо, осознавая всю удивительность моих способностей по разбиранию его слов.

— Ммм… м… мм… мммммм! — сказал он.

— Подушка, я так половину не понимаю, — покачала головой я.

— М… — расстроено протянул он и тут же оживился. — Мм… ммым?

— Так, похоже, все не понимаю, — уточнила я.

— М-м-м… мыммм! — попросил он.

Я развязала ему рот.

— Тьфу, тьфу, тьфу, я убью эту Ирку, тьфу-тьфу, я этого одеяла наелся, тьфу-тьфу! — наконец, членораздельно сказал он.

Он проплевался, злобно осмотрел комнату, я тем временем развязала его.

— Ну все! — пообещал парень, на манер хорошего ремня потрясая одеялом.

— О-о, — даже мне страшно стало. Бедная Ира! Слава богу, наш Подушка не кровожадный и отходчивый, но, оказывается, дюже злопамятный!

— Ты Подушку не видела? — в комнату залетела Ира.

Подушка тут же спеленал ее.

— Так!

Ира поднатужилась и стала поднимать одеяло, дабы освободиться. Подушка спохватился и завязал поверх еще несколько одеял.

— Так, я все-таки подерусь с Подушкой, — победно заявила Ира.

Я захихикала.

— Это была пра… — но закончиться не смогла, а в комнату тем временем зашел Одеяло.

— Прадедушка? Прабабушка? — предположил он.

— ПрАвОкация! — окончательно расхохоталась я.

— Право Кация! — добавила Ира. Это было последнее, что она сказала.

Подушка закончил пеленание, завязав ей и руки, и ноги, и рот! Сделав свое черное дело, он уронил ее на кровать, а сам залез на второй ярус.

— О, это уже не "Белое солнце пустыни", это "Кавказская пленница"! — расхохоталась я.

— А не гусеница? — уточнил Подушка.

— Мммм! — добавила Ира.

— Ага, кавказская гусеница! — скрестила я.

— Ммм, — попросила Ира.

— Ира, я такие узлы развязывать не умею, — сказала я. Да, Подушка с такой силой их затянул, что, боюсь, их уже никто не развяжет.

— Ммм! — завопила Ира и медленно встала.

— М? Не буду трогать, — отмахнулся Подушка. Ирка тем временем покачалась и упала обратно. Полежав чуток, она села на кровати, еле сгибаясь в одеялах, и застыла. Подушка сжалился и стал ее развязывать. Завязанным остались только голени, когда Ире приспичило встать. Она красиво растянулась на полу.

— Р-р, — прорычала Ира, подтянула к себе ноги и стала развязывать.

Подушка постоял немного, но все же наклонился и помог развязать последний узел.

— Что-то я уже не хочу вставать, — сказала Ира, подперев подбородок рукой.

Тут послышался ультразвуковой визг из соседней комнаты, где жили украинки.

— Так, сейчас мы все взлетим… на воздух, — сказала я.

Мы отправились туда без эстонцев, и сделали правильный выбор. Оказывается, ор был поднят из-за какого-то украинца, который потревожил их покой. Мы долго и со смаком поржали над украинцем, потом над украинками, а потом решили, что раз есть один, то и еще два будут кстати. Ира тем временем вела переговоры с украинцем.

— Ты чего сюда пришел? — спросила она.

— Просто так, — ответил он.

Этого фрукта мы раньше не видели. А ничего, симпатичный, хотя, конечно не сравнится с нашими эстонцами. Я сходила за ними. Визг повторился, Подушка на полдороги остановился и попятился.

— О, у нормальных эстонцев — выйти за дверь и ждать, пока девушки оденутся, у нормальных украинцев — встать посреди комнаты и ждать, пока девушки оденутся, — констатировала факт я.

Подушка завис в дверях.

— А еще эстонцы могут зависнуть на полдороге! — проинформировала я все присутствующих.

Подушка подорвался с места и решил бежать, но я поймала его и подергала за руку. Он подъехал ко мне на линолеуме.

— Прикиньте, я дергаю Подушку за руку, и линолеум задирается! — расхохотался я.

Эстонец спохватился и стал переставлять ноги. Украинец с ужасом смотрел на меня и Подушку. Ага, слон и моська! Наверное, со стороны это выглядит смешно! Подушка в итоге по-свойски присел на чью-то кровать. Девушка, которая там была, не возражала: она была поглощена изучением украинца. Тут заглянул Одеяло. Визг повторился в третий раз. Похоже, так приветствовали всех парней, не заморачиваясь по поводу их национальности. А зря! На эстонцев можно было и не орать. У Одеяла проявились чисто эстонские гены. Он завис окончательно и бесповоротно. Видно, Подушка не полностью эстонец! Украинец заерзал.

— Ну что? Так уйдешь, или помочь? — спросила я.

Украинец гордо выпятил грудь и медленно пошел к выходу, запутался в шнурках и рухнул на Одеяло. Тот его поймал, удивленно глядя сверху вниз. Украинец ужаснулся, подхватился и убежал.

— Закройте кто-нибудь дверь! — чеканя каждой слово, попросили девушки.

Ира подошла к Одеялу.

— Пока-пока! — сказала она и закрыла дверь.

Девушки встали и стали переодеваться. Ни фига себе!

— А меня вы выгнать не хотите? — слабо поинтересовался Подушка.

О, бедный, его уже и как парня не воспринимают.

— Какой у нас сердобольный Подушка, сам просит, чтобы его выгнали, — посетовала я. Его впрочем, проигнорировали.

— Пошли!

Ира отвлекла самую ближнюю девушку, а я тем временем укутала Подушку одеялом, распушила волосы и сказала ему пригнуться пониже. Мы с Ирой стояли в сторонке и тихо ржали. То у кого-то лифчик не застегивается, у кого с кофтой проблемы, у кого завязочка на шортах развязалась, и все это было озвучено вслух. А девчонки все продолжали обсуждать вслух одежду, мы на каждом слове буквально загибались со смеху.

— Ирка, ты посмотри, — я потыкала ей пальцем в подушку. Синее одеяло, на нем белые волосы и красно-малиновые уши Подушки.

— Ха-ха-ха! — вслух заржала Ира. Бедный Подушка!

А потом девчонки с нами стали обсуждать какой же украинец нахал, а тот черненький еще больший нахал, застыл в дверях и пялился.

— Ирка… — сквозь смех только и выговорила я.

— Видимо, еще больший нахал! — ответила она, хохоча.

— Нет, черненький еще ничего, — сказала девушка примерно с меня ростом.

— Еще бы, — хихикнула я.

— Ну да, мелковат для меня украинец, мелковат! — кивнула она.

— Для меня тоже, — кивнула я.

Подушка истерически хихикнул.

— Тут вроде бы еще блондинчик гулял, — вспомнила, наконец, та девушка, на кровати которой сидел Подушка.

— Какой? — удивилась я.

— Да тот, которым ты пыталась линолеум в нашей комнате задрать, — ответила она.

Все дружно покатились со смеху, каждый над своим.

— Вроде бы он на мою койку даже садился.

— А ты посмотри, может, все еще там и сидит, — посоветовала с трудом удерживаясь от дикого ржача, пробирающегося наружу.

— Как же, — фыркнула та и обернулась. — Господи, Алин, тебя кто так постриг. Из-за этого, что ли ревешь?

Подушка затрясся сильнее.

— Ты что, Алин?

Вся комната рванула к месту пребывания Подушки, тот, наконец, не выдержал и заржал в голос, вылезая из одеяла.

— А-а-а! — стали медленно набирать воздух девушки.

Не выдержали и мы, но за нами тут же погнались. Мы быстро спрятались за кровать и всласть там рассмеялись — кто сползая по стене, кто помирая стоя.

— Ты что тут делаешь? — наехали они на Подушку.

— Ха… сижу, — еле выговорил он и неожиданно добавил. — Нет, все-таки девчонки не люди!

Девушки стали равномерно покрываться красными пятнами. Мы дружно принялись всем объяснять, что глаза мы ему завязали, и что он мог только слышать. Девушки смутились еще больше. Да, много они наговорили. В итоге Подушка остался.

— Что же, ему уши завязать? — задумались девушки.

— А толку? Он скрипач, — пожала я плечами.

— Тогда поорать, чтобы оглох, — предложил кто-то другой.

— Подушк! — сказала я.

Подушка тут же заткнул уши.

— Ну вот и сам заткнул.

Девушки стали наводить марафет, Подушка, тоже решив навести его перед предстоящей дискотекой, старательно лазил ко всем в косметику. Одна особенно впечатлительная девушка, убрав зеркало и узрев на его месте Подушкино лицо, отшатнулась.

— Я думала, я так накрасилась! — ужаснулась она.

Тут в комнату заглянул Одеяло.

— О, заходи! — позвала его девушка, вооруженная тушью. — Что ты стоишь, как бедный родственник!

Одеяло увидел грозное оружие в руках хрупкой девушки и спрятался за дверь, но вскоре снова вынырнул.

— Да заходи, не будем мы тебя красить, тут уже есть один желающий прихорошиться! — сказали ему.

Подушка в это время уже бегал накрашенный. Но девушки над ним не издевались, они накрасили его весьма прилично и даже красиво. Ой, как Подушка похорошел-то! Прямо не узнать! Он даже сам попробовал себя в роли красильщика. Когда одна из девушек подвела ему глаза, он убежал в другую часть комнаты, где нашел ту, которая никак не могла накрасить ровно.

— Крась, все равно хуже не будет, — согласилась она на его просьбу попробовать накрасить ее самому.

Одеяло тем временем сидел на койке и с ужасом озирался.

— Ты попал в дурдом, ха-ха-ха, — рассмеялась я.

— А ровно накрасил! — похвалила девушка Подушку.

На сие чудо сбежалась посмотреть вся комната.

— Мм… — покивали все, и началась дискуссия на тему, что у девушек все получается несимметрично, поэтому они и практикуются каждый день, а парням это неинтересно — у них и так все симметрично.

Подушка был на седьмом небе от счастья. Тут одна девушка, рисовавшая татушки, подцепила Подушку за руку и усадила рядом разрисовывать ему плечо. Моя щека тем временем уже подсохла.

— Эй, у кого-нибудь есть рассыпчатая пудра? — спохватившись, спросила я.

— Есть, — ответила одна из украинок.

— Подушке не давай, — предостерегла я.

— М? Почему? Почему? — оживился Подушка.

— Ты еще ее понюхай. Будет опять тьфу, пчхи! — я изобразила его же самого, когда он эту пудру и нюхал.

— А, это та гадость! — ужаснулся Подушка, потеряв к ней всякий интерес.

Девушка посмотрела на пудру повнимательнее, постучала по голове, закрыла и положила ее на место. Что взять с диких эстонских парней, которые косметику, видно, в глаза не видали?

Одеяло был в ауте, и тут одна девушка заметила.

— Ба, не накрашенный! — сказала она.

Одеяло боком, боком к двери, но тут ему и перекрыли выход. Но красить его никому не понравилось, слишком он брыкался. Неинтересно. Мы тем временем уже резались в карты с двумя девушками, уже освободившимися от покраски.

— Сколько тебе лет? — спросила я у девушки, с которой играла.

— Семнадцать, а тебе? — ответила она.

— Кхе, кхм, — поперхнулась я. — Угадай.

— Пятнадцать, шестнадцать, — ответила она.

— Ага, двенадцать, — ответила я.

— Что? — не поняла девушка.

— И она не врет, — подтвердила Ира.

Украинка выпала в осадок вместе с картами из ее рук. Химическая реакция дошла до конца. Правило Кондратия! Подушка тем временем, полностью осчастливленный, пришел к нам и похлопал глазами. Вот это ресницы!

— О господи, — удивилась Ира и так же, как и он, похлопала глазами.

— Что? — не понял Подушка.

— Пока белые были, было не так заметно, — кивнула я, сама не меньше Иры поражаясь размаху ресниц эстонца. Прямо хлопай ресницами и взлетай!

— Ты еще скажи, что ему десять, — неожиданно сказала девушка, с которой я играла в карты.

— Утверждает, что шестнадцать, — ответила я.

— Утверждает, а на самом деле сколько?

— Не знаю, может, десять, — пожала я плечами.

Подушка тем временем без труда сложил руки на второй ярус кровати, а на них голову. В который уже раз поражаюсь его росту! Подушка следил за мной.

— Что? — не выдержала я.

Подушка похлопал глазами.

— Сейчас спросит, кто это тебя так разрисовал, и пойдет искать, чем! — рассмеялась Ира.

— Подушка равняется полазучка! — сказала я.

— Ну что, играем на раздевание? — сказала Ира.

Я заглянула ей в карты. Одни шестерки.

— Ире так не терпится раздеться, — усмехнулась я.

В итоге Ира проиграла.

— Что снять? — спросила она.

Я со своей оппоненткой тоже доиграла, причем последней ходила я козырным королем, и она покрыла козырным тузом.

— Все! — я пожала плечами. Она тоже пожала плечами и вытащила из-под ноги припрятанные карты.

— Ну, ты и жулик! — поразилась я. Каким чудом я не проиграла?

Я бросила играть и направилась к двери. Мы вошли в комнату, там уже был Одеяло.

— Ба, ты когда успел сбежать? — удивились мы.

Он пожал плечами.

— Что там, какие дикие девицы? — удивился Подушка.

— По-моему, мы "дикее", — усмехнулась Ира.

Я уронила Ларискину кепку в тумбочку, долго мучилась, доставая ее, наконец, сообразила, что проще залезть через дверцу, и вручила кепку Ларисе. Тут что-то стукнуло, шлепнуло и дзынькнуло.

— Кто тут такой умный? — громко спросила я и увидела, что Подушка, как нашкодивший кот, входит в открытую нараспашку дверь, которая как раз и стукнула об шкафы. — А, ясно, кто тут такой глупый! — ответила я сама себе.

Все дружно полюбовались на нашего накрашенного Подушку, отшатываясь при его приближении.

— Класс, тебе определенно идет! — сказали ему все дружно.

Он гордо встал посреди комнаты, смотря то в одну сторону, то в другую.

— Прическа растреплется, — сказала я, он застыл, хлопая глазами. — Ресницы заклинит!

Подушка перестал моргать.

— Ха, лучше не дыши, а то легкие испортятся, — сказала Ира.

Мы закончили сборы в своей комнате.

— Чего это Подушка прибежал? — спросила у меня Ира.

— Ему, наверное, там одному скучно, — ответила я. Ира очень удивилась.

Мы вернулись в комнату к украинкам.

— А мы уж думали, вы в прятки решили играть, — усмехнулись они.

Мы снова расселись по местам, кто в карты играть, кто просто поболтать. И тут неожиданно надоело играть в карты, ибо Подушка собрал все колоды и отдал одной ярой ненавистнице карт. Умный ход, только к чему он это? В общем, зря он это сделал, ему жестоко отомстили. О чем говорят девушки, когда нечего больше делать? Правильно, о парнях. Долго он еще закрывал себе уши то подушками, то руками.

— А мне нравятся лысые! — неожиданно сказала одна, повисла тишина, у некоторых даже отвисли челюсти. — Да шутка, шутка!

— Хотя бы ненамного, но выше меня, волосы до подбородка и глаза серого цвета, — сказала та, которая играла со мной в карты.

Я удивленно на нее посмотрела и покивала.

— Ну нравится мне серый цвет. А тебе какие нравятся?

— Не знаю, так, повыше рост, а все остальное — линзы, краска, накачать можно, — ответила я.

— Ну да, — серьезно покивала она.

— А вот каблуки как надеть, чтобы было похоже на свои ноги?

Мы расхохотались.

— Мне нравятся низкорослые, обросшие до невозможного, бритые ежики! — Ира решительно постебалась над Подушкой.

Тут спросили меня, я тоже поизгалялась и описала Капитошку.

— Обязательно ниже меня ростом, волнистые волосы ниже плеч, что бы в распрямлено виде были до середины спины, красивая мордашечка и замечательный характер, прямо душа компании! И черный, черный, черный глаз!

— Странные пристрастия!

— Не страннее, чем лысые!

Все дружно похохотали. Подушка остолбенел. Все посмотрели на него и снова расхохотались. Он так и не понял, что это была шутка.

— Чем выше, тем лучше! — неожиданно сказала самая маленькая из присутствующих.

Подушка застыл и упал на кровать. Мы долго хохотали, тут же выяснили, что почти все пошутили, и принялись перечислять по новой.

— Что соврать, чтобы сошло за правду, — задумалась первая.

— А зачем врать?

— Ммм, — протянула другая девушка.

— Ыгы, — кивнула я.

— Н-да, определиться бы, — сказала вслух Ира.

— Ну ты и оригинал! — усмехнулась я.

— А ты уже определилась?

— Нет, — поспешно сказала я, дабы не говорить правду.

Все дружно уставились на Подушку.

— Чем я вам мешаю? — бодро спросил он. — Я вам ничем не мешаю. — Он уже ничем не закрывал уши. — Я вам ничем не мешаю!

— Тогда с тебя и начнем! — самая старшая оказалась и самой умной!

— Мне парни не нравятся! — тут же открестился эстонец.

— Ха, еще бы! — усмехнулась я.

— Нет, ты про девушек!

— Мм… — задумался Подушка. — А зачем вам?

Все быстро притворились, что им тема абсолютно не интересна, и сейчас по вине Подушки начнется обсуждение другой. Парень долго собирался с силами.

— Ну ладно, ладно, выйду я, — кивнул он.

— И подальше от двери.

— Ладно, подальше, — кивнул он.

— Ладно.

— Н-да, в чем-то тут есть подвох, но я его не вижу! — сказала я.

— Ага. Похоже, нас обхитрил эстонец, — кивнула Ира.

Выяснилось, что он решил подослать подслушивать Одеяло, но тот либо что-то не так понял, либо просто ступил и зашел в комнату. Мы выгнали и его.

— Нет, так нечестно! — заявил Подушка.

— Иди отсюда!

— А на кого бог пошлет! — сказала я, и кинула через плечо подушку.

— Ольга!!! — взвился Подушка. Попала!

Обсуждение мы начали с пришествием Лили. Мы с Ирой долго сомневались, но все же решили, что Лиля тут не причем. В итоге оказалось, что Ире нравятся черноволосые и голубоглазые, притом повыше, и даже фотка парня нашлась. Все покивали и сказали, что он похож на придурка, что Ира радостно и подтвердила. Я сказала, что определилась только с цветом глаз — либо темные, либо светлые, и ростом — определенно выше меня, остальное можно варьировать. Тут Лиля засобиралась и ушла.

— Та-а-ак, — протянула Ира и мы вышли в коридор.

— Раз, два, три…

— Что? — заорал Подушка.

— Ха-ха-ха! — захохотали мы и ушли вниз. Поплескались водичкой, поигрались с мылом и вернулись наверх к украинкам, а там Подушка.

— Откуда он узнал? — спросили они. — Утечка информации.

— Мы ничего не говорили, мы были в туалете, — заверили мы их в своей полной благонадежности.

Подушка с ужасом посмотрел на нас, уселся на кровать и задумался о чем-то своем эстонском, висанутом. Отвис он, когда в комнату зашла Лиля, посмотрела на все это и ушла. Мы с Ирой рванули за ней. Подушка провожал нас настолько задумчивым взглядом, что я даже вернулась и посмотрела на него повнимательнее, он на меня. Девушки все поняли, и, помахав мне ручкой, типа все будет окей, взялись за Подушку. Мы же побежали за Лилей.

Мы поймали Лилю и стали спрашивать, что она наговорила.

— Ну…. узнаете в процессе! — сказала она.

— А, тогда не говори. Не говори!

Мы порадовались, что Лиля наговорила Подушке всякую чушь, и решили продлить удовольствие от изучения данного феномена. Мы с Ирой поспорили, что увидим, когда откроем дверь. Я предположила, что Подушка так же и сидит на кровати, тупо смотря в пространство, а девушки машут перед ним чем-нибудь, Ира решила, что Подушка возрыдает на ближайшем плечике. Я себе это представила и долго хохотала. Помимо спорных версий, мы предположили, что его срочно перекрашивают.

Подушка забаррикадировался и сидел, тупо смотря в пространство.

— Ну что я говорила, — вздохнула я.

— На что мы спорили? — уточнила Ира.

— На щелбан… Подушке! — ответила я.

— Кто проиграл, тот и щелкает? — усмехнулась Ира.

— Ничего не имею против, — кивнула я.

Подушка зарылся.

— Похоже, я начинаю понимать, что ему Лиля такого наговорила, — сказала Ира.

— Ыгы, — кивнула я.

— Скажи что-нибудь на пробу, — предложила Ира.

— Пойду за Одеялом сбегаю, — сказала я.

Я вскоре вернулась с Одеялом, Подушка посмотрел на нас и снова спрятался. Ира пощелкала челюстью, изображая, что подбирает ее. Я спохватилась, подобрала что-то невидимое с пола и щелкнула челюстью. Украинки рассмеялись.

— Можешь гулять, — сообщила я Одеялу, ибо его услуги больше были не нужны.

Одеяло фыркнул и ушел, а нас позвали на дискотеку, ибо уже начало темнеть. Мы с Ирой решили пойти по любимому маршруту: отправиться в изолятор, дождаться там темноты, пойти на дискотеку, пробыть на ней совсем недолго и вернуться обратно. В изолятор мы пришли, попрыгали там, открыли окно, а там шли украинки.

— Вы что? Пошли на дискотеку!

Мы дружно помотали головами. Девушки зашли к медсестре и узнали, что мы тут по своей воле. В итоге нас забрали с собой. Впрочем, мы от них сбежали и пошли к бортику.

— Мы тут за розовых с тобой не сойдем, нет? — спохватилась Ира.

Мы отошли подальше, но парочки ушли танцевать медленный танец. Фух! Тут мы нашли камушки.

— Блинчик с такой высоты не получится, разве что… и-ех! — я изобразила богатырский замах. — Но я его все равно не увижу.

— Ты просто покидай.

Мы стали кидать, слушай, как они стучат и падают в море.

— Слушай, я от Подушки заразилась "скрипачизмом", — неожиданно сказала я. — Тише, пошли!

У этого же бортика стояли Подушка с Одеялом (прим. Автора: судя по всему, она заразилась тупизмом, а не «скрипачизмом», раз не услышала родные голоса рядом с собой сразу) и что-то оживленно обсуждали на эстонском.

— Русскому заткнули рот кляпом, и он теперь ругается, — сравнила Ира. Я еле успела заткнуть себе рот рукой.

Мы подошли поближе. Я увидела, что Подушка, сложившись пополам, положил руки на бортик, голову на них, потом подпер голову руками, а потом запустил их в волосы. Наверное, говорил что-то вроде:

— Ну, блин, они вообще! Нафига так странно себя вести, если все совсем наоборот. А эта Ольга, блин! Ромашка! — неистовствовал Подушка.

Тут Одеяло не выдержал и изобразил его.

— О да, я такой несчастный, мне понравилась, а ей другой! Только она почему-то со мной общается! — завопил Одеяло, размахивая руками.

Подушка выпрямился и насупился.

— Сейчас буду суфлировать! — усмехнулась Ира.

— Не надо! — я заткнула ей рот. — Он услышит.

— А ты вполголоса говори — не услышит. Подумает, что дискотека, да еще как-нибудь под рэп, и все будет окей. Ага, ага, медля-а-ак!

— Ага, точно я-а-а-ак! — покивала я, обнимаясь стеночкой. С нее вдруг посыпались камни.

Мы с Ирой быстро ретировались и услышали только голос Подушки. Ира тут же перевела.

— Вот уже и камни сыплются. Жаль, что не мне на голову!

Послышался голос Одеяла. Может быть, так:

— Вот именно камень тебе на голову и не помешал! В самый раз было бы!

(Прим. Автора: скорее, было сказано в таком ключе:

— Ну что же я такой невезучий! Камушки…

— Невезучий? Невезучий! Да к тебе-то Ирка не пристает! Тебя Ольга от нее защищает! А я вот…)

Теперь камушки стали кидать эстонцы. Ира решила подшутить над ними. Подушка только замахнулся камнем, а Ира его уже кинула. Послышался бешеный стук и плеск. Одеяло очень удивился по-эстонски:

— Что это было?

— А? Не знаю… — видимо, ответил ему Подушка.

Ира стала бомбить море камнями.

— Что это такое? Откуда такой звук? — как-то так воскликнул Одеяло.

— А я откуда знаю? — удивлялся Подушка.

Ира прекратила обстрел.

— Докинешь? — я показала на Пушкинский грот.

Ира замахнулась и кинула.

— Ай! — послышалось сверху.

— Кажется, там кто-то был, — сообразила я. — И не в одном экземпляре.

— Был? — уточнила Ира.

Тут мы сообразили, что пора делать ноги.

— Может, подкрадемся сзади и скажем "бо"? — предложила Ира.

— Ага, сами туда упадут. До берега не доплывут, — кивнула я.

— А тут, говорят, акулы водятся. Только маленькие, эстонца не съедят.

— Они, наверное, подальше от людей водятся.

— Но ночью-то поближе…

— Проведем естествоиспытания, кто быстрее — эстонец или акула? — предложила Ира.

— Если эстонские акулы, то эстонцы быстрее.

— А что делают эстонские акулы в Крыму?

— Мм… в теплые края прилетели!

— Скорее уж отдыхают.

— Ага, в летнем лагере Артек!

— Вроде бы же он был международный…

— Детский центр.

— Ага!

Тут мы услышали прикольную песенку "Наши руки хороши, а у соседа лучше" и пошли потанцевать. После этого побегали паровозиком пару раз, заносясь на поворотах, и решили обойти этим же паровозиком Пушкинский грот. Шугнули шарахнувшихся эстонцев и побежали разбивать мальчишечий. У нас-то был исключительно девчачий! Разбег, и разбили! Ура! Тут решили разбить нас, но мы спружинили и отправили неудачливых разбивателей в нокаут! Потом мы встали в круг и встали повторять движения за ведущим. Тут одна умная украинка вышла и стала крутить косой.

— А у кого нет косы, чем крутить? — я приноровилась крутить локоном.

Мы вскоре под шумок ушли из этой кутерьмы и пришли к Пушкинскому гроту, а там пусто!

— О, блин, мы их упустили. Они ушли! — посетовала Ира.

— От нас никто не сбегал. Ты успела поставить на них жучки? — спросила я.

— О, я агент 007, - сказала Ира.

Хохоча и крича на весь лес "Ой мороз, мороз!", мы пошли на сказочную поляну. И вдруг резко сменили на "Ой цветет калина!. В кустах кто-то вздрогнул.

— Что там?

— Там страшно, не подходим!

Мы дошли до эстрады и нашли там пустую бутылку пива. Ира ее схватила и принялась изображать пьяную, я тем временем вгляделась в кусты.

— Что там? — спросила Ира, шатаясь. — Сейчас разберемся.

— О да, агент 007!

Ира подошла к кустам, там были наши эстонцы.

— О, зависли!

— Щас польем! — Ира прицелилась полить их из бутылки, те отскочили и уставились на нее с ужасом. Ей-богу, благородная девица на мышь!

Мы долго хохотали.

— Все-все, не прикалываюсь, — она выкинула эту бутылку. — Вы чего тут сидите как неприкаянные?

— А что, нельзя?

— Эмм.

— Ира, ты не пила?

— А, ну да, нельзя будет потом сослаться на пьяный бред. Так что вы тут сидите? Почему не на дискотеке?

— А вы почему?

— На сказочную поляну пошли.

— Мы тоже.

— Логика проснулась, — хихикнула я.

— Пошли, — позвала Ира.

Подушка открыл рот.

— Куда? — опередил его Одеяло, Подушка закрыл рот.

— Куда ноги понесут, — ответила Ира.

Эстонцы застопорились, переглянулись и что-то для себя решили по-эстонски.

— Ладно, — сказал Одеяло. Подушка от возмущения пару раз порывисто вздохнул.

— Похоже, они договорились об обратном, — констатировала факт я.

— И что? — пожал плечами Одеяло.

— Ну и логика, — ужаснулась я.

Мы встали, пошли, куда глаза глядят. Вскоре мы прошли мостик.

— Я знаю только один способ возвращения — через Су-Уксу, — сказала я.

— Есть еще через лестницу, — сказала Ира.

— Кто хочет по лестнице — прошу, — сказала я, махая на эту самую лестницу.

— Пошли через Су-Уксу! — решилась Ира.

В итоге возвращаться мы решили по той же поляне, уперлись в загородку на пляже, посмотрели на море и пошли обратно. Шли мы в полной тишине, ибо эстонцы хотели поговорить друг с другом, а мы с Ирой. Вот только мы их не понимали, а они нас прекрасно могли понять. Пришлось слушать эту кашу. Когда мы дошли до дач, я поскорее оккупировала себе скамейку, легла на нее смотреть на небо и слушать море.

— Эй, Ольга, пока там эстонцы на другой лавочке болтают! — позвала Ира. Эстонцы резко затихли. — Вы там болтайте, болтайте.

В итоге мы с ней успели перекинуться парой слов по поводу того, что Лилина затея была не самой лучшей. Я еще немного посмотрела на небо, подскочила и побежала. У Иры вытянулось лицо. Вскоре я вернулась с кителем.

— Ты что, мой не могла захватить? — посетовала Ира.

— Он немой, не разговаривал со мной, обиделся на Лилю, — нашлась я.

Эстонцы переглянулись и заговорили, думается, так:

— Ну вот, теперь даже с собой не зовет, — посетовал Подушка.

— Но меня-то тоже! — резонно заметил Одеяло.

— Не зовет… Да, ты прав!

— Что же такое это все значит? Фиг поймешь этих русских!

— Не знаю. Может, Лиля нам наврала, и ты все же Ире нравишься, — неожиданно воспрял духом Подушка.

— Да ты что! Не дай бог! Я же помру на месте!

— Зато все сходится, хотя…

— Сходится? В каком месте? Где ты это нашел? — не поверил Одеяло.

— Не знаю, хочу, чтобы так было!

— Ну да, по тебе заметно!

— Кажется, я поняла, что Лиля им сказала, — сказала я, и мы убежали искать Лилю, чтобы уточнить.

Вскоре она нашлась. Ира ей изложила свою точку зрения, что Лиля сказала Одеялу, что он нравится мне, а Подушке, что он Ире.

— Ну, да, так. Вы меня не убьете за это? Нет? — кивнула Лиля.

Мы пообещали не убивать и убежали. Эстонцев мы нашли на той же лавочке, увлеченно спорящих:

— Спорим, сегодня я сплю с Ольгой! — сказал Одеяло.

— Нет, спорим, я сегодня сплю с Ольгой, — отрезал Подушка.

— Не-а, я!

— А я говорю — я!

— Нет, я тебе говорю, я!

— Я уже с ней спал! И сегодня тоже буду!

— И что? Я тоже!

— Когда это?

— Спал уже. Хватит тут выпендриваться!

— Все равно я Ольге нравлюсь.

— Где это? Тебе как раз наоборот сказали! А спать она будет со мной!

— Сейчас прямо и разбежалась!

— Сегодня разбежится!

— Нет! Ни сегодня, ни завтра! И вообще мы с тобой договорились!

— И что? Обстоятельства изменились. Сегодня с Ирой спишь ты!

— Ни за что!

— А я тебе говорю, что твоя очередь.

— Мне больше Ольга нравится.

— И мне она тоже больше Ирки нравится!

— Это же не значит, что ты с ней будешь спать.

— Но и не значит, что ты будешь!

— Значит! Она мне больше нравится, поэтому значит!

— Не значит! Моя очередь! Ты вообще обнаглел.

— Я обнаглел?! Я ОБНАГЛЕЛ?! Это ты обнаглел! Я тебе говорю — я сплю! Мы с тобой договаривались!

— Это было до того.

— И что? Уговор был? Был, значит все!

— Не все! Нафиг твой договор. Я ей больше нравлюсь!

— А она мне!

— Неважно!

— Тогда и то, что ты ей больше нравишься, неважно!

— Я тебе говорю, что я сплю, и все! — отрезал Одеяло.

— Я говорю, что я и… — начал было Подушка.

Тут Ира не выдержала и стукнула обоим по макушке.

— Ау! — синхронно воскликнули они.

Подушка скорчил очень недовольную мину.

— Зато теперь хотя бы понятно, с какого, — сказала я.

— Я и не сомневалась, — ухмыльнулась Ира.

Одеяло нервно озирался.

— Недоспорили? — спросила я.

— Доспорили, — желчно ответил Одеяло.

— Ага, — мстительно ответил Подушка.

Одеяло аж на месте подскочил. Подушка фыркнул, Одеяло усмехнулся.

— Даже так умудряются спорить. Нам с тобой еще учиться и учиться! — сказала я.

— Как же! — фыркнула Ира.

Я смерила ее презрительным взглядом и отвернулась. Она топнула ногой, повернулась, посмотрела крайне выразительно и снова отвернулась. Повернулась, бросила презрительный взгляда и снова отвернулась, Ира скучающе смотрела в землю, периодически отмахиваясь. Эстонцы переглянулись и заржали.

— Так люди, вы объясните, о чем вы спорили, — сказала Ира.

— Да так, ничего. Уже доспорили, — ответил Подушка.

Одеяло аж на месте подскочил:

— Не доспорили!

— Так доспаривайте, — милостиво разрешила Ира.

Одеяло отвернулся от Подушки и сказал по-эстонски, наверное, так:

— Моя очередь!

— Это не тебе решать.

— Как не мне?

— А вот так! Ольге!

— Ольге… Ольге… — пробормотал парень и резко развернувшись заорал. — Вот именно Ольге, а не тебе!

Подушка шарахнулся в сторону.

— Придурок!

— Спорим, сказал, психопат, — прокомментировала Ира, а Одеяло продолжил орать.

— Я придурок! Я? Я тебе сейчас покажу «придурок»! Ты вообще! Какого… — вопил Одеяло, со злостью стукнул по скамейке, прижал руку к себе и разразился новой гневной тирадой! — Ты меня задолбал! Я из-за тебя руку повредил! Все из-за тебя!

Подушка уставился на него как благородная дама на нищего. Одеяло нянчился с рукой, Подушка развернулся, пытаясь не хохотать, и стал ощипывать кустик, росший рядом. Нащипал горсть и высыпал Одеялу на голову.

— Детский сад! — сказала я.

— М? — ужаснулся Одеяло, вытащив один листик из волос. — А-а-а-а! — и принялся вытряхивать листочки. — Убью! — по-русски пообещал он.

— Похоже моя мечта сбывается, только с другим. Сейчас Одеяло подерется с Подушкой.

Тут Подушка сорвался с места, Одеяло за ним. Долго они наматывали круги около дачи. Возьмем на заметку: выносливые парни в Эстонии!

— Можно, я его в изоля-а-атоо-о-ор сда-а-а-ам? — проорал Подушка.

— Ты его заведи туда сначала, — усмехнулась я.

Мы сидели с Ирой на лавочке и вповалку хохотали, следя за развитием гонки. Пока что счет был равный: то Подушка убегал вперед, то Одеяло догонял его. Тут Подушка изменил курс и побежал к изолятору, Одеяло с размаху набежал на ограду, где Подушка его скрутил и отправил на зеленую дачу. Вскоре сам парень появился на крыльце с победным выражением лица.

— Я его сдал! — отчитался он.

— На органы? — ужаснулась Ира.

— Га-а-а, — я выпучила глаза и раскрыла рот.

— Ольга, ты чего? — не на шутку перепугался Подушка.

— Не знала, что тут разделывают… — ответила я.

— Хладный трупик? — закончила за меня Ира.

Одеяло вышел из изолятора.

— Все, я тебя сейчас убью! — пообещал Одеяло.

Подушка скептически посмотрел на Одеяло и позволил ему загнать себя в изолятор, откуда вскоре вышел через другой ход. Мы помахали ему рукой, чтобы он не показывался Одеялу на глаза.

— Пойдемте спать, — позвала Ира.

— Я сейчас приду, только его побью, — кивнул Одеяло.

— Долго же он будет ждать… — сказала Ира.

— У моря погоды, — добавила я. Мы с ней расхохотались. Подумав немного, мы зашли через задний ход в изолятор. Там девочки похвалились, что к ним забегал какой-то черненький красивенький парень, не в пример мелким украинцам, который на данный момент в туалете сидят. Я отправилась на поиски. Постучав в дверь, я подождала, и мне открыли! Там я увидела жавшихся к стенке украинцев, на которых наступал мохнатый паук!

— Дверь-то открыта, вы что? — удивилась я.

Парни продолжали бояться паука. Я по-хозяйски сняла кроссовок и как следует приласкала паучка, да для верности еще пару раз стукнула по трупу. Паук скукожился, парни поморщились.

— Тоже мне благородные девицы, — фыркнула я и вышла из туалета. — А что они там? — спросила я у девчонок.

— А мы им запретили всякую живность умерщвлять! — ответили мне. — Сказали стоять и бояться.

— А, тогда все понятно, — кивнула я.

— Сказали, что им будет год невезения, если они кого-то прибьют!

— Похоже, мне будет, — вздохнула я.

— Почему?

— А я его кроссовком прибила!

Никто меня впрочем, не упрекнул.

— Вам вернуть черненького? — предложили мы с Ирой.

— Да, — тут же согласились девушки. — А то нам запретили на дискотеку идти.

Я заметила, что одна девушка вытряхивала одеяло из пододеяльника.

— Стриптиз устроит, — хохотнула я Ире на ухо.

— Пошли, у Подушки клок отстрижем, на удочку ловить будем, — сказала Ира.

— Нет уж, лучше на живца. Мне Подушкины волосы жалко стричь, — сказала я.

В итоге хватило всего лишь:

— Одеял, мы тут Подушку в изолятор загнали, помоги вытащить, а то он за девчонками прячется!

Одеяло побежал в указанном направлении, даже не обратив внимание стоящего в коридоре на Подушку, в которого мы возмущенно потыкали пальцем. Вот олух царя небесного!

— Ой, а вы не пошутили! — обрадовались девчонки.

— Нет, — отвели мы и закрыли дверь.

Подушка захохотал, Одеяло, наконец, все понял.

— Да у них тут решетки! — посетовал он.

— Сейчас выбьет решетку лбом, — сказала Ира.

— Ага, и будет в решетку бегать, — усмехнулась я.

Мы дружно рассмеялись, вдруг Подушка подскочил на месте, мимо него протиснулись украинцы. Один чихнул, другой кашлянул, третий втянул заложенным носом воздух.

— Ну, точно! Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу! — рассмеялась я.

Мы вышли и уселись на лавочку.

— Смотрите, смотрите, что сейчас будет! — Ира потыкала в светящиеся окна лазарета, в которые было прекрасно видно, что происходит внутри.

— Спорим, споткнется, — сказала я.

— Спорим, растянется, — сказала Ира.

— Спорим, насколько! — предложила я.

— Ну… не знаю, — протянула Ира.

Одеяло вылетел из изолятора, как пробка из бутылки, вписался в закрытую дверь, нашел, наконец, открытую, споткнулся и упал. Долетел до конца крыльца, поднялся, плюнул в сторону изолятора и побежал на синюю дачу.

— Он думает, что мы спать пошли? Наивный, — сказала Ира. — Пошли в изолятор, там и на ночлег устроимся, путь один на даче сидит!

Мы уселись в изоляторе и болтали с девчонками, наблюдая за диковатыми украинцами.

— Обезьяны! — наконец, охарактеризовала их Ира, когда они, всласть наигравшись с матрасом, чуть не сломали кровать.

Тут пришла медсестра. Мы быстро расселись на свободные кровати. Нам дали градусники.

— Ой, сейчас выпишут из изолятора, а мы в него и не записаны, — ужаснулась я и подставила градусник к лампочке.

— О, 39 пойдет! — я спрятала градусник под мышку.

— А мне и 38 хватит, — сказала Ира.

Подушка не понимал.

— Давай, меня на всех хватит, у меня 39, - забрала у него градусник одна девочка.

Пришла медсестра, собрала градусники, ужаснулась нашей температуре.

— Сейчас я вам антибиотики принесу. Как фамилия? — спросила она у меня.

Я ужаснулась и выдала первое, что пришло мне в голову:

— Эстонский отряд!

— А, так они тоже с собой эстоночек привезли, — спохватилась медсестра. — Я сама найду.

— Так, пора драпать! — сказала я.

— Тот черненький — тоже "эстонский отряд"? — спросили девчонки.

— Ага, и этот беленький тоже, — потыкали мы пальцем в Подушку. Подушка спрятался за меня.

— Эй! — я еле выровнялась. — Не майся дурью!

Все дружно похлопали на него глазами, а мы убежали из изолятора.

— Люди, кто-то идет, — сказал Подушка, прислушавшись.

— Значит, нам пора, — сказала я, а Подушка возьми и шаркни.

Я пригрозила ему кулаком, он выпрямился и стал высоко поднимать ноги.

— Вот именно. Цапля! Цапля! — напутствовала я.

Мы едва дошли до дачи, как оттуда выбежал Одеяло. Пока он озирался и бегал к таксофону, мы уселись на лавочке. Одеяло несколько раз проциркулировал мимо нас.

— А вы не видели… — спросил он у нас и раскрыл рот от удивления. — А-а-а!

— "А-а-а" мы точно не видели, — я похоже изобразила его удивление.

— Я сейчас приду, — неожиданно что-то вспомнила Ира.

— На кого же ты меня оставляешь? — ужаснулась тихонько я.

— На эстонцев, — таков был ее ответ.

Пока ее не было, эстонцы о чем-то очень интересно говорили, но, увы, только на эстонском. Мне пять раз послышалось слово «лавочка», но вряд ли они говорили о ней. Скорее уж так:

— Я тебя все-таки убью… — настаивал Одеяло.

— Ну, давай, давай, — не спорил Подушка.

— Еще раз только назови меня придурком.

— И не раз…

— Только попробуй!

— А что пробовать…

Тут вернулась Ира.

— Не скучали без меня? — спросила она.

— Мм, про лавочку разговаривали.

Эстонцы посмотрели на меня очень странно.

— По крайней мере, мне пять раз послышалось, — пожала я плечами.

— Ыгы, — кивнула Ира. — Подушка, наверное, звезды считал, — сказала Ира, заметив, что Подушка смотрит в небо. — А Одеяло их перечислял, причем Подушка периодически переспрашивал, точно ли это именно та звезда.

Эстонцы переглянулись и впервые в чем-то сошлись во мнении. Наверное, так:

— Вот дуры.

— Ага.

— Ну, хоть в чем-то сошлись, — порадовалась Ира. — М? Что это?

Послышались какие-то звуки за спиной.

— Белочка, — восхитилась Ира.

Зверек спустился на скамейку, я старалась не дышать, эстонцы затихли, Ира не шевелилась. Белочка тихонько побегала по бордюрчику, снова переместилась на скамейку и залезла на спинку. Я медленно повернула голову, чтобы посмотреть на нее. Красивая какая! Белочка подошла ко мне ближе, еще ближе и посмотрела на меня. Я на нее. Блин, белки нешуганные! Тут она меня поскребла по плечу лапкой. Блииин! Эх, наверное, надо бы что-нибудь дать, да нету ничего. Белочка тем временем обиделась и убежала. Теперь плечо неделю не буду мыть!

Эстонцы переглянулись еще более странно и снова заговорили по-своему. Быть может об этом:

— Ну вот, Ольгу даже белки любят! — сказал Подушка.

— Зато тебя — нет… — подколол его Одеяло.

— Ну, ты прям спец.

— Может, и не спец, но все же…

— Слушай, отвали уже, а!

— А все равно ничего не изменится.

— Все, иди в… сам, в общем, знаешь куда!

— Ага, и ты туда же!

— Да меня еще никто не послал, в отличие от тебя…

Одеяло набрал побольше воздуха, чтобы возмутиться, но сдался, так ничего и не сказав. Подушка лишь скептически пожал плечами. Мы с Ирой уже не знали, куда деваться, и изобретали смертные кары на головы эстонцев. Правда, больше доставалось Одеялу, он ближе сидел.

Тут Ира с ужасом на что-то уставилась. Все посмотрели туда же и обомлели. Белая леди и черная чайка зависли над окном в нашу спальню. Кошмар! И вдруг меня что-то потрогало за руку. Я и голос потеряла, и с места сдвинуться не могла. Но кое-как повернула голову, а там… белочка! И она что-то грызла.

— В… вкусно? — спросила я у нее, чуть ли не заикаясь.

Белочка самозабвенно грызла что-то. Видно, решила, коли у нас ничего нет, то она поест свое в нашей компании.

— Ха, белочка, — усмехнулась Ира.

Мы потыкали в нее пальцем эстонцам, они взяли и расхохотались! Белочка, бросив шишку, шарахнулась в сторону.

— Ой, белочка мне поесть принесла, — усмехнулась я, глядя на шишку. Ира пошикала на эстонцев, те перестали гоготать, только изредка подхихикивали. Похоже, белочке эстонский говор понравился, гогот — нет. Белочка вернулась обратно и принялась спокойненько есть свою шишку. Пользуясь этим, я наклонилась к ней поближе. Рассмотрела — красивенькая, темно-рыжая, с изумительными кисточками и черными глазками-бусинками. Красотка, одним слово, или красавец…

Я протянула ей руки, она добросовестно их обнюхала, не нашла ничего вкусненького и попрыгала дальше. Потом она спрыгнула на асфальт, опрыгала лавочку, совершив круг почета, и неожиданно запрыгнула мне на кроссовок. Кошмар! Тут ей приглянулись мои шнурки, и она стала их теребить.

— Ой, кроссовки развязывают! — усмехнулась я.

Белочка снова запрыгнула на спинку скамейки, мазанула мне по руке хвостом, развернулась, удивленно посмотрела на меня и снова мазанула хвостом. Вчера родилась, не знает, что у нее хвост двигается? Белочка внимательно на меня смотрела, и тут откуда-то сверху послышались шорох и хруст. Мы все, включая белочку, уставились на соседнее дерево и увидели там серый хвост. Видно, это ее бой-френд, или герл-френд! Белочка пощелкала зубами и смотрела то на меня, то туда.

— Я с тобой не попрыгаю! — ответила ей я.

Она в последний раз посмотрела на меня, запрыгнула на дерево, помахала нам хвостом и упрыгала вместе со второй белочкой куда-то в темноту. С дерева посыпались сухие веточки.

— Хм, чем они там занимаются? — задалась вопросом Ира, разглядывая дерево.

Я медленно, но верно развернула ее голову от дерева. Ира расхохоталась.

— Ой, шишка! — обрадовалась я подарочку белочки, схватила ее в руки, взмахнула, и шишка улетела в темную даль. — Да, шишка…

Ира продолжала хохотать. Эстонцы в это время все что-то обсуждали. Может быть, так:

— И ни фига ты, Одеял, ей не нравишься. Вот и все! — выдал Подушка.

— Как же! Нравлюсь! — огрызнулся Одеяло.

— Где это? Докажи.

— Не буду я тебе ничего доказывать.

— Не можешь, значит, не нравишься.

— А ты докажи, что ты ей нравишься!

— А что мне доказывать? Тут и так все видно.

Мы в это время с Ирой обсуждали достоинства и недостатки белочки.

— Слушай, а давай их до Кондратия доведем, — предложила Ира.

— Чем?

— Каждого из них. Одеяло точно будет в полном нокауте, — ответила Ира.

— Слушай, ты так громко говоришь, что они уже, наверное, все слышали.

— Не, они увлечены беседой, — отмахнулась Ира. — Ты придумай, а я сделаю.

Тут Подушка неожиданно вскочил с лавки, а меня осенила идея.

— Ты мне скажешь? — спросила Ира.

— Нет, — тут же ответила я.

— Ну, Оль!

— Ладно, ладно, — кивнула я и встала. — Все, все!

— Нет-нет-нет, — Ира снова усадила меня на место.

Парни все еще говорили, причем уже развернулись друг к другу и спорили не на шутку. Видно, решали, сказала им Лиля правду или соврала. Каждый настаивал на своей версии.

— Ты мне хотя бы объясни, что делать, — сказала Ира.

— Изображать скандал, — ответила я.

— Мирового масштаба?

— Да, мирового. Со мной, — кивнула я.

Ира удивленно на меня смотрела.

— Ладно, хорошо, — неожиданно заулыбалась она.

Она тут же набычилась и уставилась на меня, я включилась и выставилась на нее.

— Ну что, уже жарко? — спросила Ира.

— Посмотрим, — ответила я.

Тут эстонцы заметили наш маневр, и Иру прорвало на отборный мат. Мне очень хотелось отшатнуться и притвориться мертвой — уж очень неожиданно это у нее вышло. Но я сдержалась, изобразив скучающий вид.

— Все, остыла? — спросила я, когда она сделала паузу.

Ира не на шутку ужаснулась, разозлилась и не знала, куда девать воздух, находившийся в легких уже в переизбытке. В итоге она разразилась новой тирадой. Так и хотелось сказать "Ну не истеричка ли, как и Одеяло?", но я сдержалась, и мы синхронно сложили руки на груди и отвернулись друг от друга. "Не играй в мои игрушки и не писай в мой горшок!" Подушка с Одеялом посмотрели сию постановку и продолжили спор, только роли сменили. Теперь нападал Одеяло, а оправдывался Подушка. Обалдеть, никак решить не могут, кто кому нравится! Ирка удивленно на них посмотрела и медленно постучала себе по голове.

— Ага, что у них, что у белочки! — я поцарапала ее руку и изобразила белочку.

Она принялась грызть воздух, изредка поглядывая на меня. О, актеры из погорелого театра!

Тут Одеяло в чем-то сильно уел Подушку, тот насупился, нахохлился и злобно смотрел на мир исподлобья. Видно, все-таки логика брюнета побила логику блондина. Неудивительно!

— Ты их этим хотела довести? — спросила Ира.

— Нет, это сделает доведение более логичным, — ответила я.

— Что-то моя логика отказывает, — задумалась Ира.

Я фыркнула и пересела к Подушке. Одеяло окончательно застопорился, и лишь хлопал глазами, Подушка злился на весь мир. До Иры, видимо, дошло, ибо она сначала хотела захохотать, но потом передумала и сдержалась. Одеяло ожил и что-то сказал. Пусть так:

— А может, и вправду Ольга в тебя влюбилась…

Подушка шарахнулся от него ко мне, пораженно уставился на меня и, медленно развернувшись к Одеялу, ответил:

— Думаешь?

— А что тут думать?

— Маловероятно. Все-таки сказали…

— А что толку? Так, если посмотреть, ни на что другое не тянет.

— Ну не знаю, все равно…

— Та-ак, пойду-ка я обратно к Ире, там есть с кем поговорить по-русски, — сказала я.

Эстонцы неожиданно заткнулись.

— Это были последние слова! — сказала Ира.

— О-о, я слышу голоса! — я истово постучала по себе по лбу.

Одеяло повернулся к Ире, и они о чем-то заговорили.

— Все-таки мне следовало пересесть обратно. Послушала бы, о чем они говорят, — сказала я. Подушка все так же сидел. — Прислушиваешься?

Он с огромным рвением потряс головой, видимо, убеждая себя в том, что он не подслушивает. Я изобразила его, Ирка расхохоталась, я решительно потрясла головой еще раз, изображая на сей раз пришибленную с детства. Одеяло с Ирой успели поговорить еще о чем-то, а я пересела на камушек, который мне мешал спокойно сидеть. В итоге я стала одного роста с Подушкой. У всего есть свои плюсы! Интересно, о чем они говорили, раз Одеяло слегка повис и снова принялся что-то взахлеб обсуждать с Подушкой. Видно, проверяют какую-то свою эстонскую теорию. Все, надоело!

Мы с Ирой синхронно встали и пошли, куда глаза глядят, запев песню.

— А я играю эту роль. Эстонцы, мы пошли на сказочную поляну, как две сестры, любовь и боль!

Вскоре мы уселись на паровозик на полянке и стали обсуждать сложившуюся ситуацию.

— Прикол, ко мне Одеяло поворачивается и спрашивает, кто мне нравится? Я честно ему сказала, что Том Круз. Он спросил, действительно? И я ответила ему, что больше Леонардо Ди Каприо. Видно, он из этого сделал вывод, что мне нравятся блондины.

Тут эстонцы всполошились, что мы ушли. Видно, наконец, наговорились.

— Эй! Вы где? — послышался голос Одеяла.

— Ничего не будем отвечать, — сказала Ира.

Тут мы увидели, что наши эстонцы прошли на греческую эстраду, а там уже расселись парочки.

— О, упс, — сказал Подушка.

Тут их заметили.

— О, кто пришел! — заметил кто-то. — Мм… голубые…

Парни переглянулись.

— О-о-о, — протянули и девушки, и парни.

До эстонцев дошло, как и чем их обозвали, и они пришли не то в ужас, не то разгневались.

— О, Подушка пойдет сейчас защищать даму сердца, — усмехнулась Ира.

— Ага, Одеяло может не беспокоиться за непорочность, — рьяно закивала я.

Мы с ней расхохотались, в итоге решив, что Одеяло — валет сердца Подушки. Ирка доржалась, и эстонцы решили идти к паровозику.

— Ольга, так, — Ира подвинулась ближе и перекинула ноги через мои.

— О-о-о, — опешила я.

— Только вот девушка получится басовитее парня, — посетовала Ира.

Подушка с Одеялом дошли до нас, посмотрели и изрекли.

— Да елы-палы!

Эстонцы ушли.

— Кто елы? Кто палы? — спросила Ира.

— Я, чур, елы! — сказала я.

Парни зашли в фордик, но там тоже кто-то был. В итоге я поскорее отпрыгнула от Иры, и они это увидели.

— А-а, — очень удивились парни.

— Б-б! — передразнила я их.

— Вот и раскрыли, что елы и палы — это Ира и Оля, — вздохнула Ира.

Я села на самый первый паровозик и облегченно выдохнула. Ира тоже порывисто вздохнула и выдохнула.

— И у меня язык на плечо, — сказала она.

— Не надо было так скакать! — ответила я ей.

Подушка с Одеялом жутко переглянулись.

— Да просто Ольга от меня убегала, — сказала Ира.

Подушка посмотрел на меня.

— Не догнала, — проинформировала я его.

Парень немного поступорился и расхохотался, а потом неожиданно сел рядом. Одеяло пошел и сел к Ире. Та собралась мне что-то сказать, но я предупредила ее жестом, мол, и так все поняла. И тут свет весьма недвусмысленно выключился, послышались визги с эстрады, похоже, мальчики времени даром не теряли.

— Классно! Украинцы шустрые! — усмехнулась Ира.

Правильно, не то, что наши эстонцы!

— Батарейки, батарейки! — рассмеялась я.

— Солевые и «Энерджайзер»! И вообще, у них зарядка заканчивается.

— Они же у нас аккумуляторы, — расхохоталась я, Ира тоже. Эстонцы не поняли.

Свет включился снова, с эстрады послышались возмущенные вопли. Мы с Ирой поддержали их.

— Темнота — друг молодежи! В темноте не видно рожи! — завопили мы с Ирой.

— В темно кое-что еще не видно, — послышалось с эстрады.

Мы с Ирой синхронно заткнулись, а на эстраде началось бурное обсуждение того, чего не видно в темноте. В итоге они сошлись, что одного и того же.

— А вы где? — послышалось с эстрады.

— В Караганде! — ответила Ира.

— Ничего себе доорались! — ответили нам удивленные голоса.

— Нет, вы где?

— Что, уже своих бросили? — ответила Ира.

— Ага, — ответили ей. — А вы там одни?

— Как свет выключат, тогда одни.

— Да кроме меня, никого нет и не существует, — усмехнулась я.

— А вас там сколько? — о, наш рейтинг растет!

— Четверо, — не соврала Ира.

— М! А вы какой национальности? — радостно спрашивали с эстрады.

— Эстонцы и русские, — отвечала им Ира.

— Один к трем?

— 50 на 50!

И тут свет все-таки отключили.

— Ну что? Вы сказали, что поодиночке, когда свет выключен.

— Только не говорили, где!

— В туалете, — усмехнулась я.

— Ага, в туалете свет выключили, — расхохоталась Ира.

Послышался шорох — они уже были здесь. Тут я увидела их и поскорее заткнула рот Подушке. Видимо, я ткнула сильно, — он со свистом втянул воздух. Я поскорее принялась его наглаживать.

— А, вот вы где! — услышали нас.

Я затихла, они прошли мимо.

— А, о, и, и… — заскулила Ира. — Ты Подушку хоть бы тыкаешь, а тут мне на ногу наступили!

— Ой, извини, — стал извиняться Одеяло.

Тут свет включился, украинцы узрели нас всех при свете и дали деру.

— Ой, Подушка, какой ты у меня страшный! — погладила еще раз так, что он аж голову запрокинул и принялся проверять, все ли на месте.

— Какая странная женщина! — сказал Одеяло, удивленно глядя на Иру.

— Ах, какая женщина! Кака-ая женщина-а! — запела я.

— Мне б такую! — закончила Ира, горестно садясь на место. — Кхе, кхе! А НУ ВЫРУБИТЕ СВЕТ! — заорала Ира.

— Так вас и услышали, — послышалось с эстрады.

Свет выключился.

— О-о, — одобрительно загалдели с эстрады.

— А у нас не выключился, — донесся мужской голос из фордика.

— Ну и что, мы же вас не видим! — сказала Ира.

— За то мы вас видим! — сказал парень из фордика.

— Не-э-эт, — протянула я.

— Ну да, не видим, — согласилась девушка.

Тут мы сговорились с эстрадниками и заорали:

— И НЕ ВРУБАЙТЕ БОЛЬШЕ!

Вопль получился смачный, эхо еще долго гуляло по окрестностям. Свет больше не включали, даже в фордике.

— Народ на эстраду все прибывает, — послышалось с эстрады. — Паровозик, к вам можно?

— Можно, — кивнула темноте я. — Места свободные в вагонах есть!

Все дружно посмеялись, и к нам пересели две парочки. Тут на эстраду пришел кто-то еще, и послышались возгласы.

— Ты совсем сдурел! Убери фонарик!

Теперь к нам перебралось еще парочек пять. Ничего, паровозик большой, всем хватит места. Тут парни с фонариками пришли и сюда.

— Ой, сюда идут, — посетовали девушки.

Украинцы стали переставлять лавочку, дабы сюда больше никто не зашел. Я потыкала Подушку, чтобы помог… мало ли что. В итоге все парни пошли передвигать лавку, а все девушки пересели к нам. Я долго разглядывала одну девушку и все же не выдержала.

— Ты случайно не живешь в комнате рядом с 13-тым отрядом?

— Да, ты меня там несколько раз видела?

— Ага, к вам приходил странный парень с белыми волосами. А ты не та девушка, которой нравятся серые глаза?

— Ольга?

— Ага!

Так мы и нашлись в этом темном мире. Может быть, тут были другие знакомые, но я больше никого не опознала. Она села рядом, и мы принялись обсуждать нехороших парней, которые и себе не нашли девушек, и мешали другим.

— А у тебя с серыми глазами? — неожиданно спросила я.

— А кто его знает, — пожала плечами девушка.

Парни тоже что-то обсуждали. Я уловила только одно:

— Ты представляешь, обсуждать юбку! Я не могу!

— Обсуждать машинку! Синенькие и зелененькие, по-другому я их не различаю! — громко ответила я.

Парни сбавили тон и стали шушукаться ничем не хуже нас. В итоге, наговорившись всласть, девушки решили разойтись по вагончикам, но для начала надо было разобрать оставленное без присмотра «добро». Парни же, проникшись обществом друг друга, расходиться не собирались.

— Как определять будем, где чей? — спросила девушка, которая сидела рядом со мной.

— Так, мой длинный, но не самый… вот! — Ира безошибочно вытащила из общей кучки Одеяло.

— А, а мой самый длинный. Подушка, фьють! — позвала я.

Подушка выбрался оттуда.

— Хватит издеваться! — обиделся он.

Остальная кучка была примерно одного роста и сложно различимая. Я пошла различать остальных.

— Отличительные черты есть? — спросила я у девушек.

Никто ничего не сказал. Я увидела первого.

— Челка на глаза! — озвучила я.

— Мой! — отозвался кто-то.

— Блин, — насупился парень.

Парня забрали.

— Браслет на руке.

— Мой! — ответило сразу три!

— Он у вас, что один на всех? — спросила я.

— На какой руке?

— На левой!

— Ой, нет, мой правый! — отозвалась одна.

— А мой всегда виноватый, — хихикнула я, все рассмеялись.

— Вы чем там занимаетесь? — послышалось с эстрады.

— Групповухой! — ответила Ира.

На эстраде повисла тишина.

— Вот как полезно знать, чем заткнуть рот! — похвалила себя Ира.

Я отдала парня с браслетом на правой руке, и нашла двух с левым браслетом.

— Так, у одного веревочкой, а у второго… Давай ты будешь без браслета, мне твой приглянулся? — сказала я.

— Давай, — кивнул он.

— Ну, давай! — протянула я руку.

Мы поржали, и он сам отправился к своей девушке. Осталось два парня.

— Отличительных черт нет. Похожи! — сказала я.

— Мой левый!

— Мой правый!

О, как быстро научились близнецов различать!

— Блин, — по тому же поводу посетовали парни.

— Идем, — я подергала соседку по комнате за руку.

— Ты куда? — спохватился Подушка.

— Пойду на всех посмотрю, убежусь, что ты у меня самый красивый, и вернусь, — ответила я.

— Классный ответ, — похвалила Ира. — Стопорит капитально!

Подушка завис, переваривая.

Я пошла к оставшимся близнецам, один из которых был как раз любительницы серых глаз. Тут через лавку упал первый нарушитель границ! Все над ним похохотали, а я отобрала у него фонарик.

— Девушки, держите парней, а то потом опять будет разбирать! — сказала я.

Я подошла, посмотрела и посветила на него фонариком. Симпатичный парень со светлыми глазами, не то серыми, не то голубыми, черные волосы.

— На второго посмотреть? — задумалась я.

— Какая разница? — спросил второй.

— А что, идентичные? — удивилась я.

Они грустно покивали. Мы разошлись по лавочкам. Тут к нам кто-то попросился.

— Вы чего? — спросил Подушка.

— Тут опять фонарщики пришли, можно к вам?

— Заходите, — разрешил Подушка. — Только осторожнее, тут лавочка и один фонарщик лежит.

Они осторожно пролезли.

— Фейс-контроль! — я включила и выключила фонарик. Все снова рассмеялись, а парочка заняла еще одну лавочку.

— Подушка, меня уводят! — воскликнула я.

— Кто? — спросил парень.

— Вот пришли и уводят! — сказала я.

— Куда? — удивился Подушка.

— О-о, — протянула Ира, все дружно рассмеялись.

— Махнем не глядя? — предложила я сменять Подушку на новоприбывшего.

— Давай! — кивнула девушка.

— Долго эстонца выдержишь?

— Не знаю, — рассмеялась она.

Подушка подошел и сел напротив них.

— О-о, высокий, — уважительно сказала она.

— А-то! Мм… короче, у меня эстонец… — пояснила ситуацию я.

— А? — переспросил парень новоприбывшей девушки.

— О, Подушка! — позвала я.

Он пересел на соседний вагончик, я посветила в него фонариком.

— О-о, согласна! — тут же кивнула девушка. — Только ненадолго, я долго эстонца не выдержу!

— М? — удивился ее парень.

— Я что-то тоже ничего не понял, — кивнул Подушка.

Девушка пересела к Подушке, я села на ее место. Подушка как-то странно смотрел на девушку. Мы с парнем посмеивались над ними.

— А тебя как зовут? — спросила я у парня.

— Костя, — ответил тот. — А тебе сколько лет? Ой…

Наверное, хотел спросить как зовут, и подумал, что я спрошу, сколько ему лет… Со сколькими же он девушками познакомился, что так заучил, что и когда отвечать и спрашивать?

— Угадай, — коварно предложила я.

— Пятнадцать, — тут же ответил он.

— Какая я старушка, — расхохоталась я.

Он принялся уверять меня в том, что мне пятнадцать лет. Я долго сопротивлялась, он меня убедил, но тут я все же спохватилась.

— Тьфу! Какие пятнадцать, мне двенадцать!

У парня и челюсть отвисла.

— О! Выпал в осадок, — порадовалась я. — А тебе сколько?

— Шестнадцать, — ответил он. Как и ожидалось.

Тут к нам подбежала «сероглазка» Ксюша.

— Пошли! Ты пойдешь? — позвала она у меня и спросила Костю.

— М? — удивился Костя. — Пойду.

— Как быстро сообразил! — похвалила Ксюша и похлопала его по плечу.

Костя выпал в осадок.

— Она тебя вон с тем путает, — потыкала я пальцем в Подушку.

— Сейчас встану, перестанет путать, — сказал Костя.

Мы встали и дошли до Ксюши.

— Да вроде же выше был, — припомнила Ксюша.

— Ха, — усмехнулся Костя.

— А-а! А где? — удивилась Ксюша, я потыкала ей пальцем в Подушку, который отпрыгивал от девушки.

— Кыс-кыс, — позвала она Подушку. — Пошли обратно, а то упрыгаешь, и мне придётся доказывать той девушке, что ты сам упрыгал, и я тебя к этому не принуждала!

Подушка удивленно вжал голову в плечи и посмотрел на меня, потом снова на девушку и заступорился.

— О, первый ступор! Если отступоришь, дальше все пойдет как по маслу! — сказала я.

Подушка на меня обиделся и престал прыгать. Мы присели на лавочку к близнецам и их девушкам.

— Костя, отвлеки их, — я потыкала пальцем в девушек.

— Зачем? А ладно, — согласился он.

Я быстро подскочила туда и поскорее сказала:

— Быстрее, быстрей, быстрей, снимайте всякие бирюльки, меняемся, меняемся!

Близнецы немного повисели, но быстро оклемались (сразу видно, украинцы), сняли с себя все бирюльки и стали нацеплять друг на друга.

— Штанами тоже? — усмехнулся один.

Штаны были одинаковые. Они критически осмотрели результат, поправили все, что друг на друге было, и уставились на меня.

— Местами поменяйтесь! — воскликнула я.

Они тут же поменялись и заметили, что обувь разная. Поменялись и обувью.

— Вы сидите по-своему? — спросила я.

— Ну да!

— Ну-ка сядьте "по-другдругину"! — напутствовала их я.

Они сменили позу.

— Ну, все! Костя! — я помахала руками.

— Ну, все пошел, а то тут лезут на потолок уже.

— Какой потолок, тут же небо! — удивились девушки, польщенные его вниманием.

Костя пересел ко мне, девушки уселись на свои места, то есть к не тем близнецам. Я была полна счастья и наблюдала за картиной. Девушки позвали их по именам, и они тут же допустили тактическую ошибку, повернулись крест на крест, но девушки к счастью этого не заметили. Они стали разговаривать, периодически путаясь.

— Хоть бы не спутаться, — послышалось с лавки.

— О, скрипачный слух проснулся, — усмехнулась я.

— Это даже я слышал, — хмыкнул Костя.

Пришли вожатые и принялись всех разгонять. Близнецы встали и тут же поменялись местами, чем себя и выдали. Пришлось им снова менять обмундирование.

— Вот теперь на моего похож! — сказала Ксюша.

Тут парни подхватились отодвигать лавочку, ибо вожатые уже обошли эстраду и пошли к нам. Послышались голоса, и я услышала зловещее «Андрейка».

— Все нам крышка, братцы кролики! — ужаснулась я.

— Причем тут кролики? — коронно откуда-то сверху осведомился Подушка.

— Господи, не надо же так пугать, — я аж к земле пригнулась.

И тут к нам сыпанули «эстрадники».

— Это уже не паровозик! Это Ноев ковчег! — сказал кто-то.

— Точно, — поддакнула я.

— Есть способ остановить Андрейку, — сказал Подушка.

Тут парни стали табуниться и вытеснили девушек к концу паровозика. Драться, что ли собрались? Я вдохнула, и чуть было не задохнулась.

— А! Уберите от меня эту нашатырку! — ужаснулась я.

— У меня нет нашатырки, — ответила девушка прокуренным голосом.

— Да ты сама как нашатырка! — я убежала от нее к Ксюше. — Накурилась-то! Накурилась! Накурилась!

— Я не курила, — поспешно сказала Ксюша.

— Не ты, она-она-она! — я обличительно потыкала пальцем в девушку.

— Так, курящих не обижать, фу! Все же запах-то надо изредка хоть чем-то перебивать! — если даже Ире не понравилось, то как я вообще выжила?

Парни развили бурную деятельность по перестановке лавочек, я подивилась, какой же у меня Подушка умный, особенно по сравнению с украинцами.

— О, господи, теперь начинаешь понимать, какой у меня умный Подушка и какие глупые украинцы! — сказала я.

— Не все, — попытался поспорить Ксюша.

— А ты посмотри! — потыкала я в стадно скопившихся юношей, во главе с Подушкой переставлявших лавочки одна на другую.

— М? Ммм… м! Что такое? — до баррикад дошел Андрейка.

— На ремонте! — тоненько ответил Подушка.

Парни загоготали.

— Сейчас будет на реставрации! — бушевал по ту сторону Андрейка. Он попинал лавочки, обошел всю сказочную поляну, больше никого не нашел и вернулся вместе с "маленьким и облезлым". Теперь они пинали лавочки вместе. Подушка залез на лавочку и посмотрел на Андрейку поверх баррикад.

— В медпункт, если что, вас оттащить? — спросил Подушка. А я и не знала, что он такой злобный!

Андрейка пнул скамейки посильнее и куда-то побежал.

— Это что, типа, I'll be back? — гаркнула я.

— Да! — ответил он. Все расхохотались.

Парни растащили паровозик обратно. До девушек медленно дошло, что они не могут найти своих половин.

— Эй, мое самое высокое, блондинистое! — позвала я.

— Сама-то не меньше! — огрызнулся Подушка, подходя ко мне.

— Да вроде бы ниже, — удивились остальные.

— Имелось в виду, что тоже выделяюсь, — усмехнулась я.

Все покивали.

— Везет, — посетовал кто-то, глядя на темную кучу парней.

— Эй, вы боитесь заблудиться в трех соснах? — спросила я. — Подушка, если что, найдешь!

— Ага, — кивнул Подушка.

— Все, поминай, как звали! — усмехнулась Ира.

Я бесстрашно нашла в гущу парней.

— Эй, близнецы! — позвала я.

— Похоже, мы тут одни такие, — они вышли ко мне, я быстро сдала их на поруки девушкам.

— Кто меня знает? Хотя бесполезно спрашивать…

— Я знаю, — отозвался Костя.

Он вышел.

— Хоть бы меня никто не узнал, — сказал он и отправился к своей девушке.

— Ну что ж, а теперь. Эх… — я размяла пальцы, парни не поняли, я залезла в самую гущу.

— Сидящее Одеяло! — позвала я. Парень вышел, понурившись.

Я прошлась еще.

— Так, с косой челкой, до середины шеи волосы, подвитые! — озвучила я.

— Мое! — послышалось от девушку.

— Выходи! — скомандовала я.

— Так, парень с огромными часами! — сказала я.

— Мое! — послышалось от девушек.

— Ты один такой, кто с часами… возле моря… додумался! — сказала я, выпихивая его.

— Они водонепроницаемые, — ответил он.

— Волосы жутко торчат во все стороны! — сказала я.

— Волнистые, — обиделся парень.

— Не знаю, если бы отросли, я бы заметила.

— Мое!

И так далее по списку. Потом мы выгнали эстрадников и остались только те, кто изначально сидел на паровозике.

— Можно к вам? — попросился к нам из фордика.

— Свободный вагончик, и вперед, — разрешили мы.

Они быстро влились в наш дружный коллектив и принялись разводить беседы. Я, наконец, уселась на лавочку, Подушка поспешно уселся рядом и жутко на меня уставился.

— Что? Вернулась гулящая на место? — усмехнулась я.

— А мое Одеяло вот где-то бродит, — Ира плюхнулась на лавочку напротив.

Одеяло тут же нашелся и уселся рядом с ней.

— На поводке гуляет, — усмехнулась я.

— Ага, под кипарисом! — присовокупил Подушка.

Мы с Ирой переглянулись и прыснули в кулак.

— Опять до кого какой смысл дошел? — спросила Ира.

— Ага, — подтвердила я.

— И до кого какой? — спросил Подушка.

— Что Одеяло ВЫГУЛИВАЕТСЯ под кипарисом, — ответила Ира.

— А у меня — прикопан под ним же! — усмехнулась я.

— Да, у меня всего лишь гулял вокруг кипариса, — вздохнул Подушка.

— М? — ожил Одеяло.

— Ольга тебя прибила, я отправила поссать, а Подушка просто гулять отправил, — пояснила ему Ира. — Видимо, подальше и на подольше.

— Ну, да, — хмыкнул Подушка, до которого, видимо, только теперь дошел смысл Ириных слов.

— О-э-о-э-о! — послышалось откуда-то издалека.

— Ты потише не можешь? Мы же их ловить идем! — сказал Андрейка.

— А чего их ловить, сейчас они сами по дачам разбегутся, — сказал Дима.

— Дима-а-а-а, — в один голос протянули мы с Ирой.

Мы быстро объяснили, кто такой Дима всем желающими, все вспомнили и ужаснулись. Мы припомнили, куда он нас послал, все дружно послали туда Диму, рассказали им про подвиг Подушки, все немедленно поблагодарили его. Вожатые тем временем подходили все ближе. Эстрадники уже всполошились.

— Ты что тут фонариком раскидался, — орал кто-то на Диму.

Кто-то тут же послал его на дискотеку искать… фонарик… Нам же сообщили, что дискотека подходит к концу.

— Надо ее продлить? Без проблем. Пошли, продлим, через 15 минут на том же месте! — сказала я.

— Ладно, — покивали все. Я не ожидала такого единодушия!

Все собрались и пошли на дискотеку. Тут появился Андрейка.

— Вот они, вот тут ла-лавочки!

— Упал? Есть! — сказала я, Подушка ликовал. — Не споткнись.

Мы пришли на дискотеку.

— О, у меня зрение проснулось, пошли, — я потянула Подушку к бортикам, где заметила Иру, которая кидалась в Одеяло камнями. Точнее, она промахивалась, создавая дикий шум. Одеяло весь скукожился, но не поворачивался. Я только собралась напугать Иру.

— Ой, Ира Одеяло мучит, — усмехнулся Подушка.

— Хо, Подушка, ты никогда не будешь разведчиком, — заверила его я. Ира подскочила на месте. — О, зато я буду, несмотря на все твои ухищрения, Подушка.

Ирка расхохоталась. Одеяло тут же повернулся к Подушке и стал распинаться по-эстонски. Почти наверняка так:

— Я тут стою, а она в меня кидает, кидает, кидает, кидает, кидает!

— Одеяло, заткнись, — прорычала я.

Подушка с ужасом посмотрел на меня.

— Что? — спросила я нормальным голосом, состроив любимую Подушкину мордочку.

— Показалось, — вздохнул Подушка.

— Ну да, ну да, — прорычала я, Подушка подскочил. — Горло у меня болит!

Подушка с ужасом смотрел на меня.

— В медпункт меня не надо оттаскивать, — сказала я.

— Это я их, — ответил парень.

— Ага, а меня донесешь, — усмехнулась я.

— М… тебя хотя бы донесут, а я тут хоть в обморок падай! — ужаснулась Ира.

Одеяло ничего не понял, но устрашился.

— Ир, по-моему, ты Одеяло потащишь, — сочувственно сказал Подушка.

— Знаю я, как ты Одеяло потащишь!

— Вот так, — Ира изобразила хорошенький пинок под зад. — Именно так я дотащу Одеяло.

Тут включили какую-то обалденную музыку — после первого аккорда у меня в ушах гремело еще минуть пять.

— Пошли посмотрим, как там наши, — сказала я.

— Пошли, — кивнула Ира.

Подушка с Одеялом пошли к танцплощадке. Мы с Ирой покрутили пальцем у виска и пошли на сказочную поляну, посмеявшись на лестнице над эстонцами, которые дошли до центра площадки и обнаружили, что они вдвоем, и на них как-то странно косятся. Потом мы посмотрели, как Дима с Андрейкой идут на танцплощадку, быстро отловили наших эстонцев и скомандовали им прятаться в пушкинском гроте.

— О, дискотека продолжается, значит, все нормально, и Ольги не видно, значит, все остальные на дачах, — сказал Дима.

Я была крайне возмущена! Послышались уходящие шаги, мы вышли. Минут через пять на дискотеку явился Капитошка.

— Сидим тихо, не заметит!

Капитошка, впрочем, шел именно к нам, присел на вагончик и сказал:

— Почему они сказали, что тут нет никого, а на танцплощадке нет ни Ольги, ни Подушки. Конечно, они здесь. Они слепые?

— Ну все, Ирка, ты можешь не беспокоиться, тебе можно гулять везде, где угодно! Это мне с Подушкой нельзя, — сказала я.

— И я даже знаю, из-за кого, — добавила Ира.

— Я? Я тут причем? — подскочил Подушка.

— Слишком редкий экземпляр. Ты у меня один такой, — ответила я.

Подушка насупился, но ничего против сказать так и не смог. Капитошка начал впаривать нам по поводу безопасности и того, кто за что отвечает.

— Капитош, тебя Дима покусал? Или просто вожатые достали? — спросила я.

— Эх, — вздохнул вожатый.

— Так, пошли в фордик, — сказала я.

Ира открыла рот.

— Что это? — воскликнул Подушка.

Ира еще пару раз открыла рот, Подушка удивился.

— Оставайся тут, — сказала я Подушке.

— Что это? — не согласился Подушка и пошел со мной и Капитошкой.

В итоге Капитошка пожаловался на вожатых, которые сваливают на него все, что не могут сделать сами, так как он самый младший. Мы ему дружно посочувствовали.

— Да, быть младшим сложнее, — кивнула я.

— Ну, где это! — не согласился Подушка.

— Я тебе говорю, сложнее, — сказала я. — Везде зажимают.

— Наоборот, все можно.

— Нет, я младше, — сказала я.

— Я старше, — пожал плечами Подушка.

— Ну и толку, все равно у тебя характер "да заткнусь я", а у меня "да заткнись ты", — сказала я.

В итоге Капитошка на все забил и сидел там с нами. Мы ему честно посоветовали привести девушку и сидеть легально, но тут мимо шла Наташа.

— Так, что это все на паровозике сгрудились? — ехидно спросила она.

— Паровозиком, — добавил Капитошка и скрылся среди парочек, которые немного повозмущались и смирились.

Наташа зашла. Я впервые пожалела, что мы с Подушкой сели на первый вагончик. Ирка с Одеялом успешно прятались за волосами, мне было прятаться не за чем. Я быстро пересела к Подушке на колени и пригнулась.

— Ты скорее мне шею свернешь, — посетовал Подушка, пока я пыталась из-за его противоположного от меня плеча следить за Наташей. Та старательно ходила туда-сюда, я на каждый шорох пряталась за Подушкой и его волосами. Своих-то нет!

Подушка уже смеялся, придерживая меня, чтобы я не свалилась.

— Ой, улитка! — рассмеялась Ира.

— Эскарго! — хихикнула я.

— Ольга, класс! — прокричал Капитошка с другого конца поляны.

— Что, так заметно, что не за своими? — уточнила я.

— Нет, заметно, что туда-сюда, туда-сюда, — изобразил Подушка.

— Ага, ты еще пошатайся! Я совсем свалюсь! — я покрепче вцепилась в парня. — Ну что она там, отвернулась?

— Не знаю.

— А ты скажи «нет», и она вообще рыпаться не будет, — подсказала Ира. Наташа все проинспектировала и ушла.

— Интересно, если она сейчас вернется, и какой-то парочки не будет хватать, она спросит, куда ее дели? — усмехнулась я.

— Давай на спор, не будет, — сказал Подушка. — И не будем узнавать, что будет потом.

Подушка встал.

— Ого! — послышался голос Капитошки.

— А-а, я высоты и темноты боюсь. У меня сейчас истерика будет! — сказала я.

— Да? — удивился Подушка.

— Ага, — кивнула я.

Подушка, впрочем, не испугался и пошел вперед.

— О! — уважительно протянул Капитошка.

— О-о! — узрели все.

— А от Одеяла не дождешься! — посетовала Ира и дернула его за собой. — Пошли!

— От моего тоже, — сказал одна очень упитанная украиночка.

Подушка остановился и расхохотался. Я боялась и покрепче в него вцепилась, остальные удивлялись. Вскоре я освоилась и помахала сначала одной рукой, потом другой, а потом двумя.

— Ты что?

— Дирижерскую профессию осваиваю, метроном уже есть, — я постучала зубами.

Ира, наконец, встала, за ней и Одеяло, и они подошли к проходу. Подушка вышел из прохода обратно на поляну.

— А… то-точно, — сказала я.

Новая волна удивления прокатилась по лавкам.

— Меня бы так, — сказала Ксюша.

— Ага, особенно по лестницам! — кивнула я, все больше опасаясь за свою сохранность.

— Везучая, тебя по лестницам носят, их тут столько!

— Ага, везучая, а как страшно, что сейчас навернется, да еще и вместе со мной!

— Ну да, — наконец сообразили все.

— Пошли уже отсюда, и поставь меня где-нибудь на землю. Где-нибудь она тут точно есть, только не говори, что кругом асфальт! — сказала я.

— Не первый раз? — посочувствовал кто-то.

Мы дошли до лавочки, где повстречали белочку.

— Спустите меня с небес на лавочку, — попросила я.

— Вот везучая, ты все эти лестницы не шла, — сказала Ира.

— Ага, зато ты по своей воле сейчас села, а меня не опустят никак! — ответила я ей.

— Ну, ты и так считай, сидишь…. лежишь, — резонно заметила Ира.

— Подушка, спусти меня-а-а. Эу, не тормози! — воскликнула я.

— Подожди-подожди, Подушка, ничего не отвечай, — подорвалась с места Ира и что-то ему сказала тихо.

— Что она тебе сказала? — грозно спросила я.

— А что мне за это будет? — спросил у меня Подушка.

— По башке не будет лавочкой, — ответила я.

Меня опустили на лавочку и тут же снова подняли.

— Ну ладно, ладно, вообще никогда по башке не будет! — сказала я.

Подушка посадил меня на лавку.

— Ну ты и дурак, — сказала ему Ира. — По голове-то будет!

— И что, я так и буду — вверх-вниз, вверх-вниз! — Подушка решительно сел и посадил меня к себе на колени.

— Так я посижу, — согласилась я.

— В любом случае тебе когда-нибудь приспичит слезть! — сказал парень.

— Как приспичит, так и…

Ира поперхнулась смехом.

— Да-а-а, — протянул Подушка, соображая, чем ему это грозит.

— Поскорее пусть приспичивает, — посоветовала Ира. — Быстрее скинет!

— М? — спросил Одеяло.

— Что М… м! Алфавит учишь? — спросила у него Ира.

— М да, м… ничего, ничего м… — сказала я.

— А теперь Бромли, в смысле Подушка! Ноль да ноль и ничего, и ничего, и ноль! — сказала Ира, фразу из мультика, заменив главного героя на Подушку. — И последний по счету, но не по ценности. Сто очков получил белый…

— Подушка! — закончила я.

Ирка расхохоталась.

— Последних белок распугала, — вздохнула я.

— Последних? Ледниковый период? — уточнила Ира.

— О, саблезубые белки! — ужаснулась я.

— Зато какие орешки! — рассмеялась Ира.

— У меня скрипачизм просыпается, или кто-то идет? — спросила я.

Подушка прислушался.

— Сейчас будет, — я изобразила настраивание ушей-рук на нужный звук.

— Что-то идет! — одновременно с Подушкой сказала я, парень поразился до глубины души.

— Да, я мысли читаю, — кивнула я.

— Заметит, не заметит? — спросила Ира.

— А ты камуфляж надень, и не заметит, — посоветовала я.

— Погадайте на кустах, их много, — посоветовал Подушка.

— Ну, ты садист-любитель, — покачала головой Ира, посмотрев на все кустики.

— Нет, уже профессионал, — сказала я.

— Профнепригоден, — отвергла его кандидатуру Ира.

Подушка изобразил жестокую обиду:

— Почему это?

Одеяло стал озираться.

— Не вертись! — шикнула на него Ира, пытаясь сохранить конспирацию. Голоса приближались. — Не вертись!

Тот озирался до тех пор, пока Подушка не стукнул его по голове. Мне же в это время приспичило откинуться назад — привыкла, что Подушка держит, а он как раз руку убрал… еще бы чуть-чуть, и головой об каменную оградку куста. Но он меня поймал! Я погрозила ему пальцем.

Оказалось, что зеленодачники шли к себе на дачу. Они уже почти прошли, но Одеяло неожиданно заорал:

— Где?

Зеленодачники обернулись.

— Блин, там этот жуткий оскальчик идет, — поморщилась я.

— Что отсюда видно? — спросила Ира.

— Да!

— Ужас, какой у него оскальчик, если даже с твоим зрением видно!

— Да нет, вроде бы никого нет, — сказал один из них.

Ира ласково заткнула рот Одеялу.

— Нет ну… Упс, — глухо-слепой эстонец, наконец, различил украинцев.

— Сейчас прикопаем Одеяло, — сказала Ира.

— Вон под тем кипарисом, — продолжил Подушка.

— С которым он сравнился по стройности, — закончила я.

— Чтобы акация была еще более гремучей! — сказала Ира.

— Причем тут акация, если мы его под кипарисом прикапывать будем? — не понял Подушка.

— Потому что мы под кипарисом прикопаем! — ответила я.

— Акацию? — спросил Одеяло.

— А зачем вам Одеяло прикапывать? Испачкать успели?

Ира порылась в кустах, сказав:

— Подождите!

Девушка нашла там шишку и запустила ее в украинцев, попала метко в лоб оскальчику. Оскальчик погас.

— Вот упала шишка прямо оскальчику в лоб, оскальчик осердился и ногою топ! — продекламировала я, так же как читала это в детском саду года в 3.

Украинец недоуменно уставился на свою поднятую ногу и поставил ее на место. Ира принялась шуршать в кустах.

— Не трогай! Вдруг там еще шишка, — сказали украинцы.

— Наоборот, хорошо! — ответила им Ира.

— Кому?

— Улыбочку перевоспитываем, чтобы не такая скалистая была! — сказала я.

— Склизкая, — усмехнулась Ира.

— Фу, Ира! Причем тут склизкая? Я про скалы говорила, а ты про что?

— Явно не про скальпы.

— Что? Альпы? Какие Альпы?

— Что глухой телефон?

— Какой еще Елафон?

— Причем тут генофонд?

Подушка тихонько хихикал мне в плечо.

— Ты только кусать не начинай, — предупредила его я.

— Ага, сейчас кусаться буду, — похихикал Подушка.

Тут ожил Одеяло. Он мотнулся в одну сторону, в другую.

— О, кто-то уже напился, — заметили украинцы.

— Разлука ты, разлука! — чисто спел Одеяло и упоенно упал на Ирку, которая сбросила его на лавочку за свою спину, чтобы не было видно, что он парень.

— На дискотеку идете? — спросили украинцы.

— О господи, — ужаснулась Ира. — Украинцы! Вам украинок не хватило?

Парни припомнили нам торжественное выставление их за дверь и стали вонять по этому поводу. Подушка не выдержал и заржал, причем намного выше, чем он обычно смеется.

— Вы нам одну девушку сейчас угробите, — пожурила их Ира.

Подушка уже только икал.

— Ага, точно, меня с нервным срывом увезут! Подушка, ты только не кусайся! — сказала я.

— Хи, ик, ох, — парень схватился за живот.

— Спокойно! — сказала я, успокаивающе поглаживая парня, он захохотал ещё громче.

— То одеяло прикапывать, то подушка не кусайся, — ужаснулись украинцы.

Ира закатила глаза и очень мило улыбнулась парням.

— Слушайте, отведите меня в медпункт, — попросил Подушка, старательно повышая голос. — Иначе я тут помру.

— Какая разница, там помрешь. Лучше, что ли? — удивилась я. — Или откроешь новую страницу в медицине. Спасаем от смерти ржущих?

— Без хирургического вмешательства! — сказала Ира.

— И на том спасибо, — поблагодарил эстонец.

— С наркозом! — добавила Ира.

— Тогда мне будет еще веселее с наркозом! — сказал Подушка.

— Точно, пьяная, — вынесли вердикт украинцы.

— Ххахаха, — кое-как выправив голос на девчачий рассмеялся Подушка.

— Вы что пришли? — взяла быка за рога Ира.

— А что, нельзя?

— Здесь каждый квадратный сантиметр асфальта принадлежит синедачникам.

— Почему это?

— Потому что нас больше!

— Где это? Трое на трое! — нахально ответили украинцы.

— Подушка, тебя за человека не считают, — вздохнула я и погладила Подушку по голове.

— Это еще что такое? А почему вы одну и ту же зовете и Одеялом, и Подушкой? — удивились украинцы. — А ну выходите!

— С поднятыми ногами? — уточнила Ира.

— Ну, кто что поднимет, — ответили они.

— Можно я их подниму? — спросил Подушка.

— Можно, Подушечка, можно, — посюсюкала я.

Ирка просто загнулась от хохота.

— Только штанишки не испачкайте, — сказала я.

Ира ржала рядом с Одеялом.

— Точняк! Штанишки, — еле выговорила она.

— Да вроде бы «Хагис», не должен испачкаться, — заключила я.

Подушка помотал головой, не то обидевшись, не то не сообразив, на что обидеться.

— Может, ради такого случая ты меня на лавку посадишь? — проникновенно спросила я у парня.

Украинцы заозирались.

— Не-э-эт, — тоненько протянул Подушка, мотая головой.

Парни успокоились и начали снова звать нас на дискотеку. Подушка от такой наглости на пару минут впал в ступор, а мы полаялись с украинцами. Мы не очень тонко намекнули им, что от них отказались даже их украиночки, а Подушка тем временем отсутупорился и начал соображать, что заняло определенное время.

— Ладно, ладно, идем, — согласилась Ира.

Подушка ссадил меня на лавку и махнул в сторону Одеяла. Ира наловчилась и выпихнула Одеяло с лавки.

— О, о, — только и сказали украинцы, глядя снизу вверх на эстонцев.

— Что? — спросил Подушка довольно мирно.

Ира встала и положила руку Одеялу на плечо. Тот повернулся, видимо, со звериным выражением лица, потому что Ира испугалась, однако тут же изловчилась, отвела его волосы от лица и, держась за них, пару раз сунула пальчик к Одеялу. Тот пощелкал зубами для вида.

Я тоже встала и подошла к Подушке. Украинцы потеряли челюсть повторно, уставившись на меня.

— Они меня в полный рост не видели? — удивилась я.

— Сочувствую, — сказала парням Ира. — Она вас намного выше.

Украинцев хватил Кондратий, и они сначала боком, а потом поспешно удрали на дачу. Двое шли как-то дергано и медленно, зато последний рванул как подстреленный заяц.

— У этих двоих в крови были эстонцы, — сказала Ира.

— Что они там делали? — ужаснулась я.

— Ступорились!

Тут к нам прибежал один из близнецов, причем весьма запыхавшийся. Видно, долго бежал.

— Вас… там… ищут! — сказал он.

— Кто? Где? Когда? — спросила Ира. — Так отдышись. Вот теперь отвечай.

Нас повели обратно на сказочную поляну. Я на сей раз шла своими ногами.

— Если там свора украинцев, то мы хомячков не боимся, — сказала Ира.

— Украинцев тоже, — сказала я.

— А если не украинцев? — спросил Подушка.

— Если эстонцев, то скажем «чиз», "улыбочку", и сбежим, пока они стопорятся, — ответила Ира.

— А если русские? — задумчиво спросил Подушка.

— Да русские, русские не полезут, — ответила Ира.

— Почему? — опешил Подушка.

— Потому же, почему на тебя любой эстонец не полезет, — ответила Ира.

— Почему? — еще больше удивился Подушка.

— Представь себе, в мире много национальностей, русский на русского не полезет, потому что дофига вокруг украинцев и прибалтов, — сказала Ира. — Есть на кого полезть, кроме русских.

— Странные русские, — выпал в прострацию Подушка.

Мы дошли до греческой эстрады и посетовали на нехорошую память молча. Эстонцы удивленно раскрыли глаза и коронно заступорились, Ира обхватила рукой подбородок, я как следует, взмахнула руками и изобразила, что ругаюсь последними словами. Ира в итоге со мной согласилась, чем еще больше поразила впечатлительных эстонских юношей. В общем, на эстраде никого не было, и мы потопали обратно, на ощупь ища проход.

— О! — я провалилась в темноту, — Тут проход!

— Фух, зачем так пугать! — почти хором сказали все, кто сидел на паровозике. Н-да, голос мой в тишине — как гром среди ясного неба.

— А если бы мы тут Андрейку поизображали? — предложила Ира.

На паровозике перепугались еще больше, мы, наконец, зашли. К нам подскочил Капитошка.

— Здрасте, мы тут решили, что вы еще спать не легли, и решили позвать, а то вы непонятно где ошиваетесь, — сказал он.

Ира только собралась поругаться на кузнечика, как вдруг музыка выключилась.

— Блин, значит, всех уже уложили, и ночные дежурные на постах, — сказал Капитошка.

Кто-то предложил забираться по кипарису или плющу, но Капитошка отбраковал эту идею, поведав, что дежурить будут и там. В итоге мы заслали на разведку одного украинца. Слава богу, что послали не эстонца, а то операция провалилась бы, не успев начаться. Оказывается, дежурило по 2 дежурных на дачу и еще несколько на улице. Господи, да они везде! Еще один украинец пошел проверить, не поверив, и пришел весьма сконфуженный.

— Чуть было не поймали!

— Как пойдем?

— Через Су-Уксу? — предложил Подушка.

— Долго идти, — отвергла я.

— Давайте на пляже заночуем!

— Ага, и унесет в море кого-то, особенно кто плавать не умеет.

Мы долго думали, и под конец решили идти напролом.

— О, идеальный план, я не вижу в нем ни одного изъяна, кроме самого плана! — сказала я. — Поймают в любом случае.

— Можно шифроваться за каждым кипарисом, — сказала Ира.

— Это только для особо стройных, — я кивнула на Одеяло.

— Ага, меня видно будет, — усмехнулась Ира.

— Можно ползком, — предложил Подушка.

— Авось не наступят, — хмыкнула я. — Особенно на некоторых.

В итоге решили пойти через столовку, так как там меньше всего дежурных и бегают они редко. Но наш гениальный план был нарушен… конечно же, эстонцем, не нашим, правда, но все равно. Мы уже добрались до красной дачи, как оттуда высунулась одна светлая голова и заорала что-то малопонятное на русском, но, видимо, хорошо понятное на эстонском.

— Ты полоумный или лунатик? Иди, спи! — шикнул на него вожатый, я поскорее спрятала Подушку, на которого эта светлая голова и отреагировала ором.

Мы наивно думали, что Подушка с Одеялом останутся на своей красной даче, но они пошли за нами следом. Тормозят… или, наоборот, слишком быстро соображают? Ой, слава богу, что мы через красную дачу пошли, а то бы тут же и попались. Мы отправили парней лезть по кипарису и стали ждать, когда те залезут. Но им неожиданно приспичило остановиться прямо на середине дерева.

— А чего это вы нас первыми послали?

— Наверное, реалистичнее, что мы тут под окнами СВОЕЙ дачи стоим, чем вы. Лезьте быстрее! — ответила им Ира.

Эстонцы долезли, а нас поймали.

— А ну мы после дискотеки, — ответила Ира на вопрос вожатого.

Вожатый похлопал глазами.

— Не делай так, на эстонца похоже! — сказала я.

— Вы тоже с ними встречались? — посетовал вожатый.

— Естественно!

— Ладно, давайте быстрее. Дискотека давно закончилась, вы где были? — быстро сказал вожатый.

— Так, прогулялись немного, а что? — спросила Ира.

— Ничего, давайте быстрее, чтобы вас вожатые не засекли, — сказал он.

Ира открыла рот, чтобы что-то спросить.

— У меня амнезия, быстрее идите, и я все забуду, — сказал он.

— Даже на опознании трупа не узнаете? — спросила я.

— Что? — теперь и украинцы виснут.

— Если труп будут опознавать, не узнаешь?

— Да я вас и не разглядел.

— Слава богу, а то по описанию других вожатых узнаешь.

Украинец заинтересованно стал всматриваться.

— Ольг, пора сматываться, — сказала Ира.

— Ольг? — повторил вожатый.

— Ирка, ну молодец.

— Ирка?

— Ой-ё!

— Нет, не знаю таких, — сказал вожатый.

— Фух…

Мы быстренько ушли к себе на дачу. Поднявшись на второй этаж, мы стали громко топать и разглагольствоваться на тему, какие эстонцы нехорошие, опять просочились на синюю дачу. Хлобыстнув дверью, мы ринулись проверять, все ли девушки на кроватях.

— Так это девушка, это тоже, — сказала я, понижая голос.

— Волосы — не показатель девушки, у эстонцев тоже длинные, — заметила Ира басом.

— Но ростом-то не подходит.

Тут расхохоталась Валя.

— Ты чего, Валь?

— Ничего, извини, Андрейка! — девушка еле сдержалась, чтобы снова не расхохотаться.

Мы врубили свет и разглядели всех, кроме непонятно где прятавшихся эстонцев. Девчонки подавили дружный хохот.

— Зачем вы свет включили? — спросила девушка. — Мы же тут не одеты.

— Ничего, в Одеяло оденетесь, — ответила Ира.

— Где Подушка? — грозно и низко спросила я.

— Дома, на кровати, Дима, — ответила Лариса. — Лежит себе на коечке!

— Я точно не знаю, давно уже дома не была, — шепотом засомневалась я.

— Да там, там, сегодня видели, — сказала Лариса.

Я подошла к своей кровати, потыкала и спросила:

— Чего? Боишься, что я опять на тебе попрыгаю?

Подушка высунулся, обиженный, и собирался сказать что-то нелестное, не поручусь, на каком языке, но вовремя прозрел и расхохотался. Тут вылез и Одеяло, наткнулся на Иру и спрятался обратно.

— Лучше бы это был Андрейка, — пробурчал он.

— А! — возмутилась Ира и пару раз стукнула по матрасу.

— Вообще-то и Димой, и Андрейкой была я, — проинформировала всех собравшихся. Дружный хохот потряс нашу скромную комнату.

Подушка вылез из-под матраса и уронил его на Лариску. Послышался только сдавленный писк.

— Ой, — спохватился Подушка и подобрал матрас.

— Теперь сам будешь его заправлять! — грозно прошипела я, увидев, что все белье, подушка и одеяло лежит на Ларисе.

— Ух, дружок, буду сейчас тебя одевать! — сказал Подушка матрасу. Прозаично…

— Вот смори, какой большой Подушка, и какой еще маленький матрасик, — сказала Ира в пространство.

— Что вы опять шуметь начали? — послышался шум из коридора. — Вроде бы уже наговорились и переоделись!

— Ночной вожатый, а ты не можешь потише? — послышался голос стороны комнаты украинок.

Я поскорее припечатала Подушку матрасом и плюхнулась сверху, выдавив сдавленное айканье.

— Я по твоей милости теперь буду спать на раздетой кровати! — проворчала я. — Все, Подушка, я глаза зажмуриваю!

Я заправила кровать, Подушка высунулся. Я заправила и Подушку, но он вылез с другой стороны. Так и игрались мы с ним: "Угадай, откуда вылезет Подушка?". Ирка старательно выбивала пыль из матраса и из Одеяла заодно. Чего она хотела добиться, я так и не поняла.

В комнату зашел вожатый. Это был Дима… слава богу, не бильярдный шар.

— Ну вы что шумите-то на этот раз? — спросил Дима.

— Это я шумлю, кровать заправляю! Видишь, сколько шуму! — сказала я.

— Эти койки были свободны. Вы из другой комнаты прибежали? А ну-ка идите на свои кровати!

— Слышишь, Подушка, иди-ка на свою красную дачу! — сказала я Подушке.

— Хи-хи, — усмехнулся Подушка.

— Вот сейчас скажу Диме, он тебя за… за… за волосы отведет на красную дачу! — продолжила я.

— Хи-хи, — резко погрустнев, сказал Подушка.

— Нет, вы что тут делаете? Вас же тут не было! — продолжил допытываться Дима.

— А теперь есть. Мы с дискотеки, — ответила Ира.

— Я же вроде бы с дискотеки всех загонял. Вы как умудрились сбежать? — удивился вожатый.

— А мы вообще увертливые.

Ира с завидной периодичностью молотила по матрасу, оттуда доносилось:

— А, и, и, о-о-о…

— Ой, куда-то не туда попала, — сказал Подушка.

— Хм, точно! Не туда попала! Извините! — усмехнулась я и гаркнула. — Подушка! Да за… за… за матрас спрячься!

Дима посмотрел на меня как на умалишенную.

— Что это вы на меня оба смотрите с одинаковым скептицизмом? — ужаснулась я, глядя то на эстонца, то на вожатого. Выражение лиц сменилось. — О-о! А теперь заинтересованно, один — новым словом, другой… не знаю чем, наверное, моей персоной. Подушка, давай, прячься за матрас, глядишь, Дима спрячется за дверь!

Ира помирала со смеху.

Дима вышел, предварительно сказав:

— Да не шумите, что ли.

Но стоило ему выйти, как начался ржач! Ржали все без исключения, никто никому рот не закрывал. Одеяло, правда, предпочел веселиться под матрасом, а Подушка снова растормошил всю кровать. Дима зашел второй раз, я еле успела заткнуть подушкой Подушку. Дима же первым долгом наехал на Иру. Ира выдала ему тираду на тему "Почему это все Димы так не любят Ир". Дима ответил ей тем же, а Подушка вылез (балбес!) и стал посматривать по сторонам.

— Вот что значит дисциплина. Один раз стукнешь по матрасу, и тишина! — сказала Ира.

— Ага, и я сейчас стукну и по матрасу, и по ПОДУШКЕ! — сказала я. Парень пропустил это мимо ушей. Я крикнула погромче. — Да ты сегодня залезешь под матрас или нет???

Парень вздрогнул и удивленно уставился на меня, заступорившись.

— Соображай быстрее, — грозя кулаком, сказала я.

— Ну что? Может опять того, меться? Как шелковый будет, — предложила Ира.

— Да неплохо бы. Одеяло пинаться, чай, не будет, — кивнула я.

— Нет, нет, — замотал головой Подушка и быстренько залез под матрас.

— Поздно, поздно, Подушка, все, — похоронно сказала я.

— Ага, поздно. Не понимаю, как ты все это время терпела! — посетовала Ира.

Подушка затих и молчал. Ира убедила Диму, что шуметь мы больше не будем.

— Мы не будем шуметь, только не пей больше пиво.

— Чего? — опешил Дима.

— Пива не пей…

Дима ушел в непонятках, а Ира подскочила на кровати.

— У меня классный план. Мы сейчас к украиночкам, там спрячемся и вам постучим, а вы пойте тут "Аллилуйю", — сказала она.

Мы с Ирой и эстонцами быстро ушли.

— Девчонки, тише, — сказала Ира.

— Тише, Маша, я Дубровский! — сказала я. — У вас Маши есть?

— Есть! — в два голос отозвались девушки.

— Даже в двойном экземпляре, — поразилась Ира. — Тогда сейчас все будете Машами.

— Ага, а вы — Дубровскими, — ответили они.

Встал вопрос, куда прятать эстонцев. С девушками проблем не было.

— А вы где их прятали у себя? — спросил кто-то.

— Думаю, Подушка в тумбочку полезет с удовольствием, — усмехнулась я. — Кто тут у вас больше всех красится? Вот туда его и отправьте, он у нас палазучка.

— Нет, у меня там рассыпчатая пудра! — отказалась девушка.

— Это опять эта гадость? — ужаснулся Подушка.

— Не опять, а снова! — озадачила я эстонца.

Решение было простым, как и все гениальное. Мы решили их вообще не прятать. Ира стукнула по стене, как в гонг, и тут же грянула «Halleluiah». Подушка тем временем все же пытался залезть в тумбочку, но ему мешали ноги.

— Слава богу, он тупит, что ноги можно убрать, — облегченно вздохнула я.

Послышался Дима.

— Ира! Опя-я-я-ять… Да блин, да! Где… — Дима остановился на полуслове и пошел проверять комнаты.

Девчонки радостно убеждали его, что это всегда были пустые кровати, что тут никогда никто не спал. Дима ушел в вожатскую, мы пошли на свои места.

— Девчонки, мы скоро вернемся, — сказала Ира.

— На вечное поселение?

— Да!

Мы разлеглись на своих кроватях. Заходит Дима.

— Нет, ну блин! Вы где были? — с порога спросил он.

— Я же тебе сказала, не пей больше пива, и мы не придем! — ответила ему Ира.

Дима опешил.

— Вы — это кто? Глюки?

— Музыкант, что ли? — вылез Подушка.

— Это твоя совесть! — ответила ему я, запихивая его обратно.

— А это твои внутренние чертики! — сказала Ира Диме и Одеялу, который вылез. Н-да, выглядел Одеяло весьма специфически. Очень устал парень…

— Они тебя мучают и сами выдыхаются, — сказала Ира персонально Диме. — А вот это — твоя совесть, вообще не работает! Видишь, какая свеженькая.

Дима с ужасом смотрел то на одного, то на другого эстонца.

— И не кури тоже, пожалуйста, — сказала Ира.

— А ты что?

— Еще один чертик! — ответила Ира.

— А она — еще одна совесть? — уточнил Дима.

— Нет, я — нечто среднее. Достаю и чертиков, и совесть, — ответила я.

— Так, похоже, я уснул в вожатской, — вздохнул Дима.

Девчонки захихикали в подушку.

— О, целуются с Подушкой! — ревниво взвизгнула я.

Хохот грянул разом, Подушка хлопал глазами.

— О, не дошло, — сказала я. Хохот грянул второй волной.

Мы ушли к украинкам и расселись по местам. Меня позвала Ксюша. Я повернула голову и потянулась к ней.

— Что, полазучка проснулась? — злорадно спросил Подушка.

Мы с Ирой так и застыли, кто в какой позе, причем Ира медленно скатилась "в обморок".

— Ты сам-то понял, что сказал? — переспросила я.

— Ну что? Полазучка проснулась? — повторил эстонец.

Ирка повторно грохнулась "в обморок". Подушка отвлекся, я подошла к Ксюше.

— Что? — спросила я.

Она чем-то весело помахала передо мной.

— Что?

— От эстонцев заразилась? — усмехнулась девушка.

— Нет, это у меня свое, — гордо ответила я. Скорее уж они от меня заразились!

Мне показали оранжевый лак, светящийся в темноте. Мое лицо сначала вытянулось, а потом засияло улыбкой не хуже лака. Я рьяно закивала головой. Взяв бутылочку, я подошла к Подушке и пшикнула ему на руку.

— А-а-а-а! — заорал парень, тряся рукой.

Я радостно набрызгала чудо-средство Ире на волосы. Теперь по комнате разнесся спаренный вопль, чуть позднее — всеобщий. Я щедро побрызгала на все, что движется, крики перешли в совсем неприличный диапазон. Н-да, и на себя не пожалела, особенно отличились кроссовки. У Иры все осело на лице, и лишь глаза зияли темными дырами. Подушка оказался одноруко-светящийся, вторая была в пятнышко. Одна девушка, измазавши руку, поделилась лишним с Подушкой, оставив прекрасный отпечаток руки на его груди. Я изобразила, что оставляю светящийся отпечаток кроссовки на его пятой точке. Эх, жаль, средство кончилось…

— Круто! — заключили все.

Наигравшись всласть, мы пошли смывать. Около вожатской нашу скорбную процессию увидел Дима.

— Вы куда? — спросил он дрожащим голосом.

Ира повернулась к нему, пошире раскрыв глаза и рот. Дима отшатнулся, я потопала ногами, он удивленно посмотрел на мои сияющие кроссовки.

— Ну что? — спросил у него Подушка, пока Дима пялился на отпечаток чье-то руки на груди Подушки. Дима вторично шарахнулся от мужского голоса откуда-то сверху. Вожатый поскорее скрылся в вожатской, а мы спустились вниз и зашли в туалет. Долго и тщательно наводили марафет, смывая лишнее и добавляя, кому где надо. Ира умылась, поделилась со мной краской, дабы волосы сверкали и у меня. Я подновила шнурки, чтобы они сияли еще ярче. Кто-то растирал пятнистую окраску до равномерной, кто-то стирал лишнее, рисуя замысловатые рисунки светом или тенью.

— Да сядь ты на унитаз! — шикнула Ира на Подушку и густо намазала ему пряди у лица и самые кончики волос. Отлично смотрится!

Мы вернулись в комнату. Полный кошмар, зато сразу видно, кто где! У каждого свои отметины. И пол отлично видно.

— Идемте мелких попугаем! — предложила Ира.

И тут грянул гром.

— Кажется, дождь собирается! — в один голос сказали все девушки, находившиеся в комнате.

Мы спустились и прошлись по комнатам, впечатлительные мелкие тут же поинтересовались историей отпечатка на Подушке.

— А это одна девушка так падала, — ответил парень.

— Я еще вот так хотела упасть, — я продемонстрировала всем светящийся кроссовок, занесенный для прицельного пинка по едва мерцающим шортам Подушки.

Тут ливанул дождь, и мы радостно высыпали на улицу. Разводы светящейся воды весело потекли по асфальту.

— Светящиеся разводы… — хмыкнула я.

— Ну вот, за развод денег не берут! — рассмеялась Ира.

Мы промокли до нитки и отправились наверх. Диму хватил Кондратий.

— Вы откуда такие? — ужаснулся он.

— С улицы.

— С улицы.

— С улицы.

— С улицы.

— С улицы.

— С улицы.

— О-о, белочка, белочка, белочка, белочка! — протянула Ира.

— Ой, как же там белочки на кипарисе, на пальме, на проводе? — посетовала я.

— Что-что? Белочек нет, не узнаем, как они там! — стряхивая с себя воду, проворчал Подушка.

— О! Кипарис! — наградила орденом за торможение Подушку.

— Это новый эквивалент "эстонца"? — спросила Ира.

— Угу, — кивнула я.

Подушка продолжал стряхивать воду на меня!

— Хватит брызгаться! — воскликнула я. — Cними штаны и выжми их в туалете! Отлей лишнюю воду из штанов!

Подушка посмотрел на меня, как на умалишенную, и уселся на тумбочку.

— Это чтобы я еще и поскользнулась! — похвалила я.

Ира вытолкала Подушку, чуть не спустив с лестницы. Скользкие кроссовки, однако! Вскоре он вернулся с мятыми штанами. Я еле сдержала хохот и согнулась пополам.

— Ты чего? — удивилась Ира, я потыкала ей назад. — Прф-ф-ф-ф…

Мы с ней захихикали вместе. Одеяло собрался куда-то идти. Хлюп-хлюп, шьютьк.

— Ой, гляди, сейчас на шпагат сядет! — встрепенулась я.

Одеяло поспешно подобрал ноги.

— А-апчхи! — чихнул Подушка. — Вот простужусь из-за вас!

— Ну и что? В изолятор идти — еще больше простудишься под дождем, — пожала плечами я.

— А-ап… — но на получихе парень передумал и понурился.

Мы принялись сушиться. Фен среди ночи был очень шумным. Разогрели распрямитель, и Ира цапнула первую прядь. Пш…

— Ой, а чего они шипят? — отдернула руку с распрямителем Ира.

— Правильно, вода на распрямитель! — хохотнула я.

Ира провела распрямителем по все длине волос. Пшшшшшш… Подушка шарахнулся в сторону.

— Да-да, я тут гремучей змеёй подрабатываю на полставки, — покивала Ира, распрямляя вторую прядь с таким же шипением. От волос повалил пар.

— Господи, мозги вскипели, — пробормотала я. — Ир, — мне пришла в голову интересная мысль.

— Н-да, я разочаровалась в распрямителе. Слишком долго, да еще и волосы как железные, фиг разлепишь, — вздохнула она. — А давай….

— Похоже, нам пришла одна и та же идея, — кивнула я.

Мы взяли шампунь и вышли с ним на улицу. Класс, и голову помыли, и форму простирнули (а то стирать не разрешают, а в нестиранной ходить мало приятного)! Лепота! Мы вернулись в комнату.

— Да уж, все уже высушились, прошумелись, им влетело, а мы с тобой теперь шуметь будем?

— Нет, я просто в хвостик соберу, и все.

— А сама откуда такая мокрая?

— Я лунатик! — гордо ответил я. — Только что проснулась под дождем.

— Ага, ты меня с собой захватила, — хихикнула Ира.

— Вот уж кого выжимай! — подколол уже сухой Подушка.

— Нет уж, я лучше на тумбочку сяду, — вернула ему шпильку я.

Я собрала волосы и увидела мокрого Одеяло. Он же с нами мочиться не ходил! Долго я выспрашивала, чем его намочили. Оказывается, в комнате было одно-разъединственное ведро, в которое набрали дождевой воды и вылили Одеялу на голову. Солидная лужа была на полу… За время приятной беседы все успели окончательно просохнуть. Подушка подбежал ко мне хвастаться своей новой прической. Дурдом… дом для дур, точнее…

— Прибежишь, когда солнце встанет, — ответила ему я и зевнула. — А я лягу…

— Мм? — эстонец застопорился, ибо слышал обе фразы.

А ничего ему прическу сделали. Распрямителя на него не хватило, так что сушили его феном и подвили волосы вовнутрь. Красиво!

— Солнце встанет — утро наступит, — пояснила Ира.

— На кого? — тупо спросил парень. Мы с Ирой переглянулись и синхронно схватились за голову.

Мы еще немного поболтали, и Ира с воплем соскочила с кровати.

— Нет, ничего. Померещилось, — выдохнула она.

— Что?

— Ничего, мне померещилось, — помотала она головой, отходя подальше.

Дождь закончился, а буфет — открылся. Мы достали значок вожатого, нечестно добытый нами, и стали решительно надевать на Подушку футболку, чтобы прилепить к ней значок. Парень отказывался.

— Тогда на другое место прилепим! — пожала плечами я.

— Лучше на то же, на какое и положено, только без футболки, — Ира предложила совсем уж негуманный способ.

— Ир, чур, ты прикалываешь. Я на такой садизм не способна, — ужаснулась я.

Подушка поскорее напялил футболку. Сообразительный… местами… Мы всем скопом отправились туда, где обнаружили страждущих опохмелиться вожатых. Мы шарахнулись. Хорошо, что Подушке прикрепили значок.

— Что, тоже после вчерашнего? — доверительно спросил у него один из страждущих.

— Не-нет, — открестился Подушка. — Вот, попросились в буфет.

Хорошо, что хоть тут не стормозил! Мы поскорее купили еду и выбежали.

— Люди, идемте-ка, сходим на сказочную поляну! — предложила Ира.

— Неплохая идея, — согласилась я.

Солнце только-только поднималось. Прошлись по местам былой славы, побегали по эстраде, кто-то даже поскользнулся и упал. Тут, откуда ни возьмись, появился Капитошка.

— Ты тоже всю ночь не спал? — ужаснулись мы, увидев темные круги у него под глазами. У нас самих эти круги были уже давно. Да и Бог с ними, в поезде отоспимся!

— Поспишь тут с вами! Быстрее поседеешь! — отозвался тот.

Мы рассказали ему нашу историю.

— Доунваряк уже скоро, — под конец сказали мы.

— Да нет, еще рано, — сверившись с солнцем, сказал Капитошка.

— Круто, вожатые ориентируются по солнцу! — хихикнула Ира.

— Ничего, такими темпами и мы будем, — поддакнула я.

Мы изобрели новую игру! Попрыгай с вагончика на вагончик! Когда игра превратилась в "Поймай меня, Подушка", я играть перестала. В итоге выиграла украинка. Она не упала!

Солнышко поднялось еще немного.

— Теперь подбегать? — вспомнил Подушка про свои волосы и мое обещание.

— Подожди, я еще не легла! — ответила я.

— В смысле? — переспросила Ира.

— Ира, не тормози! — посоветовала я ей.

Подушка разъяснил ей смысл.

— М… да… двусмысленная фраза, — изрекла Ира.

— Ира! — поругалась я на нее.

— Для эстонцев односмысленная, — согласилась она.

— Для украинцев тоже, — сказала я. Но у эстонцев и украинцев в результате будут разные смыслы. — Только у русских два.

— Ну да, но есть все-таки некоторые экземпляры, которые ближе либо к украинцам, либо к эстонцам, — сказала Ира.

Подушка ничего не понял, пожал плечами и плюнул.

— Наконец-то, плюнул, что не понимает, — усмехнулась я.

— Долго мы этого ждали, — хихикнула Ира.

Мы вернулись обратно на дачу. Доунтваряк как раз играл, мы внаглую не пошли на зарядку. Все ушли, я принялась складывать одеяло: пополам, еще пополам, потом уголки загнула и еще разок пополам.

— Оригами, — усмехнулась Ира.

— Нет, все кости Одеялу сломала, — сказала я.

— А Подушка не складывается, — загрустила Ира.

— Ага, не складывается, — я изобразила великого культуриста. По крайней мере, сложно будет сложить.

— Зато сворачивается! — Ира свернула подушку в аккуратный валик.

— Ты ее с матрасом перепутала, — расхохоталась я.

Одеяло в это время делал что-то свое эстонское. Ире стало жутко интересно, и она пошла смотреть. Одеяло воспользовался моей тактикой и стал прятать от Иры руки. Только вот он не рассчитал, что Подушка тоже был здесь. Я еле-еле оттащила Подушку оттуда. Пусть уж Одеяло всласть поиздевается над Ирой.

— Эй, ты чего спер из моей тумбочки? На воре и шапка горит! Чего спер? — вопрошала она.

Я усадила Подушку на Ларискину кровать, с которой он продолжал заглядывать, вытягивая шею.

— О-о, пополнение в стаде жирафов произошло, когда эстонцы прибыли на Украину! — траурно сообщила я.

— Нет, я с рождения такой. Все бы куда-нибудь залезть, — опроверг мои скорбные мысли Подушка. — Одеял, ну хоть бы мне покажи!

Одеяло показал ему за спиной пустые руки.

— А-а, ну так не интересно, — разочаровался парень. — Я это уже видел!

Ира вытаращила глаза.

— Рассыпчатую пудру спер? — воскликнула она.

Подушка скривился от одного воспоминания.

— Вспоминаешь вкус? — усмехнулась я.

— Иди лизни, — ответил эстонец.

— Ну, сейчас прям! На слово верю! — ответила я.

Одеяло продолжал дурить голову Ире. В итоге он изобразил, что у него что-то хрупкое, и убежал из комнаты.

— Нет, он все-таки спер мой лак! — категорично заявила Ира и побежала за ним.

— Блин… — протянула я, и дальше мы с Подушкой в один голос продолжили. — Ацетон он спер!

Послышался грохот.

— Они с ума сошли? — удивился Подушка.

— Нет, просто бегают, — ответила я за них.

— Шли бы они на зарядку, — усмехнулся парень.

— Может, добегут, конечно, но не факт, — я пожала плечами.

— А ты видела, что ли, баночку тоже? — спросил Подушка.

— Ыгы…

Подушка снова скривился.

— Что? Ацетон на рану? — спросила я.

Подушка отчего-то завис и долго соображал. Я следила за Ирой, которая беспощадно гоняла Одеяло. Парень залез на кресла, Ира их отодвинула, парень поскорее соскочил и побежал вниз по лестнице. Ира, громко выражаясь, задвинула их обратно и поспешила за ним на первый этаж. Теперь послышался грохот и там.

— А ты что? Видела? А ацетон — это что? — ожил, наконец, Подушка.

— Ну, жидкость для снятия лака. У Ирки с ацетоном, — ответила я.

— А-а-а… — еще глобальнее задумываясь, протянул Подушка, и неожиданно откинулся на кровать с громким стуком.

— Ты чего? Совсем? — спросила я.

— А, а, — покачал головой он.

Теперь не поняла я.

— Так, теперь уже я вишу. А ну-ка вставай. Будем коленный рефлекс вырабатывать. Стукнули по колену, и ты встал, — сказала я.

Подушка поднял только голову и снова ей помотал.

— Ну и лежи тут! — отмахнулась я.

Я спустилась и пошла к двери.

— Эй, ты куда? — всполошился Подушка.

— Дверь закрою. Пусть хоть дверь будет закрыта, — ответила я, закрыла дверь, сходила за ключами и ими старательно пошуршала, а потом потопала погромче. Подушка побежал к двери стал нажимать на ручку, чтобы ее открыть, я вцепилась в нее клещом. Тут послышался какой-то шум из комнаты.

— Да, Одеяло! Да сдурел что ли? — завопил Подушка.

— Х… хо… х… — никак не мог отдышаться Одеяло. — Я от Ирки сбежал. Дайка я в коридор выбегу!

— Ольга нас тут закрыла! — ответил ему Подушка.

— Ума сошло? Сейчас Ирка сюда лезет уже!

Я отошла от двери, уселась в кресло и взяла газету, которые нам всегда здесь клали.

— Ну все, я тебя сейчас убью! — пообещала Ира.

— Ирка, нас тут закрыли! — сообщил ей Одеяло.

— Где это?

Ира беспрепятственно вышла из комнаты.

— Для русских все двери открыты, для эстонцев — закрыты! — сказала она и закрыла дверь.

— Держи, — прошептала я.

Подушка снова рванул к двери и попытался ее открыть.

— Закрыто! — воскликнул он.

— Давай ключи, — сказала Ира.

Мы закрыли дверь по-настоящему.

— О! Открыто! — оживился парень. — Только не открывается.

Железная эстонская логика!

— Кажется, у нас дверь скоро закрываться не будет, — ухмыльнулась Ира.

Мы с Ирой сосредоточенно играли в «Гуси-лебеди». Тыдыцк. А-а-а-а! Хлоп! Ой!

— Может, в пианино, — я стукнула себя по колену.

— Ну уж нет. Иди с Подушкой поиграй, — отказалась Ира.

— Неинтересно, — забраковала я.

— Почему?

— А ему хоть кувалдой бей, все равно не убирает ногу, — пояснила я. — Да и с какой силой бить, тоже не важно. Ноль эмоций.

— Классно же! — обрадовалась Ира.

— Ладно, только рядом со мной сидит Одеяло! — тут же сказала я.

— Почему?

— До него не допрет, что можно со всей дури звездануть, — ответила я.

— Ну и классно.

Ира открыла дверь и зашла. У эстонцев на лицах проступил священный ужас.

— Явление Христа народу! — прокомментировала Ира и обратилась к Подушке. — Sit down!

Подушка насупился.

— Не обижай людей! — сказала я Ире. — И эстонцев тоже… — это, к счастью, слышала только Ира, которая не замедлила расхохотаться.

— Так, садись тут, а ты тут! — указала Ира.

— Нет, садись ближе, а то если сюда Подушка сядет, кирдык моим коленкам, — сказала я Одеялу.

Одеяло не особенно что-то понял и повернулся к Подушке, который насупился еще больше. Я подвинулась к Одеялу.

— Так Одеяло, Подушка, меняйтесь местами, — скомандовала Ира.

— Это еще почему? — заволновалась я.

— Ольга, да хорош трусить! — отмахнулась Ира.

Подушка сложил руки на груди.

— В пианино по рукам не играют, — сказала Ира.

Подушка убрал руки за спину.

— В пианино по жопе тоже!

Подушка сложил руки на колени.

— По своим коленям тоже не играют! — настаивала Ира.

Я переставила ему руки, тяжело вздыхая.

— Боюсь, после игры коленок у меня не будет, — ответила я на повисший в воздухе вопрос.

Подушка завис.

— С висящими не играем! — продолжила Ира.

Подушка отвис и стал хлопать глазами.

— Я так не играю, — я тоже похлопала глазами.

— Ну, я так тоже не играю, — Ира тоже похлопала глазами, — Так только эстонцы играют!

Мы объяснили правила игры. Подушка с интересном повернулся ко мне и снова завис.

— Не виси, мне страшно становится, — сказала ему я.

— Иди где-нибудь в другом месте повиси, может быть, повесишься, — сказала Ира.

Я протянула руку к Ире, но не дотянулась до нее. Тогда я вооружилась Подушкиной рукой и постучала Иру с помощью нее. Подушка уставился на меня как на умалишенную.

— Ты там сцапай Одеялкину руку, — попросила я.

— Не, не надо! — всполошила Ира.

Мы уселись играть. Пару раз все прошло вполне нормально, но тут Ира вспомнила главную гадость, и стукнула Одеялу по ноге со всей своей не такой уж маленькой силушки.

— Ау! — взвыл тот. До Подушки дошел подлинный смысл игры.

— Этого я и боялась, — сказала я.

— Эх… давайте правила менять! — всполошился Подушка.

— Давайте, — покладисто согласилась я.

Мы сменили, теперь руки у каждого, кроме замыкающих, лежали не на своих коленях. Очередь дошла до Подушки, и он с огромной радостью врезал Одеялу по колену.

— А-а-а-а! — Одеяло от переизбытка счастья замолотил руками по коленям.

— Подушка, ты проиграл! — сказала я.

— Не-а, — покачал головой тот, показывая на манипуляции Одеяла.

У бедного эстонца убрали обе руки. Мы стали играть дальше, и тут Подушка снова наградил Одеяло хорошим хлопком, да еще и руку в кулак собрал.

— Надо ладонью, — покачала головой Ира.

— Да мне какая разница. Сейчас еще добавлю! — покладисто сказал парень и стукнул еще раз.

Одеяло уже не стал вопить, просто прижал ногу к себе, по второй врезала Ира.

— А! Все, и ноги дисквалифицировались! — сказал он.

— А что, могут? — удивился Подушка.

— Если сильно побьют, — ответила я.

Подушка переложил Ире руку.

— Не надо! Я больше не играю, — сказала Ира.

Мы с Подушкой стали играть на пару без силовых приемов. В итоге он сбился первым и стал играть только одной рукой, однако и ей вместо 2-х раз стукнул один и проиграл! Я стала чемпионом!

— Оле! Оле-оле-ола! — радовалась я.

— Выиграла у эстонца и радуешься? — усмехнулась Ира.

Я залезла к себе на кровать и улеглась там.

— Э! — воскликнул Подушка.

Я старательно помотала головой, как он сам до того, и улеглась поудобнее.

— Э… э-э-э, э-э! — сказала Ира, изображая зевоту, и тоже улеглась.

Подушка стал озираться и хлопать глазами.

— Эстонцы спят стоя! — сказала я.

— Да нет, как все нормальные люди, — опроверг Подушка.

Ага, подтверждение, что эстонцы не люди! Мы с Ирой захихикали.

— А русские спят, хихикая, — вырвалось у Подушки.

— Нет, как все нормальные, молча, — ответили мы. Подушка так и не понял, над чем мы хихикали, мы не спешили объяснять.

— Подушка, лучше ляг где-нибудь и спи, а то все! — сказал Одеяло.

— Что все? — спросил Подушка.

— Спать будешь стоя! — ответил Одеяло.

Мы втроем дружно расхохотались, Подушка все еще ничего не понимал. Он плюнул на нас и улегся спать, только не знаю, куда. В комнате его не было. Вскоре вернулись наши девушки с зарядки, а с ними и Подушка.

— О, на зарядку жаждал сходить! — сказала я, усмехаясь, Ира присоединилась, Одеяло нет.

— Нет, обнаглел совсем! — сказала Тома, увидев на своей кровати Одеяло. Одеяло скорчил ей рожицу, мол, мы сирые и убогие. — Ладно, лежи, я все равно спать не собиралась.

Одеяло благоговейно улегся и положил руки под щеку. Ира возмутилась таким произволом и швырнула в Одеяло подушкой.

— Ира, хорош Подушкой разбрасываться! — сказала я ей.

Мы с ней захохотали синхронно.

— Точно, давай туда Подушку зашвырнем! — предложила Ира.

Подушка сделал исключение, понял, обиделся и ушел в другую комнату. Точнее попытался: Ира запустила и в него подушкой. В итоге Подушка оказался с подушкой на голове.

— Близнецы! Прямо найти пять отличий! — заверила его Ира.

— Кто близнецов заказывал? — в дверь зашли наши знакомые украинцы.

— Й-я, — заикнувшись, ответила Ира. В комнате стояли близнецы, с которыми мы познакомились на днях.

— Вы куда, откуда и зачем? — спросили нас из соседней комнаты. Имелось в виду, собираемся мы на завтрак или нет.

— Ждем ночного вожатого, который нас на завтрак поведет, — ответила Ира.

— Размечтались, ночной вас не поведет! — ответили нам близнецы.

— Он нас даже на зарядку не повел! Нехороший! — наябедничала Ира.

Тут мы поняли, что мечтать вредно, ибо никто никуда нас не поведет! Но неожиданно прибежал Андрейка.

— А ну быстро, быстро, быстро! На завтрак! — скомандовал он.

— Трусцой… по утрам… вредно! — проинформировала его я.

На нас как следует гаркнули.

— Ты пять минут потратил на ор, а мог бы потратить на что-то более полезное! — сказала ему Ира, которая засекала время его крика.

— Чтобы через пять минут были во дворе! — скомандовал Андрейка.

— Эх… я туда не добегу… за минуту, — горько вздохнула я.

— И я, — солидарно всхлипнула Ира.

— И я, — согласились остальные девушки.

Эстонцы уставились на нас, как на ненормальных.

— Два дня и ночь ехать, чтобы дойти до заветного двора, — сказала я.

— Тогда на улицу выйдите! — изменил приказ Андрейка.

— Ага, это 15 минут здорового бега, причем не трусцой, а спринтерского, — разуверила его я.

— Нет, минут 20 все же, — прикинув, поправила Ира.

У Андрейки приключилась истерика с битьем кроватей по их лакированным бочкам, потом он ушел, хлопнув дверью.

— Он нас не заметил, — удивленно сказали близнецы.

— А нас тоже. Потихоньку теряет навык… ора, — констатировали факт эстонцы.

Мы спустились вниз через 10 минут. Андрейки там уже не было, и мы поняли, что идти придется самим. Тут мелкие стали галдеть, кто же их поведет на завтрак.

— А вы сами дойти не можете? — спросили мы.

— Можем! Можем! Можем! — тут же отозвались они.

— Знаем, как вы можете! — усмехнулась я.

Все стали собираться на завтрак, а Ира с Одеялом решительно стали маяться дурью.

— Я в тебя палкой запущу! — сказала ему Ира.

— А я кипарис выдеру! — ответил ей тот.

— Не сможешь!

— Смотря какой кипарис!

Мы с Подушкой ушли вытаскивать мелких из комнат.

— Что ты такое делаешь, что они у тебя из комнаты выскакивают? — удивился Подушка, наблюдая стремительно пустеющие комнаты, которые закрывала я, и с трудом выпроваживая мелких из тех, который закрывал он.

— А ты погромче ключами погреми! — посоветовала я.

— А-а! — просиял парень.

Мы вышли, и я увидела Одеяло-кипарис с кучей шишек, застрявших у него в волосах.

— Это я пыталась кипарис выдернуть, в итоге Одеяло в ходячий кипарис превратился! — похвасталась Ира. Знаем, знаем, долго ты в него шишками кидалась…

Мы повели мелких. Какая-то особенно наглая с разбега налетела на Иру. Та опешила, но ненадолго. Все же русская!

— Легкая, — сказала она и перекинула ее через плечо.

— Эй! — завопила девчонка и стала молотить Иру по жизненно важному органу, находящемуся ниже спины.

Ира быстро взяла девочку как нужно, та радостно вертелась. Тут кто-то подбежал к Подушке, он посмотрел на меня.

— Не-э, — протянула я и отбежала от него подальше.

Его принялись дергать за руку, он наклонился, его стали дергать сильнее, он поднял руки.

— Мы так не играем! — обиженно сказали мелкие.

— Естественно. Попробуйте, допрыгните, — усмехнулся Подушка.

Мелкие попрыгали, попрыгали и отстали. Подушка опустил руки, его тут же снова начали дергать.

— Дергайте на здоровье, — разрешил он.

Одна предприимчивая мелкая уже пристроилась на руках у Одеяла. Она быстро смекнула, что с тормозящими эстонцами нужно обращаться предельно кратко и ясно.

— Опусти руку! — попросила она и тут же запрыгнула на него, обхватив за шею. — А теперь можешь идти дальше.

Эстонец был не против. Ира тем временем спихнула мелкую и шла с ней за ручку, я шла рядом. Ну вот, последняя лестница, и можно будет больше не бояться…

— А-а-а-а! — завопила я, почувствовав, что земля уходит из под ног, и единственной опорой становятся чьи-то руки. Я поскорее к ним добавила еще и свои. — Да сдурел ты, что ли?!

Я принялась колотить ему по плечу.

— Мне надоело, что меня дергают, — ответил Подушка.

— А что тебя бьют, тебе больше нравится? — резонно спросила я.

Подушка лишь философски пожал плечами, я вцепилась в него мертвой хваткой.

— Ты еще с ногами залезь! — хихикнула Ира.

— Я не буду туда смотреть, — я отвернулась от уходящей вниз лестницы, стараясь не представлять, как мы вместе с Подушкой падаем, и увидела позади Подушки толпу мелких. — И туда не буду смотреть! — Если он упадет назад, будет еще хуже. Я уставилась в небо. — Буду туда смотреть! Небо, ты так далеко, надеюсь, ты так же и будешь далеко, но не дальше!

Мы дошли уже до столовой, где наши вожатые вдохновенно ругались друг с другом. Неожиданно они собрались и ушли в Кипарисный.

— Эй! Куда? Я к ним только с распростертыми объятьями! — обиделась Ира. — Это было культурное "посидите с детками, пока мы друг с другом поцапаемся"?

— Нет, Ира, это было некультурное "посидите с детками, пока мы друг с другом поцапаемся"! — ответила я.

— Вот именно! — сказала Ира и повернулась к эстонцам. — Посидите, детки, пока мы друг с другом поцапаемся!

Эстонцы возбужденно хлопали глазами.

— Перебор информации! — рассмеялась я. — Или повторяющихся слов.

Мы с Ирой быстренько смылись от «деток» в столовую. Зайдя внутрь, мы застали наших за едой, присоединились к ним и вкусно покушали. Выйдя на улицу после завтрака, мы не нашли там ни эстонцев, ни мелких. Мы принялись спорить, ждать их или уходить. После моей фразы "Мы в ответе за тех, кого мы приручили" Ира задалась вопросом:

— Кого мы приручили? Мелких или эстонцев?

— Мелких. Если бы мы приручили эстонцев, то они бы поняли, что с детками надо посидеть, а не куда-то идти! — ответила я.

Мы немного постояли, из столовой стали выбредать наши, но ни эстонцев, ни мелких не было видно.

— О-о! — воскликнула Ира. — Идут эстонцы и два мелких!

— Ого, Ирка! Где? — спросила я.

По направлению к нам действительно шли мелкие эстонцы и два немелких… украинца-близнеца.

— Н-у, да-а, класс!

Ира с досадой пнула лавочку, та оказалась прибитой намертво.

— Конечно, прибито. А то кто-нибудь уволочет в комнату, чтобы там поспать, — усмехнулась я.

Ира представила себе, как лавочку прибивают к асфальту, и расхохоталась. Украинцы смекнули, что девушку надо тащить в медпункт, и быстро ретировались в столовую, эстонцы стормозили и подошли к Ире ближе. На их лицах читалось "А что это с ней?". Постояв немного и решив, что им кушать тоже надо, они снова ушли.

— А где мы этих эстонцев найдем теперь? — спросила Ира.

— А мелких где? — в ответ поинтересовалась я.

Постояв немного, мы все же пошли обратно на дачу. А там мы увидели классики, и наших мелких, играющих в них, а с ними — двух наших балбесов эстонской крови. Это смотрелось внушительно! Мы думали, асфальт провалится! Мы плюхнулись на лавочку и захохотали.

— А вы их погулять, что ли, вывели? — спросил Подушка.

— Ха-ха-ха, — снова расхохотались мы. — А вы их на завтрак водили?

— Водили! — кивнул парень.

У меня и челюсть отвисла.

— Куда? В Кипарисный? — ужаснулась я.

— Нет, в алмазный! — сказала Ирка. А алмазный-то на реставрации.

— Точно, покушали побелочки!

— Белочка! — радостно сказала Ира.

— О-о, Ира, ты что-то не то вчера выпила! — заверила ее я.

— Белочка!

— Определенно что-то не то. Говорили же, не пей воду из-под крана — эстонкой будешь! — пафосно сказала я.

— Что? — воскликнула Ира.

— Ладно, украинкой!

— ЧТО?

— О да, это еще большее оскорбление! — согласилась я.

Одеяло тем временем, отбиваясь от прыгающих мелких залез, на лавочку, Подушка оттаскивал от него детей, ибо там был обрыв.

— А… ы… о-о… А-А-А-А-А-А! — заорала девочка.

— Что? — удивился Подушка.

— Нет, ну Подушка, ты додумался! Ты ее еще сильнее туда жопой посади! — напутствовала его я.

— Что я? — удивился парень.

— Кустарник вообще-то колючий! — сообщила ему я.

— Ой!

Он поскорее вытащил ее оттуда.

— Ых-ых-ых! Ну, все! — обиделась девочка и, видимо, решила мстить.

Мы еще немного погуляли, и мелких загнали обратно. Мы пошли наверх.

— Ой, я футболку там забыл! — спохватился Подушка и побежал за ней.

— Эх, а вот если бы я там футболку забыла, это бы все заметили и непременно напомнили! — посетовала Ира, изнывая от жары.

Подушка вскоре догнал нас.

— О-о, везет же людям! — позавидовала я.

Подушка был в мокрой и мятой футболке.

— Ага, повезло… с мстительницей! — ответил он. — Ну, выжимал я ее уже сам.

— Надеюсь, на голову мелкой? — уточнила я.

— Какой-то точно! — кивнул эстонец.

— Я тоже так хочу! — сказала Ира и убежала в душ.

В комнату вбежал Одеяло с мокрыми руками, мокрой грудью и мокрыми шортами.

— О-о! — протянула я.

— Да, оказывает открываться бутылки опасно! — сообщил он.

Прибежала Ира, мокрая целиком.

— Хм, под дождичком в четверг, — хмыкнула я.

А потом у нас была репетиция. Репетировали мы долго и с должной самоотдачей… вовсю зевая. Вернувшись, мы поняли, что без эстонцев, которые сейчас репетировали, нам скучно. В итоге мы перебрасывались подушкой, сопровождая ее вопросом. Кому кинули, тот и отвечает.

— Ты бросила пить коньяк по утрам? — коварно спросила у меня Ира, кидая мне подушку.

— Да, пока бросила, скоро возобновлю! — ответила я и кинула подушку ей. — Скажи мне по секрету, тебе не стыдно так ужасно выглядеть? Отвечать только да или нет.

— Нет! — похватав ртом, воздух ответила Ира.

Дальше мы уже играли всей комнатой.

— Какой у тебя любимый цвет?

— Кто тебе больше нравится — пододеяльник или напольник? (Напольником мы звали одеяло, ибо у кого-нибудь да оно все же было на полу)

— Какая длина волос нравится на себе?

— Примерный критерий роста! — воскликнула Ира, посылая подушку Ларисе.

— В смысле? — не поняла та.

— Ну не твоего же!

Все расхохотались, сообразив, что за вопросы дальше пойдут. Пока Лариса выдумывала ответ, Ира успела сходить за украинками. Девушки расселись.

— Почему ты не отвечаешь на вопрос? — тут же наехали все на Ларису.

— Ну… выше меня, — ответила Лариса, выдавливая из себя слова.

Всем очень понравилось, и на Ларису посыпалось куча вопросов типа "А никого такого не приметила?"

— Хм, как ты относишься к серенькому цвету волос, короткой стрижечке и… да, повыше тебя? — спросила Ира.

К Ире подскочила украинка и быстро что-то спросила.

— Да-да, да, да, еще он плавать умеет, — кивнула Ира.

Украинка о чем-то быстро посовещалась с другими и убежала.

— Ну, ты? Сейчас приведут тебе принца на сером коне! — подбодрила так и не ответившую Ларису Ира.

Лариса то открывала, то закрывала рот, но так и ничего не сказала. Тут в комнату вернулась украинка с тем самым обещанным принцем.

— О-о! — протянула Ира, осматривая новоприбывшего. — Ничего так, даже мне нравится.

Высокий, даже выше меня, худой, и даже одежда по размеру! Такая редкость! Волосы серые до подбородка. Что-то цвет неестественно ровный. Мы подергали за волосы.

— Ау!

Нет, не парик, просто крашеный. На самом деле он был темно-русый, если верить бровям и ресницам. Глаза светло-серые, как некоторым рядом сидящим нравилось. Лариса хлопала глазами на это чудо внеземного происхождения, Ира, осмотрев, отвернулась (правильно, свои есть, зачем чужие), Ксюша принялась рассказывать историю.

— Зовут это чудо Андрей, — сказала девушка. — Это чудо из нашей компании нахрюкалось до свинячьего визга и приперлось к директору, чтобы его перевели на заочный. Естественно, его никто никуда не перевел, тогда он расселся в кабинете у директора, и никто его не смог выгнать. Но вот когда он домой не пришел — весь город обыскали. Под конец его нашли в отделении милиции.

Я посмотрела на него с гораздо меньшей симпатией. Лариса покраснела, побледнела, посинела, пожелтела.

— Сколько тебе лет? — спросил он у Ларисы.

— Три…тринадцать, — ответила она.

— Мне тоже, — недовольно ответил он.

— Старше меня на год! — возмутилась я.

На меня уставилась вся комната.

— Вы до сих пор не поняли, что я такая маленькая? — спросила я.

— Ну и молчи тогда, мелочь! — сказал Андрей мне.

— Кто? — я соскочила с кровати и встала на последней ступеньке тумбочки. — Я МЕЛОЧЬ?

Парень шарахнулся. Пока Лариса разговаривала с Андреем, отвечая ему невпопад, пришли Подушка с Одеялом.

— Ты чего на тумбочку залезла? — спросил Подушка у меня.

— Да вот, обороняюсь тут от некоторых Андреев! — ответила ему я, все еще негодуя.

Подушка обернулся, Андрей посмотрел на него, потом на Одеяло, и буквально вылетел за дверь.

— Не верит, что я маленькая, и мне 12, - я залезла уже на вторую ступеньку.

Теперь челюсть отвисла у Подушки. Все принялись смеяться над ним.

— Ох, с памятью плохо, — протянула Ира.

— Как побежал-то, побежал! — порадовалась Ксюша. — И что же его так напугало?

— Нервный он какой-то, — сказала Ира.

— Значит, неровно дышал, коль так побежал, — покачала головой Ксюша.

— После такого бега он точно неровно дышит! — сказала я.

Лариса снова принялась менять цвета.

— Светофор! Светофор! — похвалила Ира.

— На зеленый не ходите, детки, а то Ларису стошнит! — усмехнулась я.

— Ага, на красный ходите. Будет тихо кипятиться в сторонке. О-ой! — Ира изобразила, что обожглась об нее.

Я поднялась и пересела к Ире, вслед за мной на кровать к Ире залезла и Ксюша, причем мы с Ксюшей сидели дальше от тумбочки.

— Что случилось? — спросила я.

— Сейчас увидишь.

— Да что такое случилось?

— Да сейчас увидишь!

— Ксюш!

— Оль!

Ира немедленно развернулась.

— ИР! — хором сказали мы. Ира отшатнулась. Впрочем, она быстро нашла себе собеседницу, с которой принялась обсуждать косметику. Мы с Ксюшей послушали, послушали и отодвинулись подальше.

— О! Синхронно! — сказал Подушка.

— Ага, у них там уроки синхронного плавания!

— Только я плавать не умею, — я развела руки в стороны.

— Ага, и лет ей двенадцать, и плавать она не умеет. Что-то не правдоподобно, — пробормотали откуда-то слева.

— Она действительно не умеет плавать, только падает… очень удачно! — подтвердил Одеяло.

Я спихнула Иру с кровати на тумбочку, впрочем, та была не против и продолжила разговор, а сама улеглась на кровать.

— Эй, а где Ольга? — вдруг всполошились соседи.

— Хм? И правда, где? — Ксюша выпрямилась и заозиралась.

Я подергала ее за руку, она удивлено посмотрела на меня.

— Нет, и где же она?

— Мм, не знаю, — похихикав надо мной, ответила Ира. — Мимо тумбочки не проходила.

— Ага, спрыгнула с парашютом! — сказал Подушка.

— Нет, сразу выпрыгнула в окно! — отличился Одеяло.

Ксюша прикинула расстояние до окна.

— Не-е, она летать не умеет!

Кто-то предложил включить свет и поискать со светом. Ирка подергала меня за ногу и отправила под матрас. Однако там сидеть мне быстро надоело, и я попыталась выползти. Ксюша мгновенно запихнула меня обратно.

— Называется "почувствуй себя Подушкой"! — ужаснулась я.

— У меня профессиональный интерес, куда она делась? — Ира подхватилась с места.

Свет уже горел, я хихикала.

— А может, она на кровати?

Ира залезла на кровать и принялась бурно шарить там, периодически поднимая подушку и лицезря мои гримасы. Погрозив мне кулаком, он положила подушку сверху, чтобы больше не поднимать. Тут меня кто-то нагло дернул за волосы, которые свесились в дырочки в днище кровати. Я праведно возмутилась и просунула в дырочку палец. Визгу было!

— Что визжишь-то? — спросил Подушка.

— П… палец…

— А до того были волосы, — сказала я.

Ксюша заткнула мне рот подушкой. Подушка подошел и поднял матрас.

— Нет никого! — он смотрел на девушку, которую я напугала, та с ужасом на меня.

— Эй! Ты в следующий раз предупреди! Я хоть бы с матраса слезу! — воскликнула Ксюша.

— Извини! — Подушка опустил матрас на место. Вот ведь!

— Ой, я что-то уронила! — Ксюша наклонилась ко мне. — С эстонцами классно в прятки играть!

Я переместилась чуть в сторону, так как девушка решила исследовать дырочки путем тыкания в них пальцем. Я же временя не теряла и выудила из шкафчика, который был как раз подо мной, зубную щетку. Вот удача! Я тут же пустила ее в ход, «обтыкав» вражескую руку, просунутую под матрас.

— Кто дал этой ненормальной оружие? — ужаснулась та, поскорее убирая руку.

— А я-то думала, почему она такая смирная! — посетовала Ксюша.

Я продолжила бороться подручными средствами до победного конца. Отбив у Иры право на тумбочку, я положила щетку на место и вылезла из-под матраса. Ксюша продолжала ощупывать матрас в поисках меня любимой.

— Ксюш, ты что там делаешь?

— Шаманю!

Я осуждающе покачала головой. Ксюша вместе с Ирой уставились на меня как на привидение. Я поджала плечами, слезла с тумбочки и подошла к Подушке.

— Подуш, ты что ищешь? — спросила я.

— Да вот Ольга потерялась, — ответил он.

В комнате повисла тишина, а затем послышались сдавленные смешки еле прорывающегося наружу хохота. Одеяло захохотал и съехал по шкафчику.

— Что? — спросил у него Подушка, повернулся ко мне и, наконец, все понял. Обидевшись то ли на меня, то ли на себя, он уселся на кровать, насупился и спрятался за шкафчик, который отгораживал кровать от внешнего мира. Ира хихикнула и завесила его простыней, закрепленной на втором ярусе кровати. Вряд ли он был против. Я встрепенулась и полезла за фонариком, Подушку тем временем зашторили и с другой стороны. Я вытащила фонарик и передала его девушке, которая просветила темницу. Стало видно, как Подушка там вертит головой.

— Цирк!

Все тихонько хихикали, пока Подушка вертелся. Свет выключился.

— Что-то у меня глюки, — сказал эстонец.

— Композитор! — воскликнули все хором.

Девушку с фонариком отправили на исходную позицию, но свет пока сказали не включать, а сами решили поиграть в «подражалки». Первой решила изображать Ксюша.

— Давай! — скомандовала она.

Свет зажегся, погорел немного и потух.

— Как же он так сел…

Ксюша подумала немного и села.

— Включай. Нет, блин, ты можешь не двигаться!

— Зачем? Тут свет какой-то!

— А это так, подсветка, чтобы книжки читать, — ответила ему я.

— Да? А я его случайно включаю?

— Ага, — поскорее согласилась я.

Ксюша изменила позу, и все согласились, что она изобразила верно. Следующей пошла Ира.

— Эх, Подушка, сядь как-нибудь поинтереснее, чтобы Ирке сложнее было, — пробормотала я. Те, кто услышали, засмеялись.

Свет включили, Подушка сидел так же, как и в первый раз, Ира тут же изобразила. Включили второй раз, поза не изменилась.

— Так не интересно…

— Все, — восторжествовала Ира.

Девочка, которая заведовала светом, увлеклась и то включала, то выключала его.

— Кажется, я понял, как он включается и выключается! — сказал Подушка.

— Понял он…

— Ага, лампочка-то где? Подумай головой!

— Ну, явно не там! — ответил Подушка. — Ой, фонарик.

Девочка так и застыла на месте, с ужасом смотря на эстонца.

— А ты чего не вылазишь? — спросил он ее.

— Вылезаю! — ответила она и выбралась оттуда.

Вскоре до него все же дошло таинственное происхождение света и суть нашей игры с криками "похоже, не похоже", и он, обидевшись теперь уже на нас, снова спрятался в том же месте. Мы решили еще поиграть, но Подушка ловко вытащил у девушки из рук фонарик.

— Ты что? — спросила у него девчонка.

— Не отдам! — ответил он.

— А чего девочка-то не вылезает?

— А ее там нет.

— Куда же она делась. Испарилась?

— Нет, она не умеет, — хохотнула Ксюша.

— Куда она делась-то?

— Не знаю…

— Не знаю!

— Не знаю.

— Оль?

— Не знаю, я никуда ее не девала, — пожала я плечами.

— Правда, испарилась, — удивилась Ира.

— Телепортировалась? Но она не умеет, — сказала Ксюша, все дружно расхохотались.

— Куда она гипотетически могла деться? — спросил Одеяло. Эх, какое умное слово знает!

— Домой, — чуть ли не хором ответили девчонки.

— Эх, гипотетически, и я туда мог бы деться, — вздохнул Одеяло.

— Дайте-ка фонарик! — попросила я.

И тут я увидела, что девчонка выбирается из Подушкиного укрытия. Я показала ей, что все «ок», и позволила вылезти.

— Эх, увидят.

— Значит, так, скажи с рывка "Все, я спать" и залазь на кровать.

— Не поверят.

— Поверят, ты, главное, резко.

— Все, я спать! — громко сказала она и ушла на кровать.

— Спеклась. Даже до утра не дотянула, — вздохнула Ира.

Подушка высунулся и подергал меня за руку. Вот еще! Он тут же втащил меня на кровать. Я еле выровнялась, чтобы не задеть простыню, которая была видна девчонкам. Подушка похихикал, я тоже, подстраиваясь под его голос.

— Как быстро перемещается, — удивилась Ира.

— Может, просто наклоняется, — предположил Одеяло. — Надо проверить.

— Это уже групповуха! — усмехнулась Ира.

Кто-то стал выдергивать простыню, Подушка поскорее её заправил и сел на нее, я проделала то же самое с другой стороны.

— А сверху? — спросила я. — Там русские, украинки и только один эстонец.

Подушка поднял руки и связал простыни над кроватью.

— О-о, — схватилась я за голову.

— Не развяжут, — разуверил он меня.

Я постучала ему по лбу и расправила связанные простыни, показывая, какие теперь дыры в нашем убежище.

— О-о-о! — подхватились с места девчонки.

Подушка поскорее расправил простыню и со своей стороны, подумав, заправил куда-то углы.

— Не знаю, куда ты заправил, у меня тоже заправь, — сказала я ему.

Тут девчонка, изображавшая меня, расхохоталась, все уставились на нее.

— Ты когда так смеяться научилась? Я от тебя, кроме как «кхе-км» и «хо-хо-хо», больше ничего не слышала, — удивилась Ира.

— М… н…о…

— Ну так бы ты точно не ответила, ты бы сказала: "Ир, а не пошла бы ты на гхыр!" — ответила Ира.

— Ир, а не пошла бы ты на гхыр? — сказала я.

Мы с Подушкой расхохотались.

— Та-а-ак! — выговорила Ира и замолчала.

— Ну да, — сказал Одеяло. — Смачный стук.

— Чего? — спросила я.

— А… — быстро что-то сказал Одеяло по-эстонски.

— Короче, челюсти об пол, — перевел Подушка. Персональный переводчик!

Ира залезла на кровать и развязала простыни.

— Кто грозился, что она не развяжет? — грозно спросила я.

— Я не грозился, — открестился Подушка.

Подушка тут же заправил освободившиеся концы простыни… не знаю, куда он там их заправлял. Матрас с кровати скинули. Вентиляция! Ира просунула палец через дырочку. Я поскорее дернула за него.

— Ау! — взвизгнула она.

— Что там? — удивился Подушки.

— Да поближе подвинься, ей тебя сподручнее будет за нос хватать.

Подушка поскорее отодвинулся.

— Дайте мне что-нибудь подлинее, — попросила Ира.

Вскоре это "что-то подлиннее" я уже вертела в руках.

— Что это?

— Это? Расческа! — авторитетно сказал Подушка, тоже повертев ее в руках.

— Хм… — я взяла у него расческу и ткнула в ближайшую дырочку.

— Йау! — вскрикнула Ира.

— Упс, немного по заду попала, — хихикнула я.

— Не совсем, — ответила Ира.

— Упссссс, — ой блин!

— А куда же? — не понял эстонец.

— Там не только задница есть, — пробормотала я.

Снаружи зашептались и выдвинули требование.

— Вывешивайте белый флаг!

— Разве что наволочку сквозь дырку просунуть, — хихикнул Подушка.

— Мы не можем выполнить ваши требования в связи с финансовыми трудностями, — сказала я. — Можем вывесить кое-что другое, но без «л».

— Ну, давайте без «л». ЧЕГО? — завопила Ирка. — ОЛЬГА?

Правильно, кто же еще мог так сказать, не Подушка ж.

— Флаг без "л"? — не понял Подушка.

— Ну да. Убери из слова флаг "л", — пояснила я.

— А-а! Что-то я туплю, — сказал Подушка.

Открытие века! Хорошо, хоть самокритика.

— Вы сдаваться собираетесь? — спросила Ира.

Подушка было открыл рот, я тут же зажала его ладонью. Парень обиделся.

— Ну и? — спросила Ира.

Я похлопала в ладоши, отстукивая ритм.

— Азбука Морзе… Жаль, что я ее в школе не учила! — посетовала Ира.

Подушка с размаху приложил руку к голове.

— А вот этот жест более понятный, — сказала Ира.

— Что понятного? — спросила я.

— Что по чему-то стукнули, — ответила Ира.

— О-о, — протянула я.

Подушка снова собрался что-то сказать, я снова заткнула ему рот, он снова обиделся. Вот логика. Надо дольше обижаться, чтобы меньше обижали! А он наоборот, обидится, отойдет, его снова обидят! Неправильный какой-то! Парень посидел, посидел и стал биться головой об «потолок».

— Проломишь, — сказала я.

— Не-а.

— Помочь? — я замахнулась на него кулаком.

Подушка поскорее уселся на место, но долго бездействовать не мог, и принялся биться головой об днище кровати второго яруса.

Я с хрустом размяла кисть и припечатала ему в челюсть, максимально осторожно целясь впотьмах. А то еще опять не туда попаду.

— Ой, что-то у меня челюсть сломалась… преждевременно, — ужаснулся Подушка.

— Ага, — согласилась я. — Поэтому не больно.

Ира продолжала пробиваться к нам.

— Вам жалко простыню? — спросила она.

— Нца… Нет, — ответил Подушка и стал держать простыню сверху.

Ира вцепилась в простыню и стала ее дергать.

— О… торможу, — всполошилась я и стала держать простыню снизу.

— Вы её клеем приклеили? — удивилась Ира.

— Ага, клей-момент, клей-момент, самый лучший клей! — запела я.

— Мм? — не понял Подушка.

— Клей-момент, клей-момент, нюхай и балдей! — закончила я.

— Хм… песенка токсикомана! — раскритиковал Подушка.

Я порадовалась его сообразительности и в знак поощрения погладила по голове.

— Точно на клей, — вздохнула Ира. — Попробуем с другой стороны!

Я взмахнула руками, показывая, что с двух сторон нужно держать, Подушка не понял.

— Сейчас с двух сторон будут дергать! — сказала я.

— О, спасибо за идею! — возликовала Ира.

Я посокрушалась, побившись головой об «потолок».

— Помочь? — ехидно продолжил Подушка.

Я опустила кулак ему на голову.

— За что?

— Помог!

— Ба, тут тоже не выдергивается, — удивилась Ира.

Мы переглянулись.

— Да оно и само не выдергивается. Зачем я держал? — удивился Подушка.

— Таран сооружать надо? — спросила Ира.

— О-о, тут места для него не хватит, — ответила я.

Ира принялась что-то обсуждать с Одеялом, а к нам в палатку постучалась Ксюша. Я отколупала часть простыни.

— Ты чего? — удивился Подушка, но я уже высунула голову наружу.

— Привет! — сказала я.

— Оказывается, надо было постучать, — сказала Ксюша.

— Да знаю я, что таран не нужен! Одеял, не тормози! — воскликнула Ира.

Подушка принялся снова заправлять простыню.

— Эй! Ты меня придушить собрался? — воскликнула я, поскорее залезая обратно.

— Что ты сказала? Постучать надо? — Ира пошла к нам.

— Подуш, достань мне что-нибудь, — попросила я, показывая на ящик, видимый с открытой стороны нашего убежища, — а то я не дотягиваюсь.

Подушка сунул руку в ящик и вытащил оттуда… рассыпчатую пудру.

— Ты нафига эту дрянь достал? — ужаснулась я.

— Ты же сказала «что-нибудь», вот и достал, что первое под руку попало, — ответил Подушка. — А что это такое?

— Ой, ты еще это понюхай! — посоветовала я.

— А что?

— Это рассыпчатая пудра!

— А-а-а!

Я поскорее вытащила у Подушки из рук это пыточное устройство и стала открывать нашу темницу с только что запечатанного бока.

— Ты что? — Подушка подхватился и снова все заткнул. Пока он этим занимался, я открыла другой бок.

— Ир, лови! — и я кинула ей баночку с пудрой.

— Мм? Что это? — спросила она и передала баночку Одеялу.

— Что это? Фр… пхчи, кхе-кхе!

— Придурок, — констатировал сей факт Подушка.

— Может, что-нибудь более полезное достанешь? — предложила я.

— Что может быть полезнее рассыпчатой пудры?

— Бомжарик!

Подушка запустил руку в шкафчик.

— Нет, нам бомжарика.

— Ну, что-нибудь другое бы схватил.

— Поздно, там уже Ирка пришла, — ответил он. — Давай над ним прикольнемся.

— Как? — спросила я.

— Вылезем отсюда! — наивно предложил Подушка.

— Ха, только эстонцу могла придти в голову такая идея! Заметят же!

— Ну, не знаю. Темно же! — осторожно сказал он.

— Ну и что? Они только этого и ждут! Это не прикол! — раскритиковала я.

Я подергала простыню, та не шевелилась, я принялась дергать ее систематически.

— Ты что делаешь? — удивился Подушка.

— Качаюсь!

Простыня упала мне на руки.

— Упс!

— Ты н… м…нца… рф…

— Да я именно н… м…нца… рф…, - согласилась я. — Но ты же все равно хотел вылезать!

Я вылезла, он поозирался.

— Можешь голову наверх просунуть, напугаешь их жирафом, — сказала я. — Правда, там эстонцев нет, но можешь сыграть для одного Одеяла.

— Ну уж нет, — отказался Подушка.

Мы перелезли через тумбочку и наткнулись на Одеяло.

— Тихо, Одеял! Стопорись подольше! — велела я и дернула Подушку. — Да пошли, что ли! Тихо! Твой голос слышно, это мой сливается!

Одеяло так и замер с открытым ртом, мы же быстро вышли в коридор.

— Люди, у меня уже глюки, — произнес Одеяло.

— Ха-ха-ха, — Подушка повалился на кресло. — Ну Одеяло дает!

Мы зашли в нашу комнату.

— Хм… а тут уже кто-то снял простыню! — послышалось из комнаты.

— Ирка, заткнись! — гаркнула Ярослава. — Все время орут, спать не дают!

— Подушкой закрывается, — прокомментировала я, вся комната разразилась хитрыми смешками. — Вовремя мы, однако, ушли, — я погладила себя по голове. — Под горячую руку хоть не попали…

— А? — всполошился Подушка.

— Да ничего, все хорошо, только на тебя там могут наступить, или затоптать.

Парень резво встал и убрал матрас на место, на котором до того уже успел разлечься, постелив его на полу. Ярослава тем временем захрапела.

— О-о, — застонала вся комната.

— Можно подсуропить ее соседней комнате или веранде, — сказала я. — Надо ее туда откатить!

— О, давай! Давай! — тут же согласились все.

— Подушк, ты стоишь, откати ее в соседнюю комнату, — попросила я.

— Эх…

Парень выкатил кровать, предварительно впечатав ее в шкаф, вернулся в комнату, примерился сеть на пустое место от кровати, но в последний момент опомнился и еле удержал равновесие. Н-да… эстонец!

— Пойду себе кровать найду! — сказал он.

Вскоре он прикатил на место Яркиной кровати Гельсушкину (сама Гельсу была в изоляторе), а Ярославу поставил на место Гельсу. Подушка разлегся на пустой кровати.

— Сейчас Ира придет, будет прикольная у нас Ярослава, — сказала Лариса.

— И еще более прикольная Гельсу, — добавила я.

— А Гельсу уже вернулась? — спросила Ксюша, сестра Ярославы.

— Ага, и Ярослава, которая ее привела, тоже, — сказала я.

— Да? Ярка! — позвала Ксюша, свесившись к кровати сестры. — Спишь? Спишь и не храпишь? Ноги?

— Да, я пытаюсь уснуть, и я не храплю. Максимум во сне говорю, — ответил ей Подушка, показывая лицо.

Ксюша шарахнулась к сторону, Подушка поудобнее устроился на кровати.

— А ты не мог бы опять ногами в эту сторону лечь? — попросила она.

— Слушай, не садизничай.

— Иди, переверни Ярославу на бок, а то храпит нещадно! — сказала я.

Подушка встал, перевернул ее и вернулся обратно. Ярослава храпеть тут же перестала.

— Нет, она тебя попросила Ярку перевернуть — она не садизничала, а я попросила перелечь, значит, я садизничаю! — возмутилась Ксюша, поняв смысл наших перестановок.

— Вот-вот! Хоть бы ты не садизничай! — попросил Подушка.

— А вообще быстрее засыпайте, а то я тоже храплю! — сказала я чистую правду, но мне никто не поверил.

— Ага, и ее не добудишься, — саркастически сказал Подушка, припоминая мое утреннее представление для вожатых.

В комнату залетела Ира. Мы с Лариской в это время еще не спали, а игрались в ладушки, решая, где, чья территория, но с приходом Иры мы тут же изобразили, что уже давно и беспробудно спим. В комнату зашел Одеяло.

— Ой, все уже спят. Ну и я тоже лягу, — сказал он.

— Ага, — кивнула Ира. — Я сейчас.

Ира вышла, я же подскочила на кровати.

— Одеял, быстро ложись на ее кровать и притворяйся спящим, — велела ему я.

— А? — застопорился эстонец. — А! Точно! Ай!

— Только вытащи у нее все из-под подушки, там много острого, — посоветовала я.

Одеяло сгреб все под матрас и улегся. Вернулась Ира.

— Хм, все спят? — удивилась она

— Мм… ау…. а вот лагерь… — это начала разговаривать Лариса.

— Вот ведь! Ничего говорить нельзя, все разболтает! — прокомментировала Ира, я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

Ира подошла к своей кровати.

— Это еще что такое? — воскликнула она и потрясла Одеяло. Тот не проснулся. — Ярк, двигайся. Ярк!

Ирка с силой потрясла Подушку.

— Ярк! Ярк! Да ты что не храпишь-то? — трясла Ира.

— Хр. хр! — изобразил Подушка, которого она уже успела растрясти.

— Ярк!

— Что… надо… Ирк… Дай… поспать! — сказал Подушка.

— Ярка!

Подушка разразился длинной тирадой на эстонском языке. Одеяло громко расхохотался, к нему присоединилась Лариса, которая еще не ложилась спать. Ира застопорилась, удивленно глядя на Подушку. Подушка продолжал ругаться, Одеяло, воспользовавшись моментом, снова улегся.

— Нет, ты съезжай! — сказала Ира ему.

— Ирка, если не отстанешь, буду храпеть! — пообещал Подушка. — Храпюш, храпюшшшш!

— Странный какой-то храп.

Сразу видно — дилетант! Никогда в жизни не храпел!

— Мне что, на тумбочке ночевать? — спросила у потолка Ира.

— Ага, — кивнула Лариса.

— О, Ларис, ты не спишь!

— Ага… ага, — Лариса притворилась, что говорит во сне. — Ну ладно…

Подушка расхохотался.

— Подуш, ты не перегрелся? — участливо спросила я, свесившись к нему.

— Нет. Хи-хи-хи, — ответил он.

— Ксюш, ты ему не подсовывала рассыпчатую пудру с микрочастицами смеха? — спросила я.

— ЧТО? РАССЫПЧАТАЯ ПУДРА? — Подушка аж на месте подскочил.

— О, кошмар приснился, — прокомментировала Ира.

Мы с Ларисой обсуждали какофонию звука.

— А где Ирка? — неожиданно спросила я.

— Не знаю…

Мы улеглись и дружно стали изображать бурно спящих.

— Хр… хр… — начала я.

— Храпюш… Храпюш, — продолжила Лариса.

— Хр… нюм-нюм-нюм, хр… нюм-нюм-нюм, — подхватила я.

— Хррррррватит! — прохрапел Подушка.

— Хр-хи-хи-хи-хи-хи-хи, — присоединился Одеяло.

— О-о, у них свой особый эстонский храп! — прокомментировала я.

— Какой, ха-ха-ха-ха? — спросила Лариса.

— Долгий и длинный! Не выговоришь с наскока!

Мы улеглись спать, Лариса начала свои ночные беседы, на этом я вырубилась и, видимо, начала храпеть. Проснулась я, наверное, через минуту от того, что что-то коснулось моей ноги. Я открыла глаза и медленно приходила в реальность, тем временем с меня стали стаскивать одеяло. Наверное, это был Подушка: кто бы еще с меня начал стаскивать одеяло? Я жутко обиделась, рассердилась и лягнула пространство.

— Уй… — донеслось из темноты. Хыш, тыдыщ, шюц. Подушка свалился к Лариске на кровать. Сколько же у меня сил? Или меткости…

Никаких «ха», "хи" или «ого» не послушалось, стало быть, Лариса тоже не спала. Я улеглась вторично, подобрав концы одеяла под себя. Одеяло с меня стали стаскивать повторно. Я смотрела на Ларису в упор — реакции ноль. Я резко села и настучала Ларисе по голове.

— Что вам надо? Чего вы меня будите? — возопила я.

— Хорош храпеть, все спать хотят! — ответила обиженная Лариса.

— Я на самом деле храплю! — сообщила я.

— Хм? — удивилась Лариса.

— Сх-ссс, — донеслось с Ларискиной кровати. Видимо, я все же очень меткая.

— Спокойной ночи! — злобно сообщила я и улеглась в третий раз.

Я решила не будить Лариску, если она будет будить Подушку. Она меня поддержала, и мы стали стаскивать с Подушки одеяло. Лариса свесилась с кровати, подцепила одеяло и стала поднимать.

— Хмф, — Подушка выдернул одеяло и укрылся.

Лариса снова стала поднимать одеяло. Подушка вырвал его и запичкал под кровать.

— Вытащи его оттуда, ему там страшно! — попросила я.

— Тут везде темно! — ответил парень.

— Вытащи его оттуда, ему там одному страшно! — уточнила я.

— Я туда не полезу, — категорично отказался Подушка.

— Точно? — Лариса угрожающе свесилась с кровати.

Подушка «устрашился» и запичкал к одеялу подушку для компании, мило улыбнулся и, вытащив все оттуда, закутался. Лариса снова стала сдирать, Подушка вцепился в одеяло.

— Ха-ха-ха, плащик! — прокомментировала Лариса, заметив, что одеяло задралось с одной стороны, а с другой его держит Подушка. Лариса опустила одеяло ему на лицо.

— Ых, фр… мф…! — Подушка подскочил на месте и завернулся в одеяло полностью. — Теперь не достанете!

Лариса подергала — бесполезно. Я тихо спустилась и осторожно вытащила одеяло с одной стороны полностью и протянула его Ларисе, а сама быстро легла на место. Лариска дернула.

— Ой! — Подушка подхватился, забрал одеяло и снова завернулся.

Лариса поднатужилась, рванула одеяло и выдрала его совсем, чуть не вписавшись по инерции в стену. Я тихонько спустилась и, пока Подушка не видел, утащила у него подушку, Улеглась, довольная, на двух подушках и затихла.

— Ты смотри, где две, там и три, — сказала Лариса.

— Ой, лучше не надо, столько места занимает! Ага, где два, там и три! — покивала я.

— Может, вернуть! — всполошилась Лариса.

— Поздняк меняться! — отвергла я.

— Может, тогда еще и матрас спереть?

— Да куда? Разве что на тумбочке постелить, а так некомплект! — отказалась я.

Подушка тем временем всполошился, шаря руками по кровати и не находя ни одеяла, ни подушки. Эстонец покрутился и впервые на моей памяти накрепко на нас обиделся. Записать где-нибудь? Подушка тем временем встал и пошел искать себе спальный комплект по другим кроватям.

— У тебя комплект двуспальной кровати! — сообщила мне Лариса.

— Нет, у меня полуторка, одеяла не хватает! — опровергла ее предположение я.

— Хм, у меня тоже, — подтвердила Лариса.

— А вместе у нас трехспальная, так что Подушка будет спать…

— … на тумбочке.

Подушка вернулся, посмотрел на свою подушку у меня под головой, Лариса вытащила одеяло из-под матраса и потрясла им, спрятав затем обратно. Эстонец посмотрел, посопел, но с места не двинулся.

— Ну, ну, Подушк, хорош бегать! Хорош слониться! — простонал Одеяло.

— От Ольги нахватался? — злобно и очень обиженно спросил Подушка. Ой, довели бедного…

— Какая разница? — философски сказал Одеяло. — Не слонись, пожалуйста. — Одеяло улегся на место.

— А-а-а! — Подушка вытаращился на кровать, где спал Одеяло.

— Спорим? Подушка вытаращился на полуторный спальный комплект Ирки! — предположила я.

— А! Я тоже хочу вытаращиться! — воскликнула Лариса и попыталась заглянуть туда. Длины шеи, конечно, не хватило, так что Лариса чуть не упала вниз, и на этом успокоилась.

— А… м… э… о… — продолжал пялиться Подушка.

— Ты звук выруби! — посоветовала Лариса.

Парень не реагировал.

— Подушк! — громко сказала я. — Ты давай погромче! Погромче! Разбуди Ирку, и будет тебе счастье!

Эстонец поскорее закрыл рот.

— Это мне счастье будет, — сказал Одеяло, отвернулся и снова улегся.

Подушка продолжал тихо хлопать глазами.

— Хорошо, что хлопает глазами бесшумно, — порадовалась Лариса.

— Сейчас будет. И-и-и-и, — с этим звуком я закрыла глаза. — О-о-о-о! — я открыла глаза, и так несколько раз.

— Мы ему тогда смажем, — хихикнула Лариса.

— Лучше вмажем, — исправила я.

Подушка поскорее убрался подальше, то ли поняв смысл моих слов, то ли уловив угрожающие интонации. Подумав немного, он сел на свою кровать и горестно понурил голову.

— Спокойной ночи! — пожелала мне Лариса.

— Спокойной ночи! — кивнула я и стала укладываться.

Лариса решила попинаться: сползет пониже, пихнет меня ногой и спрячется на своей кровати. Я тоже сползла и пихнула…

— Ау… — Лариса звучно вписалась головой в спинку. На этом пинки закончились.

Уже и Лариса угомонилась, Одеяло с Иркой давно спали, я задремала, и тут на мою кровать что-то оперлось, потом еще. Кто-то планомерно полз по кровати, не задевая меня. Я ужаснулась и резко села, Подушка шарахнулся от меня и сел на Ларискину кровать.

— Ха-ха-ха-ха! — захохотала я.

— Это еще что такое! — пропищала Лариса. — Кто мне на ноги сел?

Парень поскорее пересел на тумбочку и давай ржать. Видно, решил меня напугать, а напугался больше сам. Я с размаху заткнула ему рот подушкой, а Лариска накрыла до кучи еще и одеялом. Мы со злостью улеглись, Подушка ржал.

— Сказала же, он будет спать на тумбочке! — в один голос воскликнули мы с Лариской.

— Ха-ха-ха-ха! — заржал Одеяло.

— Хо-хо-хо! — грозно сказала Ира. — Нет, сейчас он будет по частям спать на тумбочке вместе с Одеялом.

— И Подушкой! — добавила я.

— А кто тогда спать будет? — удивилась Ира.

— Только он, Гранд! — сообщила я.

— Ага, украинцев позовем! — хихикнула Лариска, вспомнив, что они получили гранд.

Мы снова улеглись, эстонцы заткнулись, но тут Подушка решил напакостничать нам.

— Ай! — взвизгнула Лариска, подбирая ноги. — Щас как дам пяткой в нос!

— Мм? — поинтересовался Подушка.

— О-о, лучше по черепушке, может, быстрее дойдет! — констатировала факт Лариска.

Он ее все-таки достал, так что бедная девушка легла поперек кровати. Ему стало неинтересно, и он решил доставать меня. Пощекотал одну ногу, вторую, я не отреагировала. Не больно, и ладно, а остальное я потерплю.

— Обалдеть. Она уже спит? — ужаснулся Подушка.

— Завидую! — вздохнула Лариса.

— Я тоже, — согласилась Ира. — Хорошо, что Одеяло не храпит… и спит крепко… и не ворочается!

— Вот бы еще Подушка не лунатил! — попросила Лариса у потолка.

— Я не лунатик! — запротестовал Подушка.

— О-о, он эстонец, он не лунатик! — сказала Ира.

— Я разгадала, твой хитрый план! — всполошилась Лариса. — Ты решил меня выкинуть в окно!

— И в мыслях ничего подобного не было!

— Ага! Как же! Я прямо около окна сплю!

Со второго яруса и сразу на веранду, боооольнооо!

— М-гы, м-гы, — пробормотал Подушка.

— Ку-ку! — отозвалась Лариса.

— Ко-ко, — пробасила Ира.

— Мм? — удивился Подушка.

— Ха-ха-ха-ха! — расхохоталась я.

— Она не спит! — возликовал Подушка.

— Еще брыкаюсь во сне, — сообщила я.

— И говоришь! Может, ты еще в туалет во сне сходишь? — спросила Лариса.

— Смотря куда! — ответила я.

— Точно! — Лариска расхохоталась. Ира тоже:

— Ой, я сейчас Одеяло разбужу!

— Не понял! — сказал Подушка.

— Ой! — пискнула Ирка, повисла тишина. Одеяло заворочался, развернулся на другой бок и заснул. — Интересно, что нужно сделать, чтобы он проснулся? Я его случайно пнула.

— Что нужно сделать, чтобы я заснул? — философски спросил Подушка.

— Хорошенько ударить тебя по голове! — сказала Лариса. — Можно, это сделаю я?

Эстонец нахлобучил на голову подушку.

— Думаешь, тебя это спасет, если я хорошенько стукну? — спросила она.

— Почему? — спросил Подушка.

— Точно! По чему! — я развернула вопрос верным боком.

— Хорошая идея! — кивнула Лариса.

— Пошел я отсюда, — засобирался Подушка.

— Вот-вот. Иди! Подушка и одеяло у тебя есть, так что иди спать, только не у нас на тумбочке, а то мы на тебя наступим, — сказала я.

— И попрыгаем! — злорадно сообщила Лариса.

— Можно, я приду и пну тебя? Может, тогда и ты заснешь? — предложила Ира.

Подушка поскорее спустился на последнюю ступеньку и стал там прыгать. Во придурок! Я быстро стащила с его головы подушку, Лариска ловко выудила у него одеяло, и Подушка так и остался стоять на ступеньке, снова потеряв все свое имущество.

— Допрыгался, — констатировала сей факт Ира.

— Я же просил не слониться! — проговорил Одеяло.

— О, во сне говорит? — предположила Ира.

— Ага, от меня заразился, — кивнула Лариса.

— Я не сплю уже минут пять как! Меня пнули! — сообщил эстонец.

Ира скорчила рожицу.

— Поздравляю, — сказала я.

Подушка что-то радостно залопотал по-эстонски. То ли поздравление какое-то вспомнил, то ли цитату. Одеяло отреагировал на нее крайне отрицательно: зарылся с головой под одеяло и затих.

— Ты уже под матрас залез? Не поможет, все равно пну… случайно! — сказала Ира. Не то предупредила, не то извинилась.

— И-а, у-у-у-ум! — возопил Одеяло. Девчонки заворочались, послышались шаги вожатого. Подушка с разбега бросился на кровать.

— О-о-о, не могут по-нормальному, уже не спят даже с одеялом и подушкой! — прокомментировал вожатый.

— Ха-ха-ха! — не выдержала Ира.

— Потише! — сказал он.

— Могила, — ответила она, с этим вожатый и ушел. Видимо, ему было все равно, что девочка, спавшая без подушки и одеяла, была слишком большого роста, в мужских трусах и с голым торсом, и вообще очень походила на парня, хоть и с длинными светлыми волосами. Вожатые тоже люди!

Ира растырныкала Одеяло.

— Какая у нас девочка спит без Одеяла и Подушки! — сообщила она ему.

— Нет, спит не с Одеялом и Подушкой! — поправила ее он.

Они оба тихо захихикали.

— Ик-хи-хи! Я помираю! — сообщила я.

— Я уже померла! — подтвердила Лариса.

— Нет, как меня можно спутать с девушкой? — оскорбился Подушка.

Наверное, засунуть в отряд к девочкам и там спутать! Наступила тишина, которую Подушка снова бессовестно прервал тирадой на эстонском языке, и снова, и снова. Одеяло только сетовал, видимо, Подушка долго и со смаком матерился.

— Я с тобой не знаком, не-эт, я тебя не знаю! — сокрушался Одеяло. — Ты где таких слов-то нахватался?

— От Ольги! — ответил Подушка.

— О-о-о! — ужаснулся Одеяло.

Подушка снова стал жаловаться на жизнь его жестянку.

— О-о-о, — Одеяло посмотрел на меня с непередаваемым ужасом и уважением.

— Да что он такое говорит? — достала его Ира.

— О-о-о! — отшатнулся от нее Одеяло.

— Нет, я с ним не знакома, не, нет. Не, я его не знаю, нет, не знаю, — теперь сокрушалась я.

Подушка ненадолго заткнулся, потом, видно, подумал: "Нет, она эстонский не знает!" и продолжил гнуть свою линию.

— Нет, какие слова! Нет, ну какие слова! Это не Подушка, я не знаю его! — ужаснулась я. Это точно не Подушка, это Матрас последний!

Подушка подавился последним словом и уставился на меня, Одеяло тоже.

— А мне скажешь? — попросила Ира.

— Скажу, только на ушко и по секрету, по большому секрету. Нет, я это не буду произносить, я лучше напишу. О господи, такое еще писать! — ответила я.

Повисла долгожданная тишина, Лариска тихонько хохотала, Одеяло понял, что я блефую, и тоже хихикал, Ирка держала морду кирпичом, но тоже в глубине души покатывалась со смеху, и только Подушка недоумевал, откуда же я могу знать ТАКИЕ слова. Интересно, какие?

— Ир, не беспокойся, я тебе скажу, все скажу, что Подушка думает! — сказала Лариса.

— Не надо, — скорбно попросил Подушка и поскорее лег.

— Что он сказал! — спросила Ира у Одеяла.

— О-о-о, — Одеяло устал терпеть и поскорее слез с кровати.

— О-о, этот теперь будет спать и без матраса! — изрекла Ира. Мы похихикали.

— Не-э, сейчас будет односпальный гарнитур: Подушка с Одеялом на матрасе! — сообщила всем желающим знать я.

— У меня был до того полутораспальный! — хихикнула Ира.

— Точно! Ха-ха-ха-ха! — расхохотались мы.

Одеяло остановился, не дойдя шага до Подушки. Шлеп-шлеп-шлеп! Одеяло постучал ногой по полу.

— Сейчас сядет на тумбочку и подумает, — сказала я. Эстонец так и сделал, потом повернулся ко мне и сказал. — Спасибо!

— О, молодец, выучил, наконец, что нужно делать в таких ситуация! — похвалила Лариса.

— Память у него только на пакости! — добавила я.

— Ага! Нет бы выучить что-нибудь полезное! — посетовала Ира.

— А у меня, значит, не только на пакости? — едко спросил Подушка.

— Не только, но и! — ответила я.

Мы помолчали.

— Эх, все, я спать, меня не будить, не кантовать! — сказала Лариса и разлеглась так, чтобы к ней никто не лег.

— Можно, я к тебе? — спросил у меня Одеяло.

— Я ворочаюсь. Я, конечно, постараюсь не задевать, так что если тебя это устраивает, то залазь, — ответила я.

— Меня это не разбудит, — радостно сообщил Одеяло и залез ко мне на кровать. — Хм… тут две подушки.

Я ему показала три пальца.

— Да? Где? — Одеяло принялся искать третью подушку. Я хихикала.

— На еще и одеяло, — от щедрот отстегнула нам Лариска.

— М? Еще и одеяло? Откуда? — удивился Одеяло.

Я потыкала пальцем в Подушку, который жутко ворочался внизу без одеяла и подушки.

— У него отобрали, — сказала я. Одеяло покивал и устроился поудобнее.

Лариса уже уснула и начала бормотать.

— Что-то никто не тыкает, и не засыпается, — посетовал Одеяло.

— Хочешь, потыкаю? — щедро предложила я.

— Не надо, — поскорее отказался Одеяло.

— Я знаю, почему ты не спишь! — авторитетно заявила я. — Подушка, хватит ворочаться! — гаркнула я.

— А? Что? — подскочила на кровати Лариса, резко проснувшись.

Одеяло с Подушкой захихикали.

— С тобой ржачней спать! — сказал Одеяло.

Ира зашлась хохотом.

— Слава богу, Лариса еще не проснулась, а до эстонцев не допер смысл этой фразы, — я облегченно вздохнула.

— Ой, пойду-ка я в туалет! — покряхтела Ира.

Теперь захохотала я.

— Слава богу, Лариса еще не проснулась, а до эстонцев не допер смысл этой фразы, — ответила Ира и ушла.

Все снова затихли, даже Подушка не ворочался.

— Помер, что ли? — спросила я громким шепотом.

— Ха-ха-ха! — снова расхохотался Одеяло. — Хуже тычков Иркиных. Я с тобой точно не усну!

Лариска подавилась смехом и хрипло захихикала.

— Ой, до Ларисы допер смысл! Он тут уже второй раз распинается! — поддела ее я. — Иди, быстрее место занимай! — это я уже сказала Одеялу. — Притворись, что спишь. Ты это можешь! Ирка не злая!

— Ага, она злобная! — ответил Одеяло.

— Она тыкать не будет — сама спать хочет. Ты только ляг, чтобы она тебя не передвигала.

Одеяло подумал, подумал, убежал на Иркину кровать, прихватил свои подушку и одеяло и улегся у Иры. Лариса снова заснула, а я поднялась и цапнула ее за ноги.

— А-а-а-а-а! — заорала она не своим голосом.

— Блин, да что за Лариса, что ей опять приснилось! — заворочались все.

Подушка прозрел, что можно взять свои подушку и одеяло, но Томка спихнула его подушку с одеялом за матрасы. Эстонец покрутился около матрасов, где уже не было ни подушки, ни одеяла, и вернулся не солоно хлебавши. Воцарилась тишина. Вернулась Ира.

— Блудное Одеяло вернулось! — удивилась Ира.

— Он у меня тут заржался и решил, что уж лучше твои тычки.

— Лучше, говоришь? Сейчас проверим.

— Ир, не надо, он так же, как и ты, спать хочет!

— Ну ладно. Так, откуда у нас тут две подушки и два одеяла?

— У вас там три одеяла, а Подушка вот спит без подушки и одеяла, но на матрасе.

Ира усмехнулась и залезла на кровать.

— Ольг, это ты его надоумила мне место оставить, чтобы я его не будила? — спросила Ира.

— Ага.

— Ну ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

— После этих слов всегда все самое интересное, — сказала Лариса.

— Не каркай, я спать хочу! — всполошилась я.

— Щас запущу или Подушкой, или Одеялом. Одеяло для этого придется будить, а Подушка, кажется, и так не спит! — пригрозила я.

— Все-все, молчу, а то еще прихлопнете! — тут же пошла на попятный Лариса.

— Подушка, ты только не слонись! — жалобно попросил Одеяло.

— Слон ворочается во сне, — продекламировала я. — Картина Репина "Приплыли"! — Все снова захихикали.

Мы попытались уснуть. Послышалось мерное посапывание Иры.

— Метроном, — прокомментировал Одеяло.

— Ты сегодня спать собираешься? — спросила я у него.

— Собираюсь, — ответил он.

— Ага-ага, — сказала Лариса.

— Она спит, или что?

— Спит, — кивнула я.

— Нет. Не сплю! — сказала Лариса.

— О, еще и отвечает во сне! — порадовалась я.

— Не сплю! — подскочила Лариса.

— Еще и лунатит. Все время боялась, что она встанет и меня удушит! — ужаснулась я.

Одеяло захихикал.

— Поделись, над чем хихикаешь.

— Подушкой, — ответил он.

— О-о-о, не успеет, — опровергла я.

Послышались мерные поскуливания Одеяла на фоне метрономного дыхания Иры.

— Щас у меня будет: "А, да-да-да, ага, мм", — сказала Лариса.

— А у меня храпю-уш! — ответила я.

— А, что? — всполошился Одеяло.

— Разбудили, — покаялась я. — Все, Одеяло, я молчу и даже не храплю, пока не усну! — пообещала я.

— М? Ыгы! — кивнул Одеяло и тут же вырубился.

— Вот бы мне так отключаться! — озлилась Ира. — Тыдыцк на койку и разбудить соседа по ней!

— По-моему, если ты сейчас на нем попрыгаешь, он не отреагирует, — сказала я. — Разве что скажет "Ой, отойди, Ир".

Ира улеглась, а Лариса никак не могла угомониться.

— Я пить хочу! — сказала она, свесилась с кровати и со всего размаху звезданула дверцей тумбочки по кровати. Видно, не рассчитала. Подушка подскочил на месте и уставился на нее. — Ой, я думала, люди на спине не спят.

— Он же эстонец!

Лариса поскорее попила, положила воду на место и тихо-тихо закрыла дверцу.

— Ты так же ее открыть не могла? — злобно спросил Подушка.

Подушка начал ворочаться так, что содрогалась Ларискина кровать.

— Ты не мог бы потише? — спросила она его.

— А ты не могла бы дверцу потише открыть? Вот теперь терпи! — ответил он ей.

— Ы… виброкровать! — сказала Лариса.

СИМС! Ха-ха-ха-ха-ха!

— Чего ты ржешь? — удивилась Лариса.

— Моя кобыла… — добавила я.

Теперь Лариса начала ворочаться.

— Теперь у меня вот это слово, — сказал Подушка.

Я стоически проржалась в подушку. Блин, виброкровать, ну они дают! Точно в Симс не играли!

— Кобыла? — спросила я, не уточняя предыдущие слова.

— Где? — спросил Подушка.

— Ой, спокойной ночи, — ответила я.

— Ну вот, опять, — заметила Лариса.

— Покойной ночи вам всем! — заменила слово я.

Лариска улеглась, Подушка успокоился.

— Ай! — пискнула Лариса.

Оказывается, Подушка не успокоился, он просто залез в тумбочку. Что, на тумбочку? Я порывисто села на кровати.

— Ты что тут делаешь? — спросила я, ошалело глядя на эстонца.

— Спать собираюсь, — ответил он.

— О, спи на тумбочке, только наступим на тебя, — разрешила я.

— Я хочу сходить в туалет, а тут Подушка, — сказала Лариса.

— Как-то неудобно, — закончила за нее я.

— Ольг! — взвизгнула я.

— Стребуй с Подушки честное слово, что он не займет твою кровать, — посоветовала я.

— Подушка!

— Что?

— Повтори то, что сейчас Ольга сказала, — попросила Лариса.

— Стребуй с Подушки честное слово, что он не займет твою кровать.

— Не придуривайся!

— М? — хитро спросил он.

Она cтребовала с него слово и ушла. Подушка долго стоял на моей тумбочке, я изображала сон и даже посапывала.

— Слонопотамка! — недовольно сказала Ира.

— Ага, — подтвердил Одеяло, и снова послышалось мерное посапывание и похрапывание.

— Спелись, — констатировала факт я.

— В два голоса. Дуэт! — кивнул Подушка.

— Даниссимо!

— Ольг, ну не спи! — воскликнул Подушка.

Я удивленно на него вылупилась. С чего бы это мне не спать?

— Спокойной ночи? — спросила я.

— Спокойной ночи, — кивнул он. — Эй, нет!

— Первое слово дороже второго! — сказала я и перелегла, причем нарочно посредине кровати.

— М-ы-ы-у, — протянул Подушка, изображая слово «нет».

— Ага-а-а-у-у-у ням-ням, — я снова изобразила, что сплю.

— Не, а я где спать буду? — спросил Подушка.

— Cпроси ты немного по-другому, я бы тебе ответила… жопой об косяк!

— У-у?

— Му! Коровушка!

Послушались шаги в коридоре.

— Домычались, — вздохнула я. Дверь открылась, и в комнату проник луч фонаря. Я подняла руку со знаком победы, потом состроила собачку в луче фонаря.

— Ольга, хорош прикалываться! — возмутился вожатый.

— А я думала, кто тут пришел! — хихикнула я. — Фонарик дай, я тут всех разбужу! — это я уже сказала громко.

— Мм? — проснулся Одеяло, высунулся посмотреть, кто там стоит, ужаснулся, что вожатый, и снова спрятался, потом осторожно вылез.

— Ирка, чего не спишь? — спросил вожатый. Да, Одеяло с растрепанными волосами, впотьмах и спросонья очень похож на Ирку!

— Спокойной ночи, — ответил Одеяло и улегся, показывая, как у него дрожат руки.

Ирка схватилась за голову и покачала головой.

— Ба, у Ирки спросонья голос выше, — сказал наблюдательный вожатый.

Ирка зажала себе рот и сползла на подушку. Одеяло спустил руку и помахал ей перед вожатым. Вожатый на нее — ноль внимания, будто она трижды не Иркина.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Подушка.

— А у Ольги ниже, — сказал вожатый и закрыл дверь. В следующую секунду раздался хохот в четыре голоса. Вожатый вернулся. Да, еще и раздваивается у нас с Иркой голос! Ирка свесилась с кровати.

— Дай поспать, а! — пробасила она.

Вожатый окончательно ошалел и ушел. Пришла Лариса.

— Что это от вас вожатый в таком шоке ушел? — спросила она.

— Мы ему сказали, что промышляем каннибализмом, — тебя съели! — сказала Ира.

— Вот почему он на меня посмотрел, как на привидение, — покивала Лариса, наступила на ногу Подушке и упала на него.

— Теперь ты на меня падаешь? — спросил он.

— Ага. А ты тут до сих пор сидишь? — спросила она у него.

— Сижу, спать собираюсь, — ответил он.

— Собирайся, и, наконец, все же спроси у Ольги, будь Одеялом! — напутствовала она его и улеглась к себе. Одеяло захихикал.

До Подушки немного погодя дошло, что от него хотят.

— А можно… или нет? — спросил он.

— Что? — притворно удивилась я.

— К тебе, а то у меня ни подушки, ни одеяла нет, — выговорил-таки он.

— Может, тебе подушку с одеялом? — коварно поинтересовалась я.

— Мм…

— Соображай быстрее! — подгоняла его Лариса.

— А то тебе Лариса поможет, — сказала я.

— Чем? — не поверил Подушка.

— А вот чем! — грозно сказала Лариса, шарахнула дверцей шкафа по кровати, достала воду и вылила ее на Подушкин матрас.

— Подушка обоссался, — сказала одна из разбуженных Лариской девушек.

Лариса завернула пустую бутылку и убрала ее в шкафчик.

— Вот сколько на тебя затрат, чтобы ты наконец сообразил! — горестно сказала она и улеглась.

Подушка ошалело смотрел то на меня, то на Ларису, то на мокрую кровать.

— Ну так что, тебе одеяло с подушкой, да пойдешь спать на другой матрас? — спросила я.

— Так, у кого есть водичка, я тот намочу! — пообещала Лариса.

— Можно, я к тебе? — спросил Подушка.

— Можно, если ты не ворочаешься и не храпишь! — ответила я.

Парень забрался ко мне на кровать и улегся.

— По-моему, тебе лучше было дрыхнуть с Одеялом, — авторитетно заявила Лариска.

— Одеяло компактнее, — мы с Подушкой одновременно повернулись друг к другу.

— Хы-а-а! — вдохнула Лариса, собираясь громко похвалить Одеяло.

— Не надо, а то он проснется и будет вонять по поводу того, что он такой компактный, а поспать ему не дают.

Подушки захихикал.

— Хихикальное место! — подивилась я.

Лариска расхохоталась.

— А там ржачная кровать, — продолжила я.

Тишина.

— Слушай, давай местами меняться, — сказал Подушка. — Мне тут неудобно.

— Тут тоже самое, — разуверила его я.

— Все равно давай местами меняться! — настаивал Подушка.

— Хорошо, давай.

Подушка поднялся, я подвинулась, он лег с другой стороны.

— Тут лучше? — спросила я.

— Так же, только вместо Ирки стена, — ответил он.

— Где ты там Ирку разглядел? — удивилась я, вылупившись в темноту.

— Тут! — Ира вскочила на кровати. — Вы дадите сегодня поспать, два болтуна?

— Ладно, еще хихикунами не обозвала! — порадовалась я.

Лариса захихикала.

— Вас там три хихикуна! — ответила Ира.

— Точно! — подтвердил Одеяло.

— А вы? Два гавкуна? — спросила я.

Все снова улеглись, не найдя, что ответить.

— Ларис, ну зачем ты матрас намочила, я так хотел бы сейчас там поспать! — посетовал Одеяло.

— Если ты хочешь там поспать, то тебе это не помешает. Я же на него воды налила, а не на…! — ответила Лариса.

— Ой, я лучше тут посплю, а то потом утром подумают, что это я… — быстро расхотел переселяться Одеяло.

Подушка повернулся на спину.

— Ты совсем? — начала я.

— Что ли, обнаглел? — закончила за меня Лариса.

— Мне по-другому неудобно, — ответил он.

— Я тоже тогда понаглею, — заверила его я, засунула его руку под подушку и улеглась.

— Эх, Одеяло так не приспособишь, чтобы подушка повыше была, — посетовала Ира.

Одеяло поскорее прижал руки к себе. Куда уж еще выше Подушку-то? И так еле на кровати помещается!

— Вот сейчас одеяло отберу! — пригрозила Ира.

— Не отбирай последнее!

— Ты на себя в зеркало посмотри!

Тишина. Я устала лежать на одном боку и развернулась лицом к Подушке. Он посмотрел на меня вопросительно. Я проигнорировала его и улеглась, закрыв глаза.

— Мне холодно! — пожаловалась Ира. Естественно, у нее уже третий день температура с ознобом. Я вывернула голову посмотреть, что там, Подушка вывернул следом.

Одеяло молча повернулся к ней и обнял, Ира похлопала глазами, но быстро успокоилась и тоже легла. Лариса так и застыла с открытым ртом. Пока она стопорилась, мне в голову пришла нехорошая идея. Я развернулась к Подушке и положила на него руку. Теперь челюсть отвисла у Подушки, но он проморгался быстрее Иры.

— У меня рука затекла, — сообщил он и стал дергать подушку, дабы ее передвинуть вместе с мой головой и вытащить руку.

Я подняла голову, Подушка не рассчитал, выдернул подушку совсем и положил к себе на плечо.

— Эй! — всполошилась я и поскорее улеглась, просунув руку под его рукой. Подушка опять вытаращился, теперь на мою руку. Меня пробрало на «хихи». Лариска повторно потеряла челюсть. Подушка тем временем решил сдвинуть мою руку с места, причем лежала она рядом с его головой, которой он и решил ее двигать. Слишком сильно рванулся назад для замаха, и волосы закрыли ему лицо. Он помотал головой, не помогло. Я убрала ему волосы с лица.

— Спасибо, — сказал он.

Тишина. Теперь стала ворочаться Лариса.

— Не, ну хватит, а! — сказал Одеяло.

— Нет, ну ты что ворочаешься, а? — спросил Подушка.

— Лариска, ты что ворочаешься! — заорала Ира.

— Ир, ты чего орешь. Чего орешь? Чего орешь? — раздалось по комнате.

— Упс.

— Забыла, что мы в лагере? — участливо спросила я.

— Забыла, что еще кто-то в комнате есть, — покаялась Ира.

Наконец, тишина…

— Идиллия, можно и уснуть, — сказала Ира.

— Ага, — подтвердил Подушка.

— Ага, — согласилась я.

— Вы что? А мне не спится, — не поддержал большинство Одеяло.

— Помочь уснуть? — спросила Ира, похрустев пальцами.

— Не надо, я сам, — сдался Одеяло.

Ну, теперь-то все уснули? Ира и Подушка — точно, а вот мы с Одеялом не спали, и кажется, Лариса тоже притворялась, а теперь снова начала ворочаться. Одеяло приподнялся и повел орлиным взором по комнате, я изобразила то же, но орлиным зрением не отличалась. Да я даже обычным человеческим не отличалась, по крайней мере, нормальным. Лариса неожиданно затихла, потом села на кровати, встала, спустилась вниз, подошла к шкафам, открыла, закрыла дверь, подошла к окну. Мы с Одеялом следили за Ларисой со всевозрастающим интересом, даже привстали. Лариса вышла на веранду и застыла у окна. Она вешаться или выбрасываться собралась?

— Ха-а-ша-а! — что-то зашипело и схватило Ларису, так что мы с Одеялом аж подскочили, а Лариса истошно завопила. Оказывается, Ярка соблазнилась ее голыми ножками и цапнула за них. Проснулась вся дача, везде загорелся свет. Я расхохоталась и откинулась на кровать.

— А-а-а! — воскликнул Подушка, подскочив и задев меня рукой по голове.

— Ты раньше не проснулся? — удивилась я.

Подушка лишь порывисто дышал и с ужасом смотрел на меня. Вот бедолага, от такого вопля не проснулся.

— У меня тоже не проснулась, — сказал Одеяло.

— Не буди, — сказала я.

Одеяло подвинул ее, слез, ткнул посильнее и отбежал к нам на тумбочку. Ира подскочила на кровати.

— Я тут сидел! — тут же сказал Одеяло, с потрохами выдавая себя.

— Я тоже тут… отдыхивался, — сказал Подушка.

Лариска успокоилась, все улеглись, свет потух. Одеяло хищно поглядывал на дверь.

— Дай угадаю, — усмехнулась я.

— Нет, не надо! — отказался Одеяло и вышел из комнаты.

— Надеюсь, до меня эта лихорадка не дойдет, — пожелала себе я.

— Эй, ты кто? Ты куда? — послушалось из коридора.

— Упс…

Одеяло убежал. Я посмотрела на Подушку.

— Я сейчас приду, — сообщила я.

Подушка возмутился.

— Ты спи, я не слон, не разбужу, — пообещала ему я.

— Я тоже не слон.

— Особенно когда ворочаешься!

Я уселась на тумбочку. Подушка поднялся и потрогал мне лоб. Я отмахнулась, подождала, когда дыхание Подушки выровняется, и пересела на тумбочку к Ирке.

— Ир, ты что? — спросила я. Тишина. — Ир!

— Все ты знаешь, — ответила она, вытирая слезы.

— Часто ночью просыпаюсь.

Мы посидели, Ира пожаловалась, что хочет домой. Тут проснулся Подушка, я грозно на него зыркнула, он снова сделал вид, что спит.

— А ты?

— Я не очень, я бы смену до конца дотянула, — ответила я. — Ладно, пойду я твою грелку вытаскивать, а ты пока оклемаешься.

Ирка посмеялась, я вышла. И где мне его искать?

— Ты куда? — спросил вожатый.

— Пойдешь со мной пописать? — спросила я.

— А эм… а тут уже… а мм… господи, что же вы ходите.

— Ты бы поменьше пил, не ходили бы, — ответила я.

— А… т… что?

— А? — спросила я.

Я гордо спустилась по лестнице, прошлась по мужскому туалету.

— Да нет! Почему? Я сверху пришел.

— Пришелец?

— Да нет, — донеслось из одной из комнат.

Я заглянула.

— Я за тобой пришла, — сказала я.

— А он правда сверху?

— Ага, с самого верху. С крыши! — ответила я.

— В тарелке живет?

— Не знаю, у него спросите, — пожала плечами я.

— Ладно, я пойду, — сказал он.

— Приходи еще! — ответили ему. Вот везуха, с мелкими полный контакт!

— Да вроде больше не приспичит, — ответил Одеяло мне.

Я похихикала, и мы пошли наверх.

— А как ты собралась меня проводить? — всполошился Одеяло.

— Я не тебя собралась проводить, а вожатого!

— Куда?

— В армию!

Мы дошли до вожатской.

— Эй, вы куда?

— Мы теперь парами ходим! — ответила я.

— А…

— А ты уже два литра выпил, вот поэтому и парами, — я крепко держала Одеяло, ибо тот все время порывался убежать.

Мы медленно дошли до комнаты и закрыли за собой дверь.

— А теперь быстро на кровать! — скомандовала я.

Вожатый вломился в комнату.

— Ну что тебе надо? — спросила я.

— Дай поспать, что ли! — сказала Ира, высовываясь с кровати.

Вожатый закрыл дверь и больше не появлялся.

Я улеглась. Одеяло, поворочавшись, тоже улегся.

— Вы где были? — спросила Лариса.

— В туалет ходили! — ответила я.

— На крышу, — хихикнул Одеяло.

— В тарелку, — добавила я.

— На коридор и в улицу! — кивнула Ира.

— Откуда ты это знаешь, ты же там не была! — сказала Лариса.

— У меня слух хороший!

Лариса улеглась.

— Может, по второму кругу? — спросил Одеяло.

— О-о, еще один за…! — констатировала факт я. Ирка с Лариской похихикали.

— Пошли со мной! — позвала Лариса. — А то что-то мне тоже приспичило.

— Спорим сейчас возле туалета толпа мелких обсуждает, кто это такой был, — сказал Одеяло.

— А ты им скажи, Дед Мороз, они теперь в тарелках прилетают, если в лагеря, — посоветовала.

Лариса вышла, вернулась.

— Что-то даже вожатый ничего не вякнул, — удивилась она.

— Правильно, глюки ходят парами.

— Тройками, — добавила Ира.

— Сотнями.

— Тысячами.

— Литров!

— Я мелким сказала, они вроде бы разошлись, обсуждая новомодных дедморозов, слишком молодых, — сказала Лариса. — Там ты одной мелкой особо понравился, она собралась и дальше ждать, но я ее убедила ждать в комнате. Сказала, что сейчас все не спят, и ты не пойдешь, а потом, когда все уснут, придешь.

— Пророчество! — сказал он.

— Пошли, я тоже пойду, — сказала Ира и они ушли.

Подушка открыл было рот.

— Тебе не все равно? — прервала его я.

— Нет, не все.

— Вот у Иры и спроси.

— Вот спасибо!

— Пожалуйста, всегда рада помочь! — ответила ему я. Не рассказывать же ему, в самом деле?

Из соседней комнаты донеслись голоса Лариски и еще одной девушки. Они собрались слушать музыку. Странные люди… слушать музыку, чтобы не уснуть? Уж лучше спать, если другого занятия нет.

Я уснула.

— Ну что, Подушка? — спросила я, когда он меня растолкал. — Еще не утро!

— Оу, еще не вечер! — сказала Ира.

— Вы уже вернулись? Что-то бы долго, я даже успела заснуть.

Ира поведала нам историю про мелких: она им сказала, что Дед Мороз вернулся, и они собрались у туалета, ожидая. Даже вожатый прибежал, но потом отмахнулся и ушел, как ни уговаривали его мелкие, пробормотав "глюки ходят парами". Одеяло вышел, поздоровался с мелкими и сообщил им, что он не Дед Мороз. Его тут же нарекли брат морозом и так и оставили.

— Ты от кого заразился ворочанием? — недовольно спросила я у Подушки.

— Не знаю.

— Ир, узнай, — попросила я.

— От Одеяла, — сказала она.

— Почему? — озадачился Подушка.

— Потому что он ворочается! — ответила Ира и гаркнула. — Ляг нормально!

— Действует так же, как на Одеяло, — прокомментировала я притихшего Подушку.

Никто больше не проснулся. У Ирки с Одеялом произошла небольшая потасовка, к нам прилетела подушка. Я стала ее пристраивать.

— Куда тебе четвертая? — спросил он.

— Не знаю, — покачала головой я.

— У тебя уже четырехспальный гарнитур.

— Разве что по количеству подушек!

— А у меня три одеяла, — похвасталась Ира.

— А у меня четыре подушки, о, блин, не знаю, куда девать!

— Какую?

— Саму большую!

Подушка оскорбился до глубины души.

— Ну ладно, Подушка не знает, куда себя девать.

— Хм, Одеяло уже присмирел.

— Под подушкой. Ты его там не придуши!

— Ирка не соизмеряет! Не соизмеряет, — отозвался слегка придушенный Одеяло.

— А Ольга соизмеряет, — покивал Подушка.

— С Иркой играть себе дороже, потом труп будете не знать, куда девать! — посетовал Одеяло.

— Все, больше нет никакого бунта? — спросила Ира.

— Саботаж! — завопила я, поднимаясь. Подушка положила на меня руку, укладывая на место. — Ну вот, не дают посаботажничать.

— Ты у меня посаботажничай, посаботажничай! — сказала Ира Одеялу.

Ира легла, а Одеяло потихоньку взял свое одеяло и подушку и сбежал от нее. Залез к нам на тумбочку и улегся там.

— Удобно? — спросила я.

— Нет, — ответил он честно.

— Ну, тут не трехспалка, а всего лишь полуторка, — пожала плечами я.

— Поэтому ноги в проходе, — добавил Подушка.

— К себе не пущу! — сказала Лариса.

Кто ее еще спросит, она вообще в другой комнате. Одеяло залез к ней на кровать со своим имуществом и лег.

— А! Лариск, Ольга, у меня Одеяло исчезло! — всполошила Ира.

— Ыгы, — подтвердила я.

— Опять в туалет? Вот блин… одно нехорошее слово! — сетовала она.

Ирка улеглась, а Одеяло приподнялся.

— Что, совесть невовремя проснулась? — участливо спросила я.

— Ага, — кивнул он.

— А? Ты что там делаешь? — удивилась Ира.

— Ладно-ладно, возвращаюсь, только не ори, а то опять все проснутся, — сказал он и ушел обратно к ней.

Все разлеглись, вернулась Лариса.

— Кто спал на моей койке?

"Машенька и медведи"! Я пнула ее.

— Подушка! — возопила она, дернула его за ногу.

Он исподлобья глянул на нее.

— Ладно-ладно, я сплю, — пошла на попятный Лариска.

— О, как хорошо, мне не досталось, — порадовалась я.

— Всегда рад помочь. Все равно она бы мне ничего не сделала, — пожал плечами Подушка.

— Мне тоже.

— А моральный вред? — спросил он.

— У тебя пуленепробиваемая психика! — сообщила я и снова наткнулась на напульсники.

— Да чем они тебе так не нравятся? — спросил он, когда я стащила их с него.

— Шершавые! — ответила я.

— Тут? — спросил он, нащупывая место, куда я их спрятала.

— Нет, тут, — я потыкала на матрас.

Ира ворочалась.

— А ну ляг нормально! — гаркнул Одеяло. Ира застыла на месте, Подушка расхохотался, я тоже.

— Одеяло от Ирки заразился, — сказал Подушка.

— Просто Одеялу надоело, что Ирка шевыряется, — пояснила я.

— Во-во, с такими заявами я скоро вообще шевырять не буду! — ответила Ира, укладываясь.

— Ау, больно! — вдруг всполошился Подушка, у которого нога затекла.

— Боль на, или больно? — уточнила я.

— Нечто среднее, — ответил он, поворачиваюсь на бок.

Все, наконец, уснули, только Лариса все еще ворочалась, но остальным уже было пофиг.

Проснувшись, я сходила по всем самым нужным делам, а по возвращении чуть не потеряла дар речи. Рука, возникающая из ниоткуда, сама по себе не предвещает ничего хорошего, а возникшая перед лицом, когда я входила в дверь, и заткнувшая мне рот, — и подавно. Я погрозила Одеялу и вошла в комнату. Едва светало, все спали.

— Кукареку! — шепотом сообщила я Одеялу.

— Х-х-х-х, — тихонько похихикал тот, стараясь не шуметь, но Ирка проснулась.

— Ну вас, — отвернулась она, но тут же подскочила. — Какой еще кука…

Одеяло заткнул ей рот ладонью.

— Опять бунт? — уточнила она, освобождаясь.

Их потасовка разбудила Подушку, который посмотрел, как Ира дубасит Одеяло подушкой, сказал "Господи, какой садизм!" и улегся обратно. Воспользовавшись моментом, я выселила парня с кровати и отправила на его. Ирка согнулась пополам, беззвучно хохоча. Я пояснила Одеялу, что ночью тут ничего никогда не высыхает, а только становится мокрее, теперь скорчился Одеяло, увидев, как Подушка мирно улегся на своей, подмоченной ночью, постели. Теперь и Ирка выгнала Одеяло.

— Дай поспать! — сказала она.

— Тогда я пошел к Ольге, она все равно не спит, — сказал он, увидев, что я тоже не сплю и считаю барашков.

Вскоре мы сидели с Одеялом на моей кровати и резались в карты на щелбаны. Хорошо, что не на пинки. Так мы и играли до самой побудки.

Ярослава проснулась у себя на кровати, но в другом месте.

— Мм? Аа? Я стала Гельсу? — ужаснулась она.

Она встала и вышла в соседнюю комнату, а из изолятора вернулась сама Гельсу. Подушка вскочил с кровати и поскорее уложил на нее Гельсу, а сам пошел прятаться за мою кровать. Я наклонилась к нему, он шарахнулся в сторону.

— Хи-хи, парочка за испуг! Подзатыльников! — я несильно стукнула его по затылку.

Яра зашла в комнату и уставилась на Гельсу как на привидение.

— Может, махнемся обратно? — жалобно попросила Ярка.

— Ага, давай! — согласилась Гельсу.

Проснулась Лариса.

— Гельсу? — похлопала она глазами.

— Слушай, только кровать моя, — сказала Гельсу.

— А та моя, — покивала Ярослава.

Подушка не выдержал и расхохотался.

— Вот кому силы девать некуда! — Яра обличительно ткнула в него пальцем.

— Да… да, они, ез… ездят! — хихикая, сообщил Подушка.

— Да? — удивилась Гельсу и попробовала оттолкнуться. — И, правда!

Гельсу поехала к своему месту!

— Тут парковка платная! — сообщила ей Яра.

— Давай! — нашлась она.

Ярослава натужно отъезжала на свое место. Подушке стало совестно, и он одним рывком помог ее кровати встать на место, припечатав ее об стену и опоры кровати второго яруса.

— Вот кому силу девать некуда! — снова сказала Ярослава.

— Спаси-си-си-бо-бо! — пробормотала Лариса, кровать которой заходила ходуном от столкновения.

Одеяло на все это безобразие посмотрел-посмотрел и выдал что-то на эстонском.

— Типа никакой навигации? — спросила я.

— Координации, — поправил он.

— И это тоже, — кивнула я.

Подушка похлопал глазами на Одеяло в моей постели, посмотрел на Иру, едва проснувшуюся и с жутким выражением лица.

— А ты думал, я тебя просто так выпроводила? — спросила я Подушку.

Одеяло посоображал и расхохотался, разбудив всех.

— Что это такое? — послышалось со всех сторон.

— Новый "Don't worry, be happy"! — ответила я. Причем "Don't worry, be happy!" уже играл давным-давно, только в нашей комнате был выдернут приемник. Я махнула Одеялу рукой, чтобы лег.

— А? — не понял он.

— Ты так на зарядку хочешь? — уточнила я.

Одеяло тут же залез под матрас и там затих. Подушка тоже сообразил удивительно быстро, залез к Ирке под матрас и стал ждать там.

— Вот сколько народу на зарядку! — порадовался вожатый.

— Ы-ы-ы, — простонали все остальные.

— Так, тогда и оставшихся разбудим, — вдохновился вожатый.

Потормошил Ирку, та развернулась и как следует всадила кулак ему в плечо, продолжая «спать». Подушка высунулся из-под матраса, покрутил головой, увидел вожатого и спрятался обратно. Вожатый с отвисшей челюстью следил за всем происходящим. Я вытащила руку Одеяла и помахала ей вожатому.

— Ир? — ужаснулся он.

— Чё? — спросила она со своей кровати.

— Ты спи, спи, — ответил он, осоловело хлопая глазами. Одеяло вылез совсем.

— Что, мужик? — спросил он. Вот обнаглел уже!

— Перепил вчера? — спросила Ира.

Вожатый посмотрел на девушек, которые переодевались как ни в чем не бывало, и, видимо решил, что ему все это мерещится. Подушка тем временем тоже вылез и уселся на тумбочку.

— Ну что, еще партию? — спросил Одеяло.

— Ага. Кстати, отряд уже давно ушел на зарядку. Это я тебе для информации сообщаю, — я сделала сообщение для вожатого.

— А? А! — вожатый убежал.

— Ой, мы при вожатом переодевались, — всполошились девушки.

Подушка удивленно приподнял бровь и расхохотался. Одеяло подумал и состроил рожицу, кокетливо помахав ресницами.

— А то! Наверное, поэтому и сбежал, — с легкостью подделав свой голос под женский, сказал Одеяло.

Девчонки расхохотались, переоделись и ушли.

— Ира?

— Оля?

Мы быстро собрались и пошли умываться. Вымывшись в мужском душе (там очереди никогда нет), мы довольные вернулись в комнату. Ни Подушки, ни Одеяла. Они в женском мылись?

— Блин, я пасту забыла! — нахмурилась Ира. Мы оделись, высушились и спустились вниз за ней.

Навстречу нам из туалета шли Одеяло с Подушкой. В бачке умывались? Одеяло о чем-то вдохновенно трындел по-своему, по-эстонски.

— Автомат! — сказала я.

— Пулемет! — покачала головой Ира.

— Автоматический пулемет, чем тебе не нравится? — уточнила я.

— А? — повернулся Одеяло. — Привет!

— Давно не виделись! — взмахнула я руками.

— Ну, сравнительно недавно.

Одеяло продолжил трындеть, и эстонцы ушли наверх. Мы забрали пасту и собрались идти наверх, как снова услышали эстонский говор, только не наверху, а на улице. Они по кипарису спустились? Что-то Одеяло резко голос сломал, не иначе, как об колено, да и Подушка ростом ниже стал. На дачу зашли два эстонца, серенький и темненький, точнее, каштановенький. Мы с Иркой выставились на них, они на нас.

— Вы дачи перепутали? — спросили мы у них и рванули наверх.

— Эй, подождите! — донеслось снизу. Эстонцы!

— Бежим быстрее! — скомандовала Ирка.

Мы только забежали в комнату, как снизу донеслось.

— Брат морозы!

— Га-ха-ха-ха-ха! — захохотали мы, причем Подушка с занесенным феном, а Одеяло с расческой в волосах.

Я поскорее развернулась и рванула вниз.

— Ты куда? — удивилась Ира.

— Хочешь получить втык за то, что к нам не знай, кто ходит? — спросила ее я.

— Ы, ы! — ответила Ира.

— Видимо, очень хочешь, — сказала я и вышла из комнаты.

— Это не брат морозы, это дет морозы. Детсад, дорогие мои, детсад! Не пугайте нам мелочь! — сказала я эстонцам и, взяв серенького за руку, потащила наверх. Темненький шел своим ходом, изредка поглядывая на мелких, которые, кто в чем был, тот в том и выскочил поглазеть на брат морозов. Мелкие в спешном порядке шарахались кто куда доодеваться.

На середине лестницы по даче разнесся голос Ларисы.

— Да какие еще брат морозы? Дайте домыться спокойно!

Я остановилась и подняла палец кверху.

— Лариска тоже не пошла на зарядку! — сказала я и пошла дальше, отпустив серенького и велев ему идти следом.

— Угадайте, кто еще не пошел на зарядку? — залетев в комнату, спросила я. — Лариска!

— Она тоже? — порадовалась Ира.

В комнату вошли серенький и темненький.

— О-о! — воскликнула Ира и тут же обратила свое внимание на незнакомого темненького эстонца. — А ты кто? Э, ты кто?

Бедный эстонец боком, боком отошел от нее и, сев рядом с Подушкой, спросил у него что-то по-эстонски. Тот ему хитро улыбаясь, ответил. Наверно, это было так:

— Она у вас тут совсем?

— О, да, совсем, и уже давно! Наверное, с самого рождения!

— Я все слышу! — пригрозила Ира.

— Ну и что, все равно не понимаешь! — ответил он ей и снова сказал что-то на эстонском, тыкая в нее пальцем, наверное, так. — Она у нас вообще ненормальная, остерегайся! — потом он потыкал в остальных и так же мило описал всех, кто был в комнате. Одеяло при этом буквально загибался от хохота, сам Подушка периодически посмеивался, а темненький внимательно слушал.

В комнату зашла Лариса.

— А почему количество эстонцев увеличилось вдвое? Почкованием размножаются? — удивилась она, осматривая новоприбывших.

— В дурной голове дурные мысли! — сообщила я ей.

Одеяло удивленно поднял брови:

— Да вроде нет…

И к чему он это сказал?

Лариса внимательно осмотрела темненького.

— А ты кто? — удивилась она.

Подушка ему это перевел, тот ответил.

— Он говорит, что он человек, — видимо, роль переводчика Подушке понравилась.

Лариска неопределенно пожала плечами и залезла на тумбочку. Эстонцы на нее не обращали внимание, а ей надо было одеваться.

— Иди в другую комнату переодеваться. Или ты тут стриптиз устроишь? — не выдержала Ира.

Подушка с Одеялом с ужасом посмотрели на Ларису. Лариса встала в позу. Темненький с сереньким посмотрели на Подушку.

— Она тут стриптиз собирается показывать! — наверное, он именно это сказал по-эстонски.

— Ни фига себе! — в один голос сказал серенький и темненький тоже на эстонском. Лариса фыркнула и ушла в другую комнату.

Одеяло резко погрустнел и добавил на эстонском, наверное, так:

— Ирка тоже периодически показывает!

Подушка захохотал. Ира погрозила ему кулаком.

— Я все слышалала! — сказала она.

Подушка воодушевился и снова стал что-то рассказывать, тыча то в Ирку, то в меня. Я нахмурилась. Одеяло это заметил и что-то сказал про меня на эстонском. Темненький и серенький засмеялись.

— Что же он такое плоское сказал, что даже эстонцы поняли! — удивилась я.

Подушка потыкал пальцем за спину и снова заговорил.

— Что там про стену говорит? — удивилась Ира.

— Наверное, это он про Ларису, — подумав, сказала я.

— А он уверен, что она там? — на полном серьезе спросила Ира. Мы расхохотались, Подушка был так увлечен своей новой эстонской публикой, что не слышал этого. Итог. Он дотыкался пальцем.

— Я прибью этого наглого эстонца! — низким рыком сказала Ира.

— А я тебе помогу! — таким же голосом ответила я.

— Что-то случилось? — спохватился Одеяло.

— Р-р-р, — рыкнула на него Ира.

— О-оу… — смекнул Одеяло и поскорее сел на тумбочку, а потом перебрался на Иркину к эстонцам и там включился в разговор.

Мы с Иркой быстро обсудили план действий с помощью каменного языка, поругались эстонцев и решили, что больше мы с ними разговаривать не будем вообще. И тут мы заметили, что темненький за нами наблюдает со всевозрастающим интересом. Он встал, его место тут же занял серенький, которому Подушка продолжил докладывать, а темненький сел на нижний ярус мой кровати. Я поспешила пересесть к нему на кровать, он напугался, но кричать не стал. Хорошая выдержка! Я помахала ему рукой, он в ответ помахал мне. Я возрадовалась и начала было что-то говорить.

— Эх, ты же не понимаешь по-русски…

Он тоже начал было говорить, но спохватился и грустно сказал, наверное, тоже самое, только про нас. Я вопросительно пискнула, он ответил мне утвердительным писком. О, есть контакт! И мы с Ирой стали дружно объяснять ему, какие Подушка с Одеялом нехорошие, и как они ему все наврали. Он нас прекрасно понял даже без слов, отличный парень! Теперь на нас стали дико коситься Подушка с Одеялом. Мы переселились ко мне на кровать, ибо Иркина была в недосягаемости, и стали попискивать там. Теперь эстонцы начали изображать что-то уже в лицах. Я присмотрелась. А, это они рассказывают историю про половник с вилками. Одеяло изображал Ирку, Подушка меня, а бедный серенький был и Подушкой, и Одеялом, поэтому не понял никакой разницы. Ира размяла руки, я постучала по голове, темненький нас обеих потыкал, покрутил пальцем у виска и отмахнулся от них. Типа, ну их, нехорошие они, давайте дальше говорить. Мы с Иркой похихикали и стали показывать темненькому, какие Подушка с Одеяло тормозные и тупящие, и что им по пять раз все надо объяснять. Тут зашла Лариса и застыла посреди комнаты, наблюдая за двумя непрерывно жестикулирующими кучками.

— А я думала, тут есть хоть один нормальный, — сказала она и ушла.

— Ира! — показав на себя, сказала Ира.

— Ольга! — темненький ткнул пальцем в меня.

— Ага! — порадовалась я.

Ира задумалась, как же теперь спросить, как его зовут.

— М? — спросил он, указывая на себя. — Сильвер.

Я похвалила сообразительного эстонца, он возгордился.

— Ольг! — позвал Подушка. Я не отреагировала.

— М? Мы-хы-хы, — покачала головой Ира.

— Меня слишком долго звали Леной, — сказала я.

— А? — не понял Сильвер.

— Лен, Лен, — покричала я и сама же обернулась на зов. — А?

— А! Ага, — кивнул Сильвер, сообразив, о чем я.

— Лен? — удивился Подушка.

Темненький схватился за голову.

— Во-во! — подтвердила Ирка.

Подушка выпал в осадок вместе с Одеялом и сереньким.

— Ольг, привет! — в комнату залетела Ксюша. — Ой, Подушка перекрасился? Вы что тут делаете? Мы уже с завтрака вернулись.

Мы с Ирой принялись в два голоса костерить ночного вожатого, который не додумался за нами вернуться. Сильвер следил за нашим разговором как ни в чем не бывало, вслушиваясь в интонации.

— А ты чего суешься! Дай поговорить, а то сейчас рассыпчатую пудру под нос суну! — пригрозила ему Ксюша.

Сильвер отшатнулся, но ничего не понял. Я в лицах изобразила ему, что было с Подушкой после вдыхания пудры, эстонец устрашился и замахал руками, отказываясь. Видимо, Подушка ему рассказал про рассыпчатую пудру. Ксюша с нами попрощалась и сказала, что будет нас ждать у себя после завтрака.

— М? — спросил Сильвер.

Я выразительно поработала воображаемой ложкой и, пожав плечами, подняла руки к потолку. Сильвер тоже «поел» и кивнул, я выразила крайнюю растерянность.

— А! — всполошился он.

— Пошли, — я махнула ему рукой и мы с Иркой и с эстонцем ушли, провожаемые взглядами оставшихся в комнате.

Зайдя в столовую, мы бравенько стали разговаривать с поварами, Сильвер хлопал глазами.

— Мы опоздали, покормите нас, — попросили мы.

— Что это вы делали?

— Он с нами проболтал и тоже не успел.

— Проболтал… — не поверили повара.

— Мы-ы? — спросила я.

— М… — не понял он.

— Надо сказать, что-то более осмысленное.

— Мы-мы? — спросила я, указывая на бутерброды со шпротами.

— Ы, ы, — отказался он и потыкал пальцем в бутерброд с маслом.

Тут повара нам поверили и пропустили без очереди. Мы быстро похватали еду, попугав мимоходом мелких эстонцев, и уселись за стол к старшим эстонцам, где на Сильвера все дружно неодобрительно косились. Видимо, с русскими общаются либо психи, либо дебилы. Сильвер только насадил на вилку огурец, как к нему подошел какой-то мелкий эстонец и о чем-то его спросил. Огурец быстро соскочил с его вилки и плюхнулся в тарелку с хлопьями. Сильвер ему что-то ответил, мелкий покосился на нас и что-то спросил.

— Я РУССКАЯ! — громко и четко сказала ему я.

Эстонец оторопел.

— О-о-о, а ты кто?

— Отряд эстонский, — четко выговорил он.

— ЭСТОНСКИЙ! — я с пафосом постучала по голове, а потом по столу, выражая этим все, что я думала по поводу тупых эстонцев.

Старшие эстонцы оскорбились, мелкий испугался и убежал. Сильвер черпнул ложкой из тарелки и захрустел огурцом с угасающим аппетитом. Наверное, это невкусно, я не пробовала есть огурцы с молоком.

— Огурец! — наверное, сказал он, дожевывая его, и проверил, не плавает ли в тарелке еще парочка, скрываясь за хлопьями.

Мы доели, встали и пошли на балкон, чтобы спуститься там, а Сильвер с диким удивлением пялился на лестницу.

— У-у, их, похоже, сюда только погулять водили, а назад выводили по той лестнице.

Мы научили Сильвера скатывать по перилам, причем он очень вовремя стормозил и не вписался в окончание перил. Потом мы отвели его в медпункт, где он так же мило побеседовал с медсестрой и чрезвычайно воодушевился. Видимо, он понял, что так можно говорить со всеми. Он пожаловался на боль в горле и был очень удивлен, что его тут же полечили. Мы, как обычно, пошли через изолятор, пообщались с украинцами, ободрили своих мелких. Сильвер вдохновился нашим примером и побеседовал со своими мелкими. Старший эстонец явно офигел от такого резкого изменения поведения его родного Сильвера после общения с русскими. Мы вышли через лазарет. Эстонец поразился.

— О, кажется, он не знал, что тут можно выйти, — вздохнула я. — Слишком много для него открытий на сегодня.

Мы его вывели под руки.

— Как психопата ведем, — сказала мне Ира, зачем-то понижая голос. Все равно он не понимает.

Мы уже поднимались по лестнице, когда Сильвер наступил на краешек ступеньки, и та с грохотом улетела вниз, спустив его на одну ступеньку ниже. Он застыл, выпучив глаза, потом повернулся и посмотрел на меня. Я махнула рукой, мол, не обращай внимания, и пошла дальше, потянув его за собой. Ирка заглянула к нам в комнату. Все были на месте, кроме эстонцев и Лариски. Впрочем, последняя поднималась по лестнице. Мы с чистой совестью пошли к украинкам, те как раз переодевались. Сильвер так и застыл с открытым ртом.

— А-а-а-а-а! — завизжали девчонки и быстро прикрылись чем попало.

— Мм… на открытый рот такая реакция! — нашла закономерность Ира и вышла.

Украинки посмотрели, кто и с кем пришел, и принялись переодеваться дальше. Я подвела Сильвера к Ксюше и посадила на ее кровать.

— Я думала, это Подушка покрасился. Извини, не заметила, мне с ними надо было поговорить, — сказала она.

— Он по-русски не понимает, это новенький, — пояснила я.

Сильвер отстранился от нее.

— О, заметно, — кивнула Ксюша. — Был бы старенький — уже давно бы полез по чужим косметичкам.

— Не, он от одного слова "рассыпчатая пудра" шарахается!

— Подушка рассказал?

— Наверное, он.

— А я хотела над ним подшутить, — вздохнула Ксюша. Достала пудру и дала Сильверу повертеть ее в руках.

— Не вздумай нюхать! — предупредила я, шумно вдохнула и изобразила руками крест.

Сильвер мгновенно все понял, поскорее закрыл ее и отдал обратно. Тут зашла Ира и раскрыла рот.

— А-а-а-а! Это ты, — все успокоились и продолжили переодеваться.

— Точно на открытый рот!

Я принялась рассказывать Ксюше, какие нехорошие Подушка с Одеялом, а Сильвер заскучал и мыкнул, привлекая внимание. Я стала рассказывать так, чтобы он понял. Сильвер проникся и усердно мне поддакивал, иногда сам что-то рассказывал. Мы по-русски, он по-эстонски, и все это сопровождая жестами.

— У вас на одного союзника больше! — потыкала она в него пальцем.

Сильвер всполошился.

— Нет, не про тебя, — успокоила я его.

— Класс! — сообщила Ира, наблюдавшая за нашим разговором да двух языках.

Русским не страшен языковой барьер! В итоге он нам жестами объяснил, что девчонки не так уж страшно обсуждают парней, чтобы покрываться красными пятнами.

— Эстонцы не парни! — в один голос сказали мы с Ксюшей. — Это нечто среднее.

Тут его позвала Ира.

— М? — спросил он у меня.

— Господи, иди! — удивилась я. — Мы-гы!

Он ушел.

— Чего это он у тебя разрешение спрашивает? — удивилась Ксюша.

— Не знаю. Такой большой авторитет!

— От рассыпчатой пудры спасла! — сказала Ксюша, сцепив руки и потрясая ими.

Теперь мы перемыли им косточки так, что все трое покрылись бы красными пятнами.

— Я тоже хочу! — посетовала Ирка.

— А? — спросил у нее Сильвер. Она критически его осмотрела и изобразила что-то, малопонятное даже мне, скорее всего, наш разговор. Сильвер понял что-то явно нехорошее, чуть было не показал ей язык и снова пересел ко мне. Ксюша расхохоталась, содрогаясь в конвульсиях. Я выпала в прострацию и некоторое время просто на него смотрела. Ира быстро утешилась тем, что ей предложили что-то померить, и удалилась за шкаф. Тут в комнату зашел Подушка.

— У вас тут Ирки или Ольги нет? А то их, похоже, нигде нет.

— Нету тут ни Ирки, ни Ольки, — ответили ему, я тем временем незаметно села к нему спиной и уложила Сильвера на кровать, чтобы было незаметно. Подушка ушел.

— Ну, ОльКи тут точно нет! А насчет Ирки неуверенна, — сказала я.

— Ирка есть, но Ирины тут точно нет! — покивала Ксюша.

— Я Ирина, — сказала какая-то из украинок.

Надо было им дезу подсунуть! Что же мы не додумались!

— Давай сюда! — махнула рукой Ирка, показывая мне на Сильвера и на шкафы.

— Давай, только быстрее, — я спровадила Сильвера туда.

— М? — не понял он.

Я потыкала пальцем на шкаф и возвела руки к потолку, он тут же спрятался там.

— О, как понимает! — поразилась Ксюша.

— А я тебе о чем! — кивнула я.

Сама я улеглась на ее кровати, и мы начали смотреть журнальчик, ожидая, когда кто-то зайдет. Этот кто-то остановился около двери. Я поспешила перепрятаться. Села на кровать, которую сразу видно, как только открывается дверь. Дверь отворилась, и в комнату зашел Одеяло.

— Вы точно Ольгу или Ирку не видели? — спросил он, зашел и уселся на кровать.

Ксюша вопросительно посмотрела на меня, я пожала плечами.

— А то они ушли с другим эстонцем.

— С другим эстонцем? Сбежали с другим! — дружно поохали девушки.

Ксюша сказала мне быстро идти к ее шкафу и подольше рыться там в поисках журнала. Только я туда дошла, как в комнату забежал Подушка.

— Слушай, нету их нигде!

— Ты в медпункте смотрел?

— Нету их там.

— А в столовке?

— Нету, там даже следы их пребывания остались. Одни перепуганный эстонец и несколько неодобрительных, — поведал Подушка.

Я уронила полку.

— Блин, кто тут додумался полку не закреплять, — поругалась я, радуясь, что никто не обратил внимание.

— А в комнате смотрел?

— Не-эт…

Одеяло сбегал посмотрел.

— Нету.

Я все рылась, Одеяло посмотрел на меня и пошел дальше.

— Девчонки, ну вы не знаете, где они могут быть еще?

Все пошептались.

— В сортире! — сказала Ксюша.

— Да смотрели уже там! — в один голос сказали эстонцы.

— А в мужском?

Эстонцы переглянулись.

— Сразу видно, что вы не имели дела с ненормальными русскими девицами, — покачала головой Ксюша. — Еще в душе посмотрите, а то вдруг рыдают и решили утопиться!

Подушка с Одеялом ушли, им вслед грянуло дружное «ха-ха-ха». Ирка вывела из-за шкафа Сильвера, переодетого в женскую рубашку. А ему идет! И его одарили дружным «ха-ха». Он хотел было обидеться, но украинки его быстро разуверили ласковыми интонациями.

— Не обижайся, да, ты хорошенький тормознутенький эстонец. Что ты там среди них делаешь? Тебе бы с нами, с украинцами обратно ехать.

Сильвер приободрился и сунул нос кому-то в косметичку.

— У тебя однообразный вкус, — хихикнула Ксюша.

— Нет, просто постоянный, — усмехнулась я и плюхнула журнал передней.

— Иди обратно, тебе его еще долго искать, а нам еще долго говорить, что вас нет, — сказала Ксюша.

Сильвер тем временем переоделся, Ира, продефилировав, тоже. Эстонца отправили за шкаф, вручив стул и наградив книгой с картинками. Читать не сможет, но хоть картинки порассматривает. Ира ушла в самый дальний угол смотреть журнальчик с другой девчонкой. Я же была у шкафа, ища ненаходимый журнал.

— Да нет их там! — в комнату зашли эстонцы.

— Ты что там делаешь? Может, тебе помочь, а то все роняешь.

— Нет, не надо, — исказив свой голос, ответила я. — Это я перестановочку учинила, сейчас закончу.

— Перестановку полки? — спросил Одеяло. Вот, ромашка, сочувствующий!

— Нет, вещей, только они падают.

Я сообразила, что дальше этот номер не прокатит, и стала закругляться.

— Сейчас я ей помогу, — сказала Ксюша.

Мы с ней стали шуметь вдвоем. Поржали, что-то понюхали.

— Идем, я тебя провожу за шкаф, ты там этому бедолаге почитаешь, — сказала она.

Я перебралась за шкафы. Сильвер обрадовался мне и вопросительно посмотрел. Я улыбнулась, села к нему на стул, сложила руки на груди и раскрыла рот, он рассмеялся. Видимо, понял, что я начала свой рассказ с «Жили-были». Я чуть не свалилась со стула, проверила, не заметили ли, и уселась к Сильверу на колени. Мы решили поиграть с ним в "Кто тебе больше нравится на картинке", причем на одной картинке было так много лиц, что бедный эстонец замучился крутить головой. Голову его в итоге я поймала, так он продолжал вращать теперь уже глазами. Книга быстро кончилась, так что я согнала Сильвера со стула, залезла на него и посмотрела сверху. Сильвер очень удивился, я быстренько изобразила, что все смотрят только вниз, и никто наверх, он покивал и изобразил, что еще и заглядывают.

— Пойду, примерю эту кофточку, она мне очень нравится! — как можно крикливее сказала Ира.

— Ой, господи, ну и голос, — ужаснулся Одеяло.

— Ты вообще молчи, у самого-то голос на парня даже не похож! — ответила ему Ира и зашла за шкаф. Мы так и покатились со смеху.

Ира сказала, что мы много пропустили. Оказывается, наших эстонцев уже раз пять послали открытым текстом, но они не поняли.

— Устроим явление Христа народу? — спросила я.

— Не-э, — усмехнулась Ира, потрясая кофтой.

Я стащила с Сильвера футболку и надела на себя.

— Хм, один и тот же размер! — удивилась я.

— Это у тебя больше, ему-то как раз! — ответила Ира, надевая на него кофту.

— Хм? Хи-хи, — сказал он.

— Ничего, сойдет, — обнадежила его Ира и поправила волосы, чтобы они закрывали лицо.

Так мы и вышли оттуда, расхохотавшись в коридоре. Я отдала Сильверу его футболку, он поскорее снял с себя кофту, за ней вышла Ксюша, посетовала на тупиц и забрала кофту. Мы зашли к себе комнату, посветились немного там. Нам сообщили, что нас искали, мы ушли, обошли дачу и решили покидать камушки в стекло к украинкам. Сами, конечно не докинули, но подрядили Сильвера. Ксюша выглянула, покивала, что путь свободен, потом спустилась, встретила нас и провела обратно в комнату. Сильвер огляделся и радостно возвел палец к потолку. О, дошло. Какой умный эстонец! Мы посидели там, потом нам доложили, что наши сыщики сейчас придут сюда, и мы вышли на улицу, где выгуливались эстонцы. Видимо, им скомандовали «гулять». Мы быстренько смешались с ними. Только Ире пришлось залезть на лавочку и ходить по ней, чтобы быть нормального эстонского роста. Потом пришли мелкие эстонцы, и Ирка слезла с лавки, бродя между эстонцами на правах мелкой. А мне в голову пришла гениальная идея, которую я на пальцах объяснила Сильверу. Я долго ему объясняла, что мне нужен еще один эстонец-блондин с длинными волосами. Сильвер подумал-подумал, определенно что-то понял и убежал.

— Ты его культурно послала так, что он понял? — спросила Ира, до которой мои объяснения не дошли.

— Не-э.

— Может, мне объяснишь?

— Не-э.

Сильвер тем временем что-то поспрашивал и убежал на дачу. Мы пошли за ним.

— Зачем? — удивилась Ира.

— Вероятность того, что Подушкой с Одеялом будут искать у красной дачи, ничтожно мала, так что пошли!

Мы дошли до красной дачи, там бегали мелкие эстонцы. Мы пообщались и с ними. Первые, правда, сбежали и от Ирки и от меня, но когда ко мне подошла целая кучка мелких эстонцев, у одного их которых волосы были аж до середины спины, я воодушевилась. Пощупала волосы, восхищенно поохав, стянула с его волос маленькую резиночку, которой были стянуты две тонкие пряди убранные от лица. Я сплела эти пряди в косичку, стянула той же резинкой и опустила на лицо.

— Ха-ха-ха, — захохотали мелкие эстонцы, увидев мое произведение искусства, и побежала так же прикалываться над другими. Потом я еще и Капитошку с такой прической видела!

Вскоре с крылечка спустился Сильвер с еще одним эстонцем. Высокий парень со светлыми волосами, до лопаток убранными в хвост черной резинкой. А ничего, хорошенький, глаза серые с ободком зелени. Но черная резинка! Но он не в форме, в джинсах и рубашке. Класс!

— А две шестеренки нашли друг друга, — хихикнула Ирка. Ну да, у меня зеленые с карим ободком, у него серые с зеленым. До нового эстонца тоже дошло, и он объяснил Сильверу.

— Ольга, Ира, Даниил, — познакомил нас Сильвер.

— Хм, Даниил, — я поразглядывала его попристальнее.

Ира оценивающе прошлась по нему взглядом, потом по Сильверу.

— С твоим ростом тебе Сильвер как раз, — обломала я ее и встала рядом с Даниилом.

Не знаю, что Сильвер сказал Даниилу, но он не сопротивлялся и ничего не спрашивал. Мы увидели издалека Подушку с Одеялом, еще раз поругались на них и сделали вид, что не видим. Они, открыв рты, проводили нас взглядом. Мы решили пройти через медпункт. Даниил с изумлением озирался по сторонам, Сильвер ему что-то сказал, радостно обводя все взглядом.

— Что ты хвалишься, сам недавно так же озирался, — урезонила его я. Он понял, не знаю, что точно, но что-то понял и притих. Мы вернулись к синей даче.

— А теперь я побуду постановщиком! — сообщила Ира.

— О-о, Ира не наигралась в каменщика и скульптора, — ужаснулась я.

Эстонцы что-то обсудили.

— Спорим, он сказал "осторожно, она идет в твою сторону", — перевела я Ире Сильвера.

— Да ну тебя! — отмахнулась Ира.

Она посадила Даниила на крылечко, посетовав, что у нее ноги отрываются от земли, а у него стоят, и предприняла попытку усадить меня к нему на колени. Но у меня же природное недержание… равновесия! Даниил меня поймал и посадил как следует, что-то сказав. Я вопросительно посмотрела на Сильвера. Он изобразил падение и потом поставил на нём крест.

— Он мне сказал, что не надо падать! Господи, эстонцы, я это и сама знаю! — возвела глаза к небу я и усмехнулась:.

— Теперь я поработаю постановщиком!.

Сильвер уловил нехорошую интонацию и сделал шаг назад.

— Стоять! — скомандовала Ира.

Ира стала издеваться сама, да так, что я пожалела бедного. Он же не виноват, что Подушка с Одеялом склерозники. Мы с Даниилом только хохотали. Ира положила ему руки на плечи, он опешил. Потом сообразил, что к чему, и решил подшутить над Ирой: обнял за талию и прижал к себе. Ира возрадовалась и похвалила его, тот схватился за голову. Ничего, конечно, смотрится, только… Даниил покачал головой, бракуя эту статую любви. Я подняла руку, закрывая от нашего взгляда лицо Сильвера, Даниил покивал одобряя. Мы похихикали.

— У него определенные проблемы с фейсом, — сообщила я.

Видимо, слово «фейс» он понял и принялся корчить рожи.

— О-о, Одеяло оценит! — хихикнула я.

— Точно, — согласилась Ира, разворачивая его спиной к медпункту, чтобы лица не было видно вообще.

— И не смей поворачиваться! — сказала она.

Мы с Даниилом только хохотали.

— Удивительное единодушие! — позавидовала Ира.

— А эстонцы единодушны во всем, что не понимают, — отмахнулась я. — И вообще, ты меня спиной поставила. Тоже в моих актерских способностях сомневаешься?

— Нет, просто я не сомневаюсь в Даниилиных, — ответила Ира.

О, господи, может, Подушке и будет из-за чего прыгать.

— По-моему, Сильвер ему ничего не объяснял, — сказала я.

— У меня тоже закралось это сомнение, — сказала Ирка.

Послышался характерный звон двери лазарета, вскоре на пороге появился Подушка и так и застыл с открытым ртом, увидев Ирку с Сильвером.

— Подушка, да что ты застрял с отрытым ртом? — Одеяло пропихнул его вперед и сам застыл.

Ирка отскочила от Сильвера, тот изобразил, что только что их увидел и на радостях бегом убежал. Даниил стормозил, мне было по барабану.

— Ольг! — крикнула Ирка.

Я подскочила, Даниил тоже и поскорее убежал вслед за Сильвером, а Подушка в это время заглянул за столб, за которым мы скрывались.

— Ну ты, Ольг, даешь! — восхитилась Ира.

— Ага…

— Не знай что можно подумать.

— Вот именно!

Мы поскорее ушли на дачу, понаблюдав, что эстонцы все еще стоят. Мы зашли к украинкам.

— Месть удалась! — сообщили мы им.

— Это уже на Гарри Поттера смахивает.

— Ага, нам еще бы карту Артека! — хихикнули мы, и ушли к себе в комнату.

Опасность мы решили встречать на своей территории и во всеоружии (с рассыпчатой пудрой в руках), поэтому отправились к себе в комнату. Я принялась убирать кровать (невиданное доселе действо), а Ирка — прихорашиваться (видимое каждый день действо). Вскоре появились наши эстонцы: независимый вид, гордая осанка. Одеяло сел ко мне на тумбочку, а Подушка к Ирке. Они нас этим решили напугать? Ха, насмешили!

— Можно? — спросил Одеяло.

— Да, пожалуйста, — разрешила я.

Он удивленно посмотрел на красиво убранную кровать.

— А, это убирательство проснулось, — отмахнулась я. Одеяло удивленно уставился на меня. — Ну, убираться захотелось.

— А-а, — понял Одеяло.

— Вот лучше бы эстонцам захотелось убираться, — хихикнула Ира.

— О-о, до них никогда не дойдет смысл этого выражения! — покачала головой я.

Ирка тут же рассказала им анекдот, как муж и жена учинили уборку.

— Эй! Ты где был? — распиналась Ира. — Ты сказала убраться, я и убрался!

Одеяло явно понял и спросил у меня.

— А куда ты убиралась?

— Я никуда, я в комнате убиралась! — хихикнула я и попросила у Иры мп3.

Я кое-как поймала вожделенную технику, Одеяло тут же отобрал у меня один наушник и ждал реакции. Ладно уж, не буду бить его расческой по лбу, как Ира Подушку (хоть и совершенно случайно).

— А, ладно, — кивнула я и вставила себе в ухо оставшийся наушник. Одеяло завис, переваривая мое быстрое согласие, потом все же собрался с мыслями и вставил второй наушник себе в ухо. Я достала книгу с артековскими песнями и стала разглядывать картинки. Конечно, я, в отличие от Сильвера, читать умела, но читать не хотелось, да и почти все песни знала наизусть.

— Шею свернешь, — сказала я Одеялу, который пытался незаметно прочесть из-за моего плеча. — Ау-ау-ау! У меня уши крепкие, но ты вместе с наушником меня без уха оставишь!

Одеяло замер, не решаясь ни наклониться, ни отодвинуться. Подушка тем временем засыпал на тумбочке, точнее, делал вид, однако не видел, что Ира это дело приметила.

— Хи-хи, — хихикнул Одеяло: он-то видел, что Подушке скоро снова достанется расческой по лбу за выпендреж.

Я долистала книгу до конца, закрыла и предложила Одеялу смотреть сериал.

— Где и как? — спросил он.

— Вот, — обвела комнату рукой. — 3D графика! Правда, у меня размытая, но все равно.

Одеяло, наконец понял, и принялся наблюдать. Тут мне на колени упала Иркина расческа. И что? Я вопросительно глянула на нее. Она изобразила мне раздирание, я, сообразив, оторвала от расчески кусочек и вытащила оттуда клочок бумаги. "Он меня достал!!!" Я похихикала и написала ответ, старательно закрывая от Одеяла. "Не хочешь его просто напугать?" Все сложила вместе и кинула обратно. Подушка шарахнулся в сторону, но быстро выровнялся, будто его это не касается, лишь изредка скашивая на меня глаза.

— Чем еще в него запустишь? — спросил Одеяло.

— Ты меня такой косой считаешь? Я в Ирку целилась, в нее и попала!

— А-а. А зачем?

— Обещаешь, что не будешь мне мешать писать и читать, и вообще подглядывать не будешь? Ну!

— Обещаю, — кивнул Одеяло.

— А мы с ней переписываемся, так не поговорить, а так можно договориться, — ответила я ему.

— А! А, Подушка не обещал… — заикнулся, было Одеяло.

— Меня он полностью игнорирует, а к Ирке не полезешь даже ты, — ответила я.

Ира тем временем прочла и недоуменно посмотрела на меня. Давай! — махнула я ей рукой. Она поняла, что мне не хватает бумаги, сунула в расческу целый листок из блокнота и швырнула мне расческу. Подушка удивленно уставился на Ирку.

— Что? Недоумеваешь, зачем для волос листочек? — не выдержал Одеяло. — Так не для волос, а для ручки!

Подушка завис.

— Для ножки, — хихикнула Ира.

Эстонец вообще выпал в прострацию.

— Ты обещал, — напомнила я.

— А, помню, — кивнул он, отворачиваясь и рассматривая комнату.

Подушка, наконец, проявил ко мне хоть какой-то интерес и стал пытаться рассмотреть со своей тумбочки, что же я такое делаю.

— Шею свернешь! — сказала Ира.

— Ха-ха, мне только что то же самое сказали, — хихикнул Одеяло.

Я написала Ире, что Подушку нужно держать какое-то время ко мне спиной, а все остальное я беру на себя, и гарантировала ей, что Подушка будет постоянно оборачиваться и пытаться её от себя отвлечь. Ира покивала, взяла новый листочек и нарисовала распотрошенную Подушку. Я похихикала и с другой стороны нарисовала распущенное на нитки одеяло. Швырнула расческу, и ее поймал Подушка. Ира хотела было возмутиться и повоевать за нее, но я разрешающе кивнула. Подушка открыл расческу и вынул листок. Узрев наши художества, он выпал в осадок, закрыл расческу и поскорее отдал Ире.

— На, Одеялу покажи! — хихикнула Ирка, когда сама рассмотрела картинки.

Я показала, Одеяло ужаснулся и так закрыл расческу, что больше мне открыть её не удалось.

— У-у, сила есть — ума не надо. Щас как стукну расческой по лбу! — пригрозила я и вернула Ирке расческу.

— Подушка, садись сюда, — Ира похлопала по кровати.

— О-о, в приказном порядке. Хорошо, что я сам попросился, — возрадовался Одеяло.

— Иначе она бы тебя тоже туда усадила, — сказала я.

— Слава богу, что я сюда сел, — еще больше возрадовался парень.

Подушка послушно сел.

— А ты садись сюда, — сказала я Одеялу.

— Тоже в приказном порядке? — уточнил Одеяло.

— Да, окончательно лишаем вас возможности переглядываться!

Ира оценила мою отговорку и применила на Подушке. В итоге эстонцы сидели спиной друг к другу. Ирка захихикала, глядя на меня, Подушка обернулся, отвернулся, обернулся, отвернулся. О, уже задергался, Ирка хохотала громче.

— Блин! — поругался Одеяло, пытаясь усесться так, чтобы мне не мешать.

Я пересела, но все равно никак не получалось уместиться. Полуторка не приспособлена под мои фантазии: два человека не могут сидеть друг напротив друга так, чтобы один был спиной к комнате. Вроде бы уселись, всю кровать перевернули. И зачем я ее убирала? Наверное, специально, чтобы снова переворотить!

— Фух, поместились, — выдохнула я.

— Ага, и как наушники, на месте? Стоп, а где мп3-шка?

— Кто из нас на нее сел? — усмехнулась я.

Подушка не выдержал и обернулся. Правильно, после таких звуков, пока мы усаживались, да еще таких заявлений о потере мп3, но беспорядок вокруг нас порядочный.

— Так, пойдем по проводу. Похоже, я сел, — сказал Одеяло.

Ирка развернула Подушку обратно.

— Тебе книжечку дать почитать, или картинки посмотреть? — спросила она.

— Эх, зря я привставал, это только провод, ты сидишь на мп3-шке, — вывел Одеяло.

— Сидит на мп3-шке! — хихикнула Ира.

— Так нужно привстать, — сориентировалась я.

Я честно попыталась привстать, но смех не дал мне даже пошевелиться.

— Ха-ха-ха, я не могу! — хихикала я. — Ладно, стой, щас.

Я приподнялась.

— И что толку? Я привстала, я стою на мп3-шке! — я плюхнулась на место.

— Давай так: ты встаешь, а я дергаю за провод!

— Не-эт, лучше я дергаю за провод, а ты меня привстаешь!

Мы расхохотались.

Я все-таки привстала.

— Вот она! — просветлел Одеяло.

Неуклюжесть неуклюжая! Я таки потеряла равновесие и свалилась на кровать, прихватив с собой Одеяло, за которого держалась. Хохот поднялся до небес, Подушка не выдержал и снова обернулся, узрев все тот же бедлам на кровати и нас с Одеялом в обнимку где-то в районе подушки. Парень резко отвернулся и начал в пятый раз перелистывать журнал, даже картинки не разглядывая, потом закрыл его и шмякнул на кровать подальше от себя. Я хохотала.

— А где в этом бедламе подушка? — спросила я громким шепотом у Одеяла.

Ирка начала хрюкать на этом вопросе.

— Не знаю, одеяло вот, — ответил эстонец.

— А вон подушка, я на ней сидела! — ужаснулась я.

— Нет, я, — покаялся Одеяло.

— Подсиживал! — хихикала я, Ирка заржала в голос, Подушка нахмурился. Интересно, а он знает смысл этого слова? Одеяло, судя по всему, нет…

— Вот мп3, - сказал Одеяло и сунул ее в нагрудный карман.

Мы снова уселись.

— Так, мп3-шка на месте, штаны на месте, кофта тоже, — перечислил Одеяло и схватился за волосы. — Резинка тоже!

Я протянула руку и стащила с него эту резинку.

— Эй! — удивился парень.

— Расческу дам, а резинку — нет.

— С одного напульсники стаскивает, с другого резинку, — хохотала Ирка.

Ага, клептомания!

Подушка стал задавать Ире вопросы по журналу, один бредовее другого, и пока Ирка смотрела в журнал, оборачивался на нас с Одеялом.

— Ольга, ты пророчица! — хихикнула Ирка.

— Провидица! — кивнула я.

— А тут что? — потыкал куда-то в пустоту Подушка, смотря на нас с Одеялом.

— Расческу искать будем? — спросила я.

— Она с проводом? — уточнил Одеяло.

— Хы, с проводами! — хмыкнула я.

Я порылась в одном месте, в другом, Одеяло хихикал. О, расческа! Я причесалась и отдала расческу ему, он тут же ее зарыл.

— Одна откапывает, другой закапывает? — спросила я.

Ирка уличила Подушку во лжи, и тот спешно принялся читать журнальчик, чтобы задавать вопросы по существу. Ирка подняла вверх палец.

— Великий учитель! — кивнула я.

— Кто? — спросил Одеяло.

— Наши вожатые! — нашлась я.

— А, ага, — Одеяло щелкнул себя по шее. От нас нахватался.

— Действительно великие, я у них ничему не научилась!

— Ир, Ир! — позвал Подушка.

— Не возьмет, — забраковала она.

— Ир? — сменил интонацию Подушка.

— Уже лучше! — похвалила она и соизволила посмотреть, куда ее просят.

Ира конкретно загрузила Подушку.

— В "Гуси-лебеди"? — спросила я. — Только без звука.

Мы дружно взялись нахлопывать друг другу по ладоням, но как число-то без звука сказать?

— Ты мухлюешь! — воскликнула я.

— А ты число перезагадываешь! — не согласился Одеяло.

Подушка закончил свои дела. Я задумалась, что бы такое сделать.

— Одеяло, скинь что-нибудь с кровати, — тихонько сказала я.

Тому под руку попалась подушка, которая тут же полетела на пол. Подушка резко обернулся, застав подушку в полете и Одеяло с занесенной рукой.

— Я думала, у тебя это уже прошло! — грозно сказала Ирка, еле сдерживая хохот.

Я схватилась за голову.

— Ты не мог скинуть что-нибудь другое? — так же тихонько просила я.

— Что первое под руку попалось…

— Ладно… — я воззрилась на потолок, ибо Подушка плюнул на все и в упор смотрел на нас.

— Ты пауков на потолке считаешь? — спросил Подушка.

— Ага, — кивнула я.

— Сколько насчитала? — спросила Ира.

— Штук пятнадцать насчитала! О, давай в "Пауки-лебеди"! — нашлась я, и мы с Одеялом снова принялись настукивать друг другу по рукам.

Под конец мы окончательно сбились со счета и напрочь забыли слова.

— Кто что помнит, кто что считает? Ладушки, ладушки! — хихикала я.

— Метроном! — прокомментировала Ира, на том и порешили.

Я горестно посмотрела на оставшуюся подушку и решила скинуть и ее, а то она одна как-то горестно смотрится. Выкинула я ее неудачно, пришлось Одеялу ловить меня, Подушка на все это, конечно же, обернулся. Посмотрел на вторую подушку, прикорнувшую рядом с первой, на меня с Одеялом в обнимку, и снова отвернулся. Ира просемафорила мне на каменном языке слово «туалет», и мы с ней вышли за дверь. В комнате тут же послышалась иностранная ругань. Наверное, так:

— Ты что там делаешь?

— Ничего.

— Нет, ты что там такое делаешь? Мы с тобой о чем договаривались?

— Да ничего я не делаю! Все как надо…

Мы послушали немного, и пошли вниз.

— Пожинаю плоды своих трудов! — возгордилась я.

— Моих тоже!

— Да, и твоих!

— Не подрались бы только…

В туалете мы обсудили, каким образом подушка оказалась на полу, как мы переворотили всю кровать, как сели на мп3, а заодно перемыли все косточки нашим юношам, наверное, уже разик в пятый. Или пятидесятый?

Когда мы вернулись, то я увидела хорошо убранные кровати. Похоже, они тут все же что-то натворили. Но они же не знают, что на фоне нашего беспорядка порядок смотрится компрометирующе!

Подушка что-то отрывисто сказал Одеялу по-эстонски, на что тот разразился громкой и быстрой тирадой. Интересно это он, меня, Ирку, Подушку или себя так обложил? Наверное, все же Подушку.

— По-моему, когда мы уходили, было наоборот, — заметила Ира, ужасаясь смене ролей.

— О-о, пишущая машинка! — подивилась я скорости выговаривания. Пишущая машинка тут же заткнулась. Или это была речь в мою честь?

Я подошла к Подушке, перевернула книгу в его руках, которую он до того «читал» вверх ногами, погладила его по голове, подавила в себе желание спросить, много ли он понял, и отошла. У парня руки опустились. Правильно, книги впопыхах не читают! Я уселась обратно к себе на кровать, где возлежала моя новая пишущая машинка и хмуро смотрела в потолок.

— Что, паучки не понравились? — миролюбиво спросила я. — А ничего так, миленько.

Хмурый Подушка сидел на тумбочке и ни на что не реагировал, так что Ира спокойно залезла на кровать и философски поглядывала на все сверху. Подушка снова что-то сказал, Одеяло ему мирно ответил. Подушка не унимался, и тут Одеяло снова разразился пулеметной очередью из эстонских слов. Ирка, замахнувшаяся было приголубить расческой Подушку, отвела руку.

— Занимайся самобичеванием! — напутствовала она его. — По-моему, слова Одеяла тебя гораздо больше достают, чем меня.

Разговариваете, разговаривайте мальчики, только друг к другу на расстояние вытянутой руки, нет, лучше ноги, и Подушкиной, не подходите!

— Тихо, тихо, — я погладила Одеяло по голове. — Спокойно, а то еще температура поднимется.

— От чего? Я же не простужусь! — недовольно переспросил Одеяло, все еще негодуя.

— От нервов тоже поднимается, — просветила его я.

Он снова что-то забормотал по-эстонски, ужасно раздражаясь и тыча в себя пальцем.

— Не ты, не ты, — успокоила его я, он подавился следующим словом и с ужасом уставился на меня. — Не надо было в себя пальцем тыкать.

Парень успокоился и замолчал. По ходу дела они тут спорили, или Подушка обвинил Одеяло в… хи-хи… подсиживании!

Теперь нервный тик напал на Одеяло, он замучился перекладывать руки, хвататься за все части тела и ворочаться.

— Лучше вслух, а то смотреть так смешно, — хихикнула я.

Одеяло для смеху похватался посильнее и затих, но потом все же не выдержал и стал мне жаловаться на эстонском. Я сочувствующе кивала. Бедненький, как же я тебя понимаю! Верно, он жаловался на то, какой он милый и хороший, а Подушка его, бедного, замучил своими подозрениями. Тут в его монолог вмешался Подушка. Видимо, он сказал что-то типа "Ты из себя ангела не строй". Тут Одеяло как с цепи сорвался, замахал руками, сцапал что-то и швырнул это в Подушку. Мы с Иркой только и успели рот раскрыть. Слава богу, Подушка не стал тратить время на открывание рта, а по-простому увернулся.

— Ты зачем мою расческу бросил! — похныкала я. Вот придурок, а если бы попал! Ирка-то нежно прикладывает, любя, а этот швырнул с такой силой!

Подушка подобрал мою расческу и взвесил на руке. Ирка поспешила ее отнять и перекинуть мне.

— От сумасшедших надо все ножи прятать, — с этими словами я спрятала расческу под матрас и погрозила Одеялу пальцем.

Одеяло устыдился и уткнулся в подушку. Подушка встал, аккуратно сложил книгу, журнал…

— Педантичность. Есть такой тип людей, которые, психуя, все начинают складывать аккуратно. Ольга, это я тебе на будущее. Он психует! — сказала Ира. Койки заправили, да так аккуратно, это как же они распсиховались, пока нас не было?

Шарах! Подушка со всего размаху стукнул всем, что насобирал в руки об тумбочку.

— Ой, он может психовать еще сильнее. Ой, не подходи ко мне! — пропищала Ирка, накрываясь одеялом.

Подушка посмотрел на одеяло, как на красную тряпку, и взял себя в руки.

— Сел на тумбочку, быстро, — скомандовала я Подушке.

— Я пошел умываться! — громко и четко сказал Одеяло, все еще пребывая в недоумении, как это он умудрился бросить в Подушку расческой. Ой, довели бедных. Хотя почему мы? Сами довелись!

Одеяло быстро встал и вышел.

— Ой, у нас в туалете много острого, — спохватилась Ирка и побежала следом.

А меня с этим психом оставили!!! Я его боюсь… Ладно, еще не вслух это сказала, а то точно было бы чего бояться! Подушка сложил все журнальчики и книжечки, положил на место и ушел к окну.

Может, Ирку подождать, а то что-то и вправду страхово… Где тут можно спрятаться? Ага, вот тут можно, так, дверь открывается на себя, плохо, очень плохо… Разве что треснуть ему дверью по носу? Ой, о чем я думаю! Чего я боюсь?! И вправду, чего это я боюсь? Надо ужасаться, паниковать, бежать, а не стоять на тумбочке и бояться.

Мм, вроде бы стоит, все нормально. Эх, сушилка рядом, можно запутаться, если бежать. Господи, о чем я думаю!

— Чего стоим, кого ждем? — спросила я.

Тишина.

— Так, вроде бы она пришла.

— Кто? — оживился Подушка.

— Тишина!

Подушка завис.

— Опять ступоришься?

Парень фыркнул и отвернулся. Я спустилась и села на подоконник, около которого стоял Подушка. Вроде уже не психует, нормальный, только на дерево смотрит, как будто голову ему решил открутить. Господи, дереву голову!

— У-у! Вообще разговаривать не будешь? — спросила я. Тишина. — А-а, ну да, — кивнула я. — Да нет, наверное. Скоро придут. Да куда денутся!

Подушка удивленно обернулся.

— Да сам же сказал, телепатически! — пожала плечами я.

Парень покачал головой и снова отвернулся.

— О чем ругались? — спросила я.

Он ответил мне, но на эстонском. Наверное, что-нибудь типа "О тебе".

— А-а, стоящий повод, — кивнула я.

Подушка аж на месте подскочил и уставился на меня.

— Чего? А ты все это время думал, что я не знаю эстонский? А ты думал, мы с Сильвером и Даниилом на «Мм» разговаривали?

Подушка похлопал глазами, но на обман не поддался. Потом повернулся и что-то сказал, потом еще что-то, потом что-то спросил. Я его гипнотизировала.

— Ты точно хочешь знать ответ на этот вопрос? — уточнила я. Что же он такое спросил? Может, нужно ли покупать курицу, а может, что посерьезнее типа "Тебе я больше нравлюсь или Одеяло?"

Подушка заткнулся, снова отвернулся к окну и немного подумал.

— Скорее всего, да.

— Ну и ответ соответственный, — сказала я ушла от греха подальше вниз. А то еще задаст тот же вопрос на русском, и окажется, что он спрашивал далеко не про курицу.

На лестнице я встретила Ирку, ведущая под руку подмоченного Одеяло.

— Это ты откуда его такого мокрого?

— А русским народным методом! По щекам и в бадью! — жизнерадостно ответила Ира.

— Я думал, это раковина называется! — зло сказал Одеяло.

Одеяло посмотрел на меня с жутким выражением лица.

— Я такая страшная? — спросила я. Точно из-за меня спорили! — Или так заметно, что только что прошла трясучка?

— Трясучка по какому поводу? — поинтересовался Одеяло.

Ирка покачала головой. Она-то видела, что Подушка вышел из комнаты.

— По поводу курочки! — ответила я.

— Какой еще курочки? — оторопел Одеяло.

— А гхыр знат че он спросил! — всплеснула я руками и увидела Подушку.

Хорошо, ничего другого не сказала. Но по поводу вопроса никто из эстонцев не задумался, все дружно думали над моей курочкой, причем Подушка решил, что курочкой я назвала перила, на которые он пялился с нездоровым интересом, а Одеяло — что это новое кодовое имя Подушки, на которого теперь уже он пялился с тем же нездоровым интересом. На все это действо с таким же нездоровым интересом взирала Ира.

— Так, кто как хочет, а я в комнату, — сказала я.

Подушка молча повернулся к двери.

— Так, он себя мной возомнил? Вот мания величия-то, блин! — воскликнула я. — Я сказала, что Я пошла в комнату, а не ТЫ!

Я закрыла дверь перед его носом, уселась на кровать и не хуже, чем Одеяло раньше, принялась костерить Подушку всем, что приходило в голову, не говоря при этом ничего вслух, а только хватаясь за все подряд. И вот в самый патетический момент меня что-то схватило за руку.

— А-а-и! — взвизгнула я и уперлась взглядом в Подушку. Тот подскочил на месте и от неожиданности забыл убрать руку. Я погрозила ему пальцем. — Не пугай больше меня так!

Ирка заглянула в комнату.

— Вводим пострадавших от раковины! — сказала она.

— Скорее, от тебя, — мстительно сказал Одеяло.

Я встала с кровати и объявила:

— Ушла в другую комнату ругаться!

Какое-то время было тихо, потом послышался голос Одеяла, и снова на эстонском.

— Да заткнись ты! Ищешь на свою жопу приключений! Или ее тоже надо было замочить в унитазе! — заорала Ирка.

Тишина. О, правильные слова! Я расхохоталась.

— О, Ольга смеется вместо того, чтобы ругаться последними словами! — продолжила Ира. — А где пси…Подушка! Пс… пс… Подушка!

Я вышла из смежной комнаты в коридор и зашла в свою комнату. Одеяло сидел и смотрел в потолок. Вот кто псих, хоть и уже не буйный…

— Что? Паучок раз, паучок два, я спокоен, я спокоен? — спросила я.

— Ыгы, — сквозь зубы промычал Одеяло.

— Ты бы причесался. Ой, нет, не буду тебе давать расческу!

Одеяло еще больше насупился и неожиданно расхохотался.

— Ну вот, другое дело, — сказала Ира подошла ко мне и прошептала. — Ты не представляешь, сколько воды вылилось в туалете.

— Что, правда? Из него? — тихо спросила я.

— Ха-ха-ха-ха! — захохотали мы.

— Что? — спросил Одеяло.

— Ни… ничего! — заверила его я.

— Ну все, я полезла к себе на койку, хоть там спокойно по… по… по…

— Ругаюсь! — закончила за меня Ира.

В комнату вернулся Подушка и снова подошел к журнальчикам.

— Не надо их еще раз перекладывать, — предупредила его действия я.

Он отошел от них и сел на кровать под Лариской, на которой сидела Ира.

— Оль, падать со второго яруса не очень больно? — спросила Ира.

— Ира, ты же на матрасе!

— Надо покрепче в него вцепиться.

Подушка пересел… на кровать подо мной.

— Ира, можно я к тебе пересяду? — спросила я.

Подушка пересел под кровать Иры.

— Ой, я без дома осталась! — посокрушалась Ира.

Подушка пересел на абсолютно левую и неинтересную кровать. Так, хорошо, теперь можно успеть «брейкнуть», если что. Одеяло что-то сказал по-эстонски. Интересно, он сказал "Ну что, допрыгался?" или "Давай, что ли, мириться"? Подушка стукнулся головой об верхний ярус и пересел на одноярусную койку.

— Мальчики, нам выйти? — спросила я.

— Если мы выходим, то вы друг к другу не подходите, — тут же сказала Ира. — На расстояние вытянутой руки, или двух. В общем, на близкое расстояние не подходите, да и на дальнее тоже. Ничем не кидайтесь, сидите, как сидите!

Мы уже собрались выйти.

— Вы все равно ничего не поймете, — сказал Одеяло.

— Ну ладно, тогда считай, что мы ушли, — сказали мы и залезли на ее кровать.

— Попкорна не хватает! — тихо сказала Ира.

— Никогда его не ела!

— Что так?

— В кино идут, чтобы фильм посмотреть, а не прослушать половину, пока хрустишь! — нравоучительно сказала я.

Мы понаблюдали за их разговором. Видимо, Одеяло извинялся за расческу, а Подушка держал морду кирпичом. Потом с расческой разобрались, и тут Подушка решил припомнить что-то, из-за чего эта расческа была пущена в ход. Слава богу, она теперь под матрасом и далеко, а то, кажется, Одеяло ее бы еще раз запустил.

— Щас сходим в туалет, — прокомментировала Ира.

Одеяло взял себя в руки и продолжил. Подушка аж на месте подпрыгнул и вышел из комнаты.

— Щас вернется, — сказала я.

— Он сказал, сейчас вернется, — кивнул Одеяло. Я залезла к себе на кровать. Вернулся Подушка, и разговор продолжился в том же ключе.

Одеяло сидел на тумбочке и повторял одну и ту же фразу, бьясь головой об мою кровать.

— Пластинку заело! — прокомментировала я. Одеяло успокоился, и снова пошел один и тот же разговор. Вот Подушка развернулся и снова подскочил на месте, увидев меня на кровати. Разговор прервался и тут же снова продолжился. Одеяло снова что-то сказал, так что Подушка вперился в линолеум. Еще чуть-чуть, и он действительно его взглядом прожжет.

— Одеял, сядь вот туда, — попросила я.

— Зачем?

— А ты сядь!

Одеяло пересел, увидел Подушку, ужаснулся и попросился обратно.

— Не-а, нельзя, — сказала я. Он попятился до конца кровати и что-то сказал Подушке.

— А это сюда не приплетай! — сказала я.

— Во-во! — кивнул Подушка, с ужасом смотря на меня, и продолжил разговор дальше.

Ира тоже попыталась вставить что-нибудь.

— А это причем?

— И, правда, и причем тут это, из-за этого и спорить начали, — с сарказмом сказал Одеяло.

Парни разошлись не на шутку.

— Теннис! — прокомментировала я, пока они перебрасывались репликами. — Одеяло совсем страх потерял!

— Вот-вот! — согласилась Ира.

Тут Одеяло совсем близко придвинулся к Подушке, даже вскочил с места.

— Во, пошли, пошли на экскурсию в такое место под названием туалет! — сказала ему Ира.

Взяла его под руку и увела вниз. Подушка остался сидеть, и диалог плавно перетек в монолог. Он что-то спросил у воздуха, и я тут же ответила.

— Не-а, — покачала головой я. Бедный, ну зачем же так подскакивать-то? — Я не пошла Одеяло замачивать.

Подушка отмахнулся от меня и продолжил говорить.

— Все равно ты эстонский не знаешь.

— Зря ты себя дураком называешь. Дурак — это умственно отсталый, а у тебя вроде бы с мозгами все нормально, — сказала я, проанализировав его непонятный монолог.

Подушка уставился на меня, как баран на новые ворота, потеряв челюсть в процессе поднимания на меня глаз.

— Поговори, что ли, или помонологируй! — не выдержала я, когда он снова уставился на линолеум.

— Что? — то ли не понял, то ли не услышал Подушка.

— Ну, поговори сам с собой, если со мной не хочешь, — перевела я.

Подушка снова замолчал, я улеглась на кровать и уставилась в потолок в пику Подушке. Тот встал и ушел в смежную комнату.

— Каверзничать буду, если не вернешься, — предупредила я. Он вскоре вернулся и сел, а через пару мгновений опять начал говорить. Во достали друг друга!

— Да не убеждай ты себя в этом! — образумила его я.

Подушка снова заткнулся, встал и посмотрел на меня сверху вниз.

— Откуда ты это знаешь? — разделяя слова, спросил он.

— По интонации, — так же ответила я.

Подушка снова сел. Ирка привела второго психбольного, который, видимо, умывался сам, ибо волосы мокрее не стали. Одеяло тут же открыл рот (не иначе как всю дорогу готовил), Подушка сделал то же самое.

— Так, стоп. Подушка, подожди, не реагируй! — сказала Ира. — Сейчас я подумаю, куда его спрятать: под кровать или в шкаф!

Подушка послушно замолчал, Одеяло обиделся.

— Пошли, — покачала головой Ира.

— Не пойду, — ответил Одеяло.

— Подушка, подними его за шиворот! — попросила Ира. Подушка, не вставая, подергал его за футболку. — Теперь пойдешь?

Одеяло обреченно пошел вместе с Ирой.

— Опять в туалет?

— А ты хотел?

Ушли. Шарах, шарах! Я подскочила на кровати и заглянула вниз. Господи, всего лишь на кровать лег, я уж думала — головой об стену бьется. Я спустилась, села к нему не кровать, а он, поглощенный своими мыслями, этого даже не заметил. Это меня, которая страдает «слонизмом» и неуклюжестью? Я тронула его за плечо, он подскочил.

— Не надо так пугаться! — попросила я. Он снова отвернулся к стене, я развернула его за плечо к себе, да так, что он навис над полом.

— А-а, — всполошился он и снова рывком улегся как прежде.

— Тогда сразу ложись на пол, а то падать высоко, — посоветовала я.

Он поворочался, вытаскивая из-под себя одеяло.

— Кровать не железная, так на ней прыгать. Нет, она, конечно железная, но не выдержит, развалится.

Подушка выдохнул, набираясь терпения на меня нахальную, и уткнулся в подушку.

— Тебе вторую дать?

Он попытался зарыться в подушку глубже, а вышел отрицательный ответ.

— Это типа «нет»?

Он приподнялся, лег нормально и вздохнул еще глубже. Ну да, на меня надо много терпения.

— Хоть по-эстонски бы поговорил…

— Зачем?

— Интонации послушать.

— Зачем?

— Чтобы что-нибудь ляпнуть.

— Зачем?

— Чтобы не тихо было, и чтобы ты "зачемкал"! — ответила я. Тишина. — О господи, теперь про себя «зачем».

Подушка фыркнул.

— Еще раз туда повернешься — будешь на всю жизнь подушкой, — пригрозила я.

Он специально повернулся, я тут же припечатала его второй подушкой, взятой сверху.

— Вот теперь скрепить, и будет бутербродик!

Подержала так, убрала.

— Что, офигел? — спросила я, посмотрев на него. — Отфигевай, я подожду.

Подушка возмущенно засопел.

— Ой, слушай, я пересяду. Ладно? — сказала я. Я села на соседнюю кровать. — А то она сейчас развалится.

Подушка подскочил и сел на кровати.

— Вон уже ножки шатаются.

Он грозно посмотрел на меня. А что? У меня ножки точно шатались… от смеха. Подушка лег обратно, полежал и что-то сказал.

— Это ты мне или стене? — уточнила я.

Парень повернулся и снова заговорил по-эстонски.

— Ага, ага, — кивнула я. — Да, именно так.

Подушка снова прервался на полуслове.

— Снова по интонации? — спросил он.

— Нечего было себя дураком обзывать. Ты не думал, что я скоро с этим соглашусь? — спросила я.

Он погипнотизировал меня немного и снова что-то спросил бесцветным голосом.

— Ты с интонацией спрашивай, я тебе, глядишь, что-нибудь отвечу. Только с интонацией, присущей этому вопросу, а не левому, а то отвечу что-нибудь левое, — сказала я.

Подушка повторил вопрос, ничего не изменив.

— Повтори по-русски, я так по-эстонски не понимаю, — разочаровала я его.

Подушка отвернулся обратно. Теперь за голову хватиться надо мне.

— Хочешь, второй стенкой сзади прихлопну, только ты ее переставь! — сказала я.

Подушка снова повернулся ко мне.

— О, даже кровать не ломается! — поразилась я.

— Щас я тебя замочу! — воскликнула Ирка.

— Я те дам замочу! Щас вот прям тут! — не согласился Одеяло.

— Я тебе щас!

— О господи, в душ переместились, — сказал Подушка.

— М? — теперь удивилась я.

— А ты не слышишь?

Пшшш…

— Ирка, давай, я за тебя болею! — крикнула я.

— Я знаю! — ответила Ира.

Мы одновременно с Подушкой схватились за голову, а потом расхохотались.

— О, два придурка! — воскликнула я. — Потом придут и будут сетовать на то, что они мокрые.

— Ага… Потом окажется, что сами себя намочили! Зачем им понадобилось переться в душ? — спросил Подушка.

— А-а!

Тыдыцк!

— Чтобы упасть! — констатировала я.

— Ирка, ты как? — спросил Одеяло.

— Подножки! — бушевала Ира.

— Какие подножки, ты поскользнулась!

— На подножке!

Тыдыцк! Тыдыцк!

— Эй, не ломайте там кафель! — крикнула я.

— Ладно, щас на место повесим, — ответила Ира. Ой, это душ упал!

Подушка посмотрел на потолок:

— Как бы они потолок не проломили!

— Ага, представляешь себе: приходит директор…

— А комната у него затоплена…

— И мы виноваты!

— Нет, они виноваты!

— Но достанется всем.

— Ага.

Тут Подушка снова насупился и отвернулся к стене.

— О, опять! — вздохнула я. — Стеночка, стеночка, скажи мне, чего он к тебе так поворачивается! Может, ко мне так же будет поворачиваться! Что ты там нашел? Древнюю перепись?

— Ыгы.

На стене и вправду что-то было выцарапано. Подушка подвинул матрас, что-то поразглаживал.

— Все равно койку убирать, — сказал он.

— Господи, он думал, что после того, как он там поворочался, ему койку не придётся убирать, — тихо сказала я.

— А? — не услышал он.

— Ты одеяло узлом завязывал?

Подушка фыркнул.

— А что? Похоже! — констатировала этот неутешительный факт я.

Я уселась обратно к себе на кровать, пока он убирал развороченную постель, нашла мп3-шку под подушкой и включила ее. Я слушала уже третью композицию, как вдруг меня потрясли за плечо.

— А? Что? — всполошилась я и увидела перед собой голову Подушки. Я вытащила наушники. — М? Ты тут, что ли, распинался?

Подушка выдохнул и громко уселся на кровать подо мной, я свесилась.

— Эх, все прослушала, даже если это было на эстонском, — сокрушалась я.

Я выпростала из-под себя простыню и стала играть в рыбака и рыбку, поднимая и опуская простыню. Подушка долго крепился, но вскоре не выдержал, вырвал у меня простыню и завязал ее узлом.

— Ой, как ты не любишь Одеяло! — покачала головой я.

Подушка закинул простыню мне обратно, я принялась ее распутывать. Когда я полностью её расправила, я увидела только Подушкины ноги. Я повернулась и посмотрела с другой стороны кровати, в щелочку между стеной и кроватью. Подушка рванулся подняться, и основательно приложился головой об мою кровать.

— Нет, ты мне доски решил проломить! — воскликнула я, так как моя кровать заходила ходуном.

Подушка пожал плечами и пересел на другую кровать.

— Эту не жалко, если развалится. Не моя.

— Эта тоже не твоя, — резонно заметил Подушка, кивая на кровать, на которой я лежала.

— Ну, это другое дело, с этой могут выселить! — сказала я. — Ты будешь монологировать или все же диалогировать?

Подушка нахмурился и посмотрел на меня исподлобья.

— Ты будешь сам с собой говорить, или все же со мной? — перевела я. — О-о, ясно, со стеной. Если что, я с мп3-шкой разговариваю.

Я снова легла и заткнула уши, впрочем, сделав громкость потише, чтобы услышать Подушку. Он ждать себя не заставил и снова разродился монологом. Я вытащила наушники и спрятала мп3-шку. На кой она мне, у меня тут есть живое радио! Подушка долго разглагольствовал, но как-то неожиданно замолчал.

— Что? Выдохся? — спросила я. Я думала, он кровать проломит. Ну, зачем так пугаться?

Он снова что-то сказал.

— Слушай, либо говори по-русски, либо по-эстонски, но с выражением! — я поставила ему условия. Подушка лишь смерил меня взглядом. — Не говорить нельзя!

Подушка только фыркнул.

— Пойду, позову Иру, у нее хорошо получается с раковиной, — Подушка гордо выпрямился. — А у меня с ведром на голову. — Подушка отвернулся. — Чем-нибудь тяжелым по затылку тоже бы не помешало.

Я слезла с кровати и вышла из комнаты, постояла немного и зашла обратно. Подушки не было. Я зашла в смежную комнату, где и застала эстонца.

— Как предсказуемо! — раскритиковала я его план в пух и прах.

Подушка снова ушел с нашу комнату, я тоже вернулась туда и уселась наверх, опередив эстонца.

— Тут путь короче!

Подушка улегся на ту же кровать.

— Только кровать не ломай, а то Ирке будет спать негде.

— Ирка там спит!

— Тут другая спит.

Это крыть Подушке было уже нечем, так что он традиционно насупился и отвернулся. Я пожала плечами и снова стала слушать музыку.

Тыдыцк!

— Ирка, ты сдурела? — воскликнул Одеяло.

Тыдыцк, шарах, шьютьк.

— Ты откуда такая мокрая? — с удивлением спросили у нее украинки, к которым она зашла.

— Из душа.

— А что, раздеться слабо было?

— А-а, ы-ы…

— Ха-ха-ха! — расхохотались мы с Подушкой.

— Так, я Ольгу сейчас убью, — пообещала Ира и зашла к нам в комнату.

— Нет, я понимаю, что у Подушки морда кирпичом, но у тебя, Ольга. Не ожидала! Не ожидала! — сказала она и снова вышла.

Подушка с интересом заглянул ко мне на кровать и увидел вместо головы подушку, которой я закрылась.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся он, садясь на место. Я придвинулась к бортику и под его прикрытием стала наблюдать за Подушкой. Он ворочался, я следила. Потом слезла, пошумела камушками в тумбочке, поправила их.

— Уснул! — констатировала факт я. Подушка зарылся в подушку. — Нахохливайся, нахохливайся. Воробей!

Подушка отвернулся окончательно и бесповоротно, а в комнату зашел Одеяло и с порога поставил тут же пластинку.

— Гав-гав, гавававав! — изобразила я, попутно махнув рукой на него и на подушку, указав им на дверь.

— Что это? — удивился Одеяло.

— Иди истерить в комнату к украинкам! — сказала я.

Подушка захихикал, Одеяло задрал нос и вышел.

— Что? — спросила Ира.

— Меня послали к вам истерить! Сейчас буду!

— У кого есть ведро, девушки? — спросила Ира, Одеяло заткнулся.

— Нет, меня послали истерить, значит, я буду истерить! — упрямо сказал он.

— Ир, у меня есть ведро, только его содержимое немного подкачало, — сказал кто-то из украинок. Одеяло заткнулся окончательно.

Подушка неодобрительно покачал головой, смотря в потолок.

— О господи, какой кошмар! Все стадии разговора самим с собой прошел. Теперь "я спросил у потолка"! — ужаснулась я.

Подушка округлил глаза.

— А что, со стенкой уже поговорил, линолеум побил, теперь очередь потолка!

Подушка нахохлился.

— Воробей! Идет по крыше воробей… Знаешь продолжение?

— Нет.

— Несет коробочку соплей!

Подушка обиженно нахмурился.

— Ну ты же не по крыше. Хотя если бы прошел… только она у нас не плоская, упадешь!

Я села к нему на кровать.

— Чай, не упадет. Так из-за чего вы с Одеялом ругаетесь вплоть до гав-гав? — спросила я.

Подушка ответил мне… на эстонском.

— Мм… все понятно… на эстонском!

Ругайся они по-русски — давно пришли бы к компромиссу, а на эстонском до позеленения будут ругаться. Подушка снова что-то сказал по-эстонски, я его передразнила, он неодобрительно на меня покосился. Ну да, плохое произношение, кто же спорит.

— Погоди, сейчас запишу на диктофон и спрошу у знакомых эстонцев, о чем ты тут распинался, — сказала я. Подушка хмурился. — Ну что, все? Теперь по-русски будешь говорить? Тогда они не поймут!

— Зато ты поймешь.

— Вот и хорошо. Ты по-украински давай, половину я, может не пойму, — обнадежила его я.

— Я не умею, — сказал Подушка и снова затих.

— Ладно, по-эстонски, ладно, со стенкой, ладно, без диктофона. Одеяло позвать, чтобы говорилка проснулась?

Реакция отрицательная.

— Нет, у вас точно есть такое ведро? — громко спросила Ира.

— Да хватит, что ли! — воскликнул Одеяло.

— Ну вот, Одеяло уже пришел, чтобы говорилка открылась, — сказала я. О, проняло, даже на месте подскочил. — Вон он. Да вон! Не видишь? Галлюцинации еще не появились?

Подушка снова улегся, да с таким шумом.

— О чем вы спорили с Одеялом? — спросила я еще раз.

— Мы не спорили.

— Хорошо, о чем ругались.

Молчание.

— О-о, — душераздирающе завыла я, закрывая лицо. — О-о-о! У-у!

Подушка с удивлением поднялся, пытаясь понять, что же произошло и почему я так резко изменилась. Я завыла снова и ушла на веранду.

— У-у, — поскулила я, сдерживая хохот, прислушалась. Ага, встал с кровати!

Я развернулась и случайно, но с силой пнула кровать.

— А-у-у-у-у! Ай-ай-ай! — теперь хоть бы есть из-за чего скулить.

Я уселась на кровать, обняла свою ногу. Все, кирдык моим ногам! Больше не подхожу к кроватям. Боль прошла, я поднялась и решила уйти в смежную комнату. Тыдыцк!

— Что ты тут стоишь! Чего мне проходу не даешь? — ругалась я на косяк, который посмел преградить мне путь. — Который раз уже об тебя стукаюсь! У-у-у, смотри у меня!

Тыдыцк! Подушка уронил сушилку.

— Все косяки мои! — громко сказала я, патетически задрала подбородок и зашла в смежную комнату.

— Кто закрыл смежную комнату? — громко спросила я.

— И не только смежную… — ответила Ира.

Я вернулась в свою комнату и подергала дверь там.

— Мне в медпункт надо, я себе ногу раздолбала.

— Что? — ужаснулась Ира. — Как?

— Пнула кровать. Лилькину.

— Кровать цела?

— Нет, развалилась! — я насупилась. — Больше меня ничто не хочет ударить?

Я уселась на нижний ярус своей кровати, дуясь на нехороший косяк. А что, вправду прохода не дает: то за плечо, то за бедро цепляет! Вот приставучий! Подушка лег на кровать. Мы искоса посмотрели друг на друга.

— Косяк нехороший, — пожаловалась я. — Все время пристает!

— Не ты к нему? — уточнил парень.

— Да нафига мне такой косяк…а…

Я села, так чтобы видеть его. Не косяк, Подушку.

— Эй, вы умерли? — спросила Ира.

Подушка открыл было рот, но я прижала палец к губам. Тишина.

— Умерли. Пусть Ире будет совестно! — тихо сказала я. Пусть ей будет стыдно! Закрыла меня тут с психом, хоть и уже успокоившимся.

Ирка зашуршала ключами. Подушка посмотрел на меня, я изобразила умирающего лебедя, Подушка похихикал.

— Тебе-то что. Ты щекотки не боишься. Будет приличный труп. А меня пару раз потыкать и все. Труп, через который ток пропустили.

— Кх-кх, х-х-х. Ха-ха-ха!

Подушка перелег на соседнюю кровать, а я на его, подальше от Ирки.

— Она скрипит! Как ты на ней лежал, что она даже не скрипела? — удивилась я.

— А ты говорила, я ее раздалбываю! — урезонил меня Подушка.

— Люди, вы, похоже, там навечно, я ключ не могу найти, — сказала Ира.

Я только собралась сказать ей свое честное мнение, как вдруг Подушка заткнул мне рот. Теперь я бы с удовольствием высказала свое мнение уже ему.

Ирка ушла, видимо, искать ключи.

— А тебя зачем тут оставили? — спросил кто-то.

— Бросили на произвол судьбы… с ведром… — ответил Одеяло.

Дружный хохот донесся из комнаты украинок.

Подушка пересел ко мне на кровать. Меняемся местами, хо-хо.

— Изощренный мазохизм? — уточнила я.

— А?

Койка заскрипела, я ей вторила.

— Хм, наверное, — хмыкнул Подушка.

Парень откинулся на стенку.

— О-о, ни дня без стенки!

Тут я вспомнила про эту самую стенку и отвернулась к ней, сделав морду настолько кирпичом, насколько позволял смех.

— Эй, Ольга, ты что? — он повернулся ко мне. Я внимательно на него посмотрела и снова отвернулась. — Ольга, ты что? Ну хорош издеваться!

— С вами тут повернешься, — сказала я.

— Я тебе мешаю поворачиваться?

— Нет, помогаешь, — я покрутила пальцем у виска, дабы он понял, о каком повороте идет речь. А то кто про Фому, кто про Ерему.

Я снова замолчала, как он раньше. Подушка потормошил меня за руку.

— Сила есть, ума не надо? Точнее, вообще нет! Ты мне руку решил оторвать?

Подушка убрал руки и сложил их на груди. Я подергала его за волосы.

— Ты мне волосы решила выдрать?

— Да! — нагло ответила я.

Подушка сгреб свои волосы и прижал к себе, пряча от меня. Я потыкала его, он отпустил их, поворачиваясь ко мне. Я дернула и умиротворенно прикрыла глаза.

— Ольг! — позвал Подушка. — Ольг! Ольг!

— Я рада, что ты выучил мое имя! — ответила я.

Подушка насупился и посмотрел в потолок.

— Опять спрашиваешь у потолка? — уточнила я. Подушка отвернулся. — О, опять ролями поменялись. Я лучше помолчу в стеночку!

— Неправда, я так себя не вел!

— Ладно, веду себя так же, как и ты.

Я замолчала и уставилась в стену.

— Ольг. Ольг! Ну Ольг! — он меня потряс.

— Что-о-о-о на-а-адо-о-о? — спросила я, пока он меня еще тряс. Подушка поскорее отпустил меня и руки убрал подальше.

Я стала изображать его бормотание, невнятно что-то выговаривая.

— Что? — переспросил Подушка.

Я снова стала бормотать.

— А? Повтори еще раз! Причем тут «придурок»?

Я удивленно уставилась на него, как он раньше на меня. Он из этого еще и что-то понял! Во фантазия у человека! Я всплеснула руками, изобразив полное непонимание ситуации

— Хорош меня изображать! — воскликнул Подушка, подхватился с места и снова стал распинаться по-эстонски.

Вот теперь можно бояться, что Ирка закрыла меня тут с психом…

— Это не в последних! — прервала его я.

— Г-а, хкм, а? — Подушка снова заступорился на моем метком замечании и сел обратно.

— Линолеум ни в чем не виноват, — сказала я.

Подушка посмотрел на меня, потом на потолок, опять на меня и опять на потолок.

— Поздравляю, постепенно возвращаешься к жизни! То со мной, то с потолком поговоришь! — похвалила я.

Подушка отвернулся, я отвесила ему подзатыльник. Он обернулся на меня, округлив глаза, я лишь мило улыбнулась. Он снова отвернулся и заслужил еще один подзатыльник.

— К раковине по кипарису спускаться. Пойдешь? — громко предложила я.

— Могу ведро так одолжить! — добросердечно предложил Одеяло из-за двери. — Для Подушки даже такого действенного успокоителя не жалко!

Подушка подскочил на полметра.

— О, индивидуальная реакция организма на препарат у человека! — сказала я.

— Какой?

— Успокоительный.

Подушка сел обратно.

— Похоже, это был побочный аффект, — покивала я.

— Сколько дают за убийство в состоянии аффекта?

— У тебя нет аффекта, тебе не дадут!

— Скоро будет, и я спущусь по кипарису и прибью Одеяло.

— А я думала, меня…

— Тебя-то за что?

— Слава богу, не за что…

— Я нашла ключи! — провозгласила Ирка.

— Одеяло, прячься. Кто не спрятался, я не виноват, — сказал Подушка.

— Куда? В ведро? — спросил тот.

— Ага. Подойдет, посмотрит и успокоится, — хихикнула я.

— Нет, посмотрю и оборжусь, как он туда поместился.

— Опа, не те ключи, — сказала Ира.

— Все мне жить надоело! — сказал Одеяло и что-то громко и четко заговорил по-эстонски.

— Ольга, закрой окно, и как можно лучше, чтобы я его дольше открывал, если хочешь, чтобы Одеяло остался жить, — мрачно сообщил Подушка.

— Если я хочу, чтобы он остался жить, то… Заткните ему там кто-нибудь рот! — громко крикнула я.

Подушка снова насупился.

— Господи…

— Где? — нервно спросил Подушка.

— Там, — я потыкала вверх.

— Там потолок и пауки!

— И Господи!

Подушка снова привалился к стене, сложил руки на груди и прикрыл глаза.

— Так и будем молчать? — спросила я.

— А что, на допросе? — гавкнул Подушка.

— Да, сейчас перейдем в камеру пыток, — кивнула я.

— Какую?

— Одеял, запевай! — скомандовала я.

— Не надо! — простонал Подушка.

— …печалиться. Вся жизнь впереди! — пропела я.

Подушка гипнотизировал потолок, я отвернулась к стене и тоже стала ее гипнотизировать.

— Оль, ты что?

Я изображала непрошибаемость. Как он меня достал! Тормозит!

— Ольг? Ольг!

Он меня долго звал, я не реагировала. Он меня потряс, я не реагировала.

— Одеял, ты что с Ольгой сделал? — громко спросил Подушка.

— Ага, точно через стенку! — раскритиковала его я. — Еще скажи, по кипарису поднялся специально!

— А чего же она тогда не отвечает?

— Наверное, потому, что молчит!

Я снова улеглась. Он потряс меня ещё раз и усадил на кровать, я плюхнулась на место. Он снова посадил, на сей раз я вцепилась в подушку, поднялась вместе с ней и упала на место.

— В куколки в детстве не наигрался? Не научился их сажать так, чтобы они не падали? Между прочим, падать на железную кровать каждый раз ужасно больно… морально!

Подушка похлопал глазами, я снова изобразила непробиваемость. Подушка снова заговорил по-эстонски.

— Ладно, давай, я тебя поспрашиваю, а ты мне поотвечаешь по-эстонски, — предложила я. — Я хоть интонации послушаю. Из-за чего вы с Одеялом поссорились?

Подушка добросовестно ответил и на этот вопрос, и на все остальные.

— Артек скоро развалится? — подконец просила я.

Он ответил.

— Скоро, да? Я тоже так думаю.

Он снова удивился моей догадливости.

— Давай теперь я тебе по-эстонски вопросы позадаю, а ты мне по-русски поотвечаешь, — встречно предложил Подушка.

— Давай. Послушаешь, какую чушь я пойму из твоих вопросов, — согласилась я.

Подушка что-то сказал.

— Ты мне его в третий раз задаешь, а я в третий раз не понимаю его смысла! — поругалась я.

Подушка окончательно завис.

— Повтори еще раз, — попросила я. — И еще раз, только погромче. Еще погромче!

— Одеял, что он спросил?

— Что? — не услышал Одеяло.

— Тьфу, блин, прослушал, — разочаровалась я.

Подушка спросил что-то другое.

— Опять из той же оперы! Ты что-нибудь новенькое можешь придумать?

Кажется, он скоро начнёт сомневаться в том, что я не понимаю по-эстонски. Подушка спросил что-то левое.

— Откуда я цены знаю?

— Как еще цены? — не понял Подушка.

— Хоть раз не попала.

— Хотя если про ценности…

— Моральные устои? — переспросила я, и снова угадала. — Я на такие скользкие вопросы не отвечаю.

Подушка снова что-то спросил, видимо, еще более скользкий.

— Ты сам знаешь ответ на этот вопрос, — сказала я.

— Я? — опешил Подушка. — Как?

— Что ты на него ответишь, то и я.

— Ты так не ответишь.

— Ты спроси по-русски — я тебе отвечу нормально, а не наобум. Так будешь говорить по-русски?

Подушка помотал головой. Видно, что-то принципиальное.

— Эй, скинь мне мп3-шку. Музыку послушать хочется! — послышался Иркин голос под окном.

Я поднялась.

— Что? Кинешь?

— Нет.

Я нашла камушек и с силой швырнула его вниз.

— Радуйся, там не было мп3-шки! — сказала я и закрыла окно. Дверь, блин, не открывает, а мп3-шку ей подавай!

Я вернулась, а Подушка уже лежит.

— Занял стратегически важную позицию? — спросила я.

— Ага, — кивнул он.

Я села около него.

— Вы там Ирку не видели? — спросил Одеяло.

— Видели, и даже камушком кинули, — ответила я.

— А-а, пойду ловить и замачивать. И еще эти приходили.

— Кто?

— Ну эти… те… в общем…

— Кто те-эти? — удивился Подушка.

Фух, не дошло. И чего они приходили? С Одеялом поговорить, пока Подушка заперт?

— Ищите ключи, а то по кипарису спускаться не катит! — крикнула я. — Уже договорился с потолком о следующей встрече? — это спросила я у Подушки. — Ты на него так посмотрел!

— Не может быть!

— Потолок, подтверди, что он на тебя ТАК посмотрел!

Подушка снова отвернулся.

— Променял потолок на стенку?

— О-о-ольг!

— И что? Да, меня так зовут, хотя я вроде бы сама прихожу.

Подушка вздохнул.

— Вы нашли ключи? — крикнула я.

— Так не терпится отсюда уйти? — злобно спросил Подушка.

— Ага, а то там те-эти ждут.

— Кто?

— Ой, тормози, тормози, только не додумывайся! — я погладила его по голове.

Тишина.

— Давай во что-нибудь поиграем, — предложил Подушка.

— Во что? Я никаких тормозных игр не знаю.

— Ольг!

— Молчу!

Решили поиграть в города, только для простоты перевели на предметы. Мы перекидывались словами довольно бойко, только Подушка иногда задумывался, как произносится тот или иной предмет. А он, видно, специально перелег, чтобы мне под руку его волосы попались, а то мне всегда что-то теребить надо.

— Мы ключи нашли! — раздалось за дверью.

— Подушка, тебе лучше причесаться.

— Почему?

— Зачем и как! Расческой и об косяк! Ой косяк, ы-ы-ы…

Ирка вошла в комнату.

— Одеяло проиграл! — сказала она. — Он сказал, что вы уже подрались, и теперь сидите по разным комнатам зализываете раны.

— Я бы один только зализывал раны, — вставил Подушка.

— И только моральные! — добавила я.

Одеяло снова что-то сказал по-эстонски. Ему все же надоело жить.

— Ага, — ответил Подушка, и разговор стал конструктивным.

— Ура, договорились! — порадовалась я.

— Терапия с ведром пошла впрок!

— Терапия с окном, терапия с кроватью…

— Пха! — хихикнула Ирка.

— Подушка, перевернись.

Скрип, скрип.

— Ой, и правда терапия, — поморщилась Ира.

Мы пошли к украинкам. Те рассказали, что у Одеяла какие-то нездоровые идеи, и что ему позарез надо двух украинок. Так вот о чем они договорились!

— Господи, не проймет, — хихикнула я.

— Проучим их? — предложила Ира.

— Давай! — согласилась я.

Мы спустились вниз, посмотрели на водное побоище в ванной и вышли. Подушка с Одеялом уже были с двумя девушками. Мы прошли мимо них, весело болтая.

— Завязывай шнурки, — сказала Ира.

Я принялась шнуровать кроссовки.

— Хочешь, изображу! — Ира построила удивленные рожи, которыми одарили нас эстонцы.

— Пошли на красную дачу! — сказала я.

— Хорошая идея! — воодушевилась Ира.

Мы вышли и быстро дошли до соседей дачи.

— Снова кроссовки шнуровать будешь?

— Не-а.

— Тогда я браслет уроню.

— Господи, театральщина, — раскритиковала я.

Мы зашли внутрь.

— А! — я и рот раскрыла. — Бвгдейка!

— Алфавит учишь?

— Ага…

Мы пошли по коридору, а кругом доносил эстонский говор. Дурдом! ДУРДОМ! ДУРДОМ!!! Эстонцы на нас недобро косились, Ира всем отвечала, что она ненормальная (тыкала в себя пальцем и крутила им же у виска) и вслух добавляла, что ее сюда перенаправили. Мы дошли до лестницы.

— У них тут железок нет, — обзавидовалась я.

На дачу забежали Одеяло с Подушкой, о чем-то оживленно разговаривающие и жестикулирующие. Они что-то спросили у «местных» эстонцев, а мы решили делать ноги, пока они там эстонились, обсуждали что-то несущественное или просто соображали. Мы поскорее поднялись наверх, где Ира, наконец, увидела тех, кто нам был нужен. Мы зашли к ним в комнату, закрыли за собой дверь, по-наглому прошли и уселись к ним на кровати. Я тут же изобразила Подушку вместе с малопонятным бормотанием. Ирка подключилась и изобразила Одеяло. Эстонцы ступорились.

— Я буду постановщиком? — спросила Ира.

— Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! — затараторила я.

— Я буду постановщиком? — спросила она еще раз теперь у Сильвера.

— Нэт! — категорично заявил он. Ирка выпала в осадок.

— Скажи «да»! Да! Скажи "да"! — насела она на Даниила.

— Та? — уточнил он.

— Ну! — похвалила она. — Я буду постановщиком?

— Нет! Нет! Нет! — сказала я.

— Нэт! — снова сказал Сильвер.

— Та, — пожал плечами Даниил.

— Нэт! — я изобразила крест руками. И помотала головой. — Та! — я покивала. — Нэт! — я снова изобразила крест.

— Я буду постановщиком!

— Нэт! — сообразил Сильвер.

— Та? Нэт? — предположил Даниил.

— Так да или нет? — не поняла Ира.

— Нэт! — сказал Сильвер.

— Та! — сказал Даниил.

Я принялась объяснить по-новой. В итоге оба эстонца сказали ей «нет».

— Я столько «та» услышала в свой адрес, — порадовалась Ира.

— А сколько нэт! — возразила я.

— Та больше!

— Нет, эта! Ира, отстань! Отстать! Дай журнальчик дочитать!

— Ха-ха-ха! — загоготала Ира. Да, журнальчик эстонский… ну и что, что я не понимаю по-эстонски?

Ира принялась объяснять Сильверу, что я пыталась читать журнал, он ей тыкал в картинки, что, мол, я рассматривала картинки. Даниил схватился за голову.

— Во-во, — кивнула я и покрутила пальцем у виска.

Сильвер согласно закивал, тоже покрутил пальцем у виска и потыкал в Иру.

— Я? Ну уж нет! — запротестовала она. — Дурдом!

— Специально для Иры построенный, — закончила я.

— Раз специально для меня, то я буду постановщиком! — сказала Ира.

— Нет! — категорично заявила я.

— Нэт! — тут же сказал Сильвер.

— Нэт! — присоединился Даниил. О, условный рефлекс!

— Обнеткались! — посетовала Ира. — Вам жалко? Ну, побуду я постановщиком, и все!

— Скоро припрутся, и ругайся с ними потом. И закроешь меня опять в комнате с психом! — покачала я головой.

— Ну Ольг, тебе жалко, что ли?

— Думаешь, они не поймут, куда мы поперлись?

— Еще не поняли.

— Тормозят! Собирают всех разговорщиков по пути.

— Ой, их там много.

— Коридорный день!

Эстонцы странно косились на нас.

— Понимаешь, — Ира повернулась к Сильверу. — Там внизу толпа!

Она изобразила большое пространство и потыкала вниз. Никто ничего не понял.

— Смотри сюда, — привлекла к себе внимание Сильвера я. — Внизу! — я долго тыкала вниз, пока до Сильвера не дошло, что я про первый этаж. — Толпа! — я потыкала в него и в себя, а потом вниз.

— А? — Сильвер потыкал в себя и потом вниз.

— Да нет, не ты, а ты, ты, ты и еще раз ты, — я «размножила» Сильвера жестами и всех его клонов отправила вниз. До него дошло, что его там внизу много, а это толпа!

Сильвер покивал, Я развела руками, изображая недоумение. Потом еще раз, потом еще, а потом до меня дошло, что можно просто изобразить вопрос.

— А? Ага, — кивнул он в знак того, что понимает, и спохватился, что это был вопрос.

Сильвер что-то начертил в воздухе.

— А? — не поняла Ира.

Сильвер подул на начертанную циферку.

— Погоди, я больше торможу, мне понятнее будет, — отмахнулась я. Сильвер стал показывать еще раз поподробнее. А-а-а, так это у кого-то день рождения, да еще и 15 лет исполнилось. Тогда все понятно!

— Эх, и долго они там торчать будут? — ужаснулась Ира, припомнив, что там внизу Подушка с Одеялом. — Так я буду постановщиком? — спросила Ира у Сильвера.

Я за ее спиной показала Сильверу крест.

— Нэт! — сказал он, я похвалила догадливого эстонца. Или не совсем эстонца? Что-то слишком быстро соображает для эстонца!

Я потрясла руками, потом еще посильнее. Все уставились на меня. Я картинно улеглась на кровать, побилась немного в конвульсиях и «умерла».

— О, я все же буду постановщиком! — возликовала Ира. — Больше драматизма! Больше души вкладывай!

Ира приобщила к этому занятию Даниила, который тоже весьма правдоподобно «умер», а потом и Сильвер картинно сполз по стеночке. Сама Ира брякнулась на пол.

— Все умерли, я одна осталась! Мечта детства! — порадовалась я.

Сильвер пристал к Ирке, пытаясь узнать, что я сказала, та ему долго и в лицах изображала, как я… всех убила. В итоге Сильвер посмотрел на меня как на некромантку. Я покачала головой и изобразила сама.

— А-а! — сообразил Сильвер.

— Я ему только что тоже самое изобразила! — схватилась за голову Ира.

— Можно, я буду постановщиком?

— Нет! Хотя… — начала, было, я.

— Ну-ну…

— Я иду с Одеялом в туалет.

— В смысле?

— А ты остаешься сидеть с психованным Подушкой. Ну, согласна?

— Ну… Ну, ладно.

— По рукам?

— Да.

— Я его очень боялась, — сказала я ей в напутствие.

— "Подушка" и «бояться» у меня как-то не складываются вместе, — не поверила Ира.

— Знаешь психованного Подушку? Есть чего бояться!

Ира менее уверенно посмотрела на меня.

— Так что учти, когда будешь постановщиком.

— Не-э, постановщиком я буду капитальным!

— Ну-ну, учти, что с Одеялом по туалетам прятаться буду я. И еще запрусь там, чтобы Подушка дольше дверь выламывал. Главное — не подпускай его к окну, а то он уже кипарису хотел голову отвернуть! Так что надо было делать, постановщик ты наш?

— Может, не надо? — спросила Ира.

— Все! — запротестовала я. — Уговор дороже денег.

— Надо еще и у них спросить! Я буду постановщиком?

Я за ее спиной активно закивала.

— Та?! — не то спросил, не то ответил Сильвер, явно задавая вопросом, а уверена ли я в том, что показываю.

— Та, — спокойно сказал Даниил.

— О-о-о-о, — посокрушалась Ира.

Ира надолго задумалась и все же придумала. Но в процессе постановки увлеклась и забыла, с кем и где ей сидеть. Она положила меня на кровать (впрочем, я там и лежала), а Даниила уложила сверху, поработав с ним, как с пластилином. Бедный Подушка! Сильвер понял, что надо делать ноги, но слишком поздно (все же он эстонец, хоть и не целиком), и Ирка его поймала за руку.

— А я с Даниилом уже закончила! — сказала она ему.

В итоге Ира, посомневавшись в его актерских способностях, усадила его на тумбочку, сама уселась к нему на колени, а дальше мне стало не видно, ибо кровать не прозрачная. И что теперь, сидеть ждать? Ну уж нет! Я порылась под подушкой.

— О, все ценное храним под подушкой! — я вытащила мп3-шку.

Пока я разбиралась с эстонской во всех смыслах этого слова менюшкой, Даниил вытащил у меня один наушник. Вот и отличненько, заиграла музыка. Нормально, непонятно, но не суть важно, а музыка сама ничего, слушать можно.

— Везет людям! — позавидовала Ирка. — А мне за подушкой долго тянуться.

— Сам скоро придет!

Через некоторое время послышался шум. Нужно музыку вырубить… вырубить… вырубить! О, вырубилась, не знаю, на что я нажала.

В комнату зашел Одеяло и застыл с открытым ртом, глядя на меня с Даниилом. Посоображал и перевел взгляд на Иру, челюсть отвисла тут же. В комнату зашел Подушка. У Даниила устали руки, и он согнул их в локтях, опускаясь ниже ко мне. Подушка застыл, раскрыв глаза пошире.

— Подушк? — Одеяло медленно повернул к нему голову.

Подушка резко развернулся и вышел, Одеяло поспешил за ним.

— Это что за самодеятельность? — шепотом вскрикнула я.

Не надо было мне руками махать. Даниил как раз убрал одну руку, чтобы встать, и не удержал равновесие. В это время Подушка заглянул второй раз. Блин, как мне везет!

Ирка расхохоталась. Я поскорее встала.

— Класс! Класс! Класс! — радовалась Ира.

— Только ты с Подушкой сидишь! — напомнила я.

— Да ладно, не страшный он.

— Ага, не страшный. Только аккуратность просыпается, а потом ШАРАХ этой аккуратностью.

Я подошла к окну.

— Ой, вон они! — я шарахнулась от окна. Подушка с Одеялом прошли немного и сели на какой-то бортик за кустами. Специально сели, чтобы нам было их хорошо слышно, или стормозили? Да еще и говорят погромче.

Сильвер скривился и заткнул уши. Даниил удивленно похлопал глазами и ткнул себя пальцем в грудь, еще похлопал и расхохотался. Ага, наверное, Подушка сказал что-нибудь типа "А с Ольгой еще этот… этот… он же блондин!"

Даниил вышел из комнаты, Ирка за ним — проследить, чтобы он к ним не пошел. Сильвер послушал Подушку с Одеялом и тут же загорелся желанием что-то мне сказать.

— Эх, ты же букв тоже не понимаешь. Ладно, давай в шарады! — согласилась я.

Даниил изобразил пальцами идущего человека.

— Даниил?

Сильвер покивал головой и снова сделал тот же жест.

— Ира?

Он покивал. Показал один палец, отвел в сторону, показал два, потом три, четыре.

— Одна девушка, две девушки, три девушки, ну ладно, табун, — согласилась я.

Он показал на себя и потыкал на дверь, провернув пальцем раза два.

— Подушка?

Он помотал головой и крутанул один раз.

— Даниил?

Он кивнул, спохватился, что можно было сказать просто словом, и продолжил. Потыкал в воображаемого Даниила, в меня, потом еще в одну девушку, потом и во весь табун.

— Ловелас, что ли? — поняла, наконец, я.

Он вопросительно мотнул головой, я покивала. Он вопросительно кивнул, я развела руками, он явно удивился, что мне все равно. Ой, какой хороший мальчик, предупредил, что с Даниилом лучше не связываться! Но мне все равно, у меня уже и так есть целых два эстонца, правда, один Иркин, но это неважно.

Сильвер снова заткнул уши. Я подскочила к нему, убрала его руки и спросила, о чём они там говорят. Сильвер замотал головой, потом собрался с силами, показал рога и потыкал в Даниила.

— Даниил — козел! Ха-ха-ха! — расхохоталась я.

В комнату вернулись Ира с Даниилом. Я показала Ирке рога и потыкала в Даниила.

— Козел? — удивилась она.

— Ага, Сильвер сказал, что так его Подушка обозвал, — хихикнула я.

Даниил вопросительно посмотрел на меня, Сильвер перевел, он посмотрел уже с ужасом, Сильвер добавил, кто его так назвал. Он махнул на окно рукой и сел на кровать. Понятно, почему тебе все равно, что Ирка тут выдумывает: ты у нас тут заправский ловелас, и у тебя целый табун девушек!

Ирка потыкала в окно и спросила. Сильвер замялся, Даниил тоже ничего не сказал.

— Что, русский мат не знаете? — спросила я. — Или перевести не можете?

— Нет, что они там говорят, — через некоторое время спросила Ира еще раз.

— Косточки перемывают, — я потыкала пальцем в Даниила и Сильвера. Они удивленно посмотрели на меня.

Я взяла Даниила за руку и стала ему тыкать в кость. До него дошло через некоторое время. Тогда я стала намыливать эту кость и споласкивать.

— Ха-ха-ха, — дошло до Даниила.

Сильвер спросил у него, что тот понял, Даниил сказал, теперь они хохотали вдвоем.

— Нет, все-таки, что они там говорят? — Ира снова спросила у Сильвера.

Сильвер покачал головой. Я посмотрела на Даниила, он тоже покачал головой. Я посмотрела еще более заинтересованно, он замотал головой сильнее. Господи, да что же они там такое про нас говорят?

— Будешь так мотать — голова оторвется, — сказала я Даниилу. Он не понял.

Я изобразила на нем.

— Оторвется!

Он ужаснулся. Я изобразила на себе, давая понять, что не я ему голову оторву, если он мне не скажет, о чем там Подушка с Одеялом разговаривают, а что она сама оторвется, если будет ей так мотать. Он, наконец, понял и покивал.

— Офигеть, вот я что-нибудь попытаюсь изобразить — ни фига не поймут люди! — поразилась Ирка.

За окном голос усилился. Даниил вопросительно повторил первую часть Подушкиной фразы, потом вторую, покачал головой, постучал себе по голове, а потом по табуретке. Сильвер покивал, но потом с интересом посмотрел на табуретку.

— Похоже, сомневается. Наверное, Подушка глупее даже табуретки, — сказала я.

Одеяло что-то ответил Подушке, у Сильвера вытянулось лицо, Даниил сначала посмеялся, но потом тоже высказал свое явное неодобрение. Подушка снова разошелся, на что у Сильвера вытянулось лицо еще сильнее, и, будь у него расческа, Подушка схлопотал бы еще раз. Тут уже Даниил не выдержал, сорвался с места и что-то гаркнул в ответ. Подушка на секунду заткнулся и потом ответил почему-то по-русски.

— Все равно она эстонский не понимает!

Так это он про меня! Про меня там что-то распинался!!! А Даниил, видно, за меня заступался!

— Зато он понимает! — громко сказала я.

Тишина.

— Одеял, зачем мы сюда сели? — спросил Подушка.

— Мм, — промычал Одеяло, припоминая, сколько всего они тут наболтали. Эстонцы ушли куда-то в другое место беседовать.

— Подушка, если сейчас же сюда не придешь — убью в туалете! — гаркнула я.

— Ага, как же, — ответил он откуда-то с первого этажа.

— Даниил, идем, прогуляемся, — позвала я парня, подергав за руку.

Ира удивленно посмотрела на меня.

— Ты тоже можешь так над Одеялом подшутить, но ты все равно потом с Подушкой сидишь.

— Ладно, не хочу с Одеялом встречаться.

— А я с Подушкой! И вообще, нечего говорить непонятные оскорбления, от которых даже парни подпрыгивают!

До Даниила дошло, что я от него хочу. Он посомневался, но потом кивнул. Я изобразила Подушкину прическу и показала, что он мне поперек горла. Даниил похохотал.

— Оль, не объяснишь Сильверу, что от него требуется? — попросила Ира.

Я попросила Даниила, он что-то ему сказал, на что Сильвер ужаснулся и изобразил примерно "Я крайний, рыжий или ЛЫСЫЙ???".

— Это что еще за бунт на корабле? — стала злиться Ира.

— Он все равно не понимает. Это понял бы только Одеяло.

— Не напоминай мне про него. Поддакивалка психованному гению Подушки!

Мы спустились вниз, оставив Ирку с Сильвером. Даниил остановился, изобразил мне день рождения и потыкал в какого-то парня. Я покивала, что помню. Он вопросительно двинул бровью, я кивнула. Ну да, поздравить надо. Даниил что-то сказал имениннику. Он кивнул и с интересом уставился на меня. Я покивала:

— Поздравляю.

Подушка оценивающе следил за мной. Я вела себя прилично. Даниил повернулся что-то мне сказать, я похлопала глазами и изобразила жуткое внимание, парень вспомнил, что я не понимаю, хлопнул себя по лбу. Мы вышли на улицу, а именинник проводил нас взглядом. Вот еще один сворачиватель шей. Это у них национальное? Плохо, когда три человека сразу сворачивают на тебя шею, причем один просто интересуется, а остальные следят.

Мы сели на лавочку, и Даниил стал мне объяснять, что хотел спросить. Я долго не понимала. Даниил вздохнул поглубже и изобразил сворачивание шеи. Я показала стрижку Подушки, он покачал головой и изобразил хвостик именинника. Я пожала плечами в полном недоумении. Даниил обхватил голову руками. Он думал, я его знаю? Ага, а это бедный именинник. Наверное, пытался вспомнить, откуда он меня знает.

Тут вышла Ирка с Сильвером.

— Чего это у Подушки лицо вот такое, — Ира изобразила жуткое удивление, перемешанное с неодобрением. — А у Одеяла такое, — Ира отшатнулась. — Что вы там натворили?

Я только раскрыла рот и поскорее его закрыла.

— Что? — спросила Ира.

Даниил посмотрел наверх и похлопал глазами, Сильвер шугнулся, обернувшись.

— Если тебе страшно… но мне не будет страшно, — Ирка тоже непроизвольно отшатнулась. — Будет неожиданно.

Сзади стояли Подушка с Одеялом.

— Ну… — сказала я.

— Что?

— Вот именно, что вам надо?

— Поговорить надо, — сказал Подушка.

— Ну! — я изобразила внимание. Ира глубоко вздохнула, успокаиваясь. У нее в глазах было написано: "Я сейчас раздеру Одеяло на тысячу мелких Одеял, и Подушку заодно тоже".

— Там поговорить, — Подушка мотнул головой на кусты.

— Кусты лучше кипариса? По-моему, тебе как раз кипарис, а в кустах только ложиться.

Подушка не понял.

— О-о, тормоз, — прошипела Ира. Подушка открыл было рот что-то сказать, но я его опередила.

— Ты же вроде бы с ней сейчас не разговариваешь? — спросила я. Подушка закрыл рот.

Я позвала с собой Даниила.

— Без него, — категорично заявил Подушка.

Я посмотрела на Иру.

— И без нее.

Я посмотрела на Сильвера, тот едва заметно покачал головой. Боишься? И я боюсь! Не пойдем туда. Нет-нет, Подушка, мы не тебя боимся, мы боимся кустов, там страшные кусты. Пойдем на дачу, и лучше на красную: там, если что, хоть парни тебя удержат.

— А кусты зачем? Тебя прикапывать? — тихо-тихо спросила Ира.

— Не знаю, может, его? — так же ответила ей я. — В кусты… В кустики!

Подушки удивленно на нас смотрел. Я помотала головой, отказываясь идти в кустики. Для этого есть туалет!

Одеяло что-то сказал Даниилу, наверное, попросил уйти. Даниил ему ответил что-то не очень цензурное, Подушка подпрыгнул на месте.

— О-о, господи, что же он такое сказал, что Подушка с одной фразы подскочил, — спросила Ира

— По-моему, с половины фразы, — ответила я.

Сильвер тем временем искал возможность драпать. Вот у человека здоровый инстинкт самосохранения. Я бы тоже с удовольствием убежала, прямо сейчас и прямо домой! А у Даниила по ходу дела здоровый инстинкт самозахоронения!

— Интересно, Одеяло себя так же поведет? — посмотрев на Сильвера, спросила Ира.

— Поводырь! — громко сказала я.

— Нашатырь! — ответил мне Одеяло.

— Зачем? — удивилась я. Сильвера с Одеялом откачивать?

— О-о, однообразная картина, — ужаснулась Ира, показывая на эстонцев. Даниил смотрел на Подушку, Подушка на Даниила, Сильвер боялся, Одеяло вертел головой туда-сюда.

— О-о, неоднообразная! Анимированная! — заметила я.

— Одни мы с тобой разнообразные. Хоть разговариваем! — продолжила Ира. — А они не разговаривают!

— Слава богу, что не разговаривают! Ни до чего не договорятся! — усмехнулась я.

В пику нам Подушка стал что-то говорить Даниилу. Одеяло стал мотать головой чаще. Я потыкала Даниила, тот не стал отвечать Подушке и повернулся ко мне. Я изобразила ему отрывание головы от шеи и потыкала в Одеяло.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Даниил. Подушка с Одеялом с ужасом уставились на Даниила, Сильвер завис.

— О-о, благородные девицы увидели мышь! — хихикнула я. Даниил спросил, о чем я.

Я принялась изображать ему мышь, он понял, покивал и снова расхохотался, потыкав пальцем в Подушку. До всех, кроме Одеяла, дошло, что я изображала. Я хохотала.

— Что, правильно понял? — спросила Ира.

— Нет. Подушку обозвал, — ответила я ей.

Ира зажала себе рот и захихикала.

— Что? — спросил у Иры Одеяло.

— Ха-ха, Даниил обозвал Подушку крысой! — хихикнула Ира.

Подушка выпучил на нее глаза. Я мирно, мышкой, а Ирка сразу крысой. Хотя получается, что я мышкой Даниила обозвала. Но не будем вдаваться в подробности. Ой, а Подушку благородной девицей. Не знаю, что хуже!

Перепалка началась снова. Сильвер уже успокоился и только вздыхал, Одеяло тоже.

— Оба устали. Один бояться, другой вертеться, — сказала я, сопровождая слова жестами. Привыкла уже.

Даниил обратил на меня внимание. Ирка что-то стала объяснять Сильверу, тот стал бояться по-новой.

— Ты ему сказала, что сейчас покончат с Даниилом и будут так же говорить с ним? — спросила я, пока все были заняты.

— Нет, противоположное.

— По-моему, он что-то не то понял.

Я повернулась к Сильверу и стала объяснять сама. Он не понимал. Тут уже и Даниил обратил на меня внимание. Я стукнула кулаком одной руки по ладони другой и поставила на драке крест. Сильвер снова не понял. Даниил хлопнул себя по лбу и объяснил Сильверу сказанное мной. Сильвер просиял и что-то ответил Даниилу.

— Он сказал, что все понял с первого раза, — кивнула я на Даниила. — А Сильвер ответил, что не все такие сообразительные, как он, — перевела я Ирке.

— Он это и сказал, — подтвердил Подушка.

О, какая я сообразительная! Мы с Ирой пошептались, старательно изображая оживленный разговор на «пш-пш». Даниил понял, посмеялся, Подушка не расслышал и обиделся. Одеяло смотрел на нас, замучившись вертеться.

— Все, он меня достал! — сказала Ира и уставилась на Одеяло исподлобья.

Одеяло шугнулся и снова стал вертеть головой.

— Тебе не надоело, что они ругаются? — спросила Ира.

— А я посмотрю на Сильвера, как он боится, подумаю, что потом ты так же будешь бояться, и мне хорошо, — ответила я.

— Что? — спросил Подушка.

Даниил, не дождавшись ответа, тоже повернулся ко мне. Я потыкала в Ирку и изобразила страх от Подушки. Даниил спросил "Почему?" Я показала ему, что пойду с Одеялом, а Ирка с Подушкой, и будет его бояться, сидя в закрытой комнате.

— Не буду я с ней в одной комнате сидеть! — стал отпираться Подушка.

— Будешь, будешь. Мы с ней договорились, что теперь мне Одеяло, ей — ты.

— Ура, больше не будут меня в раковине замачивать, — порадовался Одеяло.

— В туалете есть не только раковина, — сказала я. — Так кто лучше — Ирка или я?

— Я в душе буду сидеть!

— Вот именно — в душе! — подтвердила я.

Подушка снова что-то сказал Даниилу. Тот возмутился, махнул на него рукой и повернулся ко мне, мол, может, хоть я что-то умное скажу.

— Я потихоньку прихожу к выводу, что Подушка для начала достает Одеяло, говоря одно и тоже, а потом Одеяло достает Подушку, говоря то же самое, а Подушка прыгает! — сказала я.

— Во-во, так и есть! — подтвердил Одеяло, из-за чего чуть не схлопотал от Подушки.

— Все, поговорили? Теперь пошли… к кустикам, — сказала я, поднимаясь. Даниил тоже встал. Я позвала его с собой, Подушка открыл рот.

— А-а! Б-э! — прервала его я. Он и рот закрыл.

— Бэ? — переспросил Даниил.

— А-а? Б-э-э! — сказала я ему, изменив интонацию.

— Ага! — понял Даниил и покивал, что хорошая отговорка.

Мы дошли до медпункта и подошли к медсестре. Она удивленно посмотрела на них, похлопала глазами.

— Это чем они заболели? — ужаснулась она, смотря на наших новых парней.

Мы с Иркой так и покатились со смеху. Действительно, и чем это Одеяло с Подушкой заболели, что превратились в Сильвера с Даниилом?

— У нас тут проблема есть, — сказала медсестра. — Одна девочка ревет из-за того, что простудилась. Совсем температура поднялась, пока еще не сбили, а она у нас с середины ночи.

— Ага, — кивнула я.

Мы зашли в изолятор, увидели девочку и подошли к ней. В изоляторе до сих пор был тот старший эстонец, который долго дивился на Сильвера. Теперь у него глаза чуть из орбит не повылазили. Зато мелкие эстонцы, как и наши мелкие, были счастливы. Вот и их приучили. Мы сели к этой девочке.

— Чего плачешь-то? — спросила я, поболтав немного ни о чем.

— Ну, как что? Сегодня почти последний день, а я заболела.

— Ну и что? Думаешь, что-нибудь интересное будет? — спросила я.

— Да, гала-концерт.

— Я тебе говорю, ты сама будешь радоваться, что на нем не была.

— Почему? В Ялту повезут!

— И что там? Такой же город, только с набережной. Ты набережной не видела?

— Видела.

— Вот и все! Тем более ты почти выздоровела. Тебе вот сейчас температуру собьют и все.

— Собьют?

— А как же. Ты нашу медсестру не знаешь!

Девочка успокоилась. Пришла медсестра, дала ей каких-то таблеток. Девочка воодушевилась и пошла играть с украинками.

— Пошли эстонца шуганем? — шепотов предложила Ира.

— А чего шепотом? — кивнув, просила я.

— А чтобы мелкие не слышали, — ответила Ира.

— Ага, мелкие эстонцы?

Мы с ней расхохотались. Я подошла к Даниилу, отрывая его от общения с мелкими. Мелкий, с которым он разговаривал, посмотрел на меня и похлопал глазами. Даниил тоже повернулся и так же похлопал глазами, хихикая. Да что у всех эстонцев на меня такая реакция? Я села на кровать к мелкому, он ее тут же оббежал и уселся мне на коленки. Да что такое? Все кошки мои, и мелкие тоже! Я погрозила Даниилу. Он открестился, что не подговаривал мелкого, я пожала плечами и погладила сообразительного мелкого по голове.

— Это у него защита территории. Ты села не туда! — сказала Ира, присаживаясь на кровать старшему.

— Ага, а если бы я к старшему села, он бы мне на коленки залез? — уточнила я.

Мы с Иркой расхохотались. Мелкий радостно вертел головой, а потом пристроился ко мне и прикрыл глаза.

— У них сон-час что ли?

— Ага, — кивнула Ира. — Слава богу, меня мелочь не любит, она меня опасается!

— Хех, а я не знаю, что я для мелочи. Ходячий памятник… Гончарову! — пожаловалась я.

Ирка снова расхохоталась.

— У меня аура такая?

— Ага. Тем, кто побольше, ты садишься на колени, а те, кто поменьше, к тебе залезают! — хихикнула Ира.

Мелкий притих, Даниилу стало видно завидно, и он просунул голову между моей и мелкого. Бедный мальчик открыл глаза и вздрогнул, увидев щеку. Он тут же заерзал и что-то сказал Даниилу. Тот пожал плечами и положил свою голову мне на другое плечо. Мелкий был недоволен.

— Сейчас разревется, ты будешь виноват! — сказала я. Даниил лишь улыбнулся пошире. Я похныкала, потыкала пальцем в мелкого, потом в него. Он отшатнулся, потыкал себя в грудь и замотал головой. Я расхохоталась. Естественно, ты плакать не будешь!

Мелкий серьезно собрался рыдать. Я поскорее погладила его по голове, он успокоился. Вот уж кому точно слов не надо, и неважно, что я русская, и по-эстонски ничего не понимаю. Потом поднял голову, скорчил рожу Даниилу и снова умостился. Даниил стал тереть глаза.

— Даниил! — погрозила я. Парень обиженно засопел, мелкий расхохотался. На нашу дружную компанию позарилось еще два мелких. Я их, как магнит, притягиваю! Сильвер тоже заглянул, пытаясь понять, что мы тут с мелким делаем. Старший эстонец все это время «читал» книгу, глядя на нас.

Мелкие прискакали к нам и что-то спросили у моего мелкого. Он им бодренько что-то пропищал. Один мелкий спокойно залез на кровать между мной и Даниилом, а второй (самоубийца!) примерялся к Ирке. Потом все же решил, что старший эстонец безопаснее (благоразумный мальчик!), и сел к нему. Даниил подумал и обнял пристроившегося к нему мелкого, второй мелкий разговаривал со старшим, не иначе как пытался выяснить новые подробности.

— Фух! — сказала Ира, глядя в потолок.

— Эх, — сказала я, глядя туда же.

— М? — спросил Даниил. Я потыкала ему в потолок. — Мм!

Я похихикала. Все мы с потолком дружим. Вот, блин, Подушка заразный! Ладно, еще со стенами не дружим. Даниилин мелкий что-то сказал, Даниил ему ответил, он еще что-то сказал, да так, что Даниил расхохотался.

— Чем там меня обозвали? — спросила у Даниила я. Он только смеялся. — Даниил!

Он хихикнул, показал на Ирку и что-то сказал.

— Наглеж, меня тоже обозвали! — возмутилась она.

Мелкий эстонец на ее кровати показал пальцем на старшего и тоже что-то сказал.

— Точно, тормоз, — согласилась я.

Эстонцы похихикали.

— А мой помер? — спросила я. — Ой, он спит. Я и забыла, что температурники быстро засыпают.

— А-а, — начал, было, Даниил.

— Тише! — шикнула я на него.

— А?

Я изобразила спящую и потыкала в мелкого. Даниил выпучил глаза, заглянул, удостоверился, что мелкий спит. Я согнала всех с кровати, уложила мелкого и накрыла одеялом. Даниил наблюдал за мной с открытым ртом.

— Пошли отсюда, пока все не уснули, — сказала я, махая рукой.

Мы вышли, Даниил все еще на меня пялился и что-то спросил у Сильвера. Тот ему что-то ответил. Даниил его заверил в своей правоте, Сильвер не поверил. После этого оба на меня долго и странно косились.

— Что? — спросила я.

Эстонцы синхронно покачали головой. Ирка мне тут же изобразила, что Даниил — второй Подушка, я ей изобразила, что Сильвер — второе Одеяло. Мы зашли к медсестре, сказали, что с девчонкой все в порядке, а один эстонец спит.

— Который? — спросила она.

— Особо общительный.

— А, да, этого надо было.

— Усыпили!

Медсестра на нас покосилась.

— Да нет, он просто спит!

Мы вышли и дошли до синей дачи. Что-то мне туда совсем не хочется. Даниил потыкал назад.

— Тебе в изоляторе понравилось? — удивилась я.

Даниил покачал головой, и покачала на Иркин браслет.

— А? Ага, — я кивнула.

— Что? — не поняла Ира, разглядывая свой браслет.

— На цвет посмотри, — посоветовала я. Браслет был красный.

— Они приклеились к этой лавочке? — спросила Ирка, увидев Одеяло и Подушку.

— Ага, заговаривают! — кивнула я.

Сильвер пошел поскорее на дачу и потянул нас за собой. Оттуда вышла шумная группа эстонцев. Даниил с Сильвером о чем-то с ними поговорили, и мы зашли на дачу. Подушка с Одеялом поняли это несколько позже, так что мы спокойно зашли в комнату.

— Эй-эй-эй! — покричала я. — Здесь тоже пусто, как и на синей даче?

Тишина. Мы перешли на веранду, посмотрели с нее вниз.

— А-а… — собралась что-то сказать Ира.

Я быстро показала эстонцам крест, взмахнула руками, как дирижер, и по веранде раздалось строенное "Нэт!".

— Вы даже не слышали, что я хотела сказать!

— Заранее нет!

Даниил сходил за мп3. Сильвер следил за окном.

— Если что, они оттуда зайдут, — я потыкала в дверь.

— А? — не понял он.

Я изобразила нечто страшное и показала на дверь, потом на окно и изобразила крест. Сильвер повертел головой. Я изобразила, что лезу по плющу в окно, и снова поставила крест.

— А! — понял Сильвер и развернулся к двери.

— Ольга! Что тебе постоянно сообразительный достается! — позавидовала Ирка.

— Не сказала бы, что Подушка сообразительный, — покачала головой я.

— Ладно, понимающий по-русски!

— Это смотря как объяснить, — я уселась на кровать рядом с Даниилом и стала слушать музыку.

— Ольг, там третьего наушника нет? — жалобно спросила Ира.

— Нет, — ответила я.

Я слушала музыку, и мне постоянно мерещились русские слова. И чего только не послышится!

— Умножаем на 4, делим, делим на 4, получается 4, - послышалось от Ирки. О, она Сильвера игре научила!

— Хорошая идея, — похвалила я и стала играть с Даниилом в ладушки. В итоге я продула.

Ирка что-то долго и нудно говорила, но неожиданно замолчала, да и Даниил сделал какую-то странную рожу. Я подняла руку и погрозила кулаком.

— Тебе чего надо? — спросила я у Подушки.

— Ничего. Это и моя комната тоже, — сказал он.

И угораздило же нас выбрать парней из ЕГО комнаты, где он может находиться легально. Подушка смотрел на меня сверху вниз.

— Если что, уйдем на синюю дачу. Там тоже пусто, — сказала я.

— Ну, ты вовремя про пустоту, — заметила Ирка.

— А то! Ой-ё…

— В смысле? — спросил Подушка и скорчил недовольную рожу.

— Ну, чего тебе?

Подушка изобразил светское недоумение и ушел в другую комнату, где Одеяло что-то уронил.

— Ага, видимо складывал, складывал, и шарах! — сказала Ира.

Подушка посмотрел на потолок, про себя говоря: "Они мне это всю жизнь буду припоминать?", и ушел. Мы снова стали с Даниилом играть. Что-то опять загремело, мы с Даниилом синхронно повернулись, увидели Подушку и, видимо, одновременно, но на разных языках спросили:

— Ты что?

Подушка сшиб косяк.

— Да не трогай ты косяки, они не только тебе нужны, но и Ольге! — сказала ему Ира.

Мы снова стали слушать музыку.

— Ты так и будешь тут циркулировать? — гаркнула Ирка. — Мешаешь!

Мы с Даниилом переглянулись, я покрутила пальцем у виска, Даниил покивал.

— Везет людям — и слов не надо! — восхитилась Ира.

Я пожала плечами. Даниил что-то сказал Сильверу, тот вздохнул и обхватил голову руками. Господи, еще один Одеяло! Подушка пришел еще раз.

— Да что тебе надо-то? — спросила Ира.

Я горестно вздохнула и решила побиться головой об стену, но Даниил оказался постановщиком не хуже Иры. В итоге я побилась головой об его плечо. Подушка хлобыстнул дверью. Удивлюсь, если все косяки переживут нашу смену! Даниил отдал мне второй наушник, я пожала плечами и стала слушать, когда же я очнулась, то заметила, что Даниил увлеченно спорит с Подушкой, Ира с Одеялом смотрели на это с тоской, Сильвер со страхом. Я изобразила бумеранг.

— Бумеранг! — догадалась только Ира. Я покивала и схватилась за голову.

Подушка снова ушел, я сделала музыку погромче и покивала в такт головой, Даниил согласился со мной. Одеяло остался в комнате.

— Как это хвостик не пошел за иголочкой? Видимо, нитка вылетела из ушка! — подивилась Ирка.

— Не грузи метафорами, и так загрузили, — ответил он ей лениво.

— Конкретно загрузили, коли такой базар пошел, — согласилась Ира.

Одеяло ничего не понял и вышел из комнаты.

— Интересно, что он сказал-то, — спросила Ира.

Я спросила у Даниила.

Он ткнул меня пальцем, потом себя в голову, я ужаснулась, он взмахнул руками, ткнул себя в грудь, потом в меня и указал на кровать прямо у окна.

— Прямо к окну сели? А фиг ему! — я показала фигу, оставшись сидеть на месте.

Даниил снова скорчил недовольную рожу. Я вытащила наушники и без перехода затараторила.

— Поздравлю, вы прибежали сюда пятый юбилейный раз. Теперь вы можете получить скидку на каждый ответ в два слова, — громко и радостно спросила и сменила голос на нормальный. — Может, наконец, спросишь то, зачем сюда пришел?

Ирка загнулась от хохота. Подушка спросил на эстонском. Обалдеть.

— На это я могу тебе сказать ровно 2 слова и один предлог.

Ирка, было разогнувшаяся, снова сложилась пополам.

— С Новым годом! — (пошел на фиг) сказала я. — Учти, на шестой раз скидки не будет.

Подушка все равно ушел, эстонцы тут же спросили, что я ему сказала. Я изобразила им хороший посыл вперед. Эстонцы похихикали. Даниил показал мне 6 пальцев и кивнул на окно. Я покивала, похихикала и сказала, что буду ждать! Ира уставилась в окно.

— Ир, не осмотри в окно, а не то прибежит раньше времени и обвинит тебя в том, что ты на него не так посмотрела! — сказала я. — Уже шестой раз!

— Во-во! — согласилась Ира.

Я позвала Даниила уйти отсюда, он покивал. Ирка прикрыла наш отход ладушками с Сильвером. Бедолага, втянули мы его не знамо куда. Мы спустились на первый этаж и сели там на кресла.

— Куда делись? — воскликнул Подушка.

— Ты все-таки из-за них сюда ходил! — восторжествовала Ира.

— Да куда они делись?

— В окно выбросились. Задолбал ты их! — ответила Ира. Подушка громко втянул в себя воздух.

Мы с Даниилом хохотали.

— Да хватит! — воскликнул Подушка.

— Куда-куда, есть смежная комната! Ты не знал?

Бум, бум, бум, Подушка пошел проверять и ее.

— Пошли в женский туалет, — позвала я Даниила, показывая на дверь. Он открестился. — Подушка тоже туда не пойдет.

Даниил насупился, но взял себя в руки, и мы спрятались в женском… душе, в туалет он не захотел. Даниил как-то не особенно и озирался.

— Ты тут уже был! — сказала я. Я показала на пол и на него, он помотал головой. Я погрозила ему пальцем, он нехотя согласился.

Я пожала плечами, он пожал тоже и спросил, была ли я в мужском. Я покивала, и мы снова дружно пожали плечами.

— Может, они сюда зашли? — послышался Подушкин голос. — Но, может, Ольга зашла.

Он сам с собой, да еще и по-русски разговаривает? Совсем шиза наступила на бедного.

Я потянула Даниила за собой, и мы спрятались в душе. Пока Подушка смотрел соседний душ, мы выскочили и убежали из душа, поднялись снова наверх и сели на прежнее место. Подушка поднялся и уставился на нас.

— Одеял, как они сюда прошли? — спросил он.

— А? Что? — Одеяло вытащил наушники.

— Ясно… — сказал Подушка и опять решил поговорить с Даниилом.

— Ансамбль песни и пляски вернулся? — спросила я. — Хорошо, пляски уже были, теперь песни?

Ира подперла руками голову, Сильвер насторожился, Одеяло очнулся.

— Опять они по накатанной, — сказала я.

Одеяло покивал.

— Во-во, Одеяло, ты так же выглядел, когда приходил, и опять одно и тоже, — сказала я.

— Не-э, я так, — он постучал себе по голову, — не выглядел.

Ира подошла к Подушке.

— Слушай не говори больше, можешь даже рот закрыть, — сказала она. Он открыл было рот, она ему закрыла. Подушка переварил, фыркнул и ушел в комнату. Одеяло вздохнул и ушел следом, я заткнула себе уши мп3. Мы снова стали играть в ладушки, потом я побеседовала с Сильвером, объясняя ему, что не надо бояться, что я страшнее. Он не поверил, но тут Даниил решил посмотреть, о чем я говорю, я обернулась к нему.

— Бо-о, — напугала я его, он отшатнулся, Сильвер расхохотался.

Я погладила Даниила по голове, тот успокоился и сел нормально. Я спросила у него, по какому поводу к нему пристает Подушка, выяснила лишь, что все время по одному и тому же. Солидарность чертова, сказать нельзя?

— Идет, — сказала Ира.

— Уже пришла, — продолжила я. — Отличная идея!

— Не надо так людей пугать, а то он дверь выдерет.

— И вздрогнул он, и с ним вся дача, и дверь выдрал, — прокомментировала я.

— Точняк! — кивнула Ира.

— Нет, это я такой шуганный, — сказал Одеяло, выходя на веранду. — Надоело говорить об одном и том же, решил поговорить о другом и на русском.

— Давай о том же, но на русском, — попросила я.

— Не поймет, — кивнул он на Даниила.

— Он уже наизусть ответы заучил, — ответила я.

— М-м, — покачал головой Одеяло.

— Давай проверим, — предложила я.

— Зачем? — спросил у него Одеяло с пафосом.

Даниил продекламировал ему ответ.

— Я же сказала — выучил, — хихикнула я, Даниил что-то еще добавил, видимо, сказал, как его это уже достало, я покивала. — Вот ты мне хотя бы объясни, чего он седьмой раз прибегал! Мы один раз убегали, а он семь. Действительно, зачем?

Одеяло пожал плечами.

— Я все слышу! — сказал Подушка.

Я только хотела сказать парню, что ему мое «слышу» не помешало нести всякую чушь под окнами, но меня опередила Ирка.

— Тебе, Ир, возмущаться, — сказала я ей. — Я подавила в себе желание сказать тоже самое.

— Извини, вырвалось!

Подушка сказал что-то еще.

— Слушай, ты, рогатое животное, которым ты обозвал Даниила, хватит бормотать! — крикнула Ирка.

Даниил, услышав своё имя, потыкал меня, спрашивая, о чем речь. Я показала ему рогатое животное и потыкала в Подушку, а потом в Иру. Даниил похихикал, показал на меня, потом на себя, потом рога, а потом Подушку. Я расхохоталась. Блин, такими темпами я ему точно сейчас рога наставлю!

— М? — спросил Одеяло.

— Даже я не поняла, — вздохнула Ира.

Я повторила жест Даниила. Ирка с Одеялом поняли. Подушка что-то снова забормотал.

— Ты — рогатое животное, пока еще безрогое, но скоро рога будут, если так будешь бормотать! Позорище ты рода эстонского, уже даже Одеяло понял, а ты все нет! — крикнула Ирка.

Он либо оскорбился, либо завис, соображая. Может, и то и другое вместе. Одно другому не мешает! Одеяло зашел в комнату, я развернулась так, чтобы видеть всех. Подушка вернулся, я внимательно посмотрела на него, он прошел в смежную комнату.

— Там вообще-то двери есть, — сказала Ира. — Или ты кругами будешь ходить!

Подушка злобно пыхтел.

— Что, разгадали твой хитроумный план? — спросила Ира. — О, еще один разгадали, будешь молчать? Не… это ненадолго.

— Почему? — удивился Одеяло, зайдя обратно и сев ко мне на кровать.

— Стопудово захочет с Даниилом поговорить, ему это понравилось.

Шур, шур, тыдыцк.

— Еще один разгадали, будешь шуметь! — сказала Ира.

Подушка явно злился. На себя бы позлился, все продуктивнее и полезнее. Одеяло резко повернулся, я шарахнулась к Даниилу. Парень спросил, что такое, я ему объяснила, какой нехороший Одеяло и как он нехорошо машет руками. Я отодвинулась подальше от Одеяла, Даниил был не против. Еще бы!

Одеяло с Иркой стали быстро обсуждать Подушку, бедный Сильвер остался не у дел. Наверное, стоит и думает: "И зачем я только пошел на эту синюю дачу, сидел бы здесь, и все было бы в порядке".

Ира резко обернулась, Одеяло следом, я шарахнулась вторично.

— Ты чего? — спросил Одеяло.

— Не маши руками! — попросила я. Даниил, пользуясь моментом, обнял меня.

Ирка с Одеяло переглянулись и по новой пошли обсуждать нас с Подушкой и Даниила.

— Да хватит, что ли! — вознегодовал Подушка.

— Что, обикался и уши обкраснелись? — спросила Ира. — Зато поговорить решил, и не с Даниилом, а со мной. О, Даниил, тебе Подушка изменяет!

Подушка кипятился.

— Не будешь еще один круг почета делать? Давай, до десяти осталось совсем немного! — подбадривала его Ирка.

Одеяло что-то зашептал по-эстонски. Я не выдержала и расхохоталась. Эстонский шепотом — это что-то! Даниил с умным видом покивал Одеялу. Одеяло собрался объяснить что-то и мне, но тут Ира сказала:

— Идет! Катастрофически не успеваем.

— Может, мне Даниил объяснит?

— Не успеваем.

На веранду зашел Подушка.

— Что такое? — спросила Ира у Подушки. — Ты чего пришел? Ты решил до десяти досчитать? Юбилей! Решил отпраздновать? А чего ты, кстати, прыгаешь туда?

Пока Ирка отвлекала Подушку, Даниил всеми подручными средствами объяснял мне, что я не должна удивляться. Я кивнула, Даниил развернул меня к себе лицом.

— О, Подуш…ка… — Ирка выставилась на нас. Видимо, они что-то не то объясняли Даниилу. Вот, блин, самодеятельность! Представляю, как это выглядит со стороны, особенно со стороны Подушки. Я хихикала беззвучно и не шевелясь, Даниил скорчил мне рожицу "Не смейся, мне тоже хочется" и снова стал невозмутимым. Подушка выпал в осадок.

— Ты чего… так… удивляешься? — спросила Ира, удивляясь не меньше. У-у-у-у! — Они уже давно тут так сидят!

Одеяло посмотрел на Подушку, похихикал.

— И вправду, ты чего удивляешься! — сказал он. Подушка решил, что смеются над ним, а не над нами, поступорился еще чуток и сел к Ирке на кровать, едва та успела пересесть.

— Имейте совесть! — сказала Ира, ткнув меня в бок. Я повернулась, изобразила удивление присутствием Подушки. Ира повернулась ко мне, строя рожицы. Я поскорее отвернулась к Даниилу и снова похихикала, стараясь не шуметь.

— Господи, как хочется поржать, — тихо сказала я. Ира услышала, а Даниил понял даже по-русски.

Я взяла себя в руки и повернулась к Ире. Под прикрытием недовольного лица и тыканий в Подушку (что это он опять пришел?) я попросила её по моей команде спросила про совесть у Даниила. Отвернулась к Даниилу и объяснила ему, что он должен сейчас сказать «Нет». Подушка не видел, что я делаю, и понял что-то свое, явно нехорошее. Даниил кивнул, я ткнула Ирку.

— У тебя совесть-то вообще есть? — спросила Ира у Даниила. Подушка оживился.

— Нэт! — ответил он.

Подушка и Одеяло впали в одинаковый ступор, Ирка снова сложилась пополам, я смеялась, отвернувшись, Даниил ухмылялся, точно не зная, на что он сейчас ответил «нет», но явно понимая, что сказал что-то весьма нужное… или ненужное, с какой стороны посмотреть.

— Уже и по-русски понимает, — сказал Одеяло. — Вот блин!

Ира, просмеявшись, с грехом пополам объяснила Одеялу, как это он понимает. Одеяло тоже расхохотался, Подушка ничего не понял, видимо, подумал, что все смеются над формулировкой Иркиного вопроса.

В комнату вернулся Сильвер (отважный мальчик!) и что-то сказал в пространство. Даниил ему ответил, причем очень недовольно.

— Вот чем мне не нравится эстонский язык, так это тем, что я его не понимаю! — глубокомысленно сказала Ира. А мне он этим нравится!

Я спросила у Даниила, в чём дело. Он взял провод, потом что-то плел из волос, потом привязал этим чем-то мою руку и показал на Сильвера. Я долго думала, что он имел в виду. Даниил показал крест. А, так это "его тут никто не привязал"! Я покивала с умным видом.

— Я ничего не поняла, — сказала, наконец, Ира, проследив за нашими манипуляциями.

— Судя по всему, Сильвер возмутился тем, что мы тут сидим, а Даниил ему ответил, что его тут никто не держит, — перевела ей я.

— Ты вообще обэстонилась! — поразила Ира.

— Нет, просто переобщалась с ним, — я кивнула на Даниила.

В это время Подушка с Одеялом о чем-то говорили с Сильвером. Сильвер ушел, а Подушка с Одеялом долго и упорно смотрели друг на друга.

— Эшща хасса жи! — вспомнила я строчки из Гарри Поттера.

— Ага, — кивнула Ира. — Кто из них удав?

— Ну, если вспомнить предыдущее, то…

— Одеяло.

Подушка гордо отвернулся.

— И вообще… — начала я одновременно с Даниилом.

— Начали вы по-разному, — проинформировал нас Подушка. — Кто из вас первый выскажет свою мысль до конца?

В итоге мысли оказалась одинаковыми: все равно тут зоопарк.

— И не надо одно и то же по два раза говорить, — сказал Одеяло. — Даже одновременно!

Подумав немного, он повторил тоже самое по-эстонски.

— Синхронный перевод! — хихикнула я.

— А? — спросил Даниил.

— Э муаэбуэте! — сказала я потыкав в одну сторону. — И тра-та-та, — я потыкала в другую сторону и соединила их.

Даниил покивал, будучи и в этом со мной солидарен.

— Что-то я не поняла совсем про зоопарк, — сказала, наконец, Ира.

— Обэстонилась? Даниила чем обозвали?

— Х…

— А Подушку?

— Х-х…

— А Даниила?

— Ха-ха-ха! — расхохоталась она вместе с Одеялом.

— Раз тут зоопарк, то вы кто? — спросил Одеяло.

— Мы — служащие зоопарка, следим за всем, водим зверей гулять, — сказала я. — А одни бегают по клетке, другим спокойно сидеть мешают.

— А другие сидят на одном месте и тормозят движение!

— Это те, которые бегают, тормозят! — сказала Ира.

— Нет, Ира, это психушка! — сказала я.

— Ага! — Ирка замахала руками и тут же попала по Одеялу.

— Ум сошло, что ли? — всполошился Одеяло. — А, точно!

Даниил спросил, что с Ирой, и не сошла ли она с ума.

— Ага! — подтвердила я и обвела руками все пространство, блаженно улыбаясь. Даниил понял, рассмеялся и потыкал в Подушку.

— Это что еще? Я у него крайний? — возмутился Подушка. Сообразив, что Даниил так не понимает, спросил то же самое на эстонском. Даниил что-то ответил, на что у Подушки приключился нервный тик.

— А у кого еще? — спросил он, видимо, лично для себя, так как переводить не стал.

— Как у кого? А то ты не знаешь! — ответил Одеяло.

— У кого? — удивился Подушка.

— А что? — спросила Ира.

— Да у нашей руководительницы все время Подушка крайний, — пояснил Одеяло.

— Куда-нибудь идти, и все время я главный! — пожаловался Подушка.

Видимо, не одна я уверилась в его «непропадаемости» и «замечаемости» в толпе. Руководительница тоже отнесла его высокий рост и блондинистость к явным плюсам.

Одеяло покивал, подтверждая. Я покивала на дверь, вопросительно глядя на Даниила. Никто не понял.

— А-а! — просветлел Одеяло. Все удивилась, что он единственный понял, и спросили, что именно.

— Что Ирка не поняла!

По даче разнесся истерический смех, да такой, что Сильвер прибежал из комнаты. Наверное, спросил, по какому поводу смех.

— Профессиональный вожатый приперся. Устроим ему жаркий прием? — предложила я.

— Ага, — согласилась Ира. — Сильвер!

Бедный эстонец сбежал, не дослушав Иркину речь.

— Давайте поиграем! — предложила Ира.

— Во что?

— В жмурки!

Ира (наш профессиональный считальщик) рассчитала, чтобы завязать Подушке глаза, и скомандовала "Линяем!". Мы с Даниилом выскочили за дверь, Подушка тут же поймал Одеяло, хотя тот вырвался.

— Не понял, это еще что? — спросил Подушка и, видимо, снял полотенце, которым ему завязали глаза.

— Ладно, не в жмурки, а в прятки, — сказала Ира, которая тоже осталась в комнате. — Меня ты уже замаял, теперь ищи Даниила с Ольгой.

— Ладно, пусть будут прятки! — согласился Подушка.

Я похихикала. Даниил спросил, в чём дело. Я изобразила ему игру в прятки, он расхохотался, и мы убежали на синюю дачу. Так, у себя в комнате не будем прятаться. Мы зашли к украинкам.

— Оль!….. У меня глюки? Подушка? — она с удивлением рассматривала еще одного эстонца в моей компании. — Ты перекрасился обратно и приполз на коленках?

Ксюша порассматривала его.

— Еще и прическу сменил! — заметила я.

— Ой, и точно. Волоса отрастил так быстро! Вы откуда их таких берете?

— С красной дачи.

— Пардон, неправильно вопрос задала.

Я рассказала про себя, узнала, что украинок подсунула им Ксюша.

— Ну вот за это они поплатились своим шоковым состоянием! — назидательно сказала я.

— А этот, как Сильвер, или что-то понимает и поэтому молчит? — спросила Ксюша.

— Да нет, не как Сильвер. Не понимает и молчит, — сказала я.

— Немой? — спросила Ксюша.

— Не мой.

— А чей? Иркин?

— Разрешаю, — сказала я.

— Ольг! — возмутилась Ксюша.

— Русский язык — он мой родной!

— А мой — украинский! — сказала Ксюша и начала тараторить по-украински. Даниил слушал, слушал, посмотрел на меня и, покрутив пальцем у виска, потыкал в Ксюшу.

Я покивала. Ксюша всплеснула руками, покрутила пальцем у виска и потыкала в нас, имея в виду: "А не сумасшедшие ли они? Один только на эстонском говорит, другая — только на русском".

— Нэт! — ответил ей эстонец, поняв, что и его, и меня безосновательно обозвали сумасшедшими.

Ксюша очень удивилась. Я покивала головой.

— Та, — послушно сказал Даниил. Я изобразила крест. — Нэт.

— Вот так и дрессирую, — прокомментировала я.

— Вы через Подушку договаривались?

— Не произноси при мне этого слова!

— Мм?

— Не через Подушку, собственными усилиями, — сказала я.

Тут девчонкам стало интересно, чего он молчит и сидит там. Они позвали его к себе. Я повернулась к Даниилу и объяснила, что его зовут туда, и спросила, пойдет ли он. Он поскорее помотал головой. Я махнула на них, мол, ответить нужно им.

— Нэт! — сказал он. Вот слово понравилось!

Девчонки очень удивились, но спорить не стали.

— Вот так и общаемся! — сказала я Ксюше.

— У тебя талант общаться с иностранцами, не знающими русского, — похвалила она.

Тут в комнату зашел Одеяло и долго на нас таращился.

— А вас там Подушка ищет, — сказал, наконец, он.

— Мы знаем. Ты ему скажи, что мы прячемся в пределах Артека, — попросила я.

— М? Ха-ха. Ага, — кивнул Одеяло и ушел.

— А это что за фрукт? — спросила Ксюша, кивая на Даниила.

Даниил отстранился от нее.

— Это у всех эстонцев, что ли? От кивания шарахаются, и все ко мне! — поразилась я.

— Переучи!

— Как?

Я попыталась ему объяснить, он понял, подумал и сам спросил, почему мы на него киваем. Я изобразила ему разговор, потыкала в него, потом в Ксюшу и в меня, он понял, что говорят о нем, а не ему, и еще сильнее отстранился, теперь уже ото всех. Мы не мешали ему выпендриваться.

— Нет, ты мне объясни, откуда вы их берете? — спросила Ксюша.

— Сказала же — с красной дачи.

— Эх… своди меня, что ли, на красную дачу.

— Толку-то? Там сейчас все равно никого нет, разве что Подушка с Одеялом.

— Эх, а когда будут? Не знаешь?

— Когда придут!

— Эх…

— Чего эх?

— Так, что это за фрукт?

— Это овощ, зовут Даниилом, — сказала я.

— А еще?

— А еще он очень быстро соображает, или просто понимает, что я ему говорю.

— Надеюсь, взаимно.

— Еще бы, я тоже быстро понимаю, что он говорит, а вот Ирка — нет. А еще мне его характеристику один эстонец дал, такую замечательную. Сейчас объясню. Только, наверное, он поймет быстрее.

Я попросила Даниила уйти.

— Нэт, — с хитрой улыбкой сказал Даниил.

Я схватилась за голову, изображая полный ужас. Ксюша покрутила пальцем у виска.

— Нэт! — одновременно с Даниилом сказала я.

Ксюша скрестила руки и резко развела их в стороны, изображая "Все, нокаут, я больше с вами не играю".

— Нэт! — послушно сказал Даниил.

Ксюша расхохоталась.

— Смотри, еще одна цепная реакция.

Я изобразила Подушкину прическу, Даниил тут же покрутил пальцем у виска.

— А что это? — спросила Ксюша, повторяя жест.

— Подушка!

— О-о, какое мнение уже! — поразилась она.

— Где? — раздался на улице голос Подушки.

— Что? О господи, я пошла мыться, — сказала Ира.

Подушка с Одеялом что-то обсудили по-эстонски.

— Пошли в изолятор, они там вроде бы бывают, — сказал Подушка.

— Ага, — кивнул Одеяло.

Я похихикала и собралась изображать определение Даниила. Напоследок я еще раз попросила его уйти, он отказался. Я вздохнула и проинформировала Ксюшу, что мне это сказал Сильвер. Даниил возмутился моей нечестностью, я и ему изобразила, кто мне дал информацию.

Я собралась силами и начала объяснять так же, как мне раньше Сильвер. Сначала долго объясняла отличие между мальчиками и девочками, потом сколько всего девушек, потом все девушки у меня, а потом, что я Даниил. До эстонца тут же дошло, и он расхохотался, до Ксюши нет. Я спросила разрешения Даниила сказать Ксюше, тот дал добро, все еще смеясь и, наверное, поминая Сильвера недобрым словом.

— Ловелас! — сказала я ей.

— А! Ха-ха-ха! — рассмеялась Ксюша.

Остальные украинки тоже рассмеялись.

— Жаль, мы не видели объяснений.

— А над чем же они тогда смеялись? — удивилась Ксюша.

— Не знаю.

Даниил спросил о чем я. Я изобразила ему, что сказала, что я не знаю. Даниил недовольно скривился. Извини, брат, каков вопрос, таков и ответ.

Послышался шум шагов. Я схватила Даниила и запихнула его за шкаф, спрятавшись туда сама. Зашла Ирка.

— Хотите прикол? Мы Подушку до Кондратия довели! — сказала Ира.

— Он тут был, — ответили ей.

— Как был? — удивилась Ира.

— Так.

— А куда делся?

Тишина.

— Куда? — спросил еще раз Ира.

— К северу, к северу! — сказала я.

— К северу едет поезд ночной из глубинки… в Эстонию, — пропела Ира на свой лад.

— Я уж думала, это Одеяло! Так гремишь! — я вышла из-за шкафа.

— Гремят костями, а я иду тихо, — хихикнула Ира.

— Это Даниил, а не Подушка, — я вывела эстонца и всем его показала. — Только не ляпните это Подушке, а лучше скажите, что он тут был. Он вам ответит, что у него нет раздвоения личности, но не додумается, что тут был второй блондин.

— Вам надо уходить отсюда, — сказала Ира.

— Почему?

— Да наши эстонцы… Представляешь, они СХИТРИТЬ решили!

Дружный хохот разнесся, наверное, по всему лагерю. Даниил тут же стал спрашивать, из-за чего мы смеемся. Я отмахнулась, он стал наставить. И как ему объяснить? Ага, будем объяснять про блондина. Я подергала его за волосы, изобразила деятельность и торжество. Он не понял. Мы ему всей комнатой объяснили лису, потом ее необъятную хитрость, а после подергали его за волосы. Он понял и долго смеялся. Слава богу, только над блондином: он не знал что мы к блондинам добавили всех эстонцев.

Ира мне объяснила эстонскую хитрость. Они решили искать нас в тех местах, где нас быть не может. На синей даче!

— Значит, надо идти туда, где мы точно есть. На красную дачу, — сказала я.

— В столовую! — рекомендовала Ира.

— А этого тут оставить? — обличительно ткнула в Даниила. Тот перепугался — похоже, решил, что мы его будет казнить!

Мы пошли в столовую и увидели в окно изолятора Подушку, который активно беседовал с мелкими. Одеяло увидел нас и тут же стал отвлекать Подушку от окна. Быстро проскочив опасный участок, мы дошли до столовой, где я решительно поболтала с поварами. Они посмеялись и предположили, что я приобщаю эстонцев к русской культуре. Я с умным видом покивала, Даниил настороженно следил за всем. Я провела Даниилу экскурсию по кухне, настреляв заодно колбасы.

На обратном пути мы решили зайти в изолятор. Даниил уже привык, что я забредаю куда ни попадя. Я только собралась зайти к медсестре, как меня чуть ли не за шкирку оттащил оттуда Даниил, показал Подушкину прическу и потыкал туда.

— Там? — ужаснулась я. Даниил поскорее закрыл дверь в изолятор. — На окнах решетки!

Он вопросительно посмотрел на меня. Я потыкала в решетки. Ко мне тут же подбежал мелкий эстонец и радостно улыбнулся. Я погладила его по голове и умоляюще посмотрела на Даниила. Старший эстонец только рот раскрыл и, видимо, даже на эстонском слов нужных не подобрал. Так, надо драпать на второй этаж! А там украинки и украинцы…

Там я тут же встретила «оскальчика» — знакомого украинца с жуткой улыбкой. Он меня тоже узнал и долго смотрел, как на привидение, соображая, зачем я сюда приперлась. Мы прошли мимо него и уселись в кресла. Тут откуда-то прискакал… тот самый мелкий эстонец. О-о, оскальчик нокаутирован.

— Это у меня брат уехал в Эстонию, — сказала я в прострации, обращаясь впрочем, к оскальчику. — Брат, слышишь?

Оскальчик похлопал глазами и ушел.

— Пошли украинцев спросим. Может, они видели, — предложил с первого этажа Подушка.

— Да они-то откуда знают? — возмутился Одеяло.

— Может, видели.

— Ну, пошли, спросим.

— А вы что тут делаете? — откуда ни возьмись появилась Ксюша.

— Подушка достал! — я потыкала на первый этаж. Даниил тут же изобразил Подушкину прическу и покрутил пальцем у виска. Вот условный рефлекс, всем рефлексам рефлекс! Работает как часы!

Ксюша посмеялась и провела нас в комнату.

— Сюда-то он, чай, не зайдет, — сказала она. В коридоре послышались шаги. — А может, и зайдет. Лучше мы вас спрячем.

Даниила отправили за шкафы, ибо он был сильно не девочка и сильно блондин, которых у украинок не было. Думаю, это дошло бы даже до Подушки, хотя только на первом этаже, куда он спустился после посещения комнаты.

— Ты, чай, за украинку сойдешь, — сказала Ксюша.

Ага, с дитем! А муж за шкафом! Волосы дитю от мамочки серенькие достались, глаза от папочки, тоже серенькие.

— Нет уж, и меня куда-нибудь определи. И это со мной, к другим не пойдет на ручки.

— Ты уже около себя и мелких эстонцев собираешь?

Нас отвели на веранду, где мы засели вместе с мелким. Он тут же залез ко мне на колени и стал вертеться.

— Сворачивание шеи — это все же у них национальное! — уверилась я. — Шею свернешь!

Я поймала его голову.

— Мм? — жалобно спросил он.

Я изобразила ему отворачивание головы. Он испугался. Я изобразила, что не я ему отворачиваю, а она сама отваливается после его самого резкого сальто. Мелкий захихикал. О-о, все эстонцы мыслят одинаково. Подушка зашел в комнату и пошел на веранду. Я схватила мелкого на руки.

— Сам, а то долго будет идти, — сказала я и вышла с веранды.

Девчонки хохотали, Одеяло увидел меня и долго сокрушался по поводу своей тупости. Я попросила выудить мне Даниила, и мы с ним ушли вниз. Мы уже почти вышли, но Даниил всполошился и показал мне, что мелкого эстонца надо сдать обратно.

— На! — сказала я ему и передала мелкого. — Сдай!

Он ушел и вернулся… с ним же. Мелкий подбежал ко мне и отказался уходить. Мы подошли к медсестре.

— Я вам что, переводчик? Вот у тебя переводчик, — потыкала она в Даниила.

— Переводчик там гуляет, — я потыкала в потолок. — А это плохой переводчик, ненадежный.

Медсестра посмеялась.

— Можете с ним пока погулять, — разрешила она. — Только к обеду обратно приведите.

— Привести-то мы его приведем, а как оставим?

— Можете дверь в изоляторе запереть.

— Решетку выломает.

— Не сможет.

— Старшего попросит.

— Его скоро выписывать.

Мы вышли на улицу. Я схватилась за голову, Даниил за подбородок, мелкий улыбался и мило смотрел на нас. Именно так выглядят родители, когда неожиданно рождается ребенок!

Мы пошли на Пушкинский грот. Мелкий захотел выше, Даниил долго распинался, объясняя, что ему туда не надо. Мелкий не слушал и повернулся ко мне, объясняя, что он туда хочет, а Даниил не разрешает. Я изобразила ему падение с высоты, он ужаснулся и стал ныть. Я подскочила с места и стала рваться наверх. Мелкий подбежал, отговаривая меня. Я невинно похлопала глазами и продолжила рваться наверх. Он отговаривал меня, я пригрозила ему пальцем, мол, и сам не лазь, и успокоилась. Мелкий притих. Даниил схватился за голову, мол, я ему тоже самое говорил! Успокоиться-то успокоился, но повыше ему все равно надо. Я уселась на бортик, мелкий побежал, собираясь сделать то же самое. Я его тут же остановила. Он возмутился. Как это: мне можно, а ему — нет? Я показала его рост по сравнению со своим. Он покивал и просто облокотился на бортик. Ну да, не дорос.

Да мне самой охота наверх, хуже мелкого эстонца. Эх, пойду! Мелкий снова стал меня отговаривать, я скорчила рожицу, мол, хочется. Мелкий подумал, кивнул, всучил мне Даниила, а сам остался. А умный! Я прикинула, удержит он меня или нет. Наверное, удержит. Мелкий сел на пол и притворился спящим. Даниил спросил, иду я наверх или нет. Я кивнула, и мы поднялись. Хорошо, ветер… Блин, ветер, я взмахнула руками, удерживая равновесие. Ветер снова подул, я снова взмахнула руками. Даниил шарахнулся от меня. Да, со мной стоять опасно на пятачке 2 метра на метр и с бортиком едва до колена. Можно упасть. Ветер рванул в третий раз. Я перестала махать руками, решив нырнуть топориком, но тут Даниил сообразил, что меня надо держать, и поймал. Я только повернулась к нему, поблагодарить, как тут ветер подул с другой стороны, и я тут же схлопотала его волосами по лицу. Есть и минус в длинных волосах у парня. Я едва успела схватить его за плечи. Все-таки у эстонцев с равновесием как-то лучше, особенно в сравнении с моей координацией.

— О-о, вот ты где, Ольга! — крикнул снизу Одеяло. Я посмотрела вниз и увидела Подушку с откидной челюстью. — Мы на синюю дачу. Приходите туда же.

— Ага, — сказала я и добавила. — Если не упаду отсюда.

А, была, не была. Доведем Подушку до паралича. Я чмокнула Даниила в щеку (надо же все-таки за спасение моей непутевой… жизни поблагодарить), спустилась вниз, к мелкому, взяла его за руку, и мы начали спускаться. Нас догнал Даниил, видно, долго он наверху стопорился. Мы дошли до изолятора. Мелкий замотал головой.

— Тебе там не нравится? — спросила я. — Уколы больно?

Я показала уколы. Мелкий замотал головой и затараторил на своем родном, эстонском. Я скептически посмотрела на него, потом на Даниила. Даниил изобразил мне, что им уколы не делают, только поят таблетками. До мелкого дошло, что я по-эстонски не понимаю (не прошло и года), он хлопнул себя по лбу и рассмеялся. Мы дошли до синей дачи. Я присела около него на корточки, он снова принялся мне что-то втолковывать, я похихикала. Он вспомнил, что не понимаю, вздохнул и обнял, покрепче… за шею. Зачем я на корточки садилась? Он решил меня придушить на память? Я это объяснила, он замотал головой, мол, не собирался тебя душить. Я его чмокнула и подтолкнула. Он удивился и показал, что идти надо в обход. Я еще раз направила его (еле сдержавшись, чтобы не придать ускорение) и сказала, что так тоже можно. Он воодушевился и побежал, на полдороге обернулся и помахал мне. Даниил хихикал в сторонке.

— Чего хи-хи? Чего ха-ха? — наехала я на него. — Почему ко мне все мелкие липнут?

Даниил лишь покачал головой, я погрозила кулаком, он следил за ним глазами. Я сообщила, что глаза могут вывалиться, если их не щадить. Даниил расссмеялся, что-то хотел сказать, вдруг скорчил недовольную рожицу, посмотрел на небо и нашел там идею. Он положил мои руки к себе на плечи, а сам обнял за талию. Издалека раздался эстонский писк. Господи, мелкие во всех странах одинаковые!

— Что он сказал? — спросила я. Даниил изобразил мне: "Я все вижу".

Мы зашли на синюю дачу.

— Ба, вы первые пришли! А Одеяло Подушку в изолятор повел, — сказала Ирка, еле сдерживая смех. — Может, вы мне объясните?

Мы дружно отнекнулись.

— Ты не знаешь, скоро там Подушка с Одеялом придут? — спросила она у Даниила. — Ах да, не знаешь, ты же не с ними был…

— Нэт! — сказал он. Видимо, привык, что Ире нужно отвечать «нет»!

Ира зависла.

— Мм?

— Ты до этого вопрос задала. Ну, стормозил человек немного, — объяснила ей я.

Ира стала спрашивать, где был Даниил. Я изобразила заинтересованность. Когда до Даниила дошел вопрос, он удивленно посмотрел на меня. Я скорчила рожицу, давая понять, что он может ответить на свое усмотрение, и даже приврать. Даниил развел руки и поджал плечами.

— Как это не знаешь? — ужаснулась Ира.

Даниил обвел весь мир рукой. Он гений! А вот Ира…

— По-моему, нам нужно было с собой валерьянки взять и пустырничку 3 литра! — с порога заявил Одеяло. — И так ходили за таблетками от горла, а получили… нервный срыв!

— Мелкий… блин! — ужаснулась я.

Даниил спросил, о чем это я. Я изобразила ему маленький рост и хлопающие глаза. Даниил схватился за голову, потом постучал себя по голове и по шкафу. В комнату зашел Подушка. Вполне живой.

— Это еще что? — спросила я.

— Это после реанимации, до этого он выглядел по-другому, — ответил Одеяло.

— Может кто-нибудь в этом дурдоме объяснить мне, что произошло! — воскликнула Ира. — Подушка, ты тут самый нормальный без валерьянки и пустырника! Объясни?

— Причем тут валерьянка и пустырничек? — спросил Подушка. Господи, что у него с голосом-то? Такой низкий, и все на одно высоте.

— Так, не подходи ко мне, — отшатнулась от него Ира. А я рот раскрыла. Ира только собралась сказать, что мы с ним два сапога валенки, ибо рот даже открываем одинаково, но я ее оборвала:

— Рядом с тобой что стоит?

Подушка сел на Иркину тумбочку, Ира поджала ножки. Я поскорее залезла к себе на кровать вместе с Даниилом, который сел на мою тумбочку. Одеяло так и стоял посреди комнаты.

— Так, где тут был стул! — воспрял духом Одеяло.

Я тут же подговорила Даниила стащить крышку от стула, долго объясняя, что именно крышку, а не сам стул. Даниил стащил и уставился на эту крышку широко раскрытыми глазам. Одеяло решил напоследок проверить, куда он садится, и с ужасом обнаружил, что стул дырявый.

— Хотел стул спереть? — накинулся он на Даниила почему-то по-русски, хихикая. — Не получится! Он разбирается только по частям!

Одеяло сел.

— Может, хоть кто-нибудь объяснит мне, что тут случилось? — спросила Ира.

— А что случилось? Да ничего не случилось. Зачем я сюда пришла? Одеяло меня позвал. Так, может, я пойду дальше? А, Одеял?

— Мне фиолетово, Оль, честно, — сказал он.

— Да мне, в общем-то, тоже все равно, здесь сидеть или где-то гулять. Значит, я пойду дальше.

— Нет, объясни мне, что случилось! — взмолилась Ира.

— Ладно. Я погорячилась, что ничего не случилось. Случилось. Я погуляла. Дошла до столовой…

— Ты еще и в столовой была? — подскочил на месте Подушка.

— Потом были в изоляторе, потом на Пушкинском гроте, ах да, еще и на красную дачу заходили.

— А там вы что делали? — ужаснулся Подушка.

— Мимо проходили.

Подушка открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ирка его заткнула.

— Погоди, а то я так и не узнаю, что случилось.

— Прогулялась по Лазурному. Ничего не случилось!

— Все, разобрались! Можешь дальше идти гулять по Лазурному, — сказал Одеяло.

— Как идти? Я ничего не поняла. Сначала приходит Ксюха, ржет и говорит, что я все веселье пропустила. Потом приходит не знай какой Подушка с шухером на голове, ничего вразумительного сказать не может. Одеяло говорит, что сейчас они в медпункт сходят и вернутся, и что скоро придет Ольга. Потом приходит Ольга с Даниилом и тоже ничего вразумительного не говорят. А теперь вот еще и вы! Бедлам! Что случилось?

— И что тебе из всего этого бедлама непонятно? — уточнил Одеяло.

Ира застопорилась.

— Одеял! — гаркнула она на него.

— Все, я больше не нужна? — спросила я.

— А чего Даниил-то молчит? — спросил Одеяло.

О-о-о, эстонец! Вообще, кажется, газ отказал, один тормоз остался! Одеяло обратился к нему еще раз, и опять на русском.

— Почему он молчит? — спросил он у меня.

Я схватилась за голову. Даниил спросил, в чём дело. Я объяснила ему, что Одеялу интересно, почему он, Даниил, молчит. Даниил расхохотался и что-то коротко, но емко сказал Одеялу по-эстонски. Одеяло схватился за голову и постучал по стулу, потом что-то спросил. Даниил что-то ответил, Одеяло невинно что-то пробормотал.

— Он врет! — сказала я. Даниил переспросил. Я потыкала на Одеяло и показала крест. Через пару таких жестов Даниил понял, что неважно, что он говорит, но он врет.

— Жаль, что я вообще не понимаю по-эстонски. Хоть что-нибудь разобрала бы! — пожаловалась Ира.

— Вряд ли! — так же низко ответил Подушка. Ирка шарахнулась.

— Ты специально так говоришь, чтобы я сидела на краю? — уточнила она.

— Как?

— Так!

— По-эстонски?

— Нет, по-русски!

— Я так по-эстонски и не говорю!

— Как так?

— Так! — Подушка насупился.

Даниил с Одеялом о чем-то побеседовали, а Подушка проворонил. Вот и пользы с того, что он понимает, все равно все прослушал!

Подушка вертел головой, пытаясь понять, о чем разговор, и никак не мог вникнуть в суть. Переведи мне, я тебе скажу, о чем речь!

— Поздравляю, ты вступил в общество непонимающих, как и в общество голубых до того, — поздравила его Ира.

Одеяло отмахнулся от Подушки, показывая Даниилу, чтобы он не обращал на него внимание. Даниил показал любимый жест, с которым у него ассоциировался Подушка. Тот вскочил, Даниил с Одеялом заинтересованно на него посмотрели.

— Ты чего вскакиваешь? — спросила я.

Одеяло спросил тоже самое почему-то у Даниила, но, слава богу, на эстонском. Даниил ответил тем же жестом и присказкой "я же говорил".

Одеяло только собрался всех отпустить с заседания, мол, договорились, как Подушку прорвало. Сначала Даниил не обращал на него внимания — умный мальчик, потом начал терпеливо ему отвечать. Но потом, видимо, Подушка довел-таки Даниила, и на свое «гав-гав» получил Даниилино «гав-гав». Подушка опешил.

— Допрыгался, — сказал Одеяло.

— Вот именно, допрыгался! — Ира изобразила Подушкин подскок.

— Ой, я это по-русски сказал, — ужаснулся Одеяло.

Подушка отступорился и снова заладил свое. Даниил побился головой об кровать и медленно, похоже, по слогам, сказал Подушке что-то явно не в первый раз. Подушка не сдавался. Даниил терпеливо отвечал, но потом и его терпению (надо признать, довольно большому) пришел конец. Он вскочил и понес с такой скоростью… Подушка начал отступать, потом остановился и стал отвечать. Эстафета.

— Даже не знаю, кто из них лучше лается! — сказала Ира, пристально следя за парнями. — Подушка от этого явно получает удовольствие, а вот Даниилу это точно не нравится.

Даниил в итоге махнул на него рукой и сел обратно на тумбочку. Подушка не унимался, Даниил помолчал, но снова стал отвечать. Одеяло не выдержал и после очередной фразы включился в разговор, наезжая почему-то на Подушку. Видно, он что-то совсем не то несет. Тут Даниил небрежно бросил какую-то фразу, от которой Подушка тут же побледнел.

— Что нужно сказать, чтобы загорелый эстонец побелел по сравнению со своими волосами? — удивилась я.

— Сказать то, что сказал Даниил, — ответила мне Ира.

Еще бы понять, что он сказал.

— Теперь точно допрыгался, — сказал Одеяло. — Ир, можешь ему это сказать, может, он хоть тебя услышит.

Ира потыкала Подушку, он обернулся к ней с недовольным лицом. Она резко подалась вперед и громко сказала.

— Допрыгался!

Подушка шарахнулся. Теперь завелся Одеяло.

— Что, надо погромче? Я тихо? — спросил Одеяло. — Могу треснуть! Да нет, нельзя, развалишься.

— Я-а развалина! — трагично воскликнула я.

— Ха-ха-ха! — расхохоталась Ира. — Анастасия — русская княжна!

Даниил выпрямился и сложил руки на коленях. Я посмотрела на него и узнала свою позу.

— Вот блин, и правда, два сапога — валенки! — хихикнула я.

— В смысле? — спросила Ира.

Я выпрямилась.

— На Даниила посмотри.

Ира оценила и посмеялась. Подушка встал с тумбочки, на которую до того уселся, и снова стал говорить. Даниил закатил глаза.

— Мазохист, — сказала я ему. Он не понял, я изобразила, что с улыбкой на устах режу себе руку, он покивал и тоже встал, изображая радикулит. На петуха похож.

— Кукареку! — сказала я ему.

— Кудах-тах-тах, — хихикнула Ирка, тыкая в Подушку.

— Ко-ко-ко, — сказала я.

— Пи-пи-пи, — сказал Одеяло. — Я отсюда пошел.

Ирка поймала его за шкирку и отправила обратно. Подушка разгонялся, я изобразил заводящуюся машину, Даниил скучал. И тут дверь открылась. Как он нас нашел? По эстонскому крику?

— Ты чего делаешь? Совсем сдурел? Жить надоело? — заорала я.

Подушка с ужасом посмотрел на меня. Ему померещилось, что я на него ору, а это всего лишь мой личный эстонский мелкий прибежал.

— Сказано же было — в изоляторе сидеть, так нет, выполз! Хочешь, чтобы тебя в горный увезли? Так надо будет сказать, чтобы увезли! — кричала я, слезая с кровати и подходя к мелкому. Подушка завис, Даниил заржал.

— Идем отсюда, ненормальный, — я увела мелкого.

Мы спустились вниз, где я ему объясняла, что ему надо в изолятор. Он мотал головой, я говорила, что надо. Он посмотрел наверх.

— Вот уж тебе туда точно не надо. А то еще четверным заделаешься! Будете с Одеялом на пару пищать.

Я отвела мелкого к медсестре, она популярно объяснила, что уже выписала его.

— Вовремя.

— А что?

— Да Подушка сюда приходил?

— Да.

— Ну, вот есть еще один блондин, блин, и теперь они орут сами не знают, про что. Теперь если еще и этот… блондин! А там еще есть брюнет, и будут они с ним на пару «пи-пи-пи».

Наверное, Подушка с Даниилом тоже давно перешли на «пи-и-и», ибо цензурные эстонские слова должны были давно кончиться. И что мне с мелким делать? Он подергал меня, что пора идти. Надеюсь, они уже закончили. Мы вышли на улицу. Шум слышался даже отсюда. Мелкий с ужасом хлопал глазами.

— Что, не разу не слышал такого громкого эстонского? — пожалела я мальчика. Он потянулся туда. — Тебе туда не надо.

— Да заткнитесь вы оба! — гаркнула Ира.

Тишина.

— Вот теперь пошли, — сказала я. Мы вернулись на синюю дачу.

Я не обратила внимание, что он, еще не войдя в комнату, с удивлением смотрел на дверь, и спокойно зашла. Там продолжался лай, мелкий выпал в осадок. Даниил увидел его и тут же заткнулся, Подушка не видел. Наконец, Даниил не выдержал и ткнул Подушку мордой в мелкого, тот подавился каким-то, видимо, не очень хорошим словом. Мелкий только рот разевал.

— Так, что это они тут говорили? — спросила я у мелкого. Он с ужасом смотрел на меня. — Пойдем в туалет успокаиваться по методике Одеяла.

— Не надо мелкого топить! — взмолился Одеяло, дорожащий поголовьем мелких эстонцев.

— А что это с мелким? — спросила Ира.

Мы ушли с ним в туалет, причем в мужской. Мелкий успокоился, ужаснулся, что я с ним в мужском (слыханное ли дело для эстонца) туалете, и мы с ним вернулись в комнату. Он поскорее залез со мной на кровать, недобро косясь на Подушку. Что же он наговорил, что бедный маленький эстонец так неодобрительно на него косится? Даниил тяжко вздохнул.

— Оль, нам надо договорить, уведи отсюда мелкого, — попросил Подушка, довольно сдержанно.

— Нет уж. Одеяло, будь добр, переведи для обеих сторон: будете говорить исключительно цензурно и фильтровать базар! — сказала я.

Подушка посмотрел на меня исподлобья, Даниил пожал плечами.

— О, Подушка не знает цензурный эстонский. Можешь говорить по-русски, Одеяло переведет для Даниила, — предложила я.

Подушка насупился. Ира сняла наволочку с подушки и попросила у меня флейту. Я перекинула ей ее. Она привязала к ней наволочку.

— Бокс! — скомандовала она.

Подушка что-то пробормотал. Одеяло подал знак Ире, что он сказал что-то нехорошее. Ира приласкала Подушку флейтой. Мелкий раскрыл рот, Даниил от смеха сполз по ступенькам тумбочки. Парни продолжили перепалку. Мелкий поежился и придвинулся ко мне ближе.

— Так, я сейчас пойду и приведу одного человека, присутствие которого, быть может, повлияет на вас как-то по-другому, — сказала я.

Даниил вопросительно посмотрел на меня, Одеяло перевел ему. Он повернулся ко мне и что-то затараторил. Я скорбно на него посмотрела и повернулась к Одеялу.

— Он не ругается, — перевел мне Одеяло.

Я развела руками и ушла. Мое появление с мелким произвело фурор, украинки хохотали как ненормальные. Изобразили мне, что потихоньку понижаю рост своих кавалеров.

— Что поделать, скоро одна приду! — пожала я плечами и позвала украинок к себе в комнату.

— А то у нас там парни ругаются, досуг занять нечем. Вот и бьем их за нехорошие слова!

— А как вы определяете, какие слова нехорошие?

— А все, что эстонские, нехороши.

Мы триумфально вошли в комнату всем скопом и расселись по койкам.

— Один человек, — я показал один палец и ноль рядом.

Эстонцы выпали в осадок. Но все же украинки не были сильно помехой. Ко мне пересела Ксюша.

— А чего это они?

— А кто их знает! Вот приспичило поругаться, да еще и на эстонском!

Болтая с Ксюшей, я не уследила за мелким, а тот приготовился и скакнул сзади на Даниила, который был ближе к нему. Бедный парень еле удержал равновесие, повернулся к мелкому и спросил, не сдурел ли он. Мелкий покачал головой и, видимо, сказал, чтобы те перестали ссориться. Одеяло стал ему что-то долго и терпеливо втолковывать, да так, что потом ни Подушка, ни Даниил знать его не хотели. Видимо сказал, что они слабоумные. А что? Я согласна! Даниил перестал реагировать на Подушку. Тот возмутился, что они не договорили.

— Хочешь, я с тобой договорю? — спросила Ира.

— Ну? — злобно спросил Подушка.

— Да отвали ты, придурок, достал уже! — крикнула на него Ира.

Подушка отшатнулся.

— Я пророк! — Ира погладила себя по голове.

Подушка что-то хотел сказать Одеялу, но тот ретировался к украинкам. Даниил тем временем спустил мелкого, и они оба сели к нам. Одеяло тоже прискакал к нам, и мы разговаривали теперь с переводчиком. Подушка сидел на месте в гордом одиночестве. Он никак не мог понять, почему мы так спокойно общаемся.

Я все-таки спросила у Даниила, о чем они так долго и так нецензурно ругались. Одеяло подумал и как-то ему это перевел. Тот понял, пожал плечами и покрутил пальцем у виска, сопровождая это какими-то жестами. Подушка взвился и повторил часть речи Даниила с угрожающей интонацией. Даниил устало закрыл глаза и что-то ему ответил. Подушка снова собрался что-то сказать.

— Да не вешает он тебе лапшу на уши! — не выдержала я.

Подушка снова открыл рот.

— Нет, не переводили мне ничего! — опередила его я. — Продолжим беседу, пока он тормозит.

— Что, уже пристроилась? — спросила Ксюша.

— Ага, — кивнула я.

Одеяло радостно все перевел Даниилу, тот похихикал. Подушка снова начал что-то говорить. Тут не выдержала Ксюша.

— У русских только так, стукнул, типа молчи, а у украинок сейчас еще и по голове попадет! — сказала я.

Подушка с Одеялом и Даниилом притихли.

— Вот, а эстонцы еще и бояться будут.

Одеяло быстренько это все перевел, а потом сообразил что. Ой, блин, эстонцы! Подушка что-то сказал, Даниил умоляюще посмотрел на мелкого, тот поскорее заткнул уши. Даниил повернулся к Подушке и стал говорить. Одеяло раскрыл рот, наверное, ему тоже стоило уши заткнуть. Надо эту фразу заучить! Даниил закончил и убрал руки у мелкого, что-то ему сказав. Он покивал, сморщившись, Одеяло тоже покивал, я тоже покивала для разнообразия. Все эстонцы потеряли челюсть.

— Что? — невинно спросила я.

Мы продолжили разговор друг с другом, Подушка сам с собой. Только мелкий все время корчился.

— Да хорош ты матом орать! — как можно ниже сказала я.

Украинки разом замерли и уставились на меня. Ну да, я могу и еще ниже сказать. Но фоновое бормотание мне все же надоело. Это заметил Даниил и вопросительно посмотрел на меня. Я покивала ему на Подушку. Даниил что-то сказал, Одеяло перевел.

— Хорошо, что ты не понимаешь смысла, — сказал Одеяло. — Ничего не понимаю. К чему это.

— Интонаций хватает, — ответила я.

Одеяло послушно перевел. Даниил покивал.

— Что сказал? Сам не знаю! — вздохнул Одеяло.

— Все он меня достал! — наконец, сказала я. — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ!

Заткнулись все, а мелкий испугался.

— Да, я могу орать, а вы не знали? — я погладила мелкого по голове.

— А-а, достал уже? — понял украинки. — Да, нас тоже уже достало это фоновое бормотание. Давно пора было заткнуть.

Подушка выпал в астрал. Одеяло поскорее перевел Даниилу, он покивал мне и неодобрительно покосился на Подушку. Украинки засобирались обратно.

— Похоже, мы с вами переселяемся, — сказала я. — А то опять будет гав-гав.

Мы уже привыкли, что Одеяло параллельно переводил эстонцам, и не парились насчет этого. Как только за украинками закрылась дверь (мы с ними все же не пошли), Подушка с Даниилом снова начали спорить, потихоньку переходя на крик. Мелкий уже не обращал на них внимания, видимо, выучил все ругательства и теперь воспринимал их как нормативную эстонскую лексику. Одеяло, похоже, тоже:

— Два барана!

— Мелкий, пошли отсюда, — вздохнув, сказала я.

Мы спустились вниз, для чего Даниилу пришлось встать с тумбочки, но потом он тут же сел обратно.

— Что? Ножки устали стоя спорить? — спросила я.

— А?

Одеяло ему перевел, он тут же вскочил (н-да, как легко поддаются эстонцы на провокацию!), причем на вторую ступеньку. Он бы еще выше залез, на кровать, например, оттуда сподручнее с Подушкой спорить. Я поскорее помахала ему рукой, показывая, чтобы сел обратно. Мелкий подергал меня за руку и вытянул руки вверх.

— Слушай, мелкий, ты что-то совсем мелкий. По крайней мере, замашки у тебя скажем так! — сказала я ему, беря его на руки.

Одеяло скептически покосился на меня.

— Да что ты на меня как Даниил смотришь! — воскликнула я.

— Да нет, ничего, — поспешно сказала он. — А как Даниил?

— Не знаю, спроси, — ответила я.

— Тебе не тяжело? — наконец, спросил Одеяло.

— Господи, на, — я передала мелкого ему, дабы он оценил его массу.

Одеяло офигел, слава богу, не до того, чтобы уронить ребенка. Ира шугнула мелкого, да так, что тот перелез на Подушку, по которому потом слез и встал рядом со мной с видом "Лучше я постою, но рядом с тобой, чем на ручках у этих дураков". Подушка снова заладил свое — вот ведь настойчивый или особо тормозящий, Одеяло схватился за голову и замотал ею, мол, все, я умывают руки. Мелкий прерывисто вздохнул и что-то сказал Подушке. Застыли все эстонцы, кто в какой позе услышал эту фразу. Вот какой хороший мальчик! Наверное, сказал им: "Чего вы спорите! Это моя девочка!", только в тех самых нецензурных фразах, которыми до того перебрасывались парни.

— Я одна тут нормальная, — очень скромно сказала я. — Идем, маленький, а то ты еще что-нибудь скажешь, и эти дяди будут всю жизнь тормозить.

Я повела мелкого к выходу.

— Эй, ну вы чего? — всполошилась Ирка. Помотала перед лицом Подушки чем-то, потрясла Одеяло. — Я щас флейту возьму.

Подушка поскорее отошел подальше от нее. Мы с мелким тем временем вышли в коридор, тот что-то заорал. Я потрогала ему лоб, он тут же открестился, что, мол, в изолятор обратно его не надо. Я знаками попросила заорать его "ПСИХИ!", после чего в коридор выглянул встревоженный Одеяло.

— Мелкому надо было выговориться, — сказала я.

Я зашла к украинкам, рассказала им последние новости, как эстонцы тормозят эстонцев, сдала мелкого к ним на поруки, а сама подошла к Ксюше.

— Еще ругаются? — спросила она.

Я только отрыла рот.

— ДА ЗАДОЛБАЛ ТЫ!

— А что, не слышно? — спросила я.

— Уже по-русски?

— Это либо Одеяло объяснил Даниилу, что сказать, либо у него самого произношение портится, если он кричит, — прикинула я.

Мелкий беседовал с украинками, те учили его говорить по-украински. Долго они добивались от него приемлемого произношения простой фразы "Да що ты баеш!", а потом научили его выдать эту фразу их вожатому, когда тот будет что-то говорить. Неожиданно мелкий оживился и куда-то направился. Наверное, поскорее, пока не забыл, выдать вожатому новую фразу. Он обернулся, показал мне жестами, что не к ругающимся, а на улицу. Я погрозила ему пальцем, мол, не балуй, он убежал. Я всплакнула о потере сына… тьфу ты, брата… в общем, мелкого, и расхохоталась.

Мы играли в карты.

— А, на тебе, на тебе, на тебе, на тебе! — азартно кричала я, таская карты из отбоя.

— А? Как? Откуда? — вопрошали украинки.

— А наглая русская девица обыгрывает украинок, таская нагло карты из отбоя! — на каждом слове я крыла что-то новой «отбойной» картой.

Потом меня все же поймали и погрозили пальцем. В комнату зашла Лариса.

— Наши в Су-Уксу пошли, там что-то новое открылось, а я вот сюда пришла. А что это у нас в комнате? Песни и пляски?

— Уже и пляски?

— Ирка орет: "Да хватит прыгать!".

— Ба, даже не заметили, — удивилась я.

Тут в комнату забежал мелкий и громко и пискляво затараторил, само собой, на эстонском. Я постучала себе по уху, он хлопнул себя по лбу и растерялся, подумал с полминутки, и поманим меня за собой. Я отказалась. Он еще раз поманил и скорчил умоляющую мордочку.

— Да иди! — отправили меня украинки. — А то еще будет! Ы-ы-ы! — они изобразили рев.

— Эх…. как провожают пароходы, — я всплакнула. — Совсем не так, как поезда! — я зарыдала в голос.

— Чего? — спросила я, когда мы вышли.

Мелкий изобразил прическу Подушки (дурной пример заразителен) и его же дикий испуг. Хм, что же это он такое придумал? Мы спустились вниз, и пошли к красной даче.

— Не-эт! Вот спасибо, я пошла отсюда! — я стала открещиваться и сдавать назад. Тут и я напугаюсь, не только Подушка.

Мелкий попросил меня не уходить.

— Ну ладно, только ради тебя! — сказала я, а у самой уже созрел план.

Мелкий широким жестом предложил мне выбирать любого! Я стала ходить, как на рынке, ища идеальный образец. Ага, вот самый блондинистый мелкий, а вот и черненький, милашки! На дачу я вернулась с тремя мелкими. Украинки выпали в осадок.

— А сказала, что завязала! — хихикнула Ксюша.

— А бросить всегда сложно! — отмахнулась я.

Зашла Ира.

— Это еще что?

— Да так, посидим немножко, проверим наших эстонцев на вшивость. Если уж и на этих буду гавкать, то этот дебилизм не лечится.

— А чего мне черненький-то? — спросила Ира. — На Одеяло похож.

— Во-во! — я порадовалась, что мой выбор оценили.

— Резинка! — сказала Ира, тыкая в моего блондинчика. — Резинка! Резинка!!!

— Еще и напульсники! — ужаснулась я.

— Одних и тех же выбираешь, Ольга, одним и тех же! — посетовала Ира.

— На разных стадиях развития. По-моему, это самые умные.

Я прижала мелкого к себе, стащила с него напульсники, потом резинку, сложила ему в карман. Он вопросительно посмотрел на меня, я погладила его по голове, на том и порешили.

— Блин, и как ты с мелкими общий язык так быстро находишь! А мне все тормоза достаются. Да не трогай ты мои побрякушки! — ужаснулась Ира.

— Тормознутость — это у них у всех! — ответила я.

В комнату зашла Лариса и заозиралась.

— Тебе вот этот, — я показала ей на мелкого серенького.

— Серенький с Сильвером пришли, — сказала она, рассматривая подарок судьбы. — А что, мне серенького? Серенького?! Зачем?

— Ну посиди с мелким, тебе сложно? — попросила я.

Она пожала плечами. А ведь ей самый лучший вариант достался — уже адаптированный и ко всему приученный. Я смотрела на своего блондина с большими голубыми глазами, он на меня, изредка хлопая длинными ресницами. Иркин брюнет игрался с ее ожерельем, Ларискин серенький смотрел по сторонам. Ира возмущалась, Лариса смотрела по сторонам, я — на мелкого.

— Не, Ольг, ну хорош над мелким издеваться. Зачем ты его гипнотизируешь? — спросила Ксюша.

— Скорее он меня. У него такие большие голубые глаза! — ответила я и показала Ксюше.

— Ой, и правда.

— Что там? — спросила Ира.

— Да кукла!

Я показал и ей, она тоже удивилась. Мальчик стал вертеться.

— Да что ты вертишься-то? — спросила я.

Он не унимался. Я залезла к Ксюше на кровать и посадила мелкого к себе на плечо. Он с восторгом стал вертеться дальше. Иркин брюнетик тоже попросился наверх.

— Все равно так высоко не будет! — урезонила она его.

Ларискин молчал.

— О, даже не просится, — порадовалась Лариса.

— Правильно, мы его напугали, что он упадет с такой высоты, — сказала я.

— Кто мы?

— Мы с Даниилом с Пушкинского грота посулили спустить его с раскачкой, — ответила я.

— А-а, понятно, что Подушка не так понял! — рассмеялись девчонки.

— А что он не так понял? Что мы мелкого скидывали? Ой, не важно…

Тут из-за стены донесся возмущенный вопль на эстонском. Все мелкие как по команде развернулись к стене и перекинулись парой фраз. Я неодобрительно покачала головой и осуждающе сдвинула брови. Мелкие покивали и продолжили что-то говорить. Ой, они же решили, что я по-эстонски понимаю. Брюнет что-то сказал Ире, та развела руками, показывая, что не понимает, он обернулся ко мне, я рассмеялась и тоже показала, что не понимаю, серенький что-то им сказал, наверное, что я русская. Мелкие разом уставились на меня во все глаза. Блин, у блондина глаза вообще огромными стали!

Донесся громкий вопль, и застучали пятки по полу. К нам в комнату забежал серенький и разразился тирадой… на эстонском. Он ушел, а мы расхохотались.

— И после этого скажут, что нас предупреждали!

— А что в этом было смеш…но…го… — в комнату зашел Одеяло.

— То, что он все это сказал на эстонском! — хором ответили мы ему.

— У меня глюки на нервной почве? — спросил он, уставившись на мелких. — О, Подушке придется покупать валерьянку!

— Почему?

— Да её ящиками в медпункте не выдают!

— Ты, главное, ничего не говори, вернись, как обычно. И кажись, что тебя слегка застопорили, поэтому ты такой молчаливый. Сойдет такая отговорка? — напутствовала его Ира.

Одеяло кинул и ушел. Послышались новые вопли и новые шаги, сопровождаемые эстонским говором.

— Они к нам все по очереди бегать будут? — поинтересовалась я.

Даниил зашел в комнату и, как до того Одеяло, едва договорил слово по слогам. Мой мелкий блондин расхохотался. Все мелкие дружно ему помахали. Даниил отступорился, прошел в комнату, сел, душевно постучал себя по голове и так же душевно поотбивал руку об стену. Ой, достал его Подушка! Мелкий что-то у него спросил, он ответил, тот залился хохотом. Эх, поделились бы, мы бы тоже посмеялись! Они еще о чем-то поговорили. Как я поняла, Подушка совсем сошел с ума, и орет из-за этого же. Даниил спросил его про сборище мелких, блондин начал пространно объяснять, что и как у нас тут. Я хотела было возмутиться, что при мне обо мне говорить плохо, но потом подумала, что никто ничего не поймет, и промолчала. Они явно уже давно обсудили нас, и теперь перемывали косточки Подушке. Блондин с блондином всегда общий язык найдут! Они исправно кивали на меня и поминали Подушку любимым жестом, которым заразился уже второй мелкий. Мне это надоело, я взбрыкнула и замахнулась на Даниила кулаком. Он удивился. Я спросила, о чем они говорили, он схватился за голову. Знаю, что много объяснять, но нечего было говорить тогда! Я отмахнулась и стала беседовать с Ксюшей по поводу: "А что же там такое происходит?". И тут я заметила, что Иркин брюнет перестал теребить ее побрякушки, и вообще норовит сбежать. Серенький давно уже навострил лыжи ко мне. Видно, Даниил все с блондинчиком обсудил, и теперь блондинчик защищал свою территорию. Даниил не выгонял. А может, это его брат? Больно уж он с ним мило беседует! Даниил засобирался обратно, я усадила его на место. Он изобразил, что сейчас ненормальный Подушка прибежит и сюда. Я дала ему понять, что как прибежит, так и убежит.

— Гав-гав, — сказал Даниил, показываясь на подушку.

— Как гав-гав, так и не гав-гав, — ответила я.

Даниил остался сидеть. Я объяснила мелкому игру гуси-лебеди, он, оказывается, был уже в курсе, и мы начали играть. Цифры загадывали на пальцах, а считал каждый по своему. Эстонцы тормозили. Мы решили поиграть в карты. Играть стали на желания. Блин, блондин так классно играет в дурака! Я два раза проиграла, Даниил раза три, а мелкий ни разу! Тут я решила играть "из отбоя". Раз-раз-раз, и выиграла! Я возгордилась, украинки хохотали. Мелкий ужаснулся. Правильно, мало ли что русская может загадать. Подушка снова стал что-то бормотать из-за стенки, мелкий закрывал уши, Даниил морщился и порывался идти туда. Как беспокоится! Не хочет, чтобы Подушка сюда приходил, все порывался пойти к нему сам. Я останавливала его, Даниил не успокаивался. Блондин подумал-подумал и покровительственно положил руку Даниилу на плечо, мол, не боись, прорвемся! Даниил от хохота свалился на другую кровать. Точно братья! Тут Иркин мелкий стал прыгать, причем видно из-за второго яруса было только его глаза. Ой, синие, как у Одеяла! Ирка следила за ним снизу, Даниил сверху. Я спросила, чего ему надо, Даниил ответил мне, что ему интересно. Серенький, оказывается, уже давно залез на стул и смотрел, что мы делаем. Я решила попить воды, передала Даниилу блондина и подошла к шкафу. Только я открыла бутылку и собралась пригубить, как неожиданно открылась дверь, я вздрогнула, и фонтан минеральной воды ударил… Подушке в лицо.

— Остыл? — спросила я.

Подушка поступорился полминуты и закрыл дверь с другой стороны. Вся комната лежала от смеха.

— Я же говорю — меня опасно пугать! — сказала я, наконец, попила и уселась обратно. Меня встречали как героиню.

— Эх, минералочка, минералочка! Для таких целей не жалко! — сказала Ксюша.

Даниил встал, видимо, со словами "пойду проверю". Мелкий блондин схватил его на за руку. Даниил сказал «Пошли», мелкий отшатнулся и замотал головой.

— Идем, — сказала я и встала.

Даниил хихикнул, и мы вышли из комнаты. В нашей комнате расклад вещей был следующий: один Подушка посреди комнаты, один Одеяло на Иркиной койке, ржущий в обнимку с подушкой, один серенький, прячущийся за моей кроватью, один Сильвер, который прятался уже на веранде, одна подкрадывающаяся я и один Даниил, сползающий по шкафчику. Впрочем, последний не шумел. На мое громкое "Бо!" Подушка подскочил на полметра и обернулся с бешеными глазами.

— Я тебе уже сказала, что меня не надо пугать, плохо будет, — напомнила ему я. — Одеял, не ломай Ире койку, она ей еще нужна!

Одеяло, кажется, бился в предсмертных конвульсиях, Даниил ржал уже на полу, Подушка стопорился, вытягивая шею и тараща глаза.

— Опять проснулись благородные гены мыши? — спросила я у вытянувшегося по струнке Подушки. Блин, а ведь он в армии не служил!

— Ирка сегодня не будет спать на кровати, — еле-еле выговорил Одеяло.

Отважный Сильвер выглянул с веранды.

— Ольк? — спросил он.

— Ага, — кивнула я. — Такой молодой, а жить уже надоело.

Я сходила за пустой бутылкой, набрала в неё воды и зашла в комнату, тут же согнала Одеяло и залезла на кровать сама, попросила Одеяло привести Сильвера через дверь (то есть в обход с веранды) и стала ждать.

— Не называй меня Олька! — сказала я ему и вылила полбутылки на голову.

Сильвер ужаснулся, посмотрел на меня и прошел в комнату. Ага, еще есть полбутылки. Серенький спрятался за мою кровать.

— Свою кровать мочить не буду, — отмахнулась я от него. Даниил на последнем издыхании добежал до нее, видно поняв, что там безопасно.

— А я за дверью спрячусь! — сказал Одеяло и тут же получил остальные полбутылки. — Остудился! Ха-ха-ха!

Я похихикала и вернулась вместе с Даниилом к украинкам. Блондин тут же уселся ко мне на колени, а серенький с брюнетом принялись стонать и рыдать, ибо опоздали.

— У меня самый нервный или самый правдоподобно ревущий? — спросила Ира, изучая брюнета.

Второе казалось более вероятным. Тут дверь тихонько-тихонько отрылась, и в комнату заглянул Подушка.

— Минералочки еще нет? Жалко… — посетовала я.

Подушка зашел целиком и уставился на мелких, потом раскрыл рот, потом глаза и попятился. Мелкие дружно захохотали, блондин спросил у Даниила, тот ли это придурок (само собой, характерным жестом), Даниил покивал. Я сделала тот же жест и схватилась за голову. Эстонцы! Черненький оценил Подушку, подошел к нему и подергал его за руку. Тот наклонил к нему голову, мелкий протянул руки. Подушка замахал своими, отстраняясь и строя рожицы. Наверно, и я так же смотрюсь, когда ко мне подходят мелкие. И что же всех к длинным тянет! Высоты не боитесь?

Серенький воодушевился и что-то сказал Подушке. Даниил ужаснулся и покрутил пальцем у виска, теперь уже косясь на мелкого.

— Что?

После долгих объяснений и намеков я поняла, что серенькому пришла в голову «отличная» идея, отличная от обычного. Ему приспичило покататься верхом на Подушке на Пушкинском гроте! Я тоже покрутила пальцем у виска и эмоционально объяснила, что с ним будет, если он это сделает.

— Вот самоубийца, на Пушкинский грот забраться самой-то а-а-а, — Лариса пошаталась. — А если на Подушку, то еще и его угробит. Посадят потом, если выживет, а грот переименуют в Подушкинский.

Даниил спросил, о чем это мы, Подушка ему перевел. Он сначала слегка опешил, но потом расхохотался. Может, он что-то не то перевел? Мелкий блондинчик тяжко вздохнул, я спросила, что такое, он покачал головой и положил ее ко мне на плечо. Мелкие тоже ночами не спят? Даниил с Подушкой одинаково изумленно уставились на меня.

— У меня все мелкие спят, — сказала я.

Иркин мелкий оживился и что-то сказал, да такое, что Подушка с Даниилом выставились на него с одинаковым ужасом, он что-то покаянно пояснил, видимо, оговорился, бедняга. Подушка что-то усилено стал советовать мелкому, Даниил поддакивал, показывая, что надежнее удушить. Ирка показала брюнету кулак, тот немедленно успокоился.

— Действует так же, как на Одеяло, — сказала я.

— Во-во, — кивнула Ира. — Ты попробуй со своим, как с Подушкой.

— Как? Напульсники стащить? Так я уже стащила! — сказала я. Подушка с интересом стал рассматривать мелкого. — Резинка — это не к нему, это к Даниилу, но ее я тоже стащила.

— Тогда ничем не могу помочь, разве что мелкого подговорю, пусть он заорет и всех разбудит!

— Эх, не надо.

Ксюша протянула мне одеяло.

— Что, еще и одеяло в коллекцию? — спросила я, заворачивая мелкого, тот устроился еще лучше. Даниил хихикал, Подушка искал глазами Одеяло. Ну да, ему же не видно, что мы про одеяло говорим. Блондин совсем уснул, а серенький стал жалостливо сетовать на свою горькую судьбинушку. Подушка с Даниилом долго слушали, а потом заржали.

— Два блондина! Не разбудите третьего, а то будет вам а-та-та от Одеяла, а он не блондин, он брюнет! — сказала я им.

Подушка перевел Даниилу, тот удивленно посмотрел на меня.

— На, — Ира ссадила черненького Даниилу. — Пойду, приведу Одеяло, чтобы он тут за тишиной следил.

Вскоре пришел Одеяло, посочувствовал черненькому и взял его на руки. Тот и рад-радешенек, уселся к нему и притих.

— У тебя уже спит? — спросил он.

— Ага, поэтому тебя Ирка и позвала тишину наводить, а то у меня уже спит, — ответила я.

— А! Ага! — кивнул он и похихикал.

— Не хихикай, а то у меня уже есть два хихикающих!

Подушка с сереньким о чем-то побеседовали и дружно отвернулись друг от друга.

— У серенького есть повод воротить нос от Подушки, — кивнула я.

— Какой? — спросил Одеяло. Я только успела на него глянуть. — Оу, вопрос снимается из-за своей тупости.

В комнату зашли старший серенький с Сильвером. Серенький мелкий тут же залез к своему старшему собрату по цвету волос и радостно там устроился. Мол, и я нашел, к кому сесть!

— Ты по какому принципу мелких отбирала? — спросил Одеяло.

— Как придется, — соврала я.

— Классно сидят, — Одеяло потыкал пальцем в сереньких.

Я потыкала в него, Сильвера с черненьким мелким, а потом в Даниила, Подушку и моего блондинчика.

— Не-э-эт! — отшатнулся Одеяло, поняв мою хитрость.

— Да-а-а! — рассмеялась я.

— Вон, смотри, — Одеяло потыкал в сторону сереньких еще раз. — Лариска, серенький и мелкий. Идиллия!

— Х… — хихикнула я.

— Не-а, — Одеяло понял, что я определила его в пару с Иркой, а их мелкий сидел у него на руках.

— Ага.

— Нет! Эх…

Одеяло потыкал нас с Даниилом. А фиг с ним, до Даниила не доходит, и ладно. Я посмотрела на оставшихся в одиночестве Подушку и Сильвера, захотела было сказать, что у них детей нет, и тут в комнату забежала мелкая украинка. Я едва удержалась, чтобы не заржать, тихо хихикая, потыкала в них Одеялу, и мы с ним заржали в голос, разбудив всех.

— Что? — стали спрашивать все.

Мы с Одеялом на всех доступных нам языках стали объяснять. Я поставила Одеяло с Иркой вместе и между ними мелкого, все расхохотались. Одеяло объединил нас с Даниилом и блондинчиком, потом мы с ним на пару сосватали Лариску с сереньким и прицепили к ним мелкого серенького, на что те шарахнулись друг от друга, прочие расхохотались, и напоследок мы потыкали пальцем в Сильвера, Подушку и маленькую украинку. Все улеглись, кто где был, содрогаясь в предсмертных конвульсиях от смеха. Эстонцы покраснели.

— Нет, это моя украинская, по всем статьям! — хихикала Ксюша. Она с ней поговорила.

— Приводи сюда, тут и без того не то зоопарк, не то цирк. Ещё два экспоната погоды не сделают, — ответила она ей.

— Еще два экспоната? — мы с Иркой снова сложились пополам.

— Не-э, оба со мной, — помотала головой Ксюша.

В комнату вошли еще два парня, украинца. О-о-о, Оскальчик и один из близнецов, Ксюшин как раз. Я сначала хотела было спрятаться за Даниила, потом подумала, что прятать нужно как раз Даниила, но в итоге решила, что лучше всего будет спрятать Оскальчика. Даниил недобро следил за украинцем сверху, Подушка недоумевал, Ирка хохотала, остальные не реагировали никак. Ксюша отдала какую-то папку Оскальчику и сообщила, что он свободен. Украинец насупился и, что-то бормоча, собрался уходить. Лариска зачем-то донимала мелкого.

— Да шо ты баешь! — выдал он, когда бормотание украинца стало уже очень явственным.

Он подскочил на месте и обернулся.

— Действительно! — Подушка положил ему руку на плечо. Бедный украинец свернул шею, посмотрев на Подушку, устрашился еще больше и пулей вылетел из комнаты, раз и навсегда зарекшись связывать с эстонцами. Близнец, оставшийся в комнате, еле сдерживал смех.

— Да чего ты стесняешься, ржи на здоровье, — сказала ему Ксюша.

Тот расхохотался.

— Чего ты ржешь? — спросила я.

Он поманил меня к себе.

— А мне? — обиделась Ксюша.

Близнец помотал головой и подошел ко мне ближе.

— У вас тут так эстонцев много. Они что, размножаются? — спросил он.

— Неужели не видно, что похожи? — встречно спросила я.

— Видно, — хихикнул он.

— Ну ладно еще, сосватали! Но шутить по этому поводу шепотом — это уж слишком! — нахохлился Одеяло. Вся комната ухохатывалась над ним.

Послышался дикий топот, все эстонцы без исключения обернулись на шум.

— А вы не знали? Они уже с прогулки вернулись, — сказал украинец.

— Эх, лучше бы еще погуляли, — вздохнула я.

Эстонцы собрались и ушли к себе на дачу, унося с собой мелких. Мой мелкий долго не хотел уходить, но Даниил забрал его у меня из рук и понес сам. Тот горестно повис у него на плече. Нам помахали ручкой, сообщив, что они еще вернутся. Прямо сказочные злодеи!

Нас стали собирать.

— Оля, Ира, я думал, вы в изоляторе! — строго сдвинул брови Андрейка.

— А мы там были, только вернулись раньше, чем вы.

— Ну-ка мне подтверждение.

Да раз плюнуть. Мы сбегали в медпункт и попросили подтвердить, что с такого-то по такое-то мы бегали в изоляторе и таскали оттуда мелких.

— Вот!

Андрейка успокоился.

Мы пошли обедать. В очереди стояли эстонцы, бегая, кто как пожелает.

— В очередь, в очередь! — говорили им повара. И какая разница, что им говорят, все равно не понимают!

— Так, — я решилась на эксперимент. Я взлохматила волосы, взяла у Иры деревянные бусы, привесила и пролезла в очередь. Нахватала себе еды и отправилась к своим.

— Так, а почему у Оли все есть, а у других нет? — спросил Андрейка.

Я пригладила волосы, отдала Ире ожерелье, поправила кофту.

— А, была, не была! — Ира пошла на промысел.

— Ир, а ты что тут бегаешь?

— О, запалили, — огорчилась она.

Пришлось остальным ждать очереди.

Мы покушали и вернулись на дачу. Украинки тем временем уже вымыли голову и привели себя в порядок. Так, надо и мне готовиться — гала-концерт, как-никак!

— Да что же ты, резинка, не держишься? — громко спросила я, ловя резинку, падающую с волос.

— Попроси Одеяло, — посоветовала Ира.

— Ага, по крайней мере, не свалится, — согласилась я.

Ира посмотрела на меня как на самоубийцу.

— Люди, вы что тут делаете? — в комнату вошел серенький.

У Ирки подъюбник наполовину снят, на мне наполовину надетое платье.

— Переодеваемся, — ответила я.

— Значит, нельзя, — заключил серенький. — Пойду им скажу.

Блин, они уже переоделись!

— Можно, почему нельзя. Сейчас Лариса придет, она только еще голову вымыла, — хихикнула я. Слава богу, это слышала только Ирка.

Мы поскорее оделись.

— Теперь можно зачесываться, — вздохнула я.

— Везет тебе, а мне еще лак стирать, и половину украшений снимать, — сказала Ирка.

Ира сделала себе хвостик, я позавидовала. Тут в комнату зашел Одеяло, на ходу застегивающий рубашку. Он так и сбежал с красной дачи, толком не одевшись? А еще говорят, что мы, русские, странные!

— Блин, рубашку не заправил, — посетовал он.

— Ты ее только что застегнул.

— А галстук я зачем принес? Ладно, потом занесу, — продолжал распинаться Одеяло, заправляясь.

— Паранджи не хватает, — хихикнула Ира.

— Зачем?

— Для комплекта.

Вместо паранджи был надет галстук.

— Слушай, как ты эти хвостики делаешь? — спросила я.

— Давай.

Одеяло сноровисто собрал мои три короткие волосинки в хвостик и затянул резинкой.

— О-о. Але-але, — стала разрабатывать лицо я, ибо Одеяло так стянул, что проблематично было даже говорить. — На дворе трава, на дрове двора! Тьфу, на дворе трава, на траве дрова!

— Ой, я лучше потом переделаю.

Не будем смущать девочек, пойдем смущать мальчиков! Мы собрались и пошли на красную дачу.

— Блин, как мне надоел этот подъюбник, постоянно его подтягивать! — вздохнула я.

— Как мне надоел этот подъюбник, постоянно его на бедрах носить! — посетовала Ира.

— Почему мы такие глупые? — ужаснулась я.

Мы с ней прямо посреди улицы поменялись подъюбниками. Во, теперь в самый раз! По лицам эстонцев мы поняли, что так делают только русские.

Мы зашли на красную дачу. Там около зеркала толпились мелкие: кто рубашку застегивал, кто штаны. Зачем для этого зеркало, осталось для нас загадкой. Мы подошли к ним и поправили перед зеркалом воротнички, мелкие своротили шеи, смотря на нас.

— Сейчас будет еще веселее, старшие будут переодеваться! — сказала Ирка.

— Ага, и многоярусней! — хихикнула я.

Мы поднялись наверх. Там действительно было веселее.

— Интересно, эстонцы уходят в коридор переодеваться? — ужаснулась Ира.

— Наверное, — я пожала плечами.

Тут в коридор вышел субъект эстонской национальности в одной рубашке. Н-да…

— Похоже, только у нас практикуется "Одетый верх не означает снятый низ", — прокомментировала Ира.

— Ага, у них сначала все снял, а потом все надел, — кивнула я. Или что-то забыл, или что-то лишнее прихватил.

Мы заглянули в комнату. На всех эстонцах были брюки, и все что-то усердно искали в шкафу или в тумбочке, причем местами по двое.

— Все на одной стадии «раздетости» или «одетости». Неинтересно, — сказала Ира.

Послышалось переругивание. Одеяло скривился.

— Все на месте, все свое, — сказал он.

— Ничего не перепутал? — уточнила я, осматривая его.

— Да вроде бы нет, — как-то неуверенно ответил он.

Мы прошли на веранду. Там на сушилке висели рубашки, а ведь их, видимо, все ищут.

— Это эстонцы тормозят, или рубашки мокрые, и они ищут запасные? — спросила Ира.

— Которые оставили дома? — уточнила я.

— Ага.

Мы посмотрели на рубашки. Они были хорошенько отглажены и висели, прицепленные за воротнички. Мы дружно посмотрели на Одеяло. Он что-то сказал им, те бегом прибежали сюда, похватали рубашки и стали одеваться.

Мы зашли в смежную комнату.

— Следующая стадия эстонской "одетости", — прокомментировала Ира.

Все парни были в штанах и рубашках, только незастегнутых, и все что-то усердно искали, как и в предыдущей комнате. Как оказалось, искали принадлежности для волос, кто расческу, кто резинку. Нашедший спешно бежал к зеркалу. Я увидела Даниила, азартно роющегося в ящике и уже покрывающего его отнюдь не литературными словами. Я увидела у него расческу и поняла, что он ищет резинку. Прошла дальше, достала у него из нагрудного кармана формы резинку и помотала перед его лицом. Он следил за ней, потом схватил и уставился на меня.

— Забыл, куда положил? — хихикнула я.

Даниил сделал хвостик без зеркала.

— Долго еще тормозить будет? — спросила у меня Ира.

— Не знаю, наверное, долго, — ответила я ей.

— Может, напомнить, что ему еще рубашку застегивать, заправлять и пиджак надевать? — предположила Ира.

Послышался топот, все эстонцы обернулись на дверь. В нее вбежал Подушка без рубашки, отчаянно ругающийся на весь свет. Я помахала с веранды последней оставшейся рубашкой. Он ужаснулся, видно, подумав, что мы его рубашку сперли. Он забрал ее и ушел в другую комнату, где ему объяснили, что все рубашки были на сушилке на веранде. Эстонцы в этой комнате спохватились и быстро дособирались.

— И зачем они в такую ранищу собрались? — спросила Ира.

— Стормозили, что можно и попозже, — предположила я.

— Наши, наверно, только еще стали собираться, лениво и опаздывая, — хихикнула Ира.

Даниил посмотрел на меня, я жестом сообщила ему, что мы собираемся уходить. Ира изобразила тот же жест, но переквалифицировав его в посыл. Я показал на нее и показала крест. Даниил кивнул и выдал коронный жест про Подушку. Я пару раз показала Подушкину прическу и спохватилась. Это же надо жестом позвать парня, который в другой комнате! Я скоро точно буду профессиональной эстонкой!

— Тьфу-ты! Подушка! Тебя тут психом обозвали! — крикнула я.

Мы перешли в другую комнату. Эстонцы, стоявшие там, выставились на нас, как бараны на новые ворота.

— О, когда они бегали и увлеченно рылись в шкафах в одних штанах, нас не замечали, а теперь заметили, — сказала я.

— Увлеченно продолжаем одеваться, — сказала Ира, изображая застегивание невидимой рубашки.

Эстонцы спохватились, поскорее дособирались и уселись на кровати, дико косясь на нас. Подушка прыгал по комнате, решая, что сделать с волосами. В хвост они у него не собирались, в итоге он взял самые длинные пряди и завязал их сзади. Мы с Иркой одновременно подавились смешками.

— Девочки, спокойно, сейчас он сообразит, что так лучше не делать, — сам еле сдерживаясь, сказал нам Одеяло.

В итоге он собрал длинные волосы сзади и закрепил резинкой, на чем и успокоился. Все лучше! Мы пошли по комнатам.

— Ну, тут не интересно, реакции никакой, — посетовала Ирка.

Мы спустились на первый этаж и зашли к мелким. Вот где реакция! Ко мне на ручки тут же попросился мой блондин.

— Я понимаю, ты еще в костюме, но я-то в платье! — я погладила его по голове, не спеша брать на руки.

Мы прошлись по всем комнатам, в одной нас ждал очень теплый прием. Один старший с ужасом уставился на нас и сказал что-то типа "Да опять приперлись! Достали уже!"

— Похоже, мы его еще в изоляторе достали. Пошли отсюда, — сказала я Ире.

Потом мне пришлось долго объяснять, кто мы. Мы вышли на улицу, а там уже половина одетых эстонцев прогуливается. К нам подошел Даниил и стал спрашивать, не знаем ли мы, куда приедут автобусы. Я объяснила ему, что они будут нас ждать за большой-большой лестницей, заодно пояснив Ире свои жесты. Он покивал, сообщил своим, те тоже покивали и стали обсуждать, как им лень идти на лестницу. Даниил, пока что-то говорил, от нас отвернулся, а мимо шли украинцы. Обаятельный Оскальчик тут же к нам пристал.

— Привет. Вас как зовут? — скалясь, спросил он.

— А? — Ира мило улыбалась.

— О-о, эстоночки! — порадовался он.

Я отвернулась и похихикала. Ира мило улыбалась и сделала вид, что ничего не понимает. Тут пришел Одеяло и взглянул на Оскальчика, который узнал Одеяло и шарахнулся.

— Вот что значит Ира без косметики. Люди не узнают! — хихикнула Ира.

— Ага, точно, — кивнул Одеяло, посмотрев на нее. — Где тут Ира была? — тут же сориентировался Одеяло, за что моментально схлопотал от нее.

— Там Ир нет, — она ткнула пальцем в толпу эстонцев.

— Но мне туда надо, — сказал он.

— Ладно, иди, — милостиво разрешила Ира.

— Смотри, все-таки эстоночек взяли с собой. Наверное, две солистки, — послышалось от украинцев, которые далеко не отбежали.

— А может, у них тут парни, — предположил его более рациональный товарищ.

— У эстоночек парней не бывает! — авторитетно сказал оскальчик.

— Ага, только парни-палазучки по косметике, — кивнула Ира. — Ну что ж, проверим мои актерские способности?

Ира принялась старательно жевать воздух, изображая эстонский говорок. На нас обернулся Даниил и был отшит, мол, не для него спектакль. Украинцы повелись и стали подходить ближе. Даниил посмотрел на них. Товарищ Оскальчика сдал назад, Оскальчик улыбнулся, Даниил ужаснулся и, видно, сказал: "Опять он!". А вот Оскальчик его не узнал и поэтому приближался. Ира продолжала болтать, размахивая руками. Мы с ней выяснили, что ее Одеяло бегает где-то там, а это мой Даниил, если понадобится отшивать украинцев.

— Мм… — начал украинец и выпендрился так же, как и Ира. Мы уставились на него, следуя всем канонам эстонской ступорозности. Даниил повернулся и на настоящем эстонском послал его куда-то далеко. Украинец не понял. Мы с Ирой продолжили беседу, воротя нос от украинцев. Одеяло увидел издали этот цирк и остался там, дабы не спугнуть. Товарищ Оскальчика стал на него коситься. Я не выдержала, повернулась к Одеялу полностью и на псевдоэстонском поинтересовалась, чего ему надо и почему он не подходит. Он ответил "все в порядке, развлекайтесь" и остался смотреть. Украинцы уже перешли на русский, не ломая язык.

— Мне повыше нравятся, — сказал Оскальчик. О боже, какой кошмар! Мне-то тоже повыше нравятся! Повыше меня хотя бы!

— А мне черненькие. Откуда, кстати, в Эстонии черненькие? — спросил его товарищ.

— А она, наверное, не эстонка.

— Еще лучше, меньше тормозить будет!

Это нас с Ирой добило, и мы стали обсуждать, как начистим им морду, частью жестами, частью на псевдоэстонском.

— Может, куда-то сбежать? — коверкая слова спросила Ира. — Мне не нравятся эти украинцы. Зачем мы это затеяли, напомни!

Я уже планировала сдать назад к Одеялу, и пусть Ира делает с этими двумя всё, что хочет. Даниил уже давно ушел на дачу. Ира собралась с разгона бежать к Одеялу. Ну и я, прямо на дачу красную! Там не найдет — среди эстонцев за свою сойду. Тут вышел Даниил. Спасение мое! Я рванула к нему, выражая на псевдоэстонском все, что я думаю про этих украинцев. Он уже давно понял, что я выпендриваюсь и что украинцы меня достали, и подыграл мне. Мы с ним повыпендривались на крылечке, так что у Оскальчика его голливудская улыбочка перекосилась. Ладно, Подушки не было, а то у него бы, пожалуй, тоже перекосилась. Ой, был, что же он такой удачливый! И улыбку у него перекосило, только он не слышал, что у меня псевдоэстонский потихоньку в русский матный перерастает. Мы спустились вниз и оставили Ирку в гордом одиночестве. Она посмотрела на них с вопросом. Ладно, так и быть, выручу. Мы с Даниилом подошли к ней, я ее увела, а Даниил остался там и долго что-то говорил с милой улыбкой что Прохожие эстонцы на него странно косились. Не иначе как в не очень цензурной форме спрашивал, что они тут забыли.

— Все-все, мы уходим, — сказали ему украинцы.

Даниил вернулся к нам и увел меня от Ирки к Одеялу. Украинцы снова пристали к Ирке, она лишь жалобно смотрела на нас. Тут, на ее счастье, с дачи вышли Сильвер, Подушка и…

— А! Ма кыик ваатан! — крикнул мелкий серенький и побежал ко мне. Я погладила его по голове и спросила у Даниила, что он сказал. Он изобразил мне, что мелкий, дескать, все видел. Подушка вышагивал, гордо подняв голову.

— Смотри под ноги, а то упадешь с такой высоты! — сказала я ему. Тот поскорее опустил голову.

Украинцы сначала пропустили это мимо ушей, потом выставились на меня, потом на Иру.

— Это она, это та, это те. Пошли отсюда! — быстро сориентировался Оскальчик.

Украинцев как ветром сдуло, но зато появились украинки.

— О! Ольга! — к нам подбежала Ксюша. — А чего это наши от вас драпанули, да еще и со словами, что больше они сюда не пойдут?

— Так это вы их прислали? — спросила я.

— Мы им сказали, что из Эстонии приехали только мужские коллективы, и если они голубые, могут пойти выбирать, выбор приличный.

— Они и выбрали, подумав, что мы эстоночки! — хихикнула я и изобразила ей псевдоэстонский.

— О-о, осмысленная фраза, — кивнула Ксюша. Я разразилась новой тирадой, вдохновившись рукоплесканием зрителей. — О, как ты далеко их послала!

— А они не поняли!

Одеяло азартно что-то искал по сторонам.

— Вот кто голубой-то! — воскликнула Ира. — Ты раньше мальчиков не видел… в таком свете?

Одеяло подскочил на месте, фыркнул и отвернулся от Иры, ожидая затрещины. Подождал немного, выпрямился, снова зажмурился, ожидая удара…

— Для профилактики, что ли… — собралась уже стукнуть Ира.

— Не, не надо, не порть прическу, — посоветовала я ей. — Ну что, пошли на свою дачу, там, наверное, уже собирают на автобус. Ир, да пошли что ли. Ир, да хватит целиться отвешивать Одеялу затрещину.

Одеяло скакнул в сторону.

— Блин, все сбила! — поругалась Ира. — Ладно, мы с вами не встретимся на гала-концерте, я надеюсь. В общем, Одеяло, живи, не буду давать тебе затрещину, — парень перевел дух. — Разве что пинок.

Одеяло фыркнул и нахохлился. Мы пообнимали эстонцев, причем Подушка, пока выпендривался, под раздачу не попал.

— Ну все, надеюсь, надолго прощаемся! — сказала я, и мы пошли. Не успели мы дойти и до кипариса.

— А! А, а, а! — крикнул мелкий.

— Ой, я чайку забыла! — спохватилась я.

Ира захохотала. Я вернулась и обняла и мелкого на прощание.

Мы подошли к своим, сосчитались, распелись и пошли к лестнице. Блин, вместе с украинцами одновременно. Лучше бы с эстонцами! Фух, дошли до автобуса, поскорее в него залезли, и давай пугать народ. Представляете орущий приветствия дурным голосом автобус с машущими девицами в нем? Нам откликались старички, дети и те, кто застрял на дороге. Остальные разве что пальцем у виска не крутили. Ну и зря!

Мы вышли из автобуса и пошли по набережной, там увидели знаменитый корабль-ресторан. Классный! Увидели дождь на Черном море и уселись на лавочки. Нам стали раздавать полдник, который мы быстро приговорили. А потом нас завели внутрь здания, усадили на наши места и раздали флажки, правда, кому-то достался явно не русский флаг. У кого там такие же цвета, только в другом порядке? У Франции? А нечего перевернутые флажки нам давать! Началась официальная часть. Ну и муть! Я уже научилась профессионально менять российский флаг на французский. Под конец мы уже стали «плеваться» из черенков флага, случайно сломав один флаг и разобрав его на кусочки. Один ударный плевок, и я увидела эстонцев с их флагами. Та-а-ак! Я пошла, собрала у них флаги, раздала им русские, а их унесла к нам. Теперь у нас были эстонские флаги. Ой, Людмила Евгеньевна идет. Эх, пришлось сменить флаги обратно. Но как эстонцы пялились на русский флаг!

Наконец, все кончилось. Приезжали мы по графику, а вот уезжать… Эх, и долго ждать нам тут! Мы познакомились с украинками-солистками, поболтали, пообсуждали местную тормознутую достопримечательность. Послушали, как вожатый ругается с девчонками, которые ушли фотографироваться на набережную и пропустили свой автобус, пожурили наших мелких, которые тоже чуть не опоздали. Теперь и наш автобус. Все пофиг нам, никакого выступления мы не испортим. Мы пели наши песни, и не наши, и все нехорошие, и все как минимум на четыре голоса. Наши вожатые балдели, прохожие оборачивались на теперь уже поющий автобус. Подъезжаем к лагерю: "А я играю эту роль. Как две сестры, любовь и боль. Живут во мне необъяснимо. Тебе и небо по плечу, а я свободы не хочу. Не покидай меня, любимый!" К нам присоединился автобус с мелкими, и как нам ни объясняли, что это только у нас последняя ночь, а у остальных нет, мы не унимались. Мы вышли из автобуса и затянули песню «Любэ» "Конь" на свой лад и на четыре голоса. Мы переоделись, вспомнили — сейчас дискач специально для нас, плюнули на все и оделись в свою одежду. Теперь уже и впрямь все равно. Я надела черно-красные брюки и Подушкин джемпер, сдвинула его, оголив одно плечо, взяла у Ирки пару браслетов, у Ярки тонкий пояс. У меня теперь туника. Спорим, Подушка не опознает свой джемпер?! Ира оделась в белую кофточку с паетками, одолженную тоже у Ярки, светлые же брюки, и накрасила губы инфантильно розовой помадой

— Ир, Оль, вас не узнать! — сказал Андрейка.

— Стилями поменялись! — ответила я. О-о, даже Андрейка вещь с мужского плеча не опознал!

На улице темнело.

— А вы не знаете, по какому поводу дискотека? — к нам подошла Ксюша.

— Потому что у нас последний день.

— А я думала, вы тоже на всю смену! — удивилась она.

— Подождите меня тут. Ладно?

Из изолятора вышли близнецы. Ира помахала им ручкой, они сначала ее не признали, а потом и рот раскрыли. Переобщались, бедные, с эстонцами, заразились! Они подошли к нам, вскоре пришла Ксюша.

— Ну что, пошли?

— На дискотеку? Так темно! — поразилась я, косясь на негустые сумерки.

— Нам еще ужинать!

Мы поужинали отдельно ото всех, вышли на балкончик, спустились вниз. Там были эстонцы, как и мы, в свободной форме.

— Теперь можно заценить! — сказала Ира, осматривая эстонцев.

Мы прошли их насквозь и стали смотреть на море, на лагерь. Еще раз подивились, какой лагерь большой, что море еще больше, и что все так красиво.

— В последний раз все это видим, — сказала Ира. — Жаль…

Мы спустились на сказочную поляну, исследовали местность.

— О, паровозик. Ой, там уже кто-то сидит, — хихикнула я.

— Опять прогулка с динозаврами? — спросила Ира.

— Ага, Андрейка с фонариком.

Мы дошли до синей дачи, где собрались наши, и отправились в изолятор — прощаться с медсестрой и вытащить оттуда наших. Дискотека уже началась. Хоть уши отрезай! Мы решили сходить еще раз в столовую, чтобы только не идти пока на дискотеку. Мелкие эстонцы все еще были там.

— Фух, не узнают, — порадовалась я, поглаживая Подушкин джемпер. — Никогда и ни за что не узнают.

— Меня тоже, — кивнула Ира, подергав себя за уголок белой кофты.

Только сели на лавочку, как к нам прискакали мелкие.

— Ну вот, цепной собаки Иры нет, и все сразу прискакивают, — сказала я.

Серенький уставился на меня и провозгласил, что узнал меня.

— О, о! Меня узнали, — сказала я Ире. Серенький тут же залез ко мне на колени. Черненький посмотрел на Иру, счел ее безопасной и тоже залез к ней. — Вот так вот, Ира!

Ира изобразила, что курит. Серенький сначала было отшатнулся, но потом сел обратно и погрозил Ире кулаком, мол, не пугай. Ира офигела и даже не стала его больше трогать. Я встала и повернулась к ней, держа только ноги мелкого, сам он держался мне за шею.

— Не упадет?

— Нет, если руки не отпустит, — ответила я. — А так могу устроить, чтобы навеки слился с Черным морем.

Я сделала вид, что несу мелкого к бортику. Он запищал что-то на своем, эстонском, и вцепился в меня. Я уселась на место. Эстонец стал периодически пищать, я его периодически гладила. Потом сообразила что что-то не так, ибо эстонец смотрел на меня как на полного тормоза, а это было ненормально. Похоже, это не он пищал. Мелкий спросил, в чём дело. Я изобразила ему писк, мне ответили откуда-то снизу. Я опустила голову и увидела крохотного черненького котеночка. Я поскорее взяла его в руки и стала гладить, удивляясь, что он умещается у меня на ладони. Видно, только глаза открыл.

— Ладно, пошли на дискотеку, — позвала Ксюша.

— Пошли, — кивнула я.

Мелкий спросил, куда мы собрались, мы изобразили танцы, он посетовал, что их туда не пускают.

— Да ладно сочинять. Просто вам еще не сказали. А то как же наших мелких без кавалеров оставят!

Мы занесли котенка в столовку, те приняли его как родного, посчитав его отпрыском их куда-то пропавшей кошки, и пошли на звук. Решили идти через сказочную поляну.

— Может, тут останемся? А то туда не особенно охота идти. Тут лучше, — предложила я.

На паровозике уже сидели парочки.

— Который тут не Ксюшкин? — спросила я у близнецов.

— Я тут не Ксюшкин, — откликнулся один из них.

— Я вообще-то тоже не Ксюшкин, но ладно уж, помолчу, коли окрестили, — хихикнул другой близнец, принимая новую фамилию.

Ксюша со своим близнецом села на один вагон, мы со вторым на другой, Ира — на третий, и стали болтать. Я со своим болтала о Властелине колец. Бессмертная тема!

— Нет, все-таки нужно сходить на дискотеку. Все это затеялось из-за дискотеки! — сказала Ксюша.

— Ну… ну… ну… ладно, — сказала я.

Мы дошли до дискотеки и даже потанцевали, а потом поспешили слинять. Я только собралась подойти к близнецам, точнее, к одному из них, как меня поймал Даниил. Ксюша рассмеялась, помахала ручкой, и они ушли, второй близнец быстро нашел себе девушку. Ну да, незаменимых нет. Это правило действенно для всех… кроме Подушки! Ирка подошла к Одеялу.

— Пошли танцевать! — сказала она ему. — Твой план посидеть одному провалился, как и мой.

— А твой-то чего? Я помешал? — проворчал Одеяло, поднимаясь.

— Нет, Даниил, Ольгу увел.

Подушка покрутил головой, увидел, что искал и отвернулся. Я хохотала, следя за этой сценой. Потанцевали, уморились, я повела Даниила к паровозику, Ксюша с близнецом за нами.

— Господи, девица какая приставучая попалась, — сетовал он. — Хорошо, что ушли. Надо брата найти, а то и к нему еще пристанет.

Я помахала Ире, прощаясь. Мы пришли к паровозику и заняли последние места.

— Все, больше мест нет!

— А кто-нибудь помнит прошлый Ноев ковчег? — спросила я.

Послышался хохот.

— Так, половина помнит, половина хлопает глазами, — подсчитала я. — Эй, знакомые голоса!

Я заговорила на украинский манер.

— О, украинка пришла, — сказал кто-то.

— А тут все русские? Я так давно мечтала, чтобы не было ни одного эстонца… эх, один все же есть, и три украинца. Жаль…

Мне тут же сообщили, что тут смесь русских и украинцев, но эстонец был все же один.

— Вот, блин, я единственная дура — с собой эстонца привела, как и в прошлый раз! — посетовала я.

— Ольг?

— Знакомый голос, — я присмотрела к уже даже вставшему парню. Что толку — все равно не вижу.

— Опять тот блондинчик?

— Нет, это другой. А тот сейчас на дискотеке соображает, где я.

— Другого уже нашла?

— Ага. А ты кто?

Нам предложили сесть поближе, мы согласились, никто не возражал. Теперь я узнала Костю, а его девушке снова захотелось пообщаться с эстонцем. Я сообщила, что он по-русски ничего не понимает.

— Да так даже интереснее!

— Мы с ним жестами общаемся, а сейчас проблематично!

— Ну и что! Так интереснее! — настаивала она.

А я что? Я ничего! С Костей хоть поговорить можно! Мы поменялись. Он поспрашивал, почему Подушка остался там и соображает. Я ему рассказала вкратце всю историю. Он сообщил, что нормальный украинец забил бы давно. Нормальный эстонец не заметил бы, а мне вот ненормальный достался.

— Ну, все, капец вам пришел, паравозичники! Ондрейка идет! — гаркнул кто-то издалека.

— В смысле Ондрейка, а Ир? — спросила я.

— Все-то ты знаешь, Оль, — сказала она какой-то девушке.

— Я не Оля, — ответила та, отстраняясь.

— Где-то у меня был фонарик, где-то был. Подушка, у тебя нет?

— Нет, — ответил он.

— И у меня нет, — тут же сказал Одеяло.

— Так, фейс-контроль! — сказала Ира и пошла по вагончикам. — Вы Ольгу не видели?

Ей отвечали что нет, Костя промолчал, Даниил не понял, его девушка тоже и спросила "В смысле?".

— Сейчас мне будет фейс-контроль, — вздохнула я.

— В смысле? — спросил Костя. Эта черта эстонцев, видимо, тоже заразная!

— Сейчас меня найдет блондинистое чудо, до него ровно три секунды будет доходить, кто это и с кем, а потом на весь Артек прозвучит коронная фраза "А вот ты где, Ольга!", — пояснила я.

Ира подошла к нашему вагончику, Костя прижал меня к себе.

— А тут кто? Ясно, не Ольга. А где же она? Может, она была в другом… аттракционе? Точно! — сказала Ира и они ушли.

Я похихикала, Даниил повернулся ко мне за разъяснениями. Я покрутила пальцем у виска и потыкала им в след. Он повторил мой жест и кивнул на них. Я расхохоталась.

— Что это он?

— Говорит, что тупость заразна, а Подушка чихнул на Ирку, — пояснила я. Хохотал весь паровозик.

Мои деятельные друзья походили, попугали людей на греческой эстраде и вернулись, решив согнать людей с поезда. Ира долго думала, как, я следила за ней, но потом все же благоразумие взяло верх, и они куда-то ушли. Однако Одеяло так невовремя вернулся, как раз к освободившимся вагончикам, где они и разместились. Ксюша посмотрела на меня, я на нее, и мы синхронно занялись своими делами.

Какое-то время мы спорили с Костей по поводу ширины комнат. Ему надо было пошире, а мне поуже, мол, так интереснее, а отдельно и дома можно пожить. Доболталась я — пришел Одеяло и осуждающе застыл. Пришлось с ним беседовать Косте, чтобы мне своим голоском не светиться.

— Ты чего? — спросил он. — Хочешь, чтобы ее засекли? Сам потом будешь разговаривать с блондинистым чудом. Не хочешь? Ну, все тогда.

— Я вас не видел, а вы меня! — сказал Одеяло и отошел. — Нет, Ир, тебе показалось.

Мы похихикали. И тут действительно пришел Андрейка:

— А ну-ка шу все с греческой эстрады. А я то думаю, почему так мало народа на дискотеке! И на паровозике полно. Все на дискотеку, — мы не обращали на него внимание. — На дискотеку, я сказал! Быстро!!!

— РОМАШКА! — гаркнула я.

— Ну ладно, ладно, — согласился Андрейка. — Но с греческой эстрады я все равно всех выгоню!

Подушка опознал мой голос, покрутил головой.

— Господи, шею, во-первых, свернет, а, во-вторых, меня напугает до смерти, — сказала я.

Мы с Костей стали обсуждать наряды. Я порассматривала его джемпер, вышивка на нем какая-то прикольная.

— А что, не заметно, что мужской? — спросила я.

— Это мужской? — удивился Костя. — И правда!

Он мне честно признался — не заметно, а побрякушки придают этому джемперу явно женский вид. Теперь на промысел пошел Подушка.

— Все, мне крышка, — вздохнула я.

— Где крышка? Это Подушка, а не крышка, — сказал он и начал мне рассказывать про свою желтую дачу, где жили и украинцы, и украинки вместе. Рассказал как они делали засады в женском душе, а девчонки их обхитрили и помылись в мужском, как дурили вожатых, положив подушки вместо себя в постели, как один пожаловался на бессонницу, ему выдали жидкое снотворное, которое подмешали его в питье ночных вожатых. А потом это питье досталось им и они весь день ходили зевали. Подушка успокоился и уселся на место.

— А мы ничего не подмешиваем, у нас сами напиваются, — сказала я.

— Мне с лавочкой ходить? — воскликнул Подушка.

— Успокойся, у тебя уже глюки, — осадила его Ира.

— Да нет. Просто если бы я услышал еще и Даниилин голос, то был бы уверен, что они тут. А так, Ольгин голос слышно, только когда сядешь на лавочку.

— Успокойся. Они уже давно на красной или на синей даче, там одинаково пустынно.

Я подпрыгнула на вагончике, шепча «провокация».

— Провокации, — озвучил Костя.

— Так, пора отсюда драпать.

— На синюю или на красную?

— На синюю, чего на красной делать, у нас всего один ее представитель.

— Так с синей тоже один.

— Как это? Еще Ксюша, так что два.

— Ну, извини, у меня все украинцы живут на зеленой и желтой даче, а на синей очень маленький процент.

— Всего одна комната.

Я сообщила всем своим, и даже Даниилу, что пора делать ноги, ибо от Подушкиного фейс-контроля скрыться будет сложнее. Мы собрались вместе с Костей и его девушкой.

— Пойдем парочками, а то всем скопом не выпустят, — сказала я.

— Какую тему выберем для разговора? — спросил Костя.

В итоге решили, что будем обсуждать отличия русских и украинцев. Мы в итоге обсудили, что ни русские, ни украинцы не стали бы падать в обмороки и раскрывать рты, если бы моя девушка/мой парень пошли бы поговорить с другим. Мы уже почти ушли, как Подушка вдруг выдал:

— Да ну вас!

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Костя вовремя мне его заткнул.

— Спасибо, а то бы я ответила.

Девушка Кости объяснила Даниилу, что ему нужно молчать, и сама распиналась о чем-то очень занимательном. Они тоже вышли. Вышел и один близнец. Как он смог в одиночку — загадка. А вот Ксюша со вторым близнецом запалились.

— Вы тут Ольгу не видели? Она же с вами уходила.

— Нет, не видели. Она с Даниилом уходила.

— Она вас уже и с ним познакомила?

— Ну да, сказала, что тот кто ее увел, и есть Даниил.

— А с кем она сейчас была? — спросил Подушка. Ёклмн, как не вовремя растормозился!

— Да с Костей… ой блин….

— Ясно, — кинул Подушка.

— Мы пойдем, да?

— Да, но учтите, что мы за вами будем вести большую слежку.

Я раскрыла рот и поскорее закрыла.

— Правильно, жуй воздух, жуй — глотай, жуй — глотай, и ничего не говори, — похвалил меня Костя.

Подушка стал распинаться по-эстонски, теперь подскакивать и жевать воздух стал Даниил. Ему тоже рот закрыть? Нет, у него с памятью получше моего: сказали молчать, он и молчит. Подушка сказал, видно, что-то совсем уж обидное, на что ему возразил Одеяло, и они немного погрызлись.

— А они уже давно ушли? — спросила Ира.

— Да, давно. Как вы проверили, так они и ушли.

— А Костя тут остался? — спросила Ира.

— Нет, он тоже со своей девушкой ушел.

— Надо окрестные фордики проверить, — сказал Одеяло и тут же напоролся на нас.

— Чего там?

— Да ничего, проверю сейчас, — ответил он, и мы все зашли в фордик.

— ВЫ СДУРЕЛИ? — заорал он, не издавая ни звука.

— НЕ ПСИХУЙ! — так же ответила я.

— Хух, хух, — Одеяло выдохнул и успокоился, потом заговорил о чем-то с Даниилом. Тот самодовольно ответил, Одеяло сказал ему ещё что-то, очень похожее на жалостливое "не надо".

— Как это "не надо"? — возмутилась я.

— Лучше не надо, — ответил мне Одеяло.

— Что не надо-то? — спросила я.

— Даниила Подушка задолбал совсем, и он решил подбить тебя еще на один розыгрыш, чтобы Подушка вообще вырубился.

Я сделала вывод, что соглашаться не надо.

— Ладно, я проверил фордик, вас не нашел. Шуруйте отсюда, — сказал парень и вышел. Мы тоже вышли и пошли к синей даче.

— Вот действительно блондинистое чудо! — сетовала Ксюша. — Чего прицепился?

— И действительно, чего прицепился? — сказал один близнец.

— И правда, чего? — поддакнул второй.

Видно, они больше симпатизировали Подушке.

— И чем ему Даниил не понравился?

— Симпатичный парень!

— А вам понравился? — спросила я.

— Ха-ха-ха, — расхохотались они.

— Не-а, чего-то туда неохота, — сказала я.

— А то Подушка вообще распрыгается, это точно! — сказал Костя — видно, он Подушку тоже жалел.

— Изолятор ты мой, изолятор! Почему же ты не на желтой даче! Я бы в тебя так часто ходила, — посетовала я.

— Не надо, нам и так вот этого, — он покрутил пальцем у виска, — хватает, еще и изолятор. Не надо.

Как приятно пообщаться не с тормозами!

— А вот вы где! — гаркнула Ира.

— И вот, и вот мы где? — спросила я.

— На Земле! — ответила Ксюша.

— Не, мы сейчас на асфальте.

— Пошли в изолятор, пока нас Ира не нашла! — сказала я погромче. Слава богу, что среди нас только один эстонец, и тот не понимает по-русски, чтобы стормозить и действительно пойти в изолятор. Мы зашли на синюю дачу.

— Спорим, они сначала прочешут изолятор, а потом додумаются, что на синей даче горит свет, — сказала я.

— Уже не горит, — Ксюша потушила свет.

Темнота, хорошо.

— Бо!

— А-а-а-а! Костя, хорош меня пугать! — я постучала по нему руками.

— Ты чего такая пугливая, — опешил он. — Действительно, тебе на желтую дачу надо в изолятор.

— Нет, я не могу! В изоляторе ничего! Специально сказали? — распиналась Ирка. — Точно, Ольга же русская, чего это я торможу!

— Господи, Ира, действительно тормозишь! — тихо сказала я.

Я спустилась вниз с кровати и стала угадывать, кто где сидит.

— Ты что?

— М?

— Эстонец! А ты кто? Раз ничего не сказал, украинец. А ты кто? Украинец, раз дернулся, но ничего не сказал. А ты кто? Раз вообще дернулся, то это Костя. Ну, а ты второй близнец.

Только я собралась спросить, а где Ксюша.

— Быстро ты! — раздалось над самым ухом. Я дернулась.

— Господи, Ксюш, я думала, ты тут где-то сидишь! Зачем ты на Иркину кровать села?

— Кто же меня посадит, я же памятник! — ответила она.

Все рассмеялись, кроме Даниила. Оно и понятно, точнее, ему не понятно. Послышались шаги.

— Тут их нет, потому что тихо, — сказала Ира.

— Внизу никого, а тебя как? — спросил Одеяло.

Ира зашла в комнату и пошла проверять. Мы перешли в смежную комнату. Ира прошла мимо Кости, который, не успев уйти, стоял у окна на веранде.

— Нету, — сказала Ира и ушла.

Мы вернулись и уселись на кровать. Подушка зашел сам, захотел, видно, проверить. Прошел туда-сюда, уже почти вышел, и тут Ксюше стало его жалко.

— Нет, ты чего? Действительно не видишь? Слепой, что ли? — спросила она.

Подушка окаменел, наверное, и рот раскрыл, и глаза, но в темноте было не видно.

— А теперь — допрос! — сказала я, вытащила у Ирки фонарик и посветила на Подушку. Парень застопорился, я передала фонарик и бразды правления в Костины руки. Костя решительно стал задавать вопросы, сначала о цели визита и способах добычи ложной информации, а потом перешел на более научные вопросы наподобие "а чего это вы вообще прыгаете" и "чего вам от жизни надо". Подушка молчал, как партизан, а затем вышел из комнаты и вернулся с Ирой.

— А мы вас обыскались! — сказала она, залезла на тумбочку. — А-а-а-а-а! — заорала она.

— Ты чего? Ой! — Одеяло посмотрел и вздрогнул.

— Ой, я думала, чего это Ксюша не поддерживает разговор. — Это же я в нее ножик случайно кинула…

— ОЛЬГА! КОНЧАЙ ХОХМИТЬ! НЕ СМЕШНО! — растягивая гласные, заорала Ира.

Подушка наклонился к Ксюше.

— Бо! — крикнула она и цапнула его за волосы.

Он отскочил на метр, прижимая к себе отвоеванные пряди.

— И правда, цвет ничего. Я бы сама себя за труп приняла, коли увидела бы, — сказала ожившая Ксюша. — Ну что идем дальше?

— Ага! — ответили ей.

— По тому же маршруту?

— Ага, только вместо синей теперь красную!

— Почему это? — спросил Подушка.

Вообще, Подуш, чтобы ты спросил, но если ты так настаиваешь на ответе:

— Потому что на синей ты уже был.

— Сейчас на красную схожу, — процедил Подушка.

— Тогда на зеленую.

— И туда схожу, а на желтую вас не пустят.

— Почему это? Я с желтой дачи! — разуверил его Костя.

Костя смотрел в потолок, Подушка — злобно на него.

— Следующая тактика: ревновать к такому большому количеству народа, что самому смешно, — сказала я Косте.

Костя покивал, оценив тактику, а мы спустились вниз. Там долго решали, кто с кем пойдет, в итоге Ксюша всех распределила сама.

— Ладно, пойду с эстонцем. Хорошо, что молчаливый, зато как объясняет хорошо!

— Моя школа! — я погладила себя по голове.

Мы походили вокруг дачи и собрались под кипарисом.

— А теперь, внимание, новый экспонат: Подушка, выглядывающий в окно! — сказала я, не смотря наверх.

Все задрали головы и узрели означенный экспонат, поражаясь моей точности. Мы пошли обратно на дискотеку, поболтались там, затем залезли на Пушкинский грот. Я решила лезть туда на карачках, всё-таки залезла туда и поскорее вцепилась в Даниила, чтобы не упасть.

— Кто-нибудь видит лестницу? — спросила я.

— А? — спросил Даниил. Я ему объяснила. — Ы-ы, — он помотал головой.

Я изобразила ему, что сейчас скачусь с этой лестницы, посчитав все ступеньки. Он посоветовал спрыгнуть вниз с Пушкинского грота. Да, надежнее и легче!

— Кто первый идет? У кого самые крепкие кости? Не смотрите на меня, я в темноте лучше всех вижу…. когда ступеньки перед самым носом, — сказала я.

Решили идти отдельно и на расстоянии, чтобы падение одного не повлекло за собой травмы для всех остальных. Кое-как спустились, никого не потеряв по дороге, и отправились к паровозику.

— Здрасте, здрасте. Мы вернулись! С новым гадом вас!

— Пошел на фиг! — ответили мне.

— Сейчас придет рожконтроль в роже Димы — бильярдного шара.

— Опять будем заградительные сооружения из лавочек строить?

— А что, в прошлый раз строили?

— Ага, и еще и парней оттуда вылавливали.

Я хохотала, парни стали возводить. Я рассказала, как у нас тормозят эстонцы, они — как у них парни боятся пауков.

— Так, по-моему, не парней придется искать, а девушек, — сказал какой-то парень.

— Еще бы знать, кого искать?

К нам заслали самого маленького парня.

— С косищей чья?

— Моя! Моя! Моя! — раздалось со всех сторон.

— Я нарасхват, — хихикнула Ксюша.

— Ксюш?

Тишина.

— Это моя, — авторитетно заявил близнец.

— Нечестно, меня первую поймали.

— С короткой стрижкой, сережки какие-то странные — длинные, до ключицы?

Тишина.

— Ничья? Никто не хочет признаваться?

— Нет, потому что это не сережки. Это волосы! У меня сзади хвостик! — недовольно ответила ему девушка. — Очки протри!

Надежда на парня растаяла, и наши юноши всем скопом пошли искать каждый свою самостоятельно. Крайне непродуманный план. Мы сопротивлялись долго и со вкусом.

— Да уйди ты! Тормознутый какой! Ой, это Даниил. Ксюш, меня поймали тоже! Ой, нет, тормозят, сбегу пока! — рапортовала я, но сбежать не удалось.

Наконец, до парней дошло, что так они ничего не добьются, и они сменили тактику. Каждый из них поймал какую-то одну, и пошли менять.

— Не твоя? Не твоя? Не твоя? Ой, твоя. А это тоже не моя. Не твоя? — и так, пока все не нашлись.

— У нас был способ быстрее и прикольнее, — сказала Ксюша.

— И что теперь? — вздохнула я.

Мы снова все расселись.

— Эй, помогите, люди добрые! Опять убежали! — на поляну пришла Ира и заговорила с украинским акцентом.

— И кто же это от тебя сбежал, Ира? Одеяло, небось, — я ответила тоже с украинским акцентом.

— Уже и украинцы знают про Одеяло и Подушку!

— Ага…

По паровозику прошелся шепоток: "А что за Одеяло и Подушка?".

— Вы Ольгу не видели?

— Нет, Ир, не видели, последние часа два не видели. Хотя нет, это я часа два не видела, да и остальные впрочем, тоже.

— Ага, пасибо. Что?

— Ну, я в зеркало часа два не смотрелась, а остальные впотьмах тоже не видели, — ответила я.

— ОЛЬГА!

— Ну да, что дальше? — спросила я.

— Да я тебя… Что это?

— Лавочки!

— ДА О-О-ОЛЬГ!

— Это не я ставила, это парни, так и быть, проинформирую тебя, — сказала я.

Все похихикали, но разбирать не стали.

— Я сейчас Подушку позову!

— Зови, только еще и подушку с одеялом захвати.

— А больше тебе, Оль, ничего не надо?

— Еще мне нужен фонарик! А еще лучше штук десять спальных комплектов, тут вагончиков как раз с десяток.

Ира ушла и вскоре вернулась.

— Вот вам две подушки, два одеяла и один фонарик.

— А что, подушка пропускается только с Подушкой, а одеяло — с Одеялом? — спросила я.

— С маком, с таком, — подтвердила Ира.

— Надо подумать! Понятно, что лавочки мы для этого передвигать не будем. Просачивайтесь в трещинки.

— А что это вы тут делаете? А? Что это вы делаете тут? — послышался голос Димы.

— Пустите нас, а то он пьяный, — попросилась Ира.

— Неа, не успеем закрыть, — отказалась я.

Одеяло перекинул нам подушку с одеялом.

— Одеял, ну зачем? — воскликнула Ира.

— Пасиб, Одеял, теперь беги, прячься в фордике.

Парни отправились разбирать лавочки, а я замоталась в одеяло и надела себе на голову подушку.

— На, Кость. Я надеюсь, ты не эстонец, и все понял, — я вручила ему фонарик.

— Ага, — кивнул он.

Лавочки убрали и я пошла на Диму заплетающимся шагом.

— Что это? — спросил он.

Костя включил фонарик позади меня.

— А-а-а-а-а! — заорал вожатый и убежал, а я на последок чуть не упала через лавочку.

— А-а-а! Я хотела упасть через эту лавку! — я вцепилась в нее мертвой хваткой. — Теперь будете меня таскать вместе с ней!

Украинцы подбили меня напугать эстрадников. Я согласилась. Кто-то заикнулся нарядить Подушку, я популярно объяснила, что для Подушки одеяло будет туникой. Это будет греческое привидение!

Я пошла на эстраду.

— О-о-о-у! — пугала я.

— Э, паровозники, хорош леденящую кровь музыку включать! — наехали эстрадники.

Я вцепилась в кого-то.

— Это еще что?

Костя включил фонарик.

— А-а-а-а-а-а-а! — завопила девушка, в которую я вцепилась. Ее парень позорно отбежал, оберегая свои барабанные перепонки.

— У-у-у-у! — пугала я.

Теперь уже боялись все эстрадники. Я нацелилась на одного парня, который был ближе всего ко мне. Он попытался убежать, но я его поймала и уронила на лавку, потом склонилась над ним.

— Уи-и-и, — пищал он.

— Ха-ха-ха! — заржала я. — Я больше не могу!

— Хихикающее привидение!

— Кость, да хорош! — крикнул кто-то. Оказывается, Костя уже строил рожицы и светил на себя фонариком.

Я модернизировала свой костюм.

— Ир, Ир, тут кто-то в обморок упал, — позвал Иру Костя.

— Да? Где? Я хочу посмотреть!

Ира подбежала ко мне, я тут же вцепилась в нее, а Костя посветил сзади фонариком.

— Ха-а, оу, — Ира набрала воздух для ору и выпустила его поскорее.

— Ладно, хоть так, а то другие орали, — похвалила я.

Мы уже успокоились, как вдруг мне послышался какой-то шепоток. Я встала и пошла на звук.

— Ольг, хорош пугать, — сказали мне, я отмахнулась и вскоре увидела Андрейку с Димой, которые азартно о чем-то договаривались. Андрейка переодевался, так же, как и я. Я вернулась на место.

Послышались характерные звуки привидения.

— Не, хорошо уже. Эстрадники отмстить решили? — возмутились паровозники.

Все стали побаиваться. Звуки-то мастерски подобраны! Я подскочила с места и рванула к призраку.

— Ой, призрак! Класс!!! — заорала я. — Привет, Андрейка! — добавила я, когда с него все упало.

Местность огласилась хохотом, громче всех хихикал Дима.

— Ну ты, Ольг, даешь! — причитал он.

— А нам разведка доложила, что вы тут заняты другим делом, эстрадников пугаете.

— А кто? Дима, который плохо изображал пьяного?

— Почему это плохо? — удивилась я.

— Да алкоголики его уровня орут "Белая горячка!", а не "А-а-а-а!", — ответили мне.

— Ха-ха-ха, точно! Мы этого в расчет не брали.

— Ну ладно, мы пошли, а вы тут не долго задерживайтесь.

— Ага.

— Ольг!

— Ага, до рассвета не долго.

Вожатые ушли.

— Блин, ни себе, ни людям. И одеяло, и подушку захапала, — сказала Ира.

Я подумала, как распорядиться имуществом, и отдала Ире обе подушки, одна из которых была трофейной, оставив одеяло.

— Ха-а-о, голубое! — Ира удивленно уставила на мое одеяло.

— Ира, ты слепа, оно серое! — осадила ее я. — Эх, хорошо.

Стали решать, что делать с лавочками. Выяснили, что парням просто нравится их таскать, так что девушки с чистой совестью разрешили им таскать лавки, собирая и разбирая заслон. Ну что с них взять? В конструктор в детстве не наигрались!

Мы обсудили еще парочку примеров из жизни.

— Ой, хватит в конструктор играть! — возмутились мы.

Парни собрали все лавки в одну сторону и уселись там болтать. Мы пожали плечами и позволили им делать всё, что они хотят. Само собой, это им не понравилось, они-то ждали, что мы пойдем их силком оттуда забирать.

— Им понравилось, как их в прошлый раз разбирали? — спросила какая-то девушка.

— А нас разбирали? — удивился какой-то парень.

— Разбирали.

— Ну что, еще раз?

— Нет, нет и нет, мне про себя комментариев хватило!

— Ольг, пойдешь?

— Хех, пойду.

Я подошла к парням.

— С кем я тут знакома? — спросила я.

Половина подняли руки.

— Эх, а я вас не знаю, — горестно вздохнула я.

— А мы в прошлый раз тебя хорошо узнали! — ответили мне.

— Лот номер один, украинской внешности, — сказала я.

— А как ты определяешь?

— А смотришь нагло, будь ты русским, побоялся бы так нагло смотреть! — ответила я.

Я описала внешность.

— Это мой! — сообразила одна.

— Нашли, блин.

— Лот номер два. Так, отменяется, этот лот не продается, я знаю, шуруй к Ксюхе! — сказала я.

— Да как ты меня узнала! Мы же специально побрякушками поменялись!

— На лбу написано, а еще ты ждал, когда я к тебе подойду, значит, боялся к Ксюхе попасть.

— Да не боялся, тебя хотел провести, — вздохнул близнец. Они с братом поменялись обратно, и оба ушли к Ксюше.

— Так, лот номер четыре, — сказала я.

— Ага один, два, четыре, — сказал он, все рассмеялись.

— А ты слепой — только что два близнеца ушли.

Теперь все смеялись над ним.

— Так, это нечто украинское, причем… очень не нравится, будешь четырнадцатым!

— Почему?

— А то четыре для тебя многовато! Ну ладно будешь нулевым!

Я постучала по нему и по лавочке.

— Это что еще?

— Это мой! — воскликнула одна из девушек.

— Вот, иди.

— Это была провокация! Нечестно! — уходя, распинался парень.

Следующий парень вскочил с места и залез на лавочку.

— Знаешь, не впечатляет, — сказала я. Мои глаза были вровень с его. Парень только хватал ртом воздух. — Мелкий, чей?

— Мое мелкое брато! — опознала его какая-то девушка.

Он ушел, подпрыгнув на последок на лавочке.

— Ножки не сломай, а то с такой высоты упадешь, больно будет, — сказала я.

Он фыркнул и ушел.

— Такой маленький, а так топает! — удивилась я.

Следующий не прыгнул на лавку и даже не подскочил.

— Ба, русский, что ли? — спросила я.

— У Вас пророческий дар? — спросил он.

— Вас… сколько же тебе лет, что я для тебя "Вас", — ужаснулась я.

Выяснили, что он намного старше меня.

— Ну встань, что ли, а то ничего не вижу, ты какой-то черный. Может, ты негр, а не русский?

Парень встал, я похвалила его рост.

— Так, этого опознавать не будем, сиди дальше на лавочке.

— Почему это? — спросил кто-то из девушек.

— А премиальный будет! — ну понравился он мне! — Эх, может, все-таки не будем описывать? Будем? Ну ладно. Черный-черный глаз, черный-черный, волос и черный-черный одежд! И вообще, весь такой черный-черный-черный в темноте.

— Это мое! Готское! — опознал кто-то.

— Хорошо, не гадское, — хихикнула я.

Парень ушел. Я осмотрела следующего.

— Опять ты?

— А мы знакомы?

— У кого эмочка? А то он тут рядом с готом сидел, ладно, еще не признали. Самоубийца!

— Мое недоразумение! — воскликнула одна из девушек, видно, сильно перепугавшись, что ему перепадет от гота.

Парень покосился на меня и ушел.

— А тута кто у нас? Та-ак! У кого прическа а-ля "лица не видно"? У этого парня. А чей он? — спросила я.

— По-моему, мой, — сказал кто-то.

— Немой, — раскритиковала я.

— В смысле?

— Во-первых, не разговаривает, во-вторых, башка не мытая. Точно, немой!

— Точно мой! — определилась девушка.

— Ну на, мой! — распорядилась я.

Парень, не успев возмутиться, ушел.

— Так, у кого парень с короткими волосами? — брезгливо сказала я. — И шкафчик!

— Что, со шкафчиком?

— Нет, по телосложению — шкафчик, — ответила я.

— А-а, не-э, он скорее холодильник! — сказал кто-то.

— Ладно, что не чемоданчик, — сказала я. — Проходите, вас опознали. Сей номер не поддается определению.

— В смысле?

— Сей номер мелированный! А дальше лицо закрывает руками. И вообще, у него на спине написано…

— Значит, мой.

— Сама писала? — тихонько и в сторону украинок спросила я. — Эй, ты чего? Ты уши закрыл или лицо? Ку-ку!

Я убрала его руки и объяснила жестами, что его уже ждут.

— Мм?

— Эх, — я выставила его из толпы парней.

— Чего это так?

— А украинец попался, эстонцы хоть бы жестами понимают, а этот только пинками, — ответила я. — Хм… о! Ой, иди там постой, я пока тут побегаю.

Я нашла Даниила, отвела в сторонку и сдала Ксюше.

— Вот тебе и партия нашлась, — сказала она свободному близнецу.

— Спасибо, Ксюш, ну тебя! — обиделся он.

— Парень с косой челкой, по-моему, косой сам.

— Таких нет, — хихикнула девушки.

— Сильно сутулился, рубашка с коротким рукавом, — продолжила я.

— Мой! — заорал какой-то парень с эстрады.

— Я не ослышалась? — удивилась я. — Не ослышалась??? В нашем стане есть голубой???

Парень обиделся и сам пошел искать девушку. Нашел — кто ищет, тот всегда найдет.

— Ха, хм, ежик, и этим все сказано! — немногословно описала я. — Не смотри на меня так, ежик лупоглазый.

— Мой!

— Не буду, — ответила я и проводила парня. — Хм… лот номер сто тридцать пять: два хакера. Что они делают с мобильным? Взламывают его!

— Эй, это мой мобильный, наверное. Ну-ка, давай его сюда.

Выставить их помог соседний парень, и тут же вернулся обратно.

— Никто не опознал? Или ты не хочешь быть опознанным? — спросила я у него. — Вы мне говорите, если не хотите быть опознанными, я вас так опишу, что никто не опознает.

— Было бы неплохо.

— Сейчас прям!

— Хех, ну что ж. О-о, у кого такой странный мальчик? Слушай, стенка не упадет, не подпирай ее. Господи, что у него на руке? Бинты на руке у кого?

— У моего!

Парень ушел.

— Дальше едем.

— А что там мой так далеко? — спросил кто-то.

— Опознала? Тогда беги, бери! — сказала я.

— Да нет, просто еще не нашла, — покачала головой девушка.

— Прячется под лавочкой! — ответила я. — Ой, действительно кто-то под лавочкой прячется. Нет, это чьи-то ноги. А, это Подушка, ну сиди.

Я подошла к следующему парню.

— А этого я сейчас отсюда выпихну на греческую эстраду!

— Мой, что ли?

— Наверное! Кто еще может так зубоскалить и русских за эстонок принимать? — бесновалась я.

— Ты? — ужаснулся Оскальчик.

— Я!

Оскальчик убежал.

— Продолжим нашу экскурсию. Слева от нас находится экспонат. Экспонат! Другого слова нет. Снимай обе подушки и одеяло. Не хочешь? Девчонки нет, ни у кого соображений, кто может прятаться? Нет? А вот у меня есть. Неформалочки, подойдите сюда.

Девушки подошли. Я потыкала Ирке на закутанного парня и изобразила Одеяло.

— Ради тебя, Одеял, собрались тут готы с эмами, — сказала Ира.

— Что? Одеяло! Блин, узнали! — сокрушался парень.

Бедолагу увели, я кинула его одеяние ему обратно.

— Хех, лот номер… номер девочки, которая до того сидела с Даниилом.

— Как быстро определяешь! — хихикнула та девушка.

— А то! Кость, вперед! — сказала я. — А ты тут что делаешь?

— Сижу.

— Мм… кто так мог ответить? Украинец. Молодец, выдал себя, — хихикнула я.

— Кому последний украинец?

— А почему последний?

— А потому что остались только эстонец и украинец.

— Эх, мне лучше эстонца, — вздохнула девушка, забирая своего парня.

Остался один Подушка.

— Все при делах?

— Все…

— Сейчас проверим. Хакерничаете? Может, вам помочь?

— Опять? — взвилась девушка.

— Да вы его об асфальт, и все дела, чего колупаетесь?

На меня посмотрели как на ненормальную.

— Может, вам фонариком посветить?

— Ага, давай!

— Оль, не издевайся! — сказала Ира.

— Да ладно, я бы тебя попросила им фонариком посветить, — сказала я.

Все снова расселись по парочкам, и тут же послышались жуткие звуки с дискотеки.

— Они специально такую музыку включили, чтобы нас отсюда выгнать? — спросила я.

— Нет, просто колонки сюда развернули.

— Да хватит дын-дынкать! — крикнула я.

Тишина.

— О-о! — поразились все.

Врубили громче, да еще и «любимую» песенку, которую мы невзлюбили еще на зарядке. Кто-то пошел проверить, что там включают, и не вернулся.

— Почтим память погибшего минутой молчания.

Дын-дын-дын.

— Я сказал «молчания»!

Дын-дын-дын. Так и не почтили. Либо погибший не погиб, либо был не так важен.

— Ладно, я тоже пойду, пожалуй, — сказала я и увидела, что ночные вожатые стоят у дач и ловят нас, отбившихся от стада.

Тут меня за руку поймал Капитошка. Попалась!

— Ирк, пришли сюда Подушку! — заорала я.

Либо Ирка услышала, либо сам Подушка, но вскоре он пришел. Все же, наверное, сам услышал.

— Это к нам! — тянул нас вожатый красной дачи.

— Нет к нам! — сопротивлялся вожатый синей дачи.

Пока они спорили, мы с Подушкой убежали и предупредили наших о засаде.

— Вот, блин!

Прибежал Капитошка, теперь поймали его мы.

— То я ловлю, то меня ловят! Какая пыльная работа! — вздохнул он.

Мы выпросили у него поход на пляж, и вскоре уже были там. Красота! Кто-то пошел поплескаться, кто-то остался на берегу любоваться красотами моря. Я сняла туфли, а то по гальке на шпильках… в общем, сняла. А галька теплая! Мы бегали по пляжу, швырялись мелкими камнями, кричали что-то. Под конец все выдохлись, я уже намочила ноги. Фух, штаны сухие!

— Что, тут правда не мочит? — удивилась Ира, зашла в воду. Шух, по колена джинсы мокрые.

— Блин, мне теперь в мокрых джинсах ходить?

— Да ладно, галька теплая!

— Но ночи-то холодные!

Ира завернула брюки до колен. Плеск, плеск, плеск.

— Кто это так шумно идет? — спросила я.

"Кто-то" развернулся и пошел в обратную сторону.

— Видимо, мелкий, — хихикнула я.

Я решила, что хватит прохлаждаться, еле вылезла из воды и уселась там, где посуше,

— Красиво тут, — вздохнула я.

— Да, красиво, — ответил мне какой-то парень.

— Да так, наверное, по всей Украине.

— Да нет. Посреди ночи из дома не выйдешь и на спине не полежишь. Разве что на асфальте. Выйдешь посреди ночи, ляжешь, полежишь, встанешь и домой пойдешь, — хмыкнул парень.

— На пляж.

— Посреди ночи?

— Ну да, я тоже думала, что на пляж посреди ночи лучше не соваться.

— Тебя как зовут?

— Ольга.

— Это та, которая нас разбирала?

— Ага.

— Нет, правда? — парень даже встал и посмотрел на меня получше.

— Ага, — снова спокойно сказала я. — А тебя как зовут?

— Антон.

— Это который гадский, в смысле, готский? — уточнила я.

— Ага, — кивнул он, ухмыляясь.

— А куда девушку-то дел? — спросила я.

— Да вон.

— Где?

— Да где-то там.

— А-а, ну хоть один нормальный.

— В смысле?

— Ой, нет… Эх, море… — вздохнула я.

— Чего море? Оно не «эх», оно просто черное!

— Где? Сейчас оно какое-то серебристенькое!

— Во-во, — согласился Антон. — Ночью все моря черные. Особенно если родное черное.

— Нет, если родное черное, то оно одно. А если не родное, то как кошки, все моря черные! — сказала я.

— Наверное…

— А-а-а-а! Кто тут еще плескается! — заорала Ирка и что-то швырнула.

— Ир, ты там Одеяло булыжником не пришибла? — спросила я.

— А почему булыжником?

— А что еще может попасться под руку на галечном пляже?

— Твои тапки?

— ЧТО?

— Больно вообще-то! — сказал Одеяло.

Слава богу, он поймал мою туфлю, а то бы уплыла она в Черное море, а плавать она, как и я, не умеет! Я отобрала свою обувь и села обратно.

— Странная ты… — сказал Антон.

— Почему?

— От эмо не шарахаешься, от готов тоже.

— Я и от голубых не шарахаюсь!

— А что, общалась?

— Да их пруд пруди! Голубой, голубой! — я потыкал в стоящих рядом парней, один из которых напугал другого, ущипнув за самое нужное место, и теперь радовался в сторонке. — Розовый!

Это я ткнула пальцем в парня-эмо.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Антон. — Слушай, а что это твой эстонец с кем-то на эстонском ругается?

— Который?

— В смысле?

— Ниже или выше?

— Выше чего?

— О-о-о…

— Ой, он с еще одним блондином ругается.

— Кто из них выше?

— Один точно выше другого!

— Одеял, Одеял, Одеял, Одеял! — стала звать я.

Мне кто-то кинул одеяло.

— Зачем это мне?

— Ты же сама просила, — удивился Антон.

— Не то. Одеял, Одеял, Одеял, Одеял! — продолжила я. Эстонец, наконец, подошел. — О чем они опять ругаются?

— Да все о том же. Скоро будут булыжниками швыряться, спасайся, кто может!

— А кто не сможет?

— Тот за Иру прячься!

— Любишь ты ее сильно.

— Ага.

— Могу им свои тапки предложить! Фехтовать будут!

— Смертельное оружие, один удар — и насквозь.

— А ты откуда эстонца знаешь? — спросил Антон у Одеяла.

— Он вообще-то и сам эстонец, — сказала я.

— Он же по-русски говорит! — удивился Антон.

— И что? Если по-русски говорит, значит, не эстонец? Русский эстонец! — сказала я.

— Не, эстонский русский! — запротестовал Антон.

— Не, он все-таки эстонец, так что русский эстонец.

Подушка, судя по звуку, что-то кинул в Даниила. Тот сказал что-то резкое и ушел.

— Я больше с тобой разговаривать не буду! Ты еще и кидаешься! И вообще, как Одеяло! — перевел нам Одеяло.

— "Кидаешься" в каком смысле? Булыжниками или сам? — спросила я.

— И то, и другое. Как раз для Подушки подходит! Я хоть чем-то кидаюсь, а сам нет, — хихикнул Одеяло.

— А может, он тебя кидает? — спросил Антон.

— Бросает! — хихикнула я. Мы расхохотались.

— А чего смешного вы услышали в этой фразе? — спросил Одеяло. Одно слово — эстонец!

— Голубой на голубом и розовым погоняет! — хохотала я.

Шлеп, плюх-плюх-плюх. Плюх-плюх-плюх. Плюх-плюх-плюх.

— Нет, Подушк, ты решил Черное море из берегов вывести, покидав туда все камни с пляжа? — спросила я.

— Сейчас по людям буду кидать!

— Ты вообще озверел? Сейчас мы тебя всем скопом и с раскачкой остудим! — возмутились все.

Подушка заткнулся и снова стал кидать. Уже стало «бульк-бульк» вместо «плюх-плюх». Плохо блинчики стали получаться.

— Ну что ж, вы наблюдаете минутное помешательство Подушки, — сказала я. — А мы — часовое.

— Может ему… это…переквалифицироваться в панка? — спросил Антон

— Зачем в панка? — спросила я.

— Да они все звереют и звереют, — пояснил он.

— Лучше в скинхэды, — сказала я.

— Почему в скинхэдЫ? — спросил Антон.

— Потому что раздвоение личности будет!

Ира тем временем стала препираться с Подушкой, ибо тот из-под ее носа стащил понравившийся ей камень и зашвырнул в море. В итоге Ира упала в море, и нет бы бежать переодеваться! Она отправилась поскорее ронять Подушку. Это ей почти удалось, вот только ее потери были явно больше. Она вымокла до шеи, а у Подушки промокли только брюки.

— Подушка, зачем ты меня уронил? — воскликнула Ира.

— Одеял, представляешь, Подушка уронил Иру? — хихикнула я.

— Не представляю! Это было бы последнее, что он сделал в жизни! — ответил хихикающий эстонец.

Подушка подошел к Ире вплотную. Даже у меня это выходит внушительно, а уж у него-то с его ростом и подавно! Ира запрокинула голову.

— Слушайте, вы меня достали, жирафы!

— Так вы, карлики, подрастайте! — ответил ей Подушка и припустился бегом от Иры.

— Еще и зарыл! — возмущению Иры не было предела.

— Подушка — покойник! Сначала уронил Иру, потом еще и зарыл! Нет, конечно, остается шанс, что Ира не выживет, но все же труп Подушки более вероятен, — сказал Одеяло.

Мы с Антоном уже не выдержали и захохотали в голос.

— Слушайте, а вы Ольгу не видели? — спросил Подушка, стоя достаточно далеко от меня. — А то я ее голос слышу, а где она, не вижу.

— Не наступи! — крикнула я. Только эстонец может слышать, но не видеть! А вообще у него отличный слух… отличный от остальных! Слышит только меня!

Подушка на мой окрик подскочил, завертел головой, но так и не приметил меня на гальке. Хамелеон я, однако.

— Что ж, пойдем пугать эстонцев привидениями! — сказала я.

— Не надо! Поверят ведь! — обеспокоился Одеяло.

— Ага, что я утопла, а теперь бегаю тут в качестве призрака! — хихикнула я.

— Да нет, тут скоро будет другой призрак. Ирка его уже долго ищет! — сказал Одеяло.

Подушка тем временем прятался среди украинцев, согнувшись в три погибели. Хорошая тактика, но хуже моей!

— А где Подушка? — спросила она у самого Подушки. Тот не растерялся.

— В Караганде! — ответил он, старательно повышая голос и нагибаясь еще ниже.

— Мм, — кивнула Ира.

— Нужно срочно вытаскивать Подушку из того общества. Совсем обукраинился! — покачала головой я. Лучше бы эстонился!

Мы решили поиграть в третий лишний… на гальке. Подушка долго и упорно убегал от Иры, но под конец выдал:

— Мне надоело! — сказал он. Долго же до него это доходило!

Теперь от Иры убегал украинец, оказавшийся третьим лишним в команде, куда встал Подушка. Бежал он слишком быстро для уставшей Иры, и вскоре догнал ее.

— О, привет! — она его радостно замаяла и встала в одну из команд, выпихнув Сильвера. Тот, естественно, стормозил, и его поскорее замаяли. Теперь Сильвер увлеченно гонялся за украинцем.

— Н-да, все-таки тут голубой на голубом и розовым погоняет, — хихикнула я.

— Это точно, — согласился Антон, крутя головой, чтобы уследить за бегунами.

— От эстонцев заразился? — хихикнула я.

— Чем?

Я потыкала на Даниила, который точно так же следил за бегающими.

— О, разрабатываем шею! — хмыкнул Антон.

— Ой, я русская, у меня шея болит!

Все парни по разу побегали, и пришла очередь девчонок, о чем и сообщил последний парень.

— Что, опять я? Я уже бегала! — взвилась Ира. — Или к мальчишкам отношусь?

Ира побегала, замаяла девушку и, довольная, встала на место.

— Оль, чего-то тебе какой-то коротенький достался! — хихикнула она, намекая на стоявшего со мной в паре украинца.

— А, хорошо, обзор не закрывает! — хихикнула я.

Я молилась, чтобы к нам никто не встал. Я бегать не хочу, да и упаду обязательно! Я стала строить планы, как бы поудачнее упасть, чтобы пустить принцип домино. Последняя передо мной пара бегала слишком долго, так что я не выдержала и подала голос. Теперь бежать пришлось мне. Так, набираем скорость. Блин, а где это я? Так, море вроде бы тут? А где мой противник? Господи, а кто тут вообще стоит?

— Ты что? — спросила я.

— Ольга, не пугай! — ужаснулся Антон.

Достоялась я, меня замаяли, теперь мне бегать с парнем! Блин, я потопталась на месте, парень сам добежал до меня. Я дружески хлопнула его по плечу и встала перед кем попало.

— Классно ты его! — порадовалась Ира. — Теперь тебе обзор не закрывают?

Я обернулась.

— О, привет, Одеял! А чего это ты без Иры? О, Ир, тебе мой украинец достался!

— Теперь я ему обзор закрываю!

— Не хочу тебя разочаровывать, но это я бы закрывала, а ты… разве что в ширину!

Я азартно следила за бегающими. Костя припустился бегом от какого-то украинца.

— Спринтер! — хихикнула я.

— Не-э, марафонец! — ответил он, пробегая мимо.

Под конец все перепуталось и девочки стояли с девочками, мальчики с мальчиками. Ой, Одеяло убежал!

— А ты кто? — спросила я у следующего доставшегося мне мелкого украинца. — Ой, отвернись, не смотри на меня.

И где их берут — таких мелких и с такой злющей мордой? Представляю, как бы он на Подушку смотрел!

— Люди, давайте меняться! — застонала я. — Хоть на Подушку!

— Меняю комплекс дяди Степы на комплекс Бонапарта, — хихикнула Ира, которая стояла с Подушкой. — Да ничего не видно, да нагнись ты, что ли, присядь, сядь, ляг!

— Ой, заберите его кто-нибудь. Ну хоть кто-нибудь! О, спасибо! — воскликнула я, благодаря запыхавшегося Антона, и помчалась убегать от какой-то украинки. Ой, какая-то бешеная украинка! — Убегаю в море!

Я зашла в воду по колено, подвернув штаны, украинка за мной не полезла.

— Смотри! — ткнула я пальцем в небо, а сама припустилась к кругу. Встать хоть куда-нибудь.

— Не честно!

— Честно, по параболе!

Антон продолжал продавать моего Наполеончика.

— Люди, встаньте кто-нибудь сюда! Ну, хоть кто-нибудь!

Еще один человек сбежал от ненормальной украинки.

— Спасибо. Ой, Ир? — ужаснулся Антон.

— Ир? — я поперхнулась воздухом и обернулась. Сзади меня стоял Подушка.

— Поменялись, — констатировала факт Ира. — Слава богу, этот, — она скорчила рожицу. — Бегает!

Мы учредили обменный пункт. Местами менять нельзя, а вот первый с первым и второй со вторым поменять вполне могут.

— Ты уверен, что ты марафонец? — спросила я у пробегающего Кости.

— Нет, спринтер. Уже выдохся, — сообщил он и встал передо мной.

— Побежал я! — сказал Подушка и стал «ускакивать» от уставшей украинки.

— Спортивная ходьба, — хихикнула я, следя за украинкой.

— Скорее уж спортивные прыжки, — Ира следила за Подушкой.

— Ты еще не устал? — спросила я у Подушки.

— Нет, я могу так еще километров десять пробежать, — ответил он.

У украинки на этой фразе открылось, наверное, уже пятидесятое дыхание, а Подушка традиционно тормозил. Теперь маялся он.

Украинка решила напакостить, и напакостила мне. Видно, ей больше всего не понравился мой уход в море. Но я же вернулась! А теперь вот пришлось улепетывать от Подушки. Он догонял меня с рвением, я встала в центр круга, Подушка нарезал круги.

— Интересно, долго он так еще будет бегать? — поинтересовалась я.

— Вообще-то правилами запрещено заходить в круг! — сказала Ира.

— Это эстонцам запрещено, а русским можно! — хихикая, сообщила я.

Хохотали и другие, каждый раз потрясая руками в сторону Подушки. Я выбрала момент и выбежала из круга.

— Ты долго ты еще вокруг меня будешь бегать? Пять раз уже обогнал! — сказал ему я.

— А? — удивился парень и припустился за мной.

— О? Ы! — я рванулась вперед. — Подушка, чего ты так быстро бегаешь? Ау! Теперь я буду маяться с больным плечом.

Подушка не понял, прочие ржали. Теперь я бегала за ним. Подушка спрятался за Одеяло. Надо отдать ему должное, выше Одеяла никого не было. Периодически он из-за него выглядывал. Я стала перебежками от одной пары к другой подбираться к Подушке. За этой не видно, за этой тоже, а вот за этой… Бонапартик скорчил мне рожицу, я скорчила ответную. Он устрашился и отвернулся.

— Эх, — покряхтела я и стала передвигаться на корточках. Жаль, по-пластунски нельзя, слишком шумно. Весь круг хохотал, но меня не выдавал. Я прошла опасный участок и спряталась за Подушкой, которые переместился поближе ко мне. Вот молодец!

— Подуш, ты маешься, — сказала я и встала перед той парой, где прятался он, и добавила, — дурью!

Украиночка не растерялась и припустилась бежать, пока Подушка тормозил. Одно удовольствие с эстонцами играть!

— Привет, Даниил! — я помахала ручкой эстонцу, который стоял за мной. Он радостно кивнул мне в ответ.

— Во-во, а мне досталось! — вздохнула Ира.

Сильвер что-то раздраженно сказал по-эстонски.

— Сейчас довозмущаешься! — сказал ему Одеяло почему-то по-русски.

— Он еще и возмущается? — ужаснулась Ира. Так вот для кого он сказал, чтобы шишки не только ему доставались.

Ира как следует наступила Сильверу на ногу, да еще и перед ней кто-то встал, Сильвер поскакал на одной ноге. Подушка его замаял и встал перед этим занудным карликом. У того челюсть упала. Подушка обернулся к своему напарнику, смотря почему-то вверх, потом вспомнил, что выше его тут никого нет, и посмотрел пониже, потом еще ниже, и еще… Карлик ужаснулся, я так и представляла себе их совместное времяпрепровождение. Я вертелась во все стороны, стараясь рассмотреть все. Так как шеей мне крутить было противопоказано, я крутилась всем корпусом, чуть не упала, но Даниил вовремя поймал меня.

— Эх, смирительная рубашка. Я не псих! — сказала я ему. — Жаль, ты по-русски не понимаешь!

Я изобразила, что не психбольная, со второй попытки он понял и убрал руки, я тут же изобразила, что всякое может быть, он снова меня обнял. Вот блин, эстонцы не понимают русский юмор. Я всего лишь хотела сказать ему, что не настолько уж нормальная, а он что понял?

— Я не бегаю, и Даниил не бегает, — порадовалась я.

— Ты громче скажи, кто-нибудь да услышит!

— Нет, не услышит — все глухие… и слепые. Это галька, об нее не надо спотыкаться! — сказала я.

— Я вижу, что это галька, но все равно больно! — сообщил мне Костя, кое-как поднимаясь с земли, точнее, с камней.

— Хе… х…хо… — прибежала запыхавшаяся Ира. — Теперь и твой Даниил побегает!

Даниил стоял спокойно, украинец нарезал круги. Бывает и в тормознутости польза.

— Я не понял, он или она, в круг встали? — удивился тот.

Как только украинец прошел место дислокации Даниила, тот сорвался в другую сторону. Даниил отправил бегать Одеяло, Одеяло поскорее добежал до нас и встал.

— Одеял, я тебе это еще припомню! — сказала я и пошла пешочком вперед. Меня догонял украинец, догнал, замаял, я тут же развернулась, замаяла его и припустилась бегом.

— Быстрые русские и тормозящие эстонцы с украинцами! — хихикнула я.

— Чего это? — возмутились украинцы.

— А вот наглядный пример, — я потыкала в неудачливого охотника.

Меня снова замаяли, я снова отвесила с разворота, так мы с ним и стояли с ним, мая друг друга. Я положила ему руку на лоб, он продолжал хлопать меня по плечу.

— Нервный тик? — спросила я, хлопая его по плечу.

— Ты опустишь или нет! — перестав стучать, тоже вцепившись в меня.

— Так и быть, беги! — кивнула я только он развернулся. — Майся!

Я поскорее встала перед Костей.

— Блин, почему тебе все время везет, а мне нет! — позавидовала Ира.

— Нет, это мне сегодня не везет, — ответил ей близнец, стоящий позади нее.

— Ага, а?

— Я хочу побегать! Я! — завопил близнец.

Его тут же сменили, и он побежал, правда, больше от Иры, чем от того, кто маялся.

— Эй, а меняться-то можно? — крикнула я.

— Можно, — ответили мне.

Я стала разглядывать толпу, Костя тоже.

— Эй, Бонапартик, иди сюда.

— Нет! — гордо ответил он.

— Не боись, я тоже отсюда сбегу!

Бонапартик поменялся с Костей, сбегая от высоченной украинки.

— Я тебя обманула, я тут навечно! — состроив злобную рожу, нависла я над ним.

В итоге я поменялась с какой-то девочкой, которая решила подоставать этого мелкого, да еще и с ежиком, своей косой, а я встала с близнецом.

— Драсте! — сказала я.

— Привет! А то бы я опять стоял с этим бегающим! — хихикнул близнец.

— Ага, — кивнула я. — Даниил? Ха-ха-ха. Нет, так неинтересно. Хотя вру. Близнец от близнеца!

— Слушай, давай теперь ты маешься, — предложил брат брату.

— Давай, — согласился тот.

Бегали они не долго, вскоре запыхавшийся близнец встал третьим.

Я выглядывала из-за Даниила. Надоело, я его нагнула, он шарахнулся. Я изобразила из себя психопатку. Даниил посмотрел на меня с ужасом. Я снова пригнула его.

— Что? Прыжки с шестом? — подколола Ира.

— Да нет, это скорее у тебя, — сказала я, критически осматривая доставшего ей тощего и длинного украинца. — Хотя у тебя скорее танцы…

Ира выпучила глаза.

— Может, ты пойдешь, побегаешь? — предложила она ему.

— Ага, мальчик, не пошел бы ты лесом! — хихикнула я.

— Кипарисным! — добавила Ира.

Под конец мы доигрались до того, что я побегала против Даниила.

— Даниил! — позвала я.

— А? — он остановился.

— Маешься! — сообщила я ему.

Потом я бегала за Подушкой. Бежала без надежды на результат, но наткнулась на эстонца носом.

— Блин, Подушка! Маешься! — сообщила я ему, потирая нос.

Потом за мной бегал Одеяло, я поставила ему подножку, мстя. Он с размаху упал на гальку.

— Маешься! — злобно сказал он.

— Маешься! — ответила ему я, хлопнул эстонца по шортам.

Все веселились.

Под конец все умаялись маяться и уселись на гальку. Третий лишний плавно перерос в посиделки.

— Где мое блудное Одеяло? — всполошила Ира. — Утопло, что ли?

— Да не, не утоп, — ответил тот. — Всего лишь в гальке зарылся одной ногой. Откапываюсь.

Нам сообщили, что пора бы и честь знать. Хорош весь лагерь будить! Мы поднялись и пошли обратно.

— Я хочу пройти мост желаний с закрытыми глазами! — заявила я. — Я смогу!

— Да какая разница, что с открытыми, что с закрытыми! — сказала Ира.

Я закрыла глаза и пошла, видно куда-то не туда.

— Ой, нет, не пойду, меня донесут, — сказала я. — Эй, а долго еще? Когда глаза-то открывать? Ау?

— Кипарис, ау! — хихикнула Ира.

— Кипарис рядом с тобой идет! — А я вот не пойму, кто это!

— Г-а-ау, — начала, было, Ира.

— Ясно, блондин, только который из двух? — сделала вывод я.

— Подушка, Ольга, доведете всех до дачи? — спросил Капитошка.

— Значит, Подушка! Блин! — уверилась я. — Там можно уже глаза открыть?

— А ты зачем их закрывала? — удивился Капитошка.

— Чтобы ничего не видеть! — ответила я. — Понимаешь?

Меня спустили с небес на землю и поставили перед лестницей.

— Господи, лучше бы я мост прошла, чем лестницу, — посетовала я.

— А мне и то, и другое надо пройти. Радуйся, — ободрила меня Ира.

Костина девушка его доканала, Костя ее понес. Среди украинцев начались какие-то разборки.

— Так, я пошла, — сообщила я и стала подниматься.

— Подожди меня! — воскликнула Ира, догоняя.

Мы поднялись, и стали ждать тех, кто еще шел внизу. Костя спустил девушку, та пошла к нам болтать. Костя перекрестился. Я сочувственно покивала, мол, тяжело было нести. Он покачал головой, изобразив, что нести легко, выкинуть еще легче. Я хихикала.

— А как это ты поняла, что тебя Подушка поднял? — спросила его девушка.

— По высоте! — ответила ей я.

Девушка стала расспрашивать Иру о нерадивом Одеяле.

— Представляешь, сейчас Даниил Сильвера понесет! — хихикнула я. — А, смотрите! — я ткнула вниз.

Было похоже, будто Одеяло несет Сильвера. Но это всего лишь какой-то украинец нес свою девушку.

— Вот, Подушка, из-за тебя мы теперь всех не доведем! Чего саботаж устроил? — погрозила я эстонцу пальцем.

— Нечего было не туда идти, — хихикнула Ира.

Костина девушка пошла обратно к нему, он скривился.

— Слава богу, мой до такого не додумается, и я могу спокойненько идти по земле, не опасаясь, что упаду, — сказала Ира.

— Кость, скажи Одеялу: Ирка боится, что Одеяло ее потащит! — шепнула я Косте. — Пусть не тормозит.

— Да я сам прослежу, чтобы не тормозил, если что, разъясню! — хихикнул украинец. Вот понятливый народ!

— Куда ты меня вниз потащил? — возмутилась его девушка.

— Скажи спасибо, что не спустил!

Костя дошел до Одеяла, что-то ему долго объяснял.

— Так вот зачем! — дошло до девушки.

— Пошли назад.

— Ага, пошли.

— Вот именно! — Костя спустил ее на ступеньки.

— Так нечестно!

— Ну ладно, ладно…

— Все, теперь вы сами дойдете? — громко спросила я.

— Нет, не дойдем, мы маленькие и потеряемся! — ответили мне.

— Ну, лавочки тут есть, а ночи не такие уж и холодные, — ответила я.

Мы дошли до дачи.

— А-а-а-а! — заорала Ира рядом со мной. До того она распиналась где-то позади. — Теперь, Ольга, я понимаю, почему ты так боялась высоты.

— Поэтому еще выше залезаешь? — спросила я, увидев, как она вытягивает шею.

— Придушишь — упадешь, — сказал ей Одеяло. Судя по всему, она его перестала душить, ибо Одеяло выжил.

Парни спустили девушек и обособились, обсуждая, кому как пришлось. Вскоре стали раздаваться вскрики: "У меня тяжелее", "Нет у меня!", "У меня легче!".

— Сейчас еще меряться будут, — хихикнула я.

— Хуже эстонцев, — вздохнул Подушка.

— Во-во, — согласилась я.

Даниил что-то объяснял им на эстонском.

— Умная мысль, жаль, на эстонском, до них не допрет, — сказал Одеяло.

— Хотя бы одна есть вещь на свете, которая не допрет: эстонский без жестов! — порадовалась я.

Парни раскучковались и пошли поднимать девчонок.

— Уа!

— Ау!

— Ай!

— Вам так нравится тяжести поднимать? Хорошо, как надорветесь, скажите, — сказала одна особенно циничная украинка.

— Нам сказали их развести по дачам, — вздохнула я. — А может, нам их просто развести?

— Эй, ты, хорош домогаться! — воскликнула Ира, как только ее кто-то решил поднять.

— Хорошо, быть кисою, хорошо собакою, где хочу, пописаю, где хочу, покакаю, — сообщила я. — Хорошо, что я тут стою, и хорошо, что не там!

Подушка посмотрел на меня с недоверием.

— Будь мне так нужно, я бы туда поперлась! А я тут стою. Слава богу! — пояснила я.

— А эстонцу как было? — спросили, наконец, украинцы, так и не рискнув подходить к Ире.

— Душно, — ответил им Одеяло. — Не надо к ней подходить!

Тут все вспомнили про второго эстонца.

— О господи! Не подходите ко мне тоже, огрею Подушкой! — сообщила я.

— Не поднимешь! — сказал кто-то.

— Да нет, вроде тепленький. И так сойдет, — ответила я.

— Еще тепленький! — зловеще прошипела Ира.

— Не, ну блин, нечестно! — сказал какой-то украинец.

— Чего это нечестно? — удивилась я.

— Всех уже поднимали, а тебя — нет.

— Поднимали, по лестнице от столовки тащили. Мне этого хватило!

— Не мы!

— Е! Точнее, глухиЕ! — ответила я.

— Да ладно тебе, Оль. До меня уже домогались и получили, — сказала Ира.

Кто-то потер колено.

— Плохо работаешь, Ира. Промахнулась?

— Как это? Кто это был?

— Не я.

— Не я!

— Не я…

— Кого из вас зовут Нея? — спросила Ира.

— Да ладно тебе, Оль, — подбодрила меня Ксюша.

— Как ладно? Я высоты боюсь и темноты! Представляешь, наверху, да еще и темно! — ужаснулась я.

— Ольг, хорошо прикалываться!

— Я не прикалываюсь!

— Пошли на дачу, там светло!

— На втором этаже еще выше!

— На первом!

— Все равно выше, чем на земле.

— Мы вообще в горах. Выше уровня моря! — сказал самый умный.

Ира хохотала.

— Спасибо, не надо, — отказалась я.

— А-а, она боится!

— А я вам сейчас о чем толковала? — подивилась тупостью парней я.

— Не получилось взять на слабо, — констатировала Ира.

Подушка меня поднял — как всегда, поддался на провокацию! Слабое звено!

— Ой! Ну вот, все убедились, — легко, — сказала я, снова обретая почву под ногами.

— Ага, это тебе легко!

— Подтверждаю, легко, — сказал Подушка.

— Это тебе, может, легко. А нам?

— Процентное соотношение сил будете сопоставлять? — спросил Подушка.

— Нет…

— Тогда идите лавочку поднимайте! — послал их Подушка.

— Во-во! — кивнула я, хихикая.

— Ты что? Псих? Она же в асфальт вмонтирована!

— Вот поэтому ее посылай поднять. Глядишь, силы кончатся! — сказал он.

А заодно и дурацкие идеи! Ира веселилась.

— Ну все, довели мы вас до дачи… — начала было я.

— Нет, не довели! — сообщили мне украинцы. Дурацкие идеи, к сожалению, их не покинули. Я подергала Подушку за руку и для надежности добавила:

— Сейчас мелкого изображу!

— Эх…

Он взял меня на руки.

— Будете поднимать вместе с Подушкой? — мило спросила я.

— Этого? Не-э-э-э, — отказали парни.

— Ну вот, Кость, ты мне проиграл. Она все-таки тяжелее меня, — сказала Костина девушка.

— Проиграл… господи, что я проиграл? Оль, дай мне тебя поднять, не хочу ей проигрывать! — простонал Костя. Я смерила его взглядом.

— Оль, скажи что тяжелее, из женской солидарности, — попросила девушка.

— Тяжелее, — покладисто согласилась я. — Потому что широка в кости!

— Где? — спросил Костя.

— В кости!

— В какой?

— В черепной! — я постучала себя по голове и отвернулась.

Ира сдавала назад.

— Подушка, разворачивайся к той двери, и пошли туда.

— Ну, Оль!

— Они действительно спорили, — сказала мне Ира. — Ты хочешь оказаться тяжелее его… девушки?

— Мне как-то параллельно, — отмахнулась я.

— Ой, что же я проспорил-то… — ужасался Костя.

— Пусть Подушка поднимет эту украинку, — предложила я.

— Он зависимый.

— А Костя тоже! Капитошку позовем?

— Он тебя не поднимет! — хихикнула Ира девушке бедного Кости.

— А? Что? — к нам подбежал Капитошка. — А что это вы тут делаете?

— Ты меня поднимешь? — спросила его украинка.

— Нет, — ответил он.

— А Ольгу?

— Подниму.

— А почему меня нет?

— Потому что не хочу, — коротко и ясно ответил Капитошка.

Подушка расхохотался, традиционно прижав меня к себе покрепче. Я тут же изобразила придушение, а то еще на самом деле придушит! Они сговорились с Ирой прикопать нас с Одеялом под акацией, предварительно задушив?

Все похихикали. Капитошка препирался с девушкой.

— Давай, я лучше Андрейку позову, — предложил Капитошка.

— Не надо, я не хочу! — ужаснулась я.

— Почему?

— Жестко.

— Может, жестоко?

— Нет, жестко!

— Две кости сломаются, никто никого не поднимет! — сказала Ира.

— Давай тогда Диму позову? — снова предложил Капитошка.

— Он привычный? — хихикнула я.

— К чему? — удивилась девушка.

— Поднимать тяжести, — ответила я. Все принялись хихикать. — Капитош, не надо, а то сегодня королевская ночь!

— Ой, не буду, — он незаметно провел по волосам. — Мне своя жизнь дорога!

— Давай Диму позову, — хихикнула Ира, имея в виду второго Диму, бильярдный шар.

— Не надо, он беременный, ему тяжести поднимать нельзя! — запротестовала я.

Капитошку пробрало на «ха-ха».

— Звать Диму? — спросил он.

— Как заказывали! — пробормотала я.

— Вы что тут шумите? — к нам подошел Дима.

— Кто тяжелее — Юлька или Ольга? — спросил Капитошка.

— Конечно, Юлька!

— Ты уверен?

— На сто процентов! А где Ольга? — спросил он.

— Привет! — помахала ему ручкой сверху.

— А! Ты что там делаешь? — удивился вожатый.

— Нахожусь!

— В принципе, можно, — медленно, растягивая слова, сказал Капитошка.

— Ага. Можно, только я, чур, Ольгу, а ты Юльку, — так же ответил Дима.

— Нет уж, давай меняться, — не согласился Капитошка, все так же медленно.

— Нет, и такие судьи не беспристрастны, — забраковала Юля.

— Давай повара позовем из столовки, — предложил Капитошка.

— Ага, он скажет, что Юлька лучше, — хихикнул Дима.

Все хохотали.

— А из меня супчик наваристее! — сказала я.

— Ну все, Ольга, я придумала, кто будет поднимать, — сказала Ира.

— Только не говори, что Наполеон! — ужаснулась я.

— Он!

— Надорвется! — хихикнула я. — Пусть он первой Юльку поднимает, надорвется, а меня вообще не поднимет!

— Ну ладно, я подниму Юльку, — согласился Дима.

— Я тогда Ольгу, — кивнул Капитошка.

Им сообщили, что поднимать должен один.

— Хорошо, один, — кивнул Дима. — Только тебя первую, а то потом будет в натяг, после Ольги-то. Ольга для разминки не подходит.

— Для разминки подходит Ирка, — сказал Подушка.

— Для разминки чего? Шеи? — спросила я.

— Ольг! — воскликнула Ира. — Ты мне долго еще это припоминать будешь?

— А почему бы и нет? Подушка мне хорошо ребра размял! — сказала я. — Чего ржешь?

И долго он будет меня мять?

— Ну ладно, не буду! — согласился Подушка.

— Что толку? Уже слезать, — сказала я. — Только не кидай!

— Парашют заготовила? — спросил эстонец.

— А что, с подбросом будет? — удивилась я.

— Зачем тебе парашют? Ты и так медленно спустишься по ветру, — не выдержал Дима. Юлю он уже поднял.

Меня спустили на землю, я подошла к Диме.

— Юль, по-моему, и так видно, — сказал Дима. — Тебя поднять хватило.

— Нет, поднимай! — обиделась Юля. — Кости тяжелее!

— А у тебя те же кости, только с мясом, — ответила я.

— Мягко сказано! — сказала какая-то украинка.

Дима поднял меня.

— Эх, низковато, — вздохнула я, привыкнув к Подушкиному росту.

— Я думал, ты тяжелее, — удивился Дима.

— Я не знаю, сколько я вешу, — пожала я плечами.

Юля насупилась.

— На, — Дима передал меня Косте.

— Брыкаться буду! — сообщила я.

— Не надо, — попросил Дима.

Таки взвесили меня.

— Юль, ты не боись, я еще вырасту — потяжелее буду, — ободрила я девушку.

— Лучше бы ты потолстела и потяжелела.

— Не-э, вряд ли, — опровергла я.

— Все инцидент исчерпан? — спросила Ира.

— Ага, никто больше не хочет меня поднять? — спросила я.

Послышался шепот, парни о чем-то договаривались.

— Парни роятся, — хихикала я.

Ко мне подошел Наполеончик.

— Ты все равно тяжелая, — сказал он.

— Для тебя все, маленький, тяжело, — я погладила его по голове и подняла сама.

— А-а, отпусти меня! — завопил он.

— Подуш, подними его повыше, — попросила я.

Тот поднял.

— А-а-а! — завопил он.

— Вот теперь ты понимаешь, как я боюсь высоты! — сказал Подушка.

— Уважаю, — кивнул Наполеон. — С таким ростом бояться высоты!

— А все потому, что я с нее упал, теперь и боюсь, — сказал ему Подушка.

Я дошла до крылечка, парни стали роиться снова. Мол, вот всех подняли, а эта брыкается.

— Самоубийцы! — удивилась я.

— Люди, вам сейчас достанется по одному чувствительному месту! По голове! Все слышали! — сказала Ира.

— Не эстоньтесь! — сказала я

— От кого? — расхрабрились парни.

— От меня, — ответил им Подушка.

Даниил с Сильвером заржали, похоже, они для себя перевели разговор как-то по-другому, и только последнюю фразу им перевел Одеяло.

— Если бы они об этом спорили, — ужаснулся Одеяло. — Слава богу, ты не слышал, о чем они говорили.

Впрочем, Одеяло тут же ему все сказал.

— Да? Почему я не в курсе? — ужаснулся Подушка.

— Тормоз! — захихикал Одеяло.

— Мальчики, может, вы и мне переведете? — попросила я.

Подушка открыл рот.

— Давай, давай, переведи на свою шею! — хихикнул Одеяло.

— Я лучше промолчу, — подумав, сказал Подушка. — Приставай к Одеялу.

— Почему? — удивился тот.

— У тебя легальные права на распространение разговора, — сказала я.

— Почему? — еще раз удивился Одеяло.

— Ты его слышал!

— Я не буду о нем распространяться, — открестился Одеяло.

Даниил что-то заговорил, качая головой. До этого ему попеременно переводили то Одеяло, то Подушка.

— Что он говорит?

— Он говорит, что тебе это не нужно сообщать ни под каким предлогом, — перевел Одеяло.

— Что же такое там сказали? — ужаснулась я.

Ира по-свойски подошла к Одеялу и так же просто выяснила, о чем они говорили.

— Ха-ха-ха, — захохотала она.

— Так, Ир, скажи-ка мне! — попросила ее я.

— НЕ НАДО! — завопил Одеяло.

— Ладно, не скажу, я же обещала.

— Кому? — удивилась я.

— Никому… ну ладно, себе.

— Пошли! Девочки, наверное, в туалет пойдут.

— В душ! — скорректировала план Ира.

— Даже так? Что же они такого наговорили? — я всерьез задумалась.

Подушка пошел красными пятнами, Одеяло побледнел и сказал что-то Даниилу, тот тоже побледнел, а Сильвер покраснел.

— Так, партия красных и белых. К кому примкнем? — спросила я.

— К загорелым, — ответила Ира.

— Тогда я все же к белым.

— Скорее, к красным, — сказала Ира, уходя на дачу. — А если и к белым, то от злости, и прибьешь Даниила.

Одеяло перевел ему, Даниил шарахнулся и заметался.

— Так, буду знать: Даниила есть за что прибить, — сделала вывод я.

Мы с Ирой зашли, парни за нами.

Подушка с Одеялом отравились в мужской туалет и душ.

— Значит, девочки пойдут в спальню, — прошептала Ира.

— Пошли, — кивнула я.

За нами Даниил и Сильвер.

— Эти не поймут, — хихикнула я.

— Ага, — согласилась Ира.

Мы дошли до вожатской, а там трое вожатых… под окном пряли поздно вечерком.

— Может, скажешь? — спросила я.

— Ну что могли подумать обэстонившиеся украинцы? — спросила Ира.

— Хм?

— Ладно, обукраинившиеся эстонцы. И когда они успели стать украинцами?

Даниил прошел между нами, потом опять и опять. Я погрозила ему кулаком, дескать, не ему тут возникать. Он устрашился, но ходить продолжил, наивно полагая, что мы при вожатых будем молчать.

— И что там такое сказали, что даже Даниил забегал? — спросила я.

— Так он сказал, вот и боится! Теперь думает, что ему от тебя достанется, — хихикнула Ира.

— Давай жестами, — предложила я.

— Не! Каменным языком! Вообще не поймет, — придумала Ира.

— Ага, начинай. Только постарайся уместиться в одно слово, а вдруг до Даниила быстро дойдет.

Мне по буквам сообщили «Беременность».

— А-а? — ужаснулась я.

— Вот-вот! А теперь прокрути, что там было сказано.

— Ха-ха-ха! — загоготала я. — И правда, почему это он не в курсе?

Даниил завертел головой и стал сдавать назад, Сильвер тоже. Я погрозила эстонцу кулаком, он приготовился убегать со всех ног. Мы с Ирой, болтая, ушли в комнату, обсуждая, что парни друг от друга заразились. Украинцы стали тормозить, а эстонцы стали думать не о том. Сильвер с Даниилом проводили нас удивленными взглядами, пытаясь сообразить, что же сказала мне Ира. Подошли Подушка с Одеялом и что-то у них спросили, те ответили, пожимая плечами.

— Зачем вы им руками махать давали! — воскликнул Одеяло. — Дебилы, придурки, имбецилы!

— О-о, какое умное слово Одеяло знает, — удивилась я.

— Он хоть бы знает смысл этого слова? — спросила Ира.

— Не знаю… — пожала я плечами. Подушка голосил по-эстонски. — О, Подушка завел любимую шарманку!

— А Даниил теперь треугольник. Вон как отпирается. Тавк, тявк, тявк! — Ира, похоже, изобразила Даниила.

— А Одеяло — ксилофон… слегка погнутый, — хихикнула я, прислушиваясь к писклявому голосу Одеяла.

Сильвер был инструментом, который в оркестр не входил, и теперь он молчал. Видно, он гитара!

— Хорош оркестрировать, тут все спят! — заорала Ира что есть мочи.

Те, кто спал — проснулись. Вожатые выбежали из своей комнаты.

— Чтобы через пять минут все спали! — сообщили нам.

— Пхы, может, через пять минут я и буду спать, но не тут! — сказала я и мы с Ирой ушли вниз.

Мы уселись на скамеечку.

— Ба, заткнулись, — удивилась Ира. — На них так подействовало, что мы ушли, и оркестрировать не перед кем, или вожатые?

— Совесть проснулась от твоего ора, — ответила я.

— Ну что, нам сказали через пять минут спать? — спросила у меня Ира.

— Чур, эта скамейка моя!

— Тут ее на двоих хватит.

— На двоих так на двоих. Я вообще собираюсь спать стоя, тьфу, сидя, я же не лошадь все-таки. Храпюш, храпюш…

— Ням-ням-ням.

— Храпюш.

— Ням-ням-ням… Слушай, ты чего на самом деле спишь?

— Нет… притворяюсь… что во сне разговариваю… Мне что-то спать мешает?

— Может, я?

— Да нет, что-то большое, которое смотрит! — сказала я и открыла глаза. Передо мной стоял Подушка с Одеялом. — И правда смотрит!

— Ну и кто? Кустик?

— Нет, белочка прибежала!

— Где? — всполошилась Ира. — Ого, вот это белочка! Натс, укрепляй мозги. По-моему, мы перепили компотику, в смысле, чайку!

Подушка, ничего не говоря, плюхнулся рядом.

— Белочка, белочка, белочка… — заладила я. — А тут черные белки водятся? — громким шепотом спросила я у Иры.

— Не знаю, вон на пальму посмотри.

— Н-да, ночью все белки черные! — сделала вывод я.

— Все спят? — послышалосф с дачи.

— ДА! — ответили ему.

— Ну и я пошел спать! — решил вожатый.

— Мы тоже спим, типа, — хихикнула я.

— Ага, во сне разговариваем, лунатим, — кивнула Ира.

— Пошли в изолятор, там поинтереснее.

— Чем?

— Уколами!

— Уколы делают только в горном, — разочаровала меня Ира. — Но на чай для постоянных посетителей сделают скидочку!

— Спустится вожатый по лестнице и пройдет в изолятор! — сообщила я.

— С чем?

— Да хоть бы с запором.

Вожатый спустился и ушел в изолятор, Ира раскрыла рот.

— Ир, его слышно было, он хрипит!

— Кто?

— Капитошка!

Тын-дын-дын.

— Андрейка! — определила Ира по шагам.

Я поскорее примостилась на плечо к Подушке и стала храпеть. Ира забеспокоилась. На половине лестницы шаги прекратились и стали подниматься.

— Фух, пронесло, — вздохнула Ира.

— Все равно сейчас спустится! — сказала я и устроилась поудобнее. Мое «поудобнее» явно не совпало с Подушкиным, он пересадил меня к себе на колени.

— Знаешь… — начал, было, он.

— Знаю, — кивнула я. Знаю, что руку больно к лавочке прижимать.

— А я как буду притворяться спящей? С кустиком? — спросила Ира, в упор глядя на Одеяло.

— С кустиком ты можешь изображать только то, с чем мы вожатого в изолятор отослали, — хихикнула я.

— Ой, пошла я к кустикам!

— Ты уверена, что этого кустика хватит?

— Тут их много!

Тын-дын-дын.

— Не успела я до кустика дойти. Одеяло, садись! — Ира повелительно ткнула в лавку.

— Ы-ы, — замотал Одеяло.

— Будешь изображать лошадь, — кивнула Ира и уселась, облокотившись на него.

Одеяло задумался, причем тут лошадь.

— Спать будешь стоя! — перевела ему я.

Одеяло тут же бухнулся на лавку.

— Я человек, и буду спать лежа! — с этими словами он положил голову Ире на коленки.

— Самоубийца! — воскликнула она.

Пока Ира над ним шаманила, Одеяло дергался в предсмертных конвульсиях. Я досмеялась и чуть не упала, Подушка меня поймал, тут вышел Андрейка. Подушка «заснул», удерживая меня от падения, я — с запрокинутой головой, Ира — со скрюченными руками, Одеяло скорее помер, чем заснул. Впрочем, я тоже…

— Вы что тут делаете? — воскликнул вожатый, подходя к нам.

— Храпюш!

— ВЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТЕ?

— Спим, не видно? — ответила я. — И вообще отстань, дай поспать, нехороший вожатый! — сказала я и поскорее отвернулась к Подушке, дабы вожатый не видел, как я ржу.

Одеяло просыпаться не спешил, Ира не секунду ожила, брякнула на лавку рядом с Одеялом.

— Эй, ты жива? — Одеяло подскочил на месте. Ира скорчила ему рожу. — Жива, — сказал он и лег обратно ей на колени.

Подушка крепился, не открывая глаз, потом открыл один, еще раз открыл, губы медленно стали расплываться в улыбке, не выдержал, открыл оба глаза, посмотрел на меня, кивком спросил что такое.

— Ау! Ха-ха-ха! — с четыре голоса расхохотались мы.

Оказывается Ира и Одеяло одновременно и разные стороны спихнули ноги друг друга, а мы с Подушкой допереглядывались.

— Ты сдурел? С обрыва решил спихнуть? — орала Ира.

— А ты что сдурел асфальт! — орал Одеяло.

— Я тебя хоть бы на асфальт, а не на скат!

— А я тебя землю, а не асфальт!

— ЧТО ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ? — заорал Андрейка.

— Что, сон отменяется, а, Андрейка? — спросил кто-то с дачи.

Ира умостилась на лавочке, пнув коленом Одеяло, который тоже улегся.

— А ты говорила — двое! Тут и на четверых место есть! — хихикнула я.

— Двое друг другу не мешают! — бесновалась Ира, пиная Одеяло.

— Слушай, ты его последних мозгов лишишь! — я посмотрела, куда она попадает.

Одеяло подскочил, схватил Иру и стал трясти.

— Хватит! — медленно сказал он.

— Одурел? — слегка запинаясь, спросила Ира.

— Я же тебе сказала — не бей его по голове, — напомнила я.

— А ну быстро встали и пошли в комнаты спать! — заорал Андрейка.

— Хорошо, — согласился Подушка, поднимаясь вместе со мной.

Андрейка важно надулся и ушел на дачу.

— Он не уточнил, в какую комнату, — сказал Подушка.

— Молодец! — я погладила его по голове. — Куда пойдем?

— Мы с Пятачком… а я, похоже, все-таки понесусь, — сказала Ира, намекая на то, что Одеяло все еще не выпустил ее.

— Не знала, что ты курица, — хихикнула я.

— ОЛЬГ! — заорала Ирка, высвобождая свою одежду из рук Одеяла.

— Подуш, надеюсь, ты бегаешь быстрее Ирки, — хихикнула я.

Подушка не двинулся с места, Одеяло схватил Ирку и прижал к себе.

— Психопатка! — в сердцах сказал он.

— Во-во, — кивнула я.

— Сама ты! КУРИЦА!

— Ой, Ира, ты все-таки петух! Но они не несутся. Первому петуху, снесшему яйцо, будет миллион! — хихикала я.

Ира кипятилась.

— Тише, Танечка, не плачь, не утонет в речке… мяч, — принялся успокаивать Иру Одеяло.

— Потому что речки нет, только море и капец!

— Какая ты кровожадная! — удивился Подушка.

— Это я кровожадная? Мячик собралась топить! В нем кровь есть? Я еще понимаю, мальчика, но мячик! Иру собралась топить? Она за мячиком поплывет. Даже если и утонет, то крови не будет. Так что я не кровожадная.

— Водожадная! — хихикнул Подушка.

— Водохлебка! — поправила я.

— Сейчас Иру отпущу, — хихикая, сообщил Одеяло. Ира попрыгала вокруг Подушки и села обратно на лавочку.

— Ы-ы-ы! — зарыдала Ира, которая явно и давно хотела заржать.

— Ты чего плачешь? — всполошился Одеяло.

Подушка с удивлением уставился на меня, я изобразила ему, что это Ира перевела хохот в плач, он понял и хотел потереть глаза.

— Бе-е, — я была безжалостно придавлена. Подушка поскорее опустил руки, я погрозила ему кулаком. — Не трогай руки! ВООБЩЕ! Ногами глаза три, а руками не трогай!

— Ладно, ладно, — поскорее согласился Подушка.

Одеяло развернул Иру и слегка встряхнул.

— Что ты меня опять трясешь! — «прорыдала» она. Одеяло завис. Подушка что-то сказал ему по-эстонски, тот потормозил немного, а потом резко понял.

— ИРК, хорош ржать! — гаркнул Одеяло.

Ира подскочила на месте, с ужасом посмотрела на эстонца и отсела от него подальше.

— Пошли спать, — сказала она, еще отстраняясь от Одеяла.

— Куда? — поинтересовался Подушка.

— В изолятор. Отнеси меня к Капитошке! — попросила я.

— Зачем?

Я ему объяснила, он донес и отвернулся к Ире, которая пришла следом вместе с Одеялом.

— Привет, Капитош! — сказал Подушка, я прожестикулировала его слова. Капитошка повернулся.

— Тоже болеешь? — сочувственно спросил он.

— Ыгы, — сказал Подушка, я кивнула.

Я собралась что-то сказать, Подушка молчал.

— Что? С артикуляцией проблемы? — спросил Капитошка. Я покивала. — А что у тебя с мышцами?

— А что у меня с мышцами? — спросил Подушка, я жестикулировала.

— Плохо у тебя с мышцами, — ответила ему Ира. — Всего одна, и та в черепной коробке.

— Нет, одна там не мышца, а извилина, а все мышцы в другом месте, — хихикнула я.

— Вы можете хоть одну ночь по разным дачам провести? — спросил Капитошка.

— Ладно, — согласилась я.

Мы попрощались с парнями, они ушли на свою дачу, мы — на свою.

— Ну что, полчасика помучаем наших, а потом пойдем к ним?

— Ага, — кивнула я. Мы продолжили болтать с Ирой и с Капитошкой.

Тот поперхнулся «Колдрексом».

— Ой, какая гадость поперхнуться "Колдрексом"! — ужаснулась я.

Капитошка сделал тоже самое вторично.

— Второй раз, наверное, еще хуже! — посочувствовала я. Капитошка злобно посмотрел на меня и отправился полоскать горло в гордом одиночестве.

— Ты там не захлебнись!

— Хлюп, буль, бр, ИРК! — Капитошка все же видно захлебнулся.

Он на нас поругался и попросил медсестру сдать нас в горный.

— Вы где были? — в медпункт зашел Андрейка.

— А где парни?

— Они вообще-то не с нами спят! — заметила я. Андрейка хлопнул себя по лбу. — Во-во! — Андрейка погрозил мне. — Ой-ой, тримай портки, ховайся в бульбу!

Я спряталась за Капитошку.

— Не внушительно, — ответил Андрейка.

Мы пошли на дачу в сопровождении, причем по дороге Капитошка чуть не упал.

— Что же ты такое сегодня выпил, что тебя, грешного, земля не держит? — спросила у него Ира.

— Компоту. Нужно будет сказать поварам, чтобы поменьше туда травки добавляли!

— Вы ее оттуда выкуривали? — спросила Ира.

Капитошка погрозил ей и на лестнице чуть снова не упал.

— Точно… травки! — уверилась Ира.

Мы зашли на дачу, посидели с вожатыми, точнее, с Димой, потом вернулся Андрейка… с бутылочкой!

— Ой, у нас тут совсем маленькие появились? Поить будете? — всплеснула руками Ира.

— Ха-ха-ха. Андрюшечка только вчера на свет родился! — хихикнул Капитошка.

— Ладно, не на тьму, — успокоила его я.

— Ладно, ладан! Дышит? Дышит! Все!

— Вы что тут делаете? — задал свой коронный вопрос Андрейка.

— Спим, а вообще тебе мерещимся! — ответила Ира.

— Меня таким не возьмешь! У меня нет галлюцинаций!

— Теперь есть. Нечего было компотик пить.

— Мы на самом деле компотик смешивали, — прошептал мне Капитошка. — Теперь он точно думает, что вы галлюцинации!

— В картишки на раздевание? — спросила Ира.

— На раздевание с галлюцинациями? — спросил Андрейка.

— Заманчиво выглядит, — кивнула Ира.

— Садись, на самом деле в картишки сыграем, — предложил Дима.

— Нет, не сяду. У меня там галлюцинация сидит, а вот тут вторая. Это вам для информации.

Мы посмеялись. Стали играть. Проиграл Капитошка, снял резинку, проиграла Ира, сняла ожерелье. Все люди как люди, а нам с Андрейкой лучше не проигрывать. Дальше проиграл Андрейка, снял кроссовок.

— О, я туда не буду смотреть! — картинно ужаснулась я, отворачиваясь от ног в носках.

Мы поменялись местами и продолжили играть. Ира уже и кофту проиграла, Андрейка снял кроссовки и носки, Дима одно ожерелье, а Капитошка и вовсе только резинкой отделался. Я жульничала, благо, отбой был рядом, и ничего не проиграла. В итоге Ира проигралась окончательно и мы все снова оделись.

— Я еще ни разу не проигрывала!

— Как это?

— Отбой надо было дальше держать!

Мы ушли к себе в комнату, а там девчонки уже перемазаны пастой. Мы принялись всех будить, а то еще ожоги будут! Все побежали умываться. Мы зашли к вожатым, и, пока Ира их отвлекала, я нашла тюбики с пастой, которые они забрали у всех, кроме одной. Долго искала мятную, нашла. Все девчонки из соседней комнаты были перемазаны, у Любы на лбу мы нарисовали тюбик с пастой. С жуткими криками проснулась и та комната, побежала всем скопом умываться. Мы же вооружились красильными принадлежностями и пошли к украинкам. Разукрасили, кому румяна, кому клоунский нос, кому щедро разукрасили веки и включили свет.

— Как еще "доун-вори би хеппи"? Еще ночь! Что это? — украинки побежали смотреться в зеркало и отмываться. Мы решили пройтись по всем дачам. Сначала мы отправились на красную дачу к любимым эстонцам. Первыми по списку были мелкие.

— Тебя кто-то тут нравится? — спросила я.

— Нет, — ответила Ира.

Мы ушли в соседнюю комнату.

— А тут?

— Вот этот, я его разукрашу! — сказала Ира.

— А который мне понравился, затылком! — пожаловалась я.

Я нашла блондинчика и щедро накрасила его черной косметикой. Черные брови, черные веки и ресницы. Ира дорисовала черными тенями губы.

— Класс! — одобрила Ира. Мелкий стал просыпаться.

— Спи-спи, — ласково погладила я его. Он уснул и тут же открыл глаза. Делать нечего, повели к зеркалу. У мелкого чуть глаза из орбит не вылезли. Он нам изобразил, что пошел пугать остальных, вскоре в его комнате раздался придушенный писк. Мы зашли к серенькому мелкому и покрасили его в розовые цвета. В его комнату пришел блондинчик.

— Растырныкай его и ходите вместе! — сказала я ему, тыкая на серенького.

Блондинчик склонился над сереньким и ужаснулся, увидев его. Мы отвели и этого к зеркалу.

— А-а-а! — сам себя напугался он.

Потом мы разыскали брюнетика, Ира нарисовала ему черной подводкой тонкую-тонкую маску. Но он проснулся и потер глаза. Маска стала размазанной!

— Пошли старших мазюкать.

— Ага.

Мы зашли в две смежные комнаты и стали красить всех. Хотя вру, сначала мы посмеялись над тем, как они спят. Одеяло спал на животе, свесив одну руку с кровати, Подушка — на спине, положив одну руку себе на противоположное плечо, а вторую на противоположное бедро. Данил спал, свернувшись калачиком и обнявшись с подушкой. А Сильвер… одна рука свесилась, одна нога свесилась, сам на бортике, и это на втором ярусе. Самоубийца!

Мы принялись прихорашивать Подушку. Ира сплела косички и что-то написала ему на лбу, я нарумянила щеки, вычернила ресницы и губы. Ирка еле удержалась, чтобы на простыне не написать что-нибудь кроваво-красной помадой, закрепила косички шнурками из его же кроссовок и спрыснула их лаком с блестками. Остальную часть волос мы привели в состояние шухера. И ведь не проснулся! А еще нарисовали блондину черную бородку и усики. Мы подошли к Одеялу, он тут же перевернулся, как по заказу, хотя мы перепугались, что проснулся. Мы накрасили его явным эмо с ярко розовыми губами и черными веками. Ирка нарисовала ему на лбу сердечко. Ну да, любит она его! Одеялу навели на голове шухер, вытащили из под него простыню, благо это было несложно, и сделали из нее Подушке крылышки. Сам Одеяло явно не нуждался ни в одеяле, ни в подушке, — все раскидал.

Один эстонец спал на животе.

— Класс!

— Ага!

— Я, чур, тенями! — сказала я.

— А я подводкой, — кивнула Ира.

Мы азартно разукрашивали ему спину. Тут я перевернула тени и случайно высыпала часть на голову соседнему блондину. Ну, вот он теперь не блондин, а черно-розовый! Безбровому мы нарисовали брови, с маленьким ртом — пухлые губки. Мы румянили щеки, белили волосы, рисовали узоры подводкой. В общем, оторвались мы на бедных эстонцах, и перешли на веранду.

— Это боящийся пауков, — обличительно пальцем ткнула Ира.

Мы тут же нарисовали ему на плече паука подводкой, благо спал он очень удачно — свесившись головой на пол. И что им неймется, все куда-то свешиваются! Перешли в соседнюю, там спал Даниил. Я разукрасила ему часть лица розовым, часть черным. Ира помадой измазала волосы, подумала и написала на ноге "Я придурок". Ну и бог с ним, что не понимают.

— Лучше на лбу! — хихикнула я.

— Ща…

Ира написала и на лбу.

Сильверу на руке нарисовали рану и кровь, которая стекала как раз Даниилу на волосы. Перешли к следующему.

"Я самый умный", вывела Ира помадной у него на спине.

— Почему это? — удивилась я.

— А ты посмотри на лоб!

Следующему написали "Я блондин, и с этим ничего не поделать, хоть я и брюнет", нарисовали на щеке поцелуйчик, а на виске мишеньку. Так понятнее будет бедным эстонцам.

— Что-то ему мало досталось! — ткнула я в Сильвера. — Дай-ка мне доводку, желательно синюю.

— На, водостойкая.

Я похихикала и нарисовала ему на ногах семейные трусы. Ира выскочила в коридор просметься, где напоролась на ночных вожатых, покрутила пальцем у виска и зашла обратно. Видно, тормознутость все же заразна, вожатые тоже тормозят. Послышались шаги, и кто-то вошел в Подушкину с Одеялкиной комнату. Мы проследили. Парень разделся, лег и вскоре заснул.

— Пошли, я придумала ему пакость, — сказала я.

Вооружилась подводкой, нарисовала ему мелкие кудряшки на спине, и вывела изо рта облачко со словом «Бе-е-е». Мы хотели ему и на руках копыта нарисовать, но решили, что это уже перебор. Ира намазала пенкой ему волосы и сделала рога. Подождали, когда все схватится и включили на мобильнике "Доун вори би хеппи". Эстонцы зашевелились, видимо бормоча, что еще рано. Подушка осоловело хлопал накрашенными ресницами, видно соображая, чего это они потяжелели.

— А-а-а-а-а! — заорал Одеяло, к нему спустился настоящий паук.

— А-а-а-а-а! — заорал верандник на свое плечо.

— Они размножаются??? — почему-то по-русски заорал Одеяло.

Подушка похлопал глазами, посмотрел на Одеяло и отстранился. Одеяло плюнул на ползущего по нему паука и стал отползать от Подушки, что-то говоря по-эстонски. Наверное, так:

— Ты сдурел?

— Я? Ты на себя в зеркало посмотри!

Подушка осмотрел всю комнату (ух ты, какие большие глаза!), вышел на веранду, где «паучник» ощупывал свое плечо. Мы прятались за занавесочками. Подушка сходил в смежную комнату, разбудил там всех и поднял шум по поводу «раны» Сильвера. Проснулся Даниил и ощупал свои «окровавленные» волосы, Сильвер схватился за руку. Подушка увидел татушку на ноге у Даниила и расхохотался.

— Здесь были русские! — сказал он и стал всем переводить, что у кого написано. Долго объяснял всем про «барана», пока до них не дошло. Тот, кому мы нарисовали на спине, пытался увидеть наши художества. Тут паук, которого чуть не затоптали, побежал ко мне и залез на голову. Я открыла рот и беззвучно заорала. Ирка с ужасом смотрела на меня. Я закрыла себе рот руками, дабы паук туда не залез. Не выдержала.

— ПАУУУУУУК! — заорала я и принялась бегать по комнате. У паука закружилась голова, и он спрыгнул на Даниила.

— А-а-а! — воскликнул тот, стряхивая паука. Я поскорее спряталась за занавеску. Подушка завис, решая, была ли это галлюцинация. Я стояла и тяжело дышала. Паук, пошатываясь, пошел из смежной комнаты. Видно, сильно его Даниил об шкаф приложил.

— Не подходи ко мне! — заорала я на паука. Тот шарахнулся к мальчику с пауком на плече. Мальчик ужаснулся орущей занавеске и заорал на паука, я присоединилась, Ира тоже. Все заткнулись разом. Мальчик с ужасом смотрел на паука. Паук шарахнулся и спрятался под кровать. Все прибежали на веранду. Мы любовались своими художествами: на Даниила, наполовину розового, наполовину черного, на Подушку, который никак не мог открепить простыни (а ему идут косички!), на парня, которого я случайно покрасила тенями, на Сильвера с «раной», а все остальные ржали над его семейными трусами в полосочку. Он под конец развернулся, ужаснулся их полосатости и схватился за голову. Смотрели на насупившегося барана, на самого умного, который не знал, что у него на спине, а все хохотали, ибо Подушка им перевел. Все рванули в коридор к зеркалу. Подушка снова распахнул глаза во всю ширь — с накрашенными ресницами это выглядело внушительно — и «полетел» на простыне. Одеяло пытался изобразить дьявола, на что Подушка заметил, что он — какой-то придурковатый дьявол с розовыми губами и сердечком на лбу. Одеяло сказал, что и у него самого какая-то дурня на лбу.

— Это печать господа свыше! — громко сказал Подушка.

— А это сердечко из преисподней, — потыкал себе в лоб Одеяло.

Цветной сокрушался по поводу волос, баран разглядел кудряшки на спине, разукрашенный силился разглядеть рисунок, Даниил провел рукой по накрашенной стороне и припечатал с другой, еще не накрашенной. Я вышла вперед, собрала на руку немного теней и нарисовала ему отпечаток ноги на лбу. Все хохотали, Подушка почесал подбородок.

— И ведь не смывается и не сбривается! — посетовал он.

Мы ушли с красной дачи, зашли за Ксюшей и пошли на зеленую дачу. Нашли Оскальчика, нарисовали ему оскал, глазастику нарисовали анимешные глаза, ушли на желтую, там разукрасили близнецов. Разделили им лица пополам, одному накрасили правую сторону, другому левую. Нашли Костю и сделали ему ярко-голубые губы, набелили щеки, выбелили брови, ресницы, сыпанули рассыпчатой пудрой на волосы, измазали тенями пару прядок, подводкой на груди нарисовали крылья, похихикали, похвалили. Нашли Юлю и написали ей в облачке на щеке «Му-у». Теперь пошли искать Антона, а нашли Бонапарта. Нарисовали ему треуголку и написали на руке "Я непобедим", а на ноге — продолжение "когда встану на табуретку". Нашли, наконец, Антона.

— Моя правая рука! — сказала я.

Они сделали его беленьким с розовеньким. Ангелочек с крылышками из гота вышел отличный. А руку я ему изрисовала паутиной, надела найденные кольца.

— Это не вписывается!

Руку прикрыли простыней.

— Лучше наоборот. А то люди не поймут, что это с готом случилось!

Мы вышли с желтой дачи и врубили "доунт вори би хеппи".

— Да еще же ночь!

— Господи, что это такое? — раздалось из Костиной комнаты.

— Ой, люди вы только посмотрите, — ржали в комнате Бонапарта. — Да вы на ногу посмотрите!

— Что-то как-то одиноко ржет, — удивилась Ира.

— А это все на Антона выставились, а он над Бонапартом ржет.

— Ты иди в зеркало посмотри, — ответил Бонапарт Антону.

Тот вышел.

— Привет, девочки, — поздоровался он. — А-а-а-а! Р-р-р-р!

Антон, злясь, повернулся к нам.

— Посмотри на руку и утешься, — сказала ему я.

— Вот рука — это да. Придется левой умываться!

— Кх… хе… хо… подумаешь, стал немного эмо, — хихикнула Ира.

— Вот, не дай бог, я стану этим словом! — грозно сказал Антон.

— А, — Ира похлопала глазами.

— Во-во! — кивнул он, зашел к себе в комнату и состроил из себя профессионального эмо, только руки перепутал, но потом исправился.

Мы с Ирой были очень возмущены ужасным отношением к эмо, Ксюша нас утешала. Мы спустились вниз и пошли к синей даче.

— Вы что тут гуляете? — почти беззвучно заорал Андрейка.

— А что, нельзя? — так же ответили мы.

— А? — не понял он.

— Вот и говори нормально.

— Так вы что тут гуляете? — по нормальному и тихо спросил Андрейка.

— В кустики и обратно, — ответила Ира.

— А что, туалета для вас не существует? — удивился вожатый.

— Ыгы.

Содержательный разговор получился, а главное, очень продуктивный. Андрейка застопорился. Н-да, переобщались украинцы с эстонцами. Мы поднялись наверх и зашли в комнату к украинкам. Они бойкотировали вожатых и попросили нас сделать тоже самое. Типа вожатые — это привидения.

— Девчонки, ну хватит уже, — зашел Капитошка. — Вы хотя бы переоденьтесь!

Я не выдержала:

— Действительно, девчонки! Вы хотя бы переоденьтесь, а то, выходит, я зря пришел?

Все комната покатилась со смеху, Капитошка надулся.

— Хоть бы отреагировали, — вздохнул он.

— Лучше бы не реагировали, — в тон ему отозвалась Ксюша.

Капитошка остался с нами хохотать, причем обсуждали мальчиков. Кого же еще? Бессмертная тема! Кто-то что-то вспоминал, кто-то что-то рассказывал, кто-то кого-то обсуждал. И неизменно все рассказы заканчивались дружной репликой "Да дауны они все!" Капитошка краснел, бледнел, синел, но сидел на кровати.

— Вот так всегда, — сказал он, когда после очередной фразы про него вспомнили и обернулись. — Лучше бы я девочкой родился…

— Теперь побудешь девочкой, — сказала Ксюша. — Исполнится мечта всей твоей жизни.

— Ну ладно, — парень потер руки. Я хихикала. — Ты что?

— Какую тему выберем? — спросила я.

— Стандартную, — ответила Ира. — А то мы в тот раз договорили только до того, что одной нравятся серые глаза.

— Ха-ха-ха-ха, — я повалилась на кровать.

— Ты чего? — удивились все.

Я не могла выговорить ни слова, и только трясущимся перстом указывала на Капитошку. Захохотали все.

— Побудешь голубым, — вздохнули девчонки, хватаясь за бок.

— Девочка — голубым… удивительно! — изрек Капитошка.

— Значит, розовой! — хихикали мы.

Мы начали обсуждать, и беседа плавно переросла в "Угадай по описанию". Очередь дошла до Капитошки.

— Ну вы его все знаете, — томно сказал он.

— Андрейка?

— Да нет. Тот, что мне нравится, один такой, катается и катается.

— Дима-а-а-а, — в один голос протянули мы. Ясное дело, угадали!

Очередь дошла до Ксюши. Ксюша быстренько описала близнеца.

— Близнец! — констатировала я.

— Ну я солидарна с Ксюшей, только, — начала было следующая украинка.

— Второй близнец, — определила я.

— Ха-ха-ха, — рассмеялась вся комната. — Приговор! Это не лечится, это диагноз!

— Ну что, Ир, твоя очередь, — сказала Ксюша.

— Мне нравятся мальчики ниже меня ростом, — сказала Ира.

— Когда сидят, — прокомментировала я.

— А… — начала она.

— На стуле!

— А…

— А я стою.

— Ха-ха-ха, — не выдержала Ира и стала описывать мелкого брюнетка, а я комментировала и сводила все к Одеялу.

— Все понятно, — закивали украинки.

— А что понятно? Только вы мои комментарии откиньте, — сказала я.

— А кого же тогда?

— Не Наполеончика часом?

— Вот те крест, не его! — ужаснулась Ира.

Все похихикали и стали думать.

— Повторяю, по-русски не бельмеса не понимает! — сказала я.

— А, мелкий эстонец! — угадали таки.

— Молодцы, — похихикала Ира.

Дальше была украинка, которая описывала очень долго и с энтузиазмом.

— Игорь?

— Да нет, Леша.

— Люди, это не украинец. Она говорит "заметно выше", а чтобы они были заметно выше нее, они должны быть выше меня, а украинцев выше меня очень мало, да еще и блондин. Это, часом, не тот, которого я после Подушки привела?

— Он, наверное, — девочка была раздосадована мой догадкой.

— Надо будет ему сказать. Нет, лучше Сильверу! Табун!

— Чего?

Я принялась им объяснять. Первым дошло до Капитошки. Не такие уж парни и дауны! Или Капитошка счастливое исключение! Вот бы еще парочку таких исключений надыбать! И желательно повыше меня!

Пришла моя очередь.

— Ну, естественно, повыше меня, волосы чтобы были… мм… приемлемые! Насчет телосложения — да, обычное. Да, на нем еще что-то должно висеть. Хотя могу сама повесить, чтобы потом удобнее было вешаться.

— У меня есть смутные догадки, — сказал Капитошка. — Но, кажется, я не в ту степь ушел.

— Какие?

— Дима.

— Да он лысый! — забраковали девчонки, зная о моих предпочтения по части длины волос.

— Да не тот, а который сегодня тоже дежурит!

— Угадал! — похвалила я.

— Да? — удивились девчонки и захихикали.

— Но никто из нас не сказал правды, — вздохнула я.

— Почему это "никто"? — удивились девчонки.

Все согласились, что все врали.

— Теперь с самого начала, и по-честному! — сказала Ксюша.

— Ага, давайте, — быстро согласилась я.

— Нечестно, Ольга уже придумала…

— Я честно скажу! — пообещала я. Да что мне, сложно?

Все посомневались, уставились на Капитошку.

— Честно, мне мальчики не нравятся! — сказал он.

— А если бы ты был девушкой?

— Мне все равно бы нравились девушки!

— Тогда про девушек и будешь рассказывать! — решили мы, и не дали ему ничего возразить.

Первой досталось Ксюше. Она описала опять близнеца. Ее долго обвиняли во лжи. Под конец она сдалась и выдумала что-то на тему среднестатистического украинца. Украинки принялись обсуждать, кто бы это мог быть. Выбрали штуки три и стали совещаться.

— Слава богу, хоть эти не близнецы, — прошептала мне Ксюша.

Украинки стали раскрывать карты. Мы смеялись. Очередь дошла до Капитошки. Он старательно описывал. Девчонки гадали. В итоге все высказали свое мнение по отдельности, и сошлись на Яринке, нашей вожатой.

— Она же рыжая?

— А откуда знать какого цвета у нее волосы по-настоящему!

— Оль? — спросил Капитошка у меня последней.

— Ты меня не прибьешь потом? — спросила я. Капитошка обеспокоился. — Это Даниил! Что он вам всем так приглянулся!

Все расхохотались.

— И точно!

— Ну, честно!

— Ну ладно, ладно, вы ее все равно не знаете, — он нам описал какую-то девушку, якобы вожатую из другого лагеря. Небось опять наврал! Но девочка по описанию достаточно красивая.

Следующей была Ира.

— Ну… выше меня…

— Но не настолько, чтобы подпрыгивать, — прокомментировала я.

— Давай без комментариев.

— Не могу!

— Смоги!

Мне помогала Ксюша, дергая за руку. Ира описала Одеяло, чтобы ни у кого не возникло вопросов.

— Ну, Оль? — попросили меня на сцену.

— Ну, как я уже говорила, выше меня однозначно. Длинные волосы к этому прилагаются, если они ему идут…

— Пашут…

— Ну почему? Не обязательно он занимается сельскохозяйственным трудом. Лучше городской. Хотя лучше, чтобы кожа была смуглая. Скорее всего, волосы или русые, или каштановые, или черные. Глаза… только не цвета детского поноса, не переношу светло-карий. А так светлые оттенки нормально. Вот и все.

Все выпали в осадок.

— Девочки, вы чего? — спросил Капитошка.

— Да… чего это Подушка прицепился? Вообще блондин! — удивилась Ира.

— Я не сказала, что имею что-то против блондинов, — заверила я окружающих.

— Больше Одеяло подходит, — сказала Ира.

— Я на него первым и покусилась. Это потом ты его у меня отбила! — усовестила я Иру.

— А мы не знали таких подробностей! — хихикали украинки.

— А вообще-то есть украинец такой, — сказали девочки.

— Познакомьте меня с ним! — попросила я.

— Ты все это выдумала? — завозмущались девчонки.

— Естественно! У каждого есть то, что обязательно должно быть, и то, чего никак не может быть. Панком он не должен быть, и скинхедом, и рокером тоже.

— Нет, это нечестно!

— Я вам точно указала рамки, что точно должно быть, а чего — нет!

— Ты у нас тут одна такая широкая, а мы все такие узкие!

Ирка молчала и хихикала.

— Хорошо, у него должны быть острые уши! Но это условие невыполнимо, — сказала она, наконец. — Разве что операция!

Я подумала, что клыки лучше, чем уши, но промолчала.

— Ну, скажи честно!

— Хотите, чтобы я прикольнулась так же, как Ира?

— А она прикольнулась?

— Ну ладно, прикольнусь! — я изобразила Подушкину прическу и покрутила пальцем у виска!

— Ха-ха-ха! Это Даниил от тебя научился?

— Нет, это он сам придумал!

Зашел Дима.

— Капитош, ты… а… мы… Вожатый в комнате, а отсюда больше всего шуму! — поругался он.

— Присоединяйся! — пригласил Капитошка.

Дима посмотрел на него, как на умалишенного.

— Присоединяйся!

— Присоединяйся! — стали звать девчонки.

Ему объснили, что тут затеялось.

— А если Андрейка сюда придет?

— Скажи, что он сюда не придет! — взмолились девчонки.

— Я ему что, ноги свяжу?!

Он сообщил, что у него девушка не здесь, что мы ее не знаем и никогда не узнаем.

— Повезло блин, отмазался. И почему мне такая отмазка в голову не пришла? Отмазка, отмазка, почему ты ходишь только к Диме в голову? — стенал Капитошка.

Пришел Андрейка.

— Вы что тут делаете? Дежурные называются! — возмутился он.

— Тише, Андрей! — сказала я. — Спи, Ира, спи!

— Поднимите мне веки! — попросила Ира, которую я укладывала спать.

— Так вот что у вас тут! Хи-хи да ха-ха!

— Сейчас еще и Андрея к этому припряжем!

— Да я могу вам за него сказать! — начал было Дима.

— Что? — успел спросить Андрейка.

— Не успел, — вздохнул Дима.

— Вы чем тут занимаетесь? — снова пробасил Андрейка.

Украинки выпучили глаза, русские хохотали, Дима с Капитошкой сдерживали смех.

— Ну что поделать, он полностью украинец, — вздохнул Капитошка.

— А вы что… с Димой… немного эстонцы? — хихикала я.

— Эх… это мы с Андрейкой… — ответил Капитошка. — Еще!

— Уже!

— Слегка!

— Обычно!

— Иногда!

— Что вы тут делаете? — заело у Андрейки?

Кто-то заорал в соседней комнате.

— Пошел их успокаивать! — отрапортовал Андрейка.

— Тебя самого надо!

— Да, надо! — согласился он.

Андрейка ушел.

— Тяжелая выдалась ночка, — сказал Дима. — Так, зря я это сказал.

— Не зря. Вернемся к своим обязанностям. Королевская ночь, как-никак!

— Как?

— Как-никак!

— Ха-ха-ха!

Мы вернулись в свою комнату и увидели там жутко накрашенных девчонок, Лариска до сих пор была перемазана пастой, да еще и накрасили ее сверху.

Шур, шур, шур.

— Да отцепись ты от нее! — послышалось за окном. — Чего тебе эта акация далась?

— Она сама прицепилась.

— Так, все, я полез по кипарису.

— Не оставляй меня тут одного. Я ее боюсь!

— Кого, акацию? Ам! Сейчас съест! — загоготала я, высовываясь из окна.

Подушка почти долез до верха.

— Шшшш…. Мряу! — послышал снизу.

— А-а-а-а! — заорал Одеяло. Подушка в мгновенье ока оказался рядом со мной на полу. Через очень маленький промежуток из окна вывалился Одеяло и шлепнулся на пол. Я сползла по стеночке, не в силах хохотать. Бедная кошка, которая спала под акацией, как же ее напугал Одеяло… Не зря она его укусила, так ему и надо! Ой, кажется, Одеяло сейчас помрет.

— Не будешь теперь под кустами кошек будить! — хохотала я.

— Это была кошка? — воскликнул Одеяло и выглянул в окно. Потревоженная им кошка шипела на кипарисе и дубасила его лапой. Подушка потряс кипарис, кошка зашипела сильнее и даже стала царапаться.

— Не подрубай кипарис! — воскликнул Одеяло. Кошка его, конечно, не слушала, а только больше злилась.

Одеяло спустился вниз, подошел к акации, посмотрел и вскоре вернулся. Мы придумали каверзу и врубили музыку. Пришел Дима, попытался открыть дверь, но ручка была измазана пастой и мокрой туалетной бумагой, так что рука у него соскользнула.

— Что тут с ручкой? — удивился он, но дверь все же открыл, и тут же шлепнулся на пол. — Паста?

— Мятная! Будет отбеленная жопа! — хихикали мы.

— Да мне бы ее, наоборот, посмуглее! — сказал Дима и встал. — Потише! — вожатый вышел.

Девчонки приготовились по одному идти смывать с себя неумелую покраску, дошли до смежной комнаты. Там все спали. Мы спустились вниз и зашли в душ, здесь нас догнали Подушка с Одеялом, когда их все осмотрели. Одеяло-то умылся с последнего нашего визита, а Подушка оставил наши труды. Мы вышли из душа, и тут Одеяло стал сдавать назад.

— Я тоже, пожалуй, вернусь в душ, — сказал Подушка.

— Что это он? Ой, хорошая кошечка, хорошая. Одеяло, ты зачем бегал к акации? — я поскорее закрыла дверь в душ, находясь внутри.

Мы поплескались и вышли. Кошки не было.

— Может, заодно и в туалет зайдем? — предложила Ира.

— Мы в душе только что были!

— Но не в туалете!

Парни остались снаружи, я с ними.

— Одеяло, иди на второй этаж.

— Что?

— Иди на второй этаж!

— Зачем?

— Иначе сейчас побежишь!

— Почему?

— Животные реагируют на все бегающее! — ответила я.

— Так, я ее не вижу, значит, ее нет, — Одеяло максимально медленно пошел наверх.

— Ба, куда он делся? — удивилась Ира.

— Кошка растерзала!

— Какая?

— Да вон лежит. Мол, я отомстила за свой сон.

— Испугался и сбег? — сообразила Ира.

— Ага!

Подушка гипнотизировал кошку.

— Что, решил быстро помереть? — спросила Ира.

Подушка спокойно подошел к кошке и сел рядом.

— Щас как ш-ш-ш, — зашипела я. Кошка встрепенулась.

— Самоубийца! — хихикнула Ирка.

— Не пугай кошку! — сказал Подушка и погладил ее. Та и рада стараться — мурлычет, гладь не хочу.

Подушка взял кошку на руки, и мы поднялись наверх.

— Ну, как там кош… — начал было Одеяло. — О-о…

Одеяло попятился.

— Фас его! — указала кошке на Одеяло, та потерлась об мою руку. Какой там фас!

Одеяло убежал, кошка решила поваляться.

— Нет, у меня, конечно, большие руки, но не настолько, чтобы на них валяться! — сказал он ей.

— Мало же их тут гладят, — вздохнула я.

— Надо утюг достать! — порекомендовал Подушка.

Парень отпустил кошку, та куда-то ушла, а мы в это время готовили каверзу для вожатых. Но как мы долго вытаскивали ведро, которое нашли у техничек! Потом, правда, оказалось, что оно грязное, но нам было уже все равно. Мы расселись по своим местам.

— Как подзывать будем? — спросила я. — Кыс-кыс-кыс!

— О-оль…

— А-а?

— Пошли-и…

— Ага-а…

— Куда это вы?

— Без нас не шумите.

Мы вышли из комнаты и зашли в вожатскую. Ага, спят! Им же хуже! Мы принялись малевать суперпрочнымиустойчивыми водоустойчивыми красками. Капитошка получился готский (а не гадский!), Дима стал девушкой легкого поведения, а Андрейка из-за того, что мы красили его вдвоем, стал девушкой еще более легкого поведения с дурным вкусом. Мавр сделал свое дело, мавр может отдыхать. Мы вернулись в комнату.

— Все, можно? — спросили девчонки.

Ира помотала передо мной баночкой с лаком для ногтей.

— Ха-ха-ха, — стараясь не шуметь, хохотала я. — Девчонки, еще чуть-чуть подождите. Потом будет такой каламбур!

Мы дошли до вожатской. Капитошка пошевелился и переложил руки.

— Молодец! — похвалила его Ира шепотом и принялась красить ему ногти черным лаком.

Я вооружилась красным лаком и стала аккуратно красить ногти Диме. Я-то красила аккуратно, ибо боялась задеть подлокотник. Ира подошла к Андрейке с ярко-розовым лаком. Накрасила она, мягко говоря, неровно, а жестко говоря, она покрасила весь последний сустав пальцев. Мы вернулись.

— Ну что? Теперь можно орать? — спросили девчонки.

Мы помотали и перед ними лаком, девчонки хихикали. Я помотала лаком перед Подушкой, тот долго разглядывал баночку.

— Лак для ногтей?

— Молодец, хорошо читаешь, — похвалила я. Стоп, тут все же темно. — С подсветкой! — уточнила я и отдала лак Ире.

Мы поправили все ловушки и приготовились кричать.

— А я играю эту роль, как две сестры, любовь и боль, — орали мы, включив музыку.

— Да что такое? — заорали вожатые.

Тум-тум-тум… Тишина.

— Это еще что? Да… блин. Ха-ха-ха! Мы все смеемся друг над другом? ЧЕРТ!

Тын-дын-дын…

— Стой, дверь приоткрыта, значит, там ведро, — сказал Андрейка.

Эстонцы запаниковали, мы дружно их успокоили.

— Мы на это и рассчитывали! — прошипела Ира. Эстонцы зависли, видимо соображая, как мы все так предугадали.

Андрейка просунул руку и скинул ведро, мы еле удержались, чтобы не захохотать. Как удачно он разлил воду! Первым же он и вошел, точнее, вбежал, а потом и поехал на жидком мыле, сдобренном водой, и вписался в стену ногами. Жаль, не лбом, — мы так на это надеялись. Андрейка кое-как встал и закричал:

— Малолетние идиотки!

Андрейка в сердцах шарахнул по шкафу, на голову ему с радостью свалилась бутылка. Черт, закрытая!

— Кто не открыл бутылку? — зашипела я.

— Это было сказано эстонцам.

— Подушк!

— Это Одеяло!

— Ир!

Тыдыц-тыдыц. Досталось Одеялу.

— Я же не знал, что вы с ней хотите делать!

Дима схватил бутылку и стал ей грозить:

— Да вас! Вас! В тюрьму надо!

— Отдай бутылочку-то, — попросила я, забирая ее у Андрейки и поскорее переезжая на тумбочку к Подушке. Страшен был Андрейка в роли Кощея бессмертного. Он скалил зубы, шипел, плевался, таращился, будто собрался выкинуть глаза, и громыхал костями. Ой, нет, это у него ключи гремели в кармане.

— Страхово? — спросила Ира.

— Сама посмотри, — сказала я, выглядывая из-за Подушки.

— Ой, и правда! — воскликнула Ира.

Заглянули Капитошка и Дима, осмотрели комнату, столкнулись взглядами и ужаснулись, глядя друг на друга. Медленно прижали руки к лицу и узрели лак на ногтях.

— Андрейка, посмотри на ногти! — хором сказали они.

— А-а-а-а-а! — заорал он.

— А что? Такой жизнерадостный розовый цвет! — хихикнула Ира.

— Да вы! Вы! Ых… Это у вас шутки? — орал он.

— Да! — хором ответили мы.

— А вы! Вы что стоите на пороге, как бедные родственники! — заорал Андрейка. — Их успокаивать и ваша обязанность тоже!

Андрейка снова поехал на мыле, Капитошка сделал один шаг и вцепился в Иркину кровать.

— Паук! — крикнул вожатый. — А-а! — Капитошка отцепился от кровати, тут же поехал и вписался в шкаф. Жаль, там еще одной бутылки нет, а то бы она удачно упала ещё раз.

Дима стал осторожно ступать, ощупывая почву. Ира напела мотивчик, в которой хорошо вписывались плюхи.

— Да я тебя, — начал было Дима, и тут же потерял равновесие. — И что я тебе? Я тут как корова на льду!

— Скорее, как корова на мыле, — поправила Ира.

— Так тут еще и мыло! А я думал, только вода и линолеум, — прозрел Дима.

Андрейка пошел ва-банк и тут же чуть не снес мою кровать.

— Эй, оставь мой второй ярус при мне!

— Сейчас его вместе с тобой снесу!

— Ой, быстрее вместе с Подушкой, — посетовала я.

— И с подушкой тоже, и с одеялом, — до кучи добавил Андрейка.

— Ой, вряд ли, — хихикнул Одеяло.

Капитошка спешно учился кататься на мыле.

— Воу, у-у-у, ау! — подвывал он.

— Уже привидение появилось!

— Капитошка уже шею свернул и стал привидением!

— Капитош, иди сюда, расскажу себе секрет фирмы, — позвала я.

Он кое-как дополз-доехал.

— Пол грязный, лучше не падать, — тихо прошептала я.

— А? А! А-а-а-а! — Капитошка тут же растянулся на полу. — Ну зачем ты это сказала?

— Чтобы ты упал! Дим!

— Я сам ему скажу! — вызвался Капитошка.

Сказал, да так, что Дима шарахнулся в сторону и зацепился за дверцу шкафа. Та, конечно же, открылась. Без драматического скрипа обошлось, а вот содержимое ящика высыпалось моментально. Да что же их всех так тянет на шкаф, где подарочки к празднику? Обязательно вытряхнут именно их, как ни перепрятывай.

— Подуш, Одеял, надо в той комнате тоже напакостничать! — поскорее спровадили мы эстонцев, а сами рванули прятать подарочки, попутно проверив скользкость мыла и погрозив вожатым, так что они сами и виноваты остались.

— Пошел я умываться! — сказал Андрейка и вышел.

Только за ним закрылась дверь, как мы тут же сообщили:

— А мы его водоустойчивой и суперустойчивой косметикой накрасили! — сообщили мы.

— Ха-ха-ха.

— А нас обычной? — спросил Капитошка.

— Не-эт. Тебя, — я ткнула в Капитошку, — водоустойчивой, тебя — суперустойчивой.

— Ну хоть не тем и другим, — нашли хорошую сторону они.

— Можно нам что-нибудь для снятия этой… этого шедевра! — попросили они. Шпаклевкой и ужасом не назвали, так что можно смыть. Смывали долго.

— А с ногтей?

— Знаете, у нас и так дефицит этого средства!

— Какого?

— Для нашего лака нужно специальное средство для снятия ногтей.

— Да нам их не надо снимать!

— А что вы решили снимать? Пальцы? Это тоже можем устроить. Подуш! — позвала я.

— А?

— Не пакостничай там!

— А куда вы нас послали?

— Далеко!

— Можете уже возвращаться, в той комнате пакостничать не надо.

Эстонцы вернулись в растрепанных чувствах и непонятках.

— Никогда не поймут, — хихикнул Капитошка, следя за парнями.

— Знаешь, сколько мы Подушку от этого шкафчика отваживали! — в сердцах вскрикнула Ирка.

Вожатые задумались, припоминая, что там такое, переглянулись, вспомнив, и заржали.

— Во-во! Поэтому мы все в один шкафчик сложили, чтобы в других не нашли! — покивала Ира.

Эстонцы ступорились.

— Думай, думай, глядишь, что-нибудь надумаешь умное… через часок, — Ира погладила по голове Одеяло.

— Вряд ли, — хихикала я.

Мы расселись, кто-то из девчонок пошел стирать ногти, не желая тратить драгоценную жидкость на обучение. Эстонцы переглянулись и стали переговариваться на эстонском, видимо, обсуждая что же до них должно дойти умного через часок. Блин, опять по-эстонски! Ну что за свинство! Я подхватила подушку и со всего маху стукнула Подушку. Парень отстранился и боязливо на меня посмотрел.

— Я больше не буду, — сказал он.

Оделяло что-то возмущенно заговорил, обращаясь ко мне, и опять по-эстонски. Ну он вообще!

— А ты вообще молчать, мелочь пузатая! Нечего тут возникать! — прикрикнула на него я.

Одеяло оскорбился и выпрямился, показывая, что он не мелочь и тем более никак уж не пузатая.

— Ну когда на тумбочке сидишь, как раз мелочь! — поправилась я.

Тадыцк!

— Извини, отвлеклась, — это Ира поспешила отвесить заработанную затрещину.

Одеяло разом сгорбился, снова став пузатой мелочью.

— Тебя хоть бы подушкой, — пожаловался он Подушке.

— Ага, Подушку подушкой! — хихикала я.

Одеяло назло Ире стал снова распинаться по-эстонски, выговаривая каждую гласную, которых в эстонских словах мно-ого.

— Когда ты успел напиться? — спросила у него Ира с отвращением. Одеяло запнулся на полуслове и уставился на Иру.

— Га-а, — он набрал воздух.

— Что русский забыл?

— Ху-у… Га-а-а, — выдохнул и вдохнул Одеяло.

— Легкие разрабатываешь? — тишина. — Тужься, тужься!

— Тужься? — переспросил Одеяло. То ли он такого слова не знал, то ли оскорбился. Ира замахнулась расческой, Одеяло подхватился и рванул с тумбочки, не рассчитал, вписался в Подушку и схватился за мою ногу. Одеяло что-то залопотал по-эстонски, то ли жалуясь, то ли рассуждая, кто виноват и что предпринять.

— Одеяло, отпусти мою ногу, — попросила я. Ноль внимания. — Отпусти мою ногу и можешь дальше там лежать!

Одеяло отскочил на пионерское расстояние, покрываясь красными пятнами. Подушка тут же сложил руки на груди, но немедленно стал их перекладывать, постепенно тоже краснея.

— Что, проверяешь целостность? — спросила я у него.

Подушка набрал воздуха побольше и шумно выдохнул, вцепляясь себе в плечи.

— Что? Нашел, где целостности нет? — поинтересовалась я. Ой, эстонцы!

Подушка тут же расцепил руки и положил на тумбочку.

— Что, тумбочка не цела? Одеяло, ты мне еще и тумбочку раздолбал, не только в ногу вцепился! — бесновалась я, еле сдерживая смех.

Одеяло пожестикулировал, но ничего не сказал.

— И вообще, чего ты мне в ногу вцепился? Думал Подушкина рука? — нападала я.

Он всплеснул руками тут же сложил их на груди точно так же, как до того Подушка. Семейная поза! Ира дико расхохоталась.

— Ну что поделать? Голубые…

Подушка с Одеяло посмотрели друг на друга, соображая, и тут же возмущенно подскочили на местах, рьяно мотая головами.

— Бедные, еще и отнекиваются, — посочувствовала Ира. Я еле сдерживала смех.

Подушка собрался с силами, повернулся ко мне и что-то стал доходчиво разъяснять… на эстонском. Ой как мне все понятно! Особенно то, что у него явно не все дома!

— Хех, Подуш, я не понимаю! — честно сказала, порываясь снова захохотать.

Подушка заткнулся, сел на место и постучал себе по голове.

— Этот хоть сам признается, — хихикнула Ира. Я захохотала громче. — Оль, ты чего? Это не то, что ты подумала!

Я захохотала еще громче. Подушка с Одеялом затравленно следили то за мной, то за Ирой. Я собралась в туалет, дабы спокойно проржаться, и даже спустилась вниз и успела сделать один шаг, как вдруг Одеялу приспичило куда-то бежать, причем срочно и быстро. Темно, скользко, Одеяло задел мою ногу и полетел на Подушку. В комнату зашел Андрейка.

— Что тут опять за шум?

Послышался шорох и возня на Яркиной кровати, куда упали оба эстонца.

— Да что тут такое? — Андрейка включил свет. Одеяло ругался на чем свет стоит и молотил по Подушке. О-о, сцена ревности. Долго Одеяло крепился, что Подушка ему изменял со мной, не выдержал, бедный, с кулаками набросился. Я хоть расческой кидала. Так вот о чем они спорили не так давно! Подушка окончательно разозлился, отшвырнул от себя Одеяло.

— Так вот зачем вам нужны эстонцы! — сделал совсем другой вывод Андрейка. Капитошка и Дима, которые сидели у нас, и рты открыли.

— Да отвали ты от меня, козел! — заорал Подушка.

Мы с Ирой тоже раскрыли рты, но Ира не выдержала первая и захохотала, сотрясая кровать. Я с непроницаемым лицом забралась к себе на кровать и там расхохоталась, кажется, сотрясался и первый ярус кровати.

— Я, пожалуй, пойду, — собрался Дима.

— Я тоже, — согласился Капитошка, боком, боком отступая к двери.

— Еще ногти не стерли! — напомнили мы.

— А, ничего…

Они, видно, побоялись, что мы и для них сейчас нечто подобное устроим. Ира, еле дыша, поднялась, утирая слезы.

— Я даже сесть не могу, — прошептала я. — Ик!

— Кукушка, кукушка сколько мне лет осталось? — спросила Ира.

Я честно старалась не икать, но все же несколько лет ей наикала.

Одеяло поднялся и встал, пошатываясь.

— Оль! — позвала Ира.

— Ща…

Я встала и пересела к ней.

— Ты же даже встать не могла!

— Я сесть не могла, но, как видишь, встала и даже к тебе пришла.

— Посмотри на Одеяло, — сказала она. Он все еще пошатывался.

— Ага, — хихикнула я.

— Это он после Подушки такой…

Мы расхохотались.

— И НЕЧЕГО ТАК РЖАТЬ! — заорал Подушка.

Одеяло еле дошел до тумбочки и сел там.

— Ну чего вы ржете, ушибся я, — грустно сказал Одеяло.

— Головой в детстве! — в один голос сказали мы с Ирой и снова покатились со смеху.

Одеяло с Подушкой стали переговариваться по-эстонски.

— О, спелись, — констатировала факт Ира.

— Ага, дуэт. Ми-ми-ми, — сказала я тонким голос Одеяла.

— Ды-ды-ды, — Ира изобразила Подушкин низкий голос.

Мы с ней стали увлеченно переговариваться на псевдоэстонском, подражая голосу Подушки и Одеяла. Они сначала тормозили, а потом включились в беседу. Подушка сделал ехидную морду и сказал что-то очень неумное, обращаясь к нам.

— Что, больше крыть нечем? — спросила Ира. Подушка завис. — Даже если и да, то что?

Подушка и рот раскрыл.

— Ира, ты на что согласилась? Даже если ты черно-розовая, то я беленькая! — открестилась, поняв, о чем говорил Подушка, и без перевода.

— Розовая? — переспросил Одеяло.

Подушка возвел глаза к потолку и стал что-то размеренно пояснять Одеялу. Видимо, отличие голубых от розовых. По-моему, это должны родители объяснять, когда рассказывают, чем отличаются мальчики от девочек. Ира схватилась за голову, Одеяло просветился. Видимо, Подушка хорошо объясняет.

— Ты не девочка, так что кулаки держи при себе, — сказала Ира. — То есть когти, — исправилась она, увидев непонимающее лицо Подушки.

Подушка и Одеяло подскочили на месте и собрались что-то нам поведать, загодя устрашив жутким подвыванием.

— Кровать будете сами чинить! — поскорее сказала я.

Одеяло успокоился тут же, а Подушка подскочил к нам и бурно жестикулируя, стал высказывать Ире, все что об ней думает, но, как всегда, на эстонском. Видимо, это была жесткая критика ее персоны, и понять ее она не должна была ни под каким предлогом.

— Сами мы не местные, пойдем подальше, — сказала я.

— Ну и иди дальше! — разозлился Подушка.

— Куда? — уточнила я.

— Дальше! — пояснил парень.

Я пожала плечами, встала и спустилась с кровати. Ира с ужасом взирала на Подушку.

— Не переживай, через часок поймет, что сказал не то, — сообщила я ей и ушла на первый этаж, зашла к мелким.

— Фух, Ольга, а мы думали — вожатый.

Я зашла в туалет, стала подниматься наверх, традиционно сломав ступеньку, перепугала мелких, но всё-таки поднялась. Тишина царила полная. Вспомнила, что я спускалась проверить, где техничка, спустилась еще раз, проверила — все в порядке. Снова поднялась, вожатых нет.

— Ну где она? Где она? В шкафу? Это она все устроила! — орал Андрейка в нашей комнате. Я осторожно заглянула в комнату. Ира изобразила мне рыцаря, я увидела Андрейку с черт знает чем на голове. Ой, мы же ставили на дверь ведро с мылом и водой, теперь оно свалилось на вожатых! Мыло теперь было на полу, как и ведро, а вода на Андрейке. Я вернулась в коридор. И чего это все на меня думают? Я такая невинная! Я зашла в вожатскую, нашла там шарики, конфисковала и прислушалась.

— Да где она? Куда вы ее дели?

— Мы ее никуда не девали! Она сама делась!

— Как это?

— Ну в туалет человек вышел! Ничего для тебя святого нет!

— Она — не святое!

Вожатые выбежали из комнаты и побежали вниз. Я зашла в комнату. Все хлопали глазами, встречая меня.

— Она, чай, в вожатской была, — хихикнула Ира.

— Ага.

— Представляешь, как только ты дверью хлопнула, так у него сразу и звук выключился. Без тебя он орать не может! — сообщила мне Ира и тихо добавила. — Зрителей нет! Видно, только когда дверь хлопнула, тогда понял, что послал тебя.

— Да что вы опять! — возмутились эстонцы.

— А сами-то! — не осталась в долгу Ира. — На эстонском!

— Да нет ее в туалете, вруны! — бесновалась вожатые и забежали в комнату.

— Асянмисис! — сообщила я им клянясь и затараторила на псевдояпонском.

Вожатые синхронно покрутили пальцем у виска.

— Ой, я забыла, что вы на японском не понимаете! А я вот выучила. А еще я умею телепортироваться! — сказала я, закрыла дверь и вышла через смежную комнату. — Асянмисис! — я встала около зеркала.

Вожатые синхронно открыли рты и заглянули в смежную комнату.

— Ну извини, я так быстро не могу, нужна перезарядка, да и не по три раза в день! — разочаровала их я.

Вожатые уходили, ворча себе под нос. Андрейка в сердцах сказал что-то нечленораздельное.

— Ты от эстонцев заразился орать на меня что-то непонятное? — спросила я.

Андрейка обернулся и вытаращился на меня.

— И тормозить у них научился профессионально!

Я зашла в комнату.

— Здрасьте, товарищи! Ирка, пошли! — русские захохотали, Одеяло хитро заулыбался, Подушка отвернулся.

— Ща пошлю, пошли, — согласилась Ира, соскакивая с кровати.

Мы спустились в туалет.

— Ну, что будем делать? — спросила Ира.

— А вот вы и попались! — воскликнули вожатые.

Они зашли в туалет, открыли кран, который был внизу, и закрыли нас в туалете, а ведь кроме нас, тут была еще куча народу.

— Кипяток! — воскликнула я и залезла на биде. Подумала немного и перебралась на небольшой выступ в стене. Ира не была такой проворной и обожглась. Крики, ругань, мат-перемат. Вожатые ржали. Тут что-то в кране переклинило и пошла холодная вода, мы слезли и рванули к двери. С разбега мы двинули по двери, и та открылась. Видно не ожидали от нас такого вожатые. Теперь мы затолкали их туда, а кран вспомнил, какой температуры воду надо выдавать.

— А-а-а! Кипяток! Да закрывайся ты, проклятая железка! Блин! — послышалась теперь уже ругань от украинцев, хотя ругались они по-русски.

Тут пришла техничка, пришлось выпустить вожатых. Н-да, бедные ошпаренные вожатые. Досталось и нам, и им от технички, но мы быстренько все свалили на вожатых и ретировались в мужской туалет. Там мы без помех наполнили свои шарики разной водой, в часть добавили мыло, причем разноцветное, в часть покрошили газетку. А вот перетаскивать их было долго. Ходок пять сделали.

— Вы-вы-вы! Нам от технички попало! — зашли вожатые.

— Нам тоже!

— Да-да-да.

— Нет-нет-нет!

Андрейка подскочил ко мне и стал распинаться.

— Андрей, погоди, — попросила я, он не слушал. — Дрюнчик, погодь!

Я выбрала шарик с ледяной водой и мылом и швырнула в него.

— Не горячись, остынь и не тормози! — напутствовала я.

Андрейка открыл глаза, похлопал ими и взвыл. Эх, столько трудов, а он даже не оценил, побежал смывать!

Ира прицелилась и пальнула в Капитошку шариком с голубым мылом. Тот увидел, что у него сменился оттенок формы.

— Ой, а ты тоже, Капитошка, а я не знала, — посетовала Ира на расползающееся голубое пятно.

— Что? Я! Нет! — воскликнул парень и выбежал из комнаты.

— А я все понял! Понял! Это Ирка и Ольга кидают! — Дима стал отбегать от нас. — Не докинешь!

Ира кинула и не попала. Еще раз, и еще. Дима вплотную подошел ко мне. Я взяла шарик с газеткой и выпустила его из рук. Дима заткнулся, провел по лицу и посмотрел на газетные обрывки, которые теперь напоминали что угодно, кроме газеты.

— ФУ! — заорал он и выбежал.

— Дело сделано! — хихикнула я. — Пошли засунем туалетную бумагу в один из шариков.

— Желательно грязную, — сказала Ира.

Вся комната так и покатилась со смеху.

— Тогда можно и без воды вообще, кое-что другое налить.

— Тогда можно и без туалетной бумаги!

— И желательно Андрейке на голову!

Мы нашли мягкое мыло, запихнули его в шарик, размяли до склизкой массы и стали ждать. Ира что-то придумала и поиздевалась еще над парой шариков. Зашли вожатые.

— Это-это-это, — заладил Андрейка.

— Это было мыло! — спокойно отвели и мы ему.

Зашел Капитошка.

— Фух, под душем постоял — все смылось. Ой!

Зашел Дима, кривясь от отвращения.

— У нас есть для тебя вип! Не газетка, а то, что ты подумал с самого начала, — сказала Ира. — Да, да, подходи прямо к Ольге.

— Нет уж спасибо.

Дима подошел к Ире, и она тут же надела ему на голову шарик с размягченным мылом.

— ФУ! — Дима убежал.

Мы швырнули в Андрейку два шарика с простой водой.

— Меня уже мыло не берет! — сообщил он.

Ира швырнула в него мыльным шариком.

— А вот простая вода берет!

— Я вам это еще припомню! — Андрейка убежал.

— Капитош, можешь сразу кричать "я вам это припомню" и бежать вниз, — сжалились мы.

— Я вам это еще припомню! — вожатый исчез.

Мы смеялись.

— А теперь будем поражать их глюками! — сообщила Ира. Мы решили спрятать эстонцев под матрас. Одеяло был не против даже всеми руками и ногами за, и поскорее залез под мой матрас. Подушка возмущенно завопил что-то на эстонском, но Одеяло сидел тихонько. Я пожала плечами.

— Ты что-то похудел, — удивилась я, влезая на кровать.

— Ага, — с готовностью подтвердил тот.

Подушка застыл столбом.

— На перевоспитание, — отфутболила его я.

— Не-не-не, — он шарахнулся от Иры.

— И почему у всех на меня такая реакция, — пробурчала Ира. Подушке досталось за то, что он распоясался: то вылезает без разрешения, то хихикает, то ворочается.

— А вот Одеяло не вылезает, не ворочается и не хихикает! — похвалила я.

Тын-тын — это Ира стукнула по матрасу.

— Ау, ау, — пискнул Подушка.

— Помер, похоже, — констатировала факт Ира.

— Не дождешься!

— Это еще что за высказывания без разрешения! — еще и за это досталось Подушке.

В комнату зашел Капитошка:

— Ольг, идем.

— Куда, зачем, почему, как? — воскликнула я.

— Да пошли ты, не бойся. Ну если хочешь возьми с собой Подушку, — сказал он.

— Подушку? Ирка не отпустит. Пошли, Одеяло.

Наверное, Подушка хорошенько скривился под матрасом и что-то сказал.

— Молчать, хихикающая Подушка!

— Хихикающая! Я! — низким баритоном переспросил он с явной злостью.

— Молчать! — Ира заткнула ему рот подушкой, опасаясь быть поднятой вместе с матрасом.

Мы спустились вниз и дошли до красной дачи. Оказывается, у них там мелочь бастует: избивает вожатых подушками, заматывает в одеяла.

— Ни фига себе! У нас же королевская ночь! — удивилась я.

— А у них забастовочная!

Мы узнали, что часть мелких не пустили на дискотеку. Причем вожатые не понимали, чего мелкие шумят, а мелкие не понимали, что вожатые их не понимают. Ясность внес Одеяло, которой все перевел и тем и другим.

— Господи, да включите им музыку. Аппаратуру же не убрали! — сказала я.

— Да все спят! — удивлялись вожатые.

— Кто спит? Русские не спят, сейчас всех разбудим!

— Ну ладно.

Вожатые пошли организовывать дискотеку для мелких. Одеяло перевел мелким, те возликовали. Интересно, и чего меня позвали. Я по-эстонски не понимаю. Странный, однако, Капитошка…

Сверху спустился Даниил, Одеяло поскорее пояснил для него ситуацию. Он что-то переспросил с квадратными глазами и убежал наверх, видимо, одеваться.

— Будем желтых и зеленых будить? — спросила я.

— Да нет, сами проснутся, если что, — ответил эстонец.

Мы вернулись на синюю дачу. Подушка распинался на эстонском, громко и четко. Одеяло застыл на месте, похватал ртом воздух и пошел красными пятнами.

— Что? Что? Что? — я нетерпеливо подергала его за руку.

— Нет! — замотал он головой.

— Что «нет»?

— Я не буду это переводить! Не буду себя грязью поливать!

Подушка заладил какое-то одно слово. Одеяло в сердцах выплюнул это слово и ткнул пальцем в Подушку. Тот резко сел на кровати, свалив Иру.

— Это еще что такое! — взорвалась она.

— И что ты мне сделаешь? — нахально спросил Подушка.

Действительно, что? Да много чего! Ира как следует толкнула его, припечатав головой об бортик, а сверху придавила матрасом.

— Ау! — воскликнул он, подскочил на месте и чуть не уронил Иру с кровати.

— Сдурел? — воскликнула Ира.

Подушка уселся на тумбочке, потираю ушибленную голову, и ответил ей что-то по-эстонски.

— Ты с ума сошел, да Ирка тебя…

— Что Ирка меня? — прошипел Подушка. Видно сильно ударился, да так, что память отшибло. Забыл про вилки и половник!

— Вообще с ума сошел, так брыкаться? — воскликнула Ира.

Подушка снова стал кричать на нее по-эстонски, Ира с Одеялом смотрели друг на друга непонимающе.

— Два сапога — валенки! — хихикнула я.

— Да вы тоже! — в сердцах крикнула Ира, указывая на нас с Подушкой. — Все сшибаете!

— Подуш, головушка не болит? Не тошнит? — спросила я.

— Нет у меня сотрясения, не дождетесь! — злобно ответил Подушка и добавил более мирно и даже жалобно. — Хотя с такой жизнью, несомненно, скоро будет!

Заиграла музыка. Мы всем сообщили, что там на красной даче.

Тын-дын-дын. Послышались шаги.

— Спрятаться надо, — сообщила я.

— Ладно, — кивнул Одеяло. — Под матрас?

— Можешь и так лечь.

Ира запихнула Подушку под матрас, хоть и как-то опасливо. Нам сообщили, что желающие могут идти на дискотеку.

— Ура! Надо собираться! — воскликнули девчонки.

Мы с Одеялом поскорее слезли вниз. Ира стала поднимать и как-то излишне резко развернулась к Подушке, тот снова как следует приложился об бортик и понес что-то на эстонском.

— Ого, не знал, что ты такие слова знаешь, — поразился Одеяло.

С нами и не такое выучишь!

— Раньше просто не говорил, — ответил Подушка и продолжил ругаться.

— Синяком ударился, — хихикнула я.

Подушка встал, подошел ко мне поближе и стал мне что-то разъяснять по-эстонски с хитрой и крайней самонадеянной улыбочкой. Одеяло был поражен не меньше меня, даже больше. Я дослушала эту белиберду, постучала кулаком по голове, потом по бортику, и сказала:

— Стукнись еще раз, может, мозги на место встанут. Пойду Даниила поищу, — пренебрежительно сказала я и вышла. Судя по лицу Подушки, он как раз о нем только что и распинался. Что-нибудь типа "ты пойдешь со мной, со мной и еще раз со мной, и на этом точка, а этот козел/урод/дебил (нужное подчеркнуть) больше к тебе и близко не подойдет". Учитывая, что до того он крыл все подряд матом, то и эта тирада была не слишком цензурной.

— Ты зачем его довела до состояния бодрствующего озверения? — тихо спросила Ира.

— Может, мозги вправятся! — пожала я плечами.

Мы спустились вниз, и мне срочно пришлось держаться за перила, чтобы не упасть от смеха.

— Ты что? Ты что? — допытывалась Ира.

— Подушка точно будет прыгать! — еле выговорила я и показала на лавочку.

Там сидели три мелких эстонца — блондин, брюнет и серенький. Класс!!! Мы пошли к ним. Серенький стразу же побежал обниматься. Да нет проблем! На зеленой даче послышался эстонский говор. Что это там Даниил с Сильвером делают? Мы с ними поздоровались. Серенький на меня очень обиделся и посмотрел на Даниила, что-то ему говоря. Даниил фыркнул и что-то ему ответил.

— Ну что все время меня делят! Уже третий!

— Четвертый! Нет, третий, это блондинчик четвертый, — поправила меня Ира.

Я посмотрела на блондина. Он тоже был крайне суров. Послышался шум и эстонская болтовня, причем очень громкая.

— Ох уж этот Подушка, задолбал, — сказала я одновременно с Даниилом, хоть он и говорил по-эстонски. — О, похоже, мы одно и тоже сказали!

Мы остались стоять там, Ира учила черненького правильно залазить на колени. Тот разобиделся и убежал к Даниилу.

— И не спрашивай у него, как садиться на коленки! Ему-то нормально, и допрыгиваться не надо, — сказала мелкому Ира.

Я спросила у мелкого, о чем это он. Оказалось, и впрямь о коленках. Мелкий спросил у меня. Я залезла к Даниилу на колени, показывая, как надо. Черненький надулся.

— Пятый! — хихикала я. Даниил спросил, о чем это я. Я показал ему цифру пять, и потыкала на себя. Он похихикал, и напомнил мне про табун девиц. Я тоже похихикала и объяснила ему, что я пастух. Он показал мне пастушью собаку, я потыкала на Иру. Мы с ним долго смеялись.

Одеяло с Подушкой собачились, причем Одеяло что-то тявкнул напоследок и куда-то поспешил.

— Все, Одеяло сбег от Подушки, — хихикнула Ира.

— Одеяло убежало от подушки! Федора!

Одеяло спустился, немного поступорился и поскорее подошел к нам. Усевшись на лавочку, он стал долго что-то рассказывать Даниилу. У того глаза стали вылезать из орбит. Я надулась и стала ныть, точь-в-точь как мелкие до того.

— Что? — удивился Одеяло.

— Ну! — я имела в виду их разговор.

— Да Подушка психует. Психует он! — коротко и ясно пояснил мне Одеяло.

— Ира, вслушайся в звуки этого слова!

— Ха-ха-ха. Одеяло не знал, что ты мат знаешь! — хохотала Ира.

Тут прибежал Подушка и стал всем раздавать указания на эстонском, то ли специально, то ли опять забыв, что мы с Ирой русские. Мы долго молчали, Одеяло вцепился в лавку и нехорошо смотрел на Подушку, Даниила я удерживала от вскакивания тем, что сидела у него на коленях, мелкие боялись, мы с Ирой не понимали. В итоге палку Подушка все же перегнул, гаркнув на мелких, те разбежались.

— Одеял, пошли отсюда, — позвала Ира.

Я подергала Даниила.

— Пошли, а то вдруг заразно, — сказала я.

Мы прошли всего полпути между зеленой и желтой дачей, как ко мне побежали все три мелких и что-то затараторили.

— И как ты могла такого выбрать, — перевел мне Одеяло.

— О-о, магазин, — я схватилась за голову. — Пошлите лучше на дискотеку.

Одеяло перевел им первую фразу, те озадачились.

— Одеял, переведи им и вторую фразу, — попросила я.

Тот нехотя подчинился. Мелкие оживились, но на полдороге зачем-то вернулись назад, вскоре прискакали обратно и стали жаловаться.

— Он такой страшный. Тебе несколько раз это сообщили, — перевел Одеяло.

Мелкие стали что-то расписывать.

— А это что не переводишь? — уточнила я.

— Не надо.

— Как это не надо! Переведи все!

Даниил солидарно покачал головой, дескать, не надо.

— Переведи немедленно.

— Хм, немедленно? Виибимата! — перевел Одеяло.

— Ты понял, что она имела в виду! — сказала ему Ира.

— Понял, и что дальше? — спросил тот.

— Ну, мне переведи, — попросила Ира.

— Как же переведи тебе! — фыркнул эстонец, но все же перевел ей.

— Чем это лучше? Хотя, да, лучше, — согласилась Ира.

Одеяло стал что-то втолковывать мелким.

— А это можешь перевести? — спросила я.

— Могу, я им объясняю, что Ира с ними солидарна.

— И правда, лучше. А то этот психованный какой-то.

Мелкие ушли на дискотеку, а мы пошли прогуляться до столовой, оглашая кусты хохотом. Одеяло залез в кактусы на спор.

— Пошли в кипарисный срулим! — хихикнула Ира.

— Ага, и по дороге шею себе свернем! — добавила я.

— Не-е, давайте тут останемся, — тут же пошла на попятный Ира.

— Слушай, мне надоело в переводчика играть, — пожаловался Одеяло.

Я отправилась посмотреть в последний раз на ночное море (красота!), пообщипывала кипарисик. Вот странно — возле моря комаров нет! Потом стала думать, что такое в противокомариных средствах, и не заметила, как ко мне подошел Даниил. Я подскочила на метр, Даниил хихикал. Я погрозила ему пальцем, он застопорился. Эстонец, одним словом. Я изобразила нырок, он замотал головой, я потыкала в него пальцем, он обиделся. Я продолжила любоваться морем. Ира куда-то ушла, Одеяло остался. Даниил снова подкрался, я подскочила еще выше. Он хихикал. Вот паразит!

— Хватит меня пугать! — я погрозила ему пальцем.

— И как вы без слов обходитесь! — удивился Одеяло.

— Легко!

Одеяло перевел Даниилу.

— Для себя перевел? Даниил, по-моему, с первого раза понял.

Одеяло спросил у него, тот покивал, изображая, что примерно понял. Одеяло удивился и пошел искать Ирку. Я опять уставилась на море, ибо скоро уезжать, прошлась вдоль бортика, развернулась, прошлась подальше и снова встала, разглядывая море. Даниил подошел в третий раз, я уже не подскочила, стоически вытерпев ужас, связанный с его неожиданным появлением, и поняла, наконец, что он хотел просто встать сзади меня.

— Нашла! — заорала Ира.

Даниил спросил у меня что именно нашла Ира.

— Не знаю, — честно ответила я. Он что-то предположил. — Может! Ха-ха-ха.

Мы с ним посмеялись, а потом выяснили, что поговорили весьма конструктивно, ибо и без перевода поняли, что имелось в виду. Ира с кем-то поругалась, ее нашел Одеяло.

— Что ты сюда полезла? Что ты тут потеряла? — спросил он.

— Милый парень, уведи ее отсюда! А то она еще что-нибудь отчебучит!

— Милый… видно, вы милых не встречали, — вздохнул Одеяло. Вскоре они вернулись, причем бегом. Бегали долго, даже Одеяло выдохся.

— Пошли на дискотеку, — сказала Ира.

— О-о, белеет парус одинокий в тумане моря голубом. Что ищет он? — начала я.

— Тебя в краю далеком, — ответила Ира.

— Что кинул он? — спросила я.

— Меня в краю родном! — ответила Ира. — И вправду кинул, больно было об деревяшку стукаться!

На горизонте белел Подушка. Я решила туда не ходить.

— А я пойду, — сказала Ира.

— Лесом?

— Кипарисным. Ир?

— Что Ир!

— Ир, тебя в медпункт сводить?

— Нет, того, кто сзади тебя стоит! Его точно надо!

— Ой, а кто сзади меня стоит? — прищурилась я.

— Не знаю, высоко, не видно, — ответила Ира.

— И мне не видно.

Подушка что-то сказал Даниилу, тот ему ответил.

— Нехило разморило Подушку! — остолбенел Одеяло.

— А что? — спросила я.

— Нехило… — никак не мог отойти Одеяло.

Подушка на него посмотрел.

— Проживешь и без этого, повторяю тебе еще и по-русски, чтобы ты понял.

— А?

— Обойдешься! — громко сказал Одеяло.

Подушка фыркнул и снова что-то стал говорить Даниилу, тот ему отвечал.

— Вот-вот! Ты слабоумный или плохозапоминающий? — сказала я.

— Вы сговорились! — воскликнул Подушка. Видимо, я опять попала в цель.

Я закивала, Даниил следом. Парни что-то пообсуждали, и вдруг Даниил что-то спросил у меня по-эстонски.

— Да или нет? — тут же поинтересовался Подушка. Ага, видно, он спросил, пойду ли я с ним/с Подушкой.

— А вопрос-то мне переведите! — сказала я.

— А так не можешь?

— Хватит спорить, она моя! — сказал Одеяло и увел меня куда-то.

— А меня с этими баранами оставили! — воскликнула Ира.

— Мне все время нравились черненькие бараны, они оригинальнее смотрятся! А эти беленькие — круторогие больно!

— Вот-вот! — согласился Одеяло.

— А ты вообще на овцу похож! — шикнула я. — Извини.

— На овцу? С длинной прямой шерстью? Тогда на козла…

— Правильно тебя тогда Подушка определил, — хихикнула я.

— Не напоминай мне про него!

Мы дошли до паровозика, там уже во что-то играли.

— А Ира как нас найдет? — спросила я.

— А мы с ней уже договорились, — ответил он.

Мы с ним прошли пару конкурсов, потом я наотрез отказалась играть в «поднималкин» конкурс. Причем уговаривали меня всем паровозиком.

— Да не уронит тебя никто!

Пришла Ира с Даниилом.

— Там этот остался в гордом одиночестве! — проинформировали меня они, точнее Ира.

Ире пожаловались, что я отказываюсь.

— Бойся, бойся! — сказала Ира. — Но это разве высота! Это не высота.

— На слабо не возьмешь!

— Понятно. Так, сворачиваем конкурс! — кивнула Ира.

— Как это! Без нее нельзя.

— Ну ладно вам!

— Нет, они же главные претенденты на победу!

Ага, это из-за того, что я сослепу не разглядела один вагончик и перепрыгнула через него, а Одеяло вообще просто перешагнул через один.

— Ну, Ольг! — попросила Ира.

— Ну, Ирк, — пожала я плечами.

Все обсуждали, что делать с новоприбывшими и как их включить в игру.

— А давайте мы с Ольгой поменяемся парнями, — сказала Ира.

— Как это? Это разве нормально?

— Нормально, Одеяло не мой! Он не разговаривает! — сообщила я.

Ира отдала мне Даниила. Вернулся вопрос о поднимании.

— Можете дисквалифицировать меня за неспортивное поведение. Сейчас кого-нибудь побью!

— Это как раз спортивное!

— Ну, тогда Даниила, и меня воздух будет поднимать и держать!

— Ольг! — воскликнула Ира.

— Даниил! — воскликнула я.

Даниил позвал Одеяло. Блин, он его по имени назвал!

Я подергала Даниила. Одеяло заорал по-эстонски, чтобы тот ни в коем случае не называл его имя. Даниил пожал плечами и промолчал. Блин!

— Ир! — позвал Одеяло.

— Оль!

— Моль?

— Ну ладно, мы вас записали, — сказали нам. — Начинается конкурс.

— Тяжелоатлетов, — хихикнула я.

Все хохотали. Н-да, украинки тяжелые. Даниилу предлагали меняться. Слава богу, он не понимал. Одеяло ему разок перевел. Тот подумал и что-то спросил.

— Зачем? — перевел Одеяло.

— Так тяжело, вдруг не подниму. А твоя легче.

Одеяло перевел и это. Даниил поскорее открестился от меняльщика и на всякий случай подошел ко мне. Очередь дошла до Одеяла, он легко поднял Иру и поставил на землю.

— А подержать? Слабо?

Одеяло незаметно прислонился к стене, снова поднял Иру и держал до самого конца конкурса. Дошла очередь до меня.

— Я уже сказала, в этом конкурсе я не участвую, и Даниила не подбивайте на это безобразие, — сказала я.

— Как это?!

Одеяло взял и перевел, да притом еще явно что-то не то! Даниил как-то странно на меня посмотрел. Я отмахнулась от Одеяла, показывая, чтобы Даниил его не слушал. Ира с Одеялом хихикали.

— Два сапога — ва-аленки! Ну ладно, лапти! Только тогда два полуботинка. Так и быть, тапочки, — сказала я.

Ира обиделась, Одеяло пожал плечами. Тут Даниил ни с того ни с сего подхватил меня на руки. Я покрутила пальцем у виска, ужаснулась "Уж не Подушка ль ты?", проверила длину волос и успокоено перевела дыхание. Даниил хохотал.

— И этот будет держать долго? — удивились украинцы. — И ты, Ольга, опять выиграла! Одеяло мухлевал.

— Не мухлевал, просто устал стоять!

— Похоже, не от парня зависит, кто выигрывает, а от девушки!

— Слава богу, что он у меня по-русски ничего не понимает, — погладила я Даниила по голове.

Девчонки подозрительно шушукались. Танцы на вагончике! Ха, да там вдвоем можно стоять, не мешая друг другу! Оказалось, что нужно прыгать с вагончика на вагончик. Ну, я-то спокойно шагаю. Потом оказалось, что нужно перепрыгиваться через один вагончик. А пар-то много. За мной никто не следил, мы танцевали с Даниилом на одном вагоне.

— Опять Ольга выиграла!

— Правильно, я никуда не ходила!

Никто не говорил, что нужно обязательно прыгать.

— Надо переиграть!

— Просто Ольга внимательная, а я все время что-то забываю сказать.

— Все, я больше не играю.

— Правильно, конкурсы кончились.

Ко мне прицепился какой-то украинец.

— Ты хочешь с психованным Подушкой пообщаться? Он не такой уравновешенный, как Даниил! — сказала ему я.

— С психушкой? — видно украинец так послышалось.

— Равносильно.

Я отправила его с Ирой и рекомендацией, как его представить. Украинец вернулся впечатленный, обошел меня за километр и встал вдалеке. Блин, теперь еще сюда и Подушка приперся, только у меня-то глаз на затылке нету, да и те, что на лице, слабо видят. Я этого не видела! Я беседовала с Ксюшей, обсуждая, что психовать надо меньше, да еще и по такому нестоящему поводу. Тут я заметила, что Даниил как-то странно смотрит назад.

— Вот и вспомнишь, — я развернулась к Подушке.

— Вот придет, — кивнула Ксюша.

Подушка развернулся и ушел. Видно, решил психовать в одиночестве. А мы пошли к спортивной площади.

— Опять что-то белеется! — Ира потыкала в куда-то в сторону.

— Что-то черненькое белеется.

— И правда, Одеяло идет, а не Подушка, — кивнула Ира. Ушли-то мы с Ирой и Даниилом. А вот теперь нас догнал Одеяло. — Да нет, и белеется вроде. С Подушкой идет? И правда. Так, люди, драпаем отсюда, тут где-то второй выход был! — сориентировалась Ира.

— Нет, мы встретим опасность лицом к лицу! — отказалась я. — Точнее лицом в груди, коли подбежит.

— Ага, этого мне еще не хватало. Это будет последнее, что я сделаю в жизни!

Даниил покрутил пальцем у виска и резко изобразил Подушину прическу. О-о, уже стал характерный жест, причем весьма оскорбительный. Подушка начал орать еще издалека (отличное зрение!) и даже ускорил шаг. С разбега будет брать препятствие?

— О господи! — Ира схватилась за голову.

— Нет, вроде бы Подушка.

Одеяло что-то грозно тявкнул. Подушка с Даниилом одновременно что-то переспросили. Одеяло разразился жуткой тирадой.

— Да, достали круторогие бараны козла! — заорала Ира.

Парни уставились на нее и покрутили пальцем у виска. Потом Даниил спохватился и добавил, что это он Подушке. Тот неожиданно согласился, покивал, сделал тот же жест, развернулся и ушел. Обалдеть! Здравый смысл проснулся? Вот же соня!

— Один признался! Теперь очередь второго.

Даниил поднял голову и снова показал, что это Подушка «того»! Одеяло махнул на него рукой и тоже отвернулся. Мы с Ирой переглянулись и стали мило договариваться на псевдоэстонском. Договорились мы быстро и под ручку пошли вниз по лестнице. Одеяло что-то спросил у Даниила, тот рассеянно ответил, наверное, так:

— О чем они говорили?

— Не знаю, не понял…

Мы уже дошли до самого низа, когда Одеяло спохватился и что-то крикнул нам сверху на эстонском. Я добро ответила ему невнятном соединением согласных и гласных, напичкав побольше последних. Одеяло не то озадачился, не то обиделся.

— Ха-ха-ха! Что ты ему сказала? — заинтересовалась Ира.

— А-а-а, — зевнула я. — Я поняла, почему они так много зевают. Ты попробуй так поговорить, сама обзеваешься!

Одеяло снова о чем-то меня спросил на своем, эстонском. Я бодренько и резко ответила ему на своем, псевдоэстонском. Одеяло даже отшатнулся слегка.

— Что ты сказала? — хихикала Ира.

— Послала, наверное, — ответила я, ориентируясь на реакцию Одеяла.

Мы с Ирой дошли до синей дачи. Шур-шур-шур, тыдынк! Мы оглянулись, и у меня чуть глаза из орбит не вылезли. Подушка упал! С такого-то роста! Он поднялся и стал негромко ругаться. Эх, больно, наверное, падать с такой высоты…

— Ольга уже в предобморочном состоянии! — оглядев меня, громко сообщила Ира.

Подушка покосился на меня.

— Да тихо ты, — шикнула я на Иру. — Будь у меня такой рост, я бы сразу залезла повыше, спрыгнула оттуда, и больше бы никогда не падала.

Мы дошли до крылечка, где я тут же уселась на перила. Ира удивленно посмотрела на меня.

— Иди, не держу, — я кивнула за дверь.

— Ты уверена? — удивилась Ира и спряталась за дверь.

Подушка прошел мимо, Одеяло прошел мимо, Даниил прошел мимо. Вот слепые эстонцы, точнее, невнимательные.

— Ни фига себе! — воскликнула Ира, когда делегация отошла подальше. — Ладно, меня не заметили, но тебя!

— Вот так вот! — хихикнула я.

Мы пошли на сказочную поляну подальше от синей дачи! На греческой эстраде азартно перешептывались.

— Ну и гадюшник тут! — громко сказала Ира.

Тишина.

— Пш-пш-пш-пш! — кто-то не растерялся.

— Это уже шепелявый гадюшник! — проинформировала Ира.

Мы зашли в фордик, я выцарапала банальную фразу "Здесь была я", Ира выцарапала фразу покрепче моей в — надцать раз. На паровозике было шумно и весело.

— А это новенькие! Кто это?

— Ага, розовыми еще обзовите! — пробасила Ира.

— А где у вас мальчики?

— Синюю дачу сторожить оставили! — ответила Ира.

— Зачем ее сторожить?

— Чтобы не украли!

— Да кому она нужна?! — воскликнул Капитошка. — Все вожатые пытаются откреститься, и я в том числе!

— Это еще почему?

— Потому что мне сегодня ночное дежурство досталось, и именно на синей! — пояснил парень.

— Тогда поздравляю — ты спишь на рабочем месте! — гаркнула я и стукнула ему по плечу.

— Ир, ты с кем пришла? С Андрейкой?

— Капитош, обижаешь! — протянула я.

— Так вы там эстонцев оставили? Блиииин!

Послышались шаги.

— Ты нас не видел, мы тебя не видели. Идет, Капитош? — мило спросила Ира.

— Что-то мне это не нравится, но идет, — согласился он.

Мы уселись на последний вагончик напротив общества голубых. Не знаю, зачем парни уселись на один вагончик, но теперь это не так бросалось в глаза, как и наше общество розовых.

— О, Капитош, привет! — поздоровался в пятый раз за день Одеяло.

— Да все же оставили на синей да… да-да-да-да. Да, привет!

— Нас не на синей оставили, а на голубой, где я Подушку с Даниилом оставил.

— Придурок! — воскликнула я.

— Кто там обо мне так лестно отзывается? — поинтересовался Одеяло.

Мы сдались на милость победителя.

— Ты бы за нами зашел, а то на кого-нибудь наступим! — попросила я.

Все разом подобрали ноги, Одеяло подошел к нам и скептически осмотрел парней напротив нас.

— Вы что? Голубые?

— Еще один! — возмутились они.

— Я? Нет, что вы! — открестился Одеяло.

Мы пришли на синюю дачу.

— Что-то мне не хочется на эту голубую дачу! — хихикнула я. — Может, пойдем на розовую?

— Нет уж, — отказалась Ира.

Мы зашли в комнату.

— Помнишь о паучках на стенах? — спросила я.

— Ага, — кивнула Ира.

— А на руках!

— Уа! — взвизгнула она, стряхивая рукой.

— Нервишки?

Подушка собрался что-то сказать.

— Ир, помнишь?

— Помню-помню.

— Ир, я навсегда запомню тебя такой. Одеял, пошли в туалет, — позвала я.

— А? — удивился парень.

— Ирка мне проиграла, теперь она сидит с Подушкой, — пояснила я.

— Ха-ха-ха, — расхохотался Даниил.

Все уставились на него, тот смутился от такого пристального внимания.

— Он что-то понял? — удивилась Ира.

Одеяло спросил у него на эстонском. Тот замотал головой, стараясь слиться с интерьером. Так чего же он ржал?

— Эх, не утопи его в туалете, — попросила Ира.

— А ты тут выживи!

— Мм? — удивился Одеяло.

— Одеял, не тормози, шевели ножками.

— Мм?

— Сейчас пну!

Одеяло тут же пошел со мной.

— Вот что значит Иркина муштра! Не тормозит и делает, что скажут!

Мы едва вышли за дверь, как послышался возмущенный Подушкин голос.

— Что он? — спросила я, так как говорил он по-эстонски.

— Не думал, что он будет так возмущен, — сказал Одеяло.

— Чем?

— Что ему Ирка достанется. Он тоже проиграл. Да нет, ничего не проиграл, просто мы решили, кто с кем останется, тот с тем и будет. Он думал, что ты с ним в комнате останешься, а Ирка меня топить в туалет поведет, — путано пояснил Одеяло.

О, они там собрались показательно поругаться?

Даниил что-то сказал Подушке, и они снова затеяли ругань.

— Пошли разнимать? — вздохнув, спросил Одеяло.

— Пошли, — согласилась я.

Темно, два высоких блондина ярко выделяются на черном фоне и орут друг на друга, Ира сидит и боится в углу.

— Да заткнитесь вы оба, вы Ирку напугали! — крикнул Одеяло.

Оба заткнулись на полуслове и обернулись к Одеялу, но увидели Иру, которая уже целилась треснуть им кастетом.

— Думаю, Даниила тоже нужно потопить, — сказала та. — Утопия сегодня будет!

— Ир, удачи, — искренне пожелала я.

Я взяла под руку Даниила и Одеяло, и мы вышли. Даниил что-то раздраженно сказал, Одеяло покивал.

— Ну да, — согласилась я. — Пошли топиться!

Одеяло перевел Даниилу.

— Не надо, — перевел мне Одеяло.

— Как это не надо? Ира сказала «надо», значит, надо!

Одеяло и это перевел, Даниил схватился за голову, не желая ее мочить.

Послышался Подушкин голос, да еще и по-русски. Увы, слышно было плохо.

— О-о, сам с собой ругается, — усмехнулась я.

— Ага, всех убьет, один останется, — кивнул Одеяло.

— Лучше пойдем утопимся сами, чтобы не погибнуть от руки Подушки, — хихикнула я.

Одеяло перевел Даниилу. Хихикая, мы зашли в туалет, Одеяло и вправду поплескался. Даниил с ужасом следил, что же будет. Я жестами популярно объяснила ему, что я не Ира, и никого не топлю. Все строго по желанию!

— Все, Подушка совсем сдает, — сказал Одеяло.

— Ага, — покивала я.

— Сам не знает, что хочет!

Мы с ним пообсуждали Подушкины действия.

— Мне уже даже все фиолетово, а ему все нет! — сетовал Одеяло.

— А почему ДАЖЕ тебе?

— Да обычно мне больше всего не фиолетово, — признался Одеяло.

Я похихикала над ним.

— Друг-то твой эстонский заскучал без родных звуков, — сказала я, наблюдая, как Даниил тоже умывается.

Одеяло ему что-то сказал, тот завис.

— Нет, ну чем ей этот Сильвер понравился, — через некоторое время спросил Одеяло.

— Хи-хи-хи, наверное, отсутствием актерских способностей, — ответила я.

— А? — удивился Одеяло.

— Да она же его все время спиной ставила!

— А?

— У Даниила спроси.

Одеяло спросил. Бедный эстонец побился головой об раковину, сокрушаясь.

— Что он сказал?

— Что уже столько раз об этом сказал, — перевел Одеяло. — Об зеркало, что ли побиться? — прикинул Одеяло.

— Псих! — заорала Ира на всю дачу.

— Пошли Иру выручать, а то она сейчас забьет Подушку! — сказала я.

— Так почему Иру?

— Так ее же будут судить! Ей-то есть 14 лет, это мне нет.

Мы поднялись и нашли Иру, в гордом одиночестве сидевшую на кровати.

— Эх, Ира, не держишь ты обещания. Не держишь! — покачала я головой и пошла в смежную комнату.

Подушка сидел на кровати, сложив руки на груди, и тупо смотрел в стену.

— Эй, ты что? — спросила я. Ноль реакции. — Ну давай подскок на месте с двойным сальто назад. — Ноль реакции. — Поду-у-ушк!

Парень подскочил, взмахнул руками и уставился на меня.

— Я же сказала, подскок на месте с двойным сальто назад.

— А?

— Ой, ничего…

Он посмотрел на меня как-то странно и что-то сказал по-эстонски.

— Да задолбал ты уже этой фразой! — крикнул Одеяло из другой комнаты.

— Сам переведешь на русский? — спросила я.

— Нет! — отказался Подушка.

— Одеял?!

— Сейчас на всю синюю дачу! — ответил мне Одеяло.

Подушка снова что-то сказал по-эстонски, но имя «Даниил» я поняла и без перевода, поразмыслила немного логически и выдала:

— Ну и пойду! — я гордо удалилась, следя, как Подушка все больше и больше выпадает в осадок.

— Сама-то лучше? — встретила меня Ира.

— Обтекает, — ответила ей я. — я тоже. Что он мне такое сказал?

— Г-а! — набрал воздух Одеяло.

— Одеял!

— Вот и скажу!

— Только попробуй!

— Не попробую, а скажу!

— Одея-ал!

— Не успеешь добежать, я быстрее скажу!

Тишина.

— Что, не сказали и не добежали? — поинтересовалась Ира.

— Ага, — кивнул Одеяло.

— Одеял, пошли с тобой отбежим подальше, — предложила я, на что Подушка разразился гневной тирадой. Одеяло и Даниил синхронно скорчили ужасающие рожи.

— Это типа? — я изобразила пару характерных жестов.

— Ага, — кивнул Одеяло, добавил к моим жестам еще один наиболее характерный и одними губами обложил стену какими-то злостными ругательствами.

Подушка что-то спросил, Одеяло ответил, наверное так:

— Ты сказал?

— Уже давно?

— Да?

— Ага!

— Одеял, не разговаривай с этим придурком, пойдем, — позвала я.

Подушка снова что-то заговорил. Одеяло тут же изобразил заводящийся двигатель, на который были похожи завывания Подушки. Тот разразился новой тирадой, Одеяло изобразил петушка. Подушка жутко обиделся и тут же прискакал к нам в комнату. Тишина.

— Бе-е-е, — я изобразила барана.

— Ха-ха-ха! — расхохотались все.

— Одеял, пошли, ты мне все-таки продекламируешь, что там Подушка сказал, только на русском, — сказала я.

— Только попробуй! — пригрозил Подушка.

— Сейчас распробую, — согласился Одеяло. Ух ты, как быстро словообразованию научился!

— Я тоже все скажу! — снова пригрозил Подушка.

— А что ты нам нового расскажешь? Одеяло и так все сказал, — сказала я.

— Да? — одновременно спросили Подушка и Одеяло. Ну, блин, эстонец тормозной! Нет бы покивать, и все — нету у Подушки козырей.

— Та! — гордо сказал Даниил.

— А ты что вообще лезешь, задолбал уже ты меня! Чего ты вообще сюда приперся? — стал наезжать на Даниила Подушка. По ходу дела он забыл, на каком языке с ним говорить, ибо распинался долго и в той манере, в какой обычно ругался по-эстонски.

Даниил только удивленно хлопал глазами.

— Нэт, нэт, нэт, — затараторил Даниил.

— Ты придурок? — спросил Подушка.

— Нэт! — ответил Даниил.

— Ты придурок!

— Нэт!

— Ты придурок.

— Нэт!

— Ты не придурок?

— Ну, та! — кивнул, наконец, Даниил.

— Я придурок?

— Та!

— Он придурок? — Подушка показал на Одеяло.

— Та.

Подушка ткнул в меня пальцем, я незаметно показала ему крест.

— Нэт!

— Я знаю, что она не придурок, — кивнул Подушка.

— Я теперь поняла. Это психушка! — таинственно сообщила Ира.

— А ты не знала? — удивилась я. — Нас сюда направили отдыхать от еще больших психов.

Ира покивала, покрутила пальцем у виска и изобразила Подушкину прическу.

— Что? Только я?

Ира изобразила хвост и Данилину длину волос.

— Это дискриминация, только мы тут придурки? — возмущался Подушка.

— Может, хоть это вас объединит! — хихикнула я.

— Вряд ли то, что мы придурки, нас объединит! — вздохнул Одеяло и приготовился получить тычок. Ира погладила его по голове.

— Лучше бы ты его стукнула, — хихикала я.

— Почему?

— Это было бы предсказуемо!

Подушка снова стал, распинаться, Одеяло скривился, но вдруг удивленно выпрямился.

— Что? Что-то новое? — спросила я. Тот покивал и стал медленно отодвигаться от Подушки, постепенно изменяясь в лице.

— Я, пожалуй, последую Одеялкиному примеру, — сказала я.

Подушка продолжал говорить, причем обращался он ко мне.

— Одеял, поясни ему, пожалуйста! Первое: он полный даун. Второе: я не понимаю по-эстонски. И третье: некультурно обращаться к третьему лицу! — Одеяло завис на последнем пункте. — Получается, что у меня раздвоение личности, и он говорит с кем-то третьим, понимающим по-эстонски.

Одеяло перевел от моего лица и очень доступно. Подушка опешил:

— Ты уверен, что она такие слова знает?

— Я много чего знаю, но не все говорю, в отличие от некоторых, — сообщила я.

Мы с ним немного поиграли в гляделки. А у меня глаза больше! Я задрала нос, прошамкала Подушке что-то очень пренебрежительное на псевдоэстонском и, отвернувшись, пошла к выводу.

— Ауваулау, тьфу ты, Одеял, пошли! — позвала я. Жаль, он на псевдоэстонском не понимает.

Теперь заговорил Даниил.

— Ага, иду, — ответил мне Одеяло.

— Что Даниил сказал?

— Что он все равно ничего не понял. А еще он сомневается в том, что ты обозвала Подушку таким словами. Потому что когда ты объясняла, что мне перевести, было не похоже на них, — пояснил мне Одеяло.

Мы дошли буквально до первой ступеньки.

— Я с вами! — крикнула Ира.

— Ир!

— Ну Оль!

— Хорошо, скажи ему на русском все, что о нем думаешь, и тикай сюда! — разрешила я.

Ира разразилась долгой и громкой тирадой. Сначала она разъяснила, какой Подушка даун и в чем он конкретно тупит, потом прошлась по его умственными способностям и логике, потом долго поясняла, что ничего на самом деле нет, но специально для него будет, а далее пространно разрешила ему страдать дальше по несуществующему поводу в смежной комнате, но только тихо и ничего не круша. Ира выбежала к нам с большими глазами и прижала руки ко рту.

— Ира, ты так о нем думаешь? — ужаснулась я.

— Оль!

— Я хуже! — покаялась я.

Мы похихикали. Послышался голос Подушки и тут же он перекрылся гневной вспышкой Даниила, которая бесславно завершилась повторением какого-то слова или его части.

— Выговорить не может, — хихикнул Одеяло.

— Да у него уже, наверное, язык на плечо, столько раз Подушке одно и тоже объяснять, — пожалела бедного эстонца я.

Даниил вышел, что-то бормоча. Наверное, считал до десяти, чтобы успокоиться, или разрабатывал язык с помошью скороговорки. Они о чем-то побеседовали с Одеялом и даже договорились. Но неожиданно Даниил что-то сказал, Одеяло сокрушенно вздохнул, и они оба посмотрели на меня, пробормотав одну и ту же фразу.

— Что-то мне не нравятся, как они на меня смотрят, — поежилась я.

— Поделили? — предположила Ира. — Я не согласна так делиться!

— А как? За деньги? — спросил Одеяло у меня.

— Я вообще никак не согласна! — отшатнулась я. Мы с Ирой спустились вниз.

Они объяснили, что решили проучить Подушку, чтобы он хоть за дело ругался и стенал, а на меня косились, потому что между собой договорились, а со мной — нет.

— Я ничего говорить не буду, и, если что, я в этом не участвовала, — поставила условие я.

— Ну ладно, — согласился Одеяло. Видимо, им такой вариант подходил, лишь бы не сопротивлялась!

— Давайте тогда и Сильвера позовем, — сказала Ира.

Одеяло никак не отреагировал.

— Ольг? — грозно спросила Ира.

Я поскорее спряталась за Даниила. Мы попрыгали вокруг Даниила, Одеяло вспомнил и спел нам "Маленькой елочке холодно зимой". Послышались шаги.

— Барабанная дробь, — прокомментировала Ира. Шаги стали громче и чаще. — Участилась. Я буду постановщиком!

— Ну ладно, — кивнул Одеяло.

— Какой она постановщик? Они вам всю премьеру сорвет! — возмутилась я. — Постановщик постановщиком, но я предпочитаю в стороночке посидеть.

Одеяло хихикал, слушая, как Подушка бегает по даче, ища нас. Мы-то уже вышли на улицу. Подушка выглянул, посмотрел на нас, не увидел и зашел обратно. Даниил предусмотрительно зажал мне рот, чтобы я не ржала. Я сдержалась и стала нести какую-то чушь, все внимательно слушали и периодически отвечали. Весело! Подушка возвращался. Ирка уселась к Одеялу, я рядом с Даниилом на лавочку. Появился Подушка, Ирка тут же обратилась ко мне с живейшим интересом, отвечая совсем невпопад. Одеяло изображал, что не замечает Подушку. Я изображала белку, да так рьяно, что потеряла равновесие и свалилась к Даниилу.

— Молодец, так держать, — похвалила Ира.

— Ты специально завела разговор о белках, чтобы я упала? — спросила я.

— Нет, чтобы ты вспомнила о дубе!

— Я не хочу с него рухнуть! — сказала я и громко добавила. — Пошли в медпункт!

— Не надо нам туда пока! — так же громко сказала Ира. — Не поворачивайся!

— Ну ладно, — согласилась я и снова плюхнулась к Даниилу.

— Не надо так резко падать, — Ира подскочила.

— А упасть можно не резко?

Данил прижал меня к себе, я посмотрела на него как на умалишенного. Тот покачал головой. Придурки, и им все мало!

— Будешь вносить свои коррективы? — спросила я у Одеяла.

— Да нет, пока все по плану. Пока еще челюсть в Подушки на месте, — отказался Одеяло.

— Пока? — ужаснулась я. — Что значит «пока»?

— Я знаю только одно значение.

— А такое — нет? — я помахала рукой.

— Нет.

Ира стала обсуждать с Одеялом дальнейшим план действий так, чтобы мне было не слышно. И ведь это не смотрится, как зловещий заговор… Кроссовком бросить? Нет, жалко. Даниил стал что-то вещать мне на эстонском. Я тут же повернулась к нему, чтобы Подушка, не дай Бог, не разглядел, как я хихикаю. Даниил крепился и не смеялся, но, наверное, уже раз пять просил меня не подавать ему пример. Одеяло стал как-то странно на нас коситься, периодически слегка зависая. Что же он такое лопочет? Это у Одеяла актерские способности такие? Или он действительно удивился? Что-то пошло не по плану? Что же он такое говорит! Судя по реакции Подушки, что-то, что ему не нравится. Под конец Даниил объяснял мне что-то такое простое и милое, что я невольно задумалась. Видно, распинался про золотую свадьбу и кучу внучат. Тут Даниил выдал что-то особенно жуткое типа "Жили они долго и счастливо, и умерли на следующий день", Одеяло не выдержал и что-то спросил у него. Даниил спокойно пояснил.

— Ир, пошли отсюда, — позвал Одеяло.

— Не-э, — отказалась Ира. Слава богу!

Даниил зачем-то наклонился ко мне и громко что-то сказал. Зачем наклонялся? Чтобы Подушка стормозил и что-нибудь не то подумал? Подушка не выдержал, и они опять поругались с Даниилом.

— Ну что, Подушк, понравилось? — спросил Одеяло. — Хороший спектакль и актеры?

— Особенно Ира.

— А что?

— Пять раз обернулась! Да понял я уже, что это спектакль! — сказал Подушка.

— Да? А я не поняла! — я невинно похлопала глазами. Подушка застыл с отвисшей челюстью. — Купился! — хохотала я.

Подушка тормозил, потом очнулся и стал что-то втолковывать Даниилу, причем в весьма превосходном тоне. Он долго выделял одно слово, я повторила его и ехидно добавила:

— Размечтался!

Я отвернулся к Одеялу, он согласно покивал. О, что-то в тему сказала! Я снова повернулась к Подушке. Господи, такое чувство, что я на него вылила ведро помоев…

Даниил смотрел по сторонам.

— А ты как будто не при чем?

Одеяло перевел, тот мне что-то ответил.

— Он говорит, не виноват, что некоторые тут того.

— Некоторые — это я?

Даниил замотал головой и потыкал пальцем в Подушку.

— Похоже, только я сошла с ума, а все остальные нормальные! — скорбно сообщила я и ушла в комнату.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на свои руки.

— Ты что, совсем? — Ира подскочила откуда-то сзади.

— Да нет.

Ирка разглядела в моих руках ключи.

— Хи-хи…

Мы зашли в комнату и заперлись там. Эстонцы не заставили себя долго ждать и стали препираться у закрытой двери на недоступном нам языке. Впрочем, смысл был нам понятен и без перевода.

— А-а-а! — завопила я, шлепаясь на пол.

Ира ржала беззвучно, я тоже. За дверью воцарилась тишина, потом Одеяло что-то робко сказал, и тут же разгорелся жаркий спор.

— Ир, Оль?

Тишина, мы сидели на полу и ржали, стараясь, лишний раз не вздохнуть. Так, пора отступать и занимать стратегически важные позиции. Кипарис, только бы не упасть, все хорошо, все отлично, фуф, земля. Ира на полдороге вернулась назад и закрыла окно. Слава богу, ключи у нас! Мы спрятались за угол дачи, из-за другого угла вышли Подушка с Одеялом.

— Окно закрыто, — ужаснулся Подушка, долезший до второго этажа.

— Как это? — удивился Одеяло. — Ты его можешь открыть?

— Нет!

Мы хихикали, периодически выглядывая из-за угла. Это заметил Даниил, чтоб его, и подошел к нам. Мы замахали на него руками, показывая крест. Он покивал и отошел к эстонцам. Мы бросились наверх, в комнату. Ирка схватилась за мобилку и поставила будильник. Мы снова слезли по кипарису, закрыв за собой окно. Эстонцы поднялись наверх.

— Дверь открыта, ты как открывал? — возмутился Одеяло.

— Руками! И где дечонки?

— Ау-у-у! Рав! Ау-у-у-у! — это в Иркином мобильнике завыли волки. Эстонцы засуетились.

— Это еще что такое? — вопросил Подушка.

— Да где? — удивился Одеяло.

— Что, в этом лагере волки, что ли?

— Да какие в лагере волки?!

— Ладно, не в лагере, в комнате.

Тишина…

— А дальше функция "не проспать": на бис через тридцать секунд.

— Ау-у-у-у-у!

Парни поскорее стали спускаться по кипарису. Мы рванули наверх, схватили мобилку и спустились в акацию. Последним спускался Одеяло.

— А-у-у-у! А, а, а! — волк сменился чайкой. Одеяло так и завис на кипарисе. Ладно, еще руки не разжал.

Оставив эстонцев шушукаться, мы поднялись наверх, взяли швабру с белой тряпкой, которая удачно все еще была белой. Мелодия чайки зазвучала вновь, а из-за акации вылетела тряпка на швабре. Даниил, что-то бормоча, отступал, и увидел нас.

— Ха-ха-ха, — заржал он.

Подушка с Одеялом заворожено следили за выкрутасами тряпки. Ира прицелилась и стукнула Подушку шваброй по лбу. БАЛБЕСКА! Мы же так могли так не знай сколько дурить голову!

— Швабра? Что она тут делает? — Подушка вытащил ее Ириных рук. Балбеска она, балбеска!

Подушка наехал на Даниила, тот что-то ответил, остальные эстонцы зависли. Мы поскорее ретировались и вскоре вынырнули из-за угла дома позади них. Даниил что-то объяснял Одеялу с Подушкой и рьяно тыкал в кусты, где мы сидели.

— Что, глюки? Это не музыкант! — сказал ему Подушка.

Выучил, вот молодец!

— Ау-у-у! — завыла я.

— Что, уже Гарри Поттер! — хихикнула Ира, и мы побежали с места преступления.

— Н-да, хорошо, что Подушка за нами не побежал, — порадовалась я.

— Ага.

— Уже добежал! — сказал Подушка.

Мы с Иркой синхронно подскочили, взвизгнув, с той лишь разницей, что я приземлилась на ногу Подушке.

— Ау! — воскликнул он.

— Что, больно? Вообще да, шпилькой… — сказала я.

— Ладно еще, только по ноге, — обнадежила его Ира. — А то за такое бьют по другому месту…

Подушка сердито посмотрел на Иру сверху вниз.

— По голове, — невозмутимо продолжила я. — Шпилькой и насмерть!

— Да, шпилькой, да, по голове, но не уверена, что насмерть, — раскритиковала Ира.

— Ир! — усовестила я ее.

Мы как ни в чем не бывало пошли прочь.

— Вы не хотите ничего объяснить? — грозно спросил Подушка.

— Швабра… — начала Ира.

— Не я ее держала! — воскликнула я.

— Оль!

— Ир…

Мы убежали на второй этаж. Ира выпросила у украинок телефон с записью ужастика. Мы положили телефон на шкаф и включили.

— Мы требуем объяснений! — в комнату залетел Одеяло, за ним следом Подушка и Даниил.

Скри-ип, шелк. Закрылась дверь за эстонцами. Одеяло подорвался было повторить вопрос. Сри-и-и-и-ип. А это уже мобильник со шкафа, но слышалось с веранды.

— Это еще что? — спросил Одеяло, косясь на веранду.

Скри-и-и-и-ип. Шелк!

— Кто это? — спросил Подушка.

— Наверное, что-то в смежной! — ответила Ира.

— Кто?

— Танька, наверное, только она такая размашистая. Тань! Ну Тань, что ли!

Топ, топ, топ. ШАРАХ! Эстонцы подскочили, мы вместе с ними. Этого не было в программе, мобилка не должна была падать! Бззззз, бззззз, бззззз. Видимо мобила упала на какой-то фантик.

— Что это? Бражник залетел с таким стуком? — удивилась я.

— Нет, дверь открыл и потопал специально, — ответила Ира.

— Может, это паук?

— Ага, пауки научились двери открывать!

— Идет, — сказал Подушка, навострив уши.

— Уже пришла! — сказала я, и мы с Ирой хором продолжили. — Отличная идея!

— Да тихо, — шикнул на нас Подушка.

— Замечательная! Грандиознейшая! Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы, — я поднимала голос все выше и выше, медленно поворачиваясь. Что это ко мне на кровать запрыгнуло! А-а-а-а! Фух, просто кошка.

— Ты что? — спросил Подушка.

— Ничего, сейчас и вам это ничего будет, — ласково ответила я.

Скри-ип…

— Оно уходит, — прокомментировал Подушка.

Скри-ип. Щелк!

— Ушло!

Я подтолкнула кошку.

— Ха-ха-ха! — послышался дикий хохот, кошка в этой время пыталась потереться ему об ногу, но напугалась дикого хохота и поскорее запрыгнула к нему на колени, выпустив когти.

— А-а-а-а! — заорал Подушка, хватая кошку.

Он покрутил кошку и спихнул с колен.

— Наверное, кому-то на мобильник позвонили, — предположил Подушка.

— Кто позвонил? Кошка?

Все эстонцы тут же посмотрели на нас и стали дружно наезжать на эстонском.

Скри-ип.

— Все, нас больше этим не проймешь!

Скри-ип. Это уже наша дверь скрипнула.

— Ты думал, я ушел?! — гаркнул мобильник. Эстонцы отмахнулись.

В комнату вошла Ксюша, неслышно подкралась и хорошенько рассчитала…

— А я здесь! — сказал мобильник, Ксюша положила Подушке кошку на колени, а Даниилу и Одеялу — руки на плечи.

— А-а-а-а! — теперь подпрыгнули все. Подушка схватил кошку и стал ее трясти.

— Это был прикол на мобильном. И хватит трясти кошку, — пояснила Ксюша. — Да опусти ты ее!

— Пусть она меня отпустит! — воскликнул Подушка.

— Отпусти, и она даже по тебе проедется!

— Вот поэтому я ее и не отпускаю.

— Хоть бы не тряси!

— Тогда она задними лапами начинает!

— О-о… эстонцы, — покачала я головой, отобрала кошку и скинула на пол. — Тебе это в голову не приходило?

Подушка обиделся, а кошка тут же подошла ко мне мурлыкать. Подушка был крайне изумлен. Я посадила кошку к себе на колени и стала гладить.

— Ее же только что отпихнули! — удивилась Ира.

Я отпихнула ее еще раз, она снова вернулась.

— Мрррр, — решил передразнить кошку Подушка. Завидно?

Кошка решила повернуться на спину и свалилась с моих колен на пол. Подушка покачал головой. Кошка подошла к нему.

— Х-х-х, — зашипела она. Кошка обошла его со всех сторон и со всех обшипела.

Одеяло дернул ее за хвост.

— Мряу! — кошка тут же исполосовала Одеялу руку.

— И ничего не поцарапала, — сказал Одеяло, ощупав руку.

Надо же, кошка прикольнулась! И над Подушкой, наверное, тоже прикольнулась. Парень стал мяукать, точнее, завывать.

— Еще не март, — прикинула Ира. До эстонца не дошло.

— Мяу, мряу! — вещал Подушка.

Кошка мяукнула в ответ и поставила ему лапы на колени, потом запрыгнула туда же, а лапы поставила уже на плечи. Подушка продолжал мяукать. Кошка постояла так и слезла, отошла подальше и неожиданно развернулась. Видно, Подушка что-то не то намяукал.

— Ш-ш-ш-ш-ш! — кошка выгнула спину и зашипела уже всерьез.

Подушка с ногами залез на кровать.

— Больше не буду! — клятвенно заверил он кошку.

— Что-то я тоже боюсь кошки, — сказала я. Я встала, прошла прямо перед шипящей кошкой и залезла на второй ярус.

— Боишься ты ее, заметно.

Кошка удовлетворилась, вылизалась и ушла, махнув на прощание хвостом.

— О-о-о, — вздохнула Ира.

Подушка стал осторожно спускать ноги.

— Не ставь ноги, а то пауки набегут, зашипят и съедят! — Воскликнула я.

— Ну да, обычно молчаливые паучки специально для тебя сейчас зашипят! — хихикала Ира.

Подушка демонстративно попрыгал на полу.

— Сейчас придет уборщица и зашипит на тебя: "Что это ты тут прыгаешь!", — сказала Ксюша.

Я тем временем вытащила мп3-ку и заткнула себе уши. Ира болтала с Ксюшей, Подушка с Одеялом. Даниил плюнул на них, сел ко мне, пораспинался, махнул рукой, уставился в потолок, поразглядывал его пару секунд, неожиданно вытаращился и что-то сказал.

— Что? — я вытащила наушники.

— У вас тоже? — перевел мне Одеяло.

— Так у вас от нас! — хихикнула я.

Одеяло и это перевел. Даниил посмотрел на меня, как на ненормальную!

— Зачем? — вопрошал он, Одеяло переводил.

Я заткнула себе уши, а Подушка в это время что-то мне сказал, еще раз, еще раз. Я заметила, что он повторяет одну и ту же фразу. Надо же! Я показала на наушники. Он повторил еще раз. Я пожала плечами. Тут до него дошло, что мой жест значит не "я не слышу", а "у меня наушники". Он показал мне, чтобы я их сняла. Я отказалась, он завис, а потом просто выключил мп3.

— Это еще что? — я отобрала у него мп3.

— Ну да… — протянула Ира. — Будет объясняться жестами, чтобы Даниил понял.

Подушка обиженно задрал нос.

— Ладно, можешь не жестами, а то еще раз поругаетесь! — сказала я, вытаскивая наушники.

Подушка фыркнул. Господи, все равно ничего путного не сказал! Я надела наушники обратно. Тут прорвало Даниила, я и ему объяснила, что если у меня заткнуты уши, то я его не слышу. Одеяло перевел, Даниил посетовал на плохую память, а в итоге забыл, что хотел сказать. Я снова надела наушники. Даниил больше не стал со мной говорить, а молча положил голову мне на колени. Надо отдать мне должное — я не подпрыгнула.

— С ума сошел? — спросила я.

Тот покачал головой.

— Заметно.

Даниил вопросительно посмотрел на меня.

— Что с ума не сошел.

Он покивал.

— Ба, понимать резко стал?

Одеяло помахал мне ручкой, а так он ему переводил. Я пожала плечами и каменным языком просемафорила Ире:

— Все одинаковые!

— А ты чего ожидала? — ответила мне Ира таким же способом.

Одеяло с интересом следил за нами, но ничего не понял. Мы с Ирой похихикали. Подушка что-то сказал слишком громко.

— А? — переспросила я, выдергивая наушник. Ирка показал мне большой палец.

— Подушка только что сказал, что вы общаетесь знаками, потому что ты не слышишь, — сказал Одеяло.

Я снова заткнула уши.

— Мы общаемся знаками не потому, что я ничего не слышу, а чтобы вы не поняли, — сказала я.

— Значит нам на эстонском нельзя, а вам можно? — возмутился Подушка.

— Можно, вы ведь все равно по-эстонски говорите.

— Даниил не понимает.

— Это отговорка!

Мы с Ирой еще поболтали с помощью каменного языка.

— Долго еще будет тормозить? — спросила Ира.

— Нет, сейчас растормозится.

— Как?

— А сейчас еще немного так поговорим, и будет "Ну хватит уже!".

— Ну хватит уже! — воскликнул Подушка.

— Ольга, ты предсказательница!

— Я просто хорошо знаю, что будет.

Мы объяснили Подушке, как он предсказуем. МП3 я убрала, но меня, видимо, все еще держали за глухую.

— Да ты что, сдурел, что ли? — удивился Одеяло, когда Подушка заговорил по-русски.

— По-русски Даниил не поймет, а у Ольги с Иркой мп3-шки. Что тебе не нравится? — спросил Подушка.

— Ну, как-то ненормально…

— А они только что делали?

— Разговаривали…

— Ну и что, что ты будешь предпринимать?

— Я — предпринимать? Я-то уж все решил! — воскликнул Одеяло.

— В смысле решил?

— В прямом!

— Может, ты мне решишь?

— Могу, но ты же не слушаешь ни меня, ни Даниила.

— Да ну вас с вашими решениями, не похоже! — горячился Подушка. — Хех, ну что мне делать? Я придурок?

Я потыкала Данила и покивала головой.

— Та! — сказал он.

— Ты все-таки и по-русски все понимаешь! — чуть ли не заорал Подушка.

— А? — я изобразила, что вытаскиваю наушник. — М?

Я заткнула уши, но убрала звук.

— Да… — вздохнул Подушка.

— Вот именно. Будешь так орать — и Ольга услышит, — сказал Одеяло.

— В смысле "и Ольга"?

— Ну, даже Ольга.

Подушка снова стал распинаться.

— Я придурок, что ли?

— Та! — под мою указку отвечал Даниил.

Подушка с Одеялом стали переглядываться.

— Он, наверное, слово «придурок» запомнил и реагирует на него.

— Придурок? — спросил Подушка.

— Нэт! — увидев мой знак, ответил Даниил.

— Я придурок?

— Та!

В итоге я дирижировала Даниилу, что отвечать, когда Подушка задавал правильные вопросы, на которые можно ответить и да, и нет.

— Блин, ну я придурок что ли?

— Та нэт, — ответил Даниил, не правильно истолковав мой знак. Я показала ему кулак, Даниил повинился.

— О, даже Даниил проникся уже ко мне. Я так профессионально страдаю?

— Та.

— Ну, если уж он понимает! — Подушка помахал на Даниила.

— А? Что? — всполошилась я. — Что вы в меня тычете?

— Не в тебя, а в Даниила.

— Не вешай мне лапшу на уши, — я снова заткнула уши, не прибавляя звук, подождала немного и принялась обучать Даниила новой фразе. Подушка распинался.

— Нэт, ну ты сдурел, придурок? — в нужный момент спросил Даниил.

Подушка уставился на Даниила.

— Та? Нэт? Нэ знаю? — предложил на выбор Даниил.

— Последнее, — вздохнул Подушка.

Ага, нужное подчеркнуть. Даниил повернулся ко мне и что-то спросил. Мало того, что по-эстонски, так еще и без звука. Какая впрочем, разница? Я скептически посмотрела на него, он сокрушенно покачал головой, проклиная языковой барьер.

— Ха-ха-ха, — расхохоталась Ира.

— Ир, ты что? Слышно даже в наушниках! — я изобразила, что только сняла наушники.

— Извини, но я в мп3-шку не хихикала, — ответила она.

Подушка стал что-то спрашивать у Даниила на эстонском, тот отказался отвечать на провокационные вопросы. Впрочем, он наверняка спрашивал, откуда тот знает фразу, которой я его обучила. Я погладила его по голове.

— Правильно-правильно, не реагируй, — похвалила я.

— Мррр, — замурлыкал теперь Даниил.

— Точно одинаковые, — хихикнула Ира.

— Что ты мне на это ответила? — напомнила я. Ира заткнула уши и отвернулась.

— Ну, вообще вон отвернулась, что тебе мешает говорить? — спросил Подушка.

— Уже поговорили, — неуверенно сказал Одеяло, косясь на нас с Ирой. Я изображала увлеченное слушание музыки и даже в такт покачивала головой.

Даниил попросил у меня мп3-шку, я отдала. Подушка не обратил внимание. Я пожала плечами и снова стала покачивать головой в такт музыке, Даниил выставился на меня как на умалишенную. Я взмахнулась руками и показала на Подушку. Даниил покивал, задумался и снова покивал. Ира стала подпевать мп3-шке. Само собой, она ее тоже давно не слушала, но зато пела. Я ей подпела. Вот дура!

— Мм? — фальшиво удивилась Ира.

— Ага, я тебя услышала! — хихикнула я.

— Как МЫ громко поем! — покачала головой Ира. Поняла, не дура!

Я переключила воздух и снова стала «слушать» музыку.

— Tokyo Hotel forever! — сказала Ира.

— Рамштайн рулит! — продекламировала я.

Подушка с Одеялом стали тихонько переговариваться. Оказывается, что у меня просто ужасный вкус. Как же я могла позариться на такое… такую… такого… в общем, на Даниила. Оказалось, что Ирино поведение заметно полегчало после знакомства с Сильвером. Бедненький Сильвер, его-то за что так обложили? Такой милый мальчик! Все рекорды побил Даниил: столько нелестных характеристик, столько критики, столько эпитетов. На самом деле самое легкое поведение здесь у Даниила, а Подушка его утяжелил раз в десять! Оу, на Даниила у Подушки даже слов не хватает. Одеяло на все это реагировал сдержанно, отвечая, что это индивидуальное Подушкино мнение, а он лично считает всех тут абсолютно нормальными. Под конец он уже в лоб спросил, считает ли Подушка Иркино поведение совсем уж легким, усовестил его за "мой плохой вкус", сказав, что я удивительно постоянна в выборе. Сплошные тормозящие блондины. И уж если у меня вкус плохой, то это и на него распространяется.

— Выходит, у всех нас очень легкое поведение и дурной вкус. Ну, кроме Ольги, если это распространяется на тебя, — сообщил ему Одеяло. Ой, Одеял, спасибо, хоть ты выделил меня из общей серой массы!

Я все внимательно слушала. Вдруг Подушка подскочил и уставился на меня. Я округлила глаза и вытащила несуществующий наушник.

— Ты чего? — спросила я.

— Ничего, — ответил парень и снова сел, еще больше обидевшись на весь мир.

— Ир! ИР!!! Ткните ее там! — попросила я.

Одеяло потормошил Иру.

— Ну, что опять? — недовольно спросила она.

— Тебя Ольга зовет!

— Что?

— Ты тут не слышала, чего Подушка подскочил?

— Не-а, я музыку слушала, — ответила та, пожимая плечами. Ну да, вроде бы он ничего такого не говорил странного, чтобы так подскакивать. — Хм…

— Хм…

— А? — «проснулся» Даниил и вытащил их уха вполне себе материальный наушник. ЭСТОНЕЦ!

Подушка подозрительно вгляделся в темноту, я отобрала у Даниила мп3 и положила к себе, затыкая наушником свое ухо. Ну, Даниил! Я погрозила ему кулаком. Тот сконфузился и поскорее лег на кровать. Я сложила ему руки на груди. И поза подходящая и типа мп3 у него в руках! И где мы третью мп3-шку возьмем? Слава богу, что Подушка тоже эстонец! Он, так ничего и не заподозрив, сел на место.

Даниил виновато заглядывал мне в глаза. Я сердито хмыкнула и с помощью жестов коротко и ясно объяснила ему все, что я о нем думаю. Мы с ним мило побеседовали:

— Бестолковый эстонец, из-за тебя я чуть не попалась! Еще раз такое выкинешь!

— Я больше не буду!

— Не будешь! Склеротик!

— Я честно постараюсь больше не быть!

— Ладно, бери.

Я отдала ему мп3, а сама прижалась к стене, изредка покачивая головой.

— We want to live forever! — заорала Ирка и со всего маху стукнула по второму ярусу. — Ой, я тоже хочу жить forever!

Ира пересела на тумбочку. Даниил увидел ее и прицелился.

— Ир, осторожнее, у меня тут кое-что напружинилось тебя стукнуть! — сказала я, специально говоря громче, как будто слушаю музыку.

— А?

Тумк. Данил попал ей по плечу.

— Чьи это ноги?

— Иди лучше отсюда, а то у меня тут кенгуру с попугаем на кровати… с идиотическими наклонностями, — последнее я уже сказала тихо и только для себя.

— Куда же мне сесть? — задумалась Ира и уселась к Одеялу на колени. Тот изобразил полное безразличие к происходящему. Вот это правильно! Я бы на его месте еще что-нибудь вытворила!

Подушка что-то сказал Даниилу, тот философски пожал плечами и что-то ответил. Подушка подпрыгнул и прокомментировал ответ.

— О-о-одея-а-а-ал! — попросила я.

— Подушка сказал, что тоже был бы не против, — сказал Одеяло.

Подушка подпрыгнул вторично.

— ОДЕЯЛ! — гаркнул он.

— Что? Только узнал, что ответил? — спросила я.

Подушка фыркнул и отвернулся. Из-за чего же он прыгал?… Хм… я осмотрела наше с Даниилом место дислокации новым взглядом. О господи! Я убрала руки от его волос и прижала их к лицу. Тогда всё понятно! Даниил удивленно посмотрел на меня, я ответила ему взглядом. А вообще, почему я не могу перебирать волосы? Вот еще! Я положила руки на место, Даниил успокоился, зато Ире надоело, что Подушка прыгает, а она не знает, почему.

— Что это он все прыгает? Мне тоже интересно! — сказала она и залезла посмотреть.

Даниил тут же стал потирать руки. Вот воинственный! Хорошо, ему на лицо упали ее волосы. И что с того?

— Ой, пойду я отсюда, а то у тебя тут бойцовский кенгуру, — сказала Ира, поняв, в чем дело.

Интересно, а как Подушка увидел? Рентгеном просветил?

Ира села к Одеялу, тот даже не пошевелился. Видимо, ему уже все глубоко по фигу! Подушка снова заговорил по-эстонски. Вот неймется человеку! Даниил что-то весьма характерно ответил, Подушка фыркнул.

— И правда, похоже, — хихикнул Одеяло.

— Что?

— Да Подушка тебя изобразил, а Даниил на него перевел. Больше, похоже, получилось это кудах-тах-тах, — пояснил Одеяло.

Подушка обиделся на все, особенно на Одеяло, и отвернулся. Я опустила перед ним мп3-кшку на проводе. Тот долго не обращал на нее внимания.

— И что? — и тут он увидел, что она выключена. — Г-а-а-а! — он схватился за голову.

Вот так-то! Я торжествовала. Ира помотала своей выключенной мп3-шкой. У Подушки приключился паралич после хватившего его Кондратия.

— Ну слава богу, — порадовался Одеяло. — Если бы я говорил по-эстонски, я бы тоже подстраховался, чтобы лишнего не сболтнуть. А то у нас уже есть кенгуру и интонациольщик!

— Кто-кто? — я аж поперхнулась. — Подушка еще хоть дурновкусовщицей обозвал, а ты сразу… матом…

Подушка окончательно завис, будто его окатили ледяной водой. Видно, припоминал все, что он успел сказать, а наговорил он мно-о-ого!

— На психопатов не в обиде, — сказала Ира и поскорее отвернулась к Одеялу.

Подушка не реагировал.

— Реакция на свет есть? — спросил Одеяло.

— Даже у меня нет! Потому что света нет! — хихикала я.

— Сейчас свет позовем, — сориентировала Ира. — СВЕ-Э-Э-ЭТ!

— Что? — в комнату вошла Света.

— Реакции на Свет нет! — констатировала факт я.

— Да ну вас, — ухмыльнулась девушка.

Подушка с трудом сфокусировал взгляд на ней.

— О, есть реакция! — порадовалась Ира. — Не труп!

— А можьно, я буду спат со Свэтом? — подражая акценту горцев, спросила я.

— Нет. Ты будешь спать с Даниилом, а Подушка будет спать со светом, чтобы тебе с Даниилом мешать! — ответила мне Ира. Ну вот, весь кайф обломала!

— В этом есть определенный смысл, — пафосно сказал Одеяло. — Света, милая, иди, это была шутка!

— Эстонец, милый, до меня это уже давно дошло.

— А я думал, что не доходит.

— Не то что доходит, даже доезжает! — ответила ему Света и ушла.

Подушка ожил и пересел на тумбочку.

— Мм? — спросил Даниил.

— Мм! — ответила я.

— Мм… — протянул Подушка.

— Мм, — горестно вздохнул Одеяло.

— Мм! — пискнула Ира.

— И-ы-и-ы-и-ы! — завыла я и постучала рукой по стене, изображая, что бьюсь об нее головой.

Подушка вскинул голову, проверяя, что со мной. Одеяло выпрямился и посмотрел.

— Ладно, что не головой, — сказал он.

— Спасибо, что сказал, я бы головой не дотянулась, — сказала Ира.

До стены я бы головой точно не дотянулась!

Подушка понурил голову и пригорюнился.

— Ты чего? — спросил Одеяло. — Эй!

Подушка не шевелился, Одеяло прерывисто на него оборачивался.

— Смотрите, кровать поднимается! У Подушки медленно и поступательно, а у Одеяла — Подушка, прерывисто, то вверх, то вниз, — сказала я, указывая на парней, один из которых гипнотизировал кровать, а второй — первого.

— Подвинься, — попросила Ира Одеяло и вытащила расческу. Одеяло округлил глаза, Подушка заволновался. — Придурки, — констатировала неутешительный факт Ира, достала блокнот и ручку. — Отвернись.

Одеяло честно отвернулся, Ира написала записку, спрятала в расческу и кинула мне. Я еле поймала ее, прямо перед лицом Даниила. Того явно хватил Кондратий, и он долго смотрел мне на руку, а потом на то место, где она была.

— Люблю я Даниила… приласкать… расческой… — сказала Ира. — Кстати, я, кажется, Даниила еще расческой не била! Надо побить!

В Данииле проснулся кенгуру.

— Все-все-все, молчу. Оль, успокой его! — пошла на попятный Ира.

— Мальчики, заткнете себе уши мп3 или будете краснеть, синеть, белеть и зеленеть? — громко сказала я.

— Никаким мп3 мы уши не заткнем! — ответил за всех Подушка. Им же хуже!

— Похоже, один пытается переворачиваться на другой бок, а второй задними лапами скребет, — сказала я, сравнивая Подушку и Даниила в сходных обстоятельствах.

— Ладно, что за мухами не бегает! А у меня какой-то странный кот… — сказала Ира.

— У тебя не кот!

— У меня черепаха!

Одеяло молчал.

— У тебя рыбка!

— Да вроде бы плавать умеет!

— А рыбки тоже умеют. Ты чего, Ир?

Ира что-то пробормотала. Похоже на курицу, что сделать?

— Черепаха с курицей! — хихикала я.

— Курица! Кто тут курица!

Ира задела Даниила, тот стал напружиниваться и что-то сказал.

— Чего? — в один голос переспросили Подушка с Одеялом.

— Он сказал, что он кот-кенгуру, и сейчас Иры тут не будет, — перевела для всех я.

— Хорошо, еще территорию не метят! — сказала Ира.

— Как это не метят? Вон как завывают. Мау! Мяу! Мау! Мяу! Р-р-р-рмяу! — опровергла я.

— Поэтому я завожу хомячков! — сказала Ира.

— Так у тебя же черепаха!

— Второй — хомячок! Мы хомячков не боимся, зато они нас — очень! — хихикнула Ира. — Не понимаю, чего Подушке не хватает?

— Полиэтилена! — ответила я.

Мы с Ирой зашлись хохотом.

— А? — не понял Одеяло. Ира рассказал ему анекдот еще раз.

— А-а! Глубокомысленно, — кивнул Одеяло. Подушка фыркнул, но промолчал, снова отвернулся.

— Это не кот, — сказала Ира, кивая на Подушку.

Я набрала воздух, чтобы ответить.

— Во-во! — согласилась Ира.

Одеяло с Подушкой завертели головами, пытаясь понять, что к чему.

— Ограничимся тем, что мы подумали одно и тоже! — сказала я.

Подушка изобразил нас с Ирой, старательно подражая при этом еще и курице, хотя говорил по-эстонски. Одеяло пожал плечами и захихикал. Даниил приподнялся и что-то добавил в том же ключе, Одеяло расхохотался. Перевода мы не получили, зато Подушка снова стал наезжать на Даниила, тот отвечал. Я постучала ему по голове. Даниил поднял на меня глаза и тут же заткнулся.

— Буль-буль, — сказал он.

Теперь хохотали все. Подушка снова зарядил, как осенний дождик, но скорее выдохся. Даниил набирал побольше воздуха, чтобы ответить.

— Документы сначала подготовь! — опередила его Ира.

У Подушки отвисла челюсть.

— Чего?

Чего она несет! У меня даже паспорта нет, чтобы там штамп ставить, и вообще, у нас фамилии разные. Хотя я даже его имени не знаю…

— На собственность. Да и вообще, похоже, придется переоформлять, — сказала Ира.

Фух, вон она о чем! Я расхохоталась. Хотя Подушка тоже про штамп в паспорте подумал, а на заявлении о собственности — расслабился. Видно, решил приватизировать, чтобы не переоформлять. Одеяло посмотрел на всех нас и расхохотался.

— Ты чего? — спросил у него Подушка.

— У одного позднее зажигание, у другого "ты что", — сказала я.

— А почему позднее зажигание? — обиделась Ира.

— О, похоже, до тебя вариант со штампом не дошел. Одеял, объясни ей.

— Чего? — удивился Одеяло.

— О-о, похоже, до них не дошло. И слава богу, — последнюю фразу мы сказали вместе с Подушкой.

На нас наехали, что мы выпендриваемся, и больше смысла никакого нет. Даниил явно на нас обиделся за то, что мы про него забыли. Подушка повернулся к нему, тот на него зашипел, замяукал и поскреб «лапой». Подушка застопорился и придвинулся ближе.

— Гав! — сказал Даниил, Подушка отшатнулся.

Бешеной собаки он больше боится! Даниил тем временем улегся и сложил руки на груди, как мумия.

— Теперь можно и на покой, — сказала я.

— Ха-ха-ха, — расхохотались все.

Подушка вернулся на исходную позицию и даже на бортик облокотился. Не дай бог, подерутся! Подушка разговаривал с Одеялом и ничего не замечал, Даниил что-то планировал. Я покачала головой, погладила его по голове, отговаривая. Тот смиренно вздохнул и улегся поудобнее, обняв мои ноги, на которые положил голову. У Подушки глаза полезли на лоб. Если Даниил думал, что Подушка из-за этого уйдет, то он глубоко заблуждался. Он надолго завис! Даниил решил помочь ему и подпихнул рукой. Подушка сделал один шаг по инерции и обернулся с праведным гневом на лице. Даниил прицелился ногой. Подушка оскорбился, ушел на насиженную тумбочку и там нахохлился.

Одеяло с Ирой сочиняли балладу на тему геройства Подушки и упорства Даниила. Прямо военная песня вышла! Подушка для себя что-то решил, вернулся и снова начал говорить. Одеяло сразу же забраковал его идею и отвернулся к Ире. Два голубка! Везет, блин, людям, а мне тут с баранами разбирайся. И когда же птицей вольной стану? Даниил покачал головой и ответил что-то индифферентное. Подушка продолжил.

— Так, брейк! По разным углам, не сметь переговариваться, и не договаривать, что скажете! — сказала я.

Подушка повернулся ко мне и что-то сказал.

— Да-да-да, — согласилась я. — С психбольными надо соглашаться! — Подушка непонимающе посмотрел на меня. — Сколько раз тебе говорить, что я не понимаю на эстонском?!

Подушка поступорился и снова что-то сказал. Даниил подскочил, как ужаленный, раздраженно на него посмотрел и плюхнулся на место.

— Ты мне так ноги сломаешь! — гаркнула я. Даниил хлопал глазами. Я показала ему, что ломаю палец, он похлопал глазами еще раз. Я потыкала на ноги. Тот понял и повинился, укладываясь на сей раз аккуратно.

Одеяло еще раз подивился феномену отсутствия проблемы понимания. Подушка снова заладил свое, Одеяло не выдержал:

— От этого Даниилу ни жарко, ни холодно. Это только тебе и жарко, и холодно!

Даниил действительно спокойно смотрел в потолок. Подушка понял, что нужно идти к зеркалу. Ира похлопала Подушке.

— Гамлетовский монолог, поистине гамлетовский! — сказала она.

Подушка поклонился. Одеяло вздохнул, что-то сказал, Даниил приподнялся и тоже что-то сказал.

— Переведи, что Даниил сказал, — попросила я.

— Он спросил "и что это Подушке неймется", — перевел парень.

Теперь рассуждать стал Даниил, что-то взвесил на разных руках, и содержимое одной забрал себе. Подушка раскрыл рот.

— Говорю же, готовь документы! — сказала Ира.

Подушка злился на Иру.

— Одеял, можно я за тебя спрячусь? — спросила Ира.

— Да, пожалуйста, но я думаю, он на месте пропыхтится, — сказал Одеяло. На удивление уравновешенный он сегодня!

— Что сделаю? — не понял Подушка.

Я плюхнулась на кровать, подергиваясь в предсмертных конвульсиях от смеха. Они что-то обсуждали, я лежала.

— А где Ольга? — всполошился Одеяло.

— Так, Данилины ноги на месте, — сказал Подушка.

— И руки тоже, только не знаю, на каком, — сказала Ира.

— Мм? — переспросил Подушка. — Что?

— Хм… А-а! О-о? — Одеяло тормозил дольше.

Я буду постановщиком! Слава богу, Даниил не знает этого вопроса.

Пластилин попался инициативный и с хорошими актерскими способностями.

— Подуш, тебе нельзя волноваться! — сказала Ира, усаживая его на кровать.

Сначала эстонец послушно сидел, соображая. Потом понял, кому нельзя волноваться, вскинул голову, и тут до него дошло, по какому поводу ему предлагалось не волноваться.

— Р-ха! — он вскочил на ноги.

Ира уже убежала. Подушка подошел поближе. Я облокотилась на бортик.

— Кинотеатр или слайд-шоу? — спросила я.

От таких умных слов эстонец завис и ушел обратно.

— Ну что? — спросил Одеяло. — Вы беременны, но это временно! Вам вредно волноваться.

Подушка кипятился, Одеяло гладил его по голове.

— Не бей меня по голове, она тоже временно!

— Да что же вы такие нервные. Нельзя волноваться! Нельзя, пока…

Одеяло тут же схлопотал подзатыльник.

— У меня тоже голова на плечах такими темпами ненадолго, — сказал Одеяло, отдвигаясь к Ире. — Вытащи расческу, а то Подушка на меня косо смотрит.

— И, если что, тебе дать? — хихикнула Ира.

— Ага, только желательно покруглее, — кивнул Одеяло.

Подушка фыркнул. Ира вскочила и куда-то попрыгала.

— Не прыгай, а то пол проломишь! — сказал Одеяло и тут же спохватился. — Извини, только не трогай меня.

— А? — не поняла Ира. — А-а, ладно!

Во выдрессировала! Надо отдать ей Подушку на растерзание… Сам Подушка дулся.

— Соображаешь? Соображай! — сказала Ира, и попрыгала к нам. — Я буду постановщиком!

— Нет!

— Я буду постановщиком!

— Нет!

— ТА! — сказал Даниил, не вникая в суть вопроса.

— Что он там такнул? — спросил Подушка.

Я показала Даниилу кулак. Он поднял свой, демонстрируя, что он больше. Я его же кулаком ему по лбу и постучала.

— Зато мозгов меньше! Это только сердце по кулаку измеряют, а не мозги. Хотя… и мозги по кулаку. Чем он больше, тем мозгов меньше! — сказала Ира.

— А у меня мозгов больше! — хихикнул Одеяло, сравниваясь с Подушкой.

— Правильно, ты на фортепиано играешь, у тебя пальцы костлявее! — стал оправдываться Подушка. Ой, эстонец!

А он, похоже, скрипку как дубину использует, поэтому и кулаки большие.

— Подушке волноваться нельзя, — сказала я.

— Ага, выкидыш будет! — хихикнула Ира.

— Ха-ха-ха, — мы с Ирой расхохотались.

Даниил открыл рот, мы с Ирой одновременно закрыли его ему. Он вытащил язык и подул на него.

— Во-во, и прикуси язык! — сказала ему Ира. Даниил только покривлялся.

— Во, логика! Треснули его мы оба, а отвернулся он от Ирки. Ира, ты отталкиваешь людей! — сделала вывод я.

— Вот именно, отталкиваю! — потирая кулаки, сказала Ира.

В итоге постановщиком она побыла, пока Подушка с Одеялом ходили проветриваться. Странные люди — в туалете проветриваются. Уж лучше на улице. Но у каждого свой ветер.

— Сейчас я изображу, что была в вожатской! — сказала Ира.

— В смысле?

— Что меня тут тоже не было, — сказала она.

Ира ушла, Даниил посмотрел на меня, волосы упали ему на лицо, полностью занавесив его. Он попытался откинуть их назад, ничего не вышло. Я заправила ему пряди за уши. Он покивал, дернул головой, и лицо снова занавесили светлые пряди. Я похихикала и снова заправил их за уши, на сей раз понадежнее. Даниил стал вертеться, изучая комнату. Сейчас скажет, что у нас с ним комнаты похожи. Не дождалась, жаль.

Пора объяснять ему, что делать, а то Ира мне на словах только сказала. Так, нужно руку согнуть в локте… я поймала Даниила за руку и положила ее как надо. Так, вторая на бедре. На моем!

— Да держи ты равновесие! — воскликнула я. — А я что сделаю, так Ирка сказала, она же и будет потом отчитываться. Эх, везет, проблем с равновесием нет, мне бы так. А-а, ты все равно ничего не понимаешь…

Так, потом Ира сказала "положить бедро на талию". Я тогда еще не поняла, как мне это сделать. Ногу оторвать? Ирка хихикала и назвала игру "Кощей бессмертный". Нет, это не "Кощей бессмертный", это такая игра, где рука на желтый кружок, нога на сиреневый, а между ними еще пара зеленых и один красный. Потом до меня дошло, что предлагалось всего лишь положить свою ногу на Даниила. А потом Ира сказала: "А теперь свои! Именно свои! Свои руки положи на плечи Даниилу". Ну, Данилины будет положить проблематично, разве что по кускам! "А теперь заткните себе уши наушниками, чтобы не слышать Подушкиных воплей. Или пусть Даниил умудрится положить голову на подушку". "Это подсиживание Подушки, как тогда Одеяла?", — хихикала я. "Это уже подлеживание" — ответила мне Ира. Я объяснила Даниилу, что нужно, он сказал, что выбирать между подушкой и наушниками не надо: можно сделать и то, и другое.

— Жаль, что нельзя ни того, ни другого, ни третьего, ни четвертого и так далее, — вздохнула я.

Я достала мп3.

— Ир, а ты что делаешь? — спросил у нее Подушка.

— Телек смотрю.

— Украинский? — удивился Одеяло.

— Тут и по-русски есть.

Я обнаружила, что мп3-ка Ксюшина. Я посмотрела на две мп3-шки. Даниил тоже вылупился на них.

— В глазах двоится? У меня тоже, не переживай, — успокоила его я и заткнула нам уши.

— А что не включила-то? — поняла я фразу Даниила.

— Сейчас такой концерт будет! Ты хочешь пропустить?

— Пошли обратно, — послышалось из-за двери.

— Сам не можешь послаться? — спросила Ира.

Топ-топ-топ.

— Я не хочу в комнату.

— А чего это ты туда не хочешь?

— Не хочу, и все!

— Я не понял, — сказал Подушка.

— Я тоже, и это не новость. Объясни!

— Сначала я закрою все двери, все окна, выставлю охрану, и только тогда скажу, — ответила Ира.

— Так, она нас не хочет туда пускать, — сделал верный вывод Подушка.

Шарах, дверь открылась. Дзинь! Челюсть Подушки упала на пол. Мы ничего "не слышали". Дверь закрылась.

— Ну что? — спросила Ира.

— Ничего! — ответил ей Подушка угрюмо.

— Так я тоже ничего не по… по…по… понятно, — сказал Одеяло.

— Что вам понятно? — удивилась Ира.

Теперь зашла Ира.

— Ну и что понятно? Эй, а вы чего! Тут пять раз дверью хлопнули, а у вас ноль внимания!

— Вот именно! Это постановка! — возликовал Подушка.

Даниил удивленно уставился на него, вытаскивая наушник, я повторила тот же маневр. Подушка застыл, Ира показал большой палец за его спиной. Одеяло оказался самым тактичным, и вообще в комнату не зашел. Подушка отступорился и разразился обличительной тирадой на эстонском. Даниил схватился за голову.

— Ты хоть бы расписку взял, что так голословно утверждаешь? — сказала я.

Подушка посмотрел на меня и в крайнем ужасе выбежал из комнаты, хлобыстнув дверью. В комнату зашел Одеяло, поозирался и спросил:

— Что тут произошло… по-моему, спрашивать бесполезно. Но объясните мне, Подушка — придурок или как?

— У Даниила спроси! — посоветовала я.

— Подушка — придурок? — спросил Одеяло.

— Та! — сказал он и, подумав, добавил. — Нэт! Нэ знаю!

Я важно кивнула.

— Та! — сказал Даниил.

Тын-тын-тын.

— Он головой об стену бьется? — спросил Одеяло.

— Не знаю, обо что он бьется, но он уже дошел до украинок. Вот уже зашел в комнату, — ответила я.

— Ты кто? — спросил кто-то в комнате. — А-а-а-а!

— Отчего такой одиночный ор? Эстонец, что ли? Только на них кто-то один орет, на украинцев все сразу, — сказал еще кто-то.

Подушка что-то ответил им по-эстонски и затих.

— Понятно, куда он спать пошел, — сказал Одеяло.

— С кем? — спросил Даниил, науськанный мной!

— С Подушкой! — хихикнул Одеяло.

— Может, с Одеялом? — спросила я.

— Что вам так не терпится от меня избавиться, чтобы поговорить? — спросил эстонец.

— Нет, что ты, оставайся. Лучше потормози и не пойми, что я тебя послала, — тут же заверила его я.

— Можете разговаривать, я тут не причем.

— Да? Чтобы ты все выболтал Подушке?

— Ему скажешь — он не поверит, — вздохнул Одеяло.

Подушка уже жаловался с какой-то украинке. Быстро нашел! Молодец! А к нам прошмыгнула Ксюша.

— Вы что тут бедного маленького эстонца забижаете? — спросила она.

— Маленького? Это по интеллекту? — уточнила я.

— Ой… А тут есть кто-то лишний. Что тут забыли Подушка и Даниил? Хотя они оба что-то тут забыли, — вздохнула Ксюша.

— Кто из них что забыл, я не знаю! — ответила я.

Один забыл бумагу на собственность, а другой — штамп в несуществующем паспорте!

— Мм… На кого же ты так неудачно позарился? — сочувственно спросили у Подушки.

— Я? — воскликнул он.

Я повалилась на кровать, хохоча.

— Сработала женская солидарность, — хихикала Ира.

Ксюша прибежала снова.

— Может, вы мне объясните, кто из них что тут забыл! — сказала она. — Этот мне точно ничего не объяснит.

— У этого Этого есть Имя.

— Какое? А, тьфу ты. Даниил!

— Ведите этого психа сюда, — велела Ира. — Скажите ему, что нужно поговорить по-нормальному, а то он нас уже не слушает.

Вскоре Подушка вернулся (хорошо умеют украинки убеждать!), о чем-то вполне мирно поговорил с Даниилом. Тот собрался и вышел. Я поскорее убежала и села между Ирой и Одеялом.

— Ха-ха, — смеялась Ира, и тут спохватилась. — Эй!

Подушка сказал что-то Одеялу. Он поднялся и вышел. Ни фига себе заявочки! Я беззвучно высказала все, что думаю по поводу эстонцев, и мы пошли с Ирой смотреть, что они делают. Все три эстонца сидели на лавочке. Одеяло встал и подошел к нам.

— Значит, так: Подушка и сам повернулся, и Даниила свел с ума, — сказал Одеяло.

— Подушка свел Даниила с ума! — хихикнула я. — Теперь я им не нужна!

— В общем, тебе нужно выбрать. У тебя есть время, чтобы подумать наверху, — сказал Одеяло.

Я сдержалась и не стала крутить пальцем у виска. Поднялась наверх, обругала эстонцев на чем свет стоит.

— О, точно. Сейчас опять то же самое будет. Выбирай — тот или этот. Но если выберешь Даниила, то тебе будет опять предоставлен выбор, пока не выберешь Подушку, — хихикала Ира.

— Вот возьму и выберу Одеяло. А ты разбирайся потом с этим двумя баранами! — мстительно сказала я и пошла в изолятор. Возьму любого парня, какой мне там попадется. Хоть мелкого украинца! Но мне повезло! Там я нашла эстонского аккомпаниатора… или хормейстера? Неважно. Такой седенький мужичок, любит посмеяться, мы с ним и раньше виделись. Я позвала его пройтись со мной жестами. Он согласился, и вскоре мы предстали перед парнями у лавочки.

— Выбрала! Все? — спросила я.

Мы вернулись с этим мужчиной обратно, я провела его к медсестре без очереди, поболтала с ней, попрощалась со всеми и вернулась к лавочке. Все три эстонца сидели и дружно тормозили.

— Ты увела мужчину моей мечты! — сказала Ира и картинно съехала по ступенькам лестницы.

— Все? — еще раз спросила я и ушла наверх.

Под руку попалась флейта, я на ней попиликала и отложила. Не умею. Мне кинули мп3-шку.

— На, не вой!

Я заткнула уши, села поперек тумбочки и стала доставать из неё камни. Ира нехорошо на меня косилась. Громкость в мп3 на полную.

— Оль! Оль! Оля!!! — стало пробиваться через музыку.

— А? — спросила, оборачиваясь к Одеялу.

— Ты ничего не слышала?

— Нет, я музыку слушала!

— Да, точно, а я туплю, — вздохнул парень.

Я поругалась на их затею и привела Ирин пример.

— Я только парламентер, — развел руками Одеяло. — Подушка сам не может поговорить, а Даниил… Ему языковой барьер мешает!

— А я с Подушкой больше говорить не хочу! — сказала я. — Он мне не мешает, но я с ним говорить не буду!

— Мне-то что? Со мной говоришь, и ладно, — пожал плечами Одеяло.

— А со мной? — опасливо спросила Ира.

— А что с тобой?

Прискакал Даниил и жалобно на меня посмотрел, хлопая ресницами.

— Ну да, ничего не скажет, — вздохнул Одеяло. — Больше всего мне его жалко, он ничего своими словами сказать не может! А так через меня разве что!

Зашел Подушка и застыл посреди комнаты, как памятник самому себе. Я болтала с Одеялом о Подушке.

— А зачем прыгать? Можно просто поговорить, — сказала я.

Подушка стоял, не шевелясь. Одеяло сжалился над Даниилом и перевел ему мой монолог. Тот серьезно покивал головой и одобрил сказанное.

— Этот вообще ничего не говорит и не прыгает, — похвалила я.

Одеяло и это перевел. Даниил затараторил.

— Он говорит, что даже если он что-то скажет, ты все равно ничего не поймешь, — перевел мне Одеяло.

— Хамелеоша мой! — Ира похлопала Подушку по плечу. — Но ты цвет перепутал. Комната у нас не такая красная!

— Интересно, а руки могут покраснеть? Что это я? Могут, конечно. У меня только они и краснеют, — сказала я.

— Так люди будет определять, покраснела Ольга или нет, по рукам, — сказал Одеяло.

— А это всегда так — когда мерзнут, становятся красными и мокрыми. Так что ты это по температуре можешь определить! — разочаровала его я.

— А я думал, что когда человек краснеет, то ему горячее, и это кровь приливает, а не отливает, — высказал умную мысль Одеяло.

— Кровь отливают! В специальный туалет? — захохотали мы с Иркой.

— Ну что вы, — сконфузился Одеяло.

— Слушай, это твой естественный цвет — красный? — спросила Ира у Подушки.

— Сейчас ты меня доведешь, и я буду не как наша дача, а как ваша! — ответил он ей.

— Наша? Оль, у нас веревка есть?

— Мыла нет, все истратили, — ответила я.

Подушка обиделся.

— Ну, как это? Нужно же выстирать, повесить просушить! — хихикала Ирка. — Веревка как раз на сушилке!

Одеяло стал стрелять глазками.

— Что придумал? — тихо спросила я.

— Проверим Иру на отеллость, — предложил Одеяло.

— Может, на отсталость?

— Да отсталости в ней нет… вроде…

В общем, Одеяло решил показать Ире, как фигово Подушке наблюдать за ее пакостями. Теперь Даниил стал ширмой, а Одеяло — постановщиком. Он посадил меня к себе на колени и обнял, я пожала плечами и положила ему еще и голову на плечо.

— Веревка есть, а мыло можно найти и вообще… ще… ще… Пошли искать! — сказала Ира, когда увидела нас с Одеялом.

Одеяло продолжал свое грязное дело и что-то мне сказал.

— Ага, точно. Может, по-русски скажешь? — предложила я.

— Ой, извини, — спохватился Одеяло.

— Господи, что же я такая? Все вокруг забывают, что я русская. Торможу, что ли так?

— Да что ты так пялишься, пошли искать. На пару как раз выстираемся, повесимся и высушимся, — сказал Подушка, посмотрев на нас.

Даниил попросил ему перевести. Подушка явно не понял:

— А ты чего?

Даниил помотал головой.

— Идем? — позвал Подушка Иру.

— Ага.

— Вы уверены, что найдете мыло? — спросила я.

— У уборщицы попросим, — ответила Ира.

— На что?

— На остаток жизни!

— Там в шкафу возьми, — сказала я.

— Для таких целей не жалко?

Ира и Подушка ушли, мы остались ждать. Вскоре они вернулись. У Подушки было мокрым все, кроме головы, у Иры были сухими еще и плечи.

— Народный метод сработал и с Подушкой! Охладился, — сказала Ира.

— Ага, я чуть не стал одного цвета с вашей дачей! — кивнул парень.

— Я случайно включила совсем холодную воду, — развела руки Ира.

— Меня еще тепленькой, — хихикнул Одеяло.

— Ты еще был тепленький, — поправила я его.

— Да этот вроде бы тоже тепленький… — осторожно сказала Ира.

— Я не тепленький, я горяченький и ЗЛОЙ! — ответил Подушка.

— Ты горяченький? Вряд ли! — хихикнула Ира. Подушка завис.

— Это украинцы горячие! — не выдержал Одеяло. — А ты нет!

Пока до Подушки доходил смысл его слов, мы с Ирой сбежали из комнаты, за нами — Даниил, сказав, что не хочет с этими тормозами больше никуда ходить. Забавное заявление с его стороны, учитывая, что сам он далеко не газ. Мы зашли к нашим мелким, которые увлеченно мешали техничке убираться, прыгая в луже. Даниил присоединился к мелким. Уборщица замолчала и пораженно уставилась на него. То ли ее шокировало, что он не девочка, то ли что он уже давно лошадь, а все еще в лужах прыгает. Два прыжка Даниила, и вся вода на ковре. Мелкие восприняли это как сигнал к действию, и стали всякими емкостями выливать воду на ковер.

— Лучше бы в туалет! — сетовала уборщица, сдаваясь.

Послышались эстонские вопли с лестницы.

— Меньше бы тормозил! — неожиданно перешел на русский Одеяло.

— Чего? — снова завис Подушка. — Я… тормозил?.. А сам?

— Зил… зил… зил… уазик! — заорала Ира, и мы рванули в мужской душ.

Даниил открыл рот что-то ответить, я тут же заткнула ему рот его же ладонью. Он удивился и снова собрался что-то сказать, я проделала тот же фокус еще несколько раз. Он уже и не порывался ничего сказать, только удивленно хлопал глазами, а я все продолжала затыкать ему рот.

— Мм? — спросил он.

— Чтобы тебя не слышали! — изобразила ему ответ я.

— Идут наши бестормозные! — проинформировала Ира.

— Нет, ну что я торможу… Я это могу понять! — сказал Подушка.

— О-о-о-о, только сейчас дошло? Они тебе это с самого начала нашего знакомства втолковывали! — воскликнул Одеяло.

— Да… да… да…

— Все, я пошел в туалет! — сказал Одеяло и зашел в душ.

— Сам-то не тормоз? Вместо туалета в душ зашел! — огрызнулся Подушка.

— Ха… ха-ха-ха-ха… — заржал не хуже коня Одеяло сначала над тем, что перепутал, куда ему идти, а потом над тем, что все же нашел нас.

— Да ладно, я и ха-ха-ха… сюда ха-ха схожу! — хихикал Одеяло и шепотом спросил. — Вы что тут делаете?

— В туалет ходим! — ответила Ира.

Даниил собрался что-то сказать. Хлесь, я заткнула ему рот своей ладонью.

— Слушай, твоя ладонь не помешает ему сказать что-нибудь по-эстонски, — тихонько сказала Ира.

— Мм… и-и… Ха-ха-ха-ха, — заржала я.

Одеяло погрозил мне кулаком и изобразил, что это он ржет, ибо Подушке было видно только его. Но Подушка все же нас увидел… в зеркало. Хлобысь! Подушка распахнул дверь всю ширь и стукнул Даниила по ноге, тот отфутболил дверь, припечатав ее Подушке по лбу, тот оттолкнул, и пошло-поехало. Мы уже не могли смеяться.

— Кто это тут дверь ломает! — воскликнула техничка, врываясь в душ.

— Вот именно, дайте пройти! — воскликнули мы с Ирой в один голос.

Бедная женщина. Мало того, что мальчики у нас на даче, они еще и ломают дверь в мужском душе, а там сидят долгожданные девочки и ухохатываются, глядя на парней.

Даниил смотрел на женщину с не меньшим интересом. Я вывела его и потыкала в Подушку, дескать, игрался он с ним, а не с этой славной женщиной.

— А ты тут что делаешь? — гаркнула она на Одеяло за неимением лучшего.

— Я? Женщина, вы перегрелись! Это мужской душ, и я сюда на правах мужчины пришел…

— В туалет, — прыснул Подушка.

Мы думали, сейчас уборщица устроит нам "псих ляля из дома биби", ибо для нее это был уже явный перебор, и общение с нами ей давалось все сложнее.

— Хватит коренное население с ума сводить! — сказала я.

— Мы не сводим! — сказал Подушка, отшвыривая от себя дверь.

Стук, Данила припечатало по щеке. Шу-ух, треськ! Подушке попало по груди и припечатало к косяку. Два барана нашли-таки способ подраться!

— А ты что молчишь? Немой? — спросила уборщица у Даниила.

Он и вправду не ее. Впрочем, Даниил ей честно что-то ответил.

— Один эстонец затесался, — вздохнула уборщица.

— Ха-ха-ха, — мы с Иркой сложились пополам. — Я знала, что ты крашеный украинец! — хохотала я, указывая на Подушку.

— Ты — крашеный украинец? — спросил у Даниила по-русски Подушка. Эстонец, что вы хотите!

— А в туалет сходить можно? — спросил Одеяло.

— И где наглости понабрался? — спросила Ирка.

— Есть от кого! — хихикнула я.

— Ты про себя?

— Ага, от тебя!

— Можно, но не в душе! — ответила уборщица.

— А почему в душе нельзя? — спросил Одеяло.

— Потому что это не туалет! — ответила ему женщина.

— Ну ладно.

Одеяло сходил в туалет.

— И какая разница? — спросил он у потолка. Подушка покрутил пальцем у виска.

— Смотри, сейчас еще прикольнее будет, — сказала Ира.

— Ой, мне двери хватило! — ответила я.

Подушка вышел на крыльцо и толкнул дверь назад, Даниил поймал ее руками и толкнул вперед. Тадыцк!

— Нечего было челюсть выставлять! — сказала я Подушке. Господи, железкой по лицу! Больно-то как!

Парни посмотрели друг на друга через решетку.

— Вот так и стойте! Ничего не разбивайте! — сказала Ира.

— Такими темпами у них точно будет и дверь, и решеточка! — хихикнула я. — Да еще и к стене прикуют!

Мы вышли на крыльцо, Одеяло уже ждал там, стоя на земле и облокотившись на крыльцо. Даниил присоединился к нему.

Я оценивающе посмотрела на Подушку, который стоял вместе с нами.

— Ты чего? — спросила Ира.

— Да вот тут особи эстонского рода тормозят, — сказала я.

— А? — удивилась она.

— Да, Ир, я про тебя!

Я поскорее ушла на лавочку, ко мне присоединился Одеяло.

— Оль! — гаркнула Ира.

— Да? — вместо меня очень высоко и проникновенно ответил Одеяло. В тему! Я погладила его по голове.

Пока Ирка на пару с Подушкой играли в гляделки, я отправилась в медпункт прополоскать горло. Очень уж мне это нравилось. В итоге на последнем разе поперхнулась и вышла к друзьям с новым голосом.

— Что? — хрипло спросила я.

— Ой! — испугалась Ира. — Ты сходила в медпункт, чтобы заболеть?

— Да! — прохрипела я.

Даниил удивленно посмотрел на меня.

— Что? Думал, глюки? — спросила я у него. Он кивнул мне на медпункт. — Я оттуда.

— Что изобрели микстуру для кашля? — спросил Одеяло.

— Скорее, для поперхиваний, — ответила я.

— Ой, есть еще одно слово похожее… — хихикала Ира.

— Это для Подушки! — прохрипела я.

— Точно, Даниил его дверью и…! Вот бы Даниил оборжался!

— Так сходи в медпункт! — сказал Одеяло.

— О-о-о. Подуш, а ты что скажешь по этому поводу? Чтобы всем сразу ответить, — спросила я.

— Так сходи в медпункт! — сказал тот.

— Я оттуда пришла! Поперхнулась, и теперь у меня голос такой! Даниил это сразу понял! — сказала я. Жаль, воскликнуть не получилось!

Подушка демонстративно отвернулся.

— О-о, продвинутый! — поразился Одеяло. Ира заинтересованно смотрела на меня.

— У тебя и так голос от курения понизился!

— Похрипился… — ответила Ира.

— Кхе-кхе-кхе, — закашлялась я. — Одеял, ты был прав. Это микстура для кашля и поперхиваний!

Я сходила в медпункт и вернулась с «Колдрексом».

— У-у-у-ф, — вдохнула я. — Ну и гадость!

— Кхе, я уж думала, ты совсем, такое нюхать, — ужаснулась Ира.

Даниил взял у меня чашку и пригубил.

— Тьфу, кхе, — сморщился эстонец, отдавая чашку.

Одеяло тоже решил попробовать. Чтобы понять, какая это гадость, ему пришлось сделать два глотка, ибо на первом от стормозил.

— Подуш, на спор выпьешь? — спросила Ира. — А то я на первом же глотке поперхивалась.

— Я тоже на первом, и Даниил тоже, а Одеяло на втором! — хихикала я.

— А Подушка еще воздухом поперхнется, даже не выпив ничего, — сказала Ира.

В итоге нам удалось взять его "на слабо". Подушка взял в руки «Колдрекс», сразу же набрал в рот всю кружку, чтобы второго глотка не было, и застыл.

— Глотай, давай! — скомандовала Ира.

Подушка поморщился.

— Фу, ты эту гадость еще и смакуешь, — ужаснулась я. Подушку пробрало на ха-ха.

— Ой, надо затыкать рот! — воскликнула Ира. — Ой-ой-ой, и с другой стороны тоже!

Подушка сложился пополам, скривился, будто его душат, но все же проглотил.

— Кхе-кхе-кхе! — закашлялся парень, после сего подвига. — На что спорили?

— На интерес! — ответила я.

— И чей интерес мне причитается? — спросил парень.

Мы все крайне удивился.

— О, растормозился! — обрадовалась Ира. — «Колдрекс» на него благотворно влияет!

Я вернулась в медпункт.

— Кто-то другой выпил? — спросила медсестра.

Я изобразила ей, как этот «Колдрекс» был выпит. Она посмеялась

— Бери еще.

— А можно просто воды?

— Можно!

— Ну что? Теперь Даниил будет пить? — хищно спросила Ира.

— Да, пожалуйста, — я отдала стакан Даниилу. Тот не долго думая, выпил воду и даже не поморщился.

— Ни фига себе! — в один голос сказали все.

Я похихикала и снова пошла за «Колдрексом». На сей раз принесла именно его.

— Теперь Одеялина очередь? — спросила Ира.

— Почему это моя? — возмутился парень.

— Давай пополам. Половину я точно выпью, — сказала я.

— Я тоже половину могу, чтобы не стошнило! — сказал Одеяло.

— Ха-ха-ха! Кому что! — сказала я отпивая половину. — Фу, на, твоя доля!

Одеяло забрал стакан, долго на него смотрел, желая испарить «Колдрекс» взглядом. Тот не поддавался. Даниил что-то сказал.

— Как это в первый раз невкуснее? — удивился Подушка.

— Правильно, водичка по сравнению с "Колдрексом"! — хихикала я.

— Водичка? — ужаснулась Ира.

— Конечно!

— Тогда пусть теперь «Колдрекс» пьет! — воскликнула Ира.

— Ыть, — Одеяло проглотил остатки в чашке. — Бе-е-е. Кажется, я переоценил свои возможности… Это был перебор.

— Пошли воду пить, — меня тоже все еще коробило.

В итоге мы с Одеялом выпили весь чайник.

— А там еще вода есть? — спросил Подушка.

— Нет, мы все выпили, — ответил Одеяло.

Подушка сходил проверил.

— И правда, все выпили!

— Мы же тебе сразу сказали!

— Даже «Колдрекс» нечем разводить! — горестно вздохнула Ира.

— Всухомятку! — ужаснулась я. Мы с Одеялом переглянулись. — Бе-е-е-е!

Подушка что-то считал в небе.

— Сколько уже? — спросила я.

— Чего? — удивился тот.

— Звезд! — ответила я. Подушка тормозил. — Ладно, молекул воздуха мимо пролетело!

Подушка продолжал тормозить.

— Кажется, я погорячилась, когда сказала, что он растормозился, — вздохнула Ира.

— Оль, ты не хочешь прогуляться? — спросил Одеяло.

— Почему нет? — не отказалась я.

— Ир, Даниил и Подушка, вы не хотите прогуляться! — приказал им Одеяло.

Даниил прищурился и взмахнул рукой, показывая, какой Одеяло придурок. Тот лишь отмахнулся, Даниил понятливо кивнул. О, эстонцы уже между собой общаются жестами! Это, оказывается, заразно!

— Не хочу так не хочу, — согласилась Ира. — Буду пить с Подушкой «Колдрекс» на брудершафт.

— Б-е-е-е! — мы с Одеялом синхронно поморщились.

Я и эстонец ушли из их поля зрения, Подушка тут же разродился чем-то весьма желчным.

— Тьфу! Я не слышал! — поругался на него Одеяло.

Видно, Подушка сказал, что-то типа: "Ну вот, и после этого ты говоришь, что все это сказки? Как же, так я и поверил!". Только заглох один, заговорил другой.

— Б…

— …лин, — закончила я. Перед нами стояли Дима и Андрейка. Мы только собрались убежать, как…

— Стоять! Вы что тут делаете? — воскликнул Андрейка.

— А ты не мой вожатый! — ответил ему Одеяло.

— Зато я твой! — обломал его Дима.

— Я вообще ничейный!

— А что же ты тогда делаешь на территории лагеря?

— Отдыхаю!

И где он наглости понабрался! Неужели мы такие заразные?

— С кем это ты тут отдыхаешь?

Ой, меня не узнали. Какая удача! Я спряталась за Одеяло.

— С мальчиком?

— О-о, да, — понизила голос я. — Я мальчик. Теперь будет новая сплетня! Можешь смело говорить с Подушкой, что это все сказки, что ты тут вообще с мальчиком гуляешь. Дима с Андрейкой подтвердят!

Мы поскорее сбежали оттуда и спрятались на красной даче. Нас тут же окружили мелкие и стали в чем-то упрекать Одеяло. Тот им сердобольно все разъяснил и гавкнул под конец, потом обернулся и пожаловался мне на эстонском — то ли специально, чтобы я не поняла, то ли тормозя, как обычно. Мы уже выходили с красной дачи, когда на пути у меня появились Андрейка и Дима.

— Оль, ты Одеяло не видела?

Я запихнула Одеяло обратно за дверь.

— Нет.

— А почему ты с красной дачи выходишь?

— Все тебе расскажи!

— Чтобы была на синей!

— Буду! — честно сказала я. — Вещи-то мне оттуда забрать надо будет!

— Чтобы была там немедленно!

— Быстро побегу!

— Оль, — сказал Дима.

— Ди-им, — горько вздохнула я.

— Ну чего ты пристал? — спросил Дима у Андрейки. Во логика, сам приставал, а Андрейка крайний!

— Одеяло, я пойду одна, и ты один. Если что, скажешь, что мальчик рядом привиделся, — прошептала я и пошла по своим делам, которых у меня не было. По дороге я встретила Капитошку.

— О, Ольг, вот ты где!

— Обалдеть! Это шествие вожатых в мою честь? — спросила я. — Сидела себе около синей дачи — никому не нужна была, ничего не делала. Разве что упаивала всех «Колдрексом», а теперь…

— О, Капитошка. Мы тут Ольгу видели и не запихнули ее на синюю дачу, — настиг Капитошку Андрейка.

Я положила Капитошкины волосы себе на лицо.

— Cходит она на твою синюю дачу и выйдет обратно! — сказал ему Дима.

И что им всем так надо меня туда запихнуть? Думают, будет лучше?

— А это ты где девушку нашел? — спросили у Капитошки наши доблестные вожатые. — Украинка?

— Ага. А… а вы кто? — пискнула я.

— Вожатые, не боись! — благосклонно ответил мне Дима, посмотрел на меня повнимательнее. — Г-а-а.

Я хмыкнула на него посерьезнее, Андрейка и Дима ушли.

— Капитош, я оборотень. При полной луне превращаюсь в кого угодно! — хохотала я.

— Да? Превратись! — попросил Капитошка. Я встала на лавочку, причем в тени было не видно, что я стою на ней.

— Пацан, ты что тут сидишь? — спросил у меня другой Дима, который самый высокий.

— Мм? — спросила я.

— Эй, пацан, ты от русских заразился, что ночью лунатишь?

— А-а-а?

— Пошли, отведу спать! — сказал Дима, беря меня за руку.

Я залопотала на псевдоэстонском, отбиваясь от Димы.

— Да пошли!

— Эстонский отряд!

— Да понял я уже!

Дима не стал со мной церемониться, подхватил на руки и унес на красную дачу. Я продолжала отбиваться, хихикая. Капитошка, кажется, помер на лавке. Меня занесли в комнату и положили на Подушкину кровать. Умереть не встать! Я тут же изобразила, что померла, Дима вышел. Эстонцы стали просыпаться и говорить между собой и со мной. Потом удивленно выставились на меня. Наверное, спросили что-то типа того: "Что, пришел от этих русских. Мм… А?… Ты очень изменился!"

— Нет, друзья мои, меня принесли! — ответила я.

Эстонцы вскочили и склонились надо мной, я изобразила мумию. Видно, они обсуждали, сколько пластических операция перенес Подушка.

— Бо! — напугала их я, те отшатнулись, но один особенно смелый придвинулся обратно и что-то спросил.

— Нет, я не Подушка, — ответила я и показал им паука. Все эстонцы синхронно посмотрели в угол, где жил паук. Я встала и прошла между ними. Те удивленно уставились на то место, где была я, и загалдели. Проснулся еще один и залопотал, наверное, так:

— Ну что вы тут опять шумите! Дайте поспать! Замучили уже… ой, а ты кто? И что у тебя с волосами? У нас таких нет! Кого это постригли и покрасили?

Он пощупывал мои волосы, я в отместку подергала его за пряди. Еще один блондин! Кто бы сомневался?

Я присела на соседнюю кровать, где спал какой-то мальчик, парни уселись следом за мной. Хм… Я издала пару непонятных звуков и попятилась. Меня тут же заверили, что они не против, что я тут сижу, и что мне не надо их бояться. Я уже знаю, что вас бояться не надо. Будь здесь украинцы, я бы уже сбежала. А это всего лишь милые тормозящие эстонцы! Это весело и интересно!

Мальчик, на кровати которого мы сидели, все еще спал, причем с открытым ртом. Сам напросился. Я подергала одеяло, высвобождая его из-под сразу нескольких пятых точек. Эстонцы с диким интересом наблюдали за моими действиями. Спящий зашевелился и, наверное, сказал:

— Ням-ням, тьфу! Бе-е-е! Что это еще за шутки. О-о-о! А ты кто?

Все — и кто уже давно не спал, и кто только что проснулся — дружно уставились на меня. Явления Христа народу!

— Здрасте! — сказала я соседнему эстонцу.

— А?

Я поприветствовала его жестом.

— Тэрэ! — ответил он мне.

Все оживились, подумав, что я резко выучила эстонский от одного приветствия. В комнату вошла их вожатая. Я спряталась за спинами эстонцев.

— Ну мальчики, не надо! — попросила их вожатая. — Вы русский язык не понимаете? Ой, и вправду не понимаете! Эстонцы! Я выключаю свет!

Свет потух, вожатая вышла. Я подошла и включила свет. У эстонцев на лице был написан священный ужас. Как это — я включила свет! Я пожала плечами и села на кровать. Так, я ведь на девчонку очень похожа, надо преображаться! На тумбочке лежали чьи-то джинсы. Я схватила их и потрясла, спрашивая, чьи. Эстонцы ужаснулись, один из них поднял руку. Я осмотрела его.

— Да вроде влезу.

Я ушла в другую комнату, где все спали, переоделась там и вернулась в джинсах.

— Ха-ха-ха-ха! — заржали эстонцы. Я положила свои брюки на тумбочку, сверху сложила все свои побрякушки. — Так лучше?

Эстонцы покивали и дружно меня заверили, что действительно лучше. Я прошлась. Стук-стук-стук.

— Ха-ха-ха, — расхохоталась я, показывая им на ноги. Эстонцы хохотали вповалку, глядя на мои туфли. Я взялась мерить их обувь. Нашла ботинки мне впору! Класс! На мои туфли все смотрели с нездоровым интересом. Я от греха подальше убрала их в тумбочку. К брюкам у них такого интереса не было. Наверное, надо было в юбке приходить!

На шкафу висела чья-то бандана. Теперь будет моя, хотя бы на время. Никто не сопротивлялся. Я повязала ее и подошла к зеркалу. Нечестно — у парней в комнате зеркало есть, а у нас нет! Зато у нас есть в коридоре! Я подергала свитер, пытаясь приспособить горловину как положено. В итоге у меня в нее оба плеча проскочили. Вот это у Подушки размер! Я сдвинула свитер на одно плечо и на том успокоилась. Эстонцы дружно оценили меня очень положительно. Зашла вожатая.

— А ты откуда такой симпатичненький? — спросила у меня вожатая.

— Маумэмя! — ответила я.

— Мм… с другой дачи, наверное?

— Так, почему еще не спим? Так, ты что не разделся и не лег спать? — в комнату зашел Дима.

А вот об этом я не подумала! Блииииин!

Я сделала невинный вид. Все эстонцы разлеглись по койкам, я тоже легла.

— Да раздевайся ты давай!

Видно, я ей очень понравилась, точнее, понравился!

— Буэбуаба! — ответила я.

— Ладно, я выйду! — сказала девушка и вышла. Дима остался.

— Буэбуаба! — я повторила действенную белиберду. Эстонцы уже похрюкивали от смеха. Наврено, это все же что-то начило, раз они так ржали!

— Ненормальный какой-то! Раздевайся давай! — сказал Дима и вышел.

Ко мне тут же подскочил самый активный эстонец и подергал меня за свитер, мол:

— Надо его снять, а то так и будут приставать!

— Еще чего удумал. Совсем тормоз? — я подергала его за трусы.

— Ха-ха-ха, — заржала вся комната, деятельный эстонец отшатнулся и что-то затараторил.

— Да не парься, я все равно не понимаю! — успокоила его я и осмотрелась. — Ага! Вот что мне нужно!

Я потерла ладони, примеряясь идти на веранду. Эстонцы загалдели, дружно вскочили и побежали за мной. Я подошла к занавеске и оценивающе ее подергала. Для такой публики играть одно удовольствие! Я поговорила с занавеской на пседоэстонском. Эстонцы зависли. Я повернулась к ним, покрутила пальцем у виска и принялась выбирать рубашки, которые висели на сушилке.

— Эта большая, эта тем более. О боже, я в нее два раза помещусь. Никак опять Подушкина? А вот эта как раз. Беленькая в голубенькую полосочку!

Я сбегала, переоделась и вернулась к зеркалу. Н-да, голубая рубашка, голубые кроссовки, голубые джинсы, а бандана черная! Непорядок! Я недовольно посмотрела на нее. Один эстонец что сказал, все остальные дружным хором послали его это что-то выполнять. Мне в руки легла голубая бандана. О, он тоже заметил, что не в цвет. Какой умный, и вкус хороший! Я погладила сообразительного эстонца по голове. Слава богу, мурлыкать не стал.

Я переделала прическу. Вот теперь полный порядок. Рубашка классная, никто не опознает во мне девушку! Я походила по комнате, привыкая к новой походке, посмотрела на себя в зеркало. Построила себе рожи. Походила еще. Эстонцы растормозились, поняли, что я изображаю из себя парня, и покивали, мол, пойдет. Я вернулась в комнату к спящим, села на бортик поудобнее и принялась трясти спящего эстонца, истошно лопоча по-псведоэстонски. Пожар, пожар, пожа-а-а-р! Эстонец проснулся, ошалело захлопал глазами и спросил, что случилось. Я подергала его, уводя в другую комнату. Он, на ходу протирая глаза, пошел за мной.

— Ха-ха-ха, — ржала вся комната. Я повалилась на кровать, помирая со смеху. Все кинулись ко мне. Видно, решили, что мне плохо. Ой, мне плохо! Я не могу больше смеяться! Разбуженному мной эстонцу объяснили, что тут за цирк, тот покивал и посмотрел на меня с интересом. Я стала учиться ругаться как раз на нем. Эстонцы поняли, что к чему, и стали даже меня поправлять. Сначала сказали, что руку нужно держать не так и кулак сжимать плотнее. Я попросила показать одного эстонца, тот показал, я его рукой ему же в челюсть врезала. Все хохотали. Потом мне сообщили, что рожи корчить не надо. Я скорчилась сильнее, да еще и изобразила паралич. Эстонцы хохотали. Один показал мне, что я свихнулась, я погрозила ему кулаком. Тот показала мне свой, дескать, больше. Тут я его кулаком ему же по лбу постучала. Как все предсказуемо! Я покрутила пальцем у виска. Эстонец загнул все пальцы, кроме одного, и уставился на свою руку. Я покрутила его рукой ему у виска. Эстонцы уже не могли смеяться, сам незадачливый обзывальщик уже икать начал от смеха. Тут с кровати встал еще один эстонец и позвал меня. Интересно, как он меня назвал? Я подошла. Мне показали, что нужно поднять руку, потом вторую… они меня решили учить драться? Я тут же изобразила, что сейчас ка-а-а-а-к… Тот отшатнулся и сел на кровать, что-то бормоча. То ли что не будет учить, то ли что я не нуждаюсь в уроках.

— Все, я прошла курс молодого эстонца! — сказала я и вышла в коридор.

Я спустилась вниз, мелкие проводили меня задумчивыми взглядами, обсуждая мою необычную внешность. Я зашла в женский туалет. Упс, мне не сюда. Я вышла и зашла в мужской, провожаемая странными взглядами мелких. У раковин стояли два эстонца. Один чистил зубы и что-то мне сказал. Вот это шкаф! Я ответила. От удивленно уставился на меня и довольно недоброжелательно что-то заговорил. Я прервала его на полуслове и, сопровождая невнятными звуками, сообщила ему, что он дебил, и что пусть чистит свои зубы дальше! Второй эстонец поперхнулся зубной пастой и раскашлялся. Первый эстонец знаки понял, а вот речь не разобрал, но зато завис. Я проскользнула в кабинку и закрылась там. На выходе меня поджидал этот же эстонец, уже почистивший зубы и вооруженный щеткой. Он у меня что-то спросил, наверное, так:

— Те, что жить надоело?

— Да! — я покивала, сопровождая псевдоэстонским.

— Ты что, вообще?

— Ага! — снова согласилась я.

— Не понял!

— Вот и дебил! Я тебе это пятый раз уже говорю! — я постучала по лбу, а потом по стене.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — второй эстонец покушал пасты и теперь спешно ее выплевывал. Прополоскал и обратился ко мне, видимо, сетуя, что я не даю ему по-человечески почистить зубы.

— Все, сейчас я тебе вмажу! — сообщил мне эстонец и стал потирать кулаки.

Я сцапала его кулак и двинула им же ему в челюсть. Проверенный трюк!

— Тьфу-тьфу-тьфу! Ну что вы издеваетесь! — наверное, сказал второй эстонец, в третий раз давясь пастой. Бедный! Я похлопала его по спине. Тот то ли поблагодарил, то ли попросил больше его не смешить и не пугать.

Шкаф тем временем начинал второй заход. Я просто шагнула в сторону. Он промазал, точнее попал, но по кабинке. Помял, наверное, бедную! Зато я ловко вытащила у него щетку из руку, посильнее ткнула ей в бок, вручила обратно и убежала из туалета. Шкафчик выбежал из туалета за мной и пробежал мимо. Следом за ним вышел второй, все еще хихикая. Остановился и призадумался, видимо, говоря себе:

— Здорово он его. А кто это? Кого-то он мне напоминает. Нет, я его не знаю! Кто это?

Этот тоже прошел мимо. Жаль, нельзя сказать "Здрасте!" Я семимильными шагами забежала в комнату.

— Ху… ху… ху…. - я тяжело дышала. Все начали наперебой спрашивать, что стряслось! Я объяснила, что ко мне пристал такой высокий Шкафчик и собрался набить морду. Эстонцы неподдельно ужаснулись. Особенно переживал один, особо впечатлительный, который хотел научить меня драться. То ли потому, что не научил, то ли потому, что я и так умела.

Топ-топ-топ. Я ушла поскорее в другую комнату. Шкафчик ворвался в ту комнату и стал орать. Как же я ему понравилась… или не понравилась? Я вышла в коридор и снова зашла в комнату, где бесновался Шкафчик. Точнее, просто открыла дверь и застыла там.

— Ну и? — спросила я.

Тот разразился громкой тирадой и чуть ли не бегом бросился ко мне. Я выждала нужное время, и хлопнула дверью перед самым его носом, точнее, прямо по нему. Подождав чуток, чтобы парень протормозился, я открыла дверь и невинно спросила его, собирая все гласные подряд. Тот взревел, как раненый медведь. Хотя он и впрямь ранен! Больно дверью-то по носу. Я протянула ему руку в знак мира. Тот расплылся в кровожадной ухмылке и принялся мять мне руку. Пыжится, пыжится и все без толку. Я уж было хотела предложить ему двумя руками сжимать. Есть один секрет: сколько ни пыжься, больно не будет. Эстонец побагровел.

— Не обделайся! — тихонько сказала я.

— А?

Я в лучших традиция погладила его по головке и сжала его ладонь.

— Ау! — воскликнул он, выдирая руку, скорее от неожиданности, чем от боли.

Я наступила ему на босую ногу и убежала в другую комнату, где у нас жили украинки. У них там спали эстонцы, и один из них говорил во сне.

— О, и тут Лариска!

Я положила ему руку на лоб и провозгласила что-то пафосно-похоронное. Тот проснулся и что-то у меня спросил, протирая глаза. Я честно ему ответила, хотя не поручусь, что именно. Парень резко прозрел и выдал какой-то длинный монолог. Я показала ему кулак, он мне — свой. Как все предсказуемо! Я двинула ему его же кулаком. Тот примирительно взмахнул руками и лег на кровать, будто говоря:

— Ладно-ладно, не возникаю. Сплю!

Шкафчик забежал и в эту комнату, я проскользнула мимо него и вернулась в комнату к «своим» эстонцам. Они, кажется, уже померли от ужаса. Неужели так за меня боятся?

— Да не бойтесь, парни! Я ему ща накостыляю — заречется связываться с маленькими… и русскими… — сказала я им.

Шкафчик залетел в комнату и принялся орать, наступая на меня. Болтать ему быстро надоело, он замахнулся, я отодвинулась, и по голове досталось спящему эстонцу. «Гав-гав-гав-гав» — заорал разбуженный столь бесцеремонным образом и настучал по голове Шкафчику, я добавила, приложив его несколько раз лбом об бортик кровати. Эстонец озверел и бросился на меня, я снова отошла и подставила ему подножку. Куда ему, такому большому и эстонскому, до меня, такой маленькой и русской?

— Ау! Я тебе! — я пригрозила ему, потирая ногу, и добавила пару грозных слов на псевдоэстонском. Мой оппонент валялся на полу, потирая ушибленное плечо. Наверное, больно с такого роста падать! А интересно, кто выше, — Шкафчик или Подушка?

Я плюхнулась на подушкину кровать и попала кому-то на ноги. У меня тут же что-то спросили. Я потерла ногу, мне посочувствовали и спросили, кто же все-таки я. Я ответила, что все «ок», изобразила, что сейчас этого Шкафчика в окно выкину. Эстонцы проследили траекторию воображаемого полета и похихикали. Шкафчик стал подниматься. Я наехала на него по поводу того, что ушиблась об его ногу, и выбежала из комнаты. Эстонцы все еще боялись, только теперь, похоже, не за меня, а за своего собрата. Да, он им роднее меня!

Куда спрятаться? Куда? В женский туалет? Неинтересно! Я зашла в мужской душ. Там все шесть раковин были заняты эстонцами. Мне что-то сказали.

— О-о! Сто вопросов в секунду! Опять ты? — спросила я.

— А?

Я изобразила ему, что он чистит зубы и поперхивается. Тот рьяно замотал головой.

— Как же, как же! Это точно ты! — я обличительно ткнула в него пальцем. В душ залетел Шкаф. Я схватилась за голову.

— Как он меня достал!

Мой знакомый быстренько стал споласкивать зубы.

Шкафчик попер на меня с кулаками. Ну уж нет! Я оттолкнулась и уехала по мокрому полу к двери, Шкафчик вписался в стену и упал.

— Тьфу-тьфу-тьфу! Кхе-кхе-кхе! — закашлялись пять эстонцев, а шестой, мой знакомый, вещал, какой он умный, что сполоснул зубы. Я выбежала из душа, хотя из самого душа кто-то тоже вышел. Эх, зря, надо было посмотреть! Я вернулась к своим эстонцам с важным видом.

— Все, уделала я вашего другана!

Эстонцев хватил паралич. Они стали переговариваться.

— Она еще жива?

— Но как такое возможно?

— Как ей удалось выжить?

Шкафчик ворвался в комнату и снова стал наезжать. Я невозмутимо ему отвечала, улыбаясь. Видимо, моя улыбка ему не понравилась.

— Хочу и лыблюсь! — ответила я.

— А?

Я показала улыбку на нем же самом, поогая ему улыбаться руками!

— А!

— Ха-ха-ха! — заржали все эстонцы, Шкафчик, подумав, присоединился. В комнату ворвался Дима.

— Да что тут такое? Чего вы шумите? Вы хуже синей дачи! Это все из-за тебя! Зачем я тебя сюда привел? Ты чей?

Я ответила на псевдоэстонском.

— Ты чей? — Дима потряс меня за рубашку.

Я оттолкнула его руки и высказала все, что я о нем думаю по-псевдоэстонски, красноречиво размахивая руками и делая морду кирпичом.

— Что ты еще, мелочь, выступаешь тут? — завопил Дима.

— Лох пузатый! — ответила я.

— Украинец!

— Абуэбеяу!

— Кто тебя выучил этой фразе? — взорвался Дима.

— Да пошел ты в девчачий душ! — старательно коверкая произношение, завопила я.

— Тут таких нет! — ответил Дима.

— Дат! — ответила я.

— Р-р-р! — разозлился Дима и ушел.

— О-о-о! — оценил мой концерт Шкафчик. Меня признали за свою и дружно со мной побратались.

В комнату вошла вожатая.

— Что вы тут учинили? Где у вас тут понимающий по-русски? — спросила девушка.

— Я понимать!

— Обалдеть!

— Через пень колода!

— Заметно! А что у вас тут случилось?

— А и Дима шу-шу из эта… комната! — коверкала я.

— Ясно, а почему ты до сих пор не раздет и не спишь? — спросила она.

— А… эмм…. а зачем? Смысл? — о как мне сложно говорить по-русски!

— Спать! Спать! Спать! — сказал вожатая, изображая, что надо делать.

Шкафчик попался сообразительный — брякнулся там, где стоял, и захрапел. Остальные последовали его примеру и «заснули» кто где. Я картинно шмякнулась прямо на Шкафчика. Надо отдать ему должное — он лишь слабо пискнул, а я ведь костлявая.

Вожатая разозлилась и ушла. Я вышла следом, сказав эстонцам не шуметь.

— Пойду медсестру позову. Его надо убрать, а то у нас никто спать не будет. И будет намного хуже, чем на синей даче!

— Давай, надеюсь, я с ним продержусь!

Я поскорее вернулась в комнату с ошалевшим лицом. Парни спросили, в чём дело, я им быстро объяснила, что меня приняли за психа и теперь увезут. С пятой попытки до них дошло, с шестой они поняли, что этого не хотят. Все глобально задумались, в том числе и я. В комнату зашла медсестра.

— На градусник, — я послушно взяла. — Повышенная температура.

Я изобразила, что прыгала, поэтому и повышена.

— Говоришь, что прыгал, поэтому и повышена. Верю. Он не буйный! — сказала медсестра.

— О, его надо забрать, а то он остальным спать мешает. У нас из-за него никто не спит.

— И-и-и, — стала я подвывавать. — Ы-хы-хы-хы, — я зарыдала и уткнулась в парня, сидящего рядом.

— А-а-а! — заорал он на меня. Я с ужасом отстранилась. Вот кто на самом деле бешеный! А с виду такой спокойный!

Медсестра взяла с собой этого эстонца и ушла с ним.

— Куда? Это наш!

— Он буйный!

— Как?

Я вышла следом и подошла к вожатой.

— Ты еще здесь? — ужаснулась она.

Я сглотнула, показывая, что хочу пить.

— Ты не мой!

— Я говорю! — запротестовала я.

— Не мой! Чужой!

Я опять попросила попить.

— Иди на синюю дачу, может там, и останешься! — ответили мне.

Сейчас… сама оттуда только вот пришла. На красной интереснее — тут еще народ не шуганный и вожатые такие милые!

Я вышла из красной дачи, и меня тут же окликнул Подушка. Я проигнорировала, зашла на синюю дачу, сперла оттуда шесть бутылок (ничего, не обеднеют!) и вышла на улицу. Подушка подскочил ко мне и затараторил.

— Муабамуее! — ответила я и злобно прищурилась, сказала еще пару глупых фраз, махнула бутылками и пошла дальше. Вслед мне раздались две короткие эстонские фразы — одна Подушкина, вторая Одеялкина. Я триумфально вернулась на красную дачу и раздала бутылки. Те исчезли вмиг, я едва успела захапать себе одну.

— Мое! — сказала я. Впрочем, никто не отбирал.

Ну эстонцы и пьют! По полбутылки каждый! Я подергала Шкафчика и изобразила, что мне нужна емкость. Он похихикал надо мной и вытащил ведро, мол, столько выпьешь? Я его чуть не расцеловала.

— Молодец! — я послала ему воздушный поцелуйчик и позвала с собой.

Он завис, но со мной все же пошел. О, это более транспортируемая модель эстонского мышления. Завис, но ноги переставляет! Надо Одеялу посоветовать поучиться! Мы зашли в туалет, я стала наполнять ведро, спохватившись, отдала бразды наполнения эстонцу, а сама полезла в кабинку со стиральной машинкой. Тот с открытым ртом следил за мной. К его ногам подъехал порошок. Эстонец следил, как я выбиралась. Видно ему такое простое решение в голову не приходило! Оно и понятно! Я насыпала порошка в ведро и отправила его обратно, сбегала наверх за бутылками и наполнила их водой. Мы триумфально вернулись с водой наверх и наказали никому это не трогать. Я нашла пакет.

— Твой? — спросила я у соседнего эстонца.

Тот покачал головой.

— А чей?

Хозяин нашелся.

— Можно, возьму? — я сопровождала слова знаками. Тот покивал, я ушла.

Мы со Шкафчиком пошли по туалетам-душам собирать мыло. Шкафчик с ужасом смотрел, как я вошла в женский душ и туалет, зато потом сам в мужском прямо из рук эстонцев забирал мыло, мол, свое надо иметь! С таким авторитетом одно удовольствие ходить! О, хозяйственное мыло! Откуда он его приволок! А мы его так искали!

Мы триумфально поднялись наверх с мылом. В пакет налили воды, потрясли его.

— Поднимайте все с пола! — сказала я, пряча свои вещи в тумбочку. — Все?

По полу разлили мыльную воду. На дверь поставили ведро, на шкафы открытые бутылки! Готово!

— Спойте что ли, — попросила я.

Никто не понял.

— Аллилуйя! — напела я.

Мне кто-то ответил и напел пару тактов нашей «Аллилуйи». Всемирно известная песня, или мы ее просто так часто пели? Эстонцы загалдели каждый свою песню.

— Да тихо, что ли! — заорал Дима.

Я показала, что нужно громче.

— Да что вы там…

Шууух — Диме на голову наделось ведро. Тот снял его, отшвырнул и стал шарить по шкафу. Бутылка опрокинулась и вылилась ему на голову. Ничего, глаза промыла.

— Ха-ха-ха, — ржали эстонцы.

— А-а-а! — Дима уехал в другой угол, врезался в стену и упал.

— Ха-ха-ха!

Дима встал и снова поехал, доехал до двери и выбежал.

— У нас хуже, чем на синей даче! Зовем их сюда. У них там пока делать нечего, Ольга куда-то гулять ушла!

— Ольга?

— Ольга!

— Ольга! — загомонили эстонцы.

— Я Ольга, — представилась я, пока Шкафчика не было.

— Ха-ха-ха, — мне потыкали на кровать и показали, как Подушка по моему поводу убивается. Я хихикала.

— Ира! — я потыкала в Одеялкину кровать.

— А?

Я объяснила попонятнее, как для дураков. Хотя почему «как»?

— Что вас тут произошло? — услышала я голос Андрейки. Пора действовать.

Мы со Шкафчиком сбегали, налили воды и приготовились. Я залезла на кровать буйного и приготовила ведро. Мне предложили его поставить.

— Украинцы — не прокатит! — сообщила я.

Шарах! Дверь стукнулась об шкаф.

— Все тут нормально. Подумаешь, пару мыл на полу, — сказал Андрейка.

Все трое вошли в комнату, тут же вылила на них всю воду. Андрейку я любила особенно, ему на голову высыпала не растворившийся порошок. Я выключила свет и приготовилась ждать. Шарах! Я отпустила ведро в свободное падение. Вожатые шарахнулись в разные стороны. Вшу-у-ух!

— А… х… бюе! — забарахтался Дима. Он повесился на сушилке! Удачно я ее поставила!

Тадыцк. Мат-перемат. Блин, я забыла стул убрать, Андрейка об него со всего маху, и лицом. Бедный!

— Ы-ы, их, — пискнул Капитошка и вцепился в кровать.

— Капитош, не получится, — сказала я ему на ушко. — Я тут эстонцам помогала расставлять эти ловушки. Ты все равно упадешь!

Капитошка не стал меня ловить, видно, боялся упасть.

— А-а-а-а! — он с ором все-таки шлепнулся на пол.

Дима поднялся и оперся на шкаф. Оттуда на него полилась вода.

— Ой, водичка. Фу, в ней тоже что-то. А, все равно голову перемывать, — вздохнул Дима.

Андрейка еле встал, что-то бормоча, себе под нос. Бедный! Прости, Христа ради, я забыла про стул! Капитошка стал подниматься по шкафу. Шух. Все дверцы открылись, и на него посыпались вещи. Видно, среди них был какой-то тюбик, на который наступил Андрейка, и содержимое которого выдавилось ему на ногу.

— А-а-а-а! Фу-у-у-у!

Из смежной комнаты прибежали эстонцы.

— А-а-а-а-а!

Тадыцк, тадыцк, тадыцк. Началась возня. Где вожатые? Где эстонцы? Тем эстонцам, что сидели на кроватях, такое явно было в новинку. Кто прятался, кто пытался что-то понять. В общем, было весело. Эстонцы вместе с вожатыми убежали вниз умываться, с грехом пополам найдя нужную дверь. Мы выключили свет и стали обозревать погром. Эстонцы в один голос заявили, что это класс/ужас, и долго обсуждали особенно удачные моменты. Вожатые вернулись.

— Ольга! — завопил Капитошка. — Где?

— Откуда я знаю? — я понизила голос.

— А мне уж померещилась, — вздохнул тот. — Она везде, где пакостничают. Ужасный отряд!

— На то он и тринадцатый.

— А ты откуда русский знаешь?

— Оттуда же, откуда Подушка с Одеялом. Из Эстонии!

Капитошка вышел, и вожатые вернулись все втроем.

— Кто это сделал? Кто? — орал Андрейка.

— А что?

— Да ты… да ты… да ты…

— Я.

— Какого ты…

— Такого!

— Ты блин!

— Нет, я пирожок. Меня русскому с детства учили! И чуток украинскому. Так что не бай мне тут про бай-бай!

— Что?

— То!

— Я тебя сейчас отведу…

— На коридор и в улицу? Да я очень умный!

Мы еще долго препирались.

— Ольга!

— Что, мое имя уже стало ругательством? О, истинно видящий! — я ткнула пальцем в Диму. — И тогда разглядел и сейчас.

— Ольга? Так мне не померещилось! — подскочил Капитошка.

— Что у тебя с голосом?

— Понизила.

— Мимиме! — сказал Андрейка, повысив голос. Эстонцы вылупились на него как на ненормального. Видно это что-то значит по-эстонски!

Я тут же его передразнила. Теперь эстонцы смотрели на меня. Я спустилась вниз.

— Ольг, лучше бы ты была девушкой. Шутки милее, — сказал Дима.

Андрейка потирал плечо. Вожатые ушли. Прибежал Дима — бильярдный шар.

— Так-так-так! Что у вас тут такое случилось, а? — заорал он. — Кто буянит? Да, сейчас я с собой заберу на зеленую дачу к своим девочкам! Ольгу мне к мальчикам отвести не удалось, так хоть этого к девочкам отведу.

Столько нового о себе узнаешь в последний день, точнее, ночь! Дима схватил меня за руку и повел.

— М-а-а… — пискнула я, с ужасом глядя на Диму. Все эстонцы высунулись из-за дверей комнат и провожали меня удивленными взглядами. По дороге я уронила Диму, подставив ему подножку, сама же и подняла. Наконец, мы дошли до дачи. С таким криком меня еще никуда не приводили. Оказывается, я такая плохая: устроила тарарам на красной даче, и еще на синей, и вообще всех вожатых перекалечила! Обалдеть, какая я плохая, в смысле, я плохой!

— Слава богу, что ты с Ольгой не знаком! — порадовался Дима.

Как же хочется содрать бандану и посоветовать промыть глаза! Нельзя, это будет слишком просто и неинтересно. Я крепилась, меня завели на второй этаж, а там уже выстроилась делегация украинок во главе с Оскальчиком. Он главная украинка!

Я сделала морду кирпичом и презрительно смотрела на всю честную компанию. Справедливости ради надо отметить, что, будь я парнем, девушки мне бы понравились, а с Оскальчиком я бы подралась. Впрочем, ничего не мешает с ним и теперь подраться! Опыт у меня уже есть!

— Не нравится? — спросил Дима. — Теперь будешь тут жить!

— Где? — спросила я.

— Ты по-русски понимаешь? — с ужасом спросил Дима.

— И не только понимаю, еще и матом ругаюсь, — грозно сказала я.

Дима подавился своими словами.

— Класс, продвинутого эстонца привел! — порадовалась Наташа, вторая вожатая зеленой дачи. — Тебя как зовут?

— Олег!

— Ты, наверное, один такой на весь лагерь!

Вожатые ушли, я осталась с украинцами. Посмотрела на Оскальчика, скривилась и пошла к девушкам. Почувствуем себя крайне симпатичным мальчиком и искупаемся в пристальном внимании девушек! Я уселась к кому-то на кровать и стала разглядывать украинок.

— Кто там пришел? — воскликнула Ксюша.

— Ксюша! — я отшатнулась.

— Никто!

Меня тут же спрятали. Здорово, мое присутствие дороже подружки!

— А он хорошенький.

— Ага, симпатичный!

Так, не ржать! Не ржать!!!

— И, главное, высокий!

Ну, засмущали, девочки!

— Нет, девочки, я, конечно, понимаю, что вам нового мальчика привели, но нельзя ли потише! — попросила Наташа.

Меня позвали.

— Пока Дима проверяет, посиди у мальчиков, — сказала Наташа и отвела меня к мальчикам.

Я зашла с максимально непроницаемой миной и услышала знакомую нечленораздельную речь, теперь уже в исполнении украинцев. Кажется, я уже привыкла, что кругом эстонцы, и не воспринимаю никакой язык как родной!

— О, из одного дурдома увели, в другой привели! — ужаснулась я.

Я прошла и встала посреди комнаты, разглядывая их мальчиков. Ну, ничего, сойдет.

— А ты что сюда приперся? — заорал Оскальчик.

Я села на кровать к близнецам.

— Он придурок? — доверительно спросила я у них.

— Ага! — в один голос ответили мне.

— Будешь третьим близнецом?

— Да вроде бы не похожи!

Все посчитали, что я туплю. Я осмотрела комнату, проверяя, что где не так лежит, где можно спрятаться, что можно уронить. К битве с Оскальчиком надо готовиться тщательнее, нельзя пускать на самотек, ведь он не промахнется. Как-никак украинец, а не эстонец, а это что-то да значит!

— Что ты тут ходишь? — взвился Оскальчик.

Я пожала плечами и села между близнецами.

— Понравился нашим девчонкам? — спросили они.

— Ага.

— А они тебе?

— Ну… не очень, — честно ответила. — Русские лучше!

— А эстонки?

— Они свои. А вот русские! В новинку! Такие быстрые! А у вас девушки есть? — спросила я у них.

— Нет, слава богу, нет! — сказал левый близнец.

— Ксюша, — ответил правый.

— Это та, от которой я шарахнулся! — ужаснулась я. Правый удивленно посмотрел меня. — Да ничего, просто очень уж она инициативная! А тут нормальные девушки есть?

Мне перечислили.

— Но это украинцам. Эстонцам, как показала практика, больше нравятся русские. Ольга с Иркой нарасхват. Но если еще и ты к Ольге прицепишься, то Подушка уже на кипарис влезет!

— В смысле? — в лучших традициях спросила я, старательно тупя. Интересно узнать, что они обо всем этом думают.

— Там еще какой-то блондин есть, вот Подушка и бесится, — пояснили мне. — А тебе они как? — спросили у меня. — Что молчишь? Выбираешь?

— Ага. Думаю, какое имя мне больше нравится, — сказала я. Ну, уж наверное, свое! — Думаю, что Ольга. Оно на мое похоже.

— А тебя как зовут?

— Олег!

— А, ну да, похоже.

— А вам кто больше нравится. Они как вообще вам? — спросила я. — Тоже думаешь, что Ольга? А вообще русские завтра уезжают.

— Что? — все украинцы подскочили на месте. — А мы думали, это они всю ночь гудят.

— Так последняя ночь!

— А эстонцы чего?

— Это они от русских заразились! — ответила я. Блин, «они»… "мы" надо говорить!

— Что ты вообще сюда приперся. Нет, ну что приперся? — наскочил на меня Оскальчик.

Я встала и посмотрела на него сверху вниз.

— Мне по барабану, что ты выше!

— Незаметно!

— Да ты, да я!

Да мы с тобой!

Оскальчик схватил меня за грудки.

Не рви чужую рубашку! Я за нее головой отвечаю!

— Это еще что такое? — я отшвырнула его от себя, он споткнулся об кроссовки и рухнул, как подкошенный. Я подошла к вешалке. Оскальчик подскочил и ринулся ко мне. Я опрокинула на него вешалку вместе со всеми вещами. ТАДЫЦК!

— А-а, — застонал Оскальчик, вскочил, запутался в какой-то одежде и снова рухнул на пол. Украинцы хохотали, кто как мог.

Оскальчик снова встал. Какой живучий! Я приняла нужную стойку — единственное, чему меня научили эстонцы.

— Да, он боксер! — восхитились украинцы. Ба, да меня драться учил боксер! Обалдеть!

— Где? Дохляк! — заорал Оскальчик.

Я прицелилась и пнула. Прямо в яблочко. Пнула еще раз, он отлетел к стене и там и остался, скрестив руки на самом драгоценном месте. Зашел Дима.

— Что у вас тут? — спросил он и увидел Оскальчика.

— О, Дима! — порадовалась я, потирая так и не пущенные в ход кулаки. Надеюсь, и не придется пускать. Дима попятился — ученый уже!

— Щас я ему! — поднялся Оскальчик.

— Ба, тебе мало? Ну, давай еще, — согласилась я, судорожно соображая, что делать.

Оскальчик прицелился и ударил, я пригнулась, кровать загудела.

— А-а-а-а! — Оскальчик схватился за руку.

Дима его увел.

— Класс! Класс! Свой парень! — похвалили меня.

О, я была бы таким хитрым парнем! Я бы всех подряд побеждала, не умея драться! Хотя, будь я была парнем, я бы, наверное, честно дралась. Близнецам я особенно понравилась. В комнату зашла украинка.

— А где тот парень? — спросила она.

— Да он тут уже успел Оскальчика побить, того в вожатскую увели! — меня тут же стали восхвалять. О-о, я уже и у украинцев авторитет, не только у эстонцев и русских! Да, я крутая! Девушка восхитилась.

— Да, дай парню в мужской компании посидеть! Ему, наверное, неинтересно в косметике копаться! Это только Ольга откуда-то такого ненормального эстонца нашла! — сказала Ксюша.

Я чуть было не ответила, но сдержалась и промолчала.

— Да он вроде бы возле синей дачи сидит, — сказала Ксюша.

— Пошли поищем.

Оскальчика привели обратно. Он был само спокойствие и уравновешенность, и даже нос повыше задрал, чтобы, не дай бог, меня не унюхать. Хлобысь! Он упал через вешалку к моим ногам и вцепился в них.

— Не надо падать к моим ногам! — сообщила ему я своим обычным голосом. — Ой, и на колени передо мной не надо вставать! Я и так поняла, что ты раскаиваешься в своем поведении.

Украинцы загибались от смеха.

— Не будем же делать из него голубого! — все так же ответила я.

— Он скорее девушка, — хихикали парни. — Ползает на коленях!

Я подпрыгнула и уселась к близнецам, приняв свою обычную позу. О господи! Я поскорее села по-пацански. Парни обхохотались. Оскальчик встал и с важным видом залез себе на кровать.

Вернулись девушки.

— Мы его не нашли. Может, ты с нами пойдешь? — попросили они.

— А может, вы сюда? — спросила я.

Ксюша сразу села к близнецам. Господи, зачем я ей предложила! Я с ужасным лицом отвернулась к другому близнецу.

— Она мне тоже не нравится! — сообщил мне он. — Пошли Ольгу поищем?

— Пошли!

Мы вышли, за мной Оскальчик.

— Сейчас я тебя без свидетелей замочу! — сказал он мне, когда близнец отошел.

— Замочишь? Для этого вообще-то туалет есть! — прикинулась я.

— ЧТО?

— Ну, ты так боишься, что того…

— Это ты должен бояться! — заорал Оскальчик. В коридор высунулось несколько голов, Дима — в первых рядах.

— Это еще что за избиение симпатичных? — вступилась за меня Наташа.

— Он симпатичный! — ужаснулась я и гордо удалилась.

Топ-топ-топ. Оскальчик побежал за мной. Я в последний момент отошла в сторону, Оскальчик пробежал мимо.

— Олег, давай!

— Чего? Ему в нос? Не буду пачкать руки! — сообщила я. Вот привязался! Я отошла к зеркалу, а Оскальчика обступили девчонки!

— Оскальчик, ты чего нам парня портишь?

Ага, а то вдруг девушкой стану. Оскальчик посмотрел куда-то, и его лицо резко вытянулось. Это за мной пришли мои эстонцы! Долго же тормозили!

— О-о, привет! — я помахала ручкой своим эстонским братанам и поскорее подошла к ним. — Все, девушки, до свидания, я пошел!

Девушки провожали мою компанию восхищенными взглядами, украинцы — с открытыми ртами. О, какая у меня крыша!

Мы с парнями вышли, пошли к синей даче. А Оскальчик как выскочит, как выпрыгнет из-за угла.

— Ну я тя щас! — заорал он.

— Ну-ну, — кивнула я. — Один — много! Целый табун!

Оскальчик отшатнулся и убежал. Эстонцы роились, ходили, перестраивались, шли клином.

— У-у, нехорошие! — погрозила я им, наблюдая за перестройкой.

— Одеяло, меня уводят! — крикнула Ирка, увидев меня. — Какой симпатичный мальчик!

У меня глаза на лоб полезли! Кошмар! Я поскорее спряталась в толпу эстонцев.

— Зато ты ему не нравишься! — сказал ей Подушка, усмехаясь.

Они ушли на зеленую дачу. А мне что с этой оравой делать? Своих девчонок попугать? Все мы в одной комнате? Мне бы самой стало страшно! С зеленой дачи шла делегация в полном составе, включая Иру, Одеяло, Подушку, Ксюшу и близнецов. Всех, кто может меня узнать.

— Олег, иди сюда! — позвал близнец. — Подушка, ему тоже Ольга понравилась. Не знаешь, где она?

Я смотрела в небо, Подушка на меня.

— Самоубийца, об этом в лоб говорить! — хихикнула Ирка.

— Мм? — спросил Даниил.

Одеяло ему перевел. Тот пожал плечами. Мол, все так и должно быть. Я чуть было не подошла погладить его по голове. Какой все же умный парень! Даниил ушел на лавочку болтать с эстонцами.

— Значит, вы тоже не видели Ольгу? Куда она делась? — сетовала Ира.

— Да не знаю я. Мы с ней разделились! — сказал Одеяло.

— А у вожатых спросить не пробовали? — спросила я.

— Они тоже Ольгу ищут! Только по другому поводу. Они боятся, что она что-то напакостничает!

— А вы боитесь, что она что-нибудь без вас напакостничает?

— Ну да!

— Привет, Ир! — мимо прошел Андрейка.

— Привет, Ир! — к нам подошел Капитошка.

— Привет, — ответила ему я. — А тебя как зовут?

— Антон, но в народе кличут Капитошкой, — ответил он, хитро на меня смотря.

— А меня еще пока никак не кличут, — вздохнула я. — А что за Ольгу все ищут? Меня тут с ней уже столько раз сравнили.

— А есть тут такая девчонка. Прикольная, познакомься, — хихикал Капитошка.

— Ладно. А где она обитает? — спросила я.

— Вообще на синей даче, но ее там найти невозможно!

— Как это?

— А вот так. Нет ее там!

Подушка кипятился.

— Закипает, — сообщила Ира. — Цвет оптимально красный! Тефаль! Можно жарить! Не пригорит!

Прибежал Дима — бильярдный шар.

— У меня тут один фрукт сбежал! Он мне там все мальчиков попортил, всех девочек попортил! — заорал он.

— Не этот, часом? — выдал меня Подушка.

— Р-р-р, — кипятился Дима. — Вот ты где!

— Вот я где! — спокойно согласилась я. Взмахнула пару раз руками и сделала ложный выпад.

— Я тебе сейчас! — заорал он.

— Где тут палка, — стала искать я, Дима за мной. Выходило, что я увлеченно что-то ищу, а Дима за мной не успевает. У телефонной будки я нашла толстенный справочник. Шарах!

— Да я… я тебе…

— Выбери сначала одного из двух! — попросила я и ушла от него.

— Ну, я этого сопляка! — бормотал Дима, проходя мимо.

Я подошла к Ирке с Подушкой и Одеялом.

— Мне определенно нравится этот мальчик! — сказала Ира.

— А мне вот этот, — я потыкала в Подушку. Ну чистая же правда! — Да шучу, Ольга больше.

Подушка разве что не свистел от перегрева. Одеяло посмотрел на меня крайне скептически и что-то спросил по-эстонски. Его тут же отозвали к себе мои друзья-эстонцы. Эх, какая же у меня классная крыша, следят, чтобы я не прокололась! Одеяло вернулся оттуда весь в растрепанных чувствах и уставился на меня, как будто увидел впервые. Открыл рот, закрыл, выпучил глаза и протянул руку. Я радостно ее пожала.

— Что, признал за своего? — ехидно спросила Ира.

— Ага, — кивнул тот, расплываясь в улыбке. Узнал, наконец!

Подушка, кажется, уже искрил. С зеленой дачи прибежали украинцы.

— О, ты и тут неприятности нашел? У тебя дар, друг мой! — сказали мне, рассматривая всех собравшихся.

Я отвернулась от Подушки, игнорируя его недоброжелательный взгляд.

— Так, Ольгу кто-нибудь видел? — спросила я.

— Да, — кивнул Одеяло, хитро на меня щурясь.

— Где?

— На синей даче!

— Да?

— Не знаю сколько дней назад! — закончил Одеяло все расхохотались.

Украинцы стали обсуждать меня, что они видели меня пару раз, и не верят, чтобы я могла устроить такой погром. Кто-то схватил меня за руку.

— Пошли, поговорим! — сказал Подушка, скрежеща зубами.

Я вырвала руку, он снова схватил. Я не стала дергать вниз и рванула вверх, звезданув ему по лицу. Подушка окончательно озверел, потирая щеку, украинцы уважительно притихли, эстонцы разинули рты, Одеяло остолбенел.

— Пошли! — сказала ему я.

Получилось, что это я потащила его на зеленую дачу. Мы зашли в коридор, Подушка тут же стал разминать кулаки. Вообще офигел? Я со всей силы толкнула его в грудь, от запнулся о порог и упал в комнату. Где ключи? Ага, вот! Вот этот ключ.

— Да убери ты, что ли ноги! — воскликнула я и закрыла дверь на ключ. — Фух…

Я вышла на улицу и подошла к окну в комнате, в которой был заперт Подушка. Он был жутко зол, и решетку на окне разве что не грыз. Ой, какой страшный!

— Сижу за решеткой в темнице сырой, вскормленный в неволе орел молодой! — продекламировала я. — В столовку сбегать?

Подушка только кипятился.

— О-о! Ольга! — воскликнула я, увидев Одеяло.

Тыдынк!

— Ты что? — спросила я у Подушки.

— Ничего! — грозно не то прошипел, не то пробасил он.

— Оль, я сейчас! — сказала я и пошла к Одеялу, который разве что по земле не катался от смеха.

К нам тут же подбежали Костя и Антон.

— Ты Ольгу не видел? — спросили они у Одеяла.

— Нет. А что?

— Да она нам нужна очень.

— Вы у него спросите, он видел, — посоветовал Одеяло, тыкая на меня.

Парни подбежали ко мне.

— Ты Ольгу не видел?

— Вы скажите, я ей передам, — сказала я.

— Нам она нужна! — сказали они мне.

— Кость, ты тут самый старший, разуй глаза! — тихо сказала я.

Костя разул, потом еще раз, потом еще и рот разул.

— В общем, тут такое творится! Говорят, что на синей даче Ольга промышляет, на красной какой-то эстонец, его привели на зеленую, он и там переполох устроил. Вожатые пытаются сохранить порядок на желтой даче, даже в туалет не пускают, сразу с дачи выгоняют! Бунт по всему лагерю! — затараторил Костя.

Я изучила их внешность и поразилась. Бедные парни только шорты успели надеть, а бегают босиком!

— Кто у вас там на даче? — деловито спросила я.

— Сменились. У нас ваши! — ответили мне.

— Ольг? — из окна спросил Подушка.

— Подушк! — отозвалась я. Он меня не видит, только слышит.

— А я думал, он прикольнулся! — Подушка выпал в осадок.

— Короче, пошли на желтую. На синей — девочка, на красной — мальчик. А на желтой — средний род? Плевать, пусть будет эстонец. Все равно там наши, они все знают, — решилась я.

Меня провожали вопросительными взглядами.

— Спокуха! — ответила я украинцам, эстонцам изобразила знаком, и удалилась.

Подушка уже вовсю ругался со Шкафчиком. Но он его тоже не видел, иначе бы поберегся ругаться. Как мне позже объяснил Одеяло, Шкафчик доказывал Подушке, что я-парень намного лучше него, Подушки, и что мне-девушке я-парень больше понравлюсь, и прочие глупости. Одеяло чуть не помер прямо на лавочке от смеха. Бедный, такие муки вытерпел!

Мы дошли до желтой дачи и пронаблюдали за сменой караула. На вахту заступил Дима — бильярдный шар, Наташа и самый высокий Дима.

— Так, парни. Значит, я — Олег, вы со мной познакомились на улице, я стоял вместе с эстонцами, — я рассказала им свою легенду и стала приводить себя в порядок. — Так?

Костя с Антоном хихикали и кивали головой.

— Привет, Дима! Привет, Дима! Прие-эт! — последний привет предназначался для Наташи. Костя с Антоном обалдело смотрели мне вслед, что меня так запросто пропустили.

Мы спокойно прошли в комнату и увидели там сокрушающихся юношей. Те быстренько свернули цирк и уставились на меня.

— А наши все на зеленую ушли.

— Сейчас вернутся, туда наши вожатые ушли! — сказал Костя.

— Мы в душ, мы в душ, мы в душ! — послышалось в коридоре. Это шли девушки.

— Я тоже в душ, — сказала я парням.

— Ты что, придурок? — удивились они. Костя с Антоном хохотали в обнимку.

Я спустилась и зашла в душ.

— А-а-а-а-а-аи! — завизжали девчонки.

Я быстро сняла с себя рубашку и прикрылась полотенцем.

— Что у вас тут? — в душ ввалился Дима-шарик.

— А-а-а-а-а! — завопила я вместе со всеми. — Па… па… паук!

— Откуда тут паук? Не вешайте мне лапшу на уши!

— Синедачники принесли, когда в гостях были! — нашлись девчонки.

Дима ушел. Я положила полотенце и надела рубашку.

— Девочки, не пугайтесь, я Дубровский! — сказала я.

Девчонки хохотали.

— Какой из тебя Дубровский… Лучше в мужской душ сходи, посмотришь, какая будет реакция.

— Так я там раздеваться не буду!

— Ха-ха-ха.

Мы поднялись наверх, вместе со мной к парням зашла еще одна девчонка.

— Дайте мне какую-нибудь одежду, — попросила она.

— Тебе мало своей?

— Мне мужицкую надо!

Ее одели. Немного безвкусно, но что поделать! Я-то в эстонском бутике одевалась, а ей всего лишь украинский достался. Мы спустились и зашли в мужской душ. Кто в полотенце, кто только в трусах.

— Это еще что такое? — завопили парни.

— Говорю, же это только в эстонском душе такой фокус проходит, — сказала я девушке.

Девушку выставили, меня оставили. Я все свое «хи-хи» запихнула подальше, помыла руки, как будто так и надо, и вышла.

— Я была и в мужском туалете. И там опознали! — вздохнула она.

— Я похоже, поняла, — хихикнула я.

— Что?

— Туфли-то надо было сменить!

— Ха-ха-ха!

Я спокойно зашла в мужской туалет, прошла и заперлась в кабинке. Ноль внимания. Я постояла там немного и вышла. Я зашла в кабинку с биде.

— Ты куда? — окликнул меня кто-то. — Ты же вроде бы только что!

Я не стала закрывать кабинку.

— Вот придурок!

Прыг-скок, я оказалась в закрытой кабинке.

— О-о-о!

Прыг-скок, я вылезла с порошком.

— А-а-а! Круто!

О, и тут я своя! Парни-друганы, как я вас люблю! И как теперь этот порошок тащить? Парни помогли.

— И почему все полотенца должен стирать я? — вопил мой спаситель, неся порошок в ворохе полотенец.

Нам встретись мелкие украинцы и тут же приняли меня за нового вожатого. Ой, ей-богу, я оборотень! Кто кем хочет, тот тем и считает.

— Вы не поверите, я эстонец, — сказала я им. — По крайней мере, тут у меня такое прикрытие!

— Прикрытие? Суперагент?

— Ага, с кодовым именем Ольга! Если услышите его, говорите, что она ангел с крылышками.

— ОЛЬГА!

— Она ангел с крылышками! — грянуло на даче.

Мы поднялись наверх, я спрятала порошок и пошла искать ведро. Оно нашлось у мелких… вместе с половой тряпкой!

— Круть! — обрадовалась я.

Мы принесли воды в бутылках, добавили порошка, Там еще мусор какой-то плавал… не суть важно!

— Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя! Дим, Дим, Дим! — заорали мы.

— Что?

Шарах.

— Вы когда успели смениться? — воскликнула я. Это был третий Дима, который был самым симпатичным.

Он снял ведро.

— Вот и волосы отрастил!

Дима сорвал с себя тряпку, зарычал и убежал! Дикий хохот сотряс теперь желтую дачу. Я отправилась собирать мыло в ведро, залила водой и потрясла. Отличная мыльная вода! Я вместе с ведром забралась на второй ярус. Шкаф как-то странно покосился. Мы из него всё вытащили и приставили парня придерживать. Пришли все наши вожатые. Дима прошел на веранду, Капитошка остался в смежной комнате, Андрейка встал у двери. Парень отпустил шкаф. ШАРАХ! Шкаф упал на пол. Андрейка, как ужаленный, выскочил из комнаты и дверь закрыл.

— Ты чего? — спросил у него Капитошка.

— Там что-то с таким грохотом упало! — ответил ему Андрейка.

— Грохот я слышал, а что упало-то?

— Не знаю?

— Может, опять ведро?

Они дружно наткнулись на стул.

— Что это?

— Стул!

— Стул?

— Стул…

— Тут стул!

Я показала парням руками, те поняли мой знак и выкатили кровать.

— А-а-а! — воскликнул Андрейка и рухнул через кровать. Вскочил и снова упал, на сей раз на кровать.

— Ты что, сдурел? Дай поспать! — сонно сказал украинец и поставил ему руку, чтобы тот еще раз упал. Не упал, шкаф помешал. — Ах, ты! — огорчился украинец.

— Пошли звать всех пожатых. Теперь и на этой даче! — самым умным оказался Капитошка.

Вожатые ушли.

— Так, парни, продолжайте в том же духе! — сказала я и убежала на зеленую. — Глушите вожатых! — я побежала на синюю. — А я тут! — я помахала ручкой вожатым, содрав бандану, и рванула на красную дачу, надевая бандану.

Ой, я с ведром бегаю! Мои эстонцы были уже на месте. Я принялась учить их говорить «та» и «нэт» по команде. Сейчас вожатых удивим! Но вожатые не успели.

Шарах, бумск. А-а-а-а-а! Шьють! Шых! Тадыцк! На желтой даче развлекались желтодачники.

— Шоу маст гоу он! — заорала зеленая дача.

— Быстро на зеленую! — заорали вожатые.

Грохот послышался и там.

— Аллилуйя! Аллилуйя! — запела синяя дача.

— Алли-и-илуйя! — к ним присоединились мои эстонцы и я.

— Да что такое? Обе орут одновременно!

— Аллилуйя! Аллилуйя! — запели зеленая и синяя.

Щелк! Щелк! Щелк! Щелк! Мы закрыли все двери на даче, то же самое сделали и на других. Мы на даче, и нету взрослых.

— А-а-а-а-а! У-у-у-у-у! Ура-а-а-а-а-а! — бесновались мы.

— А-у-у-у-у! — завыла я.

— Ольга там! — определил Капитошка.

— Да, я тут! — хихикнула я.

Вожатые прибежали, полюбовались, как мирные эстонцы корчат своим вожатым рожи, причем меня там было не опознать.

Я потихоньку вышла с красной дачи и пробралась на зеленую, откуда легче было добираться до синей. На зеленой даче буянил тот самый эстонец, которого увели в изолятор вместо меня. Парнишка отрывается по полной! И правда, буйнопомешанный какой-то! Но тут вожатые поставили караул возле каждой дачи. Так, придется пробираться боем.

— Кастетик одолжите! — попросила я.

Мне одолжили, и я тут же наткнулась на Подушку.

— Драться еще будешь?! — наехала я на него. — А?

Подушка отшатнулся.

— Так, я пошла.

Меня выпустили. У дачи стоил Дима-бильярд и Дима-жердь. Толстый и тонкий! Штепсель с Тарапунькой!

— О-о-о, опять ты! Дим, ты слева, я справа!

— И что толку? Я по центру пройду! — сказала я, нагло шагая.

— Щас мы тебя!

А-а-а-а! Я припустилась бегом, мелкие открыли мне дверь, я тут же ее за собой закрыла, но на ключ не успевала. Впрочем, вожатые заразились от эстонцев и тормозили. И снова неудача! Я изобразила, что проглотила ключ, а сама отошла.

— Ольг? — узнали меня мелкие.

— Йо! — я показала распальцовку. — Хоть вы меня узнали!

Я поднялась наверх и спустилась по кипарису. Так все тихо. Я осмотрелась и стала пробираться на зеленую.

— Стой!

Я припустилась бегом!

— Это какой-то ненормальный эстонец! — поразился Дима-бильярд.

— А нормальный на слове «стой» должен был застыть? — хихикнула я, построила им рожи и прошла вглубь дачи. Ко мне подскочил Оскальчик. Я впихнула его в комнату.

— Да я… Да я… Да я… Да я… Да я… — заорал он.

— Да ты… Да ты… Да ты… Да ты… — ответила я.

— Да я!

— …рушка!

— Что?

— Доярушка!

— Г-а-а! — он набрал воздух.

Хлесь! Украинец получил по морде, а я сорвала с себя бандану.

— Девушка я! Все? — гаркнула я.

Я надела обратно бандану, поправила и вышла. Оскальчик так и остался стоять посреди комнаты с отвисшей челюстью. Мне дорогу заступил Подушка.

— Ты ни с кем не хотел поговорить? — уточнил он.

— Поговорить? Ну ладно, — кивнула я и застрочила на псевдоэстонском. Поругалась на него, спросила, все ли он понял, помахала ручкой и вышла с дачи. Я побежала на желтую дачу, но на полпути меня поймали.

— Эй, полегче, полегче! — тут же сказала я, останавливаясь. — Ну что ж поделать? Когда-то же меня должны были поймать!

Тут же собрался совет всех вожатых. Они слишком долго решали — пожарить меня, сварить или запечь, и при этом не держали меня.

— У вас недержание, — сообщила я им и юркнула обратно на зеленую дачу. Я всласть построила им рожи. — Я сошла с ума!

Я набрала в бутылку «Колдрекса» и вышла.

— О! — меня снова поймали. — Водичка! Ням-ням… фу… отрава?

— Это моя грелка! Конечно, отрава!

Вожатые зависли, я спряталась на желтой даче, проверила их готовность к запуску вожатых. Все в норме, пора действовать. Шелк! Шелк! Шелк! Шелк! Все дачи открылись разом, я быстренько перебежала на красную дачу. Там без меня никак! Вожатые рассредоточились. К нам определили Диму-бильярда и маленького и облезлого. Самоубийцы! Дима забежал к нам в комнату. Я, окончательно озверев, стала дубасить его бутылкой с «Колдрексом». Дима шарахнулся.

— Кто тут? Что тут? — заорал он и шарахнулся в другую сторону.

Эстонцы поиграли в горячую картошку Димой, один какой-то особенно сильный вообще поднял его и кинул куда-то.

— Что у вас тут?! В соседней комнате все спят! — в комнату влетела Лена.

— Подушки там спят! — хихикнула я.

— Кто? Кто это сказал?

Я тут же вылила на нее все ведро мыльной воды вместе с тряпкой.

— Что это? Ф-у-у-у-у! Фу! Фу! Фу! — истошно заорала она и швырнула тряпку в Диму.

— А-а-а! Фу!

Тряпка летала по комнате и удачно попала мне на швабру. Стук! Я звезданула Диме шваброй по затылку.

— Что тут?

Стук, я попала по ногам. Дима шлепнулся и поехал. Я стала охаживать тряпкой. Местами и эстонцам досталось. Под конец я вылила на них весь «Колдрекс».

— Тьфу-тьфу-тьфу! — все стали отплевываться всем.

— Это все? — спросил вожатые. — Все? Все! Тогда мы выиграли!

Нет, вы прошли тест на профпригодность, точнее, не прошли его!

— Ура-а-а-а! — послышалось с другой дачи, потом и со всех.

— Ура-а-а-а! — заорали мы.

— Связать их! — скомандовала я.

Здесь со мной был Даниил, он уже по движению бровей в темноте, как мне, кажется, понимал, что мне надо (или кто-то таки понимал по-русски). Мы собрали всех вожатых на лавочке на улице и привязали их к лавочке. Вожатые присмирели и смотрели на нас крайне затравленно.

— Ох, всех надо лечить! — сказала медсестра, выглянувшая из медпункта.

— Что, больше не будете нам мешать? — спросила Ирка.

— Не! Нет! Нет! Нет!

— Я же сказала — нас больше! — хохотала я.

— Сказала? — удивились русскоговорящие люди.

— А что, кто-то сомневался? — я содрала с себя бандану. — Что Ольга и Олег — это одно лицо?

Тишина. Все уставились на меня. В первых рядах челюсть потеряла Ира, Подушка покрылся пятнами всех цветов радуги, Одеяло хохотал.

— А я знал! Я знал! И эстонцы знали. Что тебе стоило у них спросить? — откровенно ржал тот.

Тут пришла уборщица.

— Что тут такое?! — воскликнула она.

— Это все они виноваты! Мы их уже связали! — тут же ответили мы. — Ведь вы виноваты?

— Да! Да! Да! — согласились вожатые.

Мы спокойно разошлись по своим дачам.

— Родная комната! Умца! — я чмокнула воздух. — Блиииин!

Я вспомнила, чья на мне одежда!

— Расскажи мне, Федя, как ты до такой жизни докатилась! — сказала Ира.

— Сейчас пойду на красную дачу от нее отказываться! — хихикнула я.

— Стоять!

— Я не эстонка! — сказала я и пошла дальше.

— Может, хоть что-нибудь объяснишь? — смиренно попросил Подушка.

— Что-нибудь? Сейчас…

— Ты понял… поняла, что я имел в виду, — сказал он.

— Ага, поняла я, что ты имел в виду, — хихикнула я.

Я уже дошла до двери.

— О! О майн гад! Ольга, подожди меня! — воскликнула Ира, отходя от Подушки.

— Нет, Ир, ты проиграла, вот и сиди с ним тут! — хихикнула я и ушла.

— Хай! — заорала я с порога эстонской комнаты.

Эстонцы дружно замахали мне. Кто еще не спал, кто уже проснулся, все махали мне. Я послала воздушный поцелуйчик буйному. Тот остолбенел. Шкафчик стоял в сторонке и стопорился.

— Привет! — я подошла к нему и обняла покрепче. Парень определенно ошалел от такого поворота событий. Эстонцы хохотали. Мне тут же что-то стали рассказывать-показывать. Похвалили мою драку с украинцем, видно, из уст в уста и до них новости дошли. Я браталась с эстонцами, не особенно изменив свое поведение. Шкафчик стопорился. Я сходила в другую комнату (выгнав предварительно оттуда всех эстонцев) и переоделась в свое, принеся их одежду обратно. Шкафчик потерял челюсть, увидев туфли на шпильке. Банданщик подумал-подумал, снял с шеи какую-то железку и надел мне на голову! Вау, какая честь! Меня тут по ходу дела короновали! Я похихикала.

— Ты тут спец по всяким фенькам и побрякушкам? — спросила я у него.

Тот согласно кивнул. Я присела на кровать, держа спину ровно, но тут же обернулась, и корона моя съехала.

— Я поймала! — обрадовалась и водрузила обратно. Как же тяжко королям!

Я побегала по комнате, все проверяя. Особенно впечатлительный стал бегать за мной. Видно, как-то не так бегала. Я села на кровать и постучала ему кулаком по лбу. Я так не бегала! Или бегала?

В комнату осторожно зашел Дима-жердь.

— Потише!..

— Нет! — гаркнула я.

— Нэт! — гаркнули эстонцы.

Дима поскорее убрался восвояси. Я еще побегала, запыхалась и села на тумбочку. Тумбочка! Там нашелся большой камень.

— Чей? Его? — я потыкала в Подушкину кровать. Все покивали, типа он принес. — Ага!

Я подбежала и со всей силы швырнула камень.

Шарах. Тадыцк. Бах-бах-бах! Эстонцы рванули к окну. Я изобразила стрельбу и сдула с пальца невидимый дым.

— Джеймс бонд! Айл би бэк! — хихикнула я и убежала.

На тумбочке лежали какие-то бумажки. Я тут же сложила из самой верхней хлопушку и показала эстонцам безобидный треугольничек. Эстонцы подались вперед. Хлоп!

— А-а! — эстонцы шарахнулись. — Ха-ха-ха!

Все тут же похватали бумажки и стали ждать, когда я им покажу, что делать. Так, открываем кружок оригами! Вот так, и вот так, а теперь вот так. Ничего не получается? Вот за это надо держать. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп!

— Вы тут петарды взрываете? — взвыли вожатые.

— Неэт, бомочки! — ответила я.

Мы наделали побольше хлопушек, я изобразила стрельбу, эстонцы покиали, и мы рванули в соседнюю комнату. Хлоп! Эстонцы стали вразнобой орать, что это вооруженное ограбление. Спросонья никто ничего не понял. Хлоп! Хлоп! В войнушку в детстве не наигрались!

— А-а-а-а! — завопили ограбляемые, что-то причитая. Один попался умный и усомнился. Хлоп! Согласился и тот, неверный. Я сдула дым с пальца.

— Ха? — вперед подался ближний ко мне эстонец.

Я изобразила что курю. Хлоп!

— А-а-а! — заорал он, ощупывая себя с ног до головы. Самое важное забыл проверить! Или у эстонцев другие ценности?

Какой-то особенно проворный рванулся ко мне. Хлоп! Тот упал замертво. Эстонцы перепугались и начали попискивать. Меня попытались захватить внизу за ноги. Это был тот самый, которому я возлагала руку на голову. Я погрозила ему кулаком. Он показал мне свой и тут же им получил. Ничему его жизнь не учит! Я показала раскрытую ладонь, он замахнулся, я стукнула его своей рукой.

— Ау! Больно! — я потерла ладонь.

Он поднялся, потирая щеку и что-то говоря. Наверное, тоже сказал, что ему больно. Я приставила ему хлопушку к виску.

— Пленник! — сообщила я, и мы вышли с ним в коридор, а потом и зашли в другую комнату.

— Ха-ха-ха! — заржали мы.

Он погрозил мне пальцем и потер щеку. Я показала, что моей руке тоже больно! Парень развел руками и прижал руку к щеке. Я убрала его руку и положила свою.

— Точно подходит!

Хлоп! Застрелила! Мы посмеялись и вернулись в комнату. Я выставила вперед руку. Эту игру они знали, и началась куча мала.

— Это еще что такое? — воскликнула я. Хлоп!

Тишина, все эстонцы замерли, кто, где был.

— Ать-два, ать-два! — скомандовала я.

Эстонцы тут же построились! Обалдеть! У них что, армия с детства? А я-то думала, откуда у Подушки такая выправка?!

— Раз-два, три-четыре! Строем по своим комнатам! — скомандовала я.

Эстонцы покорно гуськом разошлись по комнатам.

— Что это? — из вожатской выглянул Дима.

— Глюки ходят гуськом. Раз-два. Стоять. Вольно! — скомандовала я и изобразила это самое «вольно».

Эстонцы заржали, как молодые кони. Дима ушел обратно. Эстонцы разлеглись, исполняя приказ «Вольно». Я нагло подошла, спихнула эстонца с Подушкиной кровати и уселась там в любимой позе под названием "лом сглотнула". Эстонцы хохотали. Два эстонца взялись спорить. Один талдычил одно, другой — другое. Один эстонец сорвался с места, схватил другого, самого мелкого в компании, восторжествовал и поставил на место. Спорили, поднимет или нет? Ха, да его даже я подниму! Я подошла, спокойно подняла и поставила. Эстонцы вытаращились на меня.

— Да с первого взгляда ясно, что его поднять легко. Вот Шкафчика!

Я потыкала в него пальцем. Все ужаснулись и отказались даже пытаться.

Послышался истошный вопль, и ко мне сзади запрыгнул мелкий серенький. Я погладила его по голове, эстонцы обалдели, глядя на меня. Мелкий на радостях обнял меня, чуть не придушив. Я погрозила ему пальцем. Он повинился. Эстонцы стали переговариваться и погладывать на меня. Мелкий принялся про каждого рассказывать. На кого-то кивал, на ком-то ставил крест. Я внимательно слушала и кивала. Забракованные возмущались, обласканные — гордились. Дошла очередь до старшего серенького, на него покивали, а вот Сильвера и Даниила тут же забраковали. Шкафчика он, кстати, забраковал категорически. Я посидела, подумала и показала жестами, что, по-видимому, стоит понимать его слова наоборот. Забракованные воодушевились, обласканные насупились. Впрочем, это не помешало им начать обсуждать, как бы поднять меня.

— У всех парней мысли одинаковые! — сказала я. — Я пошла!

Мелкий пробежал вперед и стал держать дверь, сказав, что мне нельзя уходить. Я развернулась. Кто-то побежал держать вторую дверь, я пошла к окну. Там меня перехватил Шкафчик, поднял и прижал к себе. Я показала ему кулак. Он помотал головой, улыбаясь. Я пожала плечами и изобразила утопающую собаку. Эстонец оторопел и выпустил меня, я спустилась на пол и тихонько толкнула его назад. Он отшатнулся от окна и покрутил пальцем у виска. Я собралась вылезти, он снова меня поймал. Я пошла к соседнему окну, где и в помине не было плюща. Шкафчик поймал меня и снова оторвал от пола от греха подальше. Я снова попробовала тактику утопающей собаки. Он перехватил мои руки одной своей, второй прижимал к себе. Те эстонцы, что изначально спорили, кто кого поднимет, посмотрели на все это и дружно пришли к согласию. Ну да, куда уж им! Меня тут вообще одной рукой держат!

Тем временем Шкафчик принес меня в комнату и встал посредине, тормозя, что меня неплохо было бы поставить на пол. Сорвал он эстонцам конкурс на мое поднимание. Выиграл у всех! Послышались голоса. ПОДУШКА!

Я дернулась бежать. Шкафчик не отпускал. И показала ему, что надо идти. Он стоял. Я изобразила, что быстрее. Он пошел медленно. Я изобразила, что очень быстро. Эстонцы стали переговариваться, пытаясь понять, что я имею в виду. Даниил с Сильвером явно поняли, что мне надо, но не могли выговорить ни слова, а только хохотали в обнимку. Шкафчик, наконец, вышел за дверь, я потыкала ему на дверь смежной комнаты. Он не понял. Я толкнула его. Он озадачился. Подушка зашел в свою комнату как-то странно, через смежную. Шкафчик растормозился и собрался что-то сказать. Я заткнула ему рот. Тот удивился. Я показал ему тишину. Он снова собрался что-то сказать. Я постучала ему по лбу. Тот покивал. Туго доходит! Ох, эстонцы!!!

Подушка говорил все громче, даже орал. Я спросила у Шкафчика, что он говорит, и стала смотреть объяснения. Мне тщательно профильтровали всю его речь.

— Я сумасшедшая, ненормальная, и вообще, сколько можно? Я его достала? Ха-ха-ха! — хихикала я. Стоит ли говорить, что Шкафчик все еще держал меня и все это объяснял одной рукой. Я посмеялась и принялась ему объяснять, что нам нужно спрятаться в комнате, и быстро. Когда я уже была на грани истерики, до него все же дошло, и он зашел внутрь. Фух, доперло. Подушка зашел в смежную комнату и уставился на меня. Пару раз побуксовав на каком-то слове, он побился головой об косяк и ушел. Я стала объяснять ему, что надо побыстрее идти в комнату.

— А-а-а! — разродился эстонец, видимо, поняв, что я от него хочу.

Мы пришли в комнату. Эстонцы подивились на нас и расхохотались. Подушка зашел в комнату, побился головой об косяк, сопровождаля каждый удар словом, и снова вышел. Я побилась головой об плечо Шкафчика. Я отчаялась допроситься, чтобы меня поставили на землю, и принялась объяснять, что мне надо на синюю дачу. Про слово «быстрее» я уже забыла — он его не понимал категорически. Хорошо, что так дошло. Меня занесли прямо на второй этаж, в мою комнату. Подушка заткнулся на полуслове, Одеяло разинул рот. Ира что-то выронила.

— Кто-нибудь, объясните этому тормозу, что меня нужно поставить на землю! Знаками он не понимает, по-русски тоже! — простонала я. — Он думал, что я собиралась выпрыгнуть из окна, а я всего лишь хотела спуститься по плющу! Он меня поймал и не отпускает!

Подушка заржал. Вот жеребец! Нет, чтобы сказать! Одеяло сполз по стеночке и хохотал на полу, тоже не спеша ничего говорить. Ира честно показала ему, что меня надо поставить. Меня поставили… на второй ярус!

— Ты придурок! Ты задолбал! Сколько раз нужно объяснять «быстрее», а ты не понимаешь! Поставить на второй ярус! Ты вообще даун! Мозги мышцы заменили! — орала я.

Шкафчик послушал и снова взял меня на руки.

— О-о-о-о! — простонала я, окончательно отчаявшись.

Одеяло еле выговорил ему что-то. Меня поставили на пол. Я отпрыгнула подальше от Шкафчика и подошла к Подушке.

— Что? Достала я тебя? — спросила я едко, склоняясь над ним, ибо он лежал на кровати. Подушка пошел пятнами. — Теперь точно достану!

Хлоп! Я взорвала последнюю хлопушку прямо у него перед лицом.

— Г-а-а-а! — с ужасом вдохнул Подушка и резко сел. Я стукнулась головой об верхний ярус.

— А-а-а-ау! — воскликнула я и показала кулак. Подушка всплеснул руками. Я надавала ему по щекам его же ладонью, потом сложила ее в кулак, как следует приложила его к голове и гордо удалилась.

Кошмар, сплошные потери! Об Шкафчика ногу ушибла, о другого эстонца — руку, из-за этого — голову. Я тихо спустилась по кипарису и пошла на желтую дачу, зашла в комнату и плюхнулась Косте на ноги.

— Га-а-а-а…

— Радуйся, что только на ноги!

— Я и радуюсь. Слезь, пожалуйста!

Я приподнялась и снова села. Он уже убрал ноги. Ко мне подскакал Наполеончик.

— О! И тут у меня есть враг! — воскликнула я. — Номер один. Нет, номер два. Будешь делить место с Оскальчиком! Что, хочешь быть всегда первым? Не получится. С Оскальчиком я с первым познакомилась!

Я решила попить. Блин, облилась. Ха, Подушкин свитер! Мне предложили рубашку. Я тут же переоделась в Костину рубашку и выпросила мп3. Мы с Костей играли в морской бой, когда пришла Юля.

— Что у вас тут такое… громкое… Дайте поспать!

— Громкое? Сейчас вообще у тебя Костю отобью! — сказала я ей.

— Леш, хорош прикалываться! — зевнула она.

— Леш? Я или Ольга, или Олег! — хихикнула я.

— Игорь?

— О, еще и Игорь!

— Игорь… вот ты где! — Юля уставилась на мальчика, который спал под Костей. — Саша!

— Еще и Шурой обозвали…

— Что? — отозвался парень с другой кровати.

— Да кто ты? Игорь, ты кого сюда привел?

— А? Что? — парень проснулся и подскочил на кровати. — Юль? А я думал, что так плохо спалось.

— Ты кто?

— Я же сказал — Олег!

— У нас нет таких!

— Так я не ваш!

— Придумай другое имя!

— Карлсон!

— А-а, Женька!

— Женя так Женя! Чуть что, сразу Женя! — согласилась я.

Костя не выдержал и свалил меня на кровать, а сам продолжил ржать в подушку.

— Кость, ты мне не говорил, что ты голубой! — ужаснулась Юля.

У кого голубая кровь, у кого — кость!

— Я и сам не знал! — кое-как ответил Костя.

— Женьк! Что вы тут устроили?

— Действительно! Что вы тут устроили, койка аж трясется! — сказал снизу Игорь.

— И правда, даже моя! — сказал Саша.

— Я не Женя!

— А кто?

— Марк!

— У нас таких нет.

— А я не отсюда! Пришел из кипарисного специально для Кости!

Все смеялись.

— Да Марком меня зовут!

Юля ушла в растрепанных чувствах от известия, что ее Костя голубой! Мы дальше играли в морской бой.

— Да хорош орать! Специально, чтобы мы больше не уснули? — воскликнули Саша с Игорем.

Парни не выдержали и залезли к нам. Я заткнула уши и послушала теперь украинскую певицу, певшую из Костиной мп3. Костя закрыл рот рукой.

— Кость, ты что? — спросила я и увидела, что остальные закрыли себе глаза и нос.

— Другое место надо затыкать, — сказала я тому, кто заткнул нос.

— Тогда нужна пятая обезьяна!

В этом знаменательном месте моя сестра Ольга, которая последние полгода всячески отнекивалась от написания сего труда, неожиданно сообщила мне, что ХОЧЕТ писать его! Это знаменательное событие обязательно должно быть отражено здесь!

Мы исписали все листочки, и больше бумаги не нашли. Не на чем больше играть в морской бой. И тут послышались шаги.

— Юльк! Юльк! Юльк! — послышался голос Иры из коридора. — У вас тут ничего странного не происходило?

— Нет, у меня вся жизнь — сплошные странности. Разве, что… Самая большая странность на сегодня — Костя оказался голубым! — ответила Юля.

— То есть?

— Он целуется там с Женей… с Сашей… с Игорем… то есть с Марком!

— Хм? Да он вроде бы не голубой! — пробасил Подушка.

— Он телепортацию выучил? — ужаснулась я, услышав Подушку.

— Ты глухая?

— Я его не слышала!

— Ну ты даешь! Я его тоже не слышал! У гитаристов со слухом еще хуже, чем у пианистов, — хихикнул Костя.

— Может, побудешь голубым? — попросила я.

— Нет уж!

— Тогда иди в другую комнату!

— Мы вас не пустим! — ответили Саша с Игорем.

Я спрыгнула на первый ярус, Костя следом, и вцепился в бортик. Он просто неудачно приземлился, а мне показалось, что напугался.

— Боишься прыгать? — грозно спросила я. — Я тоже боюсь высоты… и темноты….

Я пошла в смежную комнату. Шарах! Дверь стукнула об стену.

— А если бы ты пришиб Ольгу? — спросила Ира.

— Тогда она бы потом меня пришибла, — ответил Подушка.

С того света? Столько силы в удар вложил, что я бы мгновенно померла!

Я заткнула себе рот и погрозила пальцем, прячась за косяком на веранде.

— О, Костя! Ты подтверждаешь, что ты голубой? — спросила Ира.

— В каком месте? Разве что под штанами!

— В смысле?

— Трусы, может, голубые, и то вряд ли!

— Ну вот, Юль, и все твои проблемы разрешили! — сказала Ира.

— Я голубой! Я голубой! Я голубой! Я розовый! — затараторил Костя.

— А я поняла, это ты специально! Но ты от меня так просто не отделаешься! — пригрозила Юля.

— О, как жаль, — простонал Костя.

— Моя школа! — похвалила Ира.

— Моя! — опровергла Юля.

— Моя! — напирала Ира.

— Моя! — не отступала Юля и так далее.

Я досмеялась, не удержала равновесие и рухнула на кровать, где спал какой-то парень. Ой-ой-ой!

— Тише! — прошипела я на него, когда он собрался что-то сказать. Он открыл глаза, посмотрел на меня, протер их, снова посмотрел…

— Тише! — я замахала на него руками.

Он стал меня рассматривать и снова собрался пошуметь.

— ТИШЕ! — прошипела я.

Парень недовольно кивнул, улегся, снова вскочил, посмотрел на меня и замахал руками, чтобы я ушла. Я помотала головой и объяснила ему, что я упала. Он тут же согласился, чтобы я осталась сидеть, только не падая на него, и улегся. Я осталась сидеть, имея на это полное право. Я заглянула в окно. Ирка уставилась на меня. Главное — не паниковать. Я поморщилась и картинно брякнулась на кровать. Парень сел и уставился на меня. Я изобразила ему, что чуть не попалась. Он недовольно потыкал мне на пустую кровать на веранде. Я поблагодарила за идею и улеглась там, зарывшись в одеяло.

— Может, она на веранде или в смежной комнате? — спросил Подушка.

— Коли услышала это, то уже ушла.

— Мы бы это тоже услышали. Она не может тихо уходить.

Я и на одном месте не могу тихо сидеть! Я взлохматила себе волосы. Парень, который меня отправил на веранду, смотрел на меня осуждающе.

— Что? — тихонько спросила я.

Он потыкал мне на ноги. Вот ведь блин! Я хлопнула себя по лбу и сняла туфли. О-о-о! Еще хуже, я спрятала их поглубже под кровать и попросила его, кинуть мне какую-нибудь обувь. Он отдал мне шлепки, а себе оставил кроссовки. Вот и обжилась на новом месте.

— На веранду лучше не ходите.

— Это еще почему?

— А тут у нас больные спят… на голову!

Парень недовольно покосился на окно. Я снова закопалась на кровати.

— Все равно пойдем. Мы тоже больные на голову, да и на другие части тела, — отмахнулась Ира.

— Заразишься!

Ира зашла и потыкала моего спасителя.

— Да вы сговорились, что ли?

— Кто вы? — тут же спросила Ира.

— Да эти вон в морской бой играют и ржут! Юлька за каким-то фигом заходила, теперь ты еще! — выкрутился он.

— А это кто?

— Лучше не трогай! — посоветовал парень.

Ира потыкала меня, я обложила ее матом. Эх, ради этого даже пришлось переступить через себя.

— Вот развонялся… — отошла Ира. — У украинца длинные волосы???

Блииииииин! Я же не у эстонцев!

— Так, я определенно хочу его разбудить! А тум у нас больные спят… себя оставил кроссовки. Вот я и обжилась на новом месте. нибудь обувь. а последние пол года, неожи и пока и улегся. Я зарылась в кровать, как Эй ты, парень!

— Эй ты, эмочка! Сейчас будешь готкой!

— Почему?

— Потому что гадкая!

— Чего это готы гадкие? — крикнул откуда-то Антон.

— А что, не так? — гавкнула я.

— Понял, заткнулся, — сказал Антон. Уж он-то меня узнал. Он не знал, что я матом вообще не ругаюсь, кроме сегодняшнего дня…

Ирка с Подушкой зашли в комнату, я встала и собралась уйти. ШАРАХ! Сушилка грохнулась, я ее бедром задела. Быстро обратно в кровать. Подушка вернулся на веранду.

— Хм… сушилка, — парень подобрал ее и уставился на меня, нагнулся пониже и подергал за в волосы.

— Да, что вы все тут эстонцы, какие! Ой, ты и правда эстонец. Извини! Ира, что сестра? Достала уже?

— А почему сестра?

— Да тоже тормозит!

— А?

— Погоди! — я встала, влезла в шлепки и рванула из комнаты.

Операция по торможению эстонца лишней информацией прошла успешно!

— В туалет пошел. Чего мне ждать? — удивился Подушка и ушел.

Я красноречиво поругалась ему вслед, размахивая руками. Костя хохотал. Мой новый украинский друг либо крепился, либо спал. Я пошла в туалет… в мужской. Там парни чистили зубы. Уж эти «родноговорящие» не будут морду бить. Однако что-то сказали, когда я вышла, причем очень похожее на эстонский язык. Правильно, щетку изо рта надо вынимать!

— А ты кто? Я что-то тебя не помню? Новенького подселили на ночь глядя?

— Ты тоже тормозить будешь?

— Ты от эстонцев, что ли?

— Ага, к ним сначала поселили, — согласилась я, мысленно покатываясь со смеху. — Побить решили — промахнулись!

— Наши не промахнутся!

— Наши бить не будут! — сориентировалась я и поскорее вышла.

— Да тута нет! — послышалось сверху. Я выключила свет в коридоре и пошла напролом.

Я вернулась в комнату и снова легла.

— Подождал! Чего ты сказать-то хотел? — ко мне подошел Подушка. — Чего ты опять спать-то лег!

— Ну ты и тормоз! — прошептала я.

— А? Повтори…

— Не повторю!

— Ну повтори.

— Если я это повторю, будет очень смешно!

— Ты это сказал?

— Нет.

Подушка завис.

— Не тебе!

— Мм?

— Смешно будет не тебе! Ну ты и тормоз!

— Да повтори ты!

— Повторила! Ну ты и тормоз! Еще раз повторю! ТЫ ТОРМОЗ! — громко сказала я.

Слезла с кровати и надела свои туфли.

— А? — Подушка смотрел на меня крайне удивленно.

— НУ ТЫ И ТОРМОЗ! — я откровенно заржала, встала и постучала ему по лбу кулаком.

— А-а! — Подушка прозрел. Я выскочила из комнаты и подождала его около косяка. Он выбежал и понёсся куда-то, я зашла обратно.

— Ну и тормоз! — ржали украинцы.

Я уселась на тумбочку, в комнату забежал украинец.

— А вы в курсе? К нам новенького подселили! Только от эстонских кулаков уклоняется!

— А ты уже проверил? — спросил Костя.

— Если бы он проверил, то бы получил бы каблуками!

— Чем?

— Вот этим!

Я задрала штанину и показала туфли.

— Я девушка!

— А! Это неинтересно, — тут же сказал парень, заинтересованно на меня посматривая.

— Вот и я так думаю, а все почему-то пялятся! — сказала я ему.

Я услышала Подушку и ушла в смежную комнату.

— Вы не видели? — спросил он.

— Нет! — ответили ему.

Он выбежал и снова забежал.

— Так! Кого же вы не видели? — злобно спросил он.

Я порадовалась, что до него так быстро дошло, и стала заниматься своим размещением в новой комнате. Я нашла парня, который наполовину лежал на тумбочке, и стала перекладывать его на соседнюю кровать к другому парню.

— Мм? Тумбочка? — он долго ее ощупывал. Блин, и этот тормозит, ладно хоть спросонья. Я «помогла» ему перелечь, а сама забралась к нему на кровать.

— М?

— М?

— А-а-а-а-а! — парни нашли друг друга и очень перепугались.

— Ты не видел? — спросил у меня Подушка.

— Нет, — ответила я. Он вышел. Я поскорее встала, решая, как скоро он сообразит. Подушка вернулся.

— А он где? — спросил он у парней.

— А? Иди ты, — отмахнулись они и продолжили делить территорию. Переселенный еще не понял, что он на чужой кровати, а гостеприимный хозяин защищал свою собственность.

Подушка убежал я подошла к парням.

— Ты!

Они показали мне кулак. Я сняла туфлю и показала им ее.

— Это у тебя откуда?

— Хм… с ноги! — еще два тормоза. — Ну-ка, покажите мне еще раз кулак!

Мне показали сразу четыре, я врезала им всеми четырьмя и вышла. Надо переодеться. Встретила по дороге Капитошку, и мы с ним ушли на синюю дачу, где я переоделась в форму и обула кроссовки. Все, больше грозить нечем. И что я девушка, тоже доказывать нечем!

Я ворвалась в комнату Кости и заорала.

— Что это тут еще такое! — я отлично подражала Андрейке и распиналась еще долго.

Украинцы сначала по инерции притихли, но тут же взбунтовались.

— Еще раз хочешь, чтобы мы тебя связали? — гаркнули они.

— Попробуйте! — расхохоталась я.

— Ольга!

Послышались шаги Подушки. Вот слон! Хуже Андрейки! Я едва успела зайти на веранду.

— Тут Андрейка, чего тебе надо? — спросили его.

— Да все равно! — ответил он. — Андрейка — это фигня. Дима и то сложнее.

Ну да, Диму об колено просто так не переломишь, а вот Андрейку в самый раз!

Я прошла через смежную комнату, вышла в коридор, снова зашла в комнату и гаркнула за спиной у Подушки.

— Это еще что такое? Эстонцев к себе приманиваете? Вот популярные какие! От синей дачи заразились? Да еще одного и того же! Ты голубой? А чего тогда на синюю лазил? А, так ты там поголубел! — распиналась я.

Подушка выпрямился и застыл, боясь повернуться.

— А ну ложись!

— Тут нет свободных мест.

— А тебе нужно свободное?

— ОЛЬГА! — заорал Подушка, оборачиваясь. Я этого не ожидала, но поскорее рванула оттуда и забежала в комнату к мелким украинцам.

— Андрейка… — пискнули они.

Я спряталась в шкаф.

— Вы тут Андрейку не видели? — в комнату забежал Подушка.

— В шкафу!

Вот блин дети!

— В каком?

— Вон в том! — я вытащила руку и показала на другой шкаф. Подушка пошел к нему. Я скорее вылезла, Подушка стремительно обернулся, проанализировав, наконец, полученную информацию. Я рванулась и залезла на второй ярус.

— А-а-а-а!

Я заткнула мелкой рот, та стала молча меня разглядывать.

— Ты не Андрейка?

— Нет!

— Что тут? — в комнату вошла Ира.

Пока Подушка отвлекся, я поскорее спустилась и рванула к открытой двери.

— Спасибо, Ира!

— Вот блин!

Я убежала. Тыдыцк! Капитошка растянулся на полу. Эх, не вставайте у меня на пути… лучше сразу ложитесь.

— Вставай, а то Подушка сейчас пробежит. Споткнется еще! — сказала я.

— И так, и так споткнется. А так, может, перескочит, — философски пожал плечами вожатый.

— Наступит, причем капитально!

Капитошка вскочил и заозирался. Я увидела мячик. Он мне послужит верой и правдой. Я спустила его с лестницы. Тум-тум-тум! Едва я успела отойти, как мимо меня пронесся Подушка, за ним Ира. Во дела!

— На меня все наступили, — вздохнул Капитошка.

— Хочешь, я еще раз наступлю?

Я попрыгала на том месте, где лежал Капитошка.

— Прямо сто раз истоптали! — сетовал парень.

— А сейчас они устроили внизу засаду в женском/мужском туалете/душе, — вздохнула я. — Надо подумать, где они меня не ожидают увидеть.

— В мужском душе.

— Нет, там они меня точно поджидают.

— Не-е, подумают, что обхитрили тебя, и там их не будет.

— В этом что-то есть! — согласилась я и зашла в мужской душ.

Там осталось всего несколько человек, которые не обратили на меня никакого внимания. Ни Подушки, ни Иры там не было. Я помыла руки.

— А-а-а-а-а! — заорали в душе.

Неужто меня опознали?

— Пау-у-у-ук!

Тьфу ты, господи.

— Что тут? — Ирка влетела в душ. Я изобразила, что тоже жутко перепугана. — Паука боитесь? Ну и бойтесь!

Ира ушла, я сняла кроссовок и со всей злостью прибила паука.

— Дайте кто-нибудь душ! — попросила я и смыла бренные останки паука. Меня провожали, как героя.

Один из парней пошел наверх, я сделала морду кирпичом и пошла следом. Он привел меня в абсолютно другую комнату.

— А ты кто? — спросили у меня парни.

— Новенький… ая? — спросил тот самый парень.

— Ай-ай-ай! — погрозила ему я и заодно намекнула, чтобы не выдавал.

— Вон там кровать свободная, — показали мне.

Ба, второй ярус свободный! Класс! Я залезла на кровать и стала ворочаться.

— Ворочается… — послышались комментарии. — Зато не храпит. И не говорит во сне.

— Хр… — послышалось снизу.

— О-о, затките ему рот носком! — простонал кто-то.

— Хр!

— ХРАПЮШ! — громко всхрапнула я.

Парень внизу подскочил и стукнулся головой об мой ярус.

— Ха-ха-ха! — заржали парни.

— Ты тише, тише, — сказала я.

Парень улегся и послышался громкий, но терпимый сап.

— Так еще ничего.

— Нюм… наум, ням, — донеслось с другого конца комнаты.

— И тут зоопарк! — вздохнула я и снова стала ворочаться.

— Жук навозный! — сказал кто-то.

— Ты, что ли?

— Нет, ты!

— Кто это сказал?

— Третья койка слева от тебя, второй ярус, — ответили мне.

Я подошла и постучала по голове парню на этой кровати.

— С ума сошел? — спросил он, потирая нос и указывая тем самым на нужную кровать.

Я подошла и постучала другому.

— Ты как узнала, что это я? — спросил тот.

— Нечего мне на других показывать, он тебя сразу выдал! Пальцем показал!

— Как это?

— Вот так! — я показал, как он вытер нос, тыкая пальцем в другую кровать.

Шлеп, шлеп, шлеп. Подушка идет! Я рванула на свою кровать.

— Что это ты?

— Спать хочу! Спокойной ночи!

Дверь со скрипом открылась, и Подушка заглянул в комнату.

— Можно, я к вам? — спросил он.

Его пустили и выделили ему кровать. Подушка улегся и стал болтать с каким-то парнем.

— Хорош ля-ля разводить! Давайте спать!

— С кем?

— С кем?

— С кем?

— С кем? — послышалось с разных кроватей.

— О-о, это национальная черта! — ужаснулась я.

— Твоя тоже, — сказал Подушка.

— Упаси боже!

— В смысле? — не понял тот.

— Я русский!

— Как это?

— Родился в России, живу на Украине, — ответила я и поскорее отвернулась.

— О-о, и тут русский! — ужаснулся Подушка. — Как же вы, русские, меня достали! Слишком быстрые вы какие-то! Очень быстрые!

— Национальная черта. Так же, как у эстонцев тормознутость! — ответила я.

— Да не тормозной я! Сама подумай!

САМА?! Он что… понял?

— Ха-ха-ха, — ржали украинцы.

— Слушай, ты это, я все-таки мужского рода, а то уже надо мной ржут, — на пробу сказала я.

— Ой, точно. У меня если русский, то обязательно она! — сокрушался Подушка.

— Переучивайся! — поспешно сказала я.

Тишина.

— Слушай, а тебя как зовут-то? — спросил Подушка.

Украинцы тоже оживились.

— Марк!

— У Ольги так вроде бы кота зовут… — пробормотал Подушка.

— У кого там кота мной зовут?

— О, ни у кого…

— Да Ольга это из другого отряда, — пояснили мне украинцы. — Вся синяя дача ходуном ходит.

Я еле сдержала хохот и добавление, что и желтая теперь тоже.

— И красная! — нашлась я.

— А ты там был что ли? — спросили украинцы.

— Был. Меня сначала туда поселили, — ответила я. — Мы там вместе с ней бузили.

— ДА?

— Ничего, по камушку не разнесли, — пожала я плечами.

— Что, правда, он там был? — спросили украинцы у Подушки.

— Не знаю, я там не жил. Если и жил, то от силы дня два! — всплеснул руками Подушка.

Видно, чтобы почувствовать себя тормозом в нашей компании! А то надоело быть суперумным среди родных эстонцев!

И тут парни стали обсуждать своих девчонок. Хорошо, я их не знаю, а то бы простым смехом в подушку не отделалась. Одной ноги надо подлинее, другой грудь увеличить, третей бедра, четвертой талию уменьшить, а пятой вообще мозгов, по их мнению, не хватает, надо добавить. И зачем? Чтобы потом жаловаться, что их слишком много?

— А ты что молчишь? Вообще вертишься, как жук навозный!

Я еще не сразу поняла, что это ко мне!

— Ты специально вертишься! Да не вертись ты! А тебе какие нравятся? — спросили у меня.

— Умные! — ответила я.

— Ха-ха-ха.

— И ничего смешного! Умная может сделать пластику, а остальные до этого не додумаются.

— Ну а действительно?

— Что так? Я вам действительно говорю!

— Ну, какую ей пластику-то делать, чтобы тебе понравиться?

Я мужественно терпела, крепилась, но не выдержала:

— Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

Ко мне подбежали все парни разом. Одному досталось подушкой, другому на голову полетело одеяло. Послышались редкие и осторожные шаги.

— Кто-то шифруется! Бо! — гаркнула я.

— Да тише ты, Игорь!

— Я Марк! — ответила я.

— Ты что по всем дачам шатаешься? — в комнату заглянули мои знакомые с зеленой дачи, которые были в курсе, что я девушка.

— Я тут обосноваЛСЯ! — ответила я.

Парни заполнили всю комнату. Они всей дачей пришли? Один попробовал присесть ко мне, я прогнала.

— А я своего отшила! — хихикнула я.

Черт, не тот род! А-а-а-а! Фух, никто внимания не обратил.

— Давайте доведем вожатых!

— Да что вы к ним прикопались?

— Вряд ли они сюда придут. У вас нормальные вожатые, это у нас еще что-то рыпаются, — сказала я.

— Где у вас?

Я долго прикидывала, какое из мест своей дислокации назвать.

— На красной даче!

— Я там еще не был, — сказал Подушка.

Послышалось хихикание и шаги.

— Шухер! Вожатый!

— Да какой еще шухер!

В комнату вошел вожатый.

— Так, все по… ме… стам… Лишние выйдите из комнаты! — скомандовал он.

Я присмотрелась. Дима-жердина! Вот блииин! Я спрыгнула с кровати и подошла к двери. Мне в ногу врезались ключи. Я тут же закрыла дверь и спрятала ключи в карман.

— Так, чтобы через пять минут все лишние ушли! — скомандовал Дима и дернул ручку. Дверь не открылась.

— Вот и мы тоже не можем выйти! — ответили ему все, запертые мною в комнате.

— Ой, и ты тут! — Дима наткнулся на Подушку.

— Ага…

— А ты кто? — Дима ткнул в меня.

— Марк!

— Ольг?

— Ты слепой? — праведно возмутилась я.

Им теперь везде я мерещусь!

— Показалось!

— Вот именно — в темноте и издалека я и на Под… По… того эстонца похож! — сказала я.

Все парни снова расселись. Подушка уселся подо мной. Парни развлекались выбирая мне имя.

— Нет, называйте меня либо Олегом, либо Леней, либо Женей, либо… — я долго перечисляла. — Выбирайте!

— Мы все по-разному будем звать.

— Нет, вы выберите одно имя!

Выбрали, ничего не скажешь. Я теперь Толян! Хвать! Подушка поймал меня за руку. Блин, крепко держит. Черт!

— Руку сломаешь! — шикнула на него я. Не заметила, что у него перед лицом махала. Подушка пристально уставился на меня. Надо ему глаза выколоть, чтобы не рассмотрел! Подушка насупился, сел на место и стал стучать ногой по полу.

— Заяц-барабанщик! Заткнись! — заорали на него.

— Я? Заяц? — вскипел Подушка.

— Поздравляю! Выучил! — по слогам сказала я, припоминая мой урок зоологии для эстонцев.

Подушка подскочил и угрожающе на меня посмотрел. Я щелкнула его по носу.

— Не подействует! — сообщила я ему.

Он полез на тумбочку, решив все же разобраться со мной. Я спрыгнула вниз.

— А? — удивился Подушка.

— Телепортация! — я щелкнула пальцами и смешалась с общей темной массой украинцев. Подушка зыркал в темноту. Везет ему, у него хоть зрение хорошее, все лучше видит в темноте, чем я. Надо делать отсюда ноги.

Я подошла слишком близко к опасной кровати. Шух! Мимо меня пролетела подушка.

— Косой заяц! — воскликнула я.

— Р-р-р! — зарычал, Подушка и рванул за мной. Я побежала быстрее, оббегая всех парней, Подушка пер напролом, всех сшибая.

— Ты можешь оббегать, а не сшибать? — я даже остановилась, чтобы сказать ему это. Он завис, я побежала дальше.

Мы бегали вокруг увлеченно следящих за нами украинцев. На втором круге, я вставила ключ, и тут же Подушка меня подбодрил, схватив воздух над моим ухом. Он решил оторвать мне голову? Быстрее! Мне еще моя голова нужна, даже если он просто не рассчитал, что собрался хватать. На третьем круге я повернула ключ и спряталась в гущу украинцев, чтобы отдышаться. У меня был марафонский забег с препятствиями, у Подушки — без. Подушка меня увидел.

— Подожди! — прошептала я, тяжело дыша.

— Что? — не понял он.

Я побежала снова, открыла дверь и выбежала. Закрыть дверь, хоть и ключи там остались! Я закрыла и придержала ручку. Дерг-дерг! Сейчас будет большой дерг! Я отпустила. ДЕРГ!

— А-а-а-а! — взвыл Подушка, припечатав себя дверью. Вот и наглядный пример: "Сила есть — ума не надо!"

Я рванула в вожатскую.

— Спрячьте меня!

— Забегай! — милостиво разрешили мне.

Я забежала на веранду. А там в шкафчике была зубная паста! Я набрала себе парочку мятных.

— Меня искали? — спросила я.

— Забегал тут один.

— Побегал и ушел?

— Ага.

— Спасибо, что не выдали!

Шлеп-шлеп-шлеп. По лестнице поднимается. Я забежала в комнату и закрыла дверь. Вот теперь время зубной пасты.

— Фу, что это? Зубная паста! — закричали все, так и норовя вытереть руки об меня.

Я поскорее залезла наверх. Шлеп-шлеп. Дерг! Дерг! ДЕРГ! Двень отркылась…

— Га-а-а-а! — я уставилась на Подушку.

— Что? — гаркнул он.

— Я дверь закрывала! — пискнула я.

— Плохо закрывала!

— Я в обморок щас упаду!

— Эй, ты, имущество лагеря не порть! — сказал Дима.

Я повернулась к Диме.

— Ого! — присвистнула половина украинцев.

— А вы не знали? Мы думали, вы в курсе! — хихикала вторая половина.

— Это ты меня спутал с Подушкой и унес на красную дачу! — я обличительно ткнула в Диму пальцем. — А я там устроила диверсию! САБОТАЖ!

Подушка среагировал удивительно быстро, но слишком сильно прижал меня к себе. Ну, блин, силушка немерена!

— Бе-е, — пискнула я.

Он ослабил хватку, да так, что я спокойно поднырнула ему под руки (как хорошо, что он у меня такой высокий) и побежала прочь.

Шарах! Дыдыцк! Шух! Бабах! Пум-пум-пум… Послышалась отборная эстонская ругань. Я вернулась в комнату. Оказывается Подушка поскользнулся на пасте, которой был перемазан пол, врезался в шкаф, тот этого не пережил и засыпал его вещами, огрев чем-то увесистым по лбу.

— Паста! — изрек он, рассмотрев, а скорее, «разнюхав» свои руки.

— Это ты все время повторял "паста, паста, паста" на эстонском? — спросила я.

Подушка поднялся.

— Ага!

Парень подошел ко мне.

— Не надо меня ловить! Я так постою! — сказала я. — Мятная… фу! И зачем я выбрала ее?

— Фу! — Подушка пытался стряхнуть ее с рук.

— Пошли, — я подергала его за футболку. — Ой, давай ты сам пойдешь? Вот перемазался-то!

Мы спустились в душ, где Подушка долго отмывался от пасты, а потом еще и замерз. Еще бы — паста-то мятная, с охлаждающим эффектом! Эх, где же она была, когда он тут кипятился? Намазать тонким слоем — остынет мигом!

— Пошли на зеленую дачу.

— Ага.

Там мы нашли плед, и Подушка в него закутался. Подумал немного и залез на кушетку с ногами.

— Тепло, — вздохнул он.

— О, о, о! — я меня отвисла челюсть. — Какой маленький!

Зашла медсестра.

— Что такое?

— У меня галлюцинации. Слуховые и зрительные!

— Что?

— Галлюцинации! Вы это видите? — спросила, тыкая в Подушку.

— Да.

— У вас тоже.

— Что?

— Галлюцинации!

— Так! — строго сказал медсестра. Я встала, Подушка тоже. — Ого!

Медсестра даже попятилась от Подушки.

— Вот-вот! И я о том же!

Подушке дали градусник — температура была нормальной.

— А что же мне холодно? — ужаснулся парень.

Ему сообщили, что мыться пастой, да еще и мятной, чревато для здоровья! Мы вышли на улицу.

— Иди плед отдай! — сказала я.

— Нет, я к нему приклеился!

— Там тебе помогут отлепиться.

— Ы-ы, — помотал головой Подушка.

Я указала пальцем на лазарет точь-в-точь, как Андрейка.

— Ха-ха-ха!

Подушка обиделся, отдал плед и насупился.

— Да ты что! На улице жара, а тебе холодно!

— Иди, там еще паста на полу осталась! — ответил парень.

— Я на полу не валяюсь! — гордо ответила я. — Это удел Подушек… которых туда бросают криво!

Пришли Ира и Одеяло.

— Да, Подушка, не умеешь ты бумеранги бросать! — сказала Ира. — А вот Ольга умеет!

— Лучше бы не умела, — вздохнула я.

Ни тот, ни другой эстонец смысла фразы не поняли. А все было так очевидно! Ира набрала воздух, чтобы что-то сказать. Одеяло выдохнул.

— Вот и сказала, — еще раз вздохнула Ира.

— А я ничего не буду говорить.

— А я скажу! Я все скажу! — сказал Подушка и понес что-то на эстонском. У Одеяла отвисла челюсть, он впал в прострацию, да так глубоко, что Ира никак не могла достучаться.

— А в глаза слабо сказать? — спросила я у Подушки. Тот заткнулся, собрался ответить, но я его опередила. — Вижу, что слабо. Так, Ир, я пойду со ступорозником разговаривать, а ты проштрафилась, так что вперед и с песней.

— Мне не нравится Песня! — сказал Ира, намекая на фамилию одного мальчика из школы.

— Твои проблемы, что он тебе не нравится, — пожала я плечами.

Я подошла к Одеялу. Тот тут же отступорился, отвернулся от Подушки, и мы с ним пошли подальше.

— Эй! Ну идем, — вздохнула Ира. — Слушай, а может, ты от меня подальше пойдешь? Хоть бы метра на два, а я успею к кустикам отбежать! — Ире таки пришлось вдохнуть. Никто не спорит — зубная паста невкусная. Но ей же не надо мыться!

— Ну Подушка и придурок. Слава богу, что ты эстонский не знаешь, — сетовал тихонько Одеяло. — А то он с такими заявками далеко бы полетел, наверное, вон с того обрыва.

— Слушай, что он там такое заявил? — спросила я.

— Ну… документы на собственность он уже оформить успел.

— И у нотариуса заверил? В город бегал? — удивилась я.

— Ага, специально, видимо, — кивнул Одеяло.

— Да отойди ты от меня! — послышалось сзади.

— Странно, орет Подушка, — удивилась я.

— Так Ирка кого угодно доведет.

— Вот и пусть. На перевоспитание! — ответила я.

Мы уселись на лавочку. Подушка, занятый Ирой, прошел мимо нас на синюю дачу, а мы с Одеялом остались на лавочке болтать. Ира вышла на улицу, сжимая кулаки, Подушка следом, и сел рядом с Одеялом на лавочку. А меня не увидел. Одеяло — стройный как кипарис, а я стройнее.

— Сейчас разревется! — прошептала я.

Одеяло состроил похожую рожу.

— Р-р-р, — зарычал на него Подушка.

Одеяло покачал головой. Подушка погрозил ему кулаком.

— Завяжу узлом! — сообщил ему Одеяло, поймав его за самые длинные пряди волос.

Подушка отшатнулся. Ира стояла в сторонке и смотрела на звезды невинным взглядом. Интересно, что она такое ему сказала?

Подушка, наконец, увидел меня и что-то спросил на эстонском. Я ответила ему на псевдоэстонском (а что делать?) и прочла ему пространную лекцию о тормознутых эстонцах, которые забывают, что не все тут знают их родной язык.

— Ты когда запомнишь, что язык надо менять? — угрожающе спросил Одеяло. Видно даже ему надоело. Хотя ему, наверное, в первую очередь надоело переводить.

Подушка изобразил, что выплюнул язык и поставил новый.

— Ха-ха-ха! — захохотали мы с Иркой и сделали примерно тот же жест, только язык мы просто выплюнули.

— А вам-то что? — удивились эстонцы.

— Язык меняем! — хихикнули мы с Ирой. Завидно стало!

Одеяло с Подушкой о чем-то поговорили, и Одеяло меня увел.

— То Ольга у меня Одеяло уводит, то Одеяло у меня Ольгу! Подушка, давай вместе ревновать! — насупилась Ира.

— Что? — Подушка аж на лавке подскочил.

— А ты не знал, как это по-русски называется? Просвещаю! — сказала Ира.

Подушка еще долго на нее злился. Ну да, давно пора было назвать вещи своими именами. А я тем временем узнала, что отчебучила Ира: оказывается, выдала свой телефон за мой, а у нее там столько всяких номеров и еще больше разных SMS. Я сообщила Одеялу, что это не моя мобилка, и что в моей ничего подобного нет.

— Ты Подушке подсунула свой телефон? — спросила я у Иры.

Ира вздохнула, смиряясь с тем, что я сказала вслух.

— Быстрая, блин. Русская! — вздохнула она.

Подушка что-то сказал Одеялу.

— Да ты что? Это Ирка это слово, а Ольга приличная девушка! — запротестовал Одеяло.

Ира стала закипать.

— Подушку воспитывай, Одеяло не трогай, — быстро сказала я.

— Вернулись к тому, с чего начали, — хихикнула Ира.

— Не-э! Ты Подушку перевоспитай! А я с ним вообще говорить не буду! А то уже каким-то нехорошими словами обзывается, — твердо сказала я.

На Подушку было страшно смотреть. Такое ощущение, что у маленького-маленького ребенка отобрали самую-самую любимую игрушку. Нет, а он думал, что будет меня тут костерить, присваивать, и прочее, мне не переведенное, а я буду терпеть? Я не эстонка!

Я села к Одеялу и подвинула Иру к Подушке. Одеяло шумно выдохнул и поник головой. Видно, я сделала что-то очень нехорошее, если не самое страшное.

— О, лица не видно, — хихикнула я. Одеяло мотнул головой, совсем занавешивая лицо. Потом спохватился и после долгих мучений собрал их в хвост.

— Ну и грива, — присвистнула я и тихонько стянула с него резинку.

— Обрыв! — ужаснулся он, когда понял, что резинки нет.

Я помахала перед ним резинкой, он попытался ее забрать. Я отдала.

— В карман положи. Не надо на волосы, — попросила я. Парень пожал плечами — ему было все равно.

Ему все равно, а мне нет! Где у нас в России парней с длинными волосами найдешь! А сегодня последний день, надо насмотреться напоследок! Ира тем временем перевоспитывала Подушку. По-моему, они увлеченно материли друг друга с той лишь разницей, что Иру я худо-бедно понимала, а Подушку — вообще нет.

— Слушай, я тебя не понимаю! — наконец, не выдержал Подушка.

— Я тебя тоже! — ответила ему Ира.

— Два сапога… — начал Одеяло.

— Валенки! — закончила я.

— Да заткнитесь! — гаркнули на разных языках, но в общем порыве Ирка и Подушка.

— Похоже, ругаются! — хихикнула я.

— А мы тогда с тобой почему не ругаемся? — резонно спросил Одеяло.

— Не знаю.

Ирка с Подушкой продолжали ругаться.

— Да заткнитесь вы оба! — заорал кто-то на зеленой даче.

— Упс…

Тишина.

— Пошли отведем их в психушку, — предложила я. — Правда, она в горном, но ничего! — я посмотрела на руку без часов. — Успеем вернуться.

Мы с Одеялом побеседовали жестами. Я жаловалась на Подушку, он мне на Иру. Мы с Одеялом переглянулись. Тот встал и подал мне руку. Я состроила из себя даму, взяв его под руку, и мы чинно удалились, продолжая костерить Подушку с Иркой. Мы вошли на синюю дачу и разразились беззвучным смехом.

— Точно. Тужься, тужься. Рожаем! — хихикнула я. — Ха-ха-ха-ха!

— Так это они прикалывались! — с улицы крикнул Подушка.

— Если вам от этого легче, думайте так, — сказала я.

Тишина. Мы с Одеялом поднялись наверх и разлеглись на своих местах: я — на любимой кровати, он — внизу на матрасе. Долго ждать нам не пришлось, особенно Одеялу, на которого наступил Подушка, тут же рухнувший на соседний матрас. Видно, как-то неправильно наступил. Ира забралась к себе на кровать, я решила перебраться к ней, тщательно проверяя, куда наступить. Попыталась встать Одеялу на плечо, он переставил мою ногу на безопасное расстояние. Так я благополучно добралась до Ириной кровати и улеглась. Одеяло не выдержал и заглянул к нам. Я отослала его лежать дальше. Тишина. Нам с Ирой это надоело, и мы стали играть в ладушки.

— Ир, тише, что ли! — гавкнул Подушка.

Та, не долго думая, запустила в него расческой.

— Ай! — воскликнул, Подушка и швырнул расческу обратно. Я ее поймала и отправила в него, не целясь.

— Ай-ай-ай!

Какая я меткая, сразу по голове! Подушка поднялся и положил расческу… мне на лоб. Вот слепой!

— Хи-хи-хи, — в кулак рассмеялась Ира. Расческу мы убрали.

Немного помолчав, Подушка что-то сказал по-эстонски. Одеяло прорвало, да так громко! Видно, Подушка его о-о-очень достал.

— А? Что? Что случилось? — стали просыпаться девчонки.

— Извините, не выдержал, — покаялся Одеяло. Подушка тем временем на него обиделся.

Мы с Ирой нашли мп3 и стали слушать. Послышался шорох. Я приподнялась. Подушка встал и подошел к моей кровати. Я спряталась за бортик, Ира привстала побольше, готовясь смотреть спектакль. Подушка тем временем глобально завис у самого бортика.

— Ты что там нашел?

— Наоборот! Не нашел! Где Ольга?

Одеяло встал и сделал вид, что удивился.

— Испарилась! На потолке поищи! — посоветовал он.

Подушка добросовестно возвел глаза к потолку. Меня там, естественно, не было. Я уткнулась в подушку и хохотала. Одеяло улегся обратно, потом встал и залез к нам. Я уставилась на него и беззвучно спросила, какого черта он тут забыл. Ира кивнула мне на его матрас. Я тихонько слезла и улеглась.

Подушка что-то у меня спросил, я ответила ему максимально невнятно.

— Что? — видно спросил он по-эстонски.

— Маурмоэ, — причмокнула я.

— Что? — снова спросил он.

Я прочитала ему коротенькую лекцию на псевдоэстонском, старательно глотая все согласные, о том, что уши надо мыть, и вообще, не надо пытаться понять меня по-эстонски, когда я на этом языке не говорю. Подушка не удовлетворился и спросил еще что-то столь же загадочное. Я фыркнула и вышла из комнаты.

— Это была Ольга? — спросил Подушка.

Я поскорее убежала вниз, добежала до мелких, и тут поняла, что сюда лучше не идти. Я вернулась на второй этаж и ушла в другое крыло, где тоже были мелкие. Подушка, видимо, слышал, как я спускалась вниз, и побежал туда, я ушла к мелким. Там кто-то крайне невнятно разговаривал во сне.

— О господи, и тут эстоночки, — ужаснулась я.

— Ха-ха-ха, — какая-то из мелких не спала.

Мы ушли с ней в вожатскую, а то она, бедная, боялась и уснуть не могла. В вожатской Дима и Капитошка.

— Господи, а где Андрейка? Я думала, он обрадуется больше всех! — удивилась я.

— Ты что? — спросил у нее Капитошка. — Не бойся! Подумаешь, немного вожатых связали.

— Ах…

— Не боись, я связывала собственноножно!

— Значит, плохо связывала! Ха-ха-ха! — рассмеялась девочка.

Я поболтала с вожатыми и узнала, что Андрейка на первом этаже. Какая же я умная! А Подушка уже точно попался! Девочка уснула, а Дима отнес ее обратно в комнату.

— Смотрите, кого я нашел! — послышался голос Андрейки.

— Быстрее на веранду! — скомандовали мне.

Андрейка за руку вел Подушку.

— Андрейка, не советовал бы я тебе… — сказал ему Подушка.

— Гулять по ночам! — злорадно отвесил ему Андрейка.

— Вот-вот! А то вдруг такой, как я, попадется!

Андрейка удивленно на него посмотрел.

— И после этого я тормоз? — трагически спросил Подушка у косяка. — Я тормоз! Да это же он тормоз!

Эх, Подушка, милый, так это ты для нас тормоз, а не для Андрейки! В комнату забежала девочка.

— Там что-то по лестнице ходит! — сказала она.

— Я хожу! — ответил Андрейка.

— Ай! — девочка убежала ко мне на веранду.

— Ну чего ты? Не бойся!

— У меня глюки, или там кто-то есть на веранде? — удивился Андрейка.

— А? — прислушался Подушка.

О, слухачи!

Девочка обняла меня за шею, благо я сидела на корточках. О-о, я теперь никогда не встану! Все же встала. Девочка вцепилась мне в руку. Мы с ней пошли к выходу. Девочка увидела Андрейку и шарахнулась от него к Подушке.

— Наоборот надо шарахаться! — сказала я ей.

— Почему?

— Этот хотя бы не скрывает, что он р-р-р! — я изобразила монстра. — А на этого посмотри! Такая внешность, а сам он р-р-рав-ав-ав!

Девочка шарахнулась от обоих ко мне.

— Что детей пугаешь? — насупился Подушка.

— Я им правду говорю! — гордо ответила я и удалилась.

— Это была Ольга? — воскликнул Андрейка через пару секунд.

— Да что я вам всем так нравлюсь?

— Почему ты не спишь? — грозно спросил он.

— Боюсь вместе с этой девочкой. А тут всякие страшные Подушки! Пойду под одеялом попрячусь!

— Хи-хи-хи. Главное — под кровать не прячься! — хихикал Капитошка. — Не достанем!

— Пять эстонцев могу поднять двухъярусную кровать без напряга. Хотя нет, она была одноярусной. Тогда не знаю, сколько, — вздохнула я.

Девочка продолжала жаться ко мне.

— Пошли, отведу тебя к Одеялу, он не страшный. Разве что около раковины, но ты же в мужской туалет не пойдешь, а Ирка его больше никуда не поведет!

Мы зашли в комнату. Одеяло схватился за голову.

— Подушка! Ты что с собой сделал? — ужаснулся парень. Девочка-то была светленькая.

Девочка удивленно уставилась на Одеяло.

— Этот не страшный, — сказала я ей.

Девочка забралась к нему на колени и собралась вздремнуть.

— Ну, я не против, ладно, — согласился Одеяло. А что ему было делать?

В комнату зашел Подушка. Отпустили или убежал? Вроде бы криков слышно не было. Хотя это не показательно, можно и по-тихому вырубить.

— Ай! — девочка ужаснулась, увидев Подушку.

— О-о, и детей уже успел попугать, — пожурил Подушку Одеяло.

— Наш пострел везде поспел! — добавила Ира.

— А? — не поняли эстонцы.

— О-о, — Ира схватилась за голову. Она, видно, уже отвыкла.

— Вы что, такого выражения не знаете? Это значит, что везде успел. Наш пострел везде поспел! — хихикнула девочка.

— О-о, какая продвинутая у меня девочка, — порадовался Одеяло, выходя из прострации.

— А-то! Она русский всю жизнь учит, а ты? — хихикала я.

Одеяло завернул девочку в одеяло, та была в восторге.

— С двумя одеялами, но без подушки! — прокомментировала Ира.

— Да ты что! Подушки страшные! Напугается еще! — ответила ей я.

Подушка надулся, но от комментариев воздержался.

— Девочка спит, — шепотом сказал Одеяло.

— А-а? — громко переспросил Подушка.

То же мне скрипач! Я вытащила его за руку в коридор и настучала по голове.

— Девочка спит! — сказала я ему тихо, но злобно.

— И что? — так же громогласно вопросил Подушка.

— Тише! — прошипела я.

— О-о! — Подушка видимо оценил все, что сделал и ужаснулся.

В комнату я завела уже притихшего Подушку.

— Школы разные, но эффект один и тот же! — жестами похвалила Ира мои воспитательные действия.

Одеяло сидел, вполне довольный жизнью, но тут же спохватился: как встать и выйти из комнаты, если девочка спит у него на руках. Мы перенесли девочку в ее комнату (нес Одеяло, я показывала дорогу, остальные следовали за нами) и уложили в постель. Та проснулась, посмотрела на Одеяло и снова уснула. Одеяло возгордился и сам погладил себя по голове. Я подергала его, чтобы он наклонился, и тоже погладила по голове, парень возгордился еще больше.

Ира размяла кулаки.

— Кого как надо воспитывать! — хихикнула я. Метод кнута и пряника!

Мы дошли до вожатской, попрощались с вожатыми и вышли на улицу.

— Какой свежий воздух! Это от кипарисов или от гор? — спросила я.

— От кипарисов, растущих на горах! — многозначительно изрекла Ира.

— Весело! Может, от моря?

— От кипарисов, растущих на горах, которые находятся возле моря! — собрал все условия Подушка.

Мы с Ирой пожали плечами и пошли к зеленой даче, эстонцы тормозили. Мы спокойно дошли до места, зашли в изолятор и улеглись там. Зашла медсестра и раздала градусники. Те сонно взяли их и снова уснули.

— Проспят… — сказала Ира.

— Не проспят! — хихикнула я.

Я тихонько вытащила градусник у старшего эстонца (это, оказывается, тот же, к которому мы уже приставали) и подогрела его около лампочки.

— Ты что так долго? Градусник лопнет! Ты ему осколки подсунешь? — спросила Ира.

— Ага, такая температура, что градусник лопнул!

Мы подсунули градусник обратно.

— А-а-а! — завопил он. Градусник был горячим.

— Что такое? — в комнату забежала медсестра. — Это еще что? Лампочка! Ну, эстонцы! Мы русские, понимаем ваши эстонские шутки!

Медсестра принесла ему другой градусник. Парень взял и сунул подмышку, медсестра вышла, он вытащил, придирчиво посмотрел на него и погрел около мобильника. Вот прохвост! Ни фига он не болеет! Парень еще раз придирчиво осмотрел результат — не зашкаливает ли!

— Так, опять антибиотики, — вздохнула медсестра и принесла ему таблетки. Парень взял, а потом выкинул их в окно. Обалдеть!

Мы с Иркой выбежали из лазарета, нашли под окном целую кучу таблеток, аккуратно собрали и положили ему на тумбочку.

— А это еще что? — медсестра увидела горсть таблеток.

Парень шарахнулся от таблеток, как от чумы, и заморгал.

— Галлюцинации? — усмехнулась медсестра. — В горный тебя отправлять?

Я высунулась на свет, парень шарахнулся. Правильно, меня тут не было! Галлюцинации! Парень покладисто покивал.

— Идем! — сказал та. Парень похватал вещи и пошел за медсестрой. Позже их руководитель вправила ему мозги. Вернулся он, как в воду опущенный, и стал собирать вещи. Мы с Ирой лежали у самой двери и дружно изображали мертвых. Парень подскочил и поспешил выйти. Я толкнула дверь. Стук — ему досталось по спине. Эстонец что-то пронзительно крикнул и поскорее сообщил всем, что он сошел с ума, и что его нужно отправить в больницу! Мы вышли из изолятора и обошли его. Подушка с Одеялом как раз шли к изолятору. Мы с Ирой, громко разговаривая и хихикая, спокойно прошли мимо них незамеченными. Ну и хорошо. Мы уселись на лавочку под кипарисом. Послышался эстонский говор. Мы с Ирой поднялись им навстречу и, болтая, снова прошли мимо. Ноль реакции. Мы пожали плечами, зашли к себе в комнату и улеглись. Интересно, они нас узнают только потому, что мы на них кидаемся с разными каверзами, а когда мы тихо-мирно проходим мимо, не узнают?

Подушка с Одеялом дошли, наконец, до комнаты. Одеяло отчаянно зевал, причем на полуслове и прикрываясь растопыренными пальцами. Мы с Ирой не удержались и изобразили его. Ира, вдохновившись успехом, продлила номер еще минут на пять.

Послышались шаги вожатого.

— Одеял, залезай! — зевая по-настоящему и оттого неразборчиво, но очень по-эстонски сказала Ира. Наверное, поэтому Одеяло и понял. А вот Подушка не эстонец, но все равно не понял! Впрочем, тормозить для разнообразия он не стал и попросился ко мне. Да пожалуйста!

Ночной вожатый дошел-таки до нашей комнаты.

— Ирк, Ольг? — позвали нас.

— А? — отозвалась я.

— А! — отозвалась Ира.

— Б?

— Б!

— В?

— В!

— Не учите алфавит! Пошли!

Зевая, мы стали спрашивать, что стряслось.

— Эстонский выучили? — спросил Дима.

Я ответила ему, снова зевнув. Я нашла секрет эстонского языка! Его изобрели, когда очень хотели спать, причем поспешили всем похвастаться, что бегали ночью, продолжая зевать на каждом слове. А наутро уже ничего менять не стали. Так и появился эстонский язык, каким мы его слышим теперь.

В вожатской нам сообщили, что завтра нас разбудят позже, и выдали воду. И откуда она у них, я уже ее эстонцам относила. Мы вернулись в комнату с водой, перемигнулись и поменялись кроватями. Одеяло вытащил голову и удивленно уставился на меня, осознал, кого видит перед собой, вылез из-под матраса и лег рядом. Вот и молодец!

Тем временем Ира и Подушка испытывали терпение друг друга. У Иры вагон терпения на каверзы — она может долго издеваться, а Подушка вообще очень терпеливый человек, особенно к каверзам Иры. В общем, Ира ворочалась, создавая как можно больше шума, а Подушка ждал, когда ей надоест. Я повернулась на бок!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — заорала я и тут же охрипла.

— Ты что? — удивился Одеяло.

Я смотрела на паука, который был прямо перед моим лицом.

— Давай меняться местами, — сказала я и поскорее спихнула Одеяло к пауку.

— Ольга? — это услышал Подушка, приподнялся, увидел Иру и брякнулся обратно.

— В смысле Ольга? Ирка! — сказала она ему и стукнула по матрасу.

Я поминутно оборачивалась на бортик.

— Что, теперь ты будешь вертеться? — спросил Одеяло.

— А ты сам обернись хоть раз.

— Ну и что? — спросил он, поворачивая голову.

О, господи!

— Даже я с плохим зрением разглядела!

— Г-а-а! — Одеяло отпрянул и навалился на меня.

— Сейчас он тебя лапкой-то! — хихикала я.

— Не надо! — во все глаза, глядя на паука, прошептал Одеяло.

Паук подумал и пошел к нам.

— Ы-ы-ы! — Одеяло сел на кровати.

— Сейчас я совершу подвиг, — сказала я. — Сейчас меня перейдет паук, и я никогда не вырасту!

Паук перешел и остановился на бортике. Какой же ты страшный! Я нащупала руку Одеяла и стряхнула ей паука на пол. Шмяк! Паук удачно приземлился, Одеяло нянчил свою руку, проверяя ее на целостность.

Ира воевала с Подушкой, а тот — с матрасом, пытаясь стряхнуть его вместе с Ирой. Однако Ира оказалась сильнее и напомнила ему пару священных заповедей. После пятого или шестого удара расческой по голове эстонец понял, что высовываться из-под матраса нельзя.

— Замечательная картина, — сказал Одеяло, глядя на все это, — когда бьют не меня!

— Хочешь, стукнут тебя? — предложила я.

— Не надо!

По одеялу полз паук, на сей раз маленький, такой, как у нас дома. Паук полз, Одеяло не обращал на него внимание. Паук пополз ему по руке, тот только почесался, паук по плечу переполз на шею, потом на голову и вскоре попал на лоб, а потом и на нос.

— А-а-а-а-а-а! — завопил Одеяло, стряхивая паука и вспоминая, где он полз.

— Хи-хи-хи, — хихикала я.

— Да что это такое, все визжат, — пожаловались девочки и снова уснули.

— Хи-хи. Это глупо — бояться пауков, — изрекла я. — А-а-а! Паук!

— А? А! Ы? Где? — заозирался Одеяло.

— Не знаю, где-нибудь, да есть, — пожала я плечами.

Я улеглась поудобнее, Одеяло рядом, Подушка затих, и только Ира бесновалась.

— Слушай, Ир, можно поспать?

— Я не сплю — никто не спит! — сообщила она ему.

— Можно, я отсюда вылезу!

— Да что же это такое! — возмущалась Ира.

— Это замечательно! Просто ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! — радовался Одеяло.

— О-о-о, начищенный самовар-садист! — ужаснулась я, глядя на Одеяло.

— Ага, — кивнул он.

Подушка вытащил руку, Ира принялась стучать по ней. Подушка не выдержал и поймал ее руку. Она подключила вторую, он и ее поймал. Ира взялась лупить матрас ногами. Шарах! Это уже Подушка пнул матрас.

— Это что такое? — теперь Ира ужаснулась по-настоящему.

— Это еще слабо, я руки побольше вытащил, чтобы тебе не досталось, — сообщил ей парень.

Ирка вскочила и стала дергать его за руки, пытаясь достать.

— Я тяжелый, особенно вместе с матрасом! — сообщил ей Подушка.

— Я тоже тяжелая вместе с матрасом! — ответила ему Ира.

— Но я же поднимаю!

— Хочу кофе! — сообщил Одеяло, отпил из виртуальной чашки и зачем-то выдохнул.

— Что ты делаешь? — удивилась я.

— Кофе пью!

— Сначала сглотнул, потом подул? — хохотала я.

— Ой, ну… — начал он.

— Это скорее сигарета! — сообщила я.

Подушка тем временем пригвоздил Иру к матрасу руками, та пиналась ногами.

— А если я? — спросил Подушка.

Послышался одинокий стук Ирки и хороший пинок Подушки.

— Сейчас Ирку перевоспитают! — сказал Одеяло.

— Если и перевоспитает, то не Подушка, — ответила я.

— Все, Ир, больше не будешь буянить? — спросил он.

— Не буду! — покладисто обещала Ира.

Он ее отпустил. Стук-стук-стук-стук! Ира снова взялась за свое. Шух! Подушка отпихнул матрас вместе с Ирой. Как ей повезло, что она не отлетела на Ларискину кровать, а просто встала на тумбочке! Подушка положил на место матрас и улегся на него.

— Вы что, сдурели? — спросила Ира.

— Я тебе говорил — не буянь! — спокойно сказал парень.

— Я и не буянила.

Подушка широко улыбался.

— Ольг, иди к Подушке! А то он меня не пустит! — сказала Ира.

— Разве что под матрас! — злорадно сообщил он.

Ира фыркнула и рванула к своей кровати. Я спокойно стала подниматься.

— По-моему, он ее не перевоспитал, — вздохнул Одеяло.

— Я же тебе говорила! — сказала я.

— Он ее только разозлил! — покивал Одеяло.

— А ты ее перевоспитай! — предложила я.

— Не, не смогу! — отмахнулся он.

— Начинать никогда не поздно!

— Зато помирать рано!

— Помирать, так с песнями!

— И плясками! — добавила Ира. — А ну иди на место!

— У меня тут место! — ответила я.

— Во-во-во! — сказал Одеяло.

— Кровать-полторашка: всем по половинке! — прикинула Ира.

— У Подушки место есть, иди с ним договаривайся!

— Место есть — ума не надо! — сказала Ира.

— Какое место, Ир, думай, что говоришь! — мы с ней хохотали. Эстонцы не поняли, о чем речь, и правильно сделали!

Ира просмеялась и грозно на нас смотрела.

— Ир, я тоже буду перевоспитывать! — пообещал Одеяло.

— И ты туда же?! — ужаснулась Ира.

— И я туда же! — кивнула я.

— Подушка, сейчас за матрас залезешь! — пригрозила Ира.

— Я туда не помещусь! — ответил ей Подушка.

— Мм? — удивилась Ира.

— Хм! — прикинул Одеяло.

— Подушк, ты меня пустишь? — спросила Ира.

— Разве что под матрас! — повторил он.

— А Ольгу пустишь?

— Пущу.

— Куда? Под матрас?

— Куда захочет!

Я беззвучно ругалась.

— А я тут буду сидеть! — когда непроизносимые слова о непроходимой тупости закончились, я произнесла более корректный вслух.

— Сидеть! А я лежать! — сообщила Ира.

— На нарах! — добавила я.

— Ольг!

— Хорошо, я буду тут седеть. Так лучше? — спросила я.

— Ир, иди к Подушке! — сказал Одеяло.

— Вот кого мы к Подушке отправим! — нашлась Ира. — Подушк, а ты Одеяло пустишь?

— Зачем? — парень явно озадачился.

— Правильно, никакой выгоды, — сказала Ира.

Стук-стук-стук! Я настучала Ире по голове и спряталась за Одеяло.

— Как обычно, все шишки мне, — обреченно вздохнул эстонец.

— Хочешь, я пойду за Подушку спрячусь, к нему она даже не подойдет, — предложила я. — Только пусть он сюда придет.

— Зачем его сюда пускать? Он и так на кровати! — дополнил свой вопрос Подушка, растормозившись.

Так это только мы с Иркой бездомные, а Подушка с Одеялом при койках, выходит! А они синюю дачу с красной не перепутали?

Подушка с Одеялом о чем-то коротко переговорили на эстонском и вышли.

— Я тут, — сказала я.

— Ладно, — кивнула Ира. — Но Подушка с тобой!

— Это куда ляжет!

Ира сползла, положив ногу на бортик, как делала я. Я забралась повыше и свесила руку, как делала она.

— Спокойной ночи!

Эстонцы вернулись и разбрелись по кроватям.

— Ура! — возликовал Одеяло.

— Я чего-то не понял, — завис Подушка.

— Радуйся, что не понял! Мировое событие! Ты чего-то не понял! — хихикала я.

— Ир, меняемся? — спросила я.

— Ага! — сказала Ира, незаметно прошмыгнув мимо Подушки. Мы с ней поменялись. У Одеяла потерялась вся радость, и он что-то сказал Подушке. Видимо, предложил поменяться, тот поскорее согласился. Одеяло на радостях прискакал ко мне, я похвалила сообразительного эстонца, сыгравшего на тормознутости конкурента.

— Как это? — ужаснулся Подушка.

— Это судьба! — так же ужаснулась Ира и принялась беззвучно орать. Подушка пересадил ее на тумбочку и посадил к ней паука.

— А-а-а-а! — так же едва слышно орала Ира. — Пауки на моей кровати!

Подушка улегся на ее кровать.

— Так, я не поняла! — она попинала его ногу.

— А если я? — спросил Подушка.

— Попадешь по бортику, а не по мне!

— Бортика не будет!

— Будет-будет! — разуверила она его. — Только на полу! Ольга, съезжай!

— У меня крыша уже съехала! — сказала я, села на кровати, обнадежив Иру, взяла расческу и легла обратно.

Ира насупилась.

— И что ты мне сделаешь? — накинулась она на Подушку.

— Расческа — колюще-режуще-рубящее и метательное оружие! А еще дробящее Подушке голову, если кинет Одеяло и попадет опять в него, а не в тебя!

— Так это он в меня целился?

— А в кого же еще? Не в Подушку же! — я изобразила священный ужас и рухнула на кровать.

— Ну что ж, пора возвращаться на историческую родину! — сказал Одеяло.

— Нам — завтра, а вам — не знаю когда, — добавила я.

— По койкам, — уточил Одеяло. — Своим! — парень изобразил кавычки.

Я показала двумя пальцами ушки, Одеяло проделал то же самое двумя руками.

— Мутант четырехухий! — я прижила руки ко рту.

Мы слезли с кровати и ушли на первый этаж. Через некоторое время послышались шаги Иры и Подушки, причем шли они явно отдельно друг от друга.

Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам!

Мы с Одеялом уселись в кресла на первом этаже в одной и той же позе.

— Ты что идешь? — воскликнул Подушка.

— А ты что? — спросила у него Ира.

— Ну, правильно поорали, теперь они 500 раз нас услышали!

Не 500 раз, а много больше! Ира с Подушкой прошли мимо нас, не увидев в темноте. Ира прошла мимо меня раз, два, три…

— Их тут нету! — воскликнула она.

— На красную дачу ушли! — злобно прошипел Подушка.

Ира с Подушкой ушли.

— Это они на красную дачу ушли, а не мы! — хихикнул Одеяло.

— Пошли наверх!

— Ага, койки занимать!

— Спокойной ночи! — я зевнула, устраиваясь на своей кровати.

— Ага, спокойной ночи! — кивнул Одеяло, улегшись на Иркиной кровати.

Я уже давно спала, когда по комнате разнесся вопль! Я отреагировала на него слабо и снова уснула. Однако незваные гости на этом не остановились и стали меня трясти.

— Ольга, просыпайся! — меня тормошил Одеяло.

Оказалось, что к нам в комнату зашел Даниил и растряс Одеяло.

— Это я вопил!

— Вопль я слышала. Но тебе надо было кричать "Даниил пришел!", тогда бы я может, отреагировала, — зевнула я.

И чего ему тут понадобилось? Решил, что раз Подушка на красной даче, то я свободна от его бдительной ревности? Оказывается, нет. Даниил пришел к нам с новостями. После перевода Одеяла я поняла, что Подушка развил на красной даче бурную деятельность, и теперь буянит уже не на шутку. А потом Даниил поинтересовался у нас, почему он разбуянился, и чем его можно поделикатнее заткнуть, нежели банальным одеялом. Я долго хихикала.

— Ольга, перестань. Мной его затыкать никто не собирается, — взмолился Одеяло.

— Ничем более деликатным, чем Одеялом с большой буквы, это сделать нельзя. Переведи ему так и поясни, что Одеяло с большой буквы — это ты! — сказала я.

Эстонец послушно перевел и тут же стал открещиваться от приглашения Даниила проследовать за ним для усмирения Подушки. Ну да, одеяло усмиряет подушку! Куда катится мир? Где же наволочка? Даниил что-то очень недовольно пробормотал с крайне странной интонацией, я не удержалась и изобразила его. Тот подскочил на месте и уставился на меня, как на уголовницу.

— Я что-то нехорошее сказала? — уточина я.

Одеяло кивнул. Та-а-ак, они тут при мне матом ругаются, а я случайно нужную фразу выцепила! Вот нехорошие! Хотя я, наверное, все падежи перепутала. Вот и вышло что-то еще более жуткое, чем до того сказал Даниил.

Даниил что-то крайне сокрушенно мне сообщил, воздев руки к потолку, и чуть ли не заскулил. Я глубоко вздохнула и зарыдала в ладони. Парни подскочили на месте и уставились на меня.

— Ольг, ты что? — спросил Одеяло, ладно еще по-русски.

— Ы-ы-ы-ы, у-у-у-у, я не понимаю! — сокрушалась я.

Даниил спросил у Одеяла перевод, тот завис. Даниил спросил еще раз и даже потеребил за рукав Одеяло.

— Ха-ха-ха-ха! — прорвало Одеяло. Даниил теперь уже тряс его, чтобы тот ему все же хоть что-то перевел. Н-да, бедненький Одеяло, знающий оба языка. Не везет ему! Впрочем, он справился с собой и кое-как ему перевел. Даниил хлопнул себя по лбу и что-то сокрушенно сказал. Видимо он был крайне недоволен либо моим незнанием эстонского, либо своим незнанием русского.

— Сейчас мы его заткнем! — пакостно сообщил Одеяло. — Сейчас… сейчас… сейчас!

Я с интересом следила за эстонцем. Тот жестом фокусника извлек откуда-то телефон (точно, у кого часы наручные, у кого телефон. У моря в самый раз!) и что-то на него надиктовал по-эстонски, записывая на диктофон.

— Дай прослушать Подушке! — сказал он, протягивая Даниилу телефон.

Тот взял и уставился на него и решил что-то пощелкать.

— Сам не слушай! — предупредительно воскликнул Одеяло. — Ой!

Одеяло что-то залопотал по-эстонски, видимо, переводя все, что до того наговорил по-русски, заодно добавляя стенания по поводу того, что опять не на том языке говорил. Бедненький, ладно, он еще третьего языка не знает, а то мы бы мы с Даниилом уже на пару ничего бы не поняли. Хотя он, наверно, знает английский, но, слава богу, на нем не говорит. Даниил вполголоса ругался с телефоном Одеяла, видимо, соображая, что где искать. Ну да, блондин-эстонец с эстонским же телефоном. Это надолго! Я зевнула.

— А ты чего не ложишься спать? — спросил Одеяло.

— А толку? Сейчас прибежит, и будет: "А-а-а-а!" — сказала я, и на будущем крике Подушки начала снова зевать, прикрываясь растопыренными пальцами. Это, оказывается, заразно!

— Ага-а-а-а, — Одеяло тоже зевнул, не изменив традиционный эстонский способ прикрывать рот.

— Я лучше с тобой лягу, — сказала я, забираясь к нему. Тот пожал плечами. Тут Даниил сделал феноменальное открытие. Он возликовал, потряс телефоном, усомнился в своем открытии, но тут же снова просиял и погладил себя по голове.

— Сам себя не похвалишь — никто не похвалит! — хихикнула я.

— Хочешь, я похвалю? — спросил Одеяло. — Даниил, умничка! Только я не понял, что ты нашел!

— Утешься, он тоже не понял, что нашел, — хихикнула я.

— Сейчас прибежит Подушка, — потер руки Одеяло и что-то весьма выразительно добавил на эстонском, обращаясь ко мне. Кажется, не надо мне было это за ним повторять. Либо из меня очень плохой попугай, и я опять что-то напутала.

— Ты хоть поняла, что ты сказала? — воскликнул Одеяло.

— М… да! — кивнула я.

— О-о-о, — протянул Одеяло и добавил что-то на эстонском, сопровождая речь жестами. От Даниила научился? Из его жестов я поняла, что прибежавший с красной дачи Подушка будет бить ему морду.

— Трус! — я обвинительно ткнула пальцем в Одеяло.

Тот покорно кивнул и, видимо, добавил, что жизнь ему дороже. Тут снова проснулся Даниил и стал ругаться на телефон. Видимо, тот ему отвечал, потому что ругался долго.

— Видимо, телефон потух, пока Даниил в него пялился, — предположила я.

— Да, за ним такое водится, — кивнул Одеяло.

— За кем? За телефоном или за Даниилом?

— За телефоном!

— Ба, у тебя что-то за телефоном водится? Зоопарк! — я с наигранным интересом заглянула в телефон. Даниил выдохся и что-то спросил у Одеяла. Тот ему пояснил, где искать. Проще показать, но разве эстонец сам до такого додумается? Даниил азартно закопошился. Видно, ему сказали, что в папке с играми записи нет и быть не может. Теперь Даниилу осталось проверить остальные папки. Одеяло радостно повернулся ко мне и сказал мне на эстонском что-то очень заковыристое.

— Ты уверен, что я это повторю? — хихикнула я.

— Не уверен! — рассмеялся Одеяло.

Даниил снова что-то нашел, возрадовался и тут же как-то разочарованно сник. Видно, он сообщения в телефоне читает, а Одеяло тормозит. Хотя я не могу осуждать Одеяло, он нашел развлечение получше. Он стал задавать мне вопросы по-эстонски. Раньше Подушка этим страдал, теперь вот и Одеяло. Но этот хоть хорошо вопросы задавал, с выражением, четко формулируя мысль. Я отвечала по-русски, Одеяло вошел в раж, а Даниил в это время сделал смертоносное открытие: нашел видеокамеру. Сначала он немного потормозил, потом навел на нас, и в итоге снял весь наш разговор. Одеяло закончил опрос, Даниил — запись, и, крикнув что-то, убежал. Одеяло завис и тут же запустил руки в волосы, путая все пряди.

— Что он сказал? — спросила я.

— В связи с тем, что он не нашел мою запись, он покажет Подушке эту запись! — простонал Одеяло. — Но Подушка все равно сюда прибежит. Может, пойдем прятаться?

— Мм? Прибежит, поорет, и что?

— Рукоприкладством займется!

— Ложись к стенке и не обращай внимания!

— Эх…

— Ну, глаза закрой, если страшно.

Одеяло перелег.

— Бо! — гавкнула я.

Одеяло подскочил на месте.

— Ну, ОЛЬГ!

Я отодвинулась подальше и потупилась. Тадыцк, тынк, тынк, тынк.

— Через две ступеньки прыгает! — Одеяло вжался в матрас.

— Значит, это Ирка!

— Врамрав! — в комнату влетела Ира.

Господи, она заразилась от эстонцев? Кошмар! Эстонцы наступают!!!

— В смысле, привет!

Фух, нет! Это она просто запыхалась.

— Что у вас тут такое? Что вы назаписывали?

— Пусть тебе Одеяло объяснит, он отвечал за смысл.

— Одеяло? А чего тогда Подушка бесится? — удивилась Ира, здраво полагая, что от эстонца ждать глобального подвоха невозможно.

— И правда! Я тут такого наспрашивал! — сокрушался Одеяло. — О-о-о, куда мне надо зарыться?

— Под акацией, — напомнила я.

Одеяло со скорбным выражением лица собрался закапываться.

— Нет, прежде чем уйдешь, скажи, что ты наспрашивал, — попросила я.

— Послал я его далеко-далеко, аж домой! — горько вздохнул Одеяло.

— И что в этом такого? — удивилась Ира. Ну да, это она может послать кого угодно без последствий, а Одеяло, видно, раньше посылом не занимался. Только сам отправлялся. — От этого не прыгают!

Тум, тум, тум… тадыцк, шарах, шьюх, бабах!

— От этого падают, — ужаснулась я. — Но не на лестницу же!

Ирка выбежала в коридор и вскоре вернулась с ободранным Подушкой. Он, как и я, наступил на краешек ступеньки, и та провалилась. Только он не успел схватиться за перила (или наступил совсем неправильно), и упал, ладно еще на руки, а потом съехал вниз по лестнице, благо, что всего одну ступеньку прошел!

Я хоть бы на лестнице не падаю, да и вообще падаю крайне аккуратно, а Подушка… переплюнул все мои рекорды!

Одеяло застыл посреди комнаты.

— Ир, смотри, приполз удав, и кролик застыл на месте. Одеял, ты же под акацией собирался закапываться! — напомнила я.

— А кипарис будет мне надгробным камнем? — горестно спросил он.

— Хочешь, мы тебе цветов принесем? — сжалилась я.

— Ага, кактус, а то больше ничего нет!

Подушка шипел на ободранные запястья. Видно, полегчало, ибо он перестал обращать на них внимание.

— Как так можно падать? — ужаснулась Ира.

— Вот так вот! На ровном месте раз и упал, и опять на ровном месте два, и упал! — ответила я. — Понимаешь, пол для некоторых скользкий!

Подушка фыркнул и задрал подбородок. Что, собирается еще раз упасть? По-моему, пора под ноги смотреть.

— И что? Для меня тоже скользкий! Для меня все скользкое: и земля, и асфальт! — сказала я. — Сходи в медпункт.

— Куда? — ужаснулся Подушка.

— Точно, в горный сбегай. В изолятор сходи! — послала я Подушку.

Подушка тряхнул волосами.

— Заражение крови заработаешь! — сказала я.

Подушка покосился на свои руки.

— Смотришь, как кровь заразится? — уточнила я. — Обалдеть! Человек-микроскоп! Подушка — человек-микроскоп! Это вам не хухры-мухры!

Ирка уже содрогалась в предсмертных конвульсиях, Одеяло истерически подхихикивал.

— Пошли, пошлюсь вместе с тобой! — сказала я.

Он демонстративно тряхнул головой и положил руки на колени.

— А-а-а! — воскликнул он, встряхивая ободранными руками.

Я оделась, и мы вышли с синей дачи, не дошли до зеленой буквально три шага. Тадыцк. Подушка упал… на руки…

— Р-р-р-р, — зарычал он, поднимаясь и смотря на запястья, к ранам на которых добавился еще и песок. Бедный!

— У-у-у-ы-ы-ы-ы, — я тихонько подвывала.

— Что? — резко спросил он.

— Н-н-ничего, — ответила я. Я его жалею, а он тут еще и злится на меня. — Пошли!

Я взяла его за предплечье и повела в медпункт, дабы он еще где-нибудь не упал.

— Вот, упал на руки… много раз! — сказала я, приведя его медсестре.

Подушку отправили мыть руки, а потом их еще и спиртом полили. Парень мужественно терпел, считая паучков на потолке, а потом немного поработал мельницей.

— Ты только больше не падай, — попросила я.

Парень пожал плечами, мол, не дурак, и сам знаю.

— Аплодисменты! — гаркнуло на зеленой даче.

Хлоп.

— А-а-а-а!

— Ничему тебя жизнь не учит, — вздохнула я. — Не делай ничего руками!

Он кивнул и похлопал ногами. Детский сад!

Мы вышли.

— Осталось три шага до синей дачи! Не упади! — сказала я. Подушка лишь бросил на меня грустный взгляд. — Осторожно, ступеньки! — Тыдыцк. — Уже нет, твоими стараньями!

Это я попала по сломанной Подушкой ступеньке, чуть не упала и схватилась за него, хорошо, не за запястье. Мы прошли ступенек пять, и мне приспичило развернуться. Шарах, тыдыцк. Я снова схватилась за парня, и благодаря ему медленно опустилась на ступеньку вместо падения и скатывания.

— Что же ты как… падаешь! — посетовал Подушка.

— А сам-то! — вернула ему шпильку я и встала.

Я прощупала следующую ступеньку. Она удержалась. Подушка тоже решил проверить. Тадыцк!

— Кто тебе сказал, что нужно так сильно проверять? — спросила я.

Топ, топ, топ, топ!

— Тадам! — я изобразила фанфары.

— А теперь скидывай мне веревочную лестницу! — сказал эстонец.

Вроде бы поднялся с грехом пополам. Ну и лестница у нас… Если пройдешь по ней и останешься цел — станешь героем! Мы дошли. Мы герои!

— Ах… миу-миу-миу. А-а-ах, миу-миу-миу! — послышался сап.

— Эх, моего храпа так не хватает. Хра-пю-у-уш, ХРАПЮ-У-У-У-Ш! — посетовала я.

Ира с Одеялом проснулись и уставились на нас.

— Хм… они проснулись. Странно. От чего это? — наиграно удивилась я.

— От того, что ты храпишь! — ответил Подушка.

— Ах, я бы никогда не догадалась! — ужаснулась я.

— Г-а-а, ах… г-а-а, — стала набирать воздух Ира.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросила я.

— Да! — каркнула Ира.

Я подождала, пока Ира прокашляется. Ира еще что-то прокаркала.

— Мм… как содержательно, — покивала я.

Подушка поплевал на руки, видно, собираясь что-то сделать, и тут же взвыл, поднес руки к лицу, подул на них и аккуратно положил запястьями вверх. Однако этого оказалось мало, ибо запястья не перестали ныть, так что Подушка сдавленно по-эстонски крыл их матом, порываясь сжать кулаки, но останавливая себя. Я погладила его по голове, сочувствуя дырявым рукам и памяти. Подушка что-то мне ответил по-эстонски, то ли забывшись, то ли нецензурно.

— Что у тебя с руками? — спросил Одеяло.

Подушка в красках расписал, ЧТО у него с руками, по-эстонски. Это был писец! Я стукнула его по затылку. Так, тихонько, чтобы руку не отбить. Подушка огрызнулся по-эстонски, я стукнула еще раз. Интересно, на какой раз дойдет? Он снова огрызнулся. О-о, это надолго. Спохватился Подушка только когда попытался прикрыть руками голову и задел раны.

— Ты еще на руку обопрись, — предложила я.

Подушка прижал руки к себе, стараясь не задевать ими ничего. Ира снова хрипло набрала воздух. Одеяло даже отшатнулся.

— Она из семейства карррр! — сказала я.

— Нет, из шшшшшш, — покачал головой Одеяло.

— Шшшш — это Подушка! — хихикнула я.

— Фу…. Фу-у-у-у, — Подушка дул на руки.

— На Иру с Одеялом сдуваешь? — спросила я.

— Фу-у-у-у-у! — посильнее подул парень.

— Не сдуешь!

Подушка «ласково» на меня посмотрел.

— А без моего замечания ты бы так и дул, думая, что рано или поздно заживет? — уточнила я.

Подушка собрался мне что-то ответить, но снова сдержался, выдохнул заготовленный воздух и собрался упереть руки в боки.

— Точно! Именно так и сделай! — я положила руки на пояс.

Подушка уже собрался было закончить жест, но спохватился и поднял руки, подумал и решил сложить их на груди, спохватился и снова их поднял. Н-да… беда! И тут он мне поведал что-то на эстонском.

— Я не понимаю, — сказала я, поймав его за предплечья, предупреждая дальнешие действия.

Эстонец удивленно смотрел то на меня, то на мои руки.

— Я предупредила. Я не понимаю! — сказала я, отпуская его руки.

Подушка всплеснул руками и хлопнул себя по лбу.

— А-а-а-р! — взвыл Подушка принялся снова дуть на руки, поскуливая.

Однако он не зря хлопал себя по лбу. Он наконец-то понял одну неизменную истину: "Я не понимаю по-эстонски", и все, что было записано на мобильник, — постановка. Одеяло мысленно перекрестился и вознес хвалу просветленному уму Подушки.

— Жаль, что я по-эстонски не понимаю, — посетовала Ира. — А то хотя бы узнала, как далеко послал Одеяло Подушку, и что он задумал!

Подушка поперхнулся воздухом, припоминая Одеялкину речь. Одеяло затаился на кровати.

— Подушка, торжественно поклянись, что ничего не сделаешь Одеялу, а то мне на него уже жалко смотреть! — попросила я.

— А вот не буду! — упрямо заявил эстонец.

— И что ты ему сделаешь… больными-то руками! И не надо мне говорить, что еще ноги есть, быстрее покалечишься. Ты даже меня не поймаешь! — сказала я.

— Поймаю!

— Сейчас будет цирк… Шапито! — сказала Ира, пристраиваясь поудобнее на бортике.

Я стояла на месте. Подушка подошел и неловко «поймал» меня, не касаясь кистями рук, но тут разум его отвлекся, и он таки припечатал меня к себе при помощи ободранных кистей.

— А-а-а-ар!

— Ир, дверь закрой!

Скрип.

— Нечестно, я ничего не вижу! — сказал Подушка.

— Почему нечестно? Я тоже ничего не вижу! — ответила я.

— Нечестно, что Я ничего не вижу! — сказала Ира и включила фонарик.

— ИРК! Сейчас поймаю, и будешь знать! — гаркнула я.

Я рванула к Ире, но задела кровать и рухнула на пол. Подушка поймал луч света и крайне удивился.

— Теперь Подушку светим. Ольг, лови! — сказала Ира.

— Маешься! — сказала я, хлопая его по плечу.

— Маюсь, — пробормотал Подушка, прикрываясь от света рукой. Ужаснулся позабытой царапине и прикрыл глаза обеими руками. Чтобы вдвойне страшно было?

— Не, а Ольга где? — спросила Ира.

Я стояла рядом и следила за ними.

— Бо! — гаркнула я.

Подушка отскочил на добрый метр, а Ира стала светить в меня. Я походила в луче света, построила собачку, зайчика, лебедя и вышла.

— Где Ольга? А вот она где! — сказала Ира.

— Переименовали, — констатировал факт Подушка и спрятался за одеялом.

Я встала в луче света, направленном на одеяло.

— Какой странный рисунок! — удивился Подушка, разглядывая мой темный силуэт на одеяле.

Я снова сделала из рук собачку и гавкнула. Эстонец убрал одеяло и заморгал, щурясь на свет. Меня уже и след простыл, а Ира благоразумно выключила фонарик.

— Толку ноль! Кто как хочет, а я спать. Вы тут не сшибайте меня! — сказала Ира.

Я хотела возмутиться, но тут же чуть не попалась в руки Подушке. Мы с Подушкой убежали в смежную комнату, вернулись, и тут кто-то третий зашел в комнату. Я бессовестно выпихнула его вперед и поняла, что Подушка поймал этого кого-то.

— Все, Ольга, я тебя поймал!

Неожиданно-низкий голос, вещающий на эстонском, поверг меня в истерический смех, а Подушку — в истерический ужас. Какой был визг!

— Подушк, я и не знала, что ты умеешь так визжать! — хохотала я. Интересно, чего он больше испугался: что я говорю мужским голосом или по-эстонски? А может быть, что я подросла и сменила пол, а заодно и цвет волос? Цвет мы, правда, увидели, лишь когда открыли дверь в коридор. Это был Даниил! Но тут уже разбуженные воплем Подушки девушки дали о себе знать. Они послали его гораздо дальше, чем Одеяло, и даже дальше, чем Подушка мог себе вообразить. Парень только собрался переспросить у девушек все непонятные фразы, как я заткнула ему рот рукой. Впрочем, он не успокоился и стал что-то планомерно выговаривать сквозь руку. Я убрала ее.

— Убери руку! — внятно сказал он. — А то я тоже приложу к тебе руку, и посмотрим, как я буду орать!

— Мог бы так и сказать, что, мол, завидно, Оль, я тоже хочу махать руками, но снова всех разбужу! — дополнила его слова Ира.

Даниил изрек что-то очень поучительное.

— Это кто тут говорит не по-русски! — возмутились девушки.

Даниил разошелся не на шутку. Интересно, что он лопочет?

— Это еще что? А ты кто? О, новая рожа! — наконец разглядели девушки. — А-а-а-а-а-а-а!

— Вы всю дачу решили перебудить? — спросила я. Тишина и судорожное хватание ртом воздуха. — Воздух вкусный?

— А ты откуда? С красной дачи, да? — спросили у него девушки.

— Нэт! Нэт! Нэт! Нэт! Нэт! А-а-а! Нэт! Нэт! Нэт! Нэт! — сообщил им Даниил изображая визг.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — расхохоталась я, уткнувшись лицом к руки и согнувшись в три погибели.

— У него уши нашего визга не выдержали? — удивилась девушки. — Что это он?

— Ольг, ты чего? — осторожно спросил Подушка.

— Он показал, что не нужно орать. Только сейчас доперло! А я раньше сказала! — хохотала я.

Подушка стал о чем-то говорил с Даниилом, постепенно повышая тон.

— Вы как хотите, а я в туалет! — сказала я.

Подошла к двери, хлопнула ей и залезла к себе на кровать.

— Спокойно ночи, Оль, — сказала Ира.

— Спокойной ночи, — вздохнула я.

— Спокойной ночи! — отозвался Одеяло.

Подушка с Даниилом петушились. Очень уж их эстонские разговоры похожи на «Ко-о-ко-ко-ко»!

— Петухи! — пробурчала я.

— Во-во! Ко-о-о-ко-ко-ко. Кудах-тах-тах! Кукареку! — завелась Ира.

— Ир, ты что совсем? — осторожно спросил Одеяло.

Ира тут же высказала ему все, что думает об "эстонодумающих эстонцах". Одеяло притих, я вскоре заснула. Так приятно слушать бурчание эстонцев: ничего не понятно, но так монотонно-успокаивающе…

Разбудила меня брошенная Подушкой подушка. Вот нехороший человек! Я зевнула, причмокнула и положила вторую подушку себе под голову. И, правда, нехороший: хотел Даниила припечатать подушкой, а попал по мне! Шли бы на красную дачу разбираться!

— Блин… — пискнул Подушка.

Одеяло что-то проворчал по-эстонски. Даниил, оказывается, попал точно так же по Одеялу, только рукой, и теперь Одеяло честно высказывал все, что он думает о собрате по сообразительности.

— Блин… — простонал Подушка.

Одеяло разразился бурной тирадой.

— Блин…

— Чего ты там блинкаешь? — раздраженно поинтересовался Одеяло.

— Я по Ольге подушкой попал! — покаялся Подушка. — Я не знал, что она тут.

Н-да, точно, я до сих пор в туалете… сплю! Я игнорировала всех напрочь и изображала глубокий сон, а над моей головой собрался эстонский консилиум, который долго монотонно и непонятно что-то обсуждал, а потом Подушка гаденько ухмыльнулся, потирая руки.

— Сейчас посмотрим, как тебя Ольга убьет! — сказал он.

У меня из-под головы разом исчезли обе подушки, да так быстро, что пропустила момент их исчезновения. Где не надо — там не тормозят! Я угнездилась и без подушек. Эстонцы подергали одеяло, я, попискивая, закуталась в одеяло, не подавая признаков жизни, точнее бодрствования, да еще и храпеть начала.

— Довели… — констатировал факт Одеяло.

Эстонцы снова посовещались.

— Кого довели? — пискнула Ира.

— И так и не проснулась… — удивились парни.

— Кто?

— Ольга!

Ира подбежала к моей кровати и присоединилась к эстонскому консилиуму. Парни совещались, Ира дразнилась, парни махнули на нее рукой, и тут Одеяло внес какое-то конструктивное предложение, после чего одеяло у меня тоже пропало. Я встала на кровати, и, изображая вселенский плач, забрала назад одеяло и подушку и ушла к Одеялу.

— Ме-ме-ме! — сказала я им и улеглась рядом с эстонцем.

Ира, Даниил и Подушка хором что-то крикнули, возмущаясь.

— Правильно! — похвалил Одеяло. — Нечего им тут препираться.

— Да препираться-то, пожалуйста. Даже усыпляет! — разрешила я.

— Ха-ха, успокоительное! — хихикнул Одеяло. — Хотя, смотря для кого, для них, скорее раздражительное.

Никто не виноват, что они так хорошо понимают друг друга. Вот если бы один говорил только по-русски, а другой только по-эстонски, то все было бы проще! Небольшой мужской разговор на международном языке кулаков, и вся дипломатия!

— Не, Ольг! — возмутилась Ира.

— Ир, у тебя там целая кровать!

— Ага, без подушки и одеяла! А у тебя целых три, нет, даже четыре!

— Ну, Подушка у тебя есть, а одеяло я тебе одно, так и быть, одолжу, а то 4 мне действительно многовато, — согласилась я.

Ира возмутилась, но я посоветовала ей забрать у Подушки вторую подушку. Ира так и сделала, пока эстонец зависал, и улеглась на мою кровать. Подушка с Даниилом опять стали препираться, но слишком громко.

— А ну-ка на прежнюю громкость и тембр! — сказала я.

Послышалось слегка заторможенное переговаривание, видно, они решали, чего я от них хочу.

— Во-во! — я зевнула и стала укладываться.

Эстонцы возмущенно что-то воскликнули.

— Сами чокнутые! — парировала я.

Подушка с Даниилом тут же принялись оправдываться, тыкая друг в друга пальцем.

— Трусы! — констатировал факт Одеяло.

— Вот-вот. А теперь переставь ударение и скажи еще раз, — сказала я.

— Трусы, ой! — Одеяло зажал себе рот.

— Ой, а я раньше и не задумывалась! — хихикнула Ира с мой кровати.

— Скажи замок! — попросила я.

— Замок.

— А теперь ударение переставь.

— Замок. О, надо же!

— А теперь скажи лук, а потом переставь и в нем ударение.

— Лук, Лу… Куда переставить, так один слог?

— Ну, было лук, а стало луг!

— Что?

— ЛУГ!

— Ударение на согласную? — удивился Одеяло.

— Ага! — хихикала я.

Я улеглась поудобнее и пристроилась спать.

— Вы долго будете с Даниилом препираться, кто со мной ляжет поспать? — спросила Ира, зевая.

Тишина.

— Тоже неплохо, — согласилась я.

— Спокойной ночи, — сказал Одеяло.

— Спокойное утро, — вздохнула я, прилаживаясь к Одеялу.

— Точно, Ольг, ты гений. Спокойной ночи и доброе утро! — хихикнула Ира.

Я отмахнулась и еще раз зевнула.

— Нет, ты слон! — неожиданно сказала Ира, пока Подушка пробирался к ней.

— Хи-хи, нет, Ир, он бегемот, — отозвался Одеяло.

— Хи-хи. А ты — жираф! — сказала я.

— Почему?

— Потому что доходит так же, как до бегемота! — ответила я.

— Мм? — задумался Одеяло.

— Во-во!

— Ольг! — до Одеяла, наконец, дошло, что я над ним попросту издеваюсь.

Так, Даниил уже ушел? Интересно, до чего они с Подушкой договорились? Отдадут меня Одеялу, чтобы не ссориться? Хоть бы!

Одеяло уснул, Подушка тоже.

— Надо же, и не храпит! — удивилась Ира.

— Сейчас я усну, и будет тебе храп! — хихикнула я. — Так что засыпай быстрее!

— Не спится!

— Бессонница. Ха-ха-ха! — расхохоталась я.

— Ну, Ольг, — простонал разбуженный Одеяло.

— Спи, спи, — я погладила его по голове, тот мгновенно вырубился.

Тут на кровати подскочил Подушка, резко сел и что-то затараторил по-эстонски.

— Ольга, иди сама с ним спи! Ну он и вскакивать! — всполошилась Ира, перепугавшаяся Подушки, который ее чуть не придушил. Кошмар, похоже, приснился. Еще бы — так ржать над ухом. Наверное, приснилось, что отдал меня добровольно Даниилу, и теперь неожиданно вспомнил, что делать этого не надо. Или Иркин смех он принял за Даниилин, и, вскочив, принялся запрещать ему ржать. Подушка опомнился и улегся на место. Я встала, спустилась вниз, посмотрела на себя в зеркало и заперлась в кабинке. Вернувшись, я обнаружила отсутствие Подушки.

— Ольг! Одеяло сказал Подушке, что ты, если и спишь, то где-то в другом месте, и Подушка, проверив, что в кровати тебя нет, убежал на красную дачу! — отрапортовала мне Ира.

— Вот назло ему, — я зевнула, — пойду спать туда!

Я взяла артековскую форму и действительно ушла на красную дачу. Там зашла в комнату Шкафчика и потыкала его.

— Ты что? — видно спросил он.

Я жестом показала, что пришла к нему спать, ибо там меня уже достали. Он кивнул, зевнул и подвинулся. Я кинула свою одежду и улеглась с ним. Прибежала инспекция, бормоча какие-то эстонские ругательства. Я на псевдоэстонском послала его лесом, он тут же согласился и ушел.

— Шкафчик, давай меняться местами! — сказала я.

Шкафчик что-то устало пробормотал, но местами все же поменялся. Подушка вернулся и наехал Шкафчика. Тот ответил ему чистым эстонским… матом, да так, что Подушка исчез из комнаты мгновенно. Вот с каким авторитетом я делю постель!

Я похвалила эстонца, погладив по голове. Он мне ответил что-то довольное, мол, свои люди — сочтемся. Следом за Подушкой в комнату прибежал Даниил. Шкафчик что-то простонал по-эстонски. Даниил стал ему о чем-то распинаться, вставив мое имя.

— Шкафчик! — я ткнула в него пальцем.

— Мм?

Я покачала головой, Даниил ушел. Я стала засыпать. Шкафчик тоже. О-о-о, почище меня храпит. Пинытьк! Бабатск! Тишина. И даже не проснулся, так и стал спать на полу! Я похихикала и стала укладываться спать. На кровати рядом со мной зашевелился какой-то эстонец, возблагодарил небеса за то, что Шкафчик заткнулся, а потом воспылал жаждой познания, выясняя, кто же я.

— Тсс! — приложила палец к губам, и показала, что надо спать.

Эстонцы на диво послушны! Парень заткнулся, пару раз спросил у Шкафчика, жив ли он, или же кто я (точно не знаю), и улегся спать. Вот и славненько! Я подошла к проснувшемуся эстонцу, сделала ему устное замечание по поводу шума по-псевдоэстонски. Он улегся и больше не шевелился. Впрочем, я ему сказала выцарапать на стене "Тут была я". Сомневаюсь, что он понял, думаю, на словах он Подушке передаст, что тут была ненормальная девица, столкнула Шкафчика на пол и ушла.

Я поднялась на второй этаж и встретила там всклокоченного Даниила, который чуть челюсть не потерял, увидев меня. Я улыбнулась и помахала ему ручкой, он тут же принялся мне что-то объяснять, тыкая на окно.

— Нет, я ни с какого кипариса не рухнула! — сказала я. — Нет, и из окна не падала!

Это Даниил так переживает о Подушкином здравии или о моей сохранности? Он покрутил пальцем у виска. Я ткнула в него пальцем и посочувствовала. Тот воскликнул, и, тряхнув волосами, отмахнулся. Послышался какой-то шум, и тут Даниила осенила какая-то дикая идея. Похоже, мне и тут поспать не дадут. Даниил убежал из комнаты, а я стала искать себе кровать. Подошла к первой приглянувшейся кровати и потыкала парня. Тот собрался громко послать меня.

— Тссс!

— А? Ага, — сказал он и подвинулся.

— Автоматика! — поразилась я до глубины души.

Вот спасибо Подушке, всех предупредил, что тут ходит русская девица и просится на постой. Тишина.

— Ням-ням-ням, — послышалось с какой-то кровати.

— Гав-гав-гав! — зашикали на него эстонцы.

— О-о, если вы от такого просыпаетесь, то лучше мне тут не спать! — сделала вывод я.

Включился свет, и на бедного «нямнямщика» посыпалась критика пополам с криком. Бедолага открещивался от шума и клятвенно всех заверял, что больше шуметь не будет. Понятно, почему Одеяло тут не спит. Они с этим парнем своим нямнямканием всех бы с ума свели. Тут парни опомнились, перед кем в трусах бегают. А мне-то что? Не в первый раз. Ого, парни с веранды тоже прибежали сюда, их тоже «нямням» разбудил? Какие все нежные! Он моего «храпюш» все помрут просто. О, Сильвер! Парень узнал меня и отвел в смежную комнату. Вот какофония звуков! Явно всех храпунов собрали, тут мне самое место! Он потыкал мне пальцем в каждого, делая жуткое лицо! Н-да, по сравнению с ними я сплю бесшумно! И тут мы подошли к подозрительно тихому мальчику. Сильвер тут же мне изобразил, что тот, видно, помер, а то бы храпел громче всех. Я залезла на кровать Даниила и там улеглась. Сильвер пожал плечами и ушел. Я только собралась поспать, как тот самый тихий парень свалился с кровати. О, ноги на кровати, а голова на полу. Бедолага! Я пожалела, спустилась и подняла его на кровать, тот проснулся и что-то спросил у меня, потом прозрел и спросил уже с ужасом.

— Тихо, тихо, спи! — сказала я, показывая ему на кровать и прикладывая ладони к щеке и не удержавшись, добавила, чтобы не смел падать! Тот виновато покивал и уснул.

Я только улеглась на место Даниила, как тут прибежал сам хозяин кровати. Плюх — он улегся рядом.

— Бо!

— А-а-а-а-а! — завопил парень.

С веранды послышались возмущенные возгласы, хлопнула дверь. Ну да, мало того, что храпим, еще и орем! Парень снизу проснулся и что-то мечтательно сказал Даниилу. Тот хихикнул и перевел мне жестами, что я ему приснилась.

— О! Я польщена! — усмехнулась я.

После того, как я просмеялась, он что-то ответил эстонцу снизу.

— Что? — спросила я.

Даниил потыкал мне вниз. Я спустилась, а падучий эстонец снова стал падать с кровати. Я тут же втащила его обратно, еще и нагавкала, изображая эстонский, мол, я же тебе запретила падать! Парень с ужасом уставился на меня, медленно и как-то дергано улегся на место и замер, только моргая. Вскоре он уснул, и я, наконец, услышала его храп. Ужас просто! Похоже, он таким способом решил избавиться от кошмара в моем лице, представив, что я все же приснилась.

Тут Даниил сообщил мне, что храпит ничуть не тише. Я заткнула ему рот, постучав по лбу. Чего так громко, все же проснутся!

— Храпюш, — тихо сказал он и потыкал в себя.

— Храпюш! — согласилась я и потыкала в себя. — Храпюш. ХРАПЮШ! Нет!

Не знаю, что понял он, но я просила никого не будить. Хотя от моего ХРАПУШа все заворочались. Послышались шаги. Скрипачный слух? Нет, глюки. Мы улеглись. Даниил ворочался, я напружинилась спихнуть его. Ну да, со второго яруса, где мы с ним лежали (видно, он с падучим поменялся местами, а раньше спал на первом ярусе), мало не покажется. Он это дело увидел и поскорее лег нормально. Я приподнялась, посмотрела на него и снова улеглась. Он приподнялся и посмотрел на меня. Я оглянулась, и он оглянулся.

— Слушай, Даниил, у меня уже шея болит! — сказала ему я, он не ожидал увидеть мое лицо, вздрогнул лег на место. Однако и секунды не пролежал, снова повернулся. Я жестами сказала ему, что у него будет косоглазие, если будет на меня все время из-за плеча смотреть. Он рьяно помотал головой. Я нащупала какую-то книжку и выставилась на не как баран новые ворота. Эстонцы тоже прячут что-то под матрас, точнее, под подушку! Даниил решил вытащить книгу у меня из рук, я не отпускала. Доперетягивались. Бумс, бумс, бумс, бабацк. Тишина. На каждом стуке Даниил пригибался все ниже и ниже. Никто не проснулся.

— Фух… — одновременно сказали мы. Даниил посмотрел на книжку и махнул рукой, мол, завтра подниму. В смежной комнате послышались голоса.

— Подушка с кем-то разговаривает…

Даниил серел, бледнел, зеленел, и вообще крайне бурно реагировал на слова Подушки. Вывод: обзывается. Я попросила его перевести мне. Даниил только возвел глаза к потолку, потом достал какую-то картонку и потыкал мне в нее. Я различила голубой цвет, после чего Даниил ткнул пальцем в сторону Подушки.

— Что ты ему приглянулся? — хихикнула я.

— А?

Я изобразила из себя красавицу, потыкала в Даниила, а потом изобразила вылупившегося парня и потыкала в Подушку. Даниил замотал головой, размахивая руками.

— НЭТ! НЭТ! НЭТ!

— Ха, а тебе откуда знать? — веселилась я. — Ему так нравится доводить тебя до белого каления, а тебе его!

Разговор продолжался, Даниил с каждым словом делал все более зловещее лицо. Я предложила ему сматываться на синюю дачу.

— Нэт! — он помотал головой, говоря, что мы останемся здесь.

— Это еще что такое? Пошли! — я позвала его еще раз.

— Нэт!

— Я кому говорю! — я сделала нехорошие глаза.

— Нэт… — неуверенно проблеял он.

— Та!

— Нэт…

— Та! — я дернула его за волосы.

— Нэээта-а-а-а-а-ай! — он согласился на все он, когда я стала дергать систематически.

Тут он решил мне отомстить и дернул за волосы меня.

— А это уже хамство! — воскликнула я и припечатала его к стене.

Теперь мы с ним играли в "кто кого уложит". О-о, он еще более неуклюжий, чем я! Все костяшки отбил об бортик, все лопатки — об стену. Ладно, еще он у стены был, а то я бы его спихнула со второго яруса, как Шкафчика с первого. Даниил уже даже запыхался, я хихикала над ним.

— Проиграл!

Тот возмутился и пригвоздил меня к кровати. Я охнула и схватилась за плечо, он покаянно убрал руки, я пригвоздила его. Ашшш, тадацк!

— Хм? — я перегнулась через бортик.

Даниил вырвался и тоже перегнулся через бортик, что-то бормоча. Это он о книжке или о Подушке так беспокоится? Подушка, впрочем, сидел на полу, на который он упал, поскользнувшись на книжке, и мрачно смотрел на все сквозь занавесившие лицо волосы.

— Уберите ваши волосы, а то я и так лица не вижу, а тут еще и волосы! — попросила я.

Подушка еще больше закрыл лицо, встал и вышел.

— А про "встал и вышел" речи не было. Немедленно вернись! — сказала я. — Я кому говорю? Ну все!

Даниил шарахнулся от меня, уловив угрожающую интонацию, но потом гаденько захихикал. Ну да, удался твой план! Я подобрала книжку и как следует приложила ей интригана. Тот только пискнул. Я вышла в коридор и приложила книгой Подушку, да посильнее.

— Теперь вините во всем книжку! — сказала я и гордо ушла в другую комнату, где залезла на кровать к «нямнямкающему» парню, по совместительству еще и местному психу, которого вместо меня в изолятор увели. Парень спал, я улеглась рядом. Тишина и спокойствие.

— Ням-ням-ням, — сказал спящий прямо над ухом.

Замечательно! Теперь можно и поспать! И я уснула.

— Няммря. Нтиааамурля! НИМИНРЯКАТА! — заорал кто-то прямо надо мной.

Мы с психом одновременно подскочили на кровати и заозирались. Где я? Почему орут? Кто орет? А, эстонцы. Все понятно… Если мы тут с этим психом на пару спали, то не удивительно, что столько возмущения. "Храпю-уш ням-ням-ням, храпю-уш ням-ням-ням" кого угодно разбудит, а уж таких «слухачей» и подавно. Я потянулась, зевнула, слезла с кровати и подошла к возмущающемуся парню. Подушка с Даниилом ржали вповалочку у него на кровати. Вот блин! Совместный ржач объединяет!

— Вот только еще хоть слово скажи! — пригрозила ему распинающемуся эстонцу.

Подушка поспешно перевел, предупреждая о моем буйном характере. Эстонец не внял его словам и вздернул нос, потом до него все же дошла вторая часть информации, которую пытался донести до него Подушка, и он, пару раз переспросив одно и тоже слово, уставился на меня, как баран на новые ворота. Видно, Подушка сообщил ему, что я девушка.

— Ну, ты уже не одно слово сказал, — прикинула я. Свет потух с каким-то невнятным эстонским бормотанием, после чего я, пользуясь случаем, стянула с парня трусы и убежала обратно в кровать к психу. Психи — они безобидные. Мы ударили с парнем по ладоням и принялись хохотать на кровати. Но какой в комнате стоял ор!

Мы с психом улеглись на одной подушке и под одним одеялом (как непривычно, на синей обязательно что-то, как минимум, в двойном, а то и в тройном экземпляре). Впрочем, парень тут же подскочил.

— Ням-ням-ням, — сообщил он мне.

— Параллельно!

Парень что-то мне сказал по-эстонски, скорее всего, что не понимает.

— Хрррррапюуууууш! — изобразила я как можно громче.

— Ха-ха-ха, — расхохотался псих, и мы с ним снова улеглись. Интересно, что он понял? Скорее всего, что его нямнямкание — цветочки по сравнению с храпом. А про то, что я храплю… ну умолчим!

— Оо-о-ольг! — пробасил Подушка в тишине.

— Мммммм, — промычала я.

— Это кто сказал? — удивился парень.

Псих ему что-то пространно и весьма раздраженно ответил на эстонском.

— Ты, значит, боишься! — восторжествовал Подушка.

Эстонцы стали переговариваться.

— Я псих? — Подушка подскочил на месте.

— Ты! А кто же еще? Кто еще на русском с эстонцами разговаривает? — ответила я.

Подушка завис, соображая, кто же разговаривает на русском с эстонцами. Обалдеть, и, правда, кто? Я, наверное! Ой, точно я!

— Ых… ых… ых… — принялся постанывать мой псих.

— Ну вот, теперь не ням-ням-ням, а ых… — пробормотала я.

Эстонцы стали что-то обеспокоено обсуждать.

— Потише, ну что вы опять? — увещевала я их.

Эстонцы продолжали что-то обсуждать, и неожиданно расхохотались. Подушка подскочил ко мне и заглянул. Псих, оказывается, не спал, а ждал момента, когда к нему подойдет Подушка, чтобы все ему высказать. Жаль, по-эстонски, ничего не поняла. Скорее всего, они обсуждали, что для того чтобы псих не храпел, ему нужна была всего лишь девушка. Вот Подушка и подскочил, на какое-то едкое замечание психа по поводу его неумеренного любопытства отскочил обратно, а потом и вовсе выбежал из комнаты. Ко мне подошел Даниил и долго и нудно о чем-то распинался. Я его тут же передразнила, скопировав все интонации и кое-как выговорив непонятные слова. Даниил схватился за голову и несколько раз показал, какой он придурок, и как он мог опять забыть, что я не понимаю по-эстонски. Выговорившись, Даниил вышел и привел Подушку обратно, видимо, для перевода. Подушка задирал нос и не реагировал ни на что.

— Упадешь, — сказала я ему.

Подушка задрал голову еще выше и тут же упал. Даниил прокомментировал это по-эстонски.

— Я тебя тоже не удержу, — добавила я по-русски.

— Вот! А ты… ты… ты мне говоришь, что ты не понимаешь по-эстонски! — завопил Подушка.

— Тяжелый случай мании преследования, — нейтрально сообщила я Подушке. Я зевнула. — Спокойной ночи!

Псих собрался приобнять меня, тут между нами вклинился Подушка и вытащил меня с кровати.

— Это еще что? — я в упор глядела на Подушку. — Не удержишь!

— Ха!

Я тыкнула его больную руку.

— Ау!

Парень погрозил мне кулаком, с шипением разжал его и погрозил рукой.

— Не тряси рукой! — сообщила я, следя за его рукой взглядом и кивая в такт головой, потом взялась качать.

— Та! Нэт! Та! Нэт! — сказала я.

— Та! Нэт! Та! Нэт! Та! Нэт! Та! Нэт! Та! Нэт! Та! Нэт! Та! Нэт! Та! Нэт! — взялась скандировать вся комната.

Подушка завис.

— Та нэт, психы вы тут всэ! — с акцентом сказал Подушка.

— Ты нэт, психа вы тут вся! — передразнил его кто-то. О! Такой же сообразительный, как я!

Подушка пошел к двери.

— Мило, а дверь чем будешь открывать? Лбом вышибать или мной? Ой, поставь меня на место! — забеспокоилась я.

Тут мне удружил псих, своим неожиданным появлением и возгласом напугавший Подушку, тот выронил меня из рук. Ладно, я еще за кровать успела схватиться. Подушка посмотрел на меня, как нашкодивший кот. Жаль, скалки нет, а то бы дала по лбу. Я слезла на пол, эффектно хлопнула дверью и ушла в смежную комнату, куда уже ушел до того Даниил. Я залезла к нему, тот без разговоров обнял меня и дальше продолжил спать. Видно, решил, что ему приснилось. Послышались шаги Подушки, который исходил всю красную дачу вдоль и поперек, что-то бормоча по-эстонски. Ну как же на курицу похоже квохчет!

Я свесилась с кровати и заметила, что за мной наблюдает падучий эстонец.

— Кукареку, — сказала ему я.

— А?

— Кукареку, — повторила я и попросила его повторить знаком.

— Кукареку, — сказал он.

— Громче. КУКАРЕКУ! — я попыталась шепотом ему изобразить, как нужно заорать.

— КУКАРЕКУ! — громко завопил эстонец. — Храпюш, храпюш.

Я тут же улеглась на свое место, хихикая и изображая, что сплю. На что эстонца подбила? Даниил беззвучно сотрясался от смеха, я тоже еле сдерживалась. В комнату залетел эстонец из соседней. Все дружно и в один голос храпели, только мы с Даниилом еле сдерживали смех. Эстонец подошел к двум ни в чем не повинным эстонцам, растолкал их и сделал им устный выговор. Эстонцы обиженно переговаривались, дверь закрылась. Даниил расплылся в довольной ухмылке и что-то сказал им. Те согласно покивали. Даниил взял на себя роль дирижера, отогнул один палец, второй третий.

— КУКАРЕКУ! — заорали мы в 5 голосов, и я взяла самую высокую ноту.

Наверное, даже на синей даче было слышно.

В соседней комнате немного пошумели, но, судя по расстроенным физиономиям эстонцев в этой комнате, решили не реагировать. Я напела партию вторых альтов из песни "Птичий хор".

— Ку-карек-ку-у!

Эстонцы хором пропели вслед за мной, я же спела за сопрано:

— Куд-куд-кудах! Куд-куд-кудах!

— Ха-ха-ха-ха! — рассмеялись парни.

Мы с ними немного прорепетировали, и грянул туш! Добили мы все-таки соседнюю комнату. И чем они решили нас напугать? Даниил им что-то пренебрежительно отвесил, я спросила, что такое. Он мне отрывисто показали Подушину прическу и подвигали пальцами, сообщая, что именно в судьи и позовут. Эстонцев это, видимо, всерьез напугало, но не меня! Где наша не пропадала.

Пришел Подушка, которому что-то расписали в красках. Провинившиеся пытались как-то оправдываться. Подушка выслушал, сделал внушение на эстонском, в том числе и мне, и вышел. Похоже, ему сказали, что тут Одеяло бунтует. А то больше у меня ни на кого голос не похож. Прошло полминуты, и до Подушки доперло, кто же тут балагурит.

— Ольга! — не хуже нас завопил он, включив свет.

— Нет, я вот это, — я потрясла одеялом и спряталась за него.

Парни уставились на меня, разглядывая и осмысливая. Даниил отвесил Подушке что-то критическое. Подушка оскорбился до глубины души.

— Да, ты тормоз! — ответила я.

У Подушки отвисла челюсть (в который раз?), так что ничего по поводу того, что я знаю эстонский, он не сказал.

Даниил похвалил меня за сообразительность и протянул мне руку. Хрусть!

— Ау! — взвыл Даниил, когда я сжала ему руку.

— Что? — удивился Подушка.

Я протянула и ему руку. Хрусть!

— Ау! А-а-а-а! — завопил Подушка. Блин у него же руки поранены. Забыла, и он забыл…

Даниил тем временем оправился и снова протянул мне руку, гаденько ухмыляясь.

— Учти, с моей стороны это будет самозащита, — сказала я, сжимая его руку. Он сжал мою, я не отступала. Подушка дождался этого и перевел ему мою фразу. Даниил дернулся вытащить руку, сообразив, что ничем хорошим самозащита ему не светит, но было поздно. Хрусть.

— А-ау! — взвыл Даниил.

Он нянчился со своей рукой, обидевшись на меня. Подушка снова подхватил меня на руки, сняв предварительно с кровати. Ему даже так удобнее было меня брать, чем с пола. Подходящая высота!

— Положи меня на место и открой дверь! — проинструктировала его я.

Он положил меня на место и открыл дверь. Та закрылась. Он снова открыл, та закрылась. Подушка уже хохотал, не в силах открыть дверь. Н-да, довела бедного мы с дверью до истерики. В итоге он как-то приспособил дверь, чтобы та не закрывалась, и снова подхватил меня на руки. Тут проснулся Даниил и что-то ему сказал. Повисла тишина, часть эстонцев смоталась из комнаты от греха и Подушки с Даниилом подальше, часть в лице падучего эстонца следила за развитием событий с открытым ртом. Не знаю, как парней, но меня этот падучка уже раздражал.

— Подуш, поставь меня на пол, потом снова меня возьмешь, — попросила я и тихонько добавила. — Если поймаешь.

— Р-р!

— Ладно, ладно, без последнего, — согласилась я.

Меня опустили на пол, я подошла к падучке, с открытом ртом следившим за мной, взяла его за грудки, точнее, за ключицу, ибо одежды на нем не было, и потрясла. Он очень испугался и тут же принялся храпеть. Даниил с Подушкой одинаково дико уставились на храпящего, ладно, не хрипящего эстонца. И тут Подушка что-то ответил.

— Храп…п…п… — стал заикаться падучка.

Сбежавшие было эстонцы вернулись в комнату и с открытым ртом стали следить за спектаклем. Подушка снова подхватил меня на руки. Видимо, боялся, что я под шумок сбегу. Бедный, бедный наученный горьким опытом эстонец решил, что лучше тормозить со мной на руках. Правильное в общем-то решение.

— Мм? — протянула я.

На меня тут же обратили внимание, я ужаснулась и пригнулась, прячась за Подушкой.

— Как прятаться — так за меня! — довольно проворчал Подушка.

— А за кого еще? Найди мне по росту! — ответила я.

— Сколько хочешь. Вот Одеяло! — ответил парень.

— За ним я разве что боком спрячусь, но боком я и за столбом спрячусь, — ответила я.

Подушка похихикал, Даниил что-то снова съязвил. Подушка повторил его фразу и очень сочувственно добавил что-то от себя.

— Ой, я тоже сочувствую, — кивнула я.

Подушка пораженно уставился на меня. Не надоело удивляться?

— Ты уже все поняла?! — скорее утверждал он.

— Если переведешь, пойму еще лучше, — ответила я.

Подушка сосредоточенно переваривал информацию, а я тем временем обратилась к Даниилу, спрашивая, о чем они говорили.

Даниил удивленно посмотрел на меня и пожал плечами.

— Ха-ха-ха. Он сам не знал, о чем говорил! — хохотала я.

— Ха-ха-ха, — расхохотался Подушка и перевел Даниилу. Тот подумал и тоже стал смеяться.

Парни еще немного попереговаривались, порешив на том, что Даниилу все фиолетово, а что не фиолетово — оранжево.

Я потыкала Подушке на Даниила и попросила подойти поближе жестами. Что поделать, я тоже начала путать языки. Хотя так прикольнее.

— Я тебе что, костыль? — спросил он.

— Скорее уж протез, обе ноги ведь заменяешь! — парировала я.

— Скажи еще, коляска! — сказал он, но все же подошел.

Я жестами поинтересовалась у Даниила, не сошел ли он с ума, тот ответил, что нет. Тогда я спросила, не сошел ли Подушка, Даниил покивал. Я подумала немного и спросила жестами у Подушки, правда ли, что он сошел с ума.

Ладно, у Подушки с головой большие проблемы, но я-то как могла забыть об этом!!! Хорошо, я держалась за кровать!

Он потыкал в Даниила и покрутил пальцем у виска. Я не сильно, но заметно постучала ему по лбу, потом по кровати.

— Руку на место положи! — по-русски и громко сказала я.

Парень спохватился и вернул руку на место, я отпустила бортик кровати.

— Тебе жить надоело? — спросила я у Даниила. — Переведи ему.

Подушка перевел. Даниил пространно ответил.

— Мм? — спросила я.

— А ты мне что, жить запрещаешь? — перевел мне Подушка.

— Глобально, — пробормотала я.

Подушка и это перевел. Даниил удивился, возмущаясь.

— А это тут причем? — перевел мне Подушка.

Даниил еще что-то мне сказал. Выражение его глаз и лица мне не понравилось. Подушка не стал ничего говорить, а просто унес меня оттуда. Та-а-ак!

— Подуш, поставь меня на пол, — загробно попросила я.

— Значит, все-таки понимаешь по-эстонски, — определил Подушка.

— Переведи — пойму!

— Не понимаешь? И слава богу, — перевел дух Подушка и стал спускаться с лестницы.

— Подуш, отпусти, а то вместе скатимся с лестницы.

— Почему?

— Брыкаться буду.

Парень поднялся обратно.

— Отойди от лестницы и от окна тоже! — сказала я.

— Где окно?

Пока эстонец зависал, я спрыгнула с его рук и рванула обратно в комнату. Подушка только и успел, что ахнуть. Я толкнула дверь, влетая в комнату.

— А-а-ау, о-о-о! — простонал Даниил, которого я прихлопнула дверью. Видно, за нами собирался идти.

Я злобно смотрела на него, недобро улыбаясь. Тот стал что-то торопливо бормотать, то ли извиняясь, то ли оправдываясь. Падучка вылупился на нас, вожделея зрелищ.

— Свидетелей убирают, — сказала ему я. Он продолжал пялиться.

Тут в комнату влетел Подушка, дико озираясь.

— Переведи ему, что свидетелей убирают! — попросила я.

Подушка отмахнулся от парня, сообщив ему то, что я просила, и уставился на нас с Даниилом. Падунчик немедленно вырубился и захрапел.

— Ха-ха-ха, у него алиби, он спал! — хихикнула я.

— С кем? — ужаснулся Подушка.

— С тобой! — ответила я. Видно, Подушка проигнорировал мой ответ, потому что тут же поинтересовался:

— Мм? А где Даниил?

— Тут он, тут! — сказала я, тыкая в него палцьем.

Даниил расхрабрился и сказал мне что-то пренебрежительное. Я толкнула его, тот шлепнулся на стул, так удачно стоявший позади него. Взгляд, полный ужаса, тут же сменился нахальным, и он снова сказал мне что-то довольно хамское.

— Тебе мало? — ласково просила я.

Подушка тут же перевел.

— Синхронный перевод, — хихикнула я.

Подушка и это собрался перевести, но вовремя опомнился. Даниил встал и что-то у меня спросил.

— Хм? Нет!

Даниил еще что-то еще спросил.

— Определенно нет!

Даниил оторопел и спросил что-то очень очевидное.

— Да! — ответила я. — Вот это да! Пошли, кыс-кыс-кыс!

Я подвела Даниила к окну, позвала к нему же Подушку. Продемонстрировала всем его ободранные руки.

— У него алиби: он не мог тебя держать! — сказала я и толкнула Даниила.

Парень взвизгнул и вцепился в раму. Я уставилась на стену полными ужаса глазами.

— П… паук… — пропищала я.

Даниил гордо помотал головой: мы на такие фокусы не поддаемся!

— Там паук! — перевел ему Подушка.

— Уа! — воскликнул Даниил, разом отпуская раму и разворачиваясь, я тут же попыталась спихнуть его во второй раз, так что теперь парень вцепился в раму мертвой хваткой. Я же гордо удалилась, уводя с собой Подушку.

Послышался какой-то дикий вопль, похожий на индейский клич, и Даниил рванул за нами. Я подперла дверь сама, пожалев Подушкины руки. Стук! Я приоткрыла дверь и мило улыбнулась Даниилу, который потирал нос и щеку. Он сказал что-то злобное, я с размаху закрыла дверь и рванула вниз.

— Бежим! — сказала я Подушке, который сам до этого додуматься не мог.

Мы забежали в вожатскую, Даниил проскакал мимо, по лестнице и на первый этаж. Шур-шур… Шур-шур… Шух, крак! Я подскочила на месте, Даниил притормозил, я погрозила Подушке.

— Не вижу! — ответил он мне.

Я стукнула его по голове. Теперь увидел?

Оказывается, Подушка нашел в вожатской тонкие доски и думал, что с ними делать. А что тут думать? Мы перегородили одной доской лестницу, а второй — вход в вожатскую. Я перескочила через «шлагбаумы» и вышла в коридор.

— Даниил! — позвала я.

Тум-тум-тум, Даниил поднимался бегом. Шарах! Тум-тум-тум. Шарах! Два раза упал! Теперь Даниил ступал осторожнее. Остался один шаг до меня… бац! Даниил споткнулся об последнюю доску, упал на колени и свалил меня.

— Думал, я тебя удержу? — гавкнула я. — Нэт! Не удержу!

— Нэт! Нэт! Нэт! Та-а-а! — грозно сказал Даниил.

Я вскочила и рванула к Подушке в вожатскую. Блин, тут же шлагбаум… Что-то мягкое! Ой, Подушка! Как я удачно упала, и Подушку свалила.

— Ой…

— Ха-ха-ха-ха, — расхохотался Подушка, видимо, представив, что Даниил сейчас сделает тот же фокус, что и я, и ему будет очень хорошо.

Однако Подушке повезло: Даниил упал на предыдущем шлагбауме, и теперь все еще был в коридоре. Мы поскорее встали и отошли подальше. Даниил сдавленно ругался, похоже, очень смачно, ибо Подушка так и порывался заржать. Не удержался, заржал, все кони бы обзавидовались. Даниил заткнулся на половине слова, Подушка заржал еще интенсивнее.

— Тормозящее население, нет бы перевести, а потом ржать. Вот пойду и у Даниила спрошу! — сказала я.

— Куда! — Подушка поймал меня футболку. — Тебе туда нельзя!

— Почему это нельзя? Мне все можно! — гордо ответила я и вышла к Даниилу. — Привет!

Даниил уставился на меня, поморгал и вытаращился уж совсем неприлично. Я подняла руки и протерла ему глаза.

— Так лучше видно? — спросила я. Даниил не переставал пялиться. — Нет, видно слишком хорошо.

Тут я поняла, что у меня нечто на голове. Я стащила с волос… тряпку… белую. Так вот почему он на меня пялился, а Подушка ржал и не пускал. Я покрутила тряпку в руках — да это платье-разлетайка! Я поскорее его надела.

— У-у-у-у! — завыла я, изображая привидение в белом платье. Даниил попятился и лестнице. — У-у-у! Там порог, упадешь! — Даниил все еще пятился. — Да стой ты! Там порог!

Я развернула его, наклонила, потыкала в доску и жестом изобразила последствия.

— Нэт-нэт! — запротестовал Даниил отходя подальше.

Тут из вожатской вышел Подушка.

— Ха-ха-ха! — вот, блин, конь!

Я включила свет и посмотрела на себя. А, так я платье задом наперед надела! Даниил облегченно вздохнул. Оказывается он пялился на меня, как на нежить, а теперь понял, что я неправильно надела платье, а не голову. Я сняла платье. А вообще оно страшное, трикотажное с шелковым бантиком, огромным вырезом и рукавом три четверти.

Подушка выключил свет и подхватил меня на руки, я поскорее схватилась за него. Высоко, темно, а если посмотреть через перила, еще и страшно. Подушка, наученный горьким опытом общения со мной, решил, что проще будет меня отсюда унести, чем вместе со мной прорываться на свободу боем. Шарк, стук, шарах.

— У-и-и! — взвизгнула я. — Сдурел?

— Кхе-кх-км, — громко покашлял Подушка.

В общем-то все было хорошо, пока Даниил не упал через шлагбаум и не уцепился за Подушку, точнее, за меня, чуть не придушив. Даниил поскорее выровнялся и отпустил нас с Подушкой. Послышались голоса. Оказывается, мой вопль разбудил не всю дачу, как я надеялась, а всего лишь человек двадцать. В недовольной эстонской речи все чаще слышалось имя «Даниил». Подушка радостно все подтверждал, добавляя «Даниил» в общий шум. Сам Даниил в слегка заторможенном состоянии стоял рядом.

— А-а-а!

— О-о-о!

— Ай!

— А-у-у-у!

Почти без перерыва три эстонца упали через шлагбаум. Пора драпать! Подушка был со мной солидарен. Вышли еще эстонцы, и с криками "Что тут такое? Господи, помогите!" продолжали падать. А потом эстонцы дошли до лестницы и стали падать там. Первопроходец с истошным воплем вцепился в перила, я помахала ему ручкой, когда Подушка проходил рядом, но на нижней лестнице. Он очень хотел ответить мне тем же, тут на него сверху упал еще кто-то, и они вместе упали на лестницу.

Тынк! Подушка отвесил мне подзатыльник за то, что я верчусь и здороваюсь с незнакомыми эстонцами (по-моему, за второе в большей степени), я выпрямилась.

— Учти, сейчас я выше тебя! — я постучала ему по голове.

— Сейчас будешь ниже! — пробормотал эстонец, намекая на то, что всем сердцем желает скинуть меня с лестницы. Ничего, не скинет, иначе бы с таким рвением не хватал!

Мы благополучно спустились на первый этаж. Нам навстречу вышел какой-то крайне заспанный эстонец и что-то спросил. Подушка ему бодренько что-то ответил и пошел дальше.

— Что? — заорал эстонец, оборачиваясь к нам.

Подушка еще что-то добавил, махая в сторону лестницы. Парень рванул в комнату, закрыл дверь и еще что-то уронил.

— Забаррикадировался? — уточнила я, намекая на шум.

— Наверное.

— А что ты сказал?

— Да там… голубые! — ответил мне парень.

Послышался писк, переходящий в ультразвук, и следом за этим спокойный басок. Видно, решают, кто с кого должен слезть. О-о, бедные мальчики! Хотя они должны быть нам благодарны. Разве в Эстонии они бы «покучамалились»? Тут на дачу вбежала вожатая.

— У-а-а-а-а-а-а! — она тут же присоединилась к кучамале.

— Подуш, ты заметил, что она была в юбке? — спросила я.

— У-ха-ха-ха! Пошли отсюда!

Здравая мысль. Скрип! Это из-за дверь выполз напуганный нами эстонец и, крадучись, стал пробираться к лестнице. Ну да, кроме эстонского, скорее всего, уже мата, теперь по даче разносился еще и русский.

— Скажи ему, чтобы он не скрывался. Тут все свои, — прошептала я Подушке.

Тот немедленно озвучил. Парень подскочил, изобразил предсмертный ужас и снова спрятался в комнате. Мы рассмеялись и вышли, решив, что Шкафчика туда нельзя пускать, Даниила нельзя оттуда выпускать, Одеяла там для какофонии не хватает, а Иру и Шкафчика надо держать подальше. Надеюсь, хоть Сильвер умный, из комнаты не выходил.

Впереди замаячил какой-то шатающийся силуэт. Я поскорее спряталась за Подушку.

— Ты чего?

— Да мало ли кто тут шляется, да еще и пьяный!

Подушка присмотрелся. Ну да, русские смотрят на состояние, а эстонцы — на лица.

— Это Дима, — наконец, сказал он.

На бильярдный шар вроде бы не тянет…

— Какой из двух?

— Наш! — хихикнул Подушка, решив, что я не умею считать, ибо обычно спрашивали, какой из трех.

Это и впрямь был Дима-жердина, а вот где и когда он так напился — это уже другой вопрос.

— Чо ты тут в ассекосской форме… — заплетающимся языком отчитал меня Дима, опять приняв за эстонца.

— Ацтекская форма! Класс! — тихонько сказала я Подушке.

— Идем отсюда!

— Идем!

— Уи-у-у-и-и-и! — послышался визг.

Подушка подскочил на полметра, отбежал еще дальше и с размаху плюхнулся на подвернувшуюся под ноги лавочку. Ну и кто из нас трус? Я хоть пьяных боюсь, а он… он чего испугался?

— Собака! — сказала, я нагнувшись пониже.

Собака понюхала меня, просигналила хвостом "You are welcome!", лизнула руку и легла… мне на ноги.

— Мило! Как тебя там. Тузик? Грелка? — стала припоминать я.

— Тарелка! — напомнил Подушка.

Мы пришли на синюю дачу. Тишина, все спят.

— Как мы ушли, так все уснули! — сказала я. — Осторожно, лестница!

— Ага, — вздохнул Подушка. — Порогов нет?

— Нет.

— Хорошо.

— Веревочную лестницу скидывать?

— Не надо. Лучше канат.

— А почему канат?

— А потому, что руками взбираться не могу!

— Глубокомысленно! — сказала я, так и не поняв смысла.

Поднялись мы, впрочем, без приключений.

— Ням-ням-ням! — спала Ира.

Стук-стук-стук — не спал Одеяло.

— Привет, ты чего? — спросила я у него.

— О, Ольга! Я к тебе спать иду. А то с ней спать невозможно! — сказал он мне.

Тадыцк! Ира стукнула его рукой во сне и повернулась на другой бок.

— Дом снится, вот и машет кулаками, — сказала я.

С приходом топавшего, как слон, Подушки Ира проснулась, и Одеялу опять досталось, ибо больше ей под руку подвернуться никто не мог.

— Что за шум, а драки нет? — спросила она.

— И шум, и драка, и все на красной даче! — ответил ей Подушка.

— Пойду и я тогда помашу кулаками!

— Ира и Шкафчик не допускаются! — категорично сказала я.

— Шкафчик? Это кто? Одеяло?

— Не, он узкий шкафчик, — забраковала я.

Одеяло обиделся.

— Так, что за вопрос на повестке дня? — спросила Ира.

— О-о-о! Я от тебя съезжаю — вот какой вопрос!

— Что?

— Развод и девичья фамилия! Пойду на Ольге жениться!

Мы с Подушкой хохотали.

— Люди, мне все равно, кто с кем будет спать, только мне дайте поспать! — проснулась Ксюша.

— С кем?

— Ну Ольг!!!

— Ладно, с Подушкой и Одеялом!

— Не-е-е-ет!

— Да мне-то что? — хмыкнула Ира. — Подушка от меня сбежит, и будете жить втроем.

— Кто его еще пустит, — пробормотал Одеяло.

— А мое мнение тут не учитывается?

Подушка хихикал, видно, решив, что себе место уже застолбил.

— Ладно, учитывается. С кем ты будешь спать?

— С кроватью! — ответила я.

Одеяло фыркнул, Подушка хихикал.

— Нет, выбери какого-нибудь персонажа.

— Ладно, я буду спать с Падунчиком, — выбрала я. — Он с кровати упадет и место освободит!

— С кем? Я такого не знаю! — удивилась Ира.

— Зато Подушка с Одеялом знают! — сказала я.

— Да? — хором удивились эстонцы.

— Этот тот, что, всегда падает, и которому ты сказал, что свидетелей убирают.

— Так это же на красную дачу придется идти! — сказал Подушка, игнорируя, что выбор пал не на Одеяло и даже не на него.

— Придется сходить, поймать и сюда привести! — кивнула я.

— Ограничим выбор до двух персонажей! — сказала Ира.

— До каких?

— Вот этот и вон тот!

Я подумала и решила:

— Мальчики, идите спите вместе, я посплю с Ирой!

Ира согнулась пополам, хохоча. Подушка смерил Одеяло презрительным взглядом, Одеяло ответил ему тем же.

— Мы не поместимся! — хором сказали они.

— Интересно, что у них там не поместится, — хихикнула я.

Ира захохотала в голос, Одеяло озадачился, Подушка спросил:

— Что?

Ира повторила.

— Ноги! — снова хором ответили парни, недобро косясь друг на друга.

— Решено. Подушка спит с Ирой.

— Жаль, я думала, опять черненького наверх запихнут, — разочарованно сказала Ксюша.

— Зачем?

— Опять будет ноги свешивать, — пробормотала Ксюша.

— Хм?

— Я не свешивал! — удивился Одеяло.

— Это я свешивала, — прояснила ситуацию Ира.

Ксюша отвернулся и захрапела.

— Ты не храпишь! — безапелляционно заявил Одеяло.

— Откуда ты знаешь? — удивилась девушка.

Я отошла к шкафчику.

— Ням-ням… ух… - вздохнула Ира.

— Тише.

— Ням-ням… ням….

— Да тише ты.

— Ням-ням-ням!

— О-о, вот ненормальные-то! — удивилась я, поняв, что Ира спит.

— Нет! Нет-нет-нет! — завопила Лариса, стукнула рукой по бортику, проснулась и тут же вырубилась.

— Дурдом! — ужаснулась я.

Одеяло подошел к Лариске.

— Что это она так прыгала? — удивился он.

— А-а-ай! Нет! — взвизгнула Лариса. Что ей снится такое? Пытают?

Одеяло подскочил и бегом вернулся к Ире.

— Ты еще нормальная, — сказал он ей и улегся спать.

— Вот какой нехороший! Бегаешь, прыгаешь на кровати! — поругалась Ира.

— Особенно первое, — пробурчал Одеяло.

— Хих… еще и! ВСЕ, выметайся отсюда! — гаркнула она.

— Найди веник, выметусь! — ответил ей Одеяло.

Я поскорее улеглась на свою кровать. Ира самозабвенно ругалась с парнями, выселяя их и не жалея нехороших, а порою и матерных слов, одно из которых и прицепилось к Одеялу.

— Вообще это нехорошее слово, и его НЕ надо пятьдесят раз повторять! — не выдержала Ксюша.

— Я вообще не знаю, что значит вы…ться! — сообщил он ей.

— О-о-о, — схватилась за голову та.

Ира улеглась и затихла, радуясь, что научила эстонца хоть чему-то полезному с ее точки зрения. Я тоже притворилась спящей.

— Нет, блин, взяла и задрыхла! — посетовал Подушка, подходя ко мне, залез на тумбочку и там сел. Каких слов-то понабрался! Но тут снова оживилась Лариска. Пиннытьк!

Вовремя я убралась в сторону, Лариса очень качественно пнула Подушку, тот упал прямиком ко мне на кровать.

— А! Что? Ой! Фух! — это проснулась Лариса. — Мне приснилось, что я кого-то пнула. Никого нет? Значит, кровать…

Тишина.

— Слушай, ты, кого Лариска пнула! — позвала я Подушку.

Подушка убрал волосы с лица рукой, отчаявшись их сдуть, и посмотрел на меня.

— Что вы тут делаете? — повела допрос я.

— Лежу.

— А уйти не хочется?

— Нет.

— Спать хочется?

— Да.

— А на другую кровать уйти не хочется?

— Нет.

— Ну и гхыр с тобой! — отмахнулась. — Подушку с Одеялом будешь сам себе добывать!

— Я сам себе Подушка! — гордо ответил эстонец. Сам себе режиссер!

Подушка встал и ушел.

— Ларис, попинай тут воздух!

— А?

— Велосипед.

— Да ну тебя.

Пинк, пинк. Подушка только шагнул на тумбочку, и тут же рухнул, как подкошенный, к Лариске на кровать. Я тихонько хихикала.

— Ты кто и откуда? — удивилась Лариса.

— С дуба рухнул, точнее, с кипариса! — ответил Подушка, поскорее перекладываясь ко мне. — Ольг!

— Ты знаешь, сколько я уже лет Ольга?

— Сколько?

— 1500 как минимум! И все время Ольга!

Эстонец озадачился.

— Ты в реинкарнацию не веришь?

До Подушки дошло.

— А я верю, — неожиданно сказала Ира. — И Одеяло в следующей жизни реинкарнирует в суслика!

— Почему?

— Потому что, наверное, из-за подушки выглядываю, — ответил Одеяло.

— Из-за Подушки? Тогда в жирафа! — хихикнул Подушка.

Я давилась хохотом, Ирка тоже, Одеяло уже через полминуты сообразил. Прогресс налицо!

— Да ну вас, — отмахнулся парень.

Я приготовилась спать и изобразила сап.

— Не ври, ты храпишь! — сказал Подушка.

Я только мерно вздыхала.

— Что, не храпишь? — удивился парень.

— Храпюш, ха-ха-ха, храпюш, ха-ха-ха! Еще и хихикаю во сне, — сказала я.

Подушка застопорился, озадаченно хлопая глазами.

— О, ложись спать. А то завтра нам рано уезжать! — сказала я.

— Уезжать? — удивился Подушка.

— Уезжать? — удивился Одеяло.

Ага, утром до эстонцев дойдет, когда нас уже не будет.

— Уезжать? — повторила Ира.

— Уезжать? — подхватила я. — И так до бесконечности уезжать, пока не уедем!

— Крыша у нас уже давно уехала. Может, в поезде найдем, а то мне кажется, что именно там она и уехала, — сказала Ира.

Одеяло вертел головой и хлопал глазами, Подушка тормозил неподвижно.

— О-о, точно, что-то разжарило! Одеяло, побудь вентилятором, — зевая, сказала Ира.

— У тебя хоть головой вертит, а у меня тут гм… статуя! — сказала я.

Ира зевнула и улеглась спать.

— Вы правда завтра уезжаете? — ожил Одеяло.

— Нет, страшилка на ночь. Приедет поезд! Приедет поезд! Приедет поезд! И мы уедем! И мы уедем! И мы уедем! — ответила я.

— Да прикалываются они. Сюда же поезд не приедет, — сказал Подушка.

О, железная эстонская логика!

— А мы сами к нему подойти не сможем? — уточнила я. — Ножками?

— Далеко больно идти! — забраковал Подушка.

— А на автобусе.

— Ну, это уже не своими ножками.

— На 11-ом!

— Оль, до него не допрет, это даже до меня долго допирало! — пробасила Ира.

Девушка долго объяснила Одеялу, а потом они все вместе объясняли Подушке, так что я успела задремать.

— Ольг! Ольга! Ольг! — Подушка потряс меня.

— Отстань! — я отмахнулась.

— Осторожно, а то еще по мне попадешь!

— Если бы я по тебе не целилась, то давно бы уже попала! — ответила я.

Попробуем, не целясь.

— Эй, ты чего? — удивился Подушка, по которому я теперь попала.

Я отвернулась от него.

— Тебе культурно, без сковородок по голове, объяснили: дай поспать человеку перед дорогой! — сказала ему Ира.

Подушка снова завис.

— Ммм… — протянул Подушка.

— Слава богу, я не вижу твоего лица, а то бы запустила подушкой, — пригрозила я.

— Ха-ха-ха, — проняло Одеяло.

— Одеяло! Дай поспать! ТЫ… — голосили девчонки. — Это вам тут оставаться, а нам завтра утром уезжать!

Эстонцы застыли в тех же позах, в каких собирались что-то делать, в итоге Подушка упал на меня.

— Ты. Ты! ТЫ! — заорала я на него. — Я понимаю еще, что ты меня тряс, но ПАДАТЬ!

Подушка спрятал лицо в руки, но это его не спасло от моего гнева.

— Все, Одеял. Давай Подушку кремируем, чтобы он не протух по дороге домой! — хихикала Ира.

— Я его с собой не возьму! — гаркнула я.

— Так это чтобы Одеяло его родне довез! — пояснила Ира.

Подушка приподнялся вполне живой и невредимый.

— Жив, только челюсть потерял! — констатировала факт я. Эстонец принялся ощупывать свою челюсть, а потом удивленно уставился на меня.

Ира мирненько посапывала, Одеяло мирненько тормозил, и только Подушка далеко не мирненько вертелся, а я не мирненько пыталась уснуть, отбрыкиваясь от Подушки.

— Ладно, Ирка спит, и я лягу, — выдал, наконец, Одеяло. Долго он это выдумывал!

— Какой умненький мальчик, не то, что этот! — я пнула Подушку.

— Хочешь сказать, что у меня мало мозгов?! — воскликнул Подушка.

— ДА!

Тишина…

— Так, два барана, вы сегодня спать будете? — спросила Ира.

— Будем, но, похоже, кое-кто будет спать частично! — каждое свое слово я сопровождала пинком, поэтому речь моя получилась отрывистой. Подушка же, как ни в чем не бывало, сидел на кровати и вертелся, мешая мне спать. — И скоро у кого-то будет нервный тик!

— Ага, условный рефлекс. Только задели тебя, сразу пинок! — сказала Ира.

— Ой, тогда с тобой будет спать опасно! — озадачился Подушка.

Пинытьк.

— Ой, убила! — я резко села, чтобы посмотреть, куда я отфутболила эстонца. Недалеко, всего лишь на Ларискину кровать, да и то частично.

Лариса что-то пробормотала, из чего я поняла только слово «море».

— Ну, хоть кому-то море понравилось.

— Карибское море, — пробормотала Лариса.

— Лар, мы на черном!

— Черный флаг… — продолжила она.

— Черное море, каспийский флаг! — повторила я.

— Черное море, каспийский фак! — повторил Подушка.

— Ну ты и сказал, — хихикнула Ира. — Без «л» так мило!

— А что такое? Ну, слово недосказанное вышло! — удивился эстонец.

— А тебе знать не надо! — ответила Ира.

Специально она, что ли, это сказала, чтобы он меня стал доставать?

— Ты, блин, лингвист недоделанный! Хочешь к Вале! Так и вали к Вале! — гавкнула на него я.

— Это к ней? — спросил Подушка, указывая на кровать подо мной.

— Да! — я толкнула его.

— Ты с ума сошла! — Подушка вцепился в бортик.

— Два слонопотама на узком мостике! — пробубнила Ира.

— Двое козлов, улегшихся спать, — продолжила я.

— Козлы? — переспросил Одеяло.

— О господи, лошади рогатые, и очень упрямые, как ослы, а не козлы! — пояснила я.

— Да я знаю, — кивнул Подушка.

— Так это она для меня объясняла! Вы чего? — удивилась Ира.

— А! — покивали эстонцы. — Погоди, ты же это тоже знаешь?

— Нет, только сейчас узнала! — ответила Ира.

Я в это время попыталась уснуть.

— Так она притворялась, что храпит! — провозгласила Ира.

Пофигу! Пусть думают, что хотят. Подушка меня потормошил, переложил, снова потормошил и оставил в покое. Я поскорее улеглась поудобнее. Может, теперь отстанут и дадут поспать? Как бы не так! Они начали болтать! И ведь завидки берут!

— Нет, она действительно дрыхнет. Если бы не спала, сейчас уже что-нибудь сказала! — сделала вывод Ира.

Я еле сдержалась, чтобы не погладить себя по голове за сообразительность.

— Ну ладно, я спать, — зевнул Подушка.

Улегся? Да неужели! Но ведь мне больше всех надо. Я протянула руку и пробежалась ногтями по его плечу.

— Паук! — подскочил Подушка.

Я быстро улеглась на место, посапывая и иногда хихикая.

— Мм? — удивился Подушка моему хихиканью.

— Ха-ха-ха! — я заржала в голос. — Ой, господи!

Нельзя так неожиданно наклоняться!

Я снова улеглась.

— Ты ведь не спишь!

— Планирую поспать, если ты не против!

— Ну ты же не спишь!

— Планирую! Понимаешь, в процессе!

Подушка стал осмысливать сказанное… как обычно, со скрипом. Я зевнула и встала.

— Ты куда? — обеспокоился Подушка.

— Спать, на красную дачу! Ой, нет, мы же завтра уезжаем! А то меня еще тут забудут и увезут тебя вместо меня. Нет, не хочу в Эстонию! — решила я.

Я залезла к Ирке с Одеялом. Одеяло подвинулся, да так, что спихнул Иру на нижний ярус.

— Ну, вы блин! Нехорошие вы, ушла я от вас спать! — сказала Ира, собираясь спать у Ксюши.

Мы с Одеялом остались на Иркиной кровати. Подушка только хлопал глазами. Проснулась я через минуту.

— Одеял, что?

— Подушка меня достал. Он тебя будил. Так что я тебя разбудил, спокойной ночи.

— Одеяло, ты кабель! — сказала ему я и повернулась на другой бок.

Подушка опешил от такого поворота событий.

— Я давно уже говорила, что он это слово. И Подушка тоже. Он нижний ярус весь испинал! — сказала Ира.

— Чем же тебе нижний ярус-то не угодил? — спросила я.

— Тем, что под ногами!

— Ты, главное, второй ярус не пинай! — попросил Одеяло.

— Не, я что-то не понял! — провозгласил Подушка.

Кто бы сомневался!

— Ты не мог бы понепонимать еще часок другой? — спросила я.

— Как это?

— Ты постой, а я посплю!

— Поздно! — сказала Ира.

— Рано! — посетовала я.

— Да переляг ты на свою кровать, и не будет проблем, и никто нижний ярус еще раз не пнет! — разродилась Ира.

— Мне в лом! — ответила я.

Не то Подушка понял, что я сказала, не то научился понимать по интонации, но я никуда так и не пошла, меня пошли! О, неандерталец Подушка, а не эстонец! Унес в свою пещеру, точнее, на мою кровать!

— Вся кровать моя! — сказал Одеяло, шумно разворачиваясь.

— Сейчас будет опять на троих делить, если второй ярус проломишь, — сказала ему Ира снизу.

Все улеглись, вожделенная тишина, спать.

"Don't worry, be happy!"

— О-о-о-о, как болит голова! — простонала я. — Как с великого бодуна!

Мы с Ирой встали и ушли умываться, поплескались, взбодрились и вернулись в комнату.

— Мальчики, встали и вышли. Мы койки будем раздевать! — громко сказала Ира.

Эстонцы проснулись, посмотрели на нас и улеглись обратно. Ира растолкала Одеяло и согнала его с кровати. Парень отчаянно зевал, и вообще засыпал на ходу. Подушка так и лежал.

— Вот что значит дисциплина! — сказала я, хваля Одеяло.

— Что же вы с Подушкой ночью делали, что он сейчас даже встать не может? — ехидно спросила Ира.

— Не поверишь! Спали! — ответила я.

— О-ох, ой-ой-ой, — простонал Одеяло и плюхнулся на кровать теперь уже нижнего яруса.

— Одеял, не помогает. Только хуже будет!

Парень зарылся в подушку и резко провел рукой по свое шее.

— Помочь? — спросила я.

— Не надо, — глухо отозвался он.

— Помочь Подушке встать? — спросила у меня Ира и не дожидаясь ответа пошла к Подушке. — РОТА, ПОДЪЕМ!

— А что?

— Ох, эстонцы, — вздохнула Ира.

— Что она сказала?

— Рота, подъем! — почетче повторила я.

Подушка изобразил жестом, что отделил от себя рот, поднял его и передал Ире. Н-да, спросонья Подушка с падежами и родами, да и вообще с русским, не дружит!

Мы все втроем покрепче ухватились за простыню. Э-эй, ухнем! Взяли!

— У-а-а! — заорал Подушка, вцепляясь в кровать.

Мы думали, что заберем с собой все, что есть на кровати. Но нет, нам досталась только вожделенная простыня.

Вскоре мы собрали весь постельный гарнитур и сдали его. Вроде без происшествий! Потом собрали вещи, дотащили кое-как их до камеры хранения и переоделись в свою одежду.

Мы стояли возле камеры хранения и смотрели на эстонских друзей, с которыми нам предстояло проститься. Оба сонно хлопали глазами, зевали и выглядели весьма невыспавшимися (и немудрено). Подушка был в рубашке и джинсах, а вот шнурки к этому моменту он уже потерял, и косички на волосах расплелись, явив собой живописные локоны. А ничего, ему с волнистыми тоже идет. На лбу красовался Ирин автограф золотистой подводкой с мелкими звездочками, которые он никак не мог стереть, и теперь размазал по лицу, ресницы хранили на себе Ирину же тушь и резко контрастировали с его светлыми бровями и волосами. На Одеяле красовались его любимая оранжевая футболка и неизменные джинсы, а вот все наши старания он смыл (нехороший, однако), и теперь был с обыкновенными распущенными прямыми волосами и бледным лицом. Зачем смыл? С косметикой хоть не так уныло смотрелся!

— Ну, счастливо вам оставаться. Тормозите и дальше, и без нас не скучайте! Глядишь, и отоспитесь! — напутствовали мы своих парней, махнули им ручкой и влезли в автобус.

Домой!!!

Прощай, Артек! И мы все, побитые и больные, едем из детского лагеря. У кого голоса нет, у кого коленки ободраны, кто не выспался.

Да будет нам весело!

З.Ы.

Когда мы доехали-таки до родного вокзала, то по всему поезду (а мы были разбросаны по всем вагонам) разнеслось победное "МЫ ТОРМОЗИМ!". И тут мы поняли! Тормозить-то мы начали, когда ехали на Украину!

З.З.Ы.

Связь с прибалтийскими народами поддерживается и по сей день.

Примечание рассказчика:

Скорее всего тормозили, они из-за языкового барьера и сленга, ну и еще немножечко из-за того, что парни…

Content

Умнова Елена Королева для эстонцев

Умнова Елена Королева для эстонцев