Александр Иванович Антонов

Не ангел я…

Вместо предисловия

Рожден когда-то в маленькой Дрезне —

Туда я и вернусь с последним вздохом.

Как жизнь я прожил? Что там врать —

неплохо

И «заодно с другими на земле».

Мой дед был пулеметчиком в войну,

А бабушка – учительницей в школе.

Люблю, когда гуляет ветер в поле,

Порывами целуя тишину.

Родители – те в бабушку пошли:

В призвании историками были

И слишком горячо меня любили.

И слишком рано в небеса ушли.

Еще был брат. Теперь его уж нет.

Я чувствую свою вину пред Богом.

И пусть у каждого в пути своя дорога,

Они – не заслужили этих бед.

А я за них остался. Я – один.

Я жить остался – слишком я упрямый.

Пусть сам не раз смотрел в лицо

костлявой,

Но, слава Богу, дожил до седин.

Не раз судьбы пыталась рваться нить.

И если б ни любовь моя-каприза,

Такого многолетнего круиза

По речке жизни мне б не совершить.

Коль выпало родиться на Руси —

И без наград считай себя героем.

Мы здесь столетьями уже такое строим!..

Да получается вот – Боже упаси…

Читатель мой, на рай не уповай —

Готов ли сердцу проявить отвагу?

Аз есмь пиит… Я спрятал боль в бумагу!

Не жаль себя? Ну что ж, тогда – читай:

Слепая музыкант

Цените каждое мгновенье:

Листок и карандаш в руке,

Строку, мотив, стихотворенье,

Зарю на утренней реке.

Мелодию и размерность слога.

И мысленный полет к звезде.

И жизнь, нам данную от Бога,

Неповторимую – нигде.

Опять в душе переполох.

За что обидели бедняжку?

Жаргонное словечко «лох»

Я примеряю, как рубашку.

Там, где вчера благоухал

Цветами яблонь сад весенний,

Своим измученным стихам

Сегодня я ищу спасения.

Напрасно длится вечный спор,

Дразнящий бытие с сознаньем.

Век новый приоткроет створ

К очередному непознанью.

И, неопознанный в веках,

С одной строфой лишь в вечном

флирте

Брожу я по земле в стихах —

В тревожном рифмо-лабиринте.

И не пойму: куда иду?..

И разговоры – сплошь раздоры…

Все яблоки в моем саду

Сегодня оборвали воры.

***

Жизнь – театр: от нищеты – до лоска…

И сердца стук – то в ритм, то не в такт.

Шестой десяток не схожу с подмостков,

Доигрывая свой последний акт.

Спустилась ночь – тревожная, густая:

Как будто в ней спрессованы века.

И стонет моя комната пустая

Под сводами немого потолка.

И рвутся нити близости духовной.

Хоть волком вой. Хоть филином кричи.

Пусть не женой – любовницей греховной

Осмелишься ли властвовать в ночи?

***

Опрокинулось облачко в речку —

Разлохматились космы его.

До чего ж нелегко человечку,

Если рядышком нет никого…

По цветущему летнему лугу

Шмель танцует, сердито гудя.

Позабыть ли сердечку подругу,

Если рана свежее дождя?

Гаснет солнце, на западе тая.

Скоро новая вспыхнет заря.

А душа, как калека слепая,

Жить не в силах без поводыря.

***

Слепой музыкант на Таганке

Поет в переходе метро.

Весь мир для него – наизнанку,

Где свет – там чернеет нутро.

Привычно работают руки,

По клавишам пальцы снуют.

И голоса чистые звуки

О радости жизни поют.

Жестянка стоит перед нищим.

Не скуп к подаяньям народ —

Нет-нет да ударит о днище

Ненужной монетки аккорд.

Он каждого голосом обнял —

Здесь каждый из нас ему зрим!

Я многое дал бы за облик,

В котором предстал перед ним.

От старости или от пьянки

Уйду. Но душа не умрет —

Слепой музыкант на Таганке

О ней в переходе поет.

***

Когда я буду уходить,

Смени на хрупкую улыбку

Гримасу боли. Счастье зыбко…

Не стоит по нему скорбеть.

Когда растерянной рукой

Меня не обнаружишь рядом,

Мой друг, печалиться не надо

О том, что я обрел покой.

Когда в июньскую грозу

Душа потянется к страданьям,

Любовь моя, смахни слезу

И улыбнись воспоминаньям…

***

Мы встретимся с тобой на небесах.

В моих глазах уже не вспыхнут слезы,

И все твои земные мне угрозы

Заблудятся в тех райских чудесах.

Не вспомню уж – вот чудные дела!

Никак, опять напьюсь я с сатаною…

Я был твой муж? А ты? Моей женою?

А может быть, любовницей была?

Хоть убегай. Хоть прячься ты в лесах —

Напрасен труд. Ведь не обманешь

сердца —

И никуда уж от меня тебе не деться,

Коль встретимся с тобой на небесах…

***

Астраханская трасса —

Ста смертей полигон…

За штурвалами асы.

Все летят как в угон.

Газу в пол до упора.

Если выжил – герой.

Только брата-шофера

Ты, смотри, не урой.

Прояви состраданье,

Если сердце в груди:

Не слепи меня дальним,

И в подрез не ходи.

Тормози – да не резко!

Что ж так шины визжат?

Не колдобины – фрески

На бетонке лежат.

Колесо – как рулетка!

Да венков краснотал…

Со времен наших предков

Здесь никто не латал

Этой страшной дороги —

Что ни яма, то – пасть!

Помогите мне, боги,

Не дайте пропасть…

Я в огни габаритов

Мертвой хваткой вцеплюсь.

Я вернусь неубитым.

Непременно вернусь!

Вот Он – крылья расправил —

Тот, Кто правит с небес.

Мы играли без правил,

И не ждали чудес.

И не раз на обгоне

По ущербной луне

Холодели ладони

На горячем руле.

Только зря надо мною —

Всех степей старожил —

Той порою ночною

Черный ворон кружил.

Я ли заговоренный?

Или Бог меня спас?

Или ты – пред иконой —

Молилась за нас?

Воронья у обочин —

Смоляная зола…

Видно, ночка не очень

У тех пташек была.

Милый друг, не печалься.

Просто – жди. Я вернусь.

Астраханская трасса…

Непонятная Русь…

***

Когда помру, клянусь: не буду

Тебя, любимая, пытать —

Ни плеч твоих волшебных чудо,

Ни губ, ни рук твоих ласкать.

Когда помру, клянусь: не стану

Дразниться рюмкою вина.

Но, жив пока, не перестану

С тобою счастье пить до дна.

Когда помру, клянись ты тоже

Мне в гроб слезинку уронить.

Никто, любовь моя, не сможет

Так нежно боль твою любить.

***

Сколько пройдено дорог:

Взрослым стал уже сынок.

Я б пожил еще немного,

Да не в шутку занемог.

Соберусь в последний путь,

Припаду земле на грудь.

Разогнались мои кони,

Их назад не повернуть.

По последнему пути

Самому мне не пройти.

Позову друзей на помощь —

До могилки донести.

А как кончат хоронить,

Не забуду угостить —

До краёв по старым кружкам

Вина горького налить.

Это горькое вино

На погибель мне дано.

Как любовь хмельную, пью я

Это горькое вино.

Кого хочешь расспроси —

Так сложилось на Руси.

Ты прости меня, мой Боже,

Душу грешную спаси.

***

В кольце папиросного дыма

Во взгляде твоем утону.

Прощу, что я не был любимым,

И, может быть, даже пойму.

Распятием руки раскину, —

Господь, отпусти мне грехи:

Любовь запоздалую к сыну,

Невыплаканные стихи.

Не знаю, – я был или не был

На этой кратчайшей из трасс…

Что жизнь? Это быль или небыль?

Никто не ответит из нас…

***

Тому при жизни памятник поставлю,

Кто тайну смерти сможет разгадать.

Но в золоте часов вам не оставлю

Минут ночных немую благодать.

В того влюблюсь, кто в этом бренном

мире

На циферблате крест перечеркнет,

И, боль души отдав заветной лире,

Себе, хотя б однажды, не соврет.

Но есть ли в мире человек такой,

Кто ценит истину дороже, чем покой?

***

Когда-нибудь я успокоюсь,

И прекращу ненужный бег.

Склонюсь Всевидящему в пояс,

Взмолюсь: прими, прошел мой век.

Когда-нибудь я отрыдаю,

Отобнимаю, отдышу.

Но до сих пор еще мечтаю,

Влюбляюсь, мучаюсь, пишу…

Когда-нибудь я отболею.

Когда-нибудь я отпою.

От диких ласк не захмелею,

И слез признанья не пролью.

Когда-то, вопреки желанью,

Я не уткнусь в ладонь Любви.

Но ты не плачь. Ты в подсознанье

Лишь имя тихо назови.

***

Я обожаю все, что мне нельзя:

Холодный ветер раннего апреля,

Застолье, где бесчинствуют друзья,

Их речи, сплошь хвастливые от хмеля.

Я обожаю женщин и вино,

Люблю коньяк, что вреден для давленья;

Порою я покуриваю, но —

Лишь в те часы, когда гнетут сомненья.

Мне нравятся глаза твои в плену

Густых ресниц – родных сестренок

грима.

За что же, Господи, я чувствую вину —

Ведь невиновен. Нет измен. Всё – мимо.

Я обожаю холод на реке

И хрупкость льда под сталью ледобура.

Я обожаю карандаш в своей руке,

Когда меня пытает рифма-дура.

Я обожаю добрый, честный взгляд:

Он ранит меня в сердце откровеньем.

Вот так вот и живу я: наугад —

Виной,

любовью,

женщиной,

сомненьем.

***

Грустишь? Замучили болезни?

Забыли все о старике?

Послушай, друг, а не полезней

Пройтись по утренней реке?

И, выпив капельку рассвета,

Понять, что жизнь – не за чертой.

И благодарным быть за это

Судьбе своей – пусть не простой,

Порой не сахаром кормившей,

Порой хлеставшей по щекам.

Любви твоей святой забывшей,

Ходящей по чужим рукам.

Потом вернувшейся, холодной,

С печалью тихой. По ночам,

Густой рябиной черноплодной,

Клонящейся к твоим плечам.

Опять печалишься о роке,

За жизнь уставшем от вранья?

Давай, назначь себе все сроки…

Вот будет праздник воронья!

Не прекращай сопротивляться,

Неистовствовать, жить, страдать!

Ты слишком стар – за жизнь бояться.

Ты слишком молод – умирать.

***

Куда нам складывать года?

Мы их так много накопили,

Что, не скупясь бы, уступили

Десятка два. Да вот беда:

Ни задарма, ни в счет монет —

Никто не хочет наших лет.

Зачем нам глупости копить?

На эту старую монету

Ни индульгенций не купить,

Ни милым передать приветы.

Но все равно: что ни денек —

Полней ошибок кошелек.

Кто нам ответит: для чего

Мы рождены на этом свете?

Мы люди. Только и всего.

И подрастают наши дети

Не для того ли, чтоб опять

Ошибки наши повторять?

***

Луна зажглась фонариком печальным,

Осенний сумрак лижет груди туч,

Смешная звездочка, колечком

обручальным,

Нет-нет да упадет с небесных круч.

Я не один: в гостях – плохие мысли.

К визитам их привык уж я теперь;

Они тенями хмурыми повисли,

И кто-то злой царапается в дверь.

Что, приползла, уродина кривая,

Не нажралась за тысячи веков?

Откуда ты взялась-то, дрянь такая,

Что требуешь жаркого – из стихов!

Ну, что ты там застыла в удивленье?

Таращишь дырки черные в упор.

Не испугаешь, адское виденье,

Ты – не судья мне. Да и я – не вор.

В пути явлений я встречал немало —

Не самое ты лучшее из них.

Когда б ты только, дура, понимала,

Что значит для меня явленье – стих!

Оно прекрасней всех других явлений!

Ну, что ты там задумала? Твори.

Нет! Дай еще хоть сто стихотворений…

Все остальные – черт с тобой! – твои.

***

Взгляни мне в лицо —

Через тысячи лет!

В знакомых чертах – никого

не узнаешь?

Неважно совсем, что меня

уже нет…

Поверь мне: я – рядом,

Когда ты читаешь

Исчерканный строчками белый

листок

И слышишь

Загадочный шепот страницы,

И чувствуешь нервом,

Как будто бы ток

По венам твоим пробежал,

Чтобы слиться

С далеким мгновеньем из

прошлых веков…

Взгляни мне в глаза.

Вдруг на фото старинном —

Откуда ж она проявилась? Слеза…

Быть может, ты плачешь?

Да нет же. Наивно

В твой век прагматичный,

компьютерный век

Лить слезы зачем-то.

А ты – симпатичный…

Взгляни мне в глаза,

Ведь и я – человек!

Я здесь не старею уже год

за годом…

Ни жизни, ни смерти —

Давно уже нет…

А ты мне не скажешь,

Откуда ты родом?

Кто предки твои, что витают

во мгле,

И где они жили на этой земле?..

Взгляни мне в лицо.

Не пугайся, не надо.

Я вижу теперь:

Ты себя узнаёшь.

Так вот она —

Вечности мудрой награда:

Постигнуть, что ты никогда

не умрешь…

И в чертах размытых чужого

лица

Почувствовать кровь своего

праотца…

***

Ворчливый учитель, —

Бачурин Евгений, —

Стихов сочинитель, —

Ты мудрый старик.

Недаром же я,

Разомлев от волнений,

Седой головой

К твоей строчке приник.

Картин рисовальщик, —

Евгений Бачурин, —

Судьбы шифровальщик, —

Кроссворд для умов.

Напрасно всю жизнь

Так безумно хочу я

Укрыться под тенью

Твоих деревов.

Маэстро гитары, —

Бачурин Евгений, —

Тебе я не пара, —

Мой строгий кумир.

Не каждое имя

Приемлет твой гений.

Не каждого впустит

В аккордовый мир.

Струна натянулась.

Накал напряженья

Критической точки

Почти что достиг.

Вот лопнет струна —

И затихнет сраженье

За жизни

Длиной в человеческий миг.

Не в тесной квартире —

В космическом мире,

Гораздо громадней

Масштабов страны, —

Я знаю: мы встретимся

Там, в перспективе,

Вдвоем

У разорванной смертью струны.

***

Еще не рассвет, но уже и не ночь.

У ста тысяч звезд батарейки садятся.

Пытаюсь предутренний сон

превозмочь.

И мысли мои никуда не годятся.

Чего там ворчит под капотом мотор?

И сердятся за ночь уставшие шины…

Давно я родился и с тех самых пор

Не мыслю себя без дорог, без машины.

Из утренних сумерек дышит туман.

Вот столько бы деду нагнать

самогона!..

Я каждую ночь напивался бы пьян

И пел для тебя – да похлеще

Кобзона!

Но вот уж погасли небес фонари,

И вырвалось утро из плена тумана.

А хочешь – спою я тебе о любви,

О чистой любви. О любви без обмана!

А хочешь – тебе на подушку луна

Подарком моим упадет – что такого?

А хочешь воскликну я: «Здравствуй,

страна!

Я – Сашка! Я твой гражданин

бестолковый!»

И пусть до финала осталось —

верста, —

Заплачет то утро, когда я не встану,

Но, жив я покуда, шепчите уста

То имя, что век я любить не устану.

***

Мне вчера не хватило сотки…

А сегодня – хана нутру!

Не давайте мне больше водки —

Я помру от нее к утру…

Пел я песни вчера молодке…

А сегодня припев мой – смерть!

Не давйте мне больше водки —

Не могу на нее смотреть…

Я с утрянки не то чтоб кроткий…

С перепою трясется рань!

Не давайте мне больше водки —

Ненавижу я эту дрянь…

Я набрался вчера до глотки…

Знать, тот корм – не в того коня!

Не давайте мне больше водки —

Если любите вы меня…

В радуге любви

Живите – сегодня.

Любите – сейчас.

А завтра?.. Наступит —

Так будете рады,

Что можно влюбиться

Еще один раз.

А большего нам

И не надо.

Что есть любовь? Чуть различимый

шорох,

Подслушанный в полночной тишине?

Легко воспламеняющийся порох

В не начатой еще тобой войне?

Откуда страсть? Из раненого сердца

Подстреленною птицей в синь небес?!

Из древнего желания согреться

Несбыточностью сказочных чудес?

И что желание, если не агония

Капризами бунтующей крови?!

Пьянящий аромат цветка твоей ладони

Мне ум застелет шорохом любви.

***

С утра природа дышит снегом,

На лапах елей – рукава.

Звучит симфония метели.

Быть может, ты была права —

И про любовь мы не допели?

Ах, Боже! Кругом голова…

К чему же лишние слова?

Звучит симфония метели.

А значит, ты была права.

***

Есть пять причин, чтоб ты гордилась

мной.

Во-первых, потому, что я – мужчина.

И пусть я не лирический герой,

Но и не трус, – еще одна причина.

Причина третья посылает весть.

Ее принять без гордости нельзя:

Я, как святыню, чту мужскую честь.

Любых наград дороже мне друзья.

Случается, бываю нелюдим.

Прости, родная, есть за мною грех:

Четвертую причину – что любим —

Старательно скрываю я от всех.

Да век – охотник. Возраст – западня.

Еще не знаю, где себя сгублю,

Но чтобы не забыла ты меня,

Есть пятая причина. Я – люблю.

***

Двенадцать месяцев ведут меня по жизни,

И каждый дружески распахивает дверь;

Раскрою окна. Ну-ка, солнце, брызни

В растаявший от радости апрель.

Апрель-каприза, твой характер тонкий

На шкуре собственной испытываю я:

Сегодня родилась моя девчонка,

Капризная, как ты, но все ж – моя.

Бесись, апрель, слепи тепла лучами,

Пугай ветрами, заливай луга…

Ты – маленькое русское цунами,

Не страшен ты мне больше ни фига.

Что толку объявлять войну стихии —

С природой спорят только дураки,

А я – влюбился! И пишу стихи ей,

Хотя и быть им рваными в куски.

Я кровью чувств бокал любви наполню

И выплесну рифмованной строкой:

Глумись, апрель, пьяней моей любовью —

Такою неумелой и слепой.

***

Радовался дождик:

В середине лета

Родился художник

Из тепла и света.

От травы зеленой

На сыром лугу

Родился влюбленный

В радугу-дугу.

И рисует листья,

Облака, людей,

Окуная кисти

В радугу дождей.

Сыплет, сыплет дождик

Капельки свои…

И живет художник

В радуге любви.

***

Жизнь прожита. Закат румянит щеки

Уже не мне, но прочему юнцу,

И чудный взгляд красотки синеокой

Лукавством льстит не старому певцу.

Но этот взгляд я украду – невежда.

И в сердце вдруг затеплится надежда.

И с сочных губ – мне, старику,

не лишний —

Твой поцелуй сорву я спелой вишней.

Я живу среди пороков

Наша жизнь – как следы на воде:

Разойдутся круги и растают.

Годы-птицы сбиваются в стаи,

Чтоб взлететь в «никогда» и «нигде»…

Я живу среди пороков,

Да и сам я весь – порок.

Одинок я одинокий

Среди тысячи дорог.

И глаза мои калеки —

Костылями по ногам.

И любовь моя навеки —

Еле-еле по слогам.

И во взгляде вдруг читаю:

«Завтра позабудется».

Ни о чем уж не мечтаю —

Все равно не сбудется.

Ах ты жизнь моя шальная!

Не листом шагреневым —

В сад вплывает ночь хмельная

Парусом сиреневым.

***

Холод выстудил синие стены,

Из окна – догорающий свет.

Нестерпимей становимся все мы

Под стрелой улетающих лет.

Мы стареем, как яблоки в кадке;

Голос груб, взгляд озлоблен и скуп.

И не так уже, милая, сладки

Поцелуи истерзанных губ.

Крылья душ, где же вы обгорели?

Был высок и прекрасен полет.

Неужели, мой Бог, неужели

Наступает последний черед?..

***

И дни уж не ярки,

И ночи не жарки,

Скупее улыбки,

Глупее подарки.

И требует смелости

Каждый пустяк,

И женские прелести

Дразнят не так…

И вряд ли услышу я

юности зуд,

Когда в поднебесье меня

повезут.

И вряд ли увижу я дождь

и грозу,

Но, может быть, ты мне

подаришь слезу?

***

Когда мы в отчаянье

От новой беды,

К нам радость случайно

Проглянет из тьмы.

Когда хорошо нам

И сердце поет,

Какое-то горе

Стоит у ворот.

Вот так и живем мы.

И день ото дня

Чего-то находим,

Теряя себя.

***

Ручейками в тучках рваных

Расплескалась лунь в ночи.

Стынут запахи дурманов —

Луговые куличи.

Август пьяненький в окошко

Прислонится лбом к стеклу,

И взгрустнется мне немножко

По ушедшему теплу.

Скоро утро брызнет светом,

Не разобрана кровать…

Скоро жизнь с другим поэтом

Станет ночками играть…

***

В саду, где розы расцветали,

Витали запахи весны.

Там вишни, приоткрыв вуали,

Смотрели розовые сны.

Царила ночь, и невозможно

Мне было жаль ушедших лет,

И только звезды осторожно

На розы проливали свет.

Биенье собственного сердца

Вдруг ощутил я в тишине —

И то ли бесы, то ли черти

В лицо расхохотались мне…

***

Мой бедный брат, тебе на небесах

Уже никто не поднесет бокала.

Да мне и самому осталось мало

С охотниками пьянствовать в лесах.

Мой милый брат, июльскою зарей,

Спустя сто лет как ты сыграл без

правил,

Я – грешный Каин – говорю с тобой

С земли, которую навеки ты оставил.

Отсюда, брат, как ни прищурь глаза,

Как ни взреви белугою морскою,

Не видно рая твоего. Слеза

Одна лишь заливается тоскою.

Любимый мой, легко ль тебе в раю,

И видишься ли ты с отцом и с мамой?

Я здесь один остался на краю

Беды, что люди называют драмой.

И, голову на руки уроня,

Я проникаю в горя бесконечность.

И все же, брат, не торопи меня…

Увидимся… У нас в запасе – вечность…

***

Разбили всё, что только было можно.

В лесу любви одни чернеют пни.

Ступаем меж осколков осторожно,

Чтоб не поранить голые ступни.

Ко всем ручьям завалены тропинки.

И больше нечем жажду утолить.

Ни капельки на сердце, ни слезинки…

Ни верить нет желанья, ни любить.

***

Я в это окошко стучался ночами,

Когда приходил на свиданье к любимой.

Зачем заложили его кирпичами

И доски стальными гвоздями прибили?

Мы в это окошко сквозь тонкие стекла

Глазами друг другу «люблю» говорили.

Под ним – целовались, под ливнями

мокли…

Какими же юными мы еще были!

Куда так спешат наши краткие годы,

В старух превращая вчерашних невест?

Уж скоро и нам на кирпичном надгробье

Поставят из досок сколоченный крест.

***

Вы часто счастливых встречали на свете?

Конечно, конечно, – запрыгали дети.

И юноши тотчас цветком расцвели.

Да только вот взрослые взгляд отвели.

Как много друзей на ваш зов отзовется?

Вся наша деревня! – мальчишка смеется.

И юноша к девушке нежно приник.

Да только нахмурился грустный старик.

Всегда ли к столу доставало вам хлеба?

От детского смеха рассыпалось небо.

И юность меня позвала на обед.

Да вот ничего не ответил мне дед.

А долго ли вам упиваться любовью?

Да целую вечность, – распишемся

кровью.

Хотел я у деда узнать про века,

Да так и не смог отыскать старика.

Покуда ты есть…

Откровение кисти Творца:

Жизнь – уже неизбежность конца.

То, что ныне нам кажется былью,

Завтра станет руинами, пылью.

Нам время отмерило годы —

как точки отсчета.

На лицах дороги сошлись

колеями морщин.

За наши деянья —

людские грехи и просчеты —

Когда-то и нам

с золоченых воздастся вершин.

Но есть еще круг,

что для жизни земной нам отмерен.

И жив еще друг,

что тебя никогда не предаст.

И женщина та,

в чью любовь ты однажды поверил,

Быть может,

случайно уронит слезинки из глаз.

И значит, ей-Богу,

не надо грустить понапрасну

О чудных мгновеньях,

когда-то испитых судьбой.

Покуда ты есть,

все, что рядом с тобою, – прекрасно.

И все, что прекрасно, —

всегда будет рядом с тобой.

Юрию Пашкову

Забелила зима стены города.

Снег с утра мотыльком закружил.

Если жить на земле, то лишь молодо.

Дай же Бог, чтоб ты молодо жил!

***

То ли осени кружат

листики,

То ль глаза мои дрожат —

мистика.

Сердцу старому нектар —

наваждение.

Помню только, что октябрь —

день рождения.

Телефонный ваш «Привет!» —

громче крика.

Мы не виделись сто лет —

просто дико.

Закружило нас, как смерч,

в ритме тошном.

Неужели место встреч

только в прошлом?

Молча голову склоню

над стаканом.

Зарыдаю во хмелю

истуканом.

По Москве дождей река —

день на убыль.

Да узнает ли щека

Ваши губы?

А душа-то по рубцу —

ранкой.

Вам замужество к лицу,

Янка.

Распишусь, что я не псих, —

стрёмно.

Подарю вам только стих.

Скромно.

Хоть ты ешь его, хоть режь —

на части.

Ведь желаю-то всего лишь —

счастья!

***

Пожелаю, чтобы стало

Явью всё, о чем мечталось.

Чтобы сердце не устало.

Чтоб любовь с тобой осталась.

Чтоб не прозой жить – стихами:

Напрямки, напропалую.

Вместо воздуха – дыханье…

Вместо хлеба – поцелуи…

***

Живите так, как будто день последний

Ниспослан вам с серебряных небес:

Любите всех. Молитесь пред обедней.

Любуйтесь сердцем на осенний лес.

Живите так, как будто у заката

Не будет шансов ваш увидеть взгляд.

Живите – как в бою душа солдата:

Распахнуто. Наотмашь. Наугад.

И пусть сомненья душу не источат…

Вот всё, что я хотел вам пожелать.

И если завтра бой без вас закончат,

За жизнь сегодня надо воевать.

Дом мой – степи да леса…

Что толку в словах —

Они лживы и вздорны:

Пусть сердце рыдает —

Смеюсь и шучу!

На чистом снегу

Белой рыбой озерной

Волшебное имя твое

промолчу…

Дом мой – степи да леса,

То – болотцев сырости.

Я за эти чудеса

У жены в немилости.

Постучит в окно рассвет

Ручкой золотистою,

А меня в постели нет.

Я – над речкой чистою.

Все оттачиваю слог —

Рифмами балуюсь.

Все гляжу на поплавок,

Да не налюбуюсь…

***

На Понори, в Белавинских карьерах,

Рассыпались колечки островков.

Таятся утки в камышовых шхерах

Под сводами зеленых теремков.

Дождит октябрь. Того гляди —

завьюжит,

Скует протоки белизной оков.

Зачем, и сам не знаю, мне так нужен

Тревожный мир болотных куликов?

От Понори не так уж и далече

Живет семьей дружище-Игорёк.

Закину старый рюкзачок за плечи,

Поеду, погощу у них денек.

В обнимку с неразлучными стволами,

В репейной моли с головы до пят,

Мы пронесемся с другом над полями,

Где травы песни нам прошелестят.

А вечерком мы накачаем лодки,

Махнем у костерка по стопарю

И захмелеем. Только не от водки, —

Поверьте мне, – я правду говорю.

***

Утро, солнце, вопли чаек,

Безупречна гладь воды:

Ветер лодку не качает —

Штиль баюкает пруды.

Робко, нежно, осторожно

Теребит червя карась.

Да и жить не так уж сложно,

Если строчка родилась.

***

Прими, Сергей, подарок скромный мой:

Стихи французского скандального поэта.

Он был, как мы: и грешный, и земной,

Но весело умел писать про «это».

Жаль, Франсуа не дотянул до наших

дней —

Его мы точно взяли б на рыбалку,

И он бы молвил: «Ну, Сергей, налей!

И расскажи про эту чудо-палку,

Которой ты таскаешь окуней».

А ты б, Серега, проявил смекалку

И, нацедив Вийону до краев,

Сказал бы так: «Друзья, без лишних слов,

Давайте вздрогнем, братцы, за рыбалку!»

***

Привык я просыпаться с рыбой.

В ее холодной глубине

Рассвета золотого глыба

Веками прячется на дне.

Зачем, случайный гость природы,

Уже полвека я ищу

Разгадку мудрости восхода,

Что золотит бока лещу?

Едва лишь робкая зарница

Коснется будущего дня,

Я весь в волнении – не спится,

Не ждите к завтраку меня.

Я, завернувшись в утро лета,

Пройду, по берегу реки,

Там, где задолго до рассвета

Тропинки вяжут рыбаки.

И, веря в совершенье чуда,

Увижу, глядя на восток,

Как день, неведомо откуда,

Прольется в ближний омуток.

Сова вдали, за перелеском,

Всплакнет, не знаю отчего.

И запоет над речкой леска

Струною сердца моего.

Над перекатом стриж промчится.

Плеснется сом – привет бобру!

Сегодня что-нибудь случится —

И обязательно к добру.

***

Нам не забыть смоленский ветер,

Тропу, истоптанную в грязь.

Как будто вся на свете нечисть

К чертям на свадьбу собралась.

По льду ручьями плюс четыре.

И, вперемешку с январем,

Летают матерные гири,

Плевками кроя водоем.

Зачем мы здесь, и что нам надо?

По пальцам холод бьет, как ток.

Не за безумство ли награда —

Над лункой вздрогнувший кивок?

Плотвичка ли? Леща ли глыба?

Кто притаился там, на дне?

Ты слышишь этот ветер, рыба,

В своей холодной глубине?

Ножом на льду пишу стихи я!

И злятся черти все сильней.

Сегодня верх взяла стихия.

Но мы еще поспорим с ней!

Евгению Ивановичу Шелапутину

Вот 7. Вот 9. Предположим,

Солидный возраст. Правда, дед?

Но если эти цифры сложим,

Получится – 16 лет.

Все относительно… Листала,

Как ветер, жизнь твои года.

Три волоса в прическе мало,

А в супе – целая беда.

Все относительно на свете,

Синицы за окном кричат —

Все относительно, коль дети

Уже баюкают внучат.

Тебе 16 – представляешь?

Сорок второй, пороховой.

Ты письма редкие читаешь

Отца. Ведь он еще живой…

Солдат – в любой войне – фигура.

Но дождь там хлещет из свинца.

Уже отлита пуля-дура,

Так невзлюбившая отца.

И стал ты – Старшим. Все невзгоды

Курками ружей взведены.

А впереди еще три года

Семьею проклятой войны.

Но грянул май! Салют Победы

Сверкал огнями павших душ.

И ликовал народ наш бедный

Слезами деревенских луж.

Как ни больны войны нарывы,

Но жизнь сильнее всех невзгод.

И нашей юности порывы —

Как свежий ветерок. И вот,

Ты мне ответишь, дед: откуда

Берет свое начало лес?

Любовь пришла к тебе как чудо.

А с ней – два ангела с небес.

Тревожны в Приамурье ночки.

Сосет усталость соки жил.

В деревне подрастали дочки,

Пока ты Родине служил.

И слава Родины гремела,

Станками ткацкими стуча.

Но где-то, кто-то зло, умело

Ковал топор для палача.

У зависти большие зубы

И дикий аппетит зверей:

Лет десять не дымили трубы

В стране обглоданной твоей.

Серьезна рана ножевая.

Дай время, дед, ее зашить.

Пока мы дышим, Русь – живая!

И нам с ней жить еще да жить.

Ты слышишь, дед, ночами крики?

Жизнь продолжение вершит:

Привет тебе от Вероники —

Она уж в гости к вам спешит,

Чтоб помогать тебе на грядке,

С прабабушкой гулять в саду.

Скажи мне, Прадед, всё в порядке?

Ты со здоровьем-то в ладу?

Позволь мне в старость не поверить.

Да ты же молодой совсем!

Ну разве возраст – 7 и 9 ?

Давай махнём за 9, 7………….!

В кресте молящейся руки

Все меньше в жизни наслажденья.

Судьбы изношено пальто.

И даже к полдню, в день рожденья,

Уже не позвонит никто…

Поздоровайся с листочком,

С веточкой и с мотыльком.

Завтра Бог поставит точку.

Станешь просто стебельком.

Улыбайся, друг, восходу,

Удивляясь каждый раз, —

Сколько ж видел он народу,

Что встречал его до нас!

Распахни для мира сердце;

Хоть и соткан он из ран,

Не спеши захлопнуть дверцу,

Не надолго он нам дан.

***

От возраста куда уйти?

Дороги сходятся в одну.

Все чаще вижу на пути

То злую долю, то беду.

Я тороплюсь, спешу, бегу,

Сбивая ноги на ходу.

И стонет сердце: не могу.

Но я иду.

Был строен, весел, добр и смел.

Язык был остр как меч.

Но ничего я не сумел

Из этого сберечь.

И та, что сердцу всех милей, —

Такие, брат, дела, —

Меня из памяти своей,

Как ластиком, свела.

***

Песней золотою —

Осени уста.

Сыпались листвою

Воробьи с куста:

Серые комочки —

Всех не сосчитать —

С кочки да на кочку

Травки поклевать.

Зелены ресницы

На краю беды,

Где срывают птицы

Сентября плоды.

До чего же жалость,

Что тускнеет свет!

От тепла осталось

Только на куплет.

Всё короче ночки,

Да тесней уют…

Серые комочки

Зернышки склюют.

***

Как ни длинна дорога,

Но есть конец пути.

Красивых лиц немного, —

Я не красив, прости.

Зато самокритичен

И даже, виноват,

Немножко симпатичен,

Хотя и староват.

Бываю остр на слово,

Зато в поступках глуп.

Чуть ошибусь – и снова

Всем докажу, что туп.

Как ни питай надежды,

А времени видней.

Как ни рядись в одежды,

А молодость модней.

И что бы ни затеял, —

Уже не наобум.

И всё дряхлее тело,

И остывает ум.

И хочется согреться,

Да как-то не с руки.

Давно тропинкой детства

Стоптались башмаки.

***

Были девчонки разные,

Чуть на тебя похожие, —

Тушью ресницы мазали

И улыбались восторженно.

Поступью осторожной

В утро туманно-бледное

Все уходили в прошлое,

Сами того не ведая.

Время тревожит память:

Даты, события, лица…

Снова кого-то оставить

Сердце мое боится.

Были девчонки славные,

Чуть на тебя похожие, —

Думал, что постоянные.

Вышло, что так – прохожие…

***

В пространстве времени частичкой

бытия

Блуждает одиноко жизнь моя,

И мирозданию нет дела до того —

Живу я чем и создан для чего.

В копилку дней, что дал мне Господин,

К закату опущу еще один.

Да вот беда: чем больше их коплю,

Тем сам себе я гибель тороплю.

Всё глуше, глуше перезвон монет.

Попридержать бы дни… Да шансов нет.

И сколько ни подкрашивай седин,

Лишь грустно улыбнется Господин.

***

В доме, куда я был зван на ночлег,

Два старика доживают свой век.

Чудным узором беседы их длятся —

То ль они тешатся, то ли бранятся.

В доме, в котором повсюду уют,

Два старика одиноко живут.

Лишь иногда на побывку к родным

Дети торопятся по выходным.

Тотчас же дома нарушен покой:

Шум молодежи и речи рекой,

Гам, кутерьма, за столом – аппетит.

И не заметишь, как день пролетит.

Хлопнет, как выстрелит, дверца

машины,

Вздрогнут в испуге березок вершины.

Дня выходного затихнет река.

Смотрят в окошечко два старика…

***

В кресте молящейся руки,

В надежде с верой не расстаться, —

Мы все пред Богом должники

И вряд ли сможем рассчитаться.

Среди земных мы всех земней,

Познать бы всё, проникнуть

в суть бы,

Где в череде похожих дней

Так не похожи наши судьбы.

И где нас вихрь ни носил…

И с кем мы только ни кружили…

Хватило б разума и сил

Оставить след о том, что жили.

***

Апрельский вечер юн и ласков,

Над крышей звездочка парит,

И жизнь, как неземная сказка,

Мне сердце тишиной пьянит.

Касаясь век твоих легонько,

Неслышно, не пугая сна,

В окошко старое тихонько

Крадется новая весна.

Грущу о юности прошедшей,

О тех, кто был в моей судьбе,

И о живых, и об ушедших.

И о тебе. И о себе.

***

Утро. Рассвело. Над градом

Даль безбрежна и ясна.

И со мною где-то рядом

Бродит юная весна.

Мне б обнять ее за плечи,

Прошептать: на все готов…

Да истерлись мои речи

О тропиночки годов.

***

Все прошло. Время сделало дело —

Побелела моя голова,

Мысль тупит. Тяжело, неумело

На бумагу ложатся слова.

Оглянусь – и далеко-далеко,

Чуть заметно для старческих глаз,

Вижу: юность мою одиноко

Догоняет уставший Пегас.

Ах ты, Господи, что ж я наделал?

Не успел его предупредить,

Что за юностью бегать – без дела!

Время тратить да сердце губить.

Что ж стою? Иль не жалко коняги?

Хоть бы медленней, что ли, трусил…

Догоню, подскажу бедолаге,

Чтоб не тратил он попусту сил.

И, поскольку я в жизни был пьющим,

Сам устану, и с ног повалюсь.

Притворюсь я мертвецки пьянющим

И из ящика вам улыбнусь.

Положите меня под берёзой.

Неужели вам жаль, ё-мое?

Буду я угомонно-тверёзый

Слушать ласковый шепот ее.

***

Дождь скользит в засыпающий

город,

В холод сумерек вклинилась ночь.

Не вчера ли еще был я молод

И влюблен в чью-то юную дочь.

Стынут улицы. На тротуарах

Зеркала подмерзающих луж.

Мне полста. Я почти уже старый,

Не Любимый уже, – просто муж.

В ночь свиданий под сводами сада

Мне ли ждать с головою седой?

Тихо кружится вальс листопада

Над смешною моею бедой.

***

Мне от ревности злой не сойти бы с ума.

У любви не бывает второго дыханья.

Только в августе ржи золотой колыханье

Вдруг напомнит, что завтра наступит зима.

Мне от ревности злой не сойти бы с ума.

На сомкнутых устах не родятся слова.

У отвесной скалы нет спасенья для плота.

Если кругом от счастья пошла голова —

Тормози, не спеши, берегись поворота.

На сомкнутых устах не родятся слова.

Только Богу известна судьба муравья.

Не трудись понапрасну молить о прощенье.

Не гони по степи вороного коня.

Не тони понапрасну в безумье отмщенья.

Только Богу известна судьба муравья…

***

Грустно. Туманные зори

В речке полощут белье.

Из ожиданья и боли

Соткано счастье мое.

Та нежеланная встреча

Близится день ото дня…

Руки положит на плечи

И приласкает меня

Не достучит до рассвета

Бедное сердце мое;

Вскрикнет соловушка где-то —

Кто-то услышит ее…

***

Чем старше я, тем легче замечаю,

Как быстро день скользит по облакам.

И снег, прильнувший мне к вискам,

Уже и в оттепель не тает.

Из легких тканей зимнего заката

Пытаюсь сшить я одеяло снов,

И, в нем зарывшись, спит моя любовь,

Что не смогла заснуть со мной

когда-то…

Ее ль винить за старческую лень?

Себя ли упрекать за невниманье?

Где смысл? Не возвратить желаний…

Как ночь длинна! Когда ж наступит

день?

***

В чем смысл течения реки —

Его веков, минут, мгновений?

Где та бездонность глубины,

К которой так стремимся мы

По перекатам откровений?

Вот омут, где сокрылась суть.

Темно и грустно.

И кто отважится рискнуть,

И нам укажет верный путь —

Направит в русло.

Тому видней, где повернуть,

Кто нас направил.

И мы еще продолжим путь

В игре без правил.

И, уплывая от беды,

Стихий, сомнений,

Оставим на воде следы

Стихов, творений.

Когда же смерть шепнет:

«Умрешь…» —

Не забоюсь я.

И в морду прокричу ей: «Врешь!»

Растаю пусть я,

Где ты мой крик переживешь,

И свежей капелькой втечешь

В начало устья.

***

Устал от бедности: не дружат со мной

many,

Не дешевеет хлеба каравай.

Пашу, как вол. Да только вот в кармане

По-прежнему – хоть дыры зашивай.

Проходит день, мозолями натружен,

Среди врагов и истеричных баб.

В своей стране я никому не нужен,

А если нужен – только лишь как раб.

Уехать, что ль, в земной кусочек рая,

Где в берег бьет прибойная волна.

Но за окном – ночной оркестр мая,

И дирижером – пьяная луна…

***

Небо низкое над Лаосом,

В небе россыпи близких звезд.

До тебя дойти очень просто,

Если в небе построить мост.

Зыбок мостик: дрожит, непрочен,

Неустойчив, как наш плетень,

Но тебя мне увидеть очень,

Очень хочется каждый день.

И когда он пройдет, измучен,

Я по звездам к тебе стремлюсь,

И свалиться с небесной кручи

Ну ни капельки не боюсь.

Я спешу через страны и годы,

Пока звездный мой путь не угас.

Где бы взять сапоги-скороходы,

Чтоб дойти до тебя хоть раз.

***

Меня любила женщина одна.

Любила бескорыстно и упрямо.

Так может полюбить всего одна

На свете женшина. И имя ее – мама.

Под лаской рук я кротким был,

как кот.

Я замирал рыбёшкою в затоне,

Когда волос моих ершистый шевиот

Касался нежный шелк ее ладоней.

Но в час, когда, расчувствовавшись

всласть,

Готов я был белугой разреветься,

Я отбирал у рук любимых власть

И догонял упрыгавшее сердце.

Порою я подчеркнуто был груб:

В словах – скупым, в поступках —

нелюдимым.

Ах, мамочка, ну до чего ж я глуп, —

Взъерошу поредевшие седины…

Я брат родной – озёрной синевы.

Взмолюсь на берегу: скажи, сестрица,

Ну перед кем мне голову склонить?

Ну как теперь за дерзость повиниться?..

***

Этот мир потерял красоту без тебя —

Он суров, необуздан и дик.

И твой сын, половину души загубя,

Стал ценить каждый шаг, каждый миг.

Задождило. Октябрь. Засыпающий лес.

Где же майские те соловьи?

Может, слезы твои

Льются прямо с небес,

Чтобы смыть прегрешенья мои…

Из динамиков крик: «Не прожить

без потерь». Всё замешано здесь на крови.

Что осталось теперь?

Полдуши, пол-любви.

И в руках – фотографии твои.

Со скоростью света проносится лето

Люблю весенний шум листвы,

Ручья неспешное волненье,

Восход, закат, костра горенье…

Я это всё люблю! А вы?

Вот и растаяла зима.

Ручьи поют полям сонеты,

И дружных пташек кутерьма

Передает весне приветы.

Даль горизонта, и на нем,

Как будто лампочка от тока,

День зажигается огнем

С розовощекого востока.

На Пасху брошу все дела.

Проснусь с апрельскою зарею.

Звенят в церквах колокола

Над всею Русскою землею.

***

В ранний час, когда, глазища

вытаращив,

Утро пожирает фонари,

Я, наружу душу свою вытащив,

Выхожу встречать восход зари.

Там, где тает пелена тумана,

Я смотрю, раздвинув зеленя,

Как из-под ночного покрывала

Выползает сонная земля.

Птичьи хоры, не жалея горла,

Тьму ночную прогоняют прочь.

До того у них выходит это здорово —

Что я сам не против им помочь.

***

Сегодня солнце, словно шут,

Смеется в небе чистом.

И лист парит, как парашют,

Но без парашютиста.

Прищурюсь в солнечный огонь:

Глаза – как у японца…

И ляжет лист мне на ладонь,

Протянутую к солнцу.

Кружил он плавно и легко

И приладнился метко.

Лишь в синем небе – высоко —

Грустит под солнцем ветка.

***

Со скоростью света проносится лето.

Коротеньких платьицев жизнь коротка.

Исчезнет тепло. И не спросит совета.

Осенней прохладой задышит река.

Сентябрьскими днями захлещет

дождями, И северный ветер, не зная стыда,

Голодный и злой завихрится над нами,

За мокрые пряди тряся холода.

И первая льдинка – носочком

ботинка —

Единственный свой отыграет аккорд.

И влажным ресницам расскажет

снежинка,

Как чист и прекрасен высокий полёт.

На белых полянах, рассветами пьяных,

Закружатся вальсы серебряных вьюг.

Но выплывет солнце.

И снова в оконце

Весеннее небо обрушится вдруг!

***

Брось этот город, поедем со мной.

Я увезу тебя в рай неземной:

Там вместо улиц – девчонка-река

Негою сводит с ума облака.

Вместо бетона там – своды из крон.

Воздух – весенним дождем напоен.

Небо высокое там вместо крыш.

Едем скорей, соглашайся, Малыш!

Может быть, думаешь, я – фантазер?

Там вместо окон – глазища озер.

Над берегами ресницы берез

Сны стерегут ожиданием грез.

Ты мне не веришь? Увидишь сама.

Мы там от счастья посходим с ума!

Трель соловья вместо рева машин

Вдруг зазвучит с высоченных вершин.

Вечером – ветер застелет постель.

Ночью – разбудит тебя коростель.

Утром – умоет студеный ручей.

Днем – обогреют потоки лучей.

В лодку мы сядем, и только вдвоем

В чудную сказку с тобой уплывем.

Лодочку нашу теченьем подхватит.

Солнцами брызг перекаты окатят.

Едем же, милая! Взгляда не прячь.

Знаешь, как звать эту сказку?

Киржач!

***

В сентябре по прошедшему лету

Льются первые слезы листвы.

И хрустят под подошвой монеты

В одеяле пожухлой травы.

Словно в чем-то пред кем виновата

Тучка хмурится с синих небес.

На осины забрались опята,

Из-под шляпок взирая на лес.

И горит в безрассудной отваге

Опрокинутый в озеро клен.

И никак не понять мне-бедняге:

Отчего я так в осень влюблен?

***

Стекает времени водица

По тонким стрелочкам часов.

Мой друг, нам выпало родиться

В краю заснеженных лесов.

В краю, где долгие полгода

Царит хозяйкою зима.

Где есть и счастье у народа,

Но более – горя от ума.

Где улицы, одевшись в зимы,

Спешат устроить свой уют.

И грустные, как пилигримы,

По ним прохожие снуют.

Восход румянится с востока;

Фабричных труб оранжев дым.

Ну разве это не жестоко,

Что мне не стать уж молодым…

Полгода лед. Полгода стужа.

Мороз смеется надо мной.

И хлопья лёгонькие кружат

Над побелевшею страной.

Под Новый год в московских парках

Недолгим гостем зимний день.

Под цвет футляра для подарка

На город взгромоздится тень.

Спеши туда, где гул набата,

Где строки вдруг сорвутся в крик,

Иль линза фотоаппарата

Навек запечатлеет миг.

Пусть ночь темна. Но ярки чувства,

И дни – свежи и хороши,

Когда принадлежишь искусству

Хотя бы краешком души.

***

Гаснут елки в московских квартирах,

Осыпаются хвойным дождем.

Лютый холод – январский задира

Через щели втекает в наш дом.

Всюду улицы в шубы одеты,

Льется белая песня с небес,

По сугробам – живые скелеты

Распрекрасных вчерашних принцесс.

Вечереет. Нет-нет да засвищет

Ветерок, накликая пургу.

Только стая дворовых мальчишек

Кувыркается в рыхлом снегу.

***

Уже вечереет… На улице стынь.

Тропинки хрустят от искристого снега.

У ветхих домишек нагие кусты,

Как нищие странники, просят ночлега.

У стога, где летом кузнечиков хор,

Укрывшись в траве, стрекотал

не смолкая,

Теперь расстилается бледный ковер

Да молча царит тишина голубая.

Над крышами кружит дыханье печей,

И неба не видно за снежною крошкой.

Лишь тусклые лампочки в сорок свечей

Мерцают приветливо в низких окошках.

***

Художник-осень красит клёны

Под чудный цвет твоих волос.

Его художеством пленённый,

Я не сдержу счастливых слёз.

Сентябрьский дождь рассыпал капли.

Смешно нахохлились зонты.

Стоим, промокшие, как цапли, —

Под хмурым – я, под ярким – ты.

Напрасно дерзкое занятие

Себе придумал ветродуй:

Лишь жарче на ветру объятия,

Лишь слаще жаркий поцелуй.

В сраженьях страсти пленных не берут…

Послушай, как пахнут живые цветы:

Вот видишь цветок молодой?

Это ты. А этот, взгляни, головою поник.

Похож на меня он – такой же старик.

Но верит, что справится с горькой бедой!

Недаром же льнёт он к тебе – к молодой.

Любимая, зачем ты далеко?

За что мне наказание такое?

Так в небе солнце светит высоко:

Не дотянуться до него рукою.

Любимая, где молодость моя?

Где озорство в твоем пьянящем взгляде?

Уже покрылись грустью тополя

В танцующем осеннем листопаде.

А помнишь? Море, рыжий апельсин,

Над злым прибоем тучка налитая…

Уже давно немаленький наш сын,

И, слава Богу, внучка подрастает.

И взгляд ее такой же озорной —

Я узнаю в нем милые капризы.

Любимая, побудь еще со мной…

Ведь мы еще должны купить карнизы,

Чтоб занавесью модною прикрыть

Семейный быт от посторонних

взглядов.

Я так хочу с тобою рядом быть,

Что ты не представляешь… И не надо.

Зачем тебе мой тайный слезный мир?

Пусть в памяти твоей я буду долго

Немым шутом супружеского долга.

Мне не обидно: шут – всегда кумир.

Так и не знай, как больно мне молчать,

Колдуя ночью над твоими снами.

Не стану тебе боле докучать.

Спи, милая, рассвет не за горами.

***

Без тебя мне целый мир не нужен.

Ржут турбины, душу осаждя.

Словно льдом подернулись все лужи

От того сентябрьского дождя.

Положу на руль послушно руки.

Зажиганье. Ноги на педаль.

Видно, тебе нравятся разлуки,

Раз тебя несет в такую даль.

Говоришь: там был когда-то Киплинг.

А теперь? Тебе пришла пора?

Может быть. Но вот герберы сникли.

Как они цвели еще вчера!

Ночь. Ноябрь. Метель косым курсивом

Тянет строчки к точке фонаря.

Ты права: жить следует красиво.

Только расставаться – это зря.

Стон шагов по выцветшей квартире.

На столе – исчерканный листок.

Вроде бы всё так же в этом мире.

Только бы вот радости глоток…

Стисну скулы. Не поддамся грусти.

«Или я не сын своей страны?»

Ожиданье – тоже ведь искусство.

Как ты там – на Празднике Луны?

Здесь – как прежде: тянем до получки.

Что ж еще – коль не дал Бог ума?

Послезавтра – Годик нашей внучке!

Но она не знает, где Мьянма.

***

Весна запрыгала по веткам

Веселым щебетаньем птиц.

Опять судьба моя-рулетка

Блестит слезинкой у ресниц.

Пальтишко старое наброшу,

Дверь на крылечко распахну.

И чем тебе я нехороший?

Тихонько про себя вздохну.

От дождика ночного с крыши

Скользит по капелькам рассвет.

«Любовь дается людям свыше» —

Так говорит мой друг-поэт.

И я с упрямством идиота

В тебя влюбляюсь на века,

Но снова крылья самолетов

Тобою дразнят облака.

И гнев кипит во мне – как в звере,

И страсть в крови моей рычит,

Но Станиславского «не верю!»

Всем существом твоим кричит.

Как объяснить, что счастье рядом,

Мой человечек дорогой?

Чем доказать, что мне не надо

Любой красавицы другой?

В края кокосового рая,

Туда, где тени голубы,

Московский ветерок, играя,

Не донесет мои мольбы.

Но где б ты ни пыталась скрыться,

Пока не перестану жить,

Я буду за тебя молиться,

Чтоб научилась ты любить.

***

Март растает капелькою звонкой,

Стукнет в подоконник ноткой «си».

Заискрят иголочки на елках.

Шевельнут хвостами караси.

Засинеет небо высотою.

Заслезят проталины в снегу.

И опять твоею красотою

Я налюбоваться не смогу.

Дотянусь до солнышка рукою.

Разбужу весеннюю капель.

И пойду послушно за тобою

В день рожденья твоего – в апрель.

***

Это мой любимый праздник,

И неважно – почему…

Слышишь, маленький проказник,

Я кричу тебе в Мьянму.

И про то, что свято верю,

И про то, что я люблю,

И про то, что я апрелю

Все надежды подарю.

Скоро лето земляникой

Разбежится по лесам.

Знаешь, друг мой, Вероника

С детства склонна к чудесам.

Сон рисует мне картину —

Вот художник-хулиган:

Ника обнимает Тину,

Отнимая чемодан.

Сны сбываются в апрелях.

В ожиданье милых глаз

В двух коротеньких неделях

Очень долог каждый час…

***

Тишина и покой

В доме старом моем.

А когда-то с тобой

Здесь мы жили вдвоем.

Ты опять далеко,

И я снова один.

Это так нелегко —

Сам себе господин.

За окошком сугробы —

Всё живое губя.

Но я выживу, чтобы

Дождаться тебя.

***

О чем, любимая,

Грустишь ты на обложке

Единственной книжоночки моей?

Ну, приоткрой глаза,

Хотя б немножко,

Чтоб я проник в мир юности своей,

Где ты

Владела сердцем без остатка.

Но ты все спишь…

Твой сон,

Как в детстве, сладкий.

И я боюсь тебя случайно разбудить.

И, тихо прикрывая в спальню дверь,

Крадусь неслышно,

Словно дикий зверь,

Вдруг пожалевший дремлющую жертву.

В гостиной нашей —

Завсегдашний гость.

Ты звать его привыкла

«Милый хаос».

Я не ревную и не скалю злость.

Пусть немцы дом свой называют «хауз»,

Где властвуют капризы чистоты

И чисто европейского порядка.

Но ты все спишь…

Спи, милая. Сон сладкий.

А хаос, что же,

Ладно, пусть гостит.

Я думаю: он нас с тобой простит

За недостаток должного вниманья.

На спинках стульев

Смятая усталость

Твоей рукой забытого белья.

Кто знает, Друг мой,

Сколько нам осталось

Все это называть «моя семья,

Мой дом, моя квартира, мой…».

Но ты все спишь…

Ни город, ни полмира

Не жалко мне отдать за этот миг.

И пусть теперь

Смотрюсь я как старик,

Случайный гость среди чужого пира,

Но все еще позвенькивает лира.

И только из души

Уже не шепот —

Крик.

***

Опять апрель раскрыл на ветках

почки.

Аккордами ручьев звенят поля.

И пусть я не дошел еще до точки,

И не допета песенка моя.

Еще живу, пускай и небогато.

Но где-то, в недалеком далеке,

Неясно обозначенная дата

Запряталась у Господа в руке.

Еще пою, хотя гораздо реже.

Еще пишу, хотя совсем не то, —

Старею. Мерзну, кутаюсь в одежды,

Весной не вылезая из пальто.

На радости скупее отвечаю.

И ревности не так остра игла.

И по утрам все чаще замечаю,

Где новая морщинка пролегла.

Богатство слов разменяно на евро.

И голова – как налита свинцом.

Кустарник снов меня уводит в дебри

И до утра царапает лицо.

Я вижу юность – дворик, школу,

парты…

Всё предо мною, будто наяву.

Еще не знаю, как там лягут карты

И что я всех своих переживу.

Еще не знаю, что влюблюсь навеки.

До боли, до отчаянья влюблюсь.

И что погасну в этом человеке.

И вновь – однажды – в нем же

загорюсь.

Сколь ни хитры мы, но мудрей природа:

Из нитей-дней плетет веревки пут.

И вряд ли мы умнеем год от года —

В сраженьях страсти пленных не берут…

Да где мы только за любовь ни бились?!

Но милостив Всевышний: всё простил.

Мы так усердно за грехи молились,

Что Бог на землю ангела спустил.

И он явился – синеокий, милый.

Чуть удлиненный головы овал.

Я ангел ваш, сказал он, но – бескрылый.

И бабушкой своей тебя назвал.

Была зима. И в белом снежном круге

Вдруг роза золотая расцвела.

И я забыл про все свои недуги,

Когда ты Ничку на руки взяла.

Живу в надежде, что еще поправлюсь.

И о спасенье молится душа.

Как жаль, что я теперь тебе не нравлюсь.

Для бабушки – ты слишком хороша!

***

Не по плану я живу,

Мне расчеты не по нраву,

Не по здравому уму

И, увы, не по карману.

Не скажу, что я богат,

Но и в бедность не впадаю,

Потому что, виноват,

Разгильдяйством не страдаю.

Я работаю, как вол.

И дерусь, как лев: отважно.

Главное в команде – гол.

Кто забил – не так уж важно.

Пусть живу не по уму,

Но я счастлив настоящим.

Если завтра, вдруг, в тюрьму,

Послезавтра, точно, – в ящик.

И доколь еще в душе

Рифма колет до печенок,

Буду только хорошей

Выбирать себе девчонок.

И пока еще копчу

Это небо голубое,

Жить по-прежнему хочу

Не по плану. Но – с тобою!

***

В этом мире, под луной,

Что ни делалось со мной!..

Из какого только леса

Не выглядывало беса.

И пока искал я суть,

Ох и вился этот путь…

Спотыкался я о камни

И в болоте вяз по грудь.

Не твоя ль, душа, вина

Там мне раны зализала,

Где любви моей цена

В прейскуранты не влезала?

В этом мире, под луной,

Прожил я одной тобой.

А любовь моя святая,

Неуемная такая,

Все живет, как ни крутись,

Все пытается спастись.

Разве есть в тебе спасенье?

Хоть сто раз перекрестись…

Не твои ль, сердечко, муки

Там, где жизни еще нить,

Вопреки любой науке,

Не дают мне разлюбить?

В этом мире, под луной,

Ты побудь еще со мной…

***

За эту женщину я жизнь отдать готов

Не потому, что названа женою,

А потому, что в поле нет цветов,

Прекраснее того, что сорван мною.

Не ангел я. Пусть Бог меня простит.

Пред Господом грехов своих не скрою.

Но для меня лишь звездочка блестит,

Зажженная Господнею рукою.

И в ночь, когда свершится Высший Суд,

На небесах – где звездочка блестела —

Пусть душу мою ангелы спасут

За то, что не грешна она, как тело.

***

Я придумал тебя из весенней зари,

Из распахнутых настежь рассветов,

Из мгновения страсти, из ночи любви,

Из шекспировских вечных сонетов.

Я придумал тебя из утраченных чувств,

Что забыть до сих пор не могу я,

Из искрящихся глаз, из пылающих губ,

Что сгорают в огне поцелуя.

Я придумал тебя из июньской грозы,

Из аккордов рассерженных капель,

Из последних свиданий, из первой

слезы,

Надрывающей душу, как скальпель.

Я придумал тебя и твою красоту.

Я поверил в тебя как в Причастье.

Я впустил тебя в сны, в ожиданье,

в мечту,

В золотую несбыточность счастья.

Ну и пусть ты смеешься опять надо

мной:

Вот мальчишка – затеял игру, мол…

Разве солнце всходило б над этой

землей,

Если б я тебя не придумал?

***

Эту женщину я ненавижу.

Презираю прищуренный взгляд.

Как мальчишка – под ежик

подстрижен

Ее дерзких духов аромат!

В этой женщине, стройной и гибкой,

Вместо крови – соблазна река.

Ненавижу я Вашу улыбку,

Ваших платьев атласных шелка.

С этой женщиной – злой

и капризной —

Мое сердце совсем не в ладу.

«Ненавижу!» – совру Вам при

жизни.

«Обожаю… » – признаюсь в аду.

И захочется водки и немножко любви

Ярок мир – покуда молод

Разноцветием огней!

Близок друг – покуда дорог

Бескорыстностью своей.

Моему другу

Мише Спетницкому

Мой милый Друг, в свои полста

Нам не начать уже с листа.

Да это и не надо,

Жизнь – не из шоколада.

Доволен ею мало кто —

Откроюсь тебе честно;

И всё ж мы любим жизнь за то,

Что жить в ней интересно.

Лет пять назад, иль даже больше,

И я прошел сей юбилей.

Хороший мой, живи подольше!

Будь в добром здравье, не болей.

Мой верный Друг! Свои полвека

Ты – это правда, видит Бог, —

И был прекрасным человеком,

Да и сейчас совсем не плох.

В свои полсотни, Друг, годов

Ты столько оттоптал следов,

Что, если вместе их собрать,

До вечности рукой подать.

Но мы не вечны. Мы не боги.

Признаюсь, Друг мой дорогой:

Покуда носят меня ноги,

Всегда хотел бы быть с тобой.

Среди родни, в кругу семейном,

Не корысти-старушки для Прими,

Дружище, поздравленья!

Без поцелуя, без рубля,

Без сантиментов щекотливых,

А просто так: с души моей

Слетела стайка торопливых

Пушистых строчек-снегирей.

Давай и дальше жить по чести!

Пусть этот путь и не простой…

Давай, мой Друг, с тобою вместе

Шагнем в две тысячи шестой.

31 декабря 2005 года.

У меня друзей – по всей России!..

Где же мне на всех любови взять?

Может, чувства старые сносились —

Что не в силах каждого обнять.

Всё тяну, как попрошайка, руки

В Астрахань, в Камчатку, на Таймыр.

Все скитаюсь по дорогам – в муке —

В свитерке, затасканном до дыр.

Господи, как мне их не обидеть —

Где-нибудь, в пути, не помереть!

Все спешу я каждого увидеть.

Все пытаюсь к каждому успеть.

***

Ну-ка, душу нараспашку!

Пусть сияет в море света.

Подниму-ка я рюмашку

За любимого поэта;

Опрокину ее с ходу:

Пусть живет себе сто лет

Слава русского народа -

Замечательный поэт!

В горло мне вино прольется,

Доберется до крови.

Как Бояринов смеется —

Не смеялись и цари!

Знать, не все на свете зыбко.

Знать, еще продлится век,

Если светится улыбкой

Этот милый человек.

***

Никогда ни о чем не жалей.

Все расписано в жизни у нас.

Все по разу дается нам в ней.

Каждый дождик, и то только раз.

Только раз нам дается любить.

И рождаемся мы только раз.

Только раз на земле тебе жить.

Только раз, милый друг, только раз.

***

Спасибо тебе, лето,

За радость бытия.

За то, что среди света

Есть до сих пор и я.

За то, что солнца пляски

Расплавили асфальт.

За то, что в жизни сказке

Душа звучит как альт!

Спасибо тебе, лето,

За красотищу ног!

Любой мужик от этого

Поэтом стать бы мог.

Спасибо тебе, мода,

За танец живота!

В хорошую погоду

Рождается мечта.

За эти дни и ночки

Судьбу благодарю.

Я напишу две строчки

И другу подарю.

И с Витькой мы за Петю

По беленькой нальем.

Не зря же мы на свете

На беленьком живем!

***

В ручьи болот – не по дороге —

Пойми нас, Боже, и прости,

Который год уносят ноги

Моих друзей от старости.

Мы – мужики, а не пижоны.

И, по привычке мило злясь,

Который год нас терпят жёны,

Тайком, конечно же, гордясь.

Наш голос хрипл, но души – звонки,

А жизнь – каприз, как ни крути:

Не зря глядят на нас девчонки,

Которым нет и двадцати.

Мы фантастически богаты,

Когда, дразня болотный гнус,

Вдыхаем утра ароматы,

Туманы пробуя на вкус.

В задорных песнях коростелей

Мотив, как жизни наши, прост.

Мы не умрем в своих постелях,

Мы птицами взлетим из гнезд.

Нам не закиснуть напрочь дома,

И старость в креслах не начать.

Нас позовут раскаты грома

Рожденье молнии встречать.

***

Снова мы на болоте —

Я и друг мой со мной.

Мы сегодня в пролете —

Хлещет дождь проливной.

Мы устали, как звери.

Мы промокли насквозь.

И гребем еле-еле.

Бог поможет, авось.

Днище старенькой лодки

Заюзит на мели.

И захочется водки

И немножко любви.

До родного порога

Доберемся вдвоем,

И опять в путь-дорогу!

Только чуть отдохнем.

Только шмотки просушим

У горячей печи.

А рыбацкие души

И так горячи.

***

Мои друзья живут среди чудес.

Из волшебства там сотканы мгновенья.

Там пеньем птиц с утра разбужен лес —

Изысканное Божее творенье.

Полян зеленых сочные ковры

Не тронуты заезжими ступнями.

Лишь старший братик молодой травы —

Ручей лесной – струится между пнями.

Там хвойный воздух – самый мудрый

врач —

Всех исцелит дыханием покоя.

Друзей моих из города Киржач

Благослови, Господь, Своей рукою.

Н. Даникову

Два гения собрались за кружкой пива.

Один – поэт, во всем же прочем —

ноль.

Зато он врать умел, и так красиво,

Что в кружках испарялся алкоголь.

Другое гениальное создание —

Любимец женщин и властитель трав —

Хмелевшему поэту в назидание

Кричал сурово: «Ты, поэт, не прав!

Учти, поэт, пить следует красиво!

А у тебя в характере изъян.

Мы пьем всего по пятой кружке пива,

А ты уже почти что в стельку пьян».

И вся корчма дрожала от накала

Рагоряченных спорщиков двоих.

И кружки заменялись на бокалы,

И в терпкое вино вливался стих.

Два гения спорили в присущей им

манере.

И зал, развязки жаждущий, притих.

Но, слава Богу, не было Сальери

Ни одного из спорщиков двоих.

Вина и музыки!

Как прожить бы напрямую,

Не любя и не ревнуя,

Притвориться дураком

И не думать ни о ком?

Заходи, гуляка-ветер —

Нараспашку моя дверь.

Прожил я свои две трети.

Что осталось мне теперь?

Завтра крякнет смерть-старуха:

Зажился, ядрена вошь…

Жизнь – такая заваруха,

Ни черта не разберешь!

Залетай же, друг, в заимку —

Веселее жить вдвоем.

Посидим с тобой в обнимку,

Поллитровочку допьем.

***

Вина и музыки! – воскликнула душа,

В восторге захмелевшая не в меру.

И ты купила рыжую герберу,

К себе самой любовию греша.

Сияла ты, как солнце поутру,

С простертыми над всей землей

руками.

А рыжая дразнилась на ветру

Бесстыжими своими лепестками.

***

Приоткрою дверцу

В лепестковый рай.

Что тебе по сердцу?

Хочешь – выбирай!

Там – тона фиалки.

Здесь – рассвета тень…

До чего же яркий

Этот летний день!

Сыплет дождь-проказник

Капельки в цветы,

Потому что праздник,

Потому что – ты!

***

День прозрачен, свеж и чист.

По лугам – ручьев дозоры.

В синем небе майский лист

Ткет зеленые узоры.

Во хмелю ли я уже?

Вижу то, что не бывает:

Пара крохотных стрижей

Облакам края сшивает.

Залюбуюсь на портных,

И колючкой из бурьяна

Дорисую этот стих.

Докажи потом, что спьяну…

***

Стар я стал – и девушкам

не нравлюсь.

То ль стихи мои нехороши?

Напишу в надежде, что прославлюсь,

Что-нибудь такое – для души!

Заверну листочек тот в газету.

Прихвачу пол-литра налегке.

И зайду к известному поэту,

Что живет совсем невдалеке.

Похвала всегда была в почете.

Скажет мне Бачурин – старый лис:

«Знаете, Антонов, Вы растете.

Даже очень. К сожаленью, – вниз».

***

Вечер в рощу опустился.

Зной растерзан ветерком.

Я опять, как черт, напился

И не помню ни о ком.

Растянусь по всей поляне,

Чтобы слаще мне спалось.

Ничего не надо пьяни —

Только б солнышко лилось.

***

Синеокая речонка.

Кучевые облака.

Познакомимся, девчонка?

Вот тебе моя рука.

Дождь, ударник-самоучка,

Джаз сыграет у пруда.

Ты по паспорту мне внучка,

Не заглядывай туда.

День рассыплется по лугу

Стебельками сочных трав.

Обниму-ка я подругу,

Может, в чем-то и не прав —

Только робко вздрогнут плечи…

Я тебя, душа моя,

Уведу в июньский вечер,

В васильковые поля,

Где дурманом пахнет клевер.

Заласкает сердце лето.

Ах, не вредно помечтать:

Я с тобою до рассвета

Стал бы звездочки считать.

***

Кто поэту дом построит?

Что за блажь – смешна цена!

Да меня любой устроит,

Как девчонка – пацана.

Кто порадует поэта

Возведением стропил?

Не за звонкую монету,

А за то, чтоб не запил!

Кто мне сердце успокоит?

Кто меня оценит? Кто

За поэму дом построит?

Отвечают: «Конь в пальто».

Светлане

Ода реинкарнации

Когда настанет жизнь иная

(Как прошлой жаль: до боли скул!),

Будь осторожна, дорогая,

И берегись морских акул.

Небытия минуя глыбу,

Поправ все правила игры,

Я превращусь в большую рыбу,

И приплыву к брегам Литвы.

Зубами щелкая игриво,

По морю стану я кружить.

В прибрежных отмелях залива

Начну я кошку сторожить.

Не надо, милая, бояться,

И поутру, часов так в шесть,

Ты приходи на пляж плескаться.

(Ах, как же я люблю поесть!)

Беги по берегу вприпрыжку,

Скорее лапки суй в волну.

(Как аппетитна шалунишка!)

Так, так, еще смелее, ну!

Как кроток взгляд, как милы ушки,

Как нежен шерсти шевиот!

Ну вот, вошла уже по брюшко.

Сама, сама ко мне идет.

Ее осанка, благородство —

Вершина самых сладких снов!

Прости, Господь, мое уродство,

Прости мне ужас злых зубов.

Нет основанья для кручины.

Финал и будничен, и прост:

Всплывет акула из пучины

И схватит кошечку за хвост.

Мяукнет нежное созданье,

Закатит глазки к небесам —

Метаморфозы мирозданья!..

Зачем мы верим чудесам

И тщетно предаемся лире,

Вверяя ей свои мечты?

Увы, не вечны в этом мире

Ни мы, ни рыбы, ни коты…

Когда настанет жизнь иная,

Будь осторожна, дорогая…

Из зеленной тишины я сошью тебе наряды

Цок-да-цок – каблучки по дорожке…

Затаится мой слух, будто вор…

Ах вы, дерзкие женские ножки,

Что судьбы роковой приговор…

В полночь, к Празднику Луны,

Приходи, моя услада.

Из зеленой тишины

Я сошью тебе наряды.

Разодену в кружева —

Не сыскать нигде спасенья.

Пусть не ждет меня жена

Этой ноченькой весенней.

До утра, в чужом саду,

Нам с тобою миловаться.

Если что и украду —

Никому не догадаться…

***

Был вечер в Лаосе. Остыла жара.

Усталое солнце разнежилось в водах.

Дитя первозданное вечной природы —

Чампа – берегами лениво цвела.

Был вечер, и теплый тропический ветер

Заигрывал с НЕЮ в раскрытом окне,

И длинные пряди, спадая на плечи,

Ласкали друг друга на гибкой спине.

Смеркалось… Мгновенье – и все,

что осталось, —

Над кронами пальм загустевшая синь.

Той бархатной ночью – о чем

ни мечталось

С восточной смуглянкой по имени Тинь!

***

Ты умеешь целоваться?

Научи-ка и меня!

Надоело мне слоняться

По засохшим ильменям.

В твой далекий край калмыцкий

Я приехал неспроста.

Да простит меня синица

За соленые уста.

По степи гуляет ветер.

Что случилось – не пойму:

Этот день настолько светел,

Что и солнце ни к чему.

Чую, ждет меня засада.

Верь, синица, не солгу:

От раскосого ли взгляда

Свой каприз уберегу?

Пой же, пой, моя услада —

То ли сон мне наяву?

Мне ведь много и не надо.

Я же песнями живу…

***

Разбрелось по весеннему небушку

Белоснежное стадо овец.

Да влюбился я в юную девушку,

Хоть и сам я совсем не юнец.

Рассыпал ей признания вздорные,

Плечи хрупкие обнимал.

Целовал ее в глазки задорные,

В губки алые целовал.

В кабачках, сквозняками простуженных,

За столами темно да пьяно.

Разлилось мне по жилам разбуженным

Молодое хмельное вино.

Да не конь я с взлохмаченной гривою —

Никуда от такой не сбежать…

Наклонюсь я над ней – над игривою —

И, быть может, успею сказать:

Берегись же меня, мое солнышко!

А не то – как с вином дорогим —

Я же выпью тебя – всю… До донышка!

Ни глотка не оставлю другим.

***

Ты – кто?

Хранитель очага?

Безмолвный ангел?

Тень врага?

Души сгорающее пламя?

Войну колышущее знамя?

Строки бегущей беспредел?

Поэта нищего удел?

Ты – кто?

Непознанного века

Из будущего цепкий взгляд?

Судьбы моей шальной калека?

Строфы моей цветущий сад?

Ты – где?

Живешь в реальном мире?

Блестишь на кончике пера?

Царишь в придуманном кумире,

Не сознавая, что игра

Короче будет, чем родиться

Успеет вымысла птенец?

Иль кровью хочешь насладиться,

Испив из чаши двух сердец?

Да кто же ты, царица страсти?

Не твой ли у Джоконды взгляд?!

Зачем мне новые напасти

Остатки дней моих сулят…

***

У тебя есть дочка. У меня есть внучка,

Ростом с пол-листочка, а уже канючка,

Милая каприза, синие глаза.

Крошечка с сюрпризом: радость и слеза.

Не дари мне речи сладкие, как мед.

У случайной встречи не звучит аккорд.

Дышит полной грудью вечер-хулиган.

Если что и будет – так один обман.

И не строй мне глазки. В гости не зови.

Несчастливы сказки в краденой любви.

Если и влюбляться – не в мои лета.

У тебя – за двадцать, у меня – полста.

У меня есть внучка. У тебя есть дочь.

Смотрит Почемучка из кроватки в ночь,

Тянет ручки-лапки: «Что-то не пойму:

У меня нет папки, мама, почему?»

***

Ярче блеска разменной монеты

Я горю через нежность и мат,

Все пытаясь оставшимся светом

Черный высветлить твой квадрат.

А погасну, тебе вдруг приснится

Пролаосское счастье твое.

Оживу я на каждой странице —

Только взгляд урони на нее.

***

Небо высокое. Звезды в крупу

Ночь разметала курсивом.

Слушай, поедем со мной на Упу —

Там обалденно красиво.

Сто ручейков на зеленом лугу

Лижут шелковые травы.

Верь мне, любимая: я не солгу.

Едем – не будь же упрямой!

Пусть не пугают тебя виражи,

Длинные версты дороги;

Там – зарождаются снов куражи.

Там – умирают тревоги.

Там, на поляночке, только для нас

Солнца заплещутся блики.

Слепит природа нам сладкий экстаз

Из лепестков земляники.

Ах, как люблю я лесные края!

Щелкни же ключиком, радость моя.

Что нам каких-то четыреста верст!..

Три поцелуя – и путь уже прост.

Я с утра колдовал у оконца

Был счастья миг, как миг любой – недолог…

Но тем и дорог тот короткий миг,

Что навсегда останется он молод

И в те лета, когда уж ты – старик.

Знаешь, друг, хоть я и стар,

Но хочу тебе признаться,

Что еще остался пар,

Чтоб на рельсах удержаться.

Все прекрасное – люблю.

И от роскоши – балдею.

Но не сдамся в плен рублю

И не дам руки халдею.

Ненавижу слово «страх»,

Но ценю наречие «сладко»,

Когда женщина в руках

Тает, словно шоколадка.

Мне от музыки тепло;

Обожаю все аккорды,

Хоть понять то ремесло

Я, видать, не вышел мордой.

Знаешь, друг, я славно жил,

Упиваясь милой в ночках.

Все, что с нею пережил,

Я тебе оставлю в строчках.

***

Закружила листва

золотая,

И пришла ты —

такая простая.

Твои кудри до плеч

ветер пылко целует.

Ах, боюсь я, боюсь:

он тебя набалует.

Всё в осенней пурге,

небо в розовых блестках.

Я склонился к тебе,

словно тополь к березке.

И хочу до тебя

прикоснуться губами,

Но боюсь я, боюсь,

что расскажешь ты маме.

Вот такая беда

приключилась со мною:

Полюбил я тебя

любовью земною.

Полюбил я тебя,

а сказать не умею.

До малиновых губ

прикоснуться не смею.

Вот такая беда…

***

Я с утра колдовал у оконца —

Снисходила с небес благодать.

Я хотел подарить тебе солнце,

Да не смог его с облака снять.

Как всегда, и свежа, и красива

Осень правила свой карнавал,

И с желтеющих веток осины

Наглый ветер листву обрывал.

Воробьи возле корочки хлеба

Тишины нарушали покой…

Я хотел подарить тебе небо,

Да не смог дотянуться рукой.

***

По нескошенному лугу,

По болотцам, вдоль реки

Все петляю я по кругу

В вечном поиске строки.

Гриб осенний, кем-то срезан,

Плачет ранкой из травы.

Профиль облака истерзан

Поцелуем синевы.

Лес, немея, замирая,

Тянет к травам ветви уст.

Я сражен. Я умираю —

Слабый пленник нежных чувств.

***

Луна – в полнеба. Грязь дороги.

За кромкой леса спит заря…

Надежно охраняют боги

Ночную песню глухаря.

Он весь – восторг! Он там, на ветке.

Он в предвкушении гульбы.

А мы крадемся, как в разведке,

По насту собственной судьбы.

Он высоко. Он коронован

Самой природой. Царь весны.

Он упивается свободой

На кроне царственной сосны.

Тревожно. Нежно. Чуть печально

Затянет птица песнь свою.

И, может, вовсе не случайно

Я промахнусь по глухарю.

***

Июньская ноченька дремлет

в окне.

Гитара тревожно поет.

Балконная дверь приоткрыта

луне —

Пусть в гости старушка зайдет.

Как манит нас мир,

Где ранима душа.

И как долгожданна слеза…

Да краток наш пир,

Где, любовью дыша,

Светлеют надежды глаза.

Пусть ночь холодна,

Но ты не одна.

В бокалах озёра вина.

И плачет струна,

Стихами пьяна.

И жизнь бесконечно длинна…

***

Не поверю в эту дату,

Вопреки календарю.

Пожелаю: стань богатой —

И букетик подарю.

В этот вечер недождливый,

Вечер ласковый такой,

Пожелаю: стань счастливой —

И прижмусь к тебе щекой.

То ли грустью я болею,

То ль любовью – не пойму.

Пожелаю: стань моею —

И легонько обниму.

***

Мечта души моей тревожной,

Зачем тебе в тревожном сне

Мечтательно-неосторожно

Приходят мысли обо мне?

Поверь, любовь моя, свиданья

С такими мыслями – к беде.

Что принесут они? Страданья…

Иль не хватает их тебе?

Еще исправить все возможно.

Что натворил я-дурачок?

А ну-ка, радость, осторожно

Давай-ка – на другой бочок.

***

Неспроста каждый день пребываю я

пьяный:

Жить с тобой – все равно что

с открытою раной.

И, чтоб боль притупить от твоей

нелюбви,

Мне приходится пить от зари до зари.

Это вечное пьянство похоже на бой.

За какие грехи я наказан тобой?

Ненавижу тебя! Но – чудные дела! —

Никакая другая мне так не мила.

Со своею бедою брожу как во мгле.

Жаль: недолго с тобою мне жить

на земле —

Рассыпаюсь уж весь. Но душой

не солгу:

Как любить тебя здесь – всё понять

не могу.

Льется в горло мое горькой влаги

поток.

Но однажды я выпью последний

глоток.

Убегу я в леса. Упаду я к цветам.

И уйду. В небеса. Чтоб любить тебя

там…

***

Летели,

кружили,

Крича,

журавли над водою

О том,

как любили,

О том,

как расстались с тобою.

Но снова январская вьюга

В окно застучит нам тревожно.

Как трудно нам жить друг без друга,

А вместе – совсем невозможно.

Забавную

шутку

Любовью мы

называем.

И вновь

открываем

Друг в друге

каких-то богов.

Но снова январская вьюга

В окно застучит нам тревожно.

Как трудно нам жить друг без друга,

А вместе – совсем невозможно.

***

Город пьян – и улицы пусты.

Двери магазинов на замках.

Только обнаженные кусты

Дремлют у мороза на руках.

Влезу в шубу, выйду за порог,

Новогодним радуясь дарам.

Тьмы машин, нагрызшихся дорог,

Прячутся, как мыши, по дворам.

Спит Москва. Похмелье у страны.

Зябко ей. Укрылась тишиной.

В белом танце праздника зимы

Белые пушинки надо мной.

Вальс ли снежный, танго ли,

фокстрот?

Ты кружись, снежиночка, кружись.

На ладонь мне робко упадет

И растает маленькая жизнь.

***

Я рос в деревне. Не начитан.

Дворовый мат ласкал мне слух.

Да вот беда: не так воспитан —

К искусству был я просто глух.

Я не слыхал про Рафаэля

Непревзойденные холсты.

В полях совсем не акварели

Чертили конские хвосты.

К искусству также непривычны

Сыны соседские росли.

Порой ругались неприлично,

Когда бурёночек пасли.

Гудела шумная ватага

Полуголодных сорванцов,

В чьи попки тощие отвага

Вбивалась пряжками отцов.

Цвели московские мальчишки

Бутонами музейных «Ах!»,

А мы в пристенок били фишки

В отцовских порванных штанах.

С утра и до заката солнца

Под крик охрипших матерей

Мы колесили по болотцам,

Любуясь глупостью своей.

От Паваротти не балдели,

Не пялили глаза в Дали.

Мы были заняты: мы ели

Болотных теноров любви.

Не церемонясь в этикете,

Спешили их освежевать.

Важнее всех искусств на свете —

Искусство брюхо набивать.

Но по ночам, под птичьи трели,

В большой разгул хмельной весны

И мы, сопливые, смотрели

Искусствоведческие сны.

Я помню: лишь глаза прикрою —

Как налетал «Девятый вал».

Я представлял себя героем,

В руках сжимающим штурвал.

Но сон недолог. Утро блеском

Текло в оконное стекло,

И рассыпались грёзы с треском,

Шальным мечтам моим назло.

Я матерел. Черствел душою.

Судьбе экзамены сдавал.

И был любовию большою

Сражен однажды наповал.

Мы все рабы ее, с рожденья

До самой крышки гробовой.

В обмане сладких наваждений

Мы тонем вместе с головой.

Двадцатый век стекал во Время.

Лишь «дали были голубы».

Старело и редело племя

Вчерашних баловней судьбы.

И я, с полсотни лет отмерив,

Перешагнув лихой рубеж,

Купил навскидку, не примерив,

Пиджак последний, цвета беж.

Но в возрасте седого деда,

Больной, почти уже дебил,

Я встретил вдруг Искусствоведа.

И вдруг – искусство полюбил.

6 сентября

Хорошая ты наша, Натали,

Проснешься поздно и одаришь

взглядом.

Осенняя ты наша, о любви

Слова мои сентябрьским

листопадом.

Но даль тиха. И небо голубо.

Природа нарядилась в ожиданье.

Знать, тишину короновал сам Бог,

Боясь встревожить нежное созданье.

Души моей суровая печать,

Поспи еще – сегодня выходные.

Дай строгости немного помолчать.

А там – нас закружат дела земные:

Звонки, посуда, хлеба каравай.

(Уже отсюда слышу Клёпин лай.)

Что ни дано нам – всё дано от Бога.

Ну что же, ладно, так и быть, вставай,

Встречай гостей у щедрого порога.

***

Я не войду в твою обитель.

Я быть незванным не хочу.

Напрасно вечер-искуситель

Склонился к моему плечу.

Увы, его старанья тщетны:

Свидетель слабостей людских,

На этот раз уйдет ни с чем он

Бродить в кварталах городских.

Порой бывает так нетрудно

Нам в легковерный впасть обман.

И вдруг покажется он чудным,

Волшебным – старый интриган.

Среди бесчисленных влюбленных

И я волнуюсь и люблю,

Но в море глаз твоих зеленых

Не мне тонуть, как кораблю.

Я не войду в твою обитель —

Мне не равно, кого любить.

Напрасно вечер-искуситель

Не устает к тебе манить.

Напрасно ждешь меня, ревнуя,

Я не приду – ты так и знай.

Лишь об одном тебя молю я:

Ты крепко дверь не закрывай.

***

Люблю макушку лета за тепло,

За платья парков, за раздетость

женщин,

За то, что в пять давно уже светло,

И за июльский вечер сумасшедший,

В котором мотыльками у реки

Мелькают стайки подрастающих

девчонок;

И мне – забаве старости никчемной —

В их звонком смехе слышатся стихи.

Люблю я жизнь за широту идей

И глубину пустующих карманов,

За влажное дыхание дождей,

За молоко расплывчатых туманов,

В которых мир двоится, как у пьяных.

За блеск надежды в молодых глазах,

За боль утраты в старческих слезах,

И за цветы на солнечных полянах.

Мне нравится, едва забрезжит свет,

Откинуть полог старенькой палатки

И, наплевав на этажерку лет,

Как в детстве, щекотать росою пятки.

Смеясь, ласкать картофельные грядки,

Сплетенные косичками ботвы,

И замирать от шепота листвы,

И понимать, что все пока в порядке.

Я тороплюсь благодарить судьбу

За всё, что в ней со мною приключилось:

За даль дорог, за радость и беду.

За то, что на любовь не поскупилась…

За все надежды, что не все сбылись.

За все мечты, что живы и поныне.

За все стихи, что в жизнь мою вплелись.

Пока дышу – я не расстанусь с ними.

***

Закружило, завьюжило,

Замело, занесло

И мой голос простуженный,

И мое ремесло.

Не поется, не пишется.

Вьется снежная нить.

Но покуда мне дышится —

Не устану любить.

Гаснет свет, мерцают свечи,

И веселье неспроста:

Взгляды женщин, тосты, речи —

Всё как с чистого листа.

В новогодний этот вечер

Моя песенка проста:

Мне нужны лишь ваши плечи,

Ваши руки и уста.

А мороз забирается

Глубже за воротник.

Она мне улыбается:

Да ведь ты же – старик.

Подмигну я красавице,

Посмеюсь над бедой.

Поцелуй, если нравится:

Я ж старик – молодой.

Гаснет свет, мерцают свечи,

И веселье неспроста:

Взгляды женщин, тосты, речи —

Всё как с чистого листа.

В новогодний этот вечер

Моя песенка проста:

Мне нужны лишь ваши плечи,

Ваши руки и уста.

***

На болоте – дом поэта.

Квакают лягушки.

Подосиновик бежит

По лесной опушке.

Уж тихонько проползет,

Чтоб лягушку скушать.

Из-под елки еж: топ-топ —

Тишину нарушить.

А ночами там – звезда!

Не бывает выше…

А напьется – так всегда

Падает на крышу.

Там высокая труба —

Аж упёрлась в небо…

Приезжай скорей сюда,

Если еще не был.

Прихвати с собой чуток

Красного сухого.

Посидим с тобой, браток,

Выпьем. Что такого?

Здесь, за рощей, соловей

Плачет вечерами.

Слушай, и ему – налей…

Пусть он выпьет с нами!

***

В Московской области родной моей

России

Есть монумент любимому вождю —

Стоит Ильич, весь в золоте,

красивый —

И радуется каждому дождю…

Давно когда-то – в точности,

не скрою,

Я никогда не слышал даты той —

Мой городок был наречён Дрезною,

И славился фабричною трубой…

Мы в нем росли – войны шальные

дети, —

Отцовской кровью презирая смерть!

И, ни за что не будучи в ответе,

Ходили в клуб – на девушек

смотреть…

А по весне, под звёздными свечами

Любуясь на девчоночью красу,

Мы птичье пенье слушали ночами

У кладбища, что спряталось в лесу…

И жизнь взрослела – вместе с пацанами,

И расцветала в сказках добрых снов.

И умирала – вместе с матерями,

Недолго пережившими отцов…

И я взрослел. Где только не скитался!

Мне многое случалось по плечу.

Но часто в город детства возвращался,

Чтоб передать приветы Ильичу…

Вновь уезжал, чтоб снова возвратиться.

От смерти был не раз на волоске.

«Азарт меня пьянил» – не заграница,

Где я сгорал по Родине в тоске…

Придет пора: не в шутку врезав дуба,

И в дрезненский переезжая лес,

Я встану рядом с Лениным, у клуба,

И буду девушкам подмигивать с небес…

Content

Александр Иванович Антонов
Не ангел я…

Вместо предисловия

Слепая музыкант

В радуге любви

Я живу среди пороков

Покуда ты есть…

Дом мой – степи да леса…

В кресте молящейся руки

Со скоростью света проносится лето

В сраженьях страсти пленных не берут…

И захочется водки и немножко любви

Вина и музыки!

Из зеленной тишины я сошью тебе наряды

Я с утра колдовал у оконца