Урок супружества

Аннотация

Леди Марианна Шелтон считает, что «Приключения провинциальной мисс в Лондоне» представляет собой прекрасное произведение для серийной публикации в газете, на которое она очень надеется. Но к сожалению, ее рассказ о надлежащем посещении Тауэра был слишком скучным и не получил одобрения редактора. Когда леди Марианне предоставляется еще один шанс, она решительно намеревается не допустить провала. Но она бы снова потерпела сокрушительное поражение, не вмешайся Томас Эффингтон. На время лондонского сезона эксцентричный маркиз Хелмсли шантажом был вынужден предложить свое гостеприимство Марианне, двум ее сестрам, а также их компаньонке. И хотя он при каждом удобном случае заявляет о своем отвращении ко всему происходящему, полуночный поцелуй, украденный им у Марианны, становится отличным началом в череде их приключений. Так мечты Марианны о литературной карьере и планы Томаса найти мужа для самой проблематичной из сестер Шелтон непостижимым образом превращают этот скандальный «урок супружества» в настоящий урок любви.

Перевод осуществлен на сайте lady.webnice.ru

Глава 1

Весна 1819

— В конце концов, я маркиз, а не чертов гувернер. — Томас Эффингтон, маркиз Хелмсли и будущий герцог Роксборо, осушил бокал бренди и тут же наполнил его снова.

Рэндалл, виконт Бомон, изучающе посмотрел на него поверх собственного бокала.

— Ты уже говорил об этом сегодня. Между прочим, несколько раз.

— Это заслуживает повторения. — Томас опустился в кресло, как две капли воды похожее на то, которое чуть ранее оккупировал его друг. Рядом стоял массивный дубовый стол, верой и правдой прослуживший восьми поколениям герцогов Роксборо.

В какой–то момент Томасу пришла в голову мысль, — а не переместиться ли им на диван, расположенный у камина в дальнем конце большой гостиной Эффингтон–хауса? Хотя весна уже вступила в свои права, вечер был довольно прохладным, и тепло, шедшее от огня, манило. Но с другой стороны, кресла были ближе к кабинету, в котором его отец держал алкогольные напитки, и это обстоятельство пересилило соображения комфорта.

Томас с удовольствием сделал большой глоток. Чтобы хорошо согреться, подумал он, необязательно уходить отсюда.

— Я спрашиваю тебя, Рэнд, почему моя семья ждет, что я найду себе невесту, — это их идея, прошу заметить, не моя, — если вместе с тем я должен играть еще и роль няньки?

— Я бы не стал называть это ролью няни. Впрочем, я мог все неправильно понять. — Рэнд бросил взгляд на свой напиток. — Вполне возможно, что я упустил кое–какие нюансы твоей дилеммы.

— Все очень просто. — Томас сделал глубокий вдох, готовясь держать речь, которую он сегодня один раз уже произносил, хотя в данный момент он не был в этом до конца уверен. — В прошлом году моя сестра Джиллиан вышла замуж за Ричарда, графа Шелбрука. Ты же знаешь его, не так ли?

— Я знаю о нем.

— Он обещал своим трем младшим сестрам, — они воспитывались в деревне, — сезон в Лондоне, со всей этой чепухой, которая так нравится женщинам. Моя мать…

— Ах да, герцогиня Роксборо, — вставил Рэнд, — женщина, c которой шутки плохи, как гласит молва.

— Шутки плохи с любой женщиной Эффингтон. Все они, от моей бабушки до младшей кузины, решительны и упрямы. — Томас уставился в бокал. — Моя мать собралась взять сестер Ричарда лично под свое крыло, и даже зашла так далеко, что запланировала дать бал в честь первого выхода девушек в свет. Моя сестра стала для нее, в некотором роде, разочарованием, поскольку сочеталась браком со своим первым мужем всего лишь после одного сезона. Можешь представить, как моя мать потирала руки, предвкушая провести через тернии первого сезона не одну, а сразу трех молодых девушек? Ну, и финальным аккордом ее торжества стало то, что я согласился всерьез заняться поиском невесты. — Он сощурил глаза. — Одна эта мысль вознесла ее на седьмое небо от счастья.

Рэнд фыркнул с плохо скрываемым весельем.

Томас заерзал в своем кресле.

— К несчастью, мои родители в данный момент находятся за пределами Англии, и я вынужден временно исполнять роль главы семьи со всеми вытекающими отсюда обязанностями и проблемами.

— Мои соболезнования. И как ты справляешься?

— Когда речь идет о семейном бизнесе или моих собственных финансах, я совершенно спокоен. Мужчины Эффингтон могут проводить свои ночи в сомнительных развлечениях, но все мы чертовски компетентны в вопросах увеличения семейного состояния. Это у нас в крови. — Он усмехнулся и поднял свой бокал в приветственном жесте. — Даже те мои предки, что пользуются дурной славой, не растратили богатств, доставшихся им нечестным путем.

Рэнд рассмеялся и поднял бокал.

— Ну, тогда за предков Эффингтон? — Он сделал глоток. — Позор Бомонам — о них нельзя сказать то же самое. Так куда же уехали герцог и герцогиня?

— В Америку. — Томас скорчил гримасу. — Ричард и Джиллиан унаследовали большую долю собственности на этой Богом забытой земле, и, по какой–то абсурдной причине, захотели увидеть ее своими глазами. И у Ричарда хватило наглости втянуть в эту авантюру Джиллиан, хотя она уже была беременна.

— Чертовски безрассудно с его стороны.

— Я тоже так думаю. И он еще называет себя моим другом. — Томас сделал большой глоток и мысленным взором охватил события последнего года. Он был рад, когда его лучший друг влюбился в его сестру. А когда они унаследовали значительное состояние, радость его не знала границ. Тем не менее, теперь он склонялся к мысли, что время для путешествия было выбрано не совсем удачно.

— Когда моя мать узнала о положении Джиллиан, — это произошло не далее, как месяц назад, — она настояла на том, чтобы сопровождать ее. Первый внук, и все такое.

— И герцог ее поддержал?

Томас кивнул.

— Он никогда раньше не был в Америке и, несомненно, авантюрная жилка в нем куда сильнее, чем мне всегда казалось.

— Да, не повезло. Впрочем, поправь меня, если я ошибаюсь, но разве Англия не кишит Эффингтонами? Наверняка есть и другие родственники, желательно матроны, которые могли бы вывести этих девушек в свет?

— Это то, чего следовало ожидать, но, увы… Все они разбрелись по разным частям света. Одна ветвь семейства исследует где–то древние руины, — полагаю, в Греции. Старшая сестра Ричарда и ее муж сейчас в Париже, а все остальные родственники слишком заняты своими собственными делами и вряд ли способны предложить какую–либо помощь. Короче говоря, старина, я в ловушке. Связан по рукам и ногам обязательством запустить трех девиц в плавание по бурным водам светского моря. — Томас протяжно вздохнул. — И обещанием найти себе невесту в этом сезоне.

— И как это тебя только угораздило?

— О, причины банальны, — мрачно заявил Томас. — Мне тридцать три года. Мой отец, мать и даже сестра получают несказанное удовольствие, указывая мне на необходимость произвести на свет наследника.

— У тебя уже есть кто на примете?

— Не совсем, но я знаю, какая именно жена мне нужна. — Он откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок. — Она должна быть тихой и послушной. Это должна быть женщина, для которой я буду луной и солнцем. Она будет исполнять все мои желания и не станет оспаривать мои решения.

Рэнд рассмеялся.

— В общем, тебе нужна полная противоположность женщинам Эффингтон.

— Разумеется.

— И как ты собираешься искать это совершенство?

— Пока не знаю, но не думаю, что это будет сложно. Женщины Эффингтон — это исключение, а не правило. И хотя мужчинам Эффингтон всегда удается держать их в руках, у меня нет желания потратить остаток своих дней на поединки воли и остроумия. Однако, — он допил свой бренди и поднялся на ноги, — будет чертовски трудно найти вообще кого–либо, если мне придется все время опекать сестер Ричарда. — Он зашел в кабинет, захватил графин с ликером и вернулся на свое место. — Откровенно говоря, у меня не выбора. На прошлой неделе я получил письмо от Ричарда, в котором он выражает уверенность, что я буду опекать его сестер не менее рьяно, чем он сам. Он пишет, что со спокойной душой вверяет их моим заботам. И благодарит меня за все усилия.

— Ты прав. Ты в ловушке. — Рэнд протянул свой бокал, и Томас любезно его наполнил. — Когда они приезжают?

— О, они здесь вот уже две недели. — Он наполнил собственный бокал, поставил графин на стол, между собой и другом, и сделал большой глоток.

— Действительно? — Рэнд удивленно приподнял бровь. — Но я же видел тебя почти каждую ночь в Уайтсе и в некоторых других заведениях. Складывается впечатление, что твоим планам никто не мешает.

— Я просто научился мастерски скрываться от них. В течение дня это не составляет труда. Они чрезвычайно заняты примерками, магазинами, уроками танцев и Бог знает, чем еще. Они здесь вместе с компаньонкой, этакой скрягой с железной волей. Совершенно неприятное драконоподобное создание, которое все время сверлит меня взглядом, словно я известный соблазнитель невинных девушек. — Он передернул плечами. — Одной этой причины достаточно, чтобы держаться от них подальше.

— Тем не менее, бал моей матушки должен состояться через три дня. Она даже обеспечила им приглашение в Олмакс.

Рэнд вздрогнул.

— Сочувствую. И все же, если ты собрался искать невесту, разве не стал бы посещать все это в любом случае?

— Без сомнения, но в этом случае меня ничто не связывало бы. Итак… — Томас изучающе посмотрел на Рэнда, пытаясь определить, достаточно ли тот выпил, чтобы согласиться на придуманный им план, или стоит добавить еще немного бренди в бокал. — У меня есть идея.

— О?

— Главная цель любого сезона — сделать хорошую партию. Ричард обеспечил своих сестер внушительным приданым, и найти им подходящего мужа не составит труда. Быстро и с минимальными усилиями.

— Возможно. — Рэнд сделал неторопливый глоток, смакуя вкус напитка. — Если, конечно, они не уродливы, как жабы.

— Нет, ни в коей мере, — быстро возразил Томас. — Я встречался с ними, недолго, но все же, и должен признать: все три — прехорошенькие. Старшая, — ее, по–моему, зовут Мерри, — в некотором роде «синий чулок», но весьма привлекательна, даже несмотря на то, что ей около двадцати двух лет. У нее непокорные светлые волосы, и я уверен, за стеклами очков скрываются синие глаза. Как я понял, она весьма умна.

— С ней не должно быть проблем. «Синие чулки» в возрасте и в очках пользуются неплохим спросом на брачном рынке, — язвительно бросил Рэнд.

Томас проигнорировал это замечание.

— Следующая, — не помню ее имени, — лучшая из всей троицы, ее наверняка станут называть бриллиантом чистой воды. Младшая тоже хороша. Превосходная наездница, как я слышал. Обожает лошадей и сельскую местность. И, Рэнд, — он добавил нотку энтузиазма в свой голос, — у нее есть собака. Замечательное пушистое животное, о котором можно только мечтать. Она взяла ее с собой.

— Рад за нее. — Рэнд подозрительно прищурился. — А зачем ты мне об этом рассказываешь?

— Я подумал, поскольку они еще не были представлены в обществе, — Томас наклонился вперед, — это хорошая возможность для тебя, выбрать любую из них.

— Мне выбрать? — медленно переспросил Рэнд.

— Да, ты можешь выбрать.

— Ты сошел с ума? На что мне сдалась любая из них?

— Ну же, Рэнд, — успокаивающим тоном сказал Томас, — разве не пришло время тебе обзавестись женой? Мы с тобой одного возраста, и ты, как и я, тоже должен позаботиться о наследнике.

— Благодарю покорно, но мне не нужна жена прямо сейчас, — в голосе Рэнда сквозило легкое веселье.

— Конечно, никто из нас не хочет жениться прямо сейчас. — Томас протянул руку, чтобы снова наполнить бокал Рэнда, но друг остановил его порыв. Жаль. Мужчина определенно должен пить больше. — Но пришло время нам подумать о своих обязанностях.

— Для тебя, возможно, но не для меня. — Рэнд допил свой бокал, отставил его к графину и поднялся на ноги. — Однако мне пора откланяться.

Томас встал.

— Ты меня разочаровываешь, Рэнд. Я думал, мы друзья.

— Но не до такой степени. — Рэнд направился к двери.

— Если бы ты очутился в подобной ситуации, я с удовольствием женился бы на одной из них, чтобы оказать тебе помощь, — уверенным голосом произнес Томас, и двинулся вслед другу, все еще держа в руке свой бокал.

Рэнд рассмеялся.

— Ты сам не веришь в это.

— Я знал, что не смогу уговорить тебя. Но решил, что все равно стоит попытаться. — Томас вздохнул, признавая поражение. — Самое меньшее, что ты можешь для меня сделать, — помочь найти им подходящую партию.

— Как бы я не хотел оказать тебе поддержку, или, как минимум, посмотреть, что из всего этого выйдет, все же я вынужден отказаться. — Рэнд достиг двери и открыл ее. — Боюсь, мне придется покинуть Лондон на какое–то время. Возможно, я даже пропущу весь сезон. Ты, старина, сам справишься.

* * *

— И все–таки, ты совершенно уверен, что не хочешь с ними познакомиться? — полный надежды голос маркиза эхом разнесся по комнате.

Марианна Шелтон уставилась на его причудливо искаженное отражение в медной каминной подставке для дров и подавила очередной, рвущийся на язык язвительный комментарий. За последние несколько минут ей не менее дюжины раз хотелось вмешаться и осадить маркиза.

Хелмсли и его друг, — она так и не смогла толком рассмотреть его, — покинули комнату и закрыли за собой дверь.

Она испустила долгий облегченный вздох и потянулась. Когда девушка только пришла в библиотеку, чтобы полистать книгу, ее положение на софе изначально было удобным. Она забрела сюда в столь поздний час для того, чтобы найти что–нибудь интересное для чтения. Она не собиралась задерживаться, но задремала, и проснулась только тогда, когда Хелмсли и его друг вошли в комнату. Когда она поняла, что они даже не подозревают о ее присутствии, то затаилась, как мышка, боясь пошелохнуться.

Она выпрямилась, поправила на носу очки и помассировала затекшую шею.

До чего же несносное существо этот маркиз! Он говорил о ней и ее сестрах таким тоном, словно они не более чем досадная помеха, от которой необходимо избавиться как можно скорее. Это ведь была не их идея — навязать ему свое общество. Фактически, винить в этом стоило его мать.

Первоначально планировалось, что Марианна, Джослин, Бекки и тетя Луэлла остановятся у Ричарда и Джиллиан. Но когда стало понятно, что супруги не смогут вернуться к сезону, и тетя Луэлла даже пригрозила отменить поездку, герцогиня прислала письмо, в котором настойчиво убеждала их остановиться в Эффингтон–хаусе. Ее светлость даже предвосхитила возражения тети Луэллы, что негоже молодым незамужним девушкам проживать под одной крышей с холостяком. Герцогиня сообщила, что эта крыша достаточно велика, а в доме полно слуг, которые восполнят недостаток компаньонок. В заключение она заметила, что теперь все они в какой–то мере одна семья, а что может быть естественнее, чем остановиться у родни?

Изменение планов встревожило Марианну не менее, чем Хелмсли, особенно после всего, что она сегодня услышала в его исполнении. Однако в одном она вынуждена была с ним согласиться: Ричард выбрал совершенно неудачное время для путешествия.

Она поднялась на ноги и вытянула руки над головой. Что ж, Хелмсли не придется заботиться о ней. Она не собиралась искать себе мужа в этом сезоне или в любом другом. Брак ее родителей нельзя было назвать ярким примером супружеского счастья.

Их мать умерла, когда Марианне было шесть лет, она запомнилась дочери как добрая и любящая, но слабая телом и духом женщина. И хотя Марианне сказали, что ее отец женился на матери по любви, девочка никогда не видела явных тому доказательств. По крайней мере, не с его стороны.

После смерти жены их отец почти не общался с ними. Он провел остаток жизни за азартными играми, выпивкой и растрачиванием семейного состояния. В итоге, Ричарду пришлось восполнять бюджет и восстанавливать доброе имя семьи. Даже теперь им все еще было не просто привыкнуть, что после стольких лет экономии на всем и вся они снова стали состоятельным семейством.

Марианна протянула руки к огню, ее задумчивый взгляд остановился на тлеющих угольках. Нет, то немногое, что она знала о браке, ни в коей мере не могло ее соблазнить. Мир предлагал слишком много приключений, чтобы просто так смириться с однообразием скучной супружеской жизни. С тех самых пор как она стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно переворачивать страницы, она прочла множество книг; и все эти книги — от пьес Шекспира до романов мисс Остин — были полны необычными приключениями, храбрыми героинями и благородными героями. Она собиралась стать героиней, ни больше, ни меньше.

А что касается героев, — она пожала плечами, — они нереальны и могут существовать только в книжках и мечтах. Так же как, за редким исключением, и любовь.

Марианна взяла книгу и направилась к двери. О, она собиралась сполна насладиться всем, что так щедро предлагали сезон и Лондон, но ее планы не ограничивались только этим. В конце концов, если ей не нужно искать мужа, она может искать что–то другое. Что–то, что позволит ей стать независимой для поиска приключений. Что–то стоящее.

У нее было вполне определенное представление, чем это что–то может быть. Марианна не знала, сможет ли с этим справиться, но чем больше она об этом думала, тем привлекательнее казалась идея.

Дверь распахнулась и она замерла.

Лорд Хелмсли вошел в комнату развязной походкой, которая могла говорить как о количестве выпитого им сегодня, так и о его характере. Он направился к столу и уселся в кресло, так ни разу и не взглянув в ее сторону, затем взял листок бумаги, обмакнул ручку в чернила и начал строчить, как одержимый.

Марианна воспользовалась возможностью как следует его рассмотреть. Его внешность не была отталкивающей, если вам нравятся высокие, широкоплечие мужчины с темными волосами и правильными чертами лица. За те две недели, что они жили в его доме, она видела его только мельком, и задавалась вопросом, а не избегал ли он их намеренно. Сегодня она впервые услышала от него нечто большее, чем слова приветствия, пусть даже эти слова не были предназначены для ее ушей.

Он прервал свое занятие и вскинул голову, задумчиво хмуря брови. Его взгляд был устремлен прямо на нее, но казалось, что он ее не видит. О чем он думает и о чем пишет? Или он был слишком пьян и не мог сосредоточиться? Конечно, длинная библиотека была хорошо освещена только по краям, а она стояла прямо в затемненной середине комнаты. Какой бы не была причина, она стояла, не шевелясь, боясь даже вздохнуть.

Спустя, казалось, целую вечность, он вернулся к прерванному занятию. Что ж, она не собиралась торчать здесь и дальше, изображая статую. Она сделала глубокий вздох и направилась к двери.

— Ей–богу, вы реальны! — Хелмсли поднялся на ноги.

Марианна застыла на полушаге. Конечно, было наивно надеяться, что ей удастся незаметно скрыться. Она внутренне собралась и повернулась к нему.

— Конечно, я реальна. А вы что думали?

— Я думал, я вас выдумал. — Он потряс головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— Выдумали? — Человек придумывает себе людей? Как… Бог? Великий Боже, может, он сумасшедший? Она слышала, что некоторых членов семьи Эффингтон считали немного эксцентричными. В этом свете, легкий налет безумия — не такая уж невозможная вещь. Она начала медленно двигаться по направлению к двери. — И часто вы видите воображаемых людей?

— Нет, не очень. — Он обошел стол и приблизился к девушке. — Вообще–то, до сего момента — никогда. Кто же вы?

— Кто я? — медленно переспросила она. Если бы она не была озабочена состоянием его здоровья, ее глубоко оскорбил бы тот факт, что он даже не помнил их встречу. Вместо этого она постаралась припомнить советы, приведенные в одной из книг, как следует обращаться с теми, у кого помутился рассудок. Разговаривать с такими людьми нужно спокойно, терпеливо, как с маленьким ребенком. — Как вы думаете, кто я?

— Я думал, вы плод моего воображения. Или ангел, который спустился ко мне с небес. Или, возможно, муза, которая сжалилась над моими мучениями. — Он усмехнулся, и она поняла, что черты его лица не просто правильные. Он действительно весьма красив. Для сумасшедшего.

— Смею уверить вас, я не ангел и не муза. — Она подавила порыв метнуться к двери. Лучше его не пугать. Однако она задумалась, а бодрствует ли кто–то еще в доме, чтобы прийти ей на помощь, если возникнет такая необходимость.

— Но вы и впрямь видение. — Его пристальный взгляд дерзко и интимно скользил по ее фигуре, и она пожалела, что не успела накинуть что–нибудь более существенное, чем ночная рубашка и халат. — Даже если теперь я вижу, что вы совершенно точно из плоти и крови.

В его безумии можно было сомневаться, но вот в дерзости — нет. Так же как в блеске его глаз. Она никогда раньше не видела откровенного желания, но, несомненно, это было именно оно. Внезапно она осознала, что он вовсе не был безумен.

— А вы, милорд, совершенно точно пьяны.

— Пьян? — Он приподнял подбородок в раздражающе надменной манере и вызывающе посмотрел на нее. — Разумеется, я не пьян. Я никогда не напиваюсь. Я могу выпить немного больше, чем следовало бы, стремясь жить полной…

— Полной кружкой, без сомнения.

— Ха. Я знаю таких, как вы. — Он осуждающе ткнул в нее пальцем. — Вы одна из тех женщин, которые полагают, что мужчина обязан быть респектабельным и ответственным, и ему не позволительна даже толика хорошей забавы.

— Нет. — Она рассмеялась сама над собой. — Я все время была права. Вы сумасшедший. Хуже того, вы пьяный сумасшедший.

— Я не сошел с ума и не пьян, ничего подобного. Правда, я немного выпил в этот вечер, но не более чем обычно.

— Я бы на вашем месте этим не хвасталась.

— Я — не вы, и я не хвастаюсь. Я просто констатирую факт. Я не навеселе и вполне способен сделать все, что требуется. Или все, что мне захочется сделать, коли на то пошло.

— Действительно? Сомневаюсь. Еще минуту назад вы не были уверены, кто я — реальное существо или творение из воздуха и теней. Так что же вы желаете сделать?

— В данный момент — ничего особенного. — Он пристально посмотрел на нее, и она заметила, как в его глазах снова появился тот самый блеск. — Но может быть, мне захочется удостовериться, что видение, вторгшееся в мое одиночество, действительно реально, что оно не плод моего нетрезвого воображения.

— И как вы собираетесь в этом удостовериться?

— Поцелуй послужит достаточным доказательством, — он шагнул к ней, — что вы действительно из плоти и крови.

— Могу уверить вас…

Прежде чем она успела произнести еще хоть слово, он приблизился к ней вплотную и схватил в объятия.

Книга выпала у нее из рук, и Марианна во все глаза уставилась на маркиза. Эта сцена была так похожа на то, что она читала в романах! Мужественный герой держит храбрую героиню в объятиях и целует ее до потери сознания. Возможно, ей следовало бы испугаться, но сейчас она чувствовала себя достаточно храброй, а он был более чем мужественен. Она почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь волнительного предвкушения. Ее никогда раньше не целовали до потери сознания. Да, в общем, просто никогда не целовали. Марианна пристально посмотрела в его глаза и улыбнулась.

— Очень хорошо.

— Очень хорошо? — Он вскинул на нее удивленный взгляд, и его недоумение сменилось ужасом. — Проклятье. — Он резко, без предупреждения, отпустил ее и сделал шаг назад. — Вы — Мерри.

— Ну, в данный момент мне отнюдь не весело, впрочем, я начинаю испытывать что–то вроде эйфории. — Она вскинула голову и усмехнулась. — Разве вы не собирались меня поцеловать?

— Нет! Ни в коем случае! Никогда! — Его глаза расширились, и он отскочил от нее, словно она прокаженная.

— Никогда? — Она сдвинула брови, и уперлась кулачками в бедра. — Как это невежливо с вашей стороны. Почему же нет, ради всего святого?

— Потому что вы — Мерри[1]… Мерри…

— Я уже объяснила вам, что мне не до веселья, скорее я чувствую досаду.

— Нет, черт возьми, я не это имел в виду. — Из его груди вырвался сдавленный вздох. — Ваше имя — какая–то Мерри. Как вас на самом деле зовут, в конце–то концов?

Она закатила глаза к потолку. Очевидно, не следовало ждать от человека, который забыл ее лицо, что он будет помнить ее имя.

— Меня зовут Марианна.

— Вы — сестра Ричарда, — простонал Хелмсли. — Великий Боже, я чуть было не соблазнил сестру Ричарда.

— Вы собирались меня соблазнить? — Ее пронзила волна удовольствия. — Как восхитительно. Меня никогда раньше не соблазняли.

— И вы не будете соблазнены и сейчас. — Томас круто повернулся, и направился к столу с графином бренди. Он огляделся вокруг, явно разочарованный.

— Если вы ищете свой бокал, то, по–моему, вы взяли его с собой, когда пошли провожать вашего друга.

— Тогда я возьму другой. — Он направился к кабинету, но она опередила его и преградила ему путь.

— Вам не кажется, что уже хватит?

— Моя дорогая юная леди, позвольте с вами не согласиться.

Она пожала плечами.

— Как хотите. — Она выбрала бокал и передала Хелмсли, затем взяла еще один и проследовала к столу.

Он наполнил свой бокал, она протянула ему свой. Он бросил на нее взгляд и неодобрительно нахмурил брови.

— Не думаю, что…

— Ради Бога, милорд. Я не ребенок. — Она выхватила графин из его рук и плеснула немного бренди в бокал. — Мне не привыкать к алкогольным напиткам.

Конечно же, это была ложь. У нее было не больше опыта в употреблении бренди, чем в поцелуях. С уверенной улыбкой на лице она поднесла бокал к губам и сделала большой глоток.

Крепкий, насыщенный вкус ошеломил ее, бренди обжег горло, и на какое–то ужасное мгновение она подумала, что умрет мучительной смертью прямо тут, перед ним. Усилием воли она подавила желание открыть рот и глотнуть воздуха, но не смогла сдержать выступившие из глаз слезы.

— Ну и как? — невинно поинтересовался он, но в его глазах плескался смех.

— Замечательно, — солгала она.

— Я так и подумал. — Он взболтнул бренди в бокале, пряча усмешку. — Я люблю выпить бокальчик бренди перед сном.

— Или два–три, не сомневаюсь, — дополнила она и присела в кресло. Она сделала еще один маленький глоточек, и поправила сползшие на нос очки. Как ни странно, но это было даже неплохо. Приятное тепло распространилось по телу. Она улыбнулась ему и махнула рукой на противоположное кресло. — Не могли бы вы присесть?

— Думаю, я лучше останусь здесь. — Он присел на краешек стола и внимательно посмотрел на нее. — Итак, вы — Марианна.

— Думаю, мы это установили. — Она сделала еще глоток. Нет, это было совсем неплохо. Она поставила бокал на место и подняла на него глаза. — Я умная старая дева и синий чулок.

Он вздрогнул.

— Вы слышали?

— У меня не было выбора. Я сидела здесь, на диване. — Она кивнула головой в дальний конец комнаты. Девушка не собиралась признаваться, что подслушала его беседу, но сейчас она не могла противиться желанию бросить ему вызов. — Вы довольно грубы, знаете ли.

— Я бы не произнес ни звука, если бы знал…

— Чепуха, — отмела она его возражения. — Что бы вы сейчас ни говорили, это было именно то, что вы думаете. Однако, — она выпила еще глоток, — вы правы.

— Я? — осторожно переспросил он.

— Хм… — Она кивнула. — Я умная старая дева и синий чулок. И мне это нравится.

— Разве, миледи Марианна?

— Разумеется, милорд Хелмсли.

— Почему?

— На поведение дам такого типа обычно смотрят сквозь пальцы. Неожиданные поступки, нарушение принятых в обществе правил в этом случае уже не так сильно шокируют людей.

Он поднял бровь.

— А вы нарушили много правил?

— Еще нет, но я твердо намерена сделать это. — Она протянула ему свой бокал. — И я начну с того, что буду звать вас Томас. По–моему, это логично. В конце концов, вы почти соблазнили меня.

— Не напоминайте. Я не имел представления, кто вы такая. Это следствие бурного воображения, плохого освещения и алкоголя. Хотя, — он сузил глаза, — я не пьян. И все же, я бы никогда не стал обращаться столь бесцеремонно с сестрой моего лучшего друга.

— Почему нет? Он позволил себе такую же бесцеремонность с вашей сестрой.

— Это не одно и то же. Когда они встретились, моя сестра уже была вдовой. Вы же — невинная молодая леди, только что приехавшая из деревни и находящаяся под моей опекой. Целовать вас — совершенно недопустимо.

— Какая жалость, — прошептала она. — А знаете, Томас, в чем еще вы оказались правы?

— Не уверен, — сказал он осторожно.

Она наклонилась к нему, ее очки снова сползли на нос.

— Я весьма привлекательна.

Он рассмеялся.

— Разумеется, вы привлекательны.

— Но кое в чем вы ошиблись. — Она поднялась на ноги, подошла к нему поближе, и сняла очки. — Мои глаза карие. Не темно–карие, заметьте, а довольно приятного оттенка обычного карего цвета. Как вы думаете? — Она взмахнула ресницами. — Мои глаза — приятного цвета?

— Весьма приятного. — Уголок его губ дрогнул в улыбке. У него самого были темно–синие глаза — тоже вполне симпатичные.

— Я так и думаю. — Она усмехнулась и вернула очки на место, затем повернулась, взяла графин и наполнила свой бокал. — И цвет моих глаз — не единственная вещь, которую вы не знаете.

— Вам не кажется, что уже достаточно? — мягко спросил он.

— О нет, милорд, а вот вам действительно хватит. — Она помахала графином перед ним. — Вы пьяны. — Она поставила графин на место и потрясла головой. — Или же безумны. Я еще не решила окончательно. — Она сделала большой глоток, и задумалась, почему она раньше не распробовала бренди.

Марианна огляделась вокруг.

— Это действительно замечательная комната. Я могла бы счастливо прожить жизнь в подобном месте. — Боковые стены библиотеки были заставлены стеллажами с книгами, полки тянулись от самого пола до потолка. Она пересекла комнату и медленно прошлась вдоль рядов, просматривая заголовки. — Целые миры скрыты здесь и только ждут, чтобы их открыли. Вы уже прочли что–то из этого?

— Несколько книг. Признаюсь, я не большой знаток, но и не полный болван. — Он помедлил. — Вы сказали, что есть еще вещи, помимо цвета ваших глаз, о которых я не знаю.

— Уверена, есть множество вещей, которых вы не знаете, — надменным тоном произнесла она.

— Вероятно, но мне кажется, это имеет отношение к вам.

— Ну… — Она задумчиво отпила глоток. — Начнем с того, что ваш план не сработает.

— Мой план?

— Вы решили выдать нас замуж как можно скорее. — Она прислонилась спиной к стеллажу и усмехнулась.

— Укрылось ли хоть что–нибудь из того, что я сказал сегодня вечером, от ваших ушей? — поинтересовался он, скорчив гримасу.

— Не думаю. Я слышала вашу оценку моих сестер и меня самой. И тети Луэллы, конечно. — Она засмеялась. — Довольно точно, надо признать. О, а затем последовало предложение, которое вы сделали своему другу, — что он может выбрать любую из нас. Очень великодушно с вашей стороны.

— Проклятье. — Томасу хватило совести выглядеть огорченным. — Приношу свои извинения.

—И правильно сделаете. — Она пожала плечами. — Это очень большая комната, но голоса здесь хорошо разносятся.

— Приму к сведению на будущее. И запомню, что нужно обязательно проверять диван на наличие тайных видений. — Он нахмурил брови. — Почему мой план не сработает?

— Потому что, Томас, я не заинтересована в браке, — заявила она, неторопливо потягивая бренди. — В браке нет ничего захватывающего и интригующего, и у меня нет желания связывать себя вечными узами.

Он фыркнул:

— Чушь. Каждая женщина мечтает выйти замуж.

— Но не я. — Она отошла от стеллажа и махнула рукой в направлении длинных рядов с книгами. — Только посмотрите на это, Томас. Они полны приключений и опасностей. Я хочу, чтобы что–то подобное произошло и со мной. Я хочу жить полной жизнью. Есть столько всего, что я могу сделать уже сейчас. Я хочу познакомиться с интересными людьми, пуститься в приключения, и посетить такие места, как Венеция и Каир. Пережить все то, о чем я до этого только читала в книгах. Но я не смогу ничего сделать, если позволю заковать себя в брачные кандалы.

— Ну ладно, Марианна, — снисходительно произнес он. — Не думаете же вы, в самом деле…

— Ха! Я знаю таких, как вы. — Ее рука с бокалом была нацелена на него. — Вы — один из тех мужчин, которые полагают, что женщина обязана быть скучной и правильной, и ей не позволительна даже толика хорошей забавы.

— Вовсе нет. — Его усмешка была определенно грешной. — Не имею ничего против женщин, наслаждающихся жизнью. Женщин определенного сорта. Однако, — его тон стал решительным и твердым, — я не считаю, что подобной свободой должны обладать молодые девушки, находящиеся на моем попечении.

— Вам стоит пересмотреть свою позицию. — Она допила свой бокал бренди и направилась к графину. — Поскольку я не желаю и не нуждаюсь в вашем попечении.

— Тем не менее, благодаря вашему брату и моей матушке, сейчас я несу за вас ответственность и не собираюсь уклоняться от своих обязательств. — Он выпрямился и перехватил графин, отодвинув его подальше от нее. — И в данный момент, должен заявить: для одной ночи вам уже достаточно бренди.

— Не понимаю, почему. Оно действительно превосходно. — Она посмотрела на дно своего бокала. — Ну, разве не забавно, что чем больше я пью, тем менее пьяным вы кажетесь?

— Оно всегда так действует. — Он взял из ее рук бокал и поставил его на стол. — Вы, моя дорогая леди, опьянели.

Она вскинула ресницы и бросила на него негодующий взгляд.

— Разумеется, нет. — Ну, может быть, чуточку навеселе, — хихикнула она.

— Я вижу. Что ж, навеселе или нет, — он взял ее за плечи и повернул лицом к двери, — пришла пора вам вернуться в свою комнату.

Он слегка подтолкнул ее, и она начала двигаться к выходу, но неожиданно обернулась, и снова подошла к нему.

— Скажу вам еще кое–что, чего вы не знаете. Я никогда раньше не пробовала бренди.

— Нет? — его глаза расширились в притворном изумлении. — Но вы так ловко справились с ним.

— Именно так, не правда ли? — самодовольно заявила она.

— Доброй ночи, Марианна. — Его тон был твердым, но глаза мерцали.

— Доброй ночи, Томас. — Она направилась к двери, но вновь возвратилась.

Он тяжело вздохнул.

— Что на этот раз?

— А еще меня никогда раньше не целовали. — Она выжидающе посмотрела на него.

— И сейчас вас никто не собирается целовать.

Она махнула рукой в сторону книжных полок.

— А их, без сомнения, целовали.

— Кого? — он посмотрел на нее так, словно сомневался, в здравом ли она уме. — Книги?

— Не будьте смешным. Героинь. В книгах. — Она решительно кивнула головой. — Многих из них целовали. И не один раз.

— Возможно. Но это не роман, и я не собираюсь вас целовать.

— Как хотите. — Она театрально вздохнула. — Раз вы отказываетесь, мне не остается ничего другого, как отправиться на поиски первого встречного, кто сжалится над умной старой девой и синим чулком. И, учитывая ваше отношение к чувству долга, мне кажется, будет совершенно безответственно…

— Ну, хорошо! — Он сжал ее плечи, притянул ближе к себе и запечатлел целомудренный поцелуй на лбу. Затем он так резко отпустил девушку, что ей с трудом удалось сохранить равновесие. — Вот.

— Вот? — Она сверкнула на него глазами. — Это не совсем то, что я имела в виду.

— А должны были, — сказал он надменным тоном.

— Уверена, другие сделали бы это лучше.

— Сомневаюсь.

— А я нет. В любом случае, вы не оставляете мне выбора, кроме как самой удостовериться в этом при первой возможности. — Она усмехнулась. — Вообще–то, мне даже нравится идея сдаться на милость одного–двух джентльменов, — не думаю, что придется долго искать, так как вы сами согласились, что я привлекательна… очень привлекательна. И когда, наконец, какая–то добрая душа захочет …

— Черт возьми, вы настоящая маленькая плутовка, — раздраженно воскликнул он. Он снова схватил ее, прижал теснее, и накрыл ее губы твердым и жестким поцелуем.

На какое–то мгновение шок от его прикосновения заставил ее замереть. Его губы были теплыми и удивительно мягкими, и восхитительно пахли бренди. Она откинула голову, и давление его рта ослабло.

Он опустил руку с ее плеч на спину и теснее прижал девушку к своему телу. Марианна уперлась ладонями в его грудь. Они слились в поцелуе, и ей вдруг захотелось, чтобы этот миг длился вечно. Их дыхание смешалось, и она поразилась, каким интимным может быть то, что она всегда считала простым и совершенно обыкновенным.

Он оторвался и бросил на нее настороженный взгляд.

— О мой… — у нее вырвался глубокий вздох. — Это было… это было…

Он отступил на шаг назад и откашлялся. — Что ж… надеюсь, вы удовлетворены.

— Вполне. — Приятное тепло разлилось по ее телу. — Более чем. — Хотя… чтобы не осталось никаких сомнений, вы понимаете, — думаю, вам следует это повторить.

Он озадаченно посмотрел на нее, словно никак не мог взять в толк, чего же она хочет.

— Думаю, вы снова должны поцеловать меня, — произнесла она, делая ударение на каждом слове. В конце концов, может быть, он и правда, сумасшедший. Или слабоумный. Или, возможно, просто не хочет целовать ее снова.

Он медленно потряс головой.

— Я так не думаю.

— Почему?

— Потому что вы слишком много выпили, потому что я слишком много выпил. Вы — сестра Ричарда. Вы находитесь под моей опекой. — Он провел рукой по волосам и сердито спросил. — Какие еще причины вам нужны?

— Этого достаточно. — Она усмехнулась. — На данный момент.

— Навсегда.

— Посмотрим, милорд, — чопорно сказала она и направилась к выходу, сопротивляясь искушению бросить на него взгляд через плечо. — Посмотрим.

Глава 2

— Вырез должен быть поглубже. — Джослин бросила недовольный взгляд на декольте своего нового бального платья. — Как вы думаете?

Она стояла на пуфике для ног, который возвысил ее всего–то на пару футов от пола, но вполне достаточно для того, чтобы она могла взирать на окружающих с видом королевы, созерцающей своих подданных. Портниха, демонстрируя терпение, достойное святого, пыталась приколоть кромку к подолу ее платья. Бекки и Марианна, вместе взятые, не отняли у нее даже половины того времени, сколько заняла Джослин с подгонкой своего бального наряда.

Марианна, сидя на краешке стула и листая книгу, усиленно пыталась сосредоточить свое внимание на чем–либо еще, кроме письма, припрятанного между страниц. Ей очень нужно было поговорить с сестрами наедине; без их поддержки вряд ли ей удастся реализовать свой план.

Бекки, которая устроилась в стоявшем рядом шезлонге, безуспешно пыталась подавить зевок.

— Думаю, если опустить вырез еще ниже, твоя грудь вывалится из платья.

— Ребекка, — резко оборвала ее тетя Луэлла.

— По крайней мере, у меня есть чему вываливаться, — надменно заявила Джослин.

Тетя Луэлла прищурила глаза.

— Джослин.

— У меня нормальная грудь, — Бекки бросила нахмуренный взгляд на собственный бюст. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, она удовлетворенно кивнула. — У меня тоже есть чему вываливаться.

— Прекратите, вы обе. Никогда не слышала подобной чепухи! Вы — хорошо воспитанные молодые леди, вот и ведите себя соответственно! — Тетя Луэлла окинула строгим взглядом сначала Джослин, затем Бекки. — Хорошо воспитанные юные леди никогда не обсуждают размер своей груди.

— Конечно, тетя Луэлла. Приношу свои извинения, — сладким голосом пропела Джослин. — Вам.

Бекки уже открыла рот для достойного ответа, но Марианна бросила на нее предупреждающий взгляд. На лице младшей сестры промелькнуло сомнение, затем она плотно сжала губы, но вызов все еще светился в ее глазах. Марианна вздохнула про себя; это было перемирие, нелегкое и, скорее всего, кратковременное.

Ей следовало вмешаться еще в начале ссоры. С тех пор как их старшая сестра Эмма вышла замуж, Марианна, неожиданно для себя, оказалась в роли миротворца, и эта роль не вызывала у нее восторга. Впрочем, она понимала, что ей, скорее, следует быть благодарной этому обстоятельству, так как в тех редких случаях, когда младшие сестры выступали единым фронтом, противостоять этой силе было практически невозможно.

Портниха качнулась на пятках, обвела критическим взором кромку платья Джослин и вопросительно подняла брови. Тетя Луэлла хмуро оглядела результат, и затем довольно кивнула.

— Годится. А теперь я хотела бы обсудить с вами несколько фасонов.

— Может быть, вам было бы удобнее обсудить это в другой комнате? — учтиво спросила Марианна, поднимаясь на ноги. — Чтобы мы не путались у вас под ногами и не вставляли свои комментарии каждые две секунды?

— Но я хотела бы иметь возможность высказаться, — возмутилась Джослин. — Мне кажется, мое мнение следует принимать во внимание, раз уж речь пойдет о том, что мне придется носить.

— И я тоже, — хмуро вставила Бекки. — Право, Марианна, ты же не думаешь…

— Думаю. — Марианна взяла тетю Луэллу под руку и проводила ее к двери. — В конце концов, у тети Луэллы большой опыт, и она лучше нас знает, что действительно модно; мы только выиграем, если доверимся ее мнению в этом вопросе.

Джослин и Бекки обменялись взглядами, и Марианна подавила вздох.

Соотношение сил вновь поменялось, и бывшие противники стали союзниками. На самом деле, во всех серьезных случаях сестры Шелтон всегда выступали единым фронтом. Скорее чаще, чем реже, этот фронт выступал против тети Луэллы. Даже Джослин, на которую почтенная матрона возлагала самые радужные надежды в свете предстоящего сезона, никогда не колебалась в вопросе выбора: кому в первую очередь принадлежит ее преданность.

Намерения леди Луэллы Кодлинг вовсе не были недобрыми. Просто так сложились отношения еще с тех пор, как она приехала к Шелтонам, чтобы взять под опеку детей своей умершей сестры. Она не выносила глупости и сумасбродства, и вряд ли кто–либо видел ее смеющейся чаще, чем пару раз в год. К тому же, тетя Луэлла всегда ненавидела отца девушек, старого графа Шелбрука. Не то чтобы Марианна осуждала ее за это, но до последнего времени отношение тети Луэллы к Ричарду тоже было не намного теплее.

— Прекрасная идея. — Окинув племянницу изучающим взглядом, решила тетя Луэлла. Она кивнула портнихе, чтобы та следовала за ней, и оглянулась на младших. — Я пришлю тебе в помощь служанку, Джослин.

— Не стоит. — Марианна рывком открыла дверь. — В этом нет необходимости. Мы сами поможем ей.

— Только не я, — сквозь зубы буркнула Бекки.

— Хорошо, — тетя Луэлла повернулась к портнихе. — Поблагодарите от нас мадам Рено за ее доброту. Это так любезно, что она позволила вам провести окончательную примерку здесь, а не в магазине. Я надеюсь…

Они вышли из комнаты, и Марианна закрыла за ними дверь.

— Любезно? — фыркнула Бекки. — Учитывая ту скандальную сумму, что мы выложили за наряды, мадам могла бы обслуживать нас на дому на регулярной основе. — Она усмехнулась. — Впрочем, это настоящее развлечение, не так ли?

— Конечно, — улыбнулась Марианна. Привыкнув за долгие годы экономить каждый пенни, девушки все еще никак не могли начать наслаждаться покупками без подспудного чувства тревоги и беспокойства. Марианна боролась с чувством вины, Бекки охватывало ощущение нереальности происходящего, и только Джослин относилась к тратам как к чему–то само собой разумеющемуся. — Ну а теперь нам нужно поговорить.

— О чем ты хочешь поговорить? — c любопытством поинтересовалась Джослин. Она протянула Марианне руку и с помощью сестры спустилась со своего возвышения.

Бекки ухмыльнулась.

— Что бы это ни было, в первую очередь она поспешила отделаться от тети Луэллы.

— Я не отделывалась, — солгала Марианна. — Я просто хотела обсудить… ну… наше будущее и наши перспективы. Без тети Луэллы мы сможем поговорить свободно.

Джослин и Бекки снова обменялись взглядами.

— Не понимаю, зачем, если это все, что мы собираемся обсуждать, — медленно начала Бекки. — По–моему, все и так понятно. Единственная цель лондонского сезона — сделать удачную партию. Это наша главная цель в жизни. — Она встала и неохотно подошла к сестрам. — Мы, как нас не устает наставлять тетя Луэлла, хорошо воспитанные молодые леди с солидным приданым. Мы должны выполнить наш долг перед семьей, — заученно продекламировала Бекки, мастерски копируя интонации тетиного голоса.

Марианна вскинула на нее глаза.

— И это то, что вы сами хотите, или нет?

Бекки пожала плечами.

— В конечном счете, да.

— Что касается меня, то я не намерена выходить замуж по завершении моего первого сезона. — Джослин повернулась, чтобы сестрам было удобнее вытащить все булавки, застежки и ленты, которые удерживали ее платье на плечах.

— Что ты имеешь в виду? — До этого момента Марианна даже не догадывалась, что в планы Джослин входит что–то иное, кроме как подцепить наиболее достойного кандидата в мужья, притом, как можно скорее. Видимо, ей следовало уделять своим сестрам больше внимания.

— Я собираюсь сполна насладиться всем, что сможет предложить мне этот сезон; более того, я собираюсь стать звездой сезона. Я буду танцевать на всех светских балах, буду кататься в парке в те часы, когда там прогуливаются все сливки общества. — Лицо Джослин приняло мечтательное, и в тоже время, решительное выражение. — Я сорву столько предложений руки и сердца, сколько вы можете нарвать цветов в поле…

Бекки фыркнула.

Джослин ее проигнорировала.

— И, без сомнения, я разобью не одно сердце. Хотя я не хочу… Ой!

— Прости, — Бекки сладко улыбнулась. — Булавка соскользнула.

Джослин стрельнула в нее яростным взглядом.

— Так вот, я говорю, что буду со всеми мила и добра, и постараюсь никого не ранить отказом, так, чтобы мои отвергнутые поклонники даже в своем разочаровании продолжали думать обо мне с восхищением.

— Мне сейчас станет дурно, — слабым голосом произнесла Бекки.

— Уверена, твоя чуткость будет оценена по достоинству, — сухо пробормотала Марианна.

Платье соскользнуло с плеч Джослин, и сестры помогли ей перешагнуть через него.

— И однажды, когда я найду достойного кандидата с солидным годовым доходом, естественно…

— Естественно, — подавила усмешку Марианна. Она уже слышала нечто подобное от Джослин, но такую подробную программу — впервые. Или, возможно, раньше она просто невнимательно слушала. Девушка аккуратно перекинула бальный наряд сестры через спинку шезлонга и подала Джослин ее дневное платье.

— И с громким титулом. — Джослин сделала глубокомысленную паузу. — Я бы предпочла выйти замуж за принца, но это, согласна, звучит несколько неправдоподобно, так как их в действительности крайне мало. Хорошо бы за герцога, но и они встречаются не так уж часто. И почти все ужасно старыe.

— Томас Эффингтон когда–нибудь станет герцогом, — пробормотала Бекки, затягивая на Джослин платье. — И я нахожу его весьма привлекательным.

— Ну, если тебе нравятся высокомерные мужчины, которые уверены, что знают все на свете и, более того, считают, что им известно, что будет лучшим для других, — не задумываясь, пробормотала Марианна.

— Откуда такие мысли? — удивленно спросила Бекки. — Вряд ли он сказал нам больше пары слов с тех пор, как мы сюда приехали.

Джослин фыркнула.

— Довольно грубо с его стороны, на самом деле.

— Разве это не говорит само за себя? — Марианна решила сохранить в секрете свою ночную встречу с маркизом и его бренди, хотя и не понимала до конца, почему именно. Возможно, просто потому, что это было ее первое настоящее приключение, и она была не готова разделить его еще с кем–либо. — Кроме того, я знаю этот тип мужчин.

— Ты ничего не знаешь о мужчинах, — надменно фыркнула Джослин.

— А ты? — усмехнулась Бекки.

Джослин скрестила руки на груди.

— Разумеется, я знаю больше, чем она. Весь свой опыт она почерпнула из книг.

— Вряд ли твой опыт распространяется дальше сына деревенского мясника. — Бекки подарила сестре приторно–сладкую улыбку.

— Реальный мужчина, каким бы ни был его общественный статус, всегда предпочтительнее вымышленного, — высокомерно заявила Джослин, и тут же нахмурилась. — Но это не значит, что я позволила себе с ним что–то лишнее.

— Конечно, нет, — кивнула Бекки. — У него бородавки.

Джослин пожала плечами.

— Нужно держать планку.

Бекки рассмеялась, и Марианна присоединилась к ней. Безумная влюбленность сына мясника в Джослин в течение долгого времени служила девушкам постоянным источником развлечения. Тем не менее, даже решительно отвергая ухаживания незадачливого кавалера, Джослин, с ее завышенными амбициями, никогда не была с ним жестокосердной. И хотя капризная красавица частенько думала только о себе, Марианна никогда не замечала в ней преднамеренной жестокости.

— А каковы твои устремления, Бекки? — поинтересовалась Марианна, ловко меняя тему.

— О, я полностью согласна с Джослин. — Бекки снова расположилась в шезлонге. — Я тоже собираюсь вкусить все удовольствия Лондона: рауты, званые вечера, изысканные кавалеры. — Она послала Джослин насмешливую улыбку. — И у меня тоже нет желания выйти замуж в этом году. Я предпочту от души поразвлечься несколько сезонов, прежде чем дать согласие на брак.

— А все–таки, какие у тебя требования к будущему избраннику? — спросила Джослин с искренним интересом, неожиданным не только для сестер, но и для нее самой.

— Ну… — Задумчивая складка прорезала гладкий лоб девушки. — Я не гонюсь за титулованной особой, хотя наличие большого состояния и красивого имения у будущего мужа приветствуется. Или даже замка. И еще у него должны быть превосходные конюшни с лучшими лошадьми во всей Англии. — Бекки мечтательно прикрыла глаза. — Я хотела бы, чтобы это был мужчина, который предпочитает проводить большую часть времени за городом. Мужчина, любящий детей и животных…

— А кстати, где Генри? — Марианна пробежалась взглядом по комнате, ожидая увидеть за диваном или под столом весело виляющий хвост большого пушистого зверя.

— На кухне, скорее всего, — хмыкнула Бекки. — Похоже, он завоевал расположение здешних слуг. — Пожалуй, именно по этой причине, несмотря на строгий запрет тети Луэллы, девушке удавалось по большей части держать своего питомца не во дворе, а в доме.

— А откуда этот неожиданный интерес к нашим планам? — Джослин присела на пуфик и бросила на Марианну любопытный взгляд.

— Я тоже хотела бы это знать, — поддакнула Бекки. — Можно подумать, мы — особенно Джослин — не обсуждали этот вопрос множество раз.

— Просто любопытно, вот и все. Итак, — осторожно подвела черту Марианна, — никто из нас не торопится выйти замуж.

— Не в этом сезоне. В конце концов, Бекки только семнадцать, а я всего на год старше ее. — Джослин изучающе посмотрела на Марианну. — А вот тебе уже двадцать один, почти что старая дева.

Бекки кивнула.

— Она права, знаешь ли. Тебе самое время подумать о браке.

Марианна была почти уверена, что сестры поддержат ее, но в глубине души таилось опасение, что они могут воспротивиться ее плану. Она сделала глубокий вдох и выпалила:

— Я не собираюсь выходить замуж. Я хочу пойти собственным путем.

— Зачем тебе это? — Глаза Джослин недоверчиво округлились.

— Не нахожу ничего привлекательного в браке. — Их мать умерла, когда младшие сестры были еще очень малы, чтобы задумываться, насколько счастливым был брак их родителей; возможно, это было и к лучшему. — Мне интересно, какие приключения может предложить жизнь за пределами мира супружества. И чтобы открыть для себя этот другой мир, мне нужна независимость. Финансовая независимость.

— Понимаю. И как ты собираешься получить эту финансовую независимость? — Бекки опасливо глядела на сестру, словно страшась ответа.

— По правде говоря, мои возможности ограничены. Все, чем я когда–либо занималась, — это училась и читала. Однако я подумала… я решила… — Она никогда раньше не говорила об этом вслух, не раскрывала свою тайну ни одной живой душе. Если бы Эмма была здесь… Она тихонько вздохнула про себя.

Эмма всегда была ближе ей, чем кто–либо другой. Разница в возрасте между ними была не больше года, и они с Эммой представляли собой такой же нерушимый союз, какой возникал при необходимости между младшими сестрами. Сейчас рядом с Марианной не было ее неизменной наперсницы. Три и четыре года, которые отделяли ее от Джослин и Бекки, в эту минуту казались Марианне настоящей пропастью. Она расправила плечи.

— Я собираюсь зарабатывать на жизнь писательством.

— Писательством? — нахмурилась Джослин. — Ты никогда ничего, кроме писем, не писала. Не могу представить, что на этом можно заработать состояние.

— Не будь смешной. — Бекки глубокомысленно разглядывала старшую сестру. — Ты хочешь писать книги, верно?

— Возможно, со временем. — Волнение, которое Марианна сдерживала все утро, теперь выплеснулось наружу торопливым потоком слов. — Но не сразу. Я думаю, для того чтобы написать книгу, требуется много времени, а я, признаться, несколько нетерпелива. Откровенно говоря, я даже не уверена, что смогу осилить целый роман.

— Тем не менее, — Марианна открыла книгу и достала припрятанное между страницами письмо, — когда мы приехали в Лондон, я отправила образец моей работы одному джентльмену, издателю газеты…

— Великий Боже, ты отправила что–то в «Таймс»? — Джослин была поражена.

— Ну, не совсем в «Таймс».

— Тогда в «Морнинг Кроникл»? — уточнила Бекки. — Или в «Обозреватель»?

— Нет, нет, ничего столь значительного. — Марианна поспешила отмести в сторону высказанные предположения. — Я отправила запрос в «Кадуоллендерс Уикли Уорлд Мессенджер».

Бекки свела в недоумении брови.

— Что это еще за «Кадуоллендерс Уикли Уорлд Мессенджер»?

— Такая газета действительно существует? Название звучит не слишком правдоподобно, — озабоченно добавила Джослин. — Я точно никогда раньше не слышала о такой газете.

— Можно подумать, ты хорошо в этом разбираешься, — насмешливо ввернула Бекки. — Впрочем, я тоже впервые слышу это название.

— А ты, конечно, всегда в курсе всех новостей. — Джослин закатила глаза к потолку.

— Должна сказать, я…

— Это довольно скромное издание, — быстро пояснила Марианна. — Не такое известное, как Таймс, более молодое, и не столь…

— Законное? — подсказала Бекки.

— Не такое консервативное. Кроме того, Мессенджер выходит только по воскресеньям, и не думаю, что он хорошо известен за пределами Лондона. В любом случае, я написала мистеру Кадуоллендеру письмо с просьбой рассмотреть публикацию моих приключений…

— Твоих приключений? — переспросила Бекки.

— Конечно, пока у меня еще не было никаких приключений, но я намерена это исправить.

— И какого рода это будут приключения? — осторожно поинтересовалась Джослин.

— Приключения, — Марианна выдержала драматическую паузу, — провинциальной мисс в Лондоне.

И снова младшие сестры обменялись быстрыми взглядами. Марианна проигнорировала этот молчаливый диалог и вытряхнула из конверта сложенный листок.

— Этим утром я получила ответ от мистера Кадуоллендера.

— И? — вскинула бровь Джослин.

— И он сказал, что ему нравится мой стиль и, более того, нравится моя идея с приключениями провинциальной мисс в городе. Я предложила подать эти истории в виде серии писем. Как ты сама заметила, я умею писать письма. — Торжествующая улыбка расцвела на ее лице. — Я уже отправила ему первое.

Бекки вскочила на ноги, выхватила из рук старшей сестры письмо и быстро просмотрела текст.

— Он также пишет, что его читатели не заинтересованы в банальных будничных происшествиях. — Она нахмурилась. — Так что именно ты ему отправила?

Марианна почувствовала, как ее эйфория начинает испаряться.

— Да, тут есть небольшая проблема. То, что я уже написала — это первые впечатления от посещения Лондонского Тауэра, а также увлекательная прогулка по Гайд–Парку. И удовольствие, которое можно получить от…

Джослин простонала.

— Уверена, что наверняка захотела бы прочесть это.

— Ты не читаешь ничего из того, что не имеет отношения к светским раутам и модам, — проворчала Бекки. Она снова взглянула на письмо, затем подняла взгляд на Марианну. — Прости, что снова вынуждена согласиться с Джослин, но твои приключения выглядят довольно обыденными, и в обозримом будущем тебе вряд ли стоит ждать чего–то более волнующего, особенно в свете неустанного надзора тети Луэллы.

— Я знаю. Я только об этом и думаю все время. — Марианна сняла очки и сжала их в ладони. — Мистер Кадуоллендер считает мою затею увлекательной, но он предупредил, что прежде чем решить вопрос, стоит ли публиковать новое приключение или нет, он должен его сначала прочесть. А я не уверена, что смогу придумать, как сделать мои впечатления более волнующими.

— Для начала тебе стоит прекратить писать о достопримечательностях, — твердо заявила Джослин.

— Разумеется, но это не решит вопрос, чем можно соблазнить читателей мистера Кадуоллендера.

Бекки покачала головой.

— Тебе лучше знать, что лежит в основе всех интересных историй, ведь ты прочитала столько книг.

— Да, конечно. Я только… — Марианна принялась мерить шагами комнату, стараясь привести мысли в порядок. — Мне бы не хотелось придумывать истории. Я хочу писать о моих приключениях.

— У тебя нет никаких приключений. Дай я гляну. — Джослин поднялась, вырвала из рук Бекки письмо и бегло просмотрела. — Здесь ничего не сказано о том, что твои истории должны быть исключительно правдивыми.

— Но мне не хотелось бы лгать…

— Чепуха! Речь не о лжи, речь… — Джослин на мгновение задумалась. — О приукрашивании. Можно ведь просто сделать обычное более интересным. Тут все зависит, с какой точки зрения посмотреть.

Бекки согласно закивала.

— Это примерно то же самое, как если о толстой женщине сказать «она пышет здоровьем» или «у нее прекрасные формы».

— Вот! — одобрительно усмехнулась Джослин младшей сестре. — Все это — различное восприятие одного и того же. Пусть твоя провинциальная мисс…

— Или, точнее, я, — вставила Марианна.

— Да, да. Будет лучше если она или ты… — Джослин сделала паузу, и глаза у нее загорелись. — Если она будет одна–одинешенька в этом мире. Сирота.

— Но я не…

— Конечно, ты — да, — вмешалась Бекки. — Мы все круглые сироты. Наши родители умерли.

— Да, но мы же не одиноки. У нас есть старший брат с титулом и приличным состоянием, — воспротивилась Марианна. — Едва ли это повод для сочувствия.

Джослин проигнорировала это замечание.

— Сирота воспитывалась в деревне. Да, это подходит. Очень невинная и жутко наивная.

— Но я не…

— Ерунда, — отмахнулась Джослин от возражений. — Ты выросла в деревне. Это не ложь, мы просто немного отклонились от действительности, чтобы сделать историю более красивой.

— Допускаю, но…

— А поскольку она сирота, то нуждается в опекуне, — губы Бекки расплылись в озорной усмешке.

— Который привез ее с собой в Лондон, — улыбка Джослин была зеркальным отражением усмешки ее сестры, — чтобы опекать под крышей своего дома.

— Это нелепо, — рассмеялась Марианна, но ее мысли уже включились в азартную гонку.

Пусть все это и не было чистой правдой, но ни одно из утверждений сестер не было и ложью. В конце концов, они действительно были сиротами в полном смысле этого слова. И маркиз Хелмсли в данный момент выступал в роли их опекуна. И они и вправду жили под крышей его дома…

— Опекун должен быть красивым, — заявила Бекки.

— Богатым, — добавила Джослин. — И с титулом.

— И надменным, — пробормотала Марианна.

— Распутник, я думаю, — подхватила Джослин. — Негодяй, в некотором роде.

— И он может погубить ее! — возбужденно воскликнула Бекки.

И тут же в комнате воцарилась гнетущая тишина.

— Что? — Бекки оглядела сестер с невинным видом. — Это же просто история. Это же не значит, что ты действительно будешь погублена.

— Конечно, нет. — Хотя, если она действительно не собирается выходить замуж и всерьез намерена пуститься на поиски приключений… Великий Боже, о чем она думает? Она поспешила отбросить эту возмутительную мысль.

— По–моему, это будет замечательно скандально. — Брови Джослин сошлись на переносице. — А как мне кажется, людям нравится читать скандальные истории.

— Что означает, мистер Кадуоллендер тоже будет доволен. — Радостное волнение вновь охватило Марианну. — Это сработает. Я уверена, сработает.

— Однако, — Джослин вперила в нее пронзительный взгляд, — никто не должен знать об этом. Одно дело — писать о скандале, и совсем другое — угодить в него.

— Если твое имя попадет в газету, в любую газету, — Бекки содрогнулась, — последствия будут ужасными. Никто не поверит, что твоя история не совсем соответствует истине. Твоя репутация будет разрушена, и наша тоже. Что же до тети Луэллы, она…

— Ни тетя Луэлла, ни кто–либо другой никогда ни о чем не догадаются. Я прекрасно сознаю, что все это следует держать в строжайшей тайне. Как вы сами могли заметить, письмо адресовано мисс Смит. Я подумала, что лучше с самого начала соблюдать инкогнито. Регулярно встречаться с мистером Кадуоллендером мне тоже не нужно. Все деловые вопросы можно решать в письменном виде, так что риск разоблачения минимален. Кроме того, я пришла к выводу, что «Приключения» должны печататься анонимно. Анонимность автора — это еще один лакомый кусок для читателей.

— Никто не может устоять перед тайной, — усмехнулась Джослин. — Или перед скандалом. И если мы с Бекки, — она бросила взгляд на младшую сестру, — столкнемся с интересными приключениями, ты сможешь украсить свои письма и ими тоже. К тому же, никто не станет выяснять имя автора, если ты не будешь использовать реальные имена для других персонажей.

— Можно воспользоваться инициалами, — тут же среагировала Марианна. — Давайте попробуем… Опекун будет Лорд… Х от Хелмсли? Э от Эффингтон? Р от Роксборо? Т от Томас? Вот досада, у этого человека столько имен и фамилий, что мы уже охватили чуть не пол–алфавита, проще идти от противного. Лорд… без имени? — Марианна задорно улыбнулась. Ну конечно, Лорд Безымянный. — Пусть будет Лорд Б! Звучит отлично.

— Б для Боже–как–его–зовут, — хихикнула Бекки.

— Или для Безумно Богатый, — рассмеялась Джослин.

— Или для Безнадежно Безнравственный, — удовлетворенно кивнула Марианна. — Идеально. Теперь, все, что мне нужно сделать, это написать мое первое приключение. — И она даже знала, что это будет за приключение. Девушка направилась к выходу. — Если меня кто–нибудь будет спрашивать, — я пробуду в своей комнате все утро.

— Не забудь, через два дня бал, который дает герцогиня, — крикнула ей вслед Джослин, — и после полудня у нас назначен урок танцев. Если не появишься вовремя, тетя Луэлла…

Марианна закрыла за собой дверь, отрезая от себя голос сестры. Не потому, что хотела проигнорировать эти предупреждения, просто ее голова сейчас была занята совсем другим, а именно — возможными приключениями деревенской сироты и ее распутного опекуна.

Приключениями, которые начались с бокала бренди и запретного поцелуя в полночь.

Глава 3

Моя дорогая кузина,

Лондон — действительно самый удивительный город в мире. Я провела в нём едва ли пару недель и уже получила свой первый поцелуй!

Благоприятный случай представился поздно вечером, когда остальные домочадцы спали, а я оказалась наедине с его светлостью.

Стыдно признать, но я ни капельки не тревожилась, хотя вследствие непредусмотрительности я должна была быть довольно обеспокоена, поскольку была в одном ночном белье и опьянена ароматом прекрасного бренди…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Томас шагнул к балюстраде, оглядывая сверху величественное фойе, и с раздражением уставился на представшую внизу картину. Камердинер предупредил его, что Эффингтон–хаус в приготовлениях к балу — до которого осталось всего лишь два дня — уже являл собой настоящий роящийся улей. Однако Томас был совершенно не подготовлен к тому виду, что открылся перед ним.

Внизу, по мраморному в черно–белую клетку полу сновали слуги. Служанки, вооруженные тряпками и щётками, полировали и вощили. Лакеи носили стулья и столы. Куда не глянь, всюду кипела деятельность — эдакий впечатляющий балет беспорядочной организации.

Не то чтобы в прошлом на долю Эффингтон–хауса не перепадали торжества, но родители Томаса, или скорее его мать, неизменно присутствовала здесь, наблюдая за приготовлениями. К счастью, она погрузилась в агонию планирования приёма до того, как решила покинуть страну. Приглашения были разосланы, меню составлено, цветы заказаны, и оркестр был уже нанят прежде, чем родители покинули страну ради дебрей Америки.

Герцогиня сделал все, что в её силах, чтобы обеспечить балу успех. Ведь даже в отсутствие леди Роксборо приём проходил под её именем, и всё должно было быть на высшем уровне. Она оставила на руках дворецкого подробные инструкции. И, к тому же, обменялась шквалом писем с тёткой девочек, Леди Драконом, у которой, наверное, было и настоящее имя, но Томас за всю свою жизнь так и не запомнил его. Теперь она, якобы, надзирала здесь за хаосом, вдобавок к подготовке своих племянниц к дебюту в обществе.

Однако — Томас чертыхнулся про себя — как единственный Эффингтон в доме, он, по сути, был ответственен за успех или провал торжества. Ответственность, которой он не просил и не хотел. Он, если хотите знать, имел чёткие представления о том, что следует делать, но полагал, что лучше всего просто не мешать. Слуги хорошо вышколены и Томас был уверен, что они справятся с подготовкой приёма без происшествий. Или, по крайней мере, он молился об этом.

Всё что ему действительно хотелось в данный момент, так это сбежать из этого бедлама под «святые» своды своего клуба. По прошествии чуть более сорока восьми часов с его жизнью будет покончено.

Как только он возглавит это традиционное жертвоприношение очаровательных девиц Богам Общества, его вечера и, несомненно, множество дневных часов, заполонят обязательства по эскорту и покровительству.

Покровитель? Томас фыркнул себе под нос. Старшей требовался никак не меньше, чем тюремщик. Прошлым вечером она несла такую чепуху о приключении, возбуждении и насыщенной жизни. Ну, она вскоре изменит свое мнение, когда предстанет перед подходящим поклонником. Томас уже мысленно составил список вероятных кандидатов, и в нём было значительное число приемлемых партий. Он не единственный жених в Англии, которого заставляют вступить в брак.

Не составило бы труда найти приличную пару для Марианны, держи она свой ротик на замке. Собственно говоря, она была весьма привлекательна, со своим ореолом белокурых кудряшек, непокорно пляшущих вокруг головы. Он не мог не улыбнуться. И не удивительно, в тусклом свете библиотеки Марианна показалась ему божественным видением. А когда они поцеловались…

Его улыбка увяла. Чертовка. Зачем она настояла на поцелуе? Конечно, если бы он не согласился, без всяких сомнений, она бы выполнила свою угрозу и нашла бы кого–то посговорчивей. Лучше всего для неё, для них обоих, было поскорее найти ей мужа.

Он выпрямился и направился к широкой двойной лестнице, которая, изящно изгибаясь, простиралась вниз до первого этажа. Томас увернулся от одного слуги с охапкой белья, затем — от другого, нёсшего серебряный поднос, и задумался, удастся ли ему выбраться из дома целым и невредимым.

— Лорд Хелмсли!

Он вздрогнул от пронзительного голоса и медленно повернулся, силясь изобразить на лице любезную улыбку.

— Добрый день, леди Дра…ер, миледи, — старуха стояла в открытом дверном проёме бального зала, миниатюрная фигурка с командно–деловым видом генерала. — Сдаётся мне, приготовления к празднествам идут полным ходом.

— Безусловно, — она фыркнула, как будто сама идея о том, что не всё идёт как надо, была немыслима. — У меня вообще нет никаких затруднений с балом герцогини, хотя мне жаль, что ваша мать не смогла быть с нами. Тем не менее, я стараюсь как можно лучше исполнять её указания и пожелания.

— Уверен, у вас это изумительно получается. Сомневаться не приходится, бал будет одним из ярчайших событий сезона. Ну, тогда, если у вас ко мне больше ничего нет, желаю доброго дня, — он кивнул и шагнул к лестнице.

— Кое–что имеется, милорд.

У него упало сердце. Он так и знал, сразу, как её увидел, что у старухи на уме не просто обмен любезностями. Её выдал решительный блеск глаз. Томас глубоко вдохнул и повернулся к ней.

— Чем могу служить?

— Будьте так любезны, присоединяйтесь к нам в бальном зале, — она отошла в сторону и взмахом руки пригласила его в комнату.

Он изо всех сил старался удержать на лице улыбку, тихо прощаясь со всякой надеждой на спасение, и прошёл мимо неё в роскошный зал. Три сестры Шелтон стояли в дальнем конце комнаты у фортепиано, им аккомпанировал джентльмен, которого Томас не узнал, под инструментом лежала собака сестёр, мохнатая тварюга.

Леди Дракон направилась к девушкам, и у него не было иного выбора, как последовать за ней.

— Мы заканчиваем урок танцев, и было бы полезно иметь в распоряжении нового партнёра.

— Я к вашим услугам, — едва слышно произнес Томас, мысленно добавляя партнёра для танцев к списку жалоб, который он планировал преподнести своей матери, по её возвращении. Он не был уверен, получит ли какое–либо удовлетворение от подобной выходки; но мысль об этом все же несколько смягчила его раздражение, и Томас подал знак, что готов.

Леди Дракон проницательно взглянула на него.

— Уверена, вы понимаете, нельзя допустить, чтобы они то и дело спотыкались в танце, словно пьяные матросы.

— Да, конечно, — пробормотал он, отгоняя прочь непрошенное, но раздражающе очаровательное видение подвыпившей Марианны.

Они подошли к группе в конце комнаты, и Хелмсли впервые обратил внимание на схожесть сестёр.

Все три были одинакового роста, выше, чем он лично предпочитал, но не слишком. Марианна выглядела самой привлекательной, её светлые волосы очаровательно контрастировали с глазами, которые, как он уже знал, были за очками карими. У стоящей рядом девушки, которая искоса следила за его приближением, волосы были чуть–чуть темнее, скорее золотые, чем белокурые. Интересно, носила ли она очки, как сестра.

А у последней, и очевидно самой молодой, если прямота её взгляда служила какой–никакой подсказкой, волосы определенно имели красноватый оттенок. Жаль, что он обратил мало внимания на имена сестер, но он был крайне занят, избегая их и связанных с ними мыслей, чтобы отвлекаться на что–то ещё, кроме задачи выдать их замуж, быстро и с толком, насколько это возможно.

Леди Дракон сжала губы.

— Лорд Хелмсли, вы, безусловно, помните моих племянниц, хотя должна сказать, мы вас едва ли в глаза видели с момента нашего прибытия. Уверена, что это была не более чем оплошность с вашей стороны.

— Действительно, оплошность, — очаровательно улыбнулся Томас. — Приложу все усилия и исправлюсь.

Троица изучала его с обыкновенным выражением веселья на лицах, смешанным с вызовом. Было нечто смутно знакомое в подобном виде, но он не мог определить почему. Томас не придал значение неясному чувству тревоги. Рассказала ли им Марианна о его планах? Не велика важность, подумал он. В конечном счете, разве не стремится каждая девушка выскочить замуж? Марианна была исключением, хотя он не совсем поверил её клятвенным заверениям на этот счёт.

Видимо, в его же интересах разузнать об этих леди как можно больше. Если он должен был найти им мужей, сведения об их характерах помогли бы определить, какой тип мужчин подойдет каждой из сестер. Ну что ж, определенно ему всегда удавались беседы с привлекательными женщинами, и те всегда, без смущения, разговаривали с ним.

Он шагнул к рыжеволосой и поднёс её руку к своим губам.

— Моя дорогая леди… леди…, — промямлил он и застонал про себя.

— Ребекка, — решительно произнесла Дракон.

— Бекки, — сказала рыжеволосая не менее решительно. Она уставилась на него, словно он был занятным для изучения насекомым. — Меня все зовут Бекки.

— Постарайся не сбить его с толку, — тон Марианны был весел. — У Лорда Хелмсли некоторые затруднения с именами.

— Откуда тебе знать? — спросила Бекки.

Она пожала плечами.

— Я, видимо, где–то об этом слышала.

— Тем не менее, — быстро произнес Томас, — теперь у меня не будет никаких проблем с запоминанием имен моих восхитительных гостей. — Он повернулся к следующей сестре и взял её руку. — А вы?

— Джослин. — Она также дотошно разглядывала его. У него создалось стойкое впечатление, что она оценивала его достоинства и возможности, и прикидывала, отвечает ли он её критериям. — Это восхитительно, видеть вас снова, милорд.

— Ну, хорошо–хорошо, я был небрежен, исполняя свои обязанности, постараюсь исправить сей недостаток. — Он поцеловал ей руку. — Я сделаю все, что в моей власти, не сомневайтесь, и, будучи предельно заботливым, компенсирую всем вам свою оплошность.

Она наклонила голову и любезно одарила его сияющей улыбкой. Даже когда Томас улыбнулся ей в ответ, он сознавал, что ни она, ни Бекки ни шага не сделают против своего желания. Включая замужество.

Внезапно до него дошло, отчего взгляд сестёр был так ему знаком. Томас видел его и раньше, на лице каждой упрямой женщины семьи Эффингтонов. Превосходно. Он был Эффингтоном, человеком, привыкшим иметь дело с точно такими же женщинами, как эти три. Выдать их замуж, могло оказаться более трудным делом, чем он сперва предположил, но жизнь не была бы такой веселой, не кидай она нам время от времени вызов, так ведь? Который, несомненно, был ему по плечу. И в данный момент, он, пожалуй, наслаждался идеей противопоставить упрямым сестричкам свою решительность. В особенности одной из них.

Хелмсли шагнул к Марианне и послал ей сногсшибательнейшую улыбку. Ту самую, что не раз сослужила ему хорошую службу в прошлом. Эта улыбка фактически гарантировала, что расплавит сопротивление даже самой неподдающейся женщины. Он взял её руку и поднёс к губам. Его улыбка ни разу не дрогнула. Он поймал её взгляд.

— Моя дорогая леди Марианна. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете сегодня утром?

— Странно, её имя он помнит, — прошептала Джослин в строну Бекки, довольно громко, чтобы услышал Томас.

Он проигнорировал её, не отрывая взгляда от глаз Марианны.

— Вполне. — Она уставилась на него в ответ, глаза её весело поблескивали. — А как вы, милорд? Хорошо спали? Не было необычных грёз или волнующих видений поздно ночью?

— Возможно, были странные, но нисколько не волнующие, — он не мог удержать усмешки. — Хотя, смею заметить, в будущем они меня не потревожат.

— О? — Она скептически подняла бровь. — Значит, вы намерены покончить с вечерними возлияниями?

— Вовсе нет. — Он наклонился поближе и понизил голос, его слова предназначались лишь для её ушей. — Я не был пьян и намереваюсь по возможности быстренько найти вам мужа, который будет держать вас в узде и не позволит поздно ночью в библиотеках вешаться на шею незнакомцу.

— Посмотрим, милорд, — тихо произнесла Марианна, уголки её рта приподнялись явно презрительно. — Поживём—увидим.

Томас уже выкинул из головы её прощальное замечание прошлым вечером, посчитав его ничем иным, как действием бренди, но сегодня те же слова несли в себе откровенный вызов. Вызов, который он примет более чем охотно. И получит удовольствие. И возьмёт верх. Она отдёрнула руку, но продолжала пристально смотреть ему в глаза.

— Это — учитель танцев, месье Сабатье. — Леди Дракон кивнула в сторону модно одетого мужчины, который разглядывал его с выражением надменного превосходства.

— Добрый день, милорд, — произнёс француз с прононсом и чересчур угодливо поклонился. — Мы крайне благодарны вам за помощь. Вы оказываете нам огромную честь. — На его губах порхала вежливая улыбка, но в глазах вспыхнуло любопытство.

— Месье Сабатье превосходно потрудился. — Леди Дракон одобрительно кивнула.

— Вы слишком добры, мадам.

— Уверен, что превосходно, — пробормотал Томас, осторожно изучая мужчину.

Хотя одежда месье Сабатье была сшита по последнему писку моды, при детальном рассмотрении она оказалась поношенной, и не мудрено, учитывая, чем он зарабатывал на жизнь. Сам француз выдержал дальнейшее испытание взглядом гораздо лучше, чем его облачение. Было очевидно, что широтой плеч и ладно сидящим жакетом он не был обязан искусству портного. Лицо его было на удивление красивым — слишком красивым, по мнению Томаса, для того, кому поручено учить молодых леди танцу. Сабатье вообще не походил ни на одного из когда–либо попадавшихся Томасу учителей танцев.

— Это их последний урок и всё же, чувствую, девушкам не помешает немного попрактиковаться, — сказала леди Дракон. — К несчастью, другие обязанности не позволяют месье Сабьте остаться сверх выделенного на сегодня времени.

— Тысяча извинений, мадам. Сожалею о любом причиненном вам неудобстве, но я условился о встрече определенной важности. — Месье Сабатье примирительно улыбнулся и Томас мог поклясться, что все три девушки одновременно вздохнули. Он не был до конца уверен, что леди Дракон не присоединилась к их вздоху.

— Вы сделали больше, чем ожидалось, месье. — Улыбнулась в ответ леди Дракон. — Мы у вас в долгу.

— Это моя работа, мадам, мадемуазели. — Француз слегка поклонился. — И удовольствие для меня. — Он кивнул Томасу, потом повернулся и зашагал по длинному бальному залу.

Все четыре женщины, как одна, проводили его взглядом.

Томас откашлялся.

— Дамы? — Три, если не четыре, лица, с мечтательным выражением, повернулись к нему. — Танец?

— Ах, да. — Леди Дракон снова приняла командный вид, но Томас на мгновение задумался, не привиделась ли ему девочка, которой она, вероятно, когда–то была. — Вальс, вот что меня беспокоит. Я не слишком хорошо знакома с ним. Спросите моих племянниц, они вам скажут, что я старше земли под ногами, и готова поклясться, что свои дни в Лондоне я провела, когда королевой была ещё Елизавета. Тогда никакого вальса не было. Более того, они подтвердят вам, что земля задрожит, если я попытаюсь улыбнуться.

— И она задрожит? — усмехнулся Томас.

— Да. — Леди Дракон отошла и уселась за фортепиано. — Я буду играть, а вы можете начать с леди Ребеккой.

— Бекки, — едва слышно произнесла самая младшая.

— Леди Бекки, — Томас сдержал улыбку. Он элегантно поклонился, и не без удовольствия заметил, что у него получилось точь–в–точь как у Сабатье. Возможно, даже лучше. — Окажете мне честь, потанцевав со мной?

— Разумеется, милорд. — Бекки присела в реверансе, улыбнулась и положила ладонь ему на руку.

Томас сопроводил её в центр зала и обнял за талию. Какое–то время они молча кружили по комнате.

Он посмотрел на Бекки и улыбнулся.

— Полагаю, ваша тётя недооценила вас.

Она подняла на него взгляд.

— Правда?

— Месье Сабатье хорошо вас обучил. — С неохотой выразил он некоторую признательность мастерству француза. Если бы Томасу не надо было постоянно обращать внимание на то, как вести её, он бы сосредоточился на гораздо более важных делах. — Итак, скажите мне, моя дорогая, вы с нетерпение ожидаете сезона?

* * *

— Он, право слово, видный мужчина. — Джослин покосилась на танцующих. Она плохо видела на расстоянии более десяти шагов, но отказывалась даже думать о том, чтобы носить очки.

— Действительно, — кивнула Марианна. — Однако надо учитывать определенные недостатки в его характере. Он высокомерен и довольно надоедлив.

Джослин подозрительно взглянула на неё.

— Ты уже второй раз за день отпускаешь подобное замечание. Признаться, я с трудом верю, что твои предположения основаны лишь на том, что у него не хватает на нас времени. Ты никогда не цеплялась за ложные умозаключения. А ну–ка, Марианна, что ты знаешь об этом мужчине такого, что неизвестно нам?

Марианна вздохнула.

— Мне просто подвернулся удобный случай поболтать с ним пару минуток прошлым вечером в библиотеке.

— Правда? — Джослин приподняла бровь. — Очень интересно. Почти так же интересно, как тот факт, что ты предпочла хранить секрет об этом свидании.

— Совсем это не секрет. И, конечно, не свидание. — Марианна пожала плечами, как будто неожиданная встреча ничего не значила. — Я просто не думала, что это заслуживает упоминания.

Джослин недоверчиво фыркнула.

— Ты не думала, что позднее рандеву…

— Случайная встреча.

—… с наследником герцогского титула, не меньше, заслуживает внимания? — Джослин покачала головой. — Не смеши меня.

— Однако, это правда.

— Гм–м. — Джослин изучала её с любопытством. — Итак, что он натворил, чтобы так тебя разозлить?

Он отказался поцеловать меня снова. Марианна проигнорировала эту мысль, которая раздражала совершенно также, как и сам мужчина. А также проигнорировала мысль о том, как сильно ей понравился поцелуй.

— Во–первых, он, кажется, взял на себя ответственность быть нашим опекуном или покровителем, или кем бы там ни было, вполне серьёзно, даже чересчур. Осмелюсь сказать, что между ним и тётей Луэллой ни одна из нас и вздохнуть не сможет без разрешения. Во–вторых, он не в восторге от нашего присутствия здесь…

Джослин рассмеялась.

— Едва ли это удивительно.

— И у него есть план, как избавиться от нас.

— Что? — усмехнулась Джослин. — Он планирует огреть нас по голове и похоронить всех в саду?

— Хуже, — произнесла Марианна мрачно. — Он намерен всем нам найти мужей.

— Изверг. — Джослин замолкла и меж её бровей пролегла морщина. — Вероятно, от меня ускользнул какой–то важный момент, но что в этом такого ужасного? Учитывая его богатство, положение и семью, мужчина знает всех и каждого. Да ведь с его помощью все мы можем заключить необыкновенные браки.

— Да, могли бы. Однако он мечтает выдать нас замуж как можно скорее. Завтра не было бы для него слишком скоро. — Марианна доверительно наклонилась. — Мне кажется, требуя внимания, мы мешаем его попыткам найти невесту для себя.

— Понятно, — задумчиво произнесла Джослин.

Марианна прищурилась.

— И что же тебе понятно?

— Ну, — неторопливо произнесла Джослин, — если он действительно ищет невесту, прямо под его крышей имеются три приемлемые кандидатуры.

— О? Полагаю, ты готова выйти вперед и принести себя в жертву на алтарь супружества? Ведь Хелмсли однажды станет герцогом Роксборо. Именно та пара, которую ты всегда искала. — Слова вышли резче, чем предполагала Марианна и она съёжилась от того, как они прозвучали. С какой стати мысль о Джослин, которая вешается на шею Томасу, так её тревожит?

Джослин пропустила мимо ушей сестринский тон и, прищурив глаза, изучала танцующих, как будто каким–то образом наводила на них резкость.

— Не будь смешной. Герцог или нет, я всерьёз говорила о том, что не собираюсь выходить замуж в свой первый сезон. Остановиться на Хелмсли в этом деле, все равно, что собрать первые яблоки в году, не дожидаясь более сладких фруктов.

— Однако, это первое яблоко может оказаться самым настоящим лакомым кусочком, — едва слышно произнесла Марианна, вспоминая пленительный вкус бренди на тёплых мужских губах.

— Нет, я вообще не думала о Хелмсли для себя. — Джослин озорно улыбнулась ей. — Я думала о тебе.

— Обо мне? — Вздрогнула Марианна. — У меня нет ни малейшего желания выходить замуж в этом сезоне или любом другом. И, конечно, я не жажду выйти замуж за Хелмсли.

— Ох, тебе не надо на самом деле выходить за него замуж, — весело произнесла Джослин. — Но если он займется тобой, то будет слишком занят, чтобы сильно обращать внимание на наши с Бекки поступки.

— Мне не хочется портить то, что является впечатляющим и очевидно хорошо продуманным планом, но это не сработает. Я совсем не тот тип женщины, которую он ищет.

— Ты уверена?

«Мне нужна женщина, которая будет послушной и тихой». Марианна кивнула и проигнорировала приступ боли, который, вероятно, происходил из сожаления.

— Вполне.

— Жаль, — Джослин на минуту задумалась, затем лицо её прояснилось. — Ну, хорошо, ты всё еще можешь занять Хелмсли поиском мужа для себя, и только для себя.

— А с чего вдруг он захочет этим заниматься?

— Ну, мы убедим его, что мы никак не можем выйти замуж раньше тебя, так как ты самая старшая. — Джослин по–хулигански улыбнулась. — Скажем ему, что такова семейная традиция. Что было бы просто не правильно выйти замуж вперед тебя. Это было бы… неприлично.

— О, и мы не можем этого допустить, — сухо сказала Марианна.

— Мы заставим Хелмсли думать, что, если он сможет выдать замуж тебя, мы с Бекки последуем по цепочке за тобой и избавим его от всех нас.

— Ягнята на супружеское заклание?

— Точно. — Джослин радостно закивала.

— Понятно. Хотя у меня есть вопрос. Я понимаю выгоды этого плана для тебя с Бекки, но, — Марианна скрестила руки на груди, — дорогая сестрёнка, чем это выгодно для меня?

— Мне казалось это очевидным, — сказала Джослин с самодовольным видом.

— Очевидным? Не представляю… — Она уставилась на Томаса — высокого, широкоплечего, самоуверенного — в совершенстве владеющего шагами вальса.

— Подумай–ка, Марианна. Флиртуя с Хелмсли или дюжиной поклонников, которых, я не сомневаюсь, он тебе пришлёт…

— У меня была бы масса забавных случаев, которые можно использовать для рассказов. Была бы масса… приключений, — прошептала Марианна. Человек, по–настоящему властвующий над своей жизнью.

— Несомненно. И разве Хелмсли на самом деле не…

— Тот мужчина, о котором я могу писать, — сказала она больше себе, чем сестре. Человек, по–настоящему властвующий над своей судьбой. Тот мужчина, с которым я могу…

— А мы свободно будем наслаждаться сезоном, и никто, кроме тети Луэллы не будет вмешиваться. — Голос Джослин оторвал внимание Марианны от незаконченной мысли. В голосе молодой девушки были слышны нотки озорства. — И нам обеим известно, больше чем за одной из нас ей не углядеть.

Музыка близилась к концу, и Томас с Бекки двинулись к ним через длинный зал.

Джослин ещё ближе наклонилась к Марианне, её голос был тихим, но настойчивым.

— Ну?

Щеки Бекки слегка покраснели, несомненно, от танца, или, возможно, от обаяния Томаса. Именно он полностью завладел вниманием Марианны. Хелмсли двигался с плавной мужской грацией, и у нее в животе зародилось странное чувство.

— Подумай о приключениях, — соблазнял голос Джослин.

Бекки что–то сказала Томасу, и он рассмеялся; очаровательный мужской смех отдался эхом у неё в крови.

— И тебе действительно нужны приключения, чтобы писать о них, — добавила Джослин.

Томас и Бекки приближались.

— И, по правде говоря, я хочу, чтобы они были именно моими приключениями, — тихо произнесла Марианна. Приключения с Томасом? От этой мысли её бросило в нервную дрожь.

Томас поймал взгляд Марианны и усмехнулся, и она снова отметила, что он очаровательно улыбался. Улыбка, от которой женщина может потерять голову.

— Превосходно, Бекки, — прозвучал голос тети Луэллы рядом с ними.

— Должен сказать, леди Луэлла, Бекки хорошо вальсирует, — посмеивался Томас. — Мы почти не наступали друг другу на носки.

Бекки рассмеялась и присела в реверансе.

— Благодарю вас, милорд. У меня был превосходный партнер.

— Равно как и превосходный учитель, — вставила тётя Луэлла. — Так, теперь, Марианна…

— Полагаю, сейчас моя очередь. — Джослин шагнула к Томасу и ослепительно улыбнулась ему. — Милорд?

— С удовольствием. — Томас кивнул и протянул руку. Джослин положила на неё свою, и они двинулись в центр зала.

Марианна проследила за ними взглядом. Что в этом плохого? У неё не было никакого желания выходить замуж за кого бы то ни было, и она явно не вписывается в тот образ жены, который нарисовал себе Томас. Попытки Томаса найти ей пару, несомненно, будут забавными, а это обеспечит её неиссякаемым источником для писательства. Да ведь разве он уже невольно не помог ей написать первый рассказ? Который, по её глубочайшему убеждению, вскоре появится на страницах «Кадуоллендерс Уикли Уорлд Мессенджер».

К тому же, ей совершенно не претит его общество, даже если Томас более чем высокомерен. Хотя сегодня он, бесспорно, очарователен. И всегда существует вероятность очередного поцелуя. Или двух. Или того больше.

Ей следовало самой об этом подумать. Как ни крути, разве не был Томас Лордом Б для её провинциальной мисс?

Джослин взглянула через плечо на Марианну и вопросительно приподняла бровь.

Марианна пожала плечами в притворном смирении и кивнула. Джослин подмигнула и всё своё внимание обратила на Томаса.

Не существуй этого чувства предвкушения, клокотавшего внутри неё, Марианна могла бы пожалеть Томаса. Его план — спешно выдать их замуж — ещё не вступив в силу, уже был обречен. Его усилия, несомненно, обеспечат её всевозможными занятными случаями, которые можно будет использовать для «Абсолютно правдивых приключений провинциальной мисс в Лондоне». Вдобавок, у бедняги и минутки не останется в запасе для поисков собственной невесты.

Всё же, это было любопытно. В данный момент Марианна не могла сказать, каким результатом плана Джослин она наслаждалась больше.

Глава 4

… и каждый полдень представители общества отправляются в Гайд–парк, где катаются в экипажах или верхом, делясь сплетнями и флиртуя, или просто прогуливаются, хвастаясь своими манерами и модными туалетами. Что за впечатляющий парад!

Однажды Лорд Б сопровождал меня на подобное мероприятие, и, я надеюсь, он сделает это снова. Я прекрасно провела время, хотя он слишком сдержанно представлял меня своим знакомым. В какой–то момент я даже испугалась, не стыдится ли он моей провинциальности. А потом заметила странный блеск в его глазах, который исчез столь же быстро, как и появился.

Дорогая кузина, это был взгляд собственника, коего я никогда не видела ни у человека, ни у зверя. Ужас охватил меня, но должна отметить, что даже будучи в страхе, я была немало взволнованна…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Весьма любезно с вашей стороны сопровождать нас сегодня в парк, — проходя мимо Томаса, Марианна послала ему взгляд из–под густых ресниц. Младшие девушки прогуливались в нескольких шагах от них. — Особенно, если учесть, что только вчера вы нашли возможность внести нас в свой плотный график.

— Да, я бываю чрезвычайно любезен, когда этого требуют обстоятельства, — с усмешкой ответил Томас. — Хотя, надо признаться, вряд ли можно назвать самопожертвованием несколько минут вальса с прекрасными женщинами. Осмелюсь предположить, что стану предметом зависти любого, кто увидит меня рядом с вами тремя.

— Значит, вы выставляете нас на показ? — склонила голову набок Марианна. — Словно товар для потенциальных покупателей?

— Вовсе нет, — его охватило искреннее негодование. — Мое намерение сопровождать вас не имеет ничего общего с подобным утверждением.

— Только потому, что вы об этом не подумали, — чопорно заявила Марианна.

— Моя дорогая леди, я… — его желание спорить вдруг сошло на нет. Демонстрировать девушек было великолепной идеей, и он сам должен был об этом подумать. Томас проигнорировал озарившую его мысль и продолжил со всей искренностью. — Просто я думаю, это та малость, которую я могу сделать, чтобы компенсировать постыдный недостаток внимания, который я выказал вам с сестрами со дня вашего приезда. — Даже он слышал фальшь в своих словах.

— Да, безусловно. Тем не менее, я надеюсь, что мы не причинили вам неудобства, отрывая от дома и уютного камина, чтобы бросить вызов толпам в Гайд–парке.

Уголки ее рта слегка дернулись, будто она пыталась сдержать улыбку.

В ту же секунду он понял: невзирая на прочие обвинения, девушка точно знала, зачем он предложил им присоединиться к параду этих охочих на других посмотреть и себя показать, которые ежедневно прогуливались по парку после полудня. И это имело мало общего с его усилиями быть обходительным хозяином.

— Едва ли сегодня заметна разница между этой толпой и той, что в Эффингтон–хаусе, — заметил он с усмешкой.

Завтра в доме герцогини будет бал, и горячка по подготовке этого великого мероприятия, которая охватила всю домашнюю прислугу, казалось, все росла и росла, если такое вообще было возможным. Хотя лорду было известно, что в прошлом герцог и герцогиня Роксборо никогда не отказывали себе в увеселениях, он не мог припомнить, чтобы прислугу настигало подобное безумие. Возможно, дело в том, что в этот раз матушка не присутствовала при подготовке. Правда, могло так статься, что он просто никогда раньше не обращал внимания на подобную деятельность.

Теперь же он считался официальным хозяином мероприятия, и ответственность за успех или неудачу бала или за введение девиц Шелтон в общество полностью возлагалась на него. «Боюсь, я этого не вынесу».

Кроме того, если он хотел выдать замуж девушек как можно скорей и удачней, это была идеальная возможность узнать их получше вне бдительного ока леди Дракон. Едва ли он узнал что–то важное за вчерашний день, кроме того что, по утверждению Джослин, младшие девушки ни за что не выйдут замуж раньше старшей сестры. Марианна — вот ключ к успеху. Во время танца она была на удивление молчалива. Пожалуй, она обдумывала некий важный вопрос, не имевший никакого отношения к её партнёру. Однако, мысль о том, что молодая женщина в его объятиях была столь устойчива к его обаянию, вызывала, по меньшей мере, досаду. Особенно эта юная леди, потому что он всегда реагировал на нее слишком остро. Аромат волос, тепло ее руки в его, и приятное ощущение ее тела в его объятиях…

Сегодня Марианна казалась более разговорчивой, чем прошлый раз в библиотеке. И Томас решил отослать карету, предпочтя пешую прогулку, с целью вовлечь ее в относительно личный разговор. И надо сказать, он бы предпочёл ни с кем не делить внимание девушки.

Марианна кивнула в сторону степенной темноволосой красавицы, ехавшей в открытой коляске.

— Полагаю, она выглядит, как очевидная кандидатка.

— Кандидатка на что?

— О Боже, разумеется, на роль невесты, которую вы ищите.

— Да как вы… — маркиз скривился. — Может, вы намерены ещё что–то использовать против меня из разговора, который я считал приватным?

Она послала ему улыбку, ее глаза за стеклами очков сверкнули.

— Можете рассчитывать на это, милорд.

Он преувеличенно тяжело вздохнул.

— Что ж хорошо. Я сдаюсь. Скажите, почему вы решили, будто эта юная леди, дочь маркиза, станет подходящей невестой?

Марианна задумчиво изучала женщину.

— Ну, она одета по последней моде, заметно, что у нее приличное приданое. И она не склонна даже к малейшему беспорядку. Одно это многое говорит об ее характере.

— Ерунда. Мне известно множество женщин, которые являются самим совершенством, но на деле весьма несговорчивы.

— Возможно, хотя абсолютное подчинение диктату моды явно указывает на готовность придерживаться и других правил. Добавьте к этому её манеры, которые весьма сдержанны, судя по тому, как она улыбается и приветствует знакомых, я имею в виду. Полагаю, она довольно послушна и более чем готова потакать вашим желаниям и следовать вашим решениям.

— Вы так считаете? — Томас был восхищен, несмотря на то что она бросила ему в лицо его же собственные слова.

— Да. Думаю, она именно тот тип женщины, которая считала бы вас… как вы выразились?

— Не припоминаю.

— Ну же, как вы могли забыть? Я бы не смогла. Вы сказали, что вам нужна женщина, для которой вы будете солнцем и луной, — она покивала. — Да. Я определенно считаю, что вам следует представиться.

— Возможно, я так и поступлю.

— Буду рада сообщить вам об иных потенциальных кандидатках, если таковые мне попадутся.

— Я высоко ценю ваши усилия, — хмыкнул Томас. — А теперь, когда мы определились с потенциальной партией для меня, что будем делать с вами? Вы встретили кого–нибудь достойного внимания?

— Я уже говорила вам, у меня нет намерения выходить замуж.

— Действительно. Вы желаете приключений.

— И повидать жизнь.

— Разумеется, — в иных обстоятельствах он нашел бы такое заявление достаточно привлекательным и достойным более подробного изучения. Но как человека, ответственного за благополучие Марианны и ее сестер, его ни в малейшей степени не устроило бы участие в подобном.

— Однако, я много размышляла о вашем плане подыскать нам мужей.

— Размышляли, — озабоченно отметил Томас.

— Разумеется. — Кивнула Марианна.

— И? — он не был уверен, что хочет услышать ответ.

— Я осознаю, что приключения весьма ограничены для женщины в моем положении. У меня нет собственного состояния, по крайней мере, на данный момент, поэтому я, опять–таки, в настоящий момент, заперта в городе, где самым захватывающим событием может стать только оплошность на балу. Полагаю, это неплохой повод для маленького скандала, но вряд ли сойдет за настоящее приключение. Вы согласны?

— Ну, я…

— Совершенно верно. — Марианна решительно кивнула. — В конце концов, я думаю, вряд ли имеется большая вероятность сбежать с пиратом прямо с бала у герцогини, или с бандой бедуинов из Олмакс, или с африканскими каннибалами из Воксхолла…

— Кто знает, — пробормотал маркиз.

— …следовательно, поскольку мне не стоит надеяться на приключения любой степени важности, я лучше сосредоточусь на том, чтобы набраться житейского опыта.

Еще одно возмутительное заявление. Томас осторожно подбирал слова.

— И какое же отношение это имеет к моему плану?

— Ну, Томас, это же очевидно, — она с любопытством уставилась на него, словно не могла поверить, что он не понимает о чём, чёрт возьми, она толкует. — Я, безусловно, собираюсь с вами сотрудничать.

— Неужели?

— Разумеется, — девушка кивнула. — Я с радостью поприветствую любое новое знакомство. Буду хлопать ресницами, прикрываться веером или вытворять нечто подобное, и строить глазки каждому потенциальному жениху, который мне попадется. Я буду прилагать усилия, чтобы быть очаровательной и остроумной, такой, какой ожидают от меня мужчины. Буду смотреть на кандидатов, словно они для меня и солнце и луна.

Хелмсли недоверчиво фыркнул и сузил глаза.

— Зачем?

— Боже мой, да чтобы привлечь внимание, — Марианна раздраженно вздохнула. — Перспектива приключения слишком мала, а перспектива набраться жизненного опыта бесконечна.

— Что? — мужчина остановился на ходу и бросил на нее сердитый взгляд. Разумеется, она не имела в виду то, что сказала. — Что, скажите на милость, вы под этим подразумеваете?

— Не нужно говорить со мной в подобном тоне. Я, конечно, не намерена швырять свою добродетель первому встречному. — Она на минутку задумалась. — Тем не менее, я считаю, что добродетель слишком переоценивают.

— В самом деле? — голос Томаса прозвучал непривычно хрипло.

— Конечно, я так считаю, — решительно заявила девушка. — Если кто–то планирует вступить в брак, полагаю, это важно, но если подобное желание отсутствует, то вопрос теряет свое значение, разве не так?

— Определенно нет, — ответил он возмущенно, поражаясь иронии происходящего, тому, что именно он, — кто бы мог подумать — настолько обескуражен подобной женской позицией.

Мгновение Марианна изучала Томаса.

— Знаете, для мужчины с репутацией повесы, вы слишком скучный.

— Скучный? — Томас выпрямился и посмотрел на нее свысока. — Будьте уверены, я ни капельки не скучен. На самом деле, я всюду известен, как прекрасный заводила.

— Вы отлично это скрываете, — мягко произнесла она. — За исключением случаев, когда выпивка льётся рекой, разумеется. Представляю, по какой причине вас считают слегка забавным.

— Я не… Мне нет нужды… — Челюсти его сжались, он взял подопечную под локоть и увлек обратно к прогуливающимся. — Мы не можем стоять тут и спорить о моем характере…

— Я не спорила…

— …и мы привлечём излишнее внимание, — проворчал он. — Еще минута, и весь Лондон будет сплетничать о споре…

— Это не больше чем, дискуссия.

— …между маркизом Хелмсли и юной привлекательной леди…

— Привлекательной? — она взглянула на него, ее карие глаза за очками расширились и выглядели поистине заманчивыми. В этот момент он по–настоящему понял, насколько она хороша.

— Да, — Томас глядел на нее сверху вниз. — Привлекательная, черт бы все побрал!

Без сомнения хорошенькая, очень обаятельная и весьма дерзкая.

Она взглянула в сторону шагающих перед ними людей и улыбнулась мягко и очень интимно. Неожиданно он ощутил выходящую за пределы обычной ответственности потребность защищать девушку.

— А теперь, — он прогнал охватившее его чувство, — скажите, что именно вы подразумеваете под «жизненным опытом»?

— Я пока не до конца уверена, — Марианна приподняла плечо, как бы пожимая им. — Но собираюсь все выяснить по ходу. Хотя я уверена, что ваш поцелуй стал первым шагом.

— Больше никаких поцелуев, — заявил он лишенным всяческих сантиментов тоном, который шёл в разрез с осознанием того, что он будет не прочь целовать ее снова и снова, пока она не растает в его объятиях.

— Возможно, не с вами.

Только со мной.

— Ни с кем.

Проклятье! Он знал, что эти сестрички не принесут ему ничего, кроме неприятностей. Это было опасно, как для него, так и для его чувства чести. Сбыть их с рук, выдать замуж — не было ничего лучше этой идеи. Марианна желала набраться жизненного опыта, что бы она под этим не подразумевала, и кто знает, что было в голове у двух других.

А где они, кстати? Томас осмотрелся с растущим беспокойством. В это время суток прогулочные дорожки были наводнены людьми. Но ему было необходимо определить местонахождение девушек.

Его желудок сжался. Чтоб его, если он их упустил, за это придется расплачиваться. Он просматривал дорогу, запруженную медленно движущимися экипажами, и, в конце концов, начал закипать. Томас крутил головой, рассматривая тех, кто прогуливался позади них. Вытягивал шею и впивался взглядом в спины тех, кто был впереди. Все вокруг кишело шляпами и зонтиками, шелестящими юбками и приглушенными голосами. Все походили друг на друга. Почему только он не обратил внимания, во что были одеты эти проклятые девицы?

— Что это вы делаете? — спросила Марианна.

— Высматриваю ваших сестер, — резко ответил маркиз. — Если вы не заметили, они исчезли. Наверняка побежали набираться жизненного опыта или приводить в действие иной злодейский план, нацеленный только на то, чтобы испортить мне жизнь.

— Ерунда, — рассмеялась девушка, — да ведь они правы…

— Сегодня пешком, Хелмсли? Не в твоем стиле, — раздался за ними протяжный надменный голос.

Томас резко развернулся и едва не застонал. Ему, сидя верхом на прекрасном представителе конского племени, ухмылялся лорд Пеннингтон. Рядом на не менее великолепном скакуне восседал с такой же улыбочкой лорд Беркли.

— Пеннингтон, Беркли, — неохотно поприветствовал их Томас.

Оба имели славу повес и числились в его приятелях. Но в данный момент он не имел желания демонстрировать им своих невинных подопечных.

— Ты поспешил с выводами, Пеннингтон, — взгляд Беркли переместился на нечто позади Томаса, и интонация его тут же приобрела оттенок восхищения, — Это впечатляет гораздо сильнее обычного стиля Хелмсли.

Беркли спешился и подошел ближе.

— Отлично, старик.

Томас обернулся. Марианна, Джослин и Бекки стояли, рассматривая новоприбывших. Их лица озаряли одинаковые улыбки. В эту минуту он увидел их такими, какими их, должно быть, видели остальные. Идеальное воплощение женского обаяния. Свежие, восхитительные и прекрасные. Он нахмурился. Возможно, слишком прекрасные.

— Не стой столбом, Хелмсли. Представь нас, — подтолкнул его локтем Пеннингтон.

Он уже спешился и теперь, как и Беркли, стоял локоть о локоть с Томасом.

— Да, милорд, — Марианна протянула руку Пеннингтону. — Пожалуйста.

Что, черт возьми, случилось с ее голосом? Право слово, он не был таким знойным еще мгновение назад. Томас нахмурился еще сильнее.

— Позвольте представить вам леди Марианну, Джослин и Бекки Шелтон, — неохотно произнес Томас.

— Ребекка, — пробормотала Бекки.

Охваченные приветственным пылом, оба мужчины, по всей видимости, сочли своим долгом перецеловать все предложенные ручки. В чём слегка переусердствовали, по мнению Томаса. И разве Пеннингтон не удерживал руку Марианны намного дольше, чем следовало?

— При более близком рассмотрении, думаю, что прогулка — это великолепная идея. Можем ли мы к вам присоединиться? — спросил Беркли.

— Это большая честь для нас, — Марианна благосклонно одарила Беркли улыбкой — чересчур соблазнительной улыбкой.

— Не будете ли вы столь любезны, — Пеннингтон рассеянно сунул вожжи в руку Томаса и двинулся к Марианне.

Томас с негодованием уставился на них.

— Послушай, Пеннингтон…

— Будь хорошим парнем, Хелмсли, — Беркли передал Томасу собственные вожжи и пристроился между Джослин и Бекки, то есть Ребеккой. И группа двинулась вперед.

— Я вам не чертов грум, — крикнул им вслед Томас.

— Никто никогда не перепутает вас с конюхом, милорд, — Марианна приостановилась и взглянула на него через плечо, в глазах — сама невинность, — Но вы же не против, не так ли?

— Да и как он может? — в своей обычной легкомысленной манере вставила Джослин. — Он же хочет, чтобы мы встречались с новыми людьми.

— Как предусмотрительно с вашей стороны, милорд, — Бекки послала ему сладчайшую улыбку.

Томас уставился на них в полном неверии. Но они шагали вперед, и ему ничего не оставалось, как следовать за ними, ведя в поводу лошадей и бормоча про себя:

— Я чертовски против!

Что, к дьяволу, случилось с этими девицами? Они внезапно превратились в совершенно других созданий. Сестры были провинциальными девушками и не привыкли к мужчинам такого сорта, как Пеннингтон и Беркли. Минуту назад они были самой невинностью, только что со школьной скамьи, и вот — они уже сирены. Соблазнительницы. Их флирт был столь отточен, что мог быть присущ и более опытным дамам. Впрочем, абсолютным знатоком женских душ его не назовёшь.

Было что–то тревожащее в том, как Марианна и ее сестры вдруг стали подкованы в искусстве флирта. Томас всегда считал, что такому надо учиться. Видимо это было инстинктивным. Как и птичьи трели во время брачного периода. Он прекрасно понимал своих друзей, которые поспешили поскорее представиться. Оба были буквально очарованы.

А Томас вел их чертовых лошадей!

Но, если смотреть на все с его точки зрения, разве было в этом что–то неправильное? Разве это не соответствовало его планам? И репутации Беркли с Пеннингтоном были не хуже, чем репутации иных неженатых мужчин, с которыми он был знаком. Честно говоря, не хуже его собственной. Их титулы были более чем респектабельными, так же как и их состояния. Фактически они могли составить великолепные партии. Именно такие, каких так желал для девушек Томас.

Его настроение улучшилось. Разумеется, успехом это было назвать рановато, но для начала — неплохо. Судя по реакции его друзей, у него не будет проблем со сватовством сестер. С тем, чтобы выдать замуж Марианну.

В воздухе разносился женский смех. Это Марианна? Конечно же, она вела себя, как и обещала — следовала плану Томаса и своему желанию познать жизнь во всей красе. Он с досадой свел брови. Но ей совсем необязательно выказывать подобный энтузиазм. Он хотел выдать ее замуж, а не разрушить ей жизнь.

Ему следует приободриться. Если считать Пеннингтона и Беркли первыми ласточками, то все стоящие великосветские холостяки будут тоннами падать к ножкам сестер Шелтон. И будьте уверены, по крайней мере, несколько из них смогут увлечь Марианну и она соблазнится перспективой брака. Она изменит свое отношение к замужеству, стоит ей встретить правильного мужчину. Точно–точно, он мигом сбудет ее вместе с сестрами с рук.

План Томаса будет приведен в действие, а обязательство устроить девушкам удачный сезон — выполнено. В конце концов, что может быть лучшим его завершением, как не удачная партия? А если ему будет сопутствовать удача, он и себе найдет подходящую невесту.

До него доносились беззаботные голоса. Странно раздраженный, Томас нахмурился. Он же должен быть в восторге оттого, что все идет по его плану и так, как он хотел.

В чём же дело?

* * *

Томас казался непривычно притихшим по дороге домой. Молчаливая, неприступная фигура. Он смотрел на многолюдные улицы, будто был один в карете. Его поведение не было грубым, но он был слишком немногословен, и сестры предпочли сидеть в тесноте втроем, чем жертвовать одной из них, чтобы та составила ему компанию. Не то чтобы они придавали ему слишком большое значение.

Марианна склонилась к сестрам, голос ее понизился до шепота.

— Вы это видели? У вас есть хоть какая–то идея, как мы…

— Они оба были в наших руках, — голос Джослин был полон благоговения. — Это было здорово!

— Волшебство, вот что это было, — закивала Бекки.

— Ерунда, — Марианна искренне верила в волшебство, но это не было похоже на магию. Произошедшее имело земной характер, а не волшебный. — Но все же, мы каким–то образом знали, что делать.

— И что говорить, — Бекки захлопала ресницами. — Как улыбаться.

— С сыном мясника это не было столь восхитительно, — задумчиво произнесла Джослин.

— Это из–за бородавок, — пробормотала Марианна, — у этих джентльменов нет бородавок.

— Ни одной, — вздохнула Джослин. — Они оба красивые и модные…

— И совершенно, — улыбнулась Бекки, — очаровательны.

— До некоторой степени, не так ли, — кивнула Марианна.

— Ну, если именно такому типу джентльменов Хелмсли собирался нас представить, то я, лично, жду с нетерпением следующей возможности, — убежденно заявила Джослин. — Я предпочитаю очаровательность бородавкам.

Сестры захихикали.

— Если вы собираетесь шептаться и пересмеиваться всю дорогу домой, — Томас повернулся и что–то сказал кучеру. — То я лучше поеду впереди вместе с Греггсом.

Карета вздрогнула и остановилась. Томас слегка коснулся шляпы, выпрыгнул из кареты и залез к Греггсу.

— Что это на него нашло? — Марианна на мгновение замерла.

Джослин и Бекки обменялись понимающими взглядами.

— Что такое? — приподняла бровь Марианна.

— Бьюсь о заклад, он пересматривает свой план, — самодовольно улыбнулась Джослин.

— Зачем это ему? Я думала, он будет доволен, — сказала Марианна. — Мы встретили подходящих поклонников, как раз то, чего он и хотел. Его план прекрасно работает.

— Возможно, слишком прекрасно, — Бекки сделала паузу. — Особенно в том, что касается тебя.

— Меня?

— Мы заметили, как он на тебя смотрит, — ухмыльнулась Джослин. — Будто ты новое лакомство, и он не уверен, будешь ли ты самым вкусным из того, что он пробовал или…

— Отравишь его, — бесцеремонно заявила Бекки.

— Какая привлекательная мысль. Не отрава, конечно же, а все остальное, — рассмеялась Марианна. — А так же абсолютно абсурдная. Он ждет не дождется, как избавиться от нас. И в особенности от меня.

— А мне кажется, он смотрит с подозрением, как обыкновенный ревнивец, и пытается понять, почему это происходит. Впрочем, думай, как хочешь. — Джослин пожала плечами и тут же сменила тему разговора на более интересную: об их новых знакомых. — Как думаешь, они будут завтра на балу?

— Осмелюсь предположить, каждый…

Бекки и Джослин продолжали болтать, но Марианне их разговор показался не таким занимательным, как их предположение. Она откинулась назад и взглянула на Томаса, который сидел рядом с кучером, будто аршин проглотил.

Может, Томас был просто слишком усердным в вопросах их опеки. Марианна досадливо свела брови. Он слишком уж серьезно подходил к вопросу ответственности за них. По правде говоря, Марианна была взрослой женщиной, способной принимать собственные решения, даже если весь мир считал иначе. Кроме того, у нее с сестрами была еще тетя Луэлла, которая присматривала за ними. И нельзя было найти более прилежной дуэньи.

А может, ему не нравилось быть мальчиком на побегушках. Марианна подавила смешок. Он должен быть очень возмущен. Тем не менее, если он на самом деле хотел подыскать для них мужей, или, точнее, найти мужа для нее, то ему следует приободриться, а не возмущаться.

Заключение ее сестер было полнейшей ерундой, но, тем не менее, оно хоть как–то объясняло его замкнутость и угрюмость.

Марианне казалось, что она все знает о Томасе, когда они сегодня прогуливались рука об руку. Воспоминание об его руках, обнимающих её во время танца, всплывало с такой частотой, что выбивало ее из колеи. А поцелуй, которым они обменялись, просто–напросто засел в ее голове.

Интересно, ему он тоже не дает покоя?

Ерунда. Марианна отбросила смехотворную мысль. Хелмсли был опытным мужчиной. Такая мелочь, как один поцелуй, простой танец или невинная прогулка, не задержится в голове такого повесы, как Томас.

Нет. Джослин и Бекки ошибаются. Томасу просто их навязали, и он был не в духе. И ничего иного там нет.

Кроме того, Марианна была женщиной не того типа, которую он ищет. И даже будь она заинтересована в поисках мужа, а это было не так, Томаса Эффингтона, маркиза Хелмсли и будущего герцога Роксборо, она бы не выбрала. Марианна не была полностью уверена, какой тип мужчины ей подошел бы, но она знала точно, это должен быть мужчина одухотворенный, склонный к приключениям. Несмотря на репутацию распутника, Томас был на удивление старомодным и вовсе не любил приключения. Даже если его поцелуй был просто потрясающим, танец, когда тела их были так близко друг к другу — опьяняющим, и даже прогулка с ним была до странности восхитительной.

Нет. Неожиданное сожаление охватило девушку. Она была не его женщиной, а он был не её мужчиной.

И только в этом, и ни в чем ином, они сходились во мнениях.

Глава 5

…так что мне, дорогая кузина, возможно, следует рассказать тебе немного о Лорде Б. Он превосходно сложен, высок, темноволос, склонен к приступам раздражительности, и чрезвычайно много пьет. Поэтому просто удивительно, как он заработал свою, пресловутую репутацию повесы, будучи таким неприветливым.

С моей стороны было бы весьма разумно опасаться его, ведь он из тех мужчин, в которых инстинктивно чувствуешь угрозу. И я бы, в самом деле, испытывала страх, если бы мое сердце не трепетало каждый раз, когда он входит в комнату.

Я могу довериться лишь тебе. Это, несомненно, скверно с моей стороны, но я страшусь того, что между нами может что–то произойти, и в тоже время, боюсь, что ничего так и не случится.

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Как вы себя чувствуете? — раздался голос Марианны у входной двери. С того времени, как они вернулись из парка несколько часов назад, Томас не видел ни ее, ни других сестер Шелтон. Чего он собственно и хотел. — Нам не хватало вас за обедом. Я знаю, что вы и ранее не присоединялись к нам за трапезой, но, поразмыслив, пришла к выводу, что сейчас, когда мы, так сказать сломали лед, вы…

— Я чувствую себя отлично. Премного благодарен, — коротко ответил он, не отрывая глаз от неразборчивой писанины на столе перед собой. Если ему повезет, то его грубость отобьет у нее всякую охоту к болтовне, и она оставит его в покое. Чего он собственно и добивался.

Сегодняшний полдень выдался для него чрезвычайно раздражительным, и большую часть времени, после прогулки, он провел, пытаясь понять, в чем причина.

— Что вы пишете? — Ее голос зазвучал ближе.

— Ничего, особо важного, — Томас выдвинул ящик, засунул туда бумаги и резко захлопнул его. Хотя он подозревал, что Марианна, вероятно, серьёзно отнесётся к его достижениям, откровенничать с ней, тем не менее, он не собирался. Ведь, никогда не знаешь наверняка, а он был сейчас не в настроении рискнуть, и услышать критику или смех в свой адрес. Поднявшись, он оперся руками о стол, и наклонившись вперед, спросил: — Я чем–то могу вам помочь?

— Я лишь хотела поблагодарить вас за сегодняшнюю прогулку. — Приблизившись к столу, она уселась на его край, что заставило Томаса резко выпрямиться.

— Поблагодарить меня? За что? — Девушка находилась слишком близко от него. Он мог легко дотянуться до нее, и без особых усилий заключить в свои объятия, завладеть губами…

— За то, что отвезли нас в парк. Мы прекрасно провели время.

— Я отвез вас в парк, имея на то свои причины, и отнюдь не для того, чтобы развлекать вас и ваших сестер.

На ней всё ещё было вечернее платье, и он с долей разочарования подумал, почему в такой поздний час она не переоделась в ночную рубашку. Например, в ту скромную, но вышитую недорогими украшениями сорочку, которую она надевала не так давно.

— О, я знаю, — махнула она рукой. — Но все же, вы могли и не брать нас, и избежать этих хлопот, удалившись в свой клуб или боксерский салон. — Наклонив голову, она посмотрела на него из–под своих очков. — Вы боксируете?

— Немного.

Несомненно, в прошлый раз Марианна не имела ни малейшего понятия, что наткнется на кого–то в библиотеке в столь поздний час, но теперь она знала, что может застать здесь маркиза. Поэтому было бы совершенно неприемлемо для неё сознательно появиться здесь, одетой во что–то такое же личное и интимное, как ночная рубашка. Неприлично, но все же так пленительно.

— Довольно грязный вид спорта, как считаете?

Одетой во что–то такое, что развивалось бы вокруг нее, неся с собой легкий бриз.

— Как считаете?

Во что–то такое, что обрисовывало бы соблазнительные изгибы девичьей фигуры, встань она на свет.

— Томас? — Марианна помахала рукой у него перед лицом. — Вы меня слушаете?

— Конечно. — Пробормотал он, стирая видение из свое памяти. Она прищурилась. Безусловно, она и представить себе не могла, о чем он только что подумал. — Бокс, — начал Томас, прочистив горло, — отличный вид спорта, как для зрителей, так и для борцов.

Еще какое–то время девушка пристально рассматривала его, а затем пожала плечами и сменила тему.

— Скажите, у вас еще много таких друзей, как лорд Пеннингтон и лорд Беркли?

— Хватает, — пробормотал Томас, подняв бокал с бренди, который он цедил уже целый час.

Взглянув на бокал, она приподняла бровь.

На что Хелмсли поднял его в шуточном приветствии.

— Предупреждаю вас, я сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать свое пристрастие к спиртному.

— Я и слова не сказала, — безразлично произнесла Марианна. — Они нам понравились. Я имею в виду, ваших друзей.

— Да, я заметил. — Допив бренди одним глотком, Томас пожалел, что под рукой нет чего–нибудь покрепче.

— И я полагаю, что и мы им приглянулись.

— Да, я и это заметил. — Чего–нибудь значительно крепче.

Марианна выхватила бокал из его руки, встала и направилась к шкафу, где находилось бренди. Открыв дверцы, она обновила его порцию и налила вторую для себя.

— Вы что–то не выглядите невероятно счастливым. Полагаю, что для человека, чьей целью в жизни, стал поиск мужей для девиц, которые, в придачу, оккупировали его дом, факт, что они привлекают хоть какое–то внимание, должен вызывать бурю восторга.

— Я вне себя от счастья.

Пристально взглянув на маркиза, девушка внезапно расхохоталась.

— Да, будет вам, Томас, — сказала она, протянув ему бокал. — Так что не так?

— Ничего. — Она была абсолютно права. Его должен был бы радовать тот факт, что девушки привлекали к себе внимание. Ведь это облегчало его задачу. Да что такое с ним творится? Быть может, он попросту не привык к такого рода ответственности? Наверняка, проблема заключалась именно в этом и ни в чем ином. Томас замешкался, но все же взглянул ей в глаза. — Так вот чего вы хотите? Я имею в виду, кого–то такого, как Пеннингтон или Беркли?

— А чем они плохи? Если уж быть до конца откровенной, я едва ли вижу разницу между ними и вами. — Она немного отпила из бокала, и продолжила. — К тому же они далеко не так раздражительны и сварливы как вы.

— Сварлив? — Томас едва сдерживал улыбку, не желая, чтобы ее попытка поддеть его удалась, но уголки губ все же подрагивали, не смотря на все его усилия.

— И все же, нет, они — не то, что мне нужно. Заметьте, я не говорю, что мне совсем никто не нужен. Но вы уже знаете, что у меня нет желания выходить замуж.

— Да, — тихо ответил он, — вы хотите ощутить полноту жизни.

— Правильно, — Марианна подошла к одному из кресел с высокой спинкой и села в него. Обхватив бокал двумя руками, она посмотрела на Томаса через стекла очков. — Даже если бы я действительно желала выйти замуж, мне бы хотелось, чтобы мой избранник был немного более волнующим, нежели ваши друзья.

— Более волнующим? — переспросил Хелмсли, вздернув бровь, — Большинство женщин находят их весьма волнующими.

— Неужели? Что ж, возможно, «волнующий» немного не то слово. — Призадумавшись на секунду, Марианна продолжила: — Пожалуй, рискованный будет более подходящим. Такой, как мужчины здесь. — Она указала рукой на ряды книг на полках. — Мужчины, которые живут на страницах книг, что я читала. Мужчины, которые храбро встречают опасности, подстерегающие их на стремнинах Амазонки, исследуют джунгли в самом сердце Африки или ищут спрятанные сокровища Египетских фараонов.

— Чертовски трудно найти исследователей на улицах Лондона, — сострадательно ответил Томас.

— Я тоже так думаю. И герои–авантюристы, полагаю, живут главным образом лишь на страницах книг, и чрезвычайно редки в реальной жизни. Встреть я такого мужчину — вероятно, изменила бы своё решение относительно брака. А пока, однако, — девушка взболтнула бренди в бокале, — что касается моего желания ощутить полноту жизни, думаю, и Пеннингтон, и Беркли, будут более чем рады помочь мне в этом стремлении.

— Помочь вам? — Обойдя вокруг стола, Хелмсли прислонился к нему, чтобы смотреть прямо на девушку. — Не соблаговолите ли объяснить, что именно вы подразумеваете под словами «помочь вам»?

— Хорошо, — задумчиво ответила Марианна, отпив из бокала, — к примеру — чтобы вам было понятно — вы как–то сказали, что не поцелуете меня снова.

— И я говорил совершенно серьезно. — Произнося эти слова, в душе Томас сознавал, что они были ложью.

— Полагаю, Пеннингтон или Беркли не откажут мне, и, как мне кажется, с радостью исполнят мою просьбу.

— Кто бы сомневался. Тем не менее, — маркиз прищурился, — я не могу этого позволить.

— Позволить? — рассмеялась девушка. — Едва ли у вас есть такое право.

— И все же, это так. Здесь я главный. — Его голос стал грубее. — Ваш брат возложил на меня ответственность за вас и ваших сестер, и я серьезно отношусь к этой задаче. Сейчас вы под моей защитой и…

— Какой вздор! — Улыбнувшись, она сделала еще глоток.

— Вздор? Что это за ответ такой — «вздор»?

— Вполне соответствующий той чепухе, что вы несете. — Голос Марианны оставался спокойным, а выражение лица прозаичным. — Я уже не ребенок. И какие бы обещания вы не давали моему брату, в действительности, вы не имеете права говорить мне, что я могу, а чего не могу делать. К тому же вы являетесь лишь дальним родственником мне и моим сестрам.

— Я имею моральные обязательства, — в голосе Томаса почти слышался стон. И он совсем не узнавал себя. Это говорил не Томас Эффингтон. Насколько он мог помнить, так разговаривал его дед. Теперь и он говорил, как бы, чванливо. Но ничего не мог с собой поделать. — И до тех пор пока вы живете под моей крышей, здесь не будет никаких поцелуев. Никого и ни с кем. Я запрещаю.

— Запрещаете? — Поставив бокал, Марианна поднялась. — Что за нелепость. — Она находилась на расстоянии вытянутой руки и сверлила его взглядом. — Я буду целовать, кого захочу и когда захочу. Пеннингтона или Беркли, да даже вас, если на то пошло.

— Да такие, как Пеннингтон и Беркли, известны своей безрассудностью. Вы запросто можете оказаться в центре скандала. С разрушенной репутацией. Я этого не допущу.

— Ну а вы, более благоразумны, чем ваши друзья?

— Хотелось бы в это верить. Но речь сейчас идет не обо мне.

— Вот именно, а обо мне. Поэтому, раз я не собираюсь выходить замуж, моя репутация или отсутствие таковой, едва ли что–то значит. — Голос девушки оставался по–прежнему спокойным, но в глазах сверкал вызов. — Я говорила вам о своих умозаключениях по поводу моей добродетели. Вы наверняка помните…

— Не произносите этого снова.

— Хорошо. Но я все же хочу ощутить всю полноту жизни…

И к своему ужасу, Томас, наконец, понял, истинное значение этой фразы.

— …и мне нужен кто–то, хм, с кем я могла бы разделить эту полноту. Мне нужен кто–то, как я полагаю… кто научил бы меня.

Черт возьми.

— И если вы запрещаете мне целовать кого–либо другого…

— Кого–либо вообще. — Хелмсли сжал челюсти.

— …Кого–либо другого, тогда меня должны поцеловать вы. — Чопорный тон ее голоса не скрывал неповиновения, сверкающего в глазах девушки. Они стояли лицом к лицу. Марианна сняла свои очки и аккуратно положила их на стол. — Я считаю, что это ваша обязанность.

— Моя обязанность? Осмелюсь сказать…Не думаю…что… Я… — Казалось, он не мог подобрать нужных слов. Бог ты мой, да он заикается! Он никогда, за всю свою жизнь, не заикался. Так что же с ним сделала эта невыносимая женщина?

— Томас, подумайте об этом, как об уроке. — Она наклонилась вперед и скользнула губами по его рту.

Томас застыл, борясь между желанием и долгом.

— Урок… — при этих тихих словах, ее губы почти касались его, — …жизни.

Прикосновение Марианны было одновременно неуверенным и решительным. Дерзким и мягким. Невинным и …зазывающим.

Ее руки обвились вокруг его шеи, и он забыл, как дышать. Он желал ее. Хотел этого. Ему следует оттолкнуть ее. Немедля. Пока все мысли о чести и долге не смыло волной желания, пока оно не побороло здравый смысл.

Марианна отстранилась и посмотрела Томасу в глаза.

— Но если вы все же хотите, что бы Пенн…

— Этого я совершенно точно не хочу. — Отшвырнув стакан, маркиз обнял девушку и прижал свои губы к ее.

Будь не ладна эта женщина. Отлично, если она жаждет поцелуя, он ее поцелует. Если она хочет получить урок, он будет более чем рад стать ее учителем. Ее единственным учителем. Уж в этом он знал толк. В душе он боролся с собой, убеждая себя, что всего лишь защищает ее от других мужчин. Она была права. Это его обязанность. Его долг. К тому же он, действительно, был здесь главным, и таким образом, смог бы держать ситуацию под контролем.

Немного наклонив голову, Томас углубил их поцелуй. Когда губы девушки слегка приоткрылись и их языки встретились, все его тело пронзило острое желание. Он притянул ее еще ближе, и тело девушки, растаяв в его руках, прильнуло к нему. Это было также правильно и естественно, как биение сердца. Марианна с жадностью отвечала на его страсть, и этот голод, рожденный невинностью, воспламенял все его чувства. Ее пальцы зарылись глубоко в его волосы, грудь прижималась к его телу, а дыхание стало единым с его собственным.

Руки Томаса ласкали спину Марианны, затем спустились ниже, ощутив плавный изгиб ее ягодиц. Он еще сильнее прижал ее к себе. Жар девичьего тела опалял его даже сквозь слои одежды.

Напольные часы в дальнем углу библиотеки пробили час ночи, и их удары, словно раскаты грома, прогремели в тишине ночи.

Отстранившись, Томас взглянул на Марианну, и в ее глазах увидел отражение собственного потрясения от силы страсти их поцелуя.

О чем Марианне, однако, знать не стоит. Изобразив спокойствие, о котором мог только мечтать, он произнес:

— Смею надеяться, вы получили то, что хотели.

— О, несомненно, милорд. — Голос девушки прозвучал с соблазнительным придыханием. — Это было весьма неплохо.

Маркиз знал, что ему следует разомкнуть объятия и отпустить ее. Но мужчина был не в силах пошевелиться. Не мог отпустить ее.

— Ну что ж…я…хм…то есть… — Марианна не могла подобрать нужных слов, вообще никаких слов, если на то уж пошло.

Ну и кто теперь заикался? Томас постарался сдержать довольную улыбку.

— Уже поздно. Вам следует отправиться спать. — Сказал он хрипло, не выпуская её из кольца своих рук.

— Да, да, именно так я и поступлю. — Не делая попыток освободиться, ответила Марианна.

— Полагаю, это наилучший выход, — Томас склонился к ее губам.

— Полностью с вами согласна, — прошептала девушка.

Томас легонько коснулся ее губ, сдерживая в себе желание получить больше. Неохотно, но он все же разжал объятия. Затем, наклонившись, он взял очки со стола, и с нежностью надел их ей на носик, зацепив дужки за уши.

— Спокойной ночи, Марианна.

С этими словами он отошел в сторону и взглянул на нее. Ее волосы были еще в большем беспорядке, чем обычно, щеки пылали, а в глазах горела страсть и отчасти смущение.

— Спокойной ночи, Томас.

Развернувшись, она медленно направилась к двери. Ее бедра слегка покачивались в такт шагам, и в этот миг в памяти Хелмсли всплыла их первая встреча, тот момент, когда она предстала перед ним неземным видением. Хорошо, что этим вечером она не появилась здесь в своей ночной рубашке. Кто знает, что могло бы произойти, если бы их не разделяло так много одежды?

Коснувшись ручки двери, она повернулась:

— Томас?

— Да?

— Смею предположить, что мне, несомненно, понравится ощущать всю полноту жизни. — Она послала ему дерзкую улыбку, и выскользнула за дверь.

Сердце мужчины заполнила волна безрассудного восторга. А лицо, как он предположил, озарила самая что ни есть идиотская ухмылка. Нет, конечно же, он прекрасно знал, что случилось бы этим вечером, появись Марианна здесь в чем–то легком, таком, что намного проще снять, нежели это платье, надетое на ней сейчас. Томас не сомневался, что еще несколько минут, и он сорвал бы одежду с ее жаждущего тела и занялся бы с ней любовью, прямо здесь на столе в библиотеке. Он знал наверняка, если бы удары часов не вырвали его из мира грез обратно в реальность, то здесь кое–что произошло бы. Он хотел, чтобы это случилось.

Он хотел, чтобы это случилось?

Милостивый Боже, когда его желание защищать успело перерасти в чувство совсем иного рода? И что ему теперь делать со всем этим?

Мужчина подошел к креслу с высокой спинкой, стоящему у стола, сел в него и, облокотившись на стол, закрыл лицо руками.

Думай, черт возьми, Томас, думай!

Он желал сестру своего лучшего друга. Невинную сестру своего лучшего друга. Он желал молодую женщину, забота о которой была возложена на него ее братом и его матерью. Его матерью! Да она ему голову оторвет, если Ричард не сделает этого раньше.

Конечно, пока у него с Марианной не произошло ничего, что повлекло бы за собой какие–либо последствия. Приподняв голову, Томас окинул комнату невидящим взглядом. Несомненно, он сможет проследить за тем, чтобы ничего и не произошло в дальнейшем. Что же в этом трудного?

Безусловно, Марианна очень упряма, и может запросто отправиться на поиски того, с кем могла бы испытать полноту жизни. Хотя, если он продолжит с ней уроки, ей не придется искать кого–то другого. Ему лишь нужно будет проследить, чтобы они не увлекались. Стон вырвался из его груди. Ведь он обманывает сам себя. Будет крайне сложно не увлечься. Черт возьми, да практически невозможно.

Он должен сконцентрировать все свои силы на том, чтобы найти для нее мужа, и как можно скорее, пока не стало слишком поздно. Вот в чем в действительности заключается его долг.

Томас сделал глубокий вдох, игнорируя беспокоящую его мысль о том, что поиски мужа для Марианны теперь не кажутся такой уж заманчивой идеей, как раньше. И задача не упрощалась. Но тем не менее, он был настроен решительно. Вопрос был улажен, и сегодня он уже ничего не мог сделать.

Решительно отбросив дальнейшие мысли об упрямой искусительнице в очках, Томас решил провести часок–другой за занятием, которое доставляло ему радость. Предастся тайному пороку, так сказать.

Хелмсли открыл ящик стола и вытащил лист бумаги, над которым работал, до того, как пришла Марианна. Положив его перед собой, он внимательно изучил текст, написанный неразборчивым почерком, и вздохнул.

Поэзия была тайной страстью Томаса. Но он прекрасно знал, что сочинение стихов не входило в число его талантов. По сути, его творчество оставляло желать лучшего. Он признавал это. Хотя даже, если бы и нет, те несколько человек, которым он, пару раз, все же давал прочесть их, подтвердили тщетность его попыток. Тем не менее, это приносило ему радость. И где–то глубоко в сердце, Томас лелеял тайную надежду, что настанет день, и он напишет что–то, что заставит дам пасть к его ногам, а сильных мужчин зарыдать от силы слов.

Взяв перо, он пристально посмотрел на листок. Ему хотелось написать о поцелуе, который он разделил с Марианной. Это был так вдохновенно и незабываемо. Не важно, что произойдет в будущем, но сила этого поцелуя должна быть увековечена, даже если лишь в плохой рифме.

Особенно теперь, когда он решил, что между ними больше не произойдет ничего подобного.

Как и должно быть. Как он и хотел.

* * *

Марианна закрыла за собой дверь библиотеки, и направилась в отведенную ей спальню. Она поднялась по лестнице, затем прошла по коридору, при этом соблюдая абсолютно ровный и умеренный шаг. Она шла так, словно в ее жизни не произошло ничего невероятного, и ею совсем не владело непреодолимое желание пуститься вприпрыжку по коридору, хихикая при этом, словно сумасшедшая.

Девушка зашла в комнату, закрыла дверь и, прислонившись к ней, глубоко вздохнула.

Неужели она была такой дерзкой? Такой бесстыдной? Она практически требовала, что бы он ее поцеловал. Нет, она действительно потребовала, чтобы он ее поцеловал. Она, в самом деле, угрожала мужчине, что если он ее не поцелует, то она найдет того, кто с радостью исполнит ее просьбу. Опять.

Издав стон, Марианна пересекла комнату, и упала на кровать. Маркиз, должно быть, решил, что она какая–нибудь уличная девка. Да разве она не сделала все возможное, чтобы убедить его в этом мнении. Особенно учитывая то, как они целовались.

Перевернувшись, она посмотрела на кессонный[2] потолок, на лепном замысловатом рисунке которого мерцал свет свечей. Их первый поцелуй был довольно приятен, но сегодня — вся кровь прилила ей к лицу — сегодня все было по–другому. Это было, ну, сильнее.

Это, конечно, не может быть любовью. Такое страстное желание одного человека к другому. Это странное волнение в крови… Будоражащее и трепетное, но без каких–либо сентиментальных чувств? Как бы там не было, но она совершенно точно не была той женщиной, которую бы он захотел, а Томас, несомненно, был не тем мужчиной, которым она вообще смогла бы заинтересоваться. Конечно, Хелмсли был привлекательным, а порой, даже весьма обаятельным. И определенно знал толк в поцелуях, но это было все, ничего более. Большего и быть не могло. Верно?

Не то чтобы Марианна никогда не задумывалась, что ее может сильно заинтересовать эта ерунда, связанная с познанием полноты жизни. Но как она осмелилась?

А почему бы нет? Она резко села. Почему бы и нет, на самом деле? Она действительно хочет познать в жизни нечто большее, чем то, что ей уже довелось узнать. А разве отношения между мужчинами и женщинами не являются частью жизни? Она была предельно серьезна, когда высказала Томасу свое мнение относительно своей добродетели. Ее сохранение было пустой тратой, если Марианна не собиралась выходить замуж. У ее семьи было слишком много неурожайных лет, чтобы так легко принять трату. К тому же, мужчины не чувствуют угрызений совести, не сохраняя себя до брака. Так отчего же женщины должны жить по другим правилам?

Не то чтобы она намеревалась затащить Томаса сию же минуту в свою постель, если вообще такое случится. Но прекращать с ним уроки жизни не было никакой нужды, а если они зайдут дальше обычного поцелуя… Эта мысль заставила ее покраснеть. Это станет увлекательным приключением, и определенно, обеспечит ей отличный материал для историй о провинциальной мисс. Чем лучше будут продаваться истории, тем больше ей заплатят, и она станет на один шаг ближе к желаемой независимости. К тому же если ее репутация будет погублена, ее брат сможет передать ей ее приданное.

Тогда действительно сможет начаться ее приключение.

А благодарить она должна будет будущего герцога Роксборо.

Глава 6

…хочу рассказать вам, какие впечатления вызвал у меня Лондон, хотя они и не касаются достопримечательностей. Безусловно, это замечательный город, хотя я думаю, что это большое количество дворцов и резиденций делают его таким особенным.

Люди, следующие модным тенденциям, подобно грушам похожи друг на друга, как манерами поведения, так и внешностью. Шляпку нужно носить только так и никак иначе, галстук завязывать, следуя новому модному стилю, и носить общепринятый в этом сезоне цвет. И все неизменно вежливые и правильные.

И только представители класса коммерсантов сохраняют свою индивидуальную манеру поведения: расслабленную и в то же время уместную. Я думаю, это приходит само, когда живешь в большом городе, где на улицах толпы людей и кажется, что даже воздуха на всех не хватает.

И все же в определенных условиях неизменность их нравов может показаться довольно трогательной…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Добрый день! — прокричала Марианна, осторожно входя в маленькое помещение, и оказалась словно в другом мире. Предположительно, здесь размещалось издательство «Кадуоллендерс Уикли Уорлд Мессенджер».

— Я ищу мистера Кадуоллендера! — снова прокричала Марианна, надеясь быть услышанной сквозь шум, который, очевидно, был неотъемлемой частью печатного бизнеса.

Огромная машина — видимо, печатный станок — занимала почти всю площадь помещения. Оставшееся место было заполнено различным оборудованием, о назначении которого Марианна не знала и могла только догадываться. Кипы бумаги, чистой и отпечатанной, выстроились вдоль стен. На стойках, на полу — кругом лежали груды напечатанных блоков. Воздух был тяжелым от запаха чернил, масла и неизвестно чего еще. Тут было чрезвычайно жарко, и девушка обмахивалась бумагами, которые держала в руке.

Едва ли не всё было покрыто слоем грязи, хотя при более близком осмотре Марианна обнаружила, что это была не только грязь. Все поверхности были забрызганы мелкими капельками чернил. Она провела пальцем в перчатке по краю деревянного стола, а затем посмотрела на него и поморщилась. Это определенно были чернила, смешанные с пылью.

— Мистер Кадуоллендер! — опять прокричала девушка. Конечно, учитывая весь этот шум, он должен был быть где–то здесь. Марианна прошла в глубь помещения.

— Есть здесь кто–нибудь?

Невысокий пожилой джентльмен высунул голову из–за огромной машины:

— Что вы хотите, мисси?

Ее сердце упало. Мистер Кадуоллендер совершенно не походил на того, кого она представляла себе по его письмам. Он абсолютно не тот человек, которому могла бы понравиться ее работа, да, пожалуй, и она сама.

— Ну, подойди сюда. Выкладывай, девочка, что у тебя за дело ко мне.

Марианна расправила плечи и напряженно сжала бумаги. Ей удалось выскользнуть из дома незамеченной, нанять карету и проехать всю дорогу до Грейт–Сент–Эндрю–стрит, и она не могла сдаться сейчас. Это было что–то вроде приключения, но слишком рискованное и наполненное страхом, чтобы им наслаждаться.

Она подошла к мужчине и одарила его своей самой очаровательной улыбкой.

— Добрый день, мистер Кадуоллендер. Очень рада наконец встретиться…

— А ну–ка подожди. — Он высунул голову из–за станка и взревел: — Эфраим! — затем кивнул Марианне и снова скрылся за станком.

Оказывается, это был не мистер Кадуоллендер. Марианна с облегчением вздохнула. Конечно, он не будет хуже седого эльфа, с которым она только что говорила. Ей хотелось побыстрее завершить свои дела здесь. Она попросила, чтобы карета ждала, и должна была вернуться в дом Эффингтонов как можно скорее. Бал у герцогини был сегодня вечером, и девушка рассчитывала на то, что из–за суматохи в доме никто не заметит ее отсутствия. Однако она предпочитала не рисковать. Последнее, что ей было нужно, — это чтобы заметили ее отлучку.

Марианна вздохнула и посмотрела на станок. Он возвышался над ней сложным массивом огромных роликов и поразительным разнообразием механизмов, шкивов и рычагов.

— Она прекрасна, не правда ли? — прозвучал глубокий голос позади нее.

Марианна повернулась и уперлась взглядом в мужскую грудь. Она подняла голову и увидела решительный профиль и глаза, которые пристально глядели на приспособление перед ним, и в них было что–то очень похожее на любовь.

— Она? — спросила Марианна с любопытством.

Мужчина криво усмехнулся.

— Корабли же всегда называют женскими именами. Так почему бы не назвать так и печатный станок?

— Эта штука такая же капризная, как женщина, можешь мне поверить, — пробормотал «эльф», проходя мимо них.

— Не обращайте на него внимания, — сказал мужчина. — Так что вы о ней думаете?

— Я? — Марианна снова взглянула на хитрое изобретение. — Ну, оно…

— Она.

— Ах, да, она весьма… — девушка задумалась, подбирая нужное слово. — Внушительная.

— Именно так! Знаете, она приводится в действие с помощью пара. Самое новое изобретение. И мой дизайн. — Он провел рукой по металлической раме. Нет, он её нежно ласкал, словно любовник. — Она может печатать тысячу страниц в час.

— Правда? — в голосе Марианны звучало удивление. — Я и представить себе такое не могла. Это действительно впечатляет.

Удовлетворенно кивнув, мужчина повернулся к Марианне.

— Итак, чем я могу вам помочь?

— Помочь мне? — на мгновение она забыла, зачем приехала. Марианна уставилась на мускулистую грудь, покрытую только тонкой, затасканной рубашкой, скандально не застегнутой у ворота. Она никогда не видела мужчину, одетого так неприлично. Не подходяще, но довольно интересно.

— Мисс?

Ее пристальный взгляд встретился с его, и лицо ее вспыхнуло. Мужчина улыбнулся.

— Не то чтобы я был против, когда ко мне приходят привлекательные леди, но у вас ведь есть ко мне какое–то дело? Я — Эфраим Кадуоллендер, и я к вашим услугам.

— Вы — мистер Кадуоллендер? — Марианна не ожидала, что он будет похожим на эльфа, но она и не думала, что он будет настолько… впечатляющим. — Вы издатель «Кадуоллендерс Уикли Уорлд Мессенджер»?

— К вашим услугам. — Повторил он снова. — А вы?

— Мисс Смит. Я писала вам.

— Конечно. — Его пристальный взгляд прошелся по ней, и Марианна сразу поняла, что он знал, что это не настоящее её имя. — О не таких уж и приключенческих «Приключениях провинциальной мисс»?

Охваченная негодованием, она вручила ему свой рассказ.

— Думаю, теперь это намного больше похоже на приключение.

— Поглядим. — Кадуоллендер направился в дальний конец комнаты. — Пройдемте в мой кабинет, и я все просмотрю.

Кабинетом оказалась маленькая комнатка. Возле стены стоял большой письменный стол, больше мебели не наблюдалось, если не считать пары стульев и просто огромной книжной полки. Здесь царил такой же беспорядок, как и в первом помещении, и было так же душно.

Издатель сел за стол и жестом указал Марианне на стул, похороненный под грудой газет. Очевидно, если бы она захотела сесть, то должна была бы сначала сама очистить себе место, поскольку Кадуоллендер уже просматривал ее работу. Девушка вздохнула и, изящно подняв пачку бумаг, переложила ее на пол, на одно из немногих свободных местечек заваленного бумагами пола. Убрав все лишнее со стула и отряхнув с себя пыль, она присела на краешек и стала ждать.

Кадуоллендер просматривал страницы, которые она дала ему. Его темные волосы были немного длиннее, чем это было модно, и спадали с высокого лба. Он громко присвистнул.

— Неужели все это — правда?

— А это имеет значение? — не раздумывая, спросила Марианна. — Не то чтобы это не являлось правдой, но, как я и говорила в своем письме, я желаю остаться анонимом, и…

— На самом деле это не имеет значения. Правда или выдумка то, что здесь написано, в любом случае, это выглядит весьма интригующе. — Мужчина взглянул на нее. — Эта ваша провинциальная мисс, вы сама?

Марианна заколебалась на мгновение.

— Да, конечно это — я. Это — мои приключения. Мои впечатления. — «Более или менее».

Он поднял бровь.

— В общем–то, это не имеет значения, поскольку истории хорошие. И мне нравится то, что здесь написано. Это — именно то, чего хотят мои читатели. Но я не думаю, что в ваших приключениях найдётся место убийству.

Марианна удивилась.

— Едва ли.

— Жаль. — Кадуоллендер пожал плечами. — Читатели любят убийства так же, как и хороший скандал. Возможно, даже больше.

— Я учту это, — сказала она чопорно.

Мужчина откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на нее.

— Я должен сказать вам, мисс Смит, что, несмотря на то, что у меня есть горстка людей, которые пишут для меня от случая к случаю, и множество других, которые предоставляют мне информацию, большинство статей для Мессенджера я пишу сам. Я также сам набираю текст, печатаю и продаю рекламу.

— Продолжайте, — Марианна задержала дыхание. Это что, новый способ отказа?

— Я говорю вам это для того, чтобы вы поняли, — я заплачу вам за работу, но много дать не смогу.

— Я и не ожидала…

— Однако тираж Мессенджера продолжает расти каждую неделю, и если это будет раскупаться так, как я думаю, — он указал пальцем на ее истории, — вы получите прибыль.

— Большего я и не прошу. — Марианна изо всех сил пыталась сохранить деловой тон, стараясь сдержать радостную улыбку от понимания, что он будет печатать ее истории.

Несколько минут они оговаривали ее оклад — не слишком высокий, как он и предупреждал, но в любом случае это уже кое–что. И это кое–что она зарабатывала сама. Марианну охватило прекрасное теплое чувство, что она сделала первый шаг к независимости.

— Если это все, тогда, — Кадуоллендер поднялся, — я напечатаю это в завтрашнем выпуске.

— Так скоро? — Девушка замерла, уставившись на него.

— Разумеется. Я хочу, чтобы читатели Лондона начали следить за приключениями провинциальной мисс — абсолютно правдивыми приключениями провинциальной мисс — без задержки.

— Превосходно. — Она протянула руку, и мужчина пожал ее. — А теперь, меня ожидает карета, и я…

— Бриджертон, — сказал мужчина резко.

— Бриджертон?

— Да. Лорд Бриджертон. Он мужчина, подходящий под ваше описание. Это он — ваш лорд Б.?

— Нет, разумеется, это не он. — Марианна попыталась отнять руку, но он не отпускал.

— Тогда, Бингем? — кивнул Кадуоллендер. — Он известен своим меланхоличным настроением.

— Нет.

— Бриджуотер?

— Нет! — Марианна рассмеялась. — И осмелюсь заметить, что я не назвала бы вам имя, даже если бы вы угадали. Тогда не было бы анонимности.

— Действительно. Хотя, как ваш издатель… — Дразнящий огонек засиял в его глазах.

— Мистер Кадуоллендер, — Марианна решительно отняла у него руку. — Я должна идти.

— Я предвижу длительные и выгодные отношения, мисс Смит. Могу я проводить вас?

— Я найду дорогу, спасибо. — Девушка подошла к двери, открыла ее, а затем повернулась к издателю. — Один вопрос…

— Да?

— Вам доводилось исследовать джунгли в Африке, мистер Кадуоллендер?

— Нет. — Он усмехнулся. — Но только потому, что не было возможности.

— Жаль. — Она послала ему улыбку. — Хорошего дня, мистер Кадуоллендер.

* * *

— Черт! Черт! Черт! — Томас вглядывался в свое отражение в овальном зеркале в апартаментах. — Бэнкс!

Камердинер появился позади него.

— Да, милорд.

— Не мог бы ты сделать что–нибудь с этой проклятой штуковиной? — Томас швырнул мятый шейный платок слуге.

— Конечно, милорд. — Бэнкс бросил измятый лоскут шёлка на соседний стул. Свежий накрахмаленный платок был перекинут через его руку.

Томас повернулся и стал лицом к слуге. Он не понимал, почему он так нервничает из–за какого–то глупого шейного платка? Его камердинер даже прикрепил маленькую брошь с гербом Роксборо на узел, чтобы Томас ничего не перепутал. Но все было без толку.

Бэнкс справился с задачей, прилагая минимум усилий, и тенью скрытой улыбки на лице. Камердинер всегда веселился, когда его светлость не мог завязать шейный платок с изяществом, продиктованным модой для вечерних костюмов.

— Спасибо, Бэнкс. — Томас повернулся к зеркалу, и Бэнкс помог ему надеть белый жилет, а следом и сюртук синего цвета, столь темного, что казался почти черным.

— Что скажешь, Бэнкс? — Томас рассматривал себя в зеркало критическим взглядом. — Как я выгляжу?

— Леди будут падать в обморок, а господа задохнутся от зависти, милорд, — ответил слуга как бы между прочим.

— Спасибо, Бэнкс. — Томас усмехнулся. У камердинера был безупречный вкус, и он был прав. Мужчина, улыбающийся ему в зеркале, был воплощением стиля и создавал впечатление уверенного в себе человека. Статный. Привлекательный. Неотразимый.

— Пора, милорд.

Томас скривился. Он ни разу еще не приходил на бал вовремя, но Леди Дракон твердила, что приличия диктуют, чтобы он и девочки спустились пораньше, и, как положено хозяевам, приветствовали прибывающих гостей.

Хелмсли еще раз посмотрел в зеркало, поправил манжеты и направился к двери.

— Вечер обещает быть интересным, Бэнкс.

— Как всегда, милорд.

Сегодняшний вечер был, однако, необычным. Он направился в сторону бального зала. Сегодня вечером они праздновали официальный выход сестер Шелтон в свет. И их появление на ярмарке невест — нравилось им это или нет. Маркиз хохотнул про себя. Они и оглянуться не успеют, как окажутся замужем. Томас излучал необычайную уверенность в себе, поскольку знал, что выглядит лучше многих мужчин в зале. Он подготовил список потенциальных женихов, разумеется, исключив из него Пеннингтона и Беркли. Более того, теперь, когда он об этом подумал, то понял, что большинство его друзей не вошли в список подходящих кандидатов.

Томас задумался. Что с ним происходит? Когда он успел отказаться от философии, что любой мужчина, пока он ровно дышит и ходит прямо, является подходящим? Если отцам девушек на выданье приходится проходить через такое, то пусть у него самого рождаются только мальчики.

Томас достиг второго этажа и огляделся вокруг. Лакеи в праздничных ливреях уже стояли около главного входа и вдоль лестницы. Еще двое были у дверей, ведущих в бальный зал. Полы сверкали, мрамор мерцал, люстры блестели. Дом Эффингтонов сиял во всей своей красе.

— Добрый вечер, милорд, — Леди Дракон спускалась по лестнице к галерее второго этажа.

— Миледи. — Томас взял ее руку и поднес к губам. — Сегодня вечером вы выглядите исключительно.

— Не обманывайте меня, мальчик, — сказала женщина резко, но было очевидно, что она рада комплименту.

— Я никогда не лгу красивым женщинам, — он лгал, хотя, по правде говоря, пожилая женщина действительно выглядела на удивление хорошо.

Она отказалась от чрезмерно чопорной серой одежды, которую обычно носила, и была сегодня в модном стилизованном платье цвета кларета[3]. Такого же цвета тюрбан из шелка и перьев украшал её голову. Хелмсли внезапно понял, что она, вероятно, не старше его матери, и никто никогда не обвинял герцогиню Роксборо в отсутствии вкуса или простоте. Возможно, не стоит больше называть ее Леди Дракон?

Томас наклонился ближе к ее уху и прошептал.

— Вы должны быть осторожны, миледи, иначе затмите своих подопечных.

— И вы должны быть осторожны, милорд, или я буду вынуждена улыбнуться, а я в этом году уже это однажды делала. — Мерцание в ее глазах противоречило словам. — Мы ведь не хотим, чтобы земля вздрогнула этой праздничной ночью.

Она отняла руку и пристально взглянула на кого–то за его спиной. То, что, возможно и было улыбкой, исчезло с ее лица.

— Добрый вечер, мои дорогие.

Томас повернулся и попытался скрыть свое удивление.

Если он думал, что Джослин и Бекки были прежде прекрасны, то теперь они просто сияли.

Джослин выглядела сущим ангелом. И походила на соблазнительное пирожное в своем пышном белом платье, усыпанном золотом. Белые и золотые ленты были вплетены в ее медового оттенка волосы.

Бекки, напротив, была земной соблазнительницей в бледно–зеленом платье, цвет которого делал ее изумрудные глаза еще ярче и подчеркивал оттенок красного дерева ее волос. Ее фигурка, на которую он раньше не обращал внимания, оказалась довольно соблазнительной.

— Леди. — Томас поклонился. — Я поражен.

Сестры обменялись удовлетворенными улыбками.

— Добрый вечер, тетя Луэлла, — сказала Джослин и протянула ему руку. — Лорд Хелмсли.

— Миледи. Вы — просто восхитительны. — Он склонился над ее рукой и отметил низкий вырез лифа ее платья. Чрезвычайно низкий вырез. Модно это было или нет, но как могла их тетя позволить такое?

Томас выдавил улыбку, выпрямился и повернулся к Бекки, убеждаясь, что ее лиф был не выше, чем у сестры. Он взял ее руку и поднес к губам, пытаясь удержать пристальный взгляд на уровне глаз.

— И вы, моя дорогая, невероятно изящны.

— Спасибо, милорд, — сказала она с усмешкой.

— Где ваша сестра? — Леди Луэлла нахмурилась и поглядела вверх на лестницу. — Я не видела ее весь день. И надеюсь, что она не собирается опоздать.

— Марианна все еще в своей комнате, — сказала Джослин рассеянно, поправляя юбки.

— Возможно, я должна пойти … — Леди Луэлла направилась к лестнице.

— Я уверена, что она скоро спустится, — сказала Бекки быстро. — Пойдемте лучше все вместе в бальный зал? — Она взяла тетю под руку и повела ее к распахнутым дверям. — Гости начнут прибывать с минуты на минуту, и вы, тетя, без сомнения, захотите удостовериться, что там все в порядке.

— Вы ведь не возражаете против того, что придется еще немного подождать Марианну, не так ли? — Джослин улыбнулась той невинной улыбкой, от которой любой мужчина перестанет сопротивляться, но Томаса эта улыбка насторожила. В последний раз, когда девушки спросили его, не возражал ли он, ему пришлось вести лошадей через парк.

— Нисколько, — сказал он неестественно.

Томас смотрел, как трио вошло в бальный зал, затем развернулся и медленно подошел к балюстраде. Облокотившись на мраморные перила, он сжал руки и наклонился вперед, оглядываясь вокруг со смесью гордости и удовлетворения, хотя и понимал, что в этом нет его заслуги.

— Чертовски хорошая работа, — выдохнул он.

Если не считать ответственности за сестер Шелтон, то быть временным главой семьи было не так уж и ужасно. Так или иначе, ему предстоит стать им. Томас не желал своему отцу плохого, в отличие от некоторых его друзей. Ему нравился его отец. Они неплохо ладили, и, когда придет время, Томасу будет не хватать напутствий и советов герцога, а больше всего — их дружбы.

Герцог игнорировал авантюры Томаса в течение долгих лет, постепенно увеличивая обязанности своего сына в отношении семейного благосостояния. Он поощрял интересы Томаса, включая его случайные инвестиции, большинство из которых было успешным, и баловство с недвижимостью. Томас был владельцем нескольких деловых предприятий в городе, которые приносили хорошую прибыль, и хотя он не был человеком, проявляющим внимание к подобным вещам, Томас очень старался быть справедливым и добросовестным хозяином.

Он уговаривал себя не смотреть на часы и взглянул на лестницу. Томас затаил дыхание. Само время, казалось, остановилось. Он не верил своим глазам.

Марианна медленно спускалась вниз по ступенькам, приподняв подол платья настолько, чтобы показать пару привлекательных тонких лодыжек. Ее платье было цвета дорогого шампанского. Светлые завитки волос, столь же непослушные, как и их хозяйка, были перехвачены лентой на макушке и буйным каскадом золота и света спадали на плечи. Как он только мог подумать, что Джослин самая симпатичная из троих?

Хелмсли был ошеломлен.

Марианна спустилась вниз и взглянула на него.

— Добрый вечер, Томас.

— Добрый вечер. — Он едва смог выдавить эти два слова. Как же он умудрился не разглядеть то, что было прямо у него под носом? Он гордился умением распознавать и оценивать красоту, не зависимо от того, были ли это лошади, живопись или женщины. Неужели он совсем ослеп? О, конечно, Томас считал ее привлекательной, очень привлекательной и прежде, но сегодня вечером она выглядела так, что ни один мужчина не смог бы пожелать лучшего.

— Со мной что–то не так? — Марианна быстро оглядела платье. Ткань ласкала ее формы, как рука возлюбленного. Цвет подчеркивал сливочный оттенок кожи. — Я хорошо выгляжу, как вы думаете?

— Скорее смело, — выпалил Томас, не подумав. Он вообще не это хотел сказать. Он хотел сказать ей, что она великолепна. Богиня. Воплощенная мечта.

Лиф ее платья был рискованно низким и открывал притягательную выпуклость грудей. Слишком притягательную. Маркиз нахмурился.

— Я не думаю, что ваша тетя разрешит вам появляться публично в чем–то столь скандальном.

— Ерунда. — Марианна мельком взглянула на свое платье. — Это просто новая мода, и такой вид совершенно приемлем. Вы не должны быть таким…

— Я не ханжа, — сказал он резко.

— Я не собиралась говорить, что вы ханжа. — Девушка сладко улыбнулась. — Я собиралась сказать, что вы немного придирчивы.

— Не вижу разницы.

— Они очень похожи, и оба — подходящие описания. — Она сузила глаза. — Возможно, вас не будет так раздражать мой лиф, если вы прекратите пялиться на него.

Кровь прилила к щекам мужчины.

— Я не п… Я не…

— Вы бормочите, Томас. — Она с удивлением посмотрела на него. — Я замечаю это уже второй раз. Вы часто так бессвязно говорите?

— Я не бормочу.

— О, но я уверена…

— Я ни разу в жизни не бормотал, — Томас поймал ее руку и поднес к своим губам, — пока не встретил вас. — Он продолжал пристально смотреть на девушку. — Вы заставляете меня терять дар речи.

Его слова повисли между ними. В течение долгого мгновения они неотрывно смотрели друг на друга. Томаса пронзило желание, настолько сильное, что ему пришлось сделать глубокий вдох.

— Я? Неужели? — Глаза Марианны расширились, в них было… что?

— Да, именно вы. — Хелмсли постарался придать голосу беззаботность и выпустил ее руку. — И я уверен, что ваше платье заставит любого мужчину здесь сегодня вечером растеряться.

— Я заключу с вами сделку. — Девушка взяла его под руку. — Если вы проводите меня в бальный зал, я приложу все усилия, чтобы не привлечь внимание к моему лифу.

— Как благоразумно с вашей стороны. — Томас накрыл ее руку своей и повел к дверям. Марианна была рядом с ним, здесь, в его собственном доме, и в первый раз у него появилось чувство, что все может быть хорошо.

— Вы знаете, это так мило.

— Что?

— Когда вы теряетесь…

— Я не теряюсь, — твердо сказал маркиз. Разве что только рядом с ней. Она заставила его растеряться и забыть то, что он хотел сказать и, без сомнения, свое собственное имя тоже. Кто знает, что еще она готовила ему?

Томас был прав, когда сказал Бэнксу, что вечер будет интересным. Он улыбнулся про себя.

Вечер будет более чем интересным.

Глава 7

…я иду на бал! Это будет для меня впервые, и я просто вне себя от ожидания. Лорд Б. предвидел, что мне понадобятся новые наряды. Они просто писк последней моды и сшиты из самых прекрасных тканей, какие я видела на своем веку. И они чрезвычайно откровенны. Когда я в первый раз примерила одно из этих платьев, мне показалось, что я умру от стыда. Француженка, которая их сшила, уверила меня, что они целомудренны по сравнению с теми, что носят другие леди. Это верх самонадеянности с моей стороны признавать, что я довольная собственным видом.

Интересно, а заметит ли это Лорд Б…

«Приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Вечер был прекрасен, как и всё, о чём она когда–либо читала в книге.

Бальный зал казался причудливым сплетением света и цвета. Марианна не удивилась бы, если б в такт оркестру вокруг начали порхать эльфы. Высокие вазы с цветами стояли во всех уголках и нишах. Шелковые гирлянды украшали дверные проемы, окна и балконы. Широкие ленты трепетали на колоннах и канделябрах. Все поражало весенним разноцветьем: розовым и зеленым, золотым и бледно–голубым.

Но убранство зала не шло ни в какое сравнение с гостями. Прекрасные леди в драгоценностях, мехах и шелках флиртовали с джентльменами, одетыми в костюмы насыщенных оттенков с причудливо завязанными шейными платками. Комната казалась калейдоскопом цветов и движений, вздохов и звуков. Смех соперничал с музыкой в попытках быть услышанным.

Марианне хотелось написать заметки об этом прямо здесь и сейчас. Они могли пригодиться для ее «Приключений провинциальной мисс».

— Миледи, я надеялся, что вы окажете мне честь и потанцуете со мной, — перед Марианной стоял молодой человек, ростом не выше ее самой и несколько круглее.

Достаточно приятный, заметила девушка, и предположительно один из тех, кому Томас собирался ее представить.

Марианна одарила его полной сожаления улыбкой.

— Боюсь, на этот раз вынуждена вам отказать. Я не пропустила ни одного танца и мне просто необходимо отдышаться.

— Тогда, может, принести вам что–нибудь освежающее? — произнес с горячностью молодой человек, и, судя по раскрасневшемуся лицу, он просто жаждал оказать ей услугу.

— Буду весьма вам признательна.

Он поклонился и исчез в толпе гостей. Марианна отогнала легкое чувство вины и направилась к открытым дверям, которые вели на террасу. Ей не хотелось огорчать несчастного человека, но ей было очень жарко. Ей ничего так не хотелось, как сделать глоток свежего воздуха и перевести дыхание.

Терраса была украшена лентами и цветами, ее освещали канделябры тонкой работы. То тут, то там стояли компании из двух–трех человек — флиртовали, смеялись.

Марианна остановилась в тени, не имея ни малейшего желания принять участие даже в самой простой беседе. Ей нужно было несколько минут, чтобы поразмышлять над вечерними событиями.

Она пошла в дальний конец террасы, куда свету свечей не было доступа, где лишь звёзды сияли с небес.

Девушка положила руки на каменную балюстраду и направила взгляд в сады Эффингтонов. Садовые дорожки освещались фонариками, которые, словно явления чистого волшебства, танцевали в лёгком бризе. Марианна прикрыла глаза и расслабилась, наслаждаясь прохладой и свежестью.

Воистину волшебный вечер, пока что. Как и ожидалось, Джослин стала бесспорной королевой бала. Что касается мужского внимания, Марианна с Бекки не сильно отстали от успеха сестры. Когда тебя осаждают всевозможные джентльмены — это так опьяняет. Девушка не солгала, сказав, что ей нужен отдых от всех этих восхвалений.

— Смею заметить, подобное мероприятие может слегка ошеломить, — прозвучал из глубокой тени слева от нее знакомый смех.

— Но, разумеется, вы привычны к шумному веселью такого рода, — беспечно ответила девушка, не придавая значения удовольствию, которое охватило её от его присутствия.

Томас появился в зоне ее видимости, призрачная фигура среди серых теней.

— Должен отметить, что я редко остаюсь на балу до его завершения.

— Тогда, вероятно, для вас это настоящее испытание, — рассмеялась Марианна.

— Так и есть. Я взял за правило никогда не задерживаться на подобных приёмах более, чем на час или два. Поэтому вечером в такое время я обычно направляюсь в клуб или, время от времени, в игорный дом.

— Вы игрок? — она старалась сохранить ровный тон, но ее охватил леденящий страх.

— Прошу прощения, Марианна, я не должен был упоминать об этом, — произнес он еле слышно.

— Это неважно, — небрежно бросила она. По правде говоря, это было не так. Но всё же не стоило Томаса грести под одну гребенку с её отцом лишь потому, что последний проиграл и семейное состояние, и честь, и оставил дочерей в полной нищете. Но девушка не могла побороть свой страх.

— Нет, важно, и я должен был это понять, — маркиз глубоко вздохнул. — Я хочу, чтобы вы знали, я отношусь к азартной игре, как к возможности приятно скоротать несколько часов. Я никогда не проигрывал больше, чем был в состоянии, и неважно, выигрываю я или проигрываю, я всегда знаю, когда следует уйти.

— Не нужно ничего мне объяснять. Это не мое дело. Более того, мы здесь всего лишь гостьи. Когда закончится сезон, наши пути разойдутся.

Легкая печаль коснулась ее при мысли о расставании с Эффингтон–хаусом и его обитателями.

Томас поколебался, подбирая правильные слова.

— Мне будет вас не хватать. — Он прочистил горло. — Всех вас, и это правда.

— Вздор, — сказала Марианна, проигнорировав чувство разочарования, виной которого было его последнее замечание. — Вы только и думаете, как отправить нас восвояси. Вы бы завтра же выдали нас замуж, подвернись такая возможность.

— О, не завтра, — его слова были серьезны, но она услышала усмешку в его голосе. — Послезавтра, возможно.

— Что ж, вам это не удастся, если вы будете и дальше предлагать нам джентльменов подобных тем, что навязывали нам весь этот вечер.

— А что с ними не так? — спросил маркиз, насторожившись.

— Да, ладно, Томас, вы сами прекрасно знаете, что с ними не так, — девушка издала разочарованный вздох. — Они были очень любезны, в высшей степени респектабельны, их манеры прекрасны. Однако, все до одного, были скучны и утомительны, и далеко не столь интересны, как тот же Пеннингтон или Беркли.

— Я заметил, вы и секунды не сомневались, принимая приглашение на танец от Пеннингтона и Беркли, — голос его был угрюмым.

— Совершенно. Они оба очень обаятельны, и я получаю огромное удовольствие от их компании. Чего нельзя сказать о тех, кого вы мне столь воодушевленно представляли. Они все без исключения ханжи и неудачники. — Марианна ткнула его в грудь. — Как и вы.

Хелмсли перехватил ее руку.

— И снова я скажу вам, я не ханжа. — Он поднял ее затянутую в перчатку руку к губам и поцеловал. Девушку охватила дрожь. — Моя репутация, между прочим, едва ли лучше, чем у Пеннингтона с Беркли. Я считаюсь таким же повесой, как и мои друзья, хотя обладаю качествами, которые это искупают. — Его глаза блеснули в сумеречном свете, и девушку охватил страх, а может, предчувствие.

Томас сделал шаг назад, в сгустившуюся тень и увлек ее в свои объятия.

— Я не уклоняюсь от своих обязательств. Я человек слова. Матери дочерей на выданье считают, что я готов перевоспитаться.

— Томас, я…

— Весьма сложно поддерживать репутацию респектабельного повесы. — Он погладил ее подбородок, и Марианна забыла, как дышать. Боже, что он делает? — Я всегда находил золотую середину между скандалом и тем, что общество может простить. Это вопрос контроля.

Томас наклонил голову и провёл губами по ее рту.

— Контроль, моя дорогая.

— Томас, я…

— Чтобы заработать свою репутацию, я долго и тяжело трудился, но я весьма доволен результатом.

Голова маркиза склонилась еще ниже и губы принялись ласкать ее горло. От его прикосновения по телу девушки распространялся жар, сосредоточие которого она чувствовала в своем животе. Марианна прикрыла глаза, отдавшись во власть его голоса и прикосновений.

— Я в совершенстве овладел навыками, которые вряд ли упоминаются в ваших книжках.

Его рот скользил все ниже, рука обхватила ее грудь, подушечка большого пальца потирала сосок сквозь ткань, двигаясь туда–сюда. Девушка охнула от удивления и восторга.

— Мне известно, как удовлетворить женщину, Марианна.

Ее дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась. «Боже, не позволяй ему остановиться». Томас приспустил корсаж ее платья, чтобы высвободить груди. Холодный воздух ласкал ее чувствительную кожу.

— Как пробудить в ней чувства, доселе ей неведомые.

Его рот накрыл грудь девушки, и внутри её тела вспыхнуло пламя. Марианна ухватилась за плечи мужчины, стараясь не закричать. Он пробовал ее, дразнил зубами и языком, пока ее колени не подогнулись.

— Заставить ее желать того, чего она не знала прежде.

Губы Томаса скользнули вдоль ложбинки между ее грудями, и он прошептал прямо в ее кожу:

— И оставить ее, желающей большего.

Он внезапно выпрямился.

— И это, моя дорогая, урок — урок поведения таких повес, как Пеннингтон, Беркли или я сам.

Марианна пыталась привести в порядок свое дыхание, борясь с острой болью от разочарования и странным чувством потери. Хелмсли подтянул ее корсаж, голос его был холоден, сам он спокоен.

— И именно поэтому я считаю, что они вам не подходят.

— Томас… я… вы…

— Ну и кто теперь лопочет?

Мгновенно ярость смела все ее разочарование. Она сжала зубы.

— Вы просто чудовище, милорд.

Томас усмехнулся.

— Точно.

— Кто мне подходит, а кто нет — не вам решать.

— Решать именно мне, — заявил маркиз в той повелительной манере, которую она терпеть не могла. Без сомнения, теперь он начнет докучать ей лекцией о своих обязательствах перед её братом. — Мне было дано…

— Ох, заткнитесь, наконец! — Девушка резко развернулась и собралась было уйти, но обернулась. Он и слова не успел произнести, как она обхватила его руками, прильнула губами к его губам и вжалась в него всем телом.

На мгновение он замер, и Марианна испугалась, что он ее оттолкнет. Она приоткрыла рот и провела языком вдоль линии его губ. И его так называемый контроль как ветром сдуло.

Руки Томаса обвили девушку, скользнули вниз по ее спине, ухватили за ягодицы и крепко прижали к своим бедрам. Ее груди распластались по его груди. Марианна чувствовала его возбуждение сквозь слои одежды между ними. Его губы встретили и достойно ответили на ее страсть, ее голод. Этот поцелуй был столь же восхитителен, как и прошлый.

Марианна остановила себя перед самым прыжком в омут чувств, который был готов поглотить ее, и отстранилась. Ее губы замерли на его.

— А это, милорд, урок для вас.

— Урок? — Томас не шевелился. — Урок чего?

Девушка выскользнула из его объятий и отступила на шаг.

— Урок риска недооценки оппонента. Возможно, я не столь опытна, как те женщины, с которыми вы привыкли иметь дело, но готова поспорить, что я умнее многих. Позвольте дать вам еще один совет. Я буду танцевать или целоваться, с кем я захочу и когда я захочу. Будь то Пеннингтон, или Беркли, или…

Она схватила его за полы сюртука, притянула к себе и крепко поцеловала.

— Вы, вы напыщенный осел! — Марианна отпустила лацканы, надела свои очки и кивнула. — Доброй ночи, милорд.

Девушка развернулась и пошла обратно в бальный зал, почти ожидая, что Томас ее схватит и остановит. Или окликнет. Или бросится за ней. Но она не услышала звука шагов позади. И, скажите на милость, отчего ей так досадно?

Разумеется, он за ней не последует. Это привлечет внимание к ним обоим, а Томас такого не допустит. Будет скандал, если маркиза Хелмсли и женщину, которая — нравится ей это или нет — якобы находится под его покровительством, застигнут обнимающимися в темноте.

Держась тени, избегая тех, кто все еще оставался на освещенной террасе, Марианна проскользнула в бальный зал. Даже под всевидящим оком Томаса у нее был неплохой шанс потанцевать со всякими Пеннигтонами, Беркли, не говоря о Хелмсли и им подобным, но, можно с уверенностью сказать, надолго ей не укрыться от его испытующего взгляда, и, значит, сделать что–нибудь ещё ей не удастся. Марианна уже поняла, что от повес можно ждать заманчивого приключения лишь в рамках, одобренных для неё светом. И если у нее не будет возможности для приключений, ей не о чем будет писать. А если она не станет писать, ей не заплатят, и она не сможет покинуть Англию, чтобы попасть в настоящее приключение.

Мгновение Марианна изучала толпу и заметила трех джентльменов, которых ей представил Томас. Увидев ее, они устремились прямо к ней с трёх разных сторон. Девушка прилепила к лицу улыбку и приготовилась встречать бесконечно унылую компанию.

Все сомнения покинули ее. Если она хочет узнать жизнь, ей нужен повеса. И в ее досягаемости имелся только один такой.

Напыщенный осел.

* * *

Последние гости разошлись только за час до рассвета. Бальный зал опустел, почти все огни погасли. И если осколки и мусор — это какой–никакой признак, то бал, вероятно, можно считать успешным. Томас сказал дворецкому, чтобы слуги оставили уборку до утра, и даже не забыл поблагодарить его за все, что тот сделал.

Для поэтической натуры Томаса комната выглядела печальным последствием любовной интрижки: испачканная и неопрятная, о ней остались лишь воспоминания. Он покачал головой от столь причудливой мысли. Маркиз не понимал, что заставило его вернуться в бальный зал. Поначалу он отправился в библиотеку, собираясь написать пару строф, но ничто не приходило на ум, и вот оказалось, он уже бредёт обратно сюда. Сейчас Томас признавал, что был не до конца честен. На уме у него было много чего, и все в итоге можно было назвать одним словом.

Марианна.

Хелмсли уселся на ступеньках, ведущих в зал, и подпер кулаком подбородок. После их встречи она провела остаток вечера, всячески его избегая. Но это было несложно. Он не смог бы приблизиться к ней, даже если бы постарался. Весь вечер ее окружали настырные молодцы, которых он одобрял, но гораздо больше было тех, кто был ему не по нраву. Он мог поклясться, что она протанцевала все танцы. И ни одного с ним.

Что сподвигло его выкинуть подобный фортель на террасе? Он, разумеется, хотел настоять на своем и думал, что у него это получилось, пока она не поцеловала его в последний момент. И, черт побери, он ответил на ее поцелуй. И хотел продолжать ее целовать. Ласкать шелк ее кожи. Распробовать ее…

— Я должна извиниться? — Марианна стояла в дверях.

Томас поднялся на ноги, проигнорировав чувство удовлетворения, которое вызвало одно ее присутствие.

— Не больше, чем должен я сам.

На ней было все то же платье, что и на балу. И даже по истечении этого долгого вечера оно все еще действовало на него возбуждающе. Или все дело было в женщине, которая была в него одета? Марианна спустилась по ступенькам, чтобы присоединиться к нему.

— Я бы сказала, что у нас с вами ничья.

— Как бы мне не нравилось в этом признаваться, но в этом случае я с вами согласен, — усмехнулся он. — Хотя ни один мужчина не желает сознавать, что не может превзойти обыкновенную женщину.

Произнося эти слова, Хелмсли уже знал, что совершил ошибку. С минуту девушка изучала его.

— Возможно, вам стоит прекратить считать женщин обыкновенными.

— По–моему, мне стоит прекратить считать обыкновенной вас.

Нет, она была более чем достойна любого мужчины.

— Согласен, — Томас протянул ей руку. — Перемирие?

— Перемирие, — кивнула Марианна и взяла его руку.

Она сняла перчатки, и ее рука казалась теплой и мягкой в его. Потрясение охватило его от ее прикосновения.

Их взгляды встретились, и в мгновение ока в воздухе стало ощутимо их взаимное притяжение. Томас долго смотрел на нее.

— Почему вы здесь? — тихо спросил он.

— Я и сама точно не знаю.

Голос Марианны был низким и хрипловатым, будто она просмеялась весь вечер. Он отогнал прочь неприятные мысли о том, что она провела его не с ним.

— Думаю, мне не хочется оставлять всё как есть между нами. Знаю, вы пытаетесь делать то, что, на ваш взгляд, является самым лучшим.

— Все напыщенные ослы таковы.

— В самом деле? — девушка приподняла бровь. — Тогда мне следует быть осторожной. Я уверена, что среди тех джентльменов, которых вы нам сегодня представили, наверняка найдутся напыщенные ослы. Смею предположить, что большинство из них…

— Достаточно, — рассмеялся Томас. — Я думал, мы согласились на перемирие.

— На худой мир, в лучшем случае, — ухмыльнулась Марианна.

Хелмсли все еще держал ее руку и отпускать совсем не хотел. А она и не пыталась освободиться. Его сразу же поразило, как приятно просто стоять здесь и держать ее за руку.

Марианна склонила голову, изучая его.

— Мы не танцевали сегодня, но, правда, мы практиковались, — она улыбнулась. — Что–то вроде еще одного урока.

— Тогда это недостаток моих обязанностей, — Томас шагнул назад и низко поклонился. — Миледи, не окажете ли мне честь, присоединившись ко мне в танце?

— Музыканты уже ушли. Нам не подо что танцевать.

— Разве, — он склонил голову, словно прислушиваясь. — Я уверен, что слышу звуки вальса.

— Да?

— Разве вы не слышите? — Мужчина шагнул ближе. — Я отчетливо слышу скрипки. Прислушайтесь.

— К чему?

— Это флейта. Точно, флейта, — серьезно кивнул он.

— Томас, вы сумасшедший, — рассмеялась она.

— А, но есть несколько вещей более приятных, чем танец с сумасшедшим. Сейчас, когда…

— Отлично, но я стараюсь не танцевать с сумасшедшими.

— Тогда это будет исключением.

Марианна положила свободную руку на плечо Томасу.

— Я все еще ничего не слышу.

Он притянул ее ближе, чем позволяли приличия.

— Услышите, — сказал Томас доверительно и начал танец.

В следующее мгновение они кружились по полу в такт музыке, которую слышал лишь он один. Они ни разу не сбились с шага. Марианна безукоризненно следовала за ним. Еще во время их короткого урока он почувствовал, как прекрасно ощущать ее в своих объятиях. Как ее тело подходит к его. Тогда он этим пренебрег. Сейчас же…

— Вы слышите, Марианна? Мелодию?

— Не знаю. Возможно, но я не уверена. — Девушка понимающе улыбнулась ему. — Как это звучит?

— Великолепно. Музыканты весьма одарены. Нет, погодите, — маркиз нахмурился и покачал головой. — Виолончелист взял неверную ноту, но… — он замолчал, затем кивнул. — Да, но он, похоже, прекрасно с этим справился.

— Правда? — восхищенно переспросила она.

— Да. Они играют вместе так, словно были созданы друг для друга.

«Точно так же, как и мы, танцуя».

— Да? А мелодия, которую они играют?

— Изысканна. Мелодия буквально благоухает ароматом солнечных дней и звездных ночей. Любовной поэзией, лунным светом и волшебством.

— Волшебством, — прошептала Марианна.

Томас посмотрел ей в глаза. Его шаги замедлились, они почти остановились. Долгое время они простояли, не двигаясь, словно ожидая начала следующего танца. Или слова. Или заявления.

— Я должна уйти, иначе солнце встанет, прежде чем я попаду в постель, — сказала девушка, но не двинулась с места.

— Как и я. — Томасу совершенно не хотелось выпускать ее из объятий. Говорить «спокойной ночи». Идти в постель. Одному.

Марианна сделала шаг назад.

— Спокойной ночи, — она тихонько рассмеялась странным, неловким смехом, так смеется тот, кому не по себе. — Или, что вернее, доброго утра.

— Доброго утра.

— Томас, — она помедлила. — Мне следует поблагодарить вас за вечер.

— Я ничего не сделал.

— Тем не менее, это ваш дом, а мы здесь гостьи, и…

— Для меня это удовольствие.

Девушка улыбнулась, и Томаса охватило странное чувство. Будто ее улыбка была даром, таким личным, интимным. Она повернулась и вышла из бального зала. Он смотрел ей вслед. Любовный дар или дружеский — или нечто большее? Мужчина тяжело сглотнул.

Ему хотелось пойти за Марианной. Заключить ее в объятия, отвести в свою постель. Не думая, он пошел к двери. Он хотел ее. Томас не помнил, чтобы за всю свою жизнь так хотел женщину.

Понимание обрушилось на него и заставило остановиться на полушаге.

Что он делает? Эта девушка была под его покровительством. Под его ответственностью. Черт бы все побрал, она была сестрой его друга! Все, что ни произошло бы между ними, стало бы предательством по отношению к Ричарду. К его доверию. А разве он уже не предал его доверие? Он уже зашел с ней дальше, чем позволяли приличия.

Томас провел рукой по волосам. Между ними не может быть ничего серьезного. Марианна не для него — она не та женщина, какую он хотел бы иметь в качестве жены. Она была независимой и упрямой. Она настаивал на том, что ее голос должен быть услышан, а ее мнение имело значение. Она оспаривала любое его решение, любой шаг. И она никогда не смотрела на него, словно он был для нее солнцем и луной.

Что бы ни было между ними, что бы ни витало в воздухе, когда они оказывались наедине, это было не более, чем чистая страсть. Со страстью Томас мог справиться. Это был, как он и говорил ей минувшим вечером, всего лишь вопрос контроля.

Он должен удвоить свои усилия в поисках мужа для нее. Следует сделать гораздо больше, чем просто представить ее нескольким мужчинам на балу. Так или иначе, он найдет для нее партию, даже если ему придется день и ночь выстраивать перед ней, словно на парад, всех городских холостяков.

Весь вечер ее не обделяли вниманием. Но как же сложно найти мужчину, которого Марианна сочтет приемлемым! Мужчину, который заставит ее забыть про приключения и исследования, и мужчин, которых можно найти только в книгах. Единственного мужчину, ради которого она оставит свои мечты.

Черт возьми, похоже, будет совсем нелегко. Но он с этим справится. Потому что он уверен, как никогда, если он не выдаст ее замуж как можно скорее и не выдворит из собственной жизни, будет слишком поздно.

Репутация Марианны будет разрушена, или сердце её будет разбито, или и то и другое сразу.

Да и ему, вероятно, придётся несладко.

Глава 8

…я тут на мгновение задумалась о природе мужчин. Это столь странные и непонятные создания, склонные к опрометчивым и неожиданным суждениям! Осмелюсь предположить, что, вероятно, никогда не смогу до конца понять их.

Не знаю, является ли лорд Б. правилом или исключением из правила. То он глядит на меня с восхищением, то вдруг в следующее мгновение смотрит с таким видом, будто готов убить. Интересно, каких сюрпризов мне следует ожидать от него в дальнейшем?

Возможно, близость этого человека наделила меня смелостью и оттеснила все мои страхи на второй план, потому как теперь я нахожу лорда Б. не столь отпугивающим, каким он мне показался в день нашего приезда.

Окружающие считают его циничным и высокомерным. Я же склонна считать его чрезвычайно привлекательным…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Смею заметить, милорд, многие люди уважают творчество лорда Байрона, — задумчиво произнесла Марианна.

— Да, но разве можно отделить человека от его стихов? — Лорд Пеннингтон пожал плечами. — Я нахожу его поступки недостойными уважения, поэтому не одобряю его творчество.

— Неужели? — Она вопросительно выгнула бровь. — А послушать лорда Хелмсли, так вы с лордом Байроном — одного поля ягоды.

Он рассмеялся.

— Хелмсли?! Уж кто бы говорил. Его репутация едва ли лучше моей.

— Да уж, об этом я наслышана, — пробормотала Марианна.

Пеннингтон продолжил излагать свой взгляд на жизнь и творчество лорда Байрона. Он оказался на удивление рассудительным человеком. И всё же, сейчас Марианна с трудом могла сосредоточить своё внимание на ком–либо.

Из всех гостиных в Лондоне только Эффингтон–хаус был достаточно велик, чтобы вместить так много гостей. Казалось даже, что в нём собралось слишком уж много джентльменов, которые приехали далеко за полдень ради того, чтобы пообщаться с ней и её сёстрами. А число букетов, должно быть, чуть ли не в три раза превышало количество собравшихся в Эффингтон–хаусе гостей.

Цветы стали присылать ещё до полудня. Все букеты сопровождались записками с именами поклонников, бесчисленное количество которых было отвергнуто прошлым вечером либо ей самой, либо Джослин, либо Бекки. Некоторые букеты предназначались всем трём сёстрам одновременно. Очевидно, эти поклонники были не особенно разборчивы.

С дальнего конца гостиной, где наблюдалось некоторое скопление мужчин, до неё донёсся смех Джослин, перед которой, в буквальном смысле этого слова, стояли на коленях двое джентльменов.

Бекки сидела в другом конце комнаты. Вокруг неё собралось гораздо меньшее число поклонников. Тётя Луэлла наблюдала за всем с видом львицы, в любую минуту готовой броситься на защиту своих детёнышей. Марианне казалось, что тётушке нравится играть эту роль и вызывать тем самым уважение со стороны других.

Отсутствие Томаса бросалось в глаза. После вчерашнего вечера Марианна подумала…. Эх, в общем, не важно, что она подумала. Сейчас не время зацикливаться на этом.

В данный момент она беседовала с одним лишь Пеннингтоном и была вполне довольна их разговором. Он оказался намного более образованным человеком, чем она ожидала, хотя создавалось впечатление, что его взгляды, пожалуй, не соответствуют его натуре. Однако они не делали его менее скучным. Неужели ей так и будут попадаться повесы, у которых за маской сомнительной репутации скрывался скучнейший нрав? «Респектабельный повеса», — так называл себя Томас. Она улыбнулась.

— А я и не думал, что окажусь столь забавным собеседником, — сказал Пеннингтон.

— Чепуха, милорд. Я не сомневаюсь, что вы хорошо осведомлены о своих достоинствах, включая умение забавлять окружающих.

На мгновение он уставился на неё, затем рассмеялся.

— А вы, моя милая леди, просто очаровательны.

— Вы вдвоём слишком уж весело проводите время. Можно мне помешать вам? — Беркли придвинул стул и плюхнулся на него, не дожидаясь ответа. — Вокруг ваших сестёр собрались слишком большие толпы поклонников. Совсем не могу обратить на себя хоть капельку их внимания. Поэтому решил присоединиться к вам.

— Милорд, вы совсем вскружите мне голову подобными комплиментами, — иронично сказала Марианна.

Глаза Беркли расширились.

— О, осмелюсь заметить, что я не имел ввиду… что я никогда бы не позволил себе… чёрт возьми! — раздражённо воскликнул он. — Знаете, это всё ваша вина. Ваша и его.

— Правда? — Пеннингтон с равнодушным видом приподнял одну бровь. — С какой это стати вина легла на мои плечи и на плечи этой милой леди?

— А с такой, что от ваших разговоров хочется застрелиться. Только и слышно, что о книгах, поэтах, да писателях, — фыркнул он. — По–моему, чертовски скучно. С таким же успехом вы могли бы поговорить о политике.

Марианна с Пеннингтоном обменялись удивлёнными взглядами.

— А о чём же вы хотите с нами побеседовать?

— Ну, знаете ли. Как и все остальные. Собственно, ни о чём важном. В основном посплетничать, полагаю. — Беркли на мгновение задумался, затем его лицо озарила догадка: — Я знаю, знаю, о чем вам будет интересно послушать!

— Даже представить боюсь, — ответил Пеннингтон.

— Сегодня я прочёл довольно занимательную статью, — голос Беркли был полон энтузиазма. — Не могу вспомнить её названия, но это была забавная, слегка озорная и предположительно правдивая история. Как вам такая новость? — Его брови сошлись на переносице.

— Значит, занимательным было содержание статьи, а не то, что ты, собственно говоря, что–то читаешь? — спросил Пеннингтон.

Марианна засмеялась. Они с такой легкостью подшучивали друг над другом, сразу было заметно, что Беркли с Пеннингтоном — давние друзья.

Беркли прищурился и сел прямо.

— Да будет тебе известно, я много читаю. Разумеется, «Таймс», «Обозреватель» и «Мессенджер»…

— «Мессенджер»? — переспросила Марианна. — Какой именно «Мессенджер»?

— Тот, который «Кадуоллендерс Уикли Уорлд Мессенджер». Это очень занимательное чтиво. — Он внезапно щёлкнул пальцами. — Точно! Вот откуда статья!

— Какая статья? — спокойным тоном осведомился Пеннингтон, как если бы ему было всё равно.

Марианна задержала дыхание.

— «Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»! — оживлённо воскликнул Беркли.

— Абсолютно правдивые? — девушка старалась казаться беззаботной. Хотя желудок сжался от волнения.

Беркли кивнул.

— Да, именно так называется статья. И уж конечно в ней рассказана истинная правда — история о сироте, приехавшей жить в Лондон. Сегодня вышла только первая глава.

— Не думаю, что кого–то может заинтересовать жизнь сироты, и не важно, существует ли она на самом деле или это плод чьего–либо воображения, — сказал Пеннингтон.

— Это не просто сирота, — Беркли наклонился ниже. — Это дерзкая красавица, находящаяся под опекой жестокого лорда.

— С чего вы взяли, что она красивая? — не подумав, выпалила Марианна.

— С чего ты взял, что он жесток? — одновременно вместе с ней спросил Пеннингтон.

— Она сама пишет эти истории, — продолжал Беркли. — В виде писем своей кузине…

— У сироты есть кузина? — недоверчиво пробормотал Пеннингтон.

Беркли проигнорировал его замечание:

— Можно многое сказать по стилю её письма. — Он закивал головой с видом знатока. — Она ещё довольно юна и так же невинна, как в день своего рождения.

— Как ты можешь быть в этом уверен? — усмехнулся Пеннингтон. — Лично я на собственном опыте убедился, что есть большая разница между красотой женщины, описанной на бумаге, и её реальной красотой.

— Но не в этом случае, — настаивал Беркли.

Марианна хотела уйти в сторону от опасной темы, но ещё больше она хотела выслушать мнение Беркли о «Приключениях».

Она изо всех сил пыталась заставить себя говорить спокойным тоном:

— А почему вы говорите, что её покровитель жесток?

Он грустно покачал головой в ответ:

— Он уничтожит репутацию бедняжки. Такой человек, как он, никогда не женится на провинциальной сиротке.

— Разве это имеет какое–то значение? — поинтересовалась Марианна. — Я имею в виду, если статья сама по себе интересна…

— Конечно, имеет! — в его голосе звучало негодование. — Это самый благородный поступок, который он просто обязан был бы совершить по отношению к ней.

Марианна не унималась:

— А что, если это она не хочет выходить замуж?

Беркли изумлённо уставился на неё:

— Все женщины хотят выйти замуж. В этом состоит их предназначение.

Она уже было открыла рот, чтобы возразить, но Пеннингтон резко оборвал её, впервые проявляя интерес к разговору:

— С чего ты взял, что он уничтожит её репутацию? Не ты ли говорил, что в печать вышла пока только первая глава?

— Я могу утверждать это по взглядам, которые он на неё бросает! — Беркли облокотился на спинку стула и скрестил руки на груди. — Попомните мои слова, лорд Б. ещё предъявит на неё свои права.

— Лорд Б.? — усмехнулся Пеннингтон. — Кто ещё такой этот лорд Б.?

Беркли пожал плечами.

— Не имею ни малейшего понятия. Его прозвали так, чтобы оставить настоящее имя в тайне.

— Думаю, его не так уж сложно вычислить. — Брови Пеннингтона сошлись на переносице. Казалось, он пребывает в глубокой задумчивости. — Если, конечно, это не вымысел.

— Ну нет, ЭТО — не вымысел, — сказал Беркли.

— Точно не вымысел, — выдохнула Марианна.

— В конце концов, — продолжал Пеннингтон, — сколько мы знаем лордов в высшем обществе, чьи фамилии начинаются на букву «Б» и у кого на попечении состоит хорошенькая молодая девушка?

— Чушь! — резко сказала Марианна. — Если истории пишутся анонимно, лордом Б. может оказаться кто угодно. — Она подавила внезапный приступ паники и продолжила. — Да ведь если задуматься, лорд Хелмсли является сейчас нашим опекуном. Даже он мог бы быть этим лордом Б., а Джослин, Бекки или я — провинциальной мисс.

Беркли фыркнул:

— Ну, это навряд ли.

Пеннингтон обратился к своему другу, с любопытством разглядывая Марианну:

— Почему нет?

— Да потому, что у провинциальной мисс нет сестёр. — Беркли самодовольно ухмыльнулся. — К тому же, Хелмсли никогда бы не позволил…

— Не позволил чего?

Марианна подняла взгляд. Томас стоял рядом и смотрел на них, вежливо улыбаясь. Она была слишком поглощена разговором и не заметила, как он подошёл.

— Беркли хотел сделать тебе комплимент. — Подозрительный блеск в глазах Пеннингтона не соответствовал его мягкому тону. — Он считает, что ты бы никогда не позволил себе обесчестить невинную девушку, находящуюся под твоим покровительством.

Удивление отразилось на лице Томаса:

— Спасибо, Беркли. Никогда бы не подумал, что ты столь высокого мнения обо мне.

— Отнюдь нет, — рассмеялся Беркли. — Просто я не считаю, что ты можешь быть лордом Б., вот и всё.

Томас нахмурился.

— Кто такой лорд Б.?

— Мы как раз раздумываем над этим, — сказал Пеннингтон. — Этот неизвестный лорд — персонаж анонимного автора правдивой истории о приключениях очаровательной сироты в Лондоне. Эту историю напечатали в «Кадуоллендерс Уикли Уорлд Мессенджер».

— Ничего не слышал о подобной статье. — Томас пожал плечами.

— Могу поспорить, услышишь ещё не раз. — Беркли хихикнул… — Да я готов поставить всё своё состояние на то, что в ближайшем будущем весь город будет судачить об «Абсолютно правдивых приключениях провинциальной мисс».

— И тогда лорду Б., если таковой существует, придётся вести себя намного осмотрительней, — заметил Пеннингтон.

— Почему? — спросила Марианна.

— Потому, моя дорогая, — Пеннингтон послал ей задумчивую улыбку, — что в таком случае мы будем не единственными, кого заинтересует, кто же такие настоящие лорд Б. и провинциальная мисс.

* * *

Господи, этот день когда–нибудь закончится? Томас с равнодушным видом облокотился на деревянный выступ у камина и изо всех сил старался не обращать внимания на огромное количество людей, заполонивших его дом.

Дом? Ха! Сейчас его гостиная скорее была похожа на цветочную лавку — словно какой–то чокнутый цветочник оставил тут весь свой товар. Неужели каждый джентльмен, присутствовавший на вчерашнем балу, прислал по букету для каждой из сестёр Шелтон? По крайней мере, выглядело именно так. Конечно, он поступил бы аналогично, попадись ему на глаза очаровательная девушка.

Томас, казалось, должен был радоваться подобному развитию событий. Ещё немного удачи и, возможно, совсем скоро они станут на несколько шагов ближе к тому, чтобы пойти под венец. Так почему же он не чувствует ничего, кроме раздражения?

Джослин и Бекки были со всех сторон окружены потенциальными женихами. Конечно, они откажутся выходить замуж, пока их старшая сестра не свяжет себя брачными узами. А что касается её, то…

Хелмсли нахмурился, когда его взгляд остановился на Марианне. Она всё ещё болтала с Пеннингтоном и Беркли и, казалось, прекрасно проводила время. Неужели ей нравилось общаться с подобного рода людьми? Сам он любил проводить время в их компании, но это — другое дело. Мужчинам друг от друга ничего не было нужно, кроме дружбы и товарищеских отношений. Томас мог лишь только догадываться, чего вообще хотели эти двое мужчин от женщины, подобной Марианне.

Томас знал всех мужчин, собравшихся в этой гостиной. Большинство из них он считал своими друзьями, и их репутация была не сомнительней его собственной. Вдруг Томас понял — перевоспитанный или нет — сам он сто раз подумает, прежде чем окажется в списке потенциальных женихов.

А где же мужчины, которых он считал подходящей партией?

Ни один из тех, кого он так тщательно подбирал для Марианны и знакомил с ней, не соизволил сегодня даже подойти к ней. Может, они ждали своего часа? Ожидали более подходящего момента? Его вид стал ещё угрюмее. Если никто из них не поторопится, то момент будет упущен и Марианна начнёт набираться опыта с Пеннингтоном или Беркли, или с кем–нибудь ещё более неприемлемым.

Марианна посмотрела не него, их взгляды встретились. Он ответил сердитым взглядом, и Марианна рассмеялась. Эта чертовка смеялась! Она сказала что–то Пеннингтону и Беркли. Они втроём встали со своих мест, и Марианна направились к нему.

Ну что ей теперь от него нужно?

— Прекрасный день, не находите, милорд? — задорным голосом произнесла девушка.

— Ничуть. — Томас сузил глаза. — Практически весь мой дом загромождён цветами и, — он махнул рукой в сторону собравшихся, — и переполнен ничего не представляющими из себя людьми.

— Ну, я бы не сказала, что они ничего из себя не представляют. — Марианна заговорщицки пододвинулась к нему поближе. — А теперь улыбнитесь, иначе все подумают, что вы слишком негостеприимны и находитесь в чрезвычайно плохом настроении.

— Я предпочитаю быть негостеприимным, и сейчас у меня действительно плохое настроение, — пробормотал он, но, тем не менее, изобразил натянутую улыбку.

— О, так намного лучше. Теперь вы выглядите более весёлым.

Маркиз стиснул зубы.

— У меня нет причин для веселья. Вы нарушили своё обещание.

Марианна засмеялась.

— Какое обещание?

— Вы говорили, что поможете мне в попытках найти вам мужа.

— Я стараюсь.

— Значит, недостаточно хорошо стараетесь. — Фыркнул он. — Здесь нет ни одного мужчины, которого я мог бы одобрить. — Он понимал, что говорит как сварливая старуха, но ему было всё равно.

В её карих глазах вспыхнул озорной огонёк.

— Что такое, Томас? — спросила она и продолжила уже более тихим голосом, чтобы её мог слышать только он. — Разве я недостаточно очаровательна? Разве я мало флиртую? Или не внемлю каждому слову мужчин, словно то, что они мне говорят — это чистая поэзия? Вы знаете, — Марианна обвела комнату рукой, — большую часть этих цветов прислали для меня. Некоторые джентльмены, приславшие букеты, тоже находятся сейчас здесь.

— Несомненно, Пеннингтон и Беркли тоже.

— Включая их. — Девушка наградила его свирепым взглядом. — В любом случае, это говорит о моём сотрудничестве.

— Вообще–то нет. Я бы сказал…. Я думаю… скорее это…

— Вы мямлите и это совсем не так забавно, как я считала раньше.

И она унеслась прочь, чтобы присоединиться к остальным гостям. Глядя ей вслед, Томас едва сдерживался от улыбки. О господи, он погибнет, пока будет отчаянно пытаться выдать её замуж.

— Вы, кажется, недовольны собой, милорд, — заметила только что подошедшая к нему леди Луэлла.

Маркиз слишком пристально разглядывал Марианну, чтобы заметить появление тётушки.

— Как раз наоборот. Я… — Она вопросительно приподняла бровь, и Томас усмехнулся: — Ну, ладно. Вы видите меня насквозь.

— Это совсем не сложно.

Женщина сжала губы, превратив их в тонкую линию. Томас задался вопросом, неужели таким образом она пыталась сдержать улыбку.

— Что же так вас раздражает в сегодняшнем приеме?

Сам того не сознавая, Томас обратил свой пристальный взгляд на Марианну.

— Меня не устраивает моральный облик джентльменов, которые посчитали нужным нанести визит.

— Ерунда, милорд. Они все из уважаемых в обществе семей и, если мне не изменяет память, материально довольно–таки хорошо обеспечены. — Несколько мгновений она пристально изучала толпу. — И, как я понимаю, большинство из них — ваши друзья.

— В этом–то вся и проблема. — Маркиз кивнул в сторону мужчины, который беседовал с Джослин. — Например, лорд Макворт слишком много пьёт.

— Так же, как и вы.

Томас проигнорировал её реплику, возвращаясь к перечислению грехов его друзей.

— Лорд Кеннистон постоянно делает ставки на скачках, как только выпадает такая возможность.

— А вы разве не делаете?

— Пеннингтон и Беркли известны своими авантюрными выходками.

— А вы — нет?

Он опустил свой взгляд на неё.

— Моя дорогая леди, я вполне понимаю ваши намёки. Я ничуть не лучше всей этой компании.

— Горшок над котелком смеется, а оба черны, нет так ли?

— И разумеется, горшок — это я. — Он сделал резкий выдох. — Тем не менее, именно по этой причине я точно знаю, что собой представляют эти «котелки».

— Вы недооцениваете ни себя, ни их.

— Я нас слишком переоцениваю. — Томас замолчал и взглянул на тетку сестер. — Скажите мне вот что, миледи. Неужели вы видите кого–либо из них — или даже меня, если уж на то пошло — в качестве супруга одной из ваших племянниц?

Она осмотрела его долгим изучающим взглядом, как будто взвешивала все его достоинства и недостатки.

— Да, лорд Хелмсли, вижу.

— Почему?

— Ну, есть несколько причин. — Леди стала загибать пальцы. — Вы благородного происхождения. У вас громкий титул. И вы настолько материально обеспечены, что они смогут ни в чём себе не отказывать.

— Вы слишком красиво меня описываете. Это не так.

— Сомневаюсь.

— А как же чувство привязанности, любовь? Вас это не волнует?

— Любовь проходит. Я знаю по собственному опыту. Моя сестра вышла замуж по любви, хотя она получила в придачу и титул, и высокое положение. — Леди Луэлла перевела взгляд на своих племянниц. — Однако их отец оказался слабаком. Он не смог вынести такого количества ответственности за свои действия, за свою любовь и за всё остальное, что ей сопутствует.

Томас с любопытством изучал её.

— Вы когда–нибудь влюблялись, миледи?

Женщина нахмурила лоб.

— А вот это, мой мальчик, вопрос слишком вызывающий и личный.

— Пожалуйста, примите мои извинения. Я не хотел…

Она взмахом руки заставила его замолчать.

— Если я отвечу «нет», вы будете меня жалеть, потому как получается, что я прожила всю свою жизнь, не познав любви. Если же я отвечу, что любила, но мой любимый скончался, или ещё чего хуже — бросил меня, опять же вы будете испытывать ко мне сочувствие. Я прожила хорошую жизнь и совершенно не нуждаюсь ни в чьей жалости.

— Я не имел в виду…

— Конечно, не имели. — Леди Луэлла замолчала, и ему стало очень интересно: неужели она и правда вспомнила свою потерянную любовь.

Томас сам не понимал, почему вдруг первым делом решил спросить её про любовь. Он никогда особо не задумывался над этим чувством. По крайней мере, не тогда, когда нужно было выбирать супругу для себя или супругов для девушек. Было более практичным не придавать никакого значения чувствам при выборе будущих мужа или жены. А он всегда считал себя человеком практичным.

— Как бы то ни было, я уверена, что если любовь настоящая, то, — женщина повысила тон, — она может стать очень сильным оружием.

— Несомненно, — пробормотал он. Томас подумал, что Ричарда с Джиллиан связывала именно такая любовь. Наверняка, его родителей тоже. По зрелом размышлении, в его семье большинство супружеских пар по–настоящему любили друг друга и при том были довольны и счастливы.

Конечно, он влюблялся. Будучи мальчишкой, с ним это происходило не менее дюжины раз. Но ни один его роман не закончился удачно. С возрастом он стал осторожнее, и, вероятно, слегка пресытился и разочаровался. Теперь он хотел выбрать себе жену по более благоразумной причине, чем простое чувство влюблённости.

Странно для поэта так пессимистично относится к чувству, что воспевают в своих стихах все поэты.

— Как вы думаете, им нужна любовь? — Его взгляд снова остановился на Марианне.

— Они — сёстры, но в том, что им нужно, а вернее сказать, в том, что как они думают, им нужно, они очень отличаются друг от друга. Я знаю их гораздо лучше, чем они могут себе представить. — Она кивнула в сторону Джослин. — Джослин мечтает о богатстве и высоком положении в обществе. Она так озабочена своей внешностью, что отказывается носить очки, хотя не может видеть без них даже на расстоянии двадцати шагов или около того. Несмотря на свою беспечность, она никому и никогда не причиняла вреда преднамеренно.

Желания Ребекки довольно просты: добрый муж, превосходная конюшня и, конечно же, дети. — Леди Луэлла посмотрела на девушку с нежностью. — Из трёх сестёр Ребекка, наверно, больше всех заинтересована в любви.

А что касается Марианны, её мечты самые запутанные. — Леди Луэлла несколько мгновений рассматривала девушку. — Она была очень юна, когда её мать умерла, но не настолько, чтобы не помнить её. — Леди глубоко вздохнула. — Моя сестра была замечательной женщиной. Она никогда не считала, что её мнение может быть единственно верным. Но в то же время была столь же бесхарактерна, как и её муж. Если бы она была сильнее, их брак был бы совсем другим. Да и судьба у дочерей после её смерти, наверно, сложилась бы лучше.

Томас был хорошо осведомлён об истории их семьи. О том, как отец Марианны проиграл всё своё состояние и оставил сына и дочерей одних. А те изо всех сил пытались свести концы с концами. Он с трудом мог себе представить подобное детство. Теперь он понимал, чем вызвано стремление Марианны к независимости и приключениям. Что может разительнее отличаться от унылой жизни в английской глубинке, как не душевное волнение, о котором, до сей поры, ей было ведомо лишь из книг? И почему она не может желать испытать то же, что и герои из прочитанных историй?

— Сколько её помню, Марианна всегда была мечтательницей. Но в то же время она отличается невероятным упорством и самоуверенностью. Несмотря на то, что в женщине подобные качества не приветствуются, они наверняка сослужат ей в будущем хорошую службу. По крайней мере, она не позволит ни одному мужчине разрушить её жизнь, будь то её муж, или кто–либо другой. — В голосе женщины были слышны нотки гордости.

Томас улыбнулся.

— Думаю, даже не стоит спрашивать, от кого к ней перешли подобные черты характера.

Леди Луэлла гордо подняла подбородок.

— Ей нужен ответственный мужчина. Такой, от которого она будет зависеть. Человек, который твёрдо знает, чего он хочет. — Её губы изогнулись в подобии улыбки. — Потому что она не знает, чего хочет сама.

— Именно так я и думал, — пробормотал Томас. Через несколько минут он извинился и отправился в библиотеку.

Мужчина, который сможет завоевать руку Марианны, разрушит её жизнь. Такой мужчина, как один из его друзей. Все они слишком неугомонны и склонны к приключениям. И эти приключения, какими бы они ни были, всегда будут иметь общественную огласку.

Ясно как божий день, она увлеклась Пеннингтоном и Беркли, хоть и отрицала этот факт. Разумеется, они никогда не путешествовали по Амазонке, но дух приключения присутствовал в них. Такое качество, непременно, привлекло бы её внимание. Определённо, такой тип мужчин — не для неё. И он уж точно не хотел найти для неё подобного жениха.

Томас закрыл за собой двери библиотеки и сел за стол. Открыв ящик, он вытащил как обычно несколько листов бумаги, затем, немного поколебавшись, всё–таки решил достать толстую пачку листов. Кто знает, сколько попыток ему ещё предстоит совершить, прежде чем он будет удовлетворен результатом?

Если Марианне не нравились качества выбранных им мужчин, — а он не мог, вернее, не собирался потакать ей, — он сконцентрируется на их количестве. Необъятное число претендентов сломит её сопротивление. И рано или поздно (а чем раньше, тем лучше) она примет предложение замужества.

Сходу он мог назвать, по крайней мере, дюжину подходящих джентльменов. А Марианна обозвала их скучными и унылыми. В то время как сам Томас считал их ответственными, уважаемыми и абсолютно не азартными людьми. Ему следует удвоить, или даже утроить число претендентов. Он отбросил ручку в сторону и задумчиво откинулся на спинку стула.

Действительно, как ему это написать?

Он не желал казаться дураком, но в то же время хотел, чтобы потенциальные женихи знали о всех преимуществах женитьбы на Марианне. Нет, Томас ничего не будет писать о женитьбе, чтобы ненароком не спугнуть кого–либо из них. Но он может вскользь упомянуть о её внушительном приданом и о том, как близки её родственные связи с графом Шелбруком и герцогом Роксборо.

Ему так же следует быть осмотрительным. Ведь Марианна знала, что он намерен найти для неё мужа, но если бы она узнала весь список тех, кто был у него на примете… Томас содрогнулся при одной только мысли о том, что она тогда с ним сделает.

Он отправит все письма одновременно, и к концу недели гостиная Эффингтон–хауса будет заполнена огромным количеством предполагаемых ухажёров Марианны. Она выберет одного из них, и на этом его долг по отношению к ней будет выполнен. Она наконец–то уйдёт из его жизни. Томас отбросил последние остатки сожаления.

Конечно, они будут время от времени встречаться в обществе или во время семейных праздников. Но к этому моменту она будет уже замужем, и, скорее всего, он тоже будет женат. На уступчивой женщине, которая никогда не станет противоречить его желаниям, подвергать сомнению его суждения или спорить по поводу принятых им решений. На женщине, которая никогда не будет его беспокоить.

Скучной и утомительной.

На женщине, которая никогда не заставит его мямлить и заикаться.

Глава 9

…лорд Б. был особенно скрытен в последнее время.

В поздние часы, когда все в доме давно уже видят сны, его можно найти в библиотеке. Я несколько раз заставала его там, оставаясь незамеченной.

Странное дело наблюдать за человеком, когда он не знает об этом. В лорде Б., когда он уверен в своём одиночестве, есть некая тихая кротость, что противоречит вспыльчивому характеру, который я наблюдала до сих пор. Я, да и общество в целом, не подозревали, сколько всего заключено в этом человеке.

Осознание этого будит странную боль глубоко в моём сердце…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Марианна тихо приоткрыла дверь библиотеки и проскользнула внутрь. Томас сидел за письменным столом и что–то сосредоточенно писал.

У неё больше недели не было возможности поговорить с ним наедине.

Она спускалась в библиотеку в предыдущие ночи, надеясь найти там Томаса, но напрасно. Он либо ложился рано, либо, что более вероятно, уходил куда–нибудь кутить. Он сопровождал их на званый вечер лорда Эттуотера и на раут леди Миллбэнкс, и так далее, почти каждую ночь. Томас сразу исчезал, как только представлял их хозяйке, хотя у Марианны было ощущение, что он никогда не уходил далеко. И не удивительно, учитывая его стремление опекать их.

В любом случае, его присутствие не имело смысла. Джослин всегда была окружена поклонниками. Бекки была почти так же занята. Даже Марианна привлекла неожиданно много внимания. Совсем неплохо для умного «синего чулка» в возрасте, даже если мужчины, которые слетались к ней, были слеплены из одного теста — крайне скучного. Она никогда не считала себя особо тщеславной, но сорт джентльменов, которые искали её внимания, раздражал и унижал. Они только укрепили её решимость не искать себе мужа.

Марианна обнаружила, что ей порядком не хватало Томаса. А ещё ей не хватало его поцелуев. Если это их заявленное перемирие привело к таким результатам, то такого перемирия ей не нужно и в помине. Давно пора взять дело в свои руки — иначе с ней не случится ничего хоть сколько–нибудь интересного, о чём можно было бы написать.

Очередной выпуск «Абсолютно правдивых приключений провинциальной мисс в Лондоне» вышел из печати, и даже стал предметом обсуждения в высшем свете. Слухов и сплетен о том, кто же в действительности лорд Б. и его невинная протеже, было в избытке. Это одновременно и волновало, и пугало Марианну. Она получала удовольствие, слушая обсуждение своих заметок, но не отваживалась думать о последствиях, которые ждут её, если она будет раскрыта.

Марианна глубоко вздохнула и прошла в другой конец комнаты, к шкафчику с бренди. Боковым зрением она увидела, что Томас заметил её приближение, но сделала вид, что не обращает на него внимания. Она открыла шкафчик, выбрала бокал и наполнила его, потом отошла к полкам и начала рассматривать корешки.

— Ищете что–нибудь конкретное?

— В общем нет. — Девушка отпила бренди и продолжила рассматривать тома, стоящие перед ней. — Может, что–нибудь забавное.

— Могу я предложить вам кое–что?

— Нет, спасибо. Я вполне способна сама выбрать книгу. В конце концов, я лучше других знаю свои вкусы и предпочтения. — Она со значением покосилась на него. Мужчина поднялся на ноги. — Прошу вас, не отвлекайтесь, продолжайте заниматься делами. Просто не обращайте на меня внимания. — Марианна приторно улыбнулась. — Кажется, вы научились делать это в совершенстве.

Он неодобрительно взглянул на неё и сел, бормоча что–то себе под нос.

— Вы что–то сказали? — Она подошла поближе.

— Нет, — отрезал Томас.

— Не нужно быть таким угрюмым.

— Я не угрюмый, — произнёс маркиз тоном, который нельзя было назвать иначе, как «угрюмый».

Девушка недоверчиво фыркнула.

— Я не угрюмый. Я просто, — он бросил взгляд на лист бумаги перед ним, — очень занят.

— Чем? — Она наклонилась над столом, пытаясь хоть мельком посмотреть, что же он пишет.

— Ничем, пустяками. — Хелмсли постарался прикрыть страницу руками, защищаясь, как будто был пойман, нарушая закон или делая что–то крайне порочное. Девушку обуяло любопытство.

Она обошла вокруг стола и встала позади Томаса.

— Неправда, это не пустяки, если вы так об этом беспокоитесь.

— Я не беспокоюсь, — сказал маркиз небрежным тоном, но сгорбился, пытаясь прикрыть лежащий перед ним лист бумаги.

— Бросьте, Томас. — Марианна положила свободную руку на его предплечье и наклонилась вперёд. Эффингтон напрягся при её прикосновении. Она удовлетворённо улыбнулась и наклонилась ближе, чтобы прошептать ему в ухо:

— Скажите мне, чем вы занимаетесь. — Для пущего эффекта Марианна куснула его за мочку.

— Чёрт! — Он вскочил на ноги и сделал шаг назад. — Что вы вытворяете?

— Я просто подумала, что раз у нас так долго не было уроков…

— Уроков больше не будет, — прогромыхал он.

Девушка засмеялась.

— Конечно, будут. Сейчас или позже. — Она схватила лист бумаги со стола прежде, чем он успел пошевелиться. — Что это?

— Отдайте мне! — Хелмсли с повелительным видом протянул руку.

Она вручила ему свой бокал с бренди.

— Вы прекрасно знаете, что я просил не бокал. — Томас выпил напиток и со стуком поставил бокал на стол. — А теперь отдайте.

Марианна покачала головой и спрятала лист за спиной.

— Не отдам, пока вы мне не скажете, что это такое.

Он стиснул зубы и подошёл поближе.

— Отдайте сейчас же.

Она отодвинулась и состроила ему глазки.

— А что вы мне за это дадите?

Он прищурился.

— Чего вы хотите?

— Ещё один урок.

— Исключено.

Упрямая скотина.

— Ладно. Тогда, полагаю, достаточно поцелуя.

Маркиз посмотрел на неё так, как будто девушка просила о чём–то, что будет стоить ему жизни или состояния.

— Нет.

Она помахала листком:

— Да.

— Не… — он резко выдохнул. — Если вы настаиваете.

— Я и в самом деле….

Томас схватил её за плечи, привлёк к себе и накрыл её губы своими в решительном и, вне всякого сомнения, слишком коротком поцелуе.

— Вот. Теперь отдайте мне мой листок.

— Нет, не отдам, — сказала Марианна с лёгким придыханием.

— Почему?

Она помедлила, всласть насладившись его раздражённым видом, и постаралась не рассмеяться.

— Я не думаю, что этот поцелуй соответствовал вашим обычным стандартам.

— Марианна, — прорычал он.

— Или моим, если уж на то пошло, — она покачала головой с преувеличенным сожалением. — Нет, я полагаю, вам придётся больше постараться.

На секунду ей показалось, что он это и сделает. Вместо этого мужчина пожал плечами.

— Ладно, читайте эту чёртову вещь, мне наплевать.

Она картинно встряхнула листок и пробежала по нему глазами.

— Ваш почерк почти невозможно разобрать.

— Если вы не можете прочесть… — он попытался схватить листок, но она отодвинулась настолько, чтобы он не смог дотянуться.

— О, я могу это прочесть. — Девушка изучила написанное, потом взглянула на Томаса. — И что же это такое?

— Стихи.

Она сдвинула брови и перечитала написанное им снова.

— Мне так не кажется.

— Это стихи, — проговорил Томас сквозь зубы. — Я написал их. Строки рифмуются.

— Немногие из них, — тихо сказала она.

— Я всё ещё работаю над ними. — Он выхватил страницу из её руки, смял в комок и бросил на стол. — Я знаю, что они не слишком хороши.

— Не слишком хороши?

— Ладно, они совершенно ужасны. И, вероятнее всего, такими и останутся. Я пишу со времён школы, и, кажется, они нисколько не становятся лучше. Это пустая трата времени. Однако, — в блеске его глаз были мрачная решимость и вызов, как если бы он провоцировал её поспорить, — я не особенно об этом беспокоюсь. Я не брошу.

— Неужели? Вы никогда не казались мне человеком, который способен стерпеть поражение в чём бы то ни было. Даже в поэзии. Зачем продолжать?

— Потому что для меня это способ самовыражения, — надменно произнес маркиз.

— О? — Марианна пыталась сдержать улыбку.

— Потому что они не имеют никакого практического применения. — Долгий вздох. — Потому что это труды Томаса Эффингтона, и они не имеют ничего общего с маркизом Хелмсли или будущим герцогом Роксборо. Потому что, даже если это худшее, что когда–либо было написано человеком, я получаю от этого удовольствие.

Марианна задумчиво рассматривала его. Проживи она хоть сто жизней, а не догадалась бы, что Томас Эффингтон пишет стихи, и никогда не заподозрила бы, что он способен тратить время на то, что он не делает великолепно, независимо от того, сколько удовольствия это ему приносит. Это говорило в его пользу. Чего ещё она не знает об этом человеке?

— Тогда вам, конечно, следует продолжать. — Она обошла вокруг стола, села на стул с низкой спинкой и подобрала смятые стихи. — И как давно, говорите, вы пишете стихи?

— Вечно. — Мужчина настороженно следил за ней.

Марианна расправила бумагу и задумчиво уставилась в неё.

— Что вы делаете?

— Я и сама немного пишу. — Но не так. Написанное ею, кажется, имеет смысл, в то время как его писанина была непонятной смесью едва связанных фраз и зашифрованных мыслей.

— Неужели? — в голосе его звучало подозрение. — Стихи?

— Скорее нечто наподобие дневника, — рассеянно сказала девушка. — Вы понимаете, да, что «позади» не рифмуется с «блестит»?

— Конечно. Я же сказал вам, что я ещё не закончил. — Он почти неслышно повторил два слова.

— В то время как «чахотка» рифмуется с «красотка»; однако, я не очень уверена, что это именно тот образ, который вы хотели бы создать.

— Я просто проверял, подходят ли они.

— Ну, разумеется. — Она спрятала улыбку и подняла на него взгляд. — Вероятно, я могла бы вам пригодиться. Помочь выражать свои мысли.

Томас скрестил руки на груди.

— Премного благодарен, но я знаю, как выразить свои мысли.

Марианна приподняла бровь:

— Чахотка–красотка?

Он внимательно рассматривал её, как человек, который пытается понять, кого он видит — своего спасителя или палача. Наконец, он вздохнул, решившись.

— Что бы вы предложили?

— Ну… — она посмотрела на его каракули. У неё не было ни малейшей идеи, с чего начать. — Ну… — сказала она снова.

Эффингтон обошёл её сзади и наклонился вперёд, чтобы заглянуть через её плечо, опираясь одной рукой на стол рядом с исписанной страницей, а другой — на спинку её стула. Марианна остро ощутила его близость. Его дыхание над её ухом. Движение его груди при каждом вдохе за её спиной. Его присутствие окружало её, поглощало. Он практически обнимал её.

Странное ощущение томления омыло Марианну. На какое–то мгновение ей не хотелось ничего иного, кроме как растаять в его объятиях. Сдаться без каких—либо условий, не думая ни о чём. Не пытаться выиграть в схватке умов, не усваивать никаких уроков. Просто руки Томаса вокруг неё; его губы на её губах; его горячая плоть, касающаяся её плоти. Его…

— Тогда вот так будет лучше, как думаете? — произнесённые с энтузиазмом слова Томаса вырвали её из грёз.

— Несомненно, — промолвила девушка, не имея ни малейшего понятия, о чём он говорит. Он потянулся, чтобы схватить ручку, при этом его плечо на мгновение коснулось её. От этого прикосновения её сердце учащенно забилось в груди. Маркиз обмакнул перо в чернильницу и начал торопливо писать на том же листке, явно не взволнованный тем, как близко они находятся.

— Вот. Так намного лучше. — Внимание Томаса было сосредоточено на бумаге, он продолжал писать, кивая и бормоча что–то скорее себе самому, чем ей.

Марианна почти не слушала его, слишком заинтригованная обнаруженным чувством, чтобы сосредоточиться на тщетных усилиях по переписке плохих стихов. Вчера, этим утром, даже несколько минут назад она бы сказала, что Томас Эффингтон для неё был всего лишь средством достижения цели. Повеса, с которым удобно исследовать границы дозволенного и ощущать полноту жизни. Да, с каждым днём эта идея включала всё больше физических аспектов жизни. В конце концов, она не собиралась выходить замуж и не ждала любви.

Но что это было, что она ощущала сейчас, когда его тело было так близко к ней? Какой бы восхитительно–возбуждающей не была их интимная встреча в саду, это было только вожделение. Она в полной мере им насладилась, и, право, едва ли могла ожидать продолжения.

Это чувство было иным. Она не была уверена, в чем именно заключалось его отличие, но оно было чем–то… чем? Большим? Определённо большим. У Марианны странно болело внутри. Как будто бабочки порхали где–то внизу живота. Приятное и печальное, трепетное ощущение, как будто она ждала, что произойдёт что–то очень важное.

Может быть, разница в ощущениях появилась из–за того, что она узнала секрет Томаса. О, не такой уж и важный секрет, если подумать, какие бывают секреты, но всё же, для него этот секрет имел значение. Секрет был не столько в том, что он пишет стихи, сколько в его признании, что он знает, что пишет их плохо.

— И я думаю, что, если я использую закат вместо…

Девушка рассеянно кивнула, удивляясь, почему энтузиазм в голосе Томаса был так дорог ей теперь. Страсть в росчерках пера столь притягательна.

— Вероятно, если я попробовал бы….

Марианна глядела на его яростно сосредоточенный профиль. Если она повернётся и совсем чуть–чуть подвинется, её губы окажутся рядом с его. Она могла бы поцеловать его, и потом…

— Потом я мог бы написать…

Она подавила порыв протянуть руку и отвести прядь волос со лба Томаса. Ей хотелось касаться его, обнимать, прижать свои губы к его губам.

Ей хотелось убежать.

Вместо этого девушка сидела неподвижно, загипнотизированная ничем иным, как выражением его лица. И растущим осознанием того, что этот напыщенный осёл, может, и не настолько напыщен, как она думала. Фактически, в нём самом есть дух приключения.

— Мне нравится, — Томас смотрел на неё вопросительно. — А вам?

Марианна тонула в его глазах, тёмно—синих и завораживающих. Ей с трудом удалось сглотнуть.

— Уже… лучше.

Он засмеялся и выпрямился.

— Определённо лучше. Намного лучше. О, они никогда не смогут соперничать со стихами Байрона, Китса или Шелли, но, смею заявить, они больше не настолько ужасны, как прежде. — Хелмсли взял свой бокал, поколебался, затем взял и её бокал, и шагнул к шкафчику с напитками.

— Нет, совсем не ужасны.

Марианна смотрела, как Томас наполнял их бокалы, и дивилась этой новообретённой и столь сильной потребности быть с ним. Наедине. Узнать больше об этом мужчине, который внезапно стал важен для неё. В голове девушки зародилась идея. Идея, которая ему, вероятно, ничуть не понравится. Она набрала воздуха для смелости.

— Я, конечно, охотно помогала бы вам и дальше, если бы вы этого пожелали.

Маркиз нахмурился и покачал головой.

— Вы очень добры, но, видите ли, об этом моём «тайном пороке» знают всего несколько человек, и я предпочитаю держать эту черту моего характера в секрете.

— О, я это прекрасно понимаю, и никогда не сказала бы никому, — выпалила Марианна. — Я очень хорошо храню секреты.

— Несмотря на это… — на его лице отразилась нерешительность.

Девушка настаивала.

— Мы могли бы встречаться здесь после того, как все остальные улягутся спать. Никому об этом знать не обязательно.

— Полуночные встречи? Наедине? — он покачал головой. — Крайне неприлично, Марианна. Смею заметить…

— Да будет вам, Томас. Можно подумать, мы не встречались здесь поздно ночью и прежде.

— Неожиданные столкновения это одно. Запланированные свидания — это совершенно иное, — сказал он в той чопорной манере, которая действовала ей на нервы. — Нам следует думать о вашей репутации.

— Чепуха. Меня совершенно не заботит моя репутация.

— А меня заботит.

— Прекрасно. — Она взглянула на него изучающе. — Вы приходите сюда, в библиотеку, почти каждый вечер, не так ли?

— Да, — осторожно ответил Томас.

— И если я забреду сюда случайно, в поисках книги, вероятно…

— Вероятно что?

— Ну как же, будет крайне невежливо с моей стороны не предложить вам помощь.

— Я не думаю…

— Я заключу с вами сделку, — быстро произнесла Марианна, чувствуя победу. — Мы будем меняться. Ваши уроки — на мои. Уроки в стихосложении — на…

— Уроки жизни? — мужчина фыркнул. — Нет.

— Жаль, — она пожала плечами. — Я уверена, найдётся джентльмен–другой, который охотно бы… — она нахмурилась. — Не то чтобы меня осаждали джентльмены такого типа; всё же, я не могу представить себе, что даже самый правильный и скучный мужчина посчитает слишком трудным…

— Довольно, — отрезал Хелмсли.

Ей нравилось, когда в его глазах появлялось это раздражённое, затравленное выражение. Марианна практически видела, как он взвешивает в уме все за и против её предложения. И видела, как он осознаёт, что она не оставила ему выбора.

— Согласен. Я продолжу давать вам… уроки, — он произнёс это слово так, как будто оно оставляло оскомину на языке.

— Незачем так сверлить меня взглядом. Я не распутница.

— Я намерен проследить, чтобы вы не стали ею, — Томас выдохнул, признавая поражение. — Однако если я должен следовать вашему абсурдному предложению…

— Угрозе. — Марианна состроила глазки, театрально хлопая ресницами. — Это была угроза.

— В самом деле, — сухо сказал он. — Вы должны пообещать мне, не преследовать других ни в чём не повинных мужчин.

Она засмеялась

— Даю вам слово.

— Несомненно, это лучшее, на что я мог надеяться, — тон его был недовольным, и ей стало интересно, так ли он обеспокоен, как кажется, и так ли заинтригован ею, как она им. Или, вероятно, он тоже был напуган. Нет, конечно же, нет. Марианна сомневалась, чтобы что–нибудь, помимо публичного осмеяния его поэзии, могло бы напугать Томаса.

— Полагаю, что, по крайней мере, так я буду знать, что вы затеваете, и с кем.

— Вы так думаете? — девушка шаловливо улыбалась. — Вы слишком уверенны в себе, милорд.

— В этом отношении, несомненно. — В его глазах появился решительный блеск. — Я не спущу с вас глаз до тех пор, пока благополучно не выдам замуж.

— Как пожелаете.

Томас сузил глаза. Марианна расширила свои с невинным видом. Она была уверена в себе не меньше, чем он. Девушка не сомневалась, что сможет ускользнуть от него в любое время, когда потребуется нанести визит Кадуоллендеру. В конце концов, у неё были сёстры, которые могли ей помочь. Что же до всего остального, она уже решила сосредоточиться на Томасе и узнать всё о приключениях с респектабельным повесой.

А ещё узнать, как изменились её чувства, и что именно они означают.

* * *

Три недели спустя Марианна сидела в библиотеке на диване и задумчиво глядела на огонь, держа в руке бокал с бренди. Томас внимательно посмотрел на неё и задался вопросом, уже не в первый раз, как они дошли до этого.

Это быстро стало привычкой, и удивительно приятной к тому же. Каждую ночь после возвращения со светских мероприятий, Томас удалялся в библиотеку, как, убеждал он сам себя, всегда делал с незапамятных времен. Позже, когда Марианна была уверена, что все остальные домашние уже давно в постели, она присоединялась к маркизу. Девушка никогда не говорила об этом, но Томас подозревал, что она получала удовольствие от того, что в их встречах присутствовал некоторый элемент риска. Если их застанут вместе, брак между ними будет неизбежен, в независимости от обстоятельств и их чувств. Марианна, несомненно, относила эти ночи к категории «приключения».

Временами она высказывала предложения, как он мог бы улучшить стихи, но так же часто они говорили и о другом; о книгах, которые они оба читали, или о художниках, которые им нравились, о последнем политическом конфликте или об общественном скандале. Обычно за время обсуждения они выпивали бокал–другой бренди. Марианна заметно пристрастилась к напитку, и теперь лишь изредка показывала признаки опьянения. Томас упорно отказывался сожалеть об этом.

Он был доволен, когда их мнения сходились, но обнаружил, что в не меньшей степени наслаждается и разногласиями. У неё был острый ум и прекрасная голова, и едва ли в своей жизни он встречал более интересного и требующего отдачи всех сил собеседника. А в тех случаях, когда их мнения совсем расходились, их объединял смех. И всегда поцелуй или два.

Томас неохотно подчинился нелепому соглашению о её «уроках», говоря себе, что это удержит её от более бесчестных, чем он, мужчин. Собственно говоря, на самом деле он заботился о её безопасности. Но с каждым вечером, проведённым в её обществе, ему было всё труднее и труднее сдерживать и контролировать себя. Всё труднее и труднее помнить о своём плане и о причинах, лежащих в его основе. Всё труднее и труднее думать о том, что произойдёт, если… когда… план осуществится.

И всё больше и больше он чувствовал себя наихудшим из предателей.

— Вы очень молчаливы сегодня вечером, — Марианна склонила голову, рассматривая его; едва заметная улыбка играла на её губах. — Что у вас на уме?

— Мы стали друзьями, не так ли? — выпалил он, не подумав.

— Полагаю, да.

— У меня никогда не было друзей–женщин.

Марианна засмеялась.

— Да, это трудно себе представить. Однако, и у меня до сих пор никогда не было друзей–мужчин, так что в этом отношении мы равны.

— Это довольно странно, знаете ли. — Томас устроился в кресле поглубже и взял бокал обеими руками. — Как будто мы знаем друг друга целую вечность. Я чувствую, что могу говорить с вами о чём угодно.

Она выгнула бровь.

— Вы говорите это так, как будто в этом стыдно признаться.

— Не стыдно, просто неожиданно. Я просто никогда не думал, что смогу говорить с женщиной…

— Как будто она столь же умна, сколь любой знакомый вам мужчина, а не глупа, как пробка, и не принимает каждое ваше слово за истину, — она мило улыбнулась. — И при этом не взирает на вас, как на солнце и звёзды.

— Да, точно. — Томас засмеялся больше для того, чтобы скрыть свою досаду. Он заслужил её сарказм. По правде говоря, заработал его. — Я признаю, есть свои преимущества в том, что женщина живёт своим умом. По крайней мере, в вашем случае.

Марианна сделала удивлённый вид.

— О, благодарю вас, милорд. Я не только поражена, но и польщена. И поскольку я вряд ли могу надеяться, что этим вечером произойдёт что–либо ещё более важное, — она проглотила остаток бренди и поднялась на ноги, — я ухожу.

Он начал было подниматься.

— Нет, не вставайте. — Марианна шагнула к нему. — Некоторое отступление от надлежащих манер допустимо между двумя друзьями в поздние часы ночи.

— А как же ваш урок? — дразнящие нотки в его голосе скрывали осознание того, что маркиз предвкушал их поцелуй каждую ночь со всё возрастающим нетерпением.

— О, думаю, сегодня я и так узнала больше, чем ожидала. — Девушка наклонилась и приподняла его подбородок своими пальцами. — Гораздо, гораздо больше.

— В самом деле?

Их взгляды встретились. Её карие глаза за стёклами очков отражали свет камина и соблазнительно блестели, как тёмный янтарь. Она долго глядела на него со слегка озадаченным видом.

Томас взял её руку и поднёс к губам.

— А теперь скажите мне, что у вас на уме?

— У меня? — девушка покачала головой, склонилась ближе и коснулась его губ своими. — Я боюсь, что уже не знаю этого.

Марианна выпрямилась, повернулась и покинула комнату прежде, чем он успел произнести хоть слово. Не то чтобы он знал, что сказать.

Что же она имела в виду? Если и была женщина, которая точно знала, что у неё на уме, чего именно она хочет и не хочет, — то это Марианна Шелтон. Она хотела приключений и не хотела брака. И она чертовски хотела испытать жизнь в полной мере.

Томас думал, по крайней мере, у него создалось такое впечатление, — о, чёрт, он надеялся, что он был тем самым, с кем она хотела познать жизнь.

И всё же, они не пошли дальше поцелуев, и он должен был признать, что не только он тому причиной, но и она тоже. В последние недели, хотя в её объятиях было не меньше пыла, он заметил в них ещё и смутное ощущение вопроса. Как будто она больше не была уверена в курсе, заданном ею самой. Или их встречи стали чем–то… ну… бóльшим. Что бы это ни значило. Томас поднялся на ноги, держа в руке бокал с бренди, и стал мерить комнату шагами. Проклятье, она была дерзкой девицей.

Он думал, что хочет выдать её замуж и сбыть с рук. Но теперь эта идея не казалась столь привлекательной, как когда–то. В самом деле, он привёл свои планы в движение этими нелепыми письмами, и теперь, казалось, они продолжали двигаться сами по себе, хотел он того или нет. Как камень, катящийся вниз с горы. Или лавина.

Он думал, что хочет найти себе невесту. Кого–то, совершенно непохожего на Марианну. Теперь он задавался вопросом, не будет ли этот безымянный образец совершенства, который он надеялся найти, таким же пустым и скучным, как те джентльмены, которых он посылал к Марианне. Не покажется ли ему его идеальная невеста настолько же нудной, насколько идеальные женихи, выбранные им, кажутся Марианне?

И он думал, что целью их ночных встреч и их уроков было удержать её подальше от мужчин менее благородных, чем он сам.

Не ошибался ли он? В отношении всего этого?

Проклятье, в голове у Томаса путалось всё больше и больше, и причиной тому была Марианна.

Он понятия не имел, чего она сейчас хотела. Что ещё хуже, он понятия не имел, чего хочет он сам.

Глава 10

…и всё же, я не могу забыть наш поцелуй, хотя подозреваю, что лорд Б. предпочитает не думать о нём. Неважно, какие ошибки он совершил в жизни, его честь не позволит ему воспользоваться своим превосходством над невинным человеком, оказавшимся в его власти. Так что моя добродетель в безопасности.

Вдобавок, каждый раз в его присутствии я не могу не задаваться вопросом, действительно ли ценность добродетели состоит в ее сохранении. Боюсь, у меня появились чувства к лорду Б., существование которых я уже не могу больше отрицать. Он в моих мыслях каждый миг, каждое мгновение, и что самое худшее, он преследует меня в моих снах.

Я подозреваю, что он также испытывает чувства ко мне, но не могу определить, на что направлены его желания — на мое тело или же на мое сердце.

И, признаться, я все больше и больше хочу, чтобы благородство его поведения и манер, наконец, сменилось страстью в глазах.

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Вечер у леди Катшелл ничем не отличался от других светских раутов, куда Томас сопровождал девиц Шелтон. В бальной зале было душно и тесно. Музыка едва пробивалась сквозь гул, издаваемый толпой гостей. Освежающие напитки были привлекательно расставлены, однако — совершенно безвкусны. У Томаса имелось сильное подозрение, что одни и те же легкие закуски, приведенные в презентабельный вид и очищенные от пыли, по очереди переходили с одной светской вечеринки на другую — и так весь сезон. В общем и целом, это было одно из череды многих таких же безликих светских развлечений с тем же участниками, что и обычно, за исключением одного гостя, занимавшего его ум. Вернее, гостьи. Марианны.

Томас стоял около дверей на террасу, в одном из немногих мест, где зала хоть как–то проветривалась, и был увлечен дружеской беседой с Пеннингтоном и Беркли. Он успевал и отвечать на их ленивую болтовню, и не спускать глаз с Марианны.

Пеннингтон изрёк нечто касательно спора, который разгорелся в данную минуту между двумя законодательницами моды. Томас что–то пробормотал в ответ. Беркли прочувствованно вздохнул.

Как обычно, Марианна почти не оставалась в одиночестве — ее непрерывно осаждала целая вереница в высшей степени благопристойных джентльменов. Все они подходили на роль ее будущего мужа, всех их Томас находил вполне приемлемыми, и все они были совершенно глупы и занудны сверх меры.

Он пытался удержаться от ухмылки, но не преуспел в этом. Марианна умело, с присущей ей врождённой грацией и легкостью, отгоняла от себя одного страждущего поклонника за другим. Забракованный джентльмен даже не осознавал того факта, что он отвергнут. Неудивительно, что они недолго оставались в отдалении и атаковали ее снова. Томас не должен был находить происходящее забавным — и нехотя удивился, что, вероятно, ситуация его не позабавила бы, имей хотя бы один из отвергнутых поклонников хоть отдаленный шанс на завоевание ее расположения — но ничего не мог с собой поделать.

Пеннингтон высказал мнение о качестве шампанского в своем бокале. Томас кивнул, соглашаясь. А Беркли снова вздохнул.

Очевидно, что привлекательность Марианны, как и её шарм, относились к преимуществам брачного с ней союза. Ухмылка Томаса увяла.

Посылать записки, привлекая тем самым внимание всех этих мужчин, было верхом тупости. О чем он думал? Да и в самом деле думал ли вообще? Не будь он таким высокомерным, то осознал бы, что любой кандидат в мужья, которого он посчитает приемлемым для Марианны, ни в коей мере не привлечет ее саму. У мужчин, которых он с такой тщательностью отбирал, не было ни единого шанса завоевать её руку. Его план найти ей мужа был обречен на провал с самого начала. Довольно странно, что теперь это не очень–то его волновало.

Пеннингтон отпустил замечание в адрес парочки, которая только что вышла на террасу. Томас рассеянно ответил. А Беркли вздохнул.

Томас нахмурился, слегка забеспокоившись. По виду, Беркли никак нельзя было назвать довольным жизнью. Томас наклонился к Пеннингтону.

— Что, черт возьми, с ним стряслось?

— Он влюбился, — ответил Пеннингтон со смиренным вздохом.

Томас изогнул бровь.

— Опять?

— В последний раз, — твёрдо заявил Беркли.

Томас постарался не улыбнуться. Он слышал столько заявлений об очередной любви Беркли, что все и не упомнишь. И почти каждая влюбленность была окончательной.

— И кто эта счастливая леди?

Пеннингтон и Беркли переглянулись.

— Ну, мы еще не представлены друг другу.

— Ясно, с первого взгляда сражён наповал, полагаю.

— Да он с ней и не встречался ещё, — фыркнул Пеннингтон. — Даже имени её не знает.

— Не знает ее имени? — бровь Томаса взметнулась вверх. Даже для Беркли, который влюблялся с завидной регулярностью, стоило лишь какой–нибудь даме взмахнуть веером, это было необычно. — В таком случае, разве ты можешь быть уверен, что она не увлечена кем–то другим?

— Я знаю, что это не так, — решительно отклонил его довод Беркли.

Пеннингтон возвел очи к небу.

— Ты случайно не читал «Приключения провинциальной мисс в Лондоне»?

— А кто ж не читал? — Эти так называемые приключения были самой популярной темой месяца. Томас взялся за «Кадуоллендерс» из чистого любопытства, но обнаружил, что его с головой захватили эти занимательные и отчасти провокационные истории. Теперь он, подобно остальным, следил за еженедельными выпусками газеты, а заодно и за текущими догадками относительно истинной личности невинной провинциальной мисс и загадочного лорда Б. — В каждом клубе Лондона, в каждой книге пари есть ставки на то, когда лорд Б. добьётся её.

Лицо Беркли потемнело.

— Для него было бы лучше оставить ее в покое, черт возьми.

— Да ладно, Беркли, смирись. Это ведь самое забавное во всей истории. — Томас хохотнул. — Ждать и гадать — соблазнит или нет, или, что вероятнее, когда именно порочный лорд обесчестит свою прелестную юную подопечную, — вот в чём вся соль.

— Не для меня, — резко отреагировал Беркли.

Томас с любопытством вгляделся в него.

— Ладно, старик, это не больше, чем занятная история. Очевидная выдумка.

— Вовсе нет. — Беркли окинул его сердитым взглядом. — Эта история — сущая правда, от первого до последнего слова. — Беркли попытался своим взглядом привести Томаса в замешательство, но тщетно — он был на несколько дюймов ниже маркиза. — Эти Записки напечатаны, вышли в свет.

— Ты веришь всему, что напечатано? — удивился Томас.

— Он всегда верил и, осмелюсь предположить, всегда будет верить. Я пытался объяснить ему, но он отказывается слушать. — Теперь настала очередь Пеннингтона издать многострадальный вздох. — Я всегда знал, что когда–нибудь это приведет к беде.

— К беде? — пришел в замешательство Томас.

— Ты еще не понял, не так ли? — Пеннингтон наклонился так низко к Томасу, словно намеревался раскрыть государственную тайну. — Последняя великая любовь всей жизни нашего общего друга — это провинциальная мисс.

— Провинциальная мисс? — Томас озадаченно тряхнул головой, после чего внезапно осознал, что именно говорит ему Пеннингтон. Конечно, он пошутил. — Провинциальная мисс из пресловутых «Абсолютно правдивых приключений»?

— Именно она, — ответил Пеннингтон.

Лицо Беркли отражало все страдания безответной любви.

Томаса душил еле сдерживаемый смех. Страдания его друга были слишком очевидны, потому не следовало показывать, насколько ситуация забавляла Томаса. Однако сохранять соответствующее выражение лица было не так–то просто. Томас заговорил сдавленным, чуть более высоким голосом, чем обычно:

— Беркли, э–э–э, Реджинальд. — Он бросил быстрый взгляд на Пеннингтона в поисках поддержки.

Пеннингтон поднял бокал, выказывая солидарность, и залпом выпил остаток шампанского.

— Реджи, — начал Томас оптимистичным голосом. — Я очень сильно подозреваю, что «Абсолютно правдивые приключения» вовсе не являются правдивыми. Вероятнее всего, автор — жена издателя с дюжиной детишек или морщинистый старик, обладающий прекрасным даром рассказчика.

— Ага, фактически гном, — пробормотал Пеннингтон.

— Она не гном, — возмутился Беркли.

— Что ж, в «Кадуоллендерс» работает гном. — Пеннингтон вытянул шею, оглядывая залу, затем пальцем подозвал официанта. — Отвратительный, чудаковатый старый кобель.

— Он — не провинциальная мисс, — сказал Беркли вполголоса.

— Значит, вы уже виделись с Кадуоллендером? — спросил Томас.

— Дважды. — Официант с подносом шампанского остановился и Пеннингтон заменил пустой бокал полным. — По настоянию Беркли.

Беркли взял бокал с шампанским, и Томас последовал его примеру.

— И обнаружили, что провинциальная мисс не более чем плод разыгравшегося воображения?

— Мы не обнаружили ничего. Кадуоллендера не было на месте. — Пеннингтон пожал плечами. — А скрытный гном все от нас утаил.

— Она — не плод воображения. — Беркли осушил бокал. — И я не успокоюсь, пока не найду ее. — Он круто повернулся и удалился в ночь через распахнутые двери.

Томас уставился ему вслед.

— Похоже, сдаваться он не намерен.

— Ни в коем случае.

— Это характеризует его с лучшей стороны, полагаю. Эта его решимость, знаешь ли. — Томас повернулся к Пеннингтону. — Кажется, я никогда не видел, чтобы он так решительно добивался женщины, вообще любой женщины, в особенности такой, само существование которой находится под вопросом.

— Вероятно, именно в этом весь секрет. — Пеннингтон задумчиво потягивал шампанское. — Я знаю Беркли чуть ли не всю жизнь, и хотя он пока не проявлял подобную черту, но в нём определенно живёт романтик. Думаю, мысленно он воображает себя рыцарем на белом коне, спасающим прекрасную даму из беды.

— Что ж, нам есть что сказать дамам, нуждающимся в немедленном спасении. — Блуждающий взгляд Томаса остановился на Марианне. Она не нуждается в том, чтобы ее спасали. И, кстати, разве в этом случае никаких слов для дамы не найдётся?

— Пока лично я не испытываю сильного желания спасать кого–либо; меня больше интересует вопрос — кем является эта женщина.

Томас внимательно посмотрел на него.

— Так ты думаешь, она и правда существует?

— Я действительно так считаю, хотя и не знаю почему. Возможно, я просто слишком наслушался Беркли. — Он печально улыбнулся. — Или очень возможно, что я сам немного романтик. А возможно, именно тайна интригует меня. — Пеннингтон прошелся взглядом по залу. — Она может быть кем угодно. Тут подправить факты, там приврать, и многие из этих юных женщин, присутствующих на вечере, могут быть той самой леди.

— Послушай, Пеннингтон, это абсурд.

— Разве? — Пеннингтон кивнул в сторону Марианны, которая готовилась занять позицию в контрдансе[4]. — Леди Марианна сама высказала предположение, что она может быть провинциальной мисс.

Томас расхохотался.

— И тогда именно я окажусь тем самым распутным лордом Б.?

Пеннингтон задумчиво разглядывал его.

— Несомненно.

Томас растерялся:

— Ты, разумеется, говоришь не всерьёз.

— Наверное, нет. — Взгляд Пеннингтона вернулся к Марианне. — Кроме того, это разобьет Беркли сердце. Он непреклонен в своем решении спасти ее, а я подозреваю, что леди Марианна никогда не позволит спасать себя.

«Или сватать». Томас проигнорировал острый приступ вины.

— Мне жаль того мужчину, который попытается сделать это. — Он поднял бокал в тосте. — Так каков следующий шаг нашего ослепленного страстью странствующего рыцаря?

— Он все еще хочет переговорить с Кадуоллендером. Полагаю, мы будем снова и снова возвращаться в его типографию, пока не застанем его. Меж тем, он приглядывается к каждому лорду, у которого есть буква «Б» в имени. — Пеннингтон тихо рассмеялся. — Предчувствую, вскоре он перейдет и к «В».

— Похоже на занятное предприятие, каков бы ни был его исход. — Томас не удержался и тоже рассмеялся. — Будь так любезен, держи меня в курсе событий. Мне, как и прочим, любопытно узнать личность провинциальной мисс. Но, тем не менее, должен признаться, я не разделяю твою уверенность в том, что она действительно существует.

— Увидим, Хелмсли, увидим.

* * *

— Я, безусловно, могу понять вашу точку зрения, — пробормотала Марианна и попыталась сосредоточиться на теме разговора, что было бы гораздо легче сделать, будь она хоть сколько–нибудь интересной.

Лорд Моксли раздулся от гордости, словно ее неопределенное согласие было искренним подтверждением той ничтожной точки зрения, которую он отстаивал. Что–то касательно того, что положение в обществе обязывает нанимать портных должного уровня, и что в наше время хорошо вышколенных слуг днём с огнём не найти.

— Миледи, у меня к вам серьёзный разговор. — Он взял руку девушки и продел в изгиб своего локтя. Мужчина не иначе как с обожанием уставился на Марианну — определенно тревожный знак. — Не будете ли вы так любезны, пройти со мной в чуть более приватное место — гостиную, например? — Он попытался подвести ее к дверям бального зала.

Лорд Моксли был на несколько дюймов ниже ее ростом, и, судя по округлости форм, явно не утруждал себя регулярными физическими упражнениями. В случае необходимости она с ним справится, Марианна в этом не сомневалась, но доводить ситуацию до такого девушка не имела ни малейшего желания. Она бы предпочла вовсе избавиться от него.

— Милорд, уединяться в гостиной совершенно не прилично. — Она проворно вела его к открытым дверям на террасу. — А мне необходим глоток свежего воздуха. — На террасе были люди, несколько человек, и если они не будут покидать освещенных мест, проблем не возникнет.

Как бы Марианна не относилась к своей репутации, уж если ей суждено быть скомпрометированной, она предпочла бы, чтобы это был мужчина примерно одного с ней роста, один из тех, чьи размеры в высоту значительно превосходили размеры в ширину.

Она отметила, что Томас маячит у другого выхода из зала, наблюдая за их уходом. Отлично. Хотя лорд Моксли не принадлежал к тому типу мужчин, которые её привлекали, не было ничего плохого в том, чтобы позволить Томасу считать, что она наслаждается мужской компанией. Пусть даже эта компания — низенькая, плотная и занудная. Несмотря на это, улыбка Томаса была уж больно веселой, словно он хорошо знал, что низенькие, плотные и занудные не в ее вкусе.

— Итак, милорд. — Марианна остановилась рядом с фонарем — там, где малейшее опрометчивое отступление от правил этикета будет хорошо заметно окружающим — без сомнения, именно поэтому несколько других пар задержались в менее освещенных местах. Она мило улыбнулась ему. — Так что вы хотели обсудить?

— Миледи. — Моксли взял ее за руку, и девушка почувствовала тревожное давящее ощущение в животе. — Марианна, я хотел бы… то есть, вы доставили бы мне величайшее наслаждение… или лучше… — Он сделал глубокий вдох. — Не окажете ли мне величайшую честь, став моей женой?

— Что? — Марианна вырвала у него свою руку. — Не будьте нелепым.

— Нелепым? — мужчина изменился в лице.

Она сразу пожалела о вырвавшихся у нее словах. Он был довольно милым мужчиной, хотя и не в её вкусе.

— Я прошу извинить меня. Я не имела в виду то, что сказала. Вы застали меня врасплох.

— Я приношу за это свои извинения. — Его лицо просветлело, и он придвинулся поближе к Марианне. — Знаю, я должен был просить вашей руки у вашего брата, но его здесь нет, и я подумал, что сначала улажу все детали с вами, а потом поговорю с лордом Хелмсли.

Девушка отпрянула.

— Лорд Хелмсли здесь совершенно не при чем. Это только мое решение и думаю, что мы слишком мало знакомы, чтобы обсуждать возможность женитьбы.

— Но это абсурд, — фыркнул Моксли. — Большинство пар из моего круга знакомых почти не знали друг друга до того, как поженились.

Он опять придвинулся к ней.

— Милорд, — Марианна вытянула вперед руку, чтобы остановить его. Очевидно, отговорить мужчину можно было, лишь сообщив истинную причину отказа. — Я польщена вашим предложением, но вынуждена отклонить его. Дело в том, что у меня нет намерения выходить замуж.

Лорд Моксли отмахнулся от ее слов.

— Но это нонсенс, каждая женщина стремится к браку.

— Но не я.

Он долго и пристально смотрел на неё.

— Я осознаю тот факт, что не являюсь образчиком мужской красоты, как другие, которых я могу назвать…

— О, нет, это не связано…

— Как бы то ни было, мой титул является старинным и весьма уважаемым в обществе, — мужчина насупился. — Надеюсь, вы осознаете, что я четвертый виконт Моксли, не так ли?

— По правде говоря, я не придавала этому значения, но…

— У меня приличный доход, хотя и не из ряда вон.

— Это совершенно не…

— Значит, браку между нами нет никаких препятствий, — Моксли так и лучился уверенностью. — Наша совместная жизнь будет довольно респектабельной, моего состояния вполне достаточно, а вкупе с вашим приданным…

— Моим приданным, — протянула Марианна. — А что вы знаете о моем приданном?

— Ну, насколько мне известно, его размер весьма впечатляет, — Моксли расплылся в самодовольной ухмылке. — Чертовски впечатляет.

Она взирала на него со все возрастающим раздражением. Не было никаких сомнений, что все его знания основаны на слухах.

— Я бы на вашем месте не полагалась на достоверность праздных сплетен в отношении меня, милорд.

В его глазах мелькнуло удивление.

— Разумеется, нет. Это было бы безрассудно и глупо, особенно если речь идет о таких серьёзных вещах как женитьба, — он на мгновение умолк, будто размышляя разумно ли произносить следующие слова. — Могу вас заверить, сведения исходили от весьма уважаемого источника, который принимает ваши интересы близко к сердцу. Уверен, он бы предпочел, чтобы его участие в моем ухаживании за вами…

— Но нет никакого ухаживания!

— …осталось в тайне, особенно сейчас, когда наши отношения превратились в роман…

— Да нет никакого превращения, — воскликнула Марианна с негодованием. — И нет никакого романа.

— Тем не менее, — лорд Моксли наклонился к ней, — раз мы собираемся пожениться…

— Но мы не собираемся делать этого!

— Я совершенно убежден, что не будет никакого вреда в том, чтобы воздать должное лорду Хелмсли — именно он детально информировал меня о вашем приданном.

— Лорд Хелмсли? Томас?

— Конечно он, — подтвердил Моксли энергичным кивком. — Он также указал мне на социальные и политические преимущества союза между нашими семьями.

— Неужели? — Марианна осторожно подбирала слова. — И при каких обстоятельствах возник разговор между вами и лордом Хелмсли о моих достоинствах как будущей жены? Полагаю, поздно ночью, после обильных возлияний в джентльменском клубе?

— Вообще–то, нет, — отмахнулся от вопроса Марианны Моксли, не замечая нарастающей в ней ярости. — Он послал мне записку.

— Записку? — она боролась с собой, чтобы не сорваться на крик. — Он послал вам записку?

— Да, именно так он поступил. И должен вам сказать, это не только удивило меня, но и доставило огромное удовольствие. Я и помыслить не мог, что лорд Хелмсли такого высокого мнения обо мне. Я был удостоен чести принадлежать к группе избранных.

— Группе избранных? — девушка едва выдавила из себя слова, поборов приступ удушья.

— Ах, боже мой, да. Сначала я был несколько раздосадован тем фактом, что оказался не единственным, чье внимание к вам было одобрено лордом Хелмсли. Но потом осознал, что в наши дни нельзя быть излишне щепетильным, если речь идет о выборе спутника жизни.

— Вообще не стоит проявлять излишней щепетильности, — Марианна сжала зубы, чтобы не выразиться ещё язвительней. Нет, то, что говорит Моксли, не может быть правдой! Несмотря на планы Томаса выдать ее замуж, он бы никогда не зашел так далеко, чтобы торговать ею, как куском земли, который он желает сбыть с рук. В конце концов, они друзья, а в последнее время, как она начала подозревать, даже несколько больше, чем друзья.

— И уверяю вас, я почитаю за честь быть причисленным к такому выдающемуся собранию. Да как же, едва ли мне встречалась группа джентльменов более изысканных и близких мне по духу.

— Тупых, скучных и занудных, — тихо добавила Марианна. В миг стало понятно, отчего её поклонники такого сорта.

— Как бы то ни было, в данный момент я в состоянии проявить великодушие, — он хитро улыбнулся и бросил на нее косой взгляд. — Потому как очевидно, что я покорил ваше сердце.

Марианна с недоверием вглядывалась в его лицо. Она была слишком зла на Томаса, чтобы впустую выплёскивать яд на Моксли. К тому же, Моксли был здесь, рядом с ней, а Томас — нет.

— Совершенно очевидно, что вы не приняли всерьез одно моё заявление. — Она приблизилась к Моксли и наклонилась к нему так, чтобы их лица оказались примерно на одном уровне. — Я не выйду замуж ни за вас, ни за кого–либо другого. Не сейчас и никогда.

— Хелмсли предупреждал меня о вашем кокетстве, — Моксли снисходительно улыбнулся ей.

— Я не кокетничаю с вами, — она сопротивлялась сильному желанию закричать. Почему этот маленький человек не понимает? — Я честна с вами. У меня нет ни малейшего желания выходить замуж!

— Вы уверены? — лоб Моксли покрылся морщинами. — У меня создалось явное впечатление, что вы ищите спутника жизни.

— Уверяю вас, ваше мнение совершенно ошибочно.

— В самом деле? — Мужчина задумался на мгновение, лицо его скукожилось, когда он пытался обдумать неожиданный поворот событий. — Получается, я зря терял время?

— Да, — Марианна испустила облегченный вздох. — И примите мои искренние извинения. Лорд Хелмсли был не вправе поощрять вас. Поверьте, имей я малейшее подозрение, что вы или кто–либо другой пребываете во власти заблуждения, будто я нахожусь в поисках мужа, я бы без колебаний развеяла его.

— Ничего. Это не ваша вина, насколько я понимаю. Придется переговорить об этом с лордом Хелмсли, но мы никогда не были особенно дружны. Вращаемся в разных кругах, знаете ли. Не исключено, что я неправильно понял лорда Хелмсли.

— Ага, вы и еще дюжина других, — буркнула Марианна.

— При таком положении дел я даже думаю, что именно мне следует извиниться перед вами.

Он взглянул вверх, на нее, и сердце Марианны сжалось. Он мог быть невероятно глупым и чуточку напыщенным, но все же еще и довольно милым.

— Хотя я едва ли ошибался, преследуя такую прекрасную женщину как вы, — усмехнулся Моксли.

Марианна рассмеялась.

— Пустяки. — Она протянула ему руку и мысленно попросила небеса простить ей эту ложь. — Я наслаждалась все то время, что мы провели вместе, милорд, и при других обстоятельствах…

Он взял ее руку и прижал к губам.

— Если бы только… — он вздохнул. — Могу я проводить вас в бальный зал?

— Нет, спасибо. Я предпочла бы остаться здесь ненадолго. Хочу насладиться бризом и возможностью побыть наедине с собой.

— Ну что ж, хорошо.

— Милорд, — Марианна дотронулась до его рукава, — я уверена, что вы найдете прекрасную спутницу жизни. Женщину, для которой вы будете, — она заставила себя закончить, — солнцем и луной.

— Вы действительно так думаете? — Моксли слегка приосанился.

— Несомненно, и она будет чрезвычайно удачливой леди, — Марианна одарила его сияющей улыбкой.

— Благодарю. — Он направился к дверям, затем вернулся к ней с надеждой в лице. — Полагаю, ваши сёстры не…

— Думаю, нет, — мягко ответила она.

— Я так и думал, — он пожал плечами и зашагал в сторону бального зала.

Марианна отвернулась, положила руки на балюстраду, окаймлявшую террасу, и невидящим взором уставилась в ночь.

Итак, Томас так далеко зашел в своих поисках, что начал упрашивать поклонников ухаживать за ней. Да вдобавок, с помощью писем. Как он мог? Бесспорно, это уж слишком! Она готова была мириться с тем, что он представлял её всяким лордам Моксли светского общества, но последним поступком Томас хватил через край.

Это следует остановить прямо сейчас.

И подумать о том, во что она начала верить… Марианна пожала плечами. Вряд ли важно то, во что она начала верить.

Марианна боролась с желанием оглянуться и мельком взглянуть на дверной проем, где стоял Томас. Наверное, он оставил свой наблюдательный пост, заведомо зная, что с Моксли на террасе она в такой же безопасности, как и в обществе тети Луэллы.

Ее пальцы сжали холодный камень балюстрады. Как она устала от его абсурдного поведения. Это его покровительственное отношение, вкупе с высокомерной верой в то, что он знает, что для нее лучше. Будь у неё возможность, она б объяснилась с ним прямо здесь и сейчас. Но конфронтация на публике — это явный скандал, а она должна была думать о репутации своих сестер, даже если своя собственная ее мало заботила. Нет, она встретится лицом к лицу со львом в его собственном логове, а когда дело будет сделано, то его шкуры не хватит и на приличный коврик.

— Держу пари, вы так же хорошо проводите время, как и я. — Рядом с ней с горестным видом пристроился лорд Беркли.

Марианна взглянула на него. Мужчина явно выглядел несчастным и, очевидно, ошибочно принял ее злость за печаль.

— И что случилось с вами, милорд?

Беркли прислонился спиной к балюстраде, скрестив руки на груди.

— То же, что и с вами, как я полагаю. Странные, сбивающие с толку нюансы отношений между мужчинами и женщинами.

Марианна фыркнула в самой неподобающей для леди манере.

— Они не были бы такими странными и сбивающими с толку, если бы не присущие мужчинам самонадеянность и высокомерие.

Он резко вскинул бровь.

— Я тоже среди тех, кому предъявлено обвинение?

— Возможно, — она изучающее разглядывала его. — Совершали ли вы что–нибудь, что я могла бы назвать грубым и оскорбительным, а также высокомерным и наглым поведением?

— Так вот сразу на ум ничего не приходит… Но если поразмыслить, — он ухмыльнулся, — вполне возможно.

Марианна улыбнулась в ответ.

— Ну, вы хотя бы честны. — Она задумалась на мгновение, после чего внимательно посмотрела на собеседника. — Скажите, милорд, что повергло вас в такое уныние этим прекрасным весенним вечером?

— Любовь, — глубоко вздохнул Беркли. — Боюсь, что я, как и вы, влюбился.

— Как и я? — Девушка выпрямилась и воззрилась на него. — Но я не влюблена.

— Ну–ну, — усмехнулся он. — По какой ещё причине красивая леди будет в одиночестве стоять на тенистой террасе вместо того, чтобы наслаждаться праздником, если она не переживает последствий несчастной любви?

— Вздор. Существует бесчисленное множество причин, почему женщина предпочтет моменты уединения толкотне переполненного бального зала. И свежий воздух занимает не последнее место среди этих причин.

— Это то, во что вы хотите заставить меня поверить.

Он пожал плечами, очевидно, не поверив ей ни на мгновение.

— Лорд Беркли. — Она повернулась к нему, ее голос приобрел твердость. — Если любовь вообще существует, то она всего лишь инструмент, с помощью которого женщина и мужчина связываются узами, которые не приносят им ничего, кроме боли и страданий. — Она помедлила в нерешительности. Неужели она действительно хотела рассказать этому относительно незнакомому человеку о своем прошлом? Она сделала глубокий вдох и отбросила осторожность. — У моей матери был, как его с улыбкой называют, брак по любви. Он принес ей чуть больше пригоршни детей и измотал душу и тело. Она умерла, когда я была еще довольно юной, и я не припомню ни одной картины, свидетельствующей о настоящей любви между моими родителями. Вполне вероятно, и я допускаю это, что подобные нежные чувства они проявляли лишь наедине друг с другом, но все же…

Марианна пожала плечами, словно всё это было не важно.

— Несомненно, вы не можете полагаться на воспоминания ребенка.

— А я полагаюсь.

Марианна замолчала, мысленно возвращаясь к событиям давно ушедших лет. Ее прекрасная мать. Равнодушный отец. Она уже давно простила или, по крайней мере, смирилась с безразличием отца к собственным детям. Но она никогда не понимала и, наверное, не сможет понять, бесчувственное — а это было для неё очевидным — отношение отца к своей жене.

— Милорд, вы помните улыбку вашей матери?

— Как раз недавно лицезрел, — он тихонько засмеялся. — Конечно, она лишь демонстрирует мне этим свою благосклонность, если не отчитывает за тот или иной проступок.

Она проигнорировала попытку Беркли поднять ей настроение.

— Я отчетливо помню улыбку матери. Очаровательная, но такая грустная и задумчивая. — Марианна тряхнула головой. — Если это и есть любовь, то мне и капли её не надо. Этому чувству место в выдуманных историях и книгах, оно далёко от мира, в котором мы живём.

Беркли неодобрительно нахмурился.

— Но что вы скажете о вашем брате и сестре Хелмсли? Насколько я понял, это союз по любви.

Марианна отмахнулась от его замечания.

— Исключение. Редкое, как бриллиант «чистой воды», и поэтому еще более ценное.

— Тогда вы принадлежите к тем женщинам, которые выходят замуж не по любви, а из иных соображений? — Его сухой тон сказал ей больше, чем простые слова о том, что он встречал подобных женщин ранее.

— Естественно, нет. Я не имею намерений выходить замуж.

— Но все женщины стремятся к браку.

— Если я услышу это еще раз, я закричу, — отчеканила Марианна.

— А, так я задел вас за живое? — Его поддразнивающая усмешка была настолько заразительна, что она неохотно улыбнулась в ответ.

— Похоже, последнее время эта тема является превалирующей в моей жизни.

Она наклонила голову и задумчиво посмотрела на него.

— Отчего так трудно осознать, что женщина не желает, чтобы ее жизнь, ее будущее, ее финансовое благополучие зависели от прихоти мужчины?

— Потому как это такое же редкое явление, как и ваш бриллиант. А вот становится ли он от этого более ценным или просто необычным… — Он тряхнул головой. — Это не тот путь, по которому идет человечество, моя дорогая.

— Но это должен быть мой путь, — возразила Марианна с уверенностью, которой не ощущала.

Она никогда ранее не подвергала сомнению свое стремление к независимости, свою потребность полагаться только на саму себя. Она вслепую прыгнула в неизвестное будущее со своими Приключениями провинциальной мисс, своими последними сбережениями, своим планом на жизнь. Но последнее время, днём на досуге или чаще ночью, когда голова её не была занята решением более важных дел, она ловила себя на том, что пытается определить, почему так не хочет зависеть от мужа.

Беспочвенными её мотивы никак нельзя было назвать. Мужчины, за редким исключением, не были особенно надежными или заслуживающими доверия. Кроме того, как она могла бы пережить большие приключения, если бы была прикована к мужу?

Но почему бы ей не получить и то, и другое. Почему она не может встретить мужчину, с которым могла бы отправиться на поиски приключений. Который мог бы путешествовать с ней по разным экзотическим местам, вроде Италии и Египта? Мужчину, который не управлял бы ее жизнью, а разделял ее? Который будет считаться с ее мнением в вопросах литературы, искусства и всего остального, даже, и, в особенности, когда оно не будет совпадать с его мнением. Который будет смеяться вместе с ней, будет ее лучшим другом. И разделит с ней постель.

Мужчина, для которого она будет и солнцем и луной.

— Осознаете ли вы, что избранный вами путь не из легких? — спросил Беркли.

— А ваш разве легче?

— Любовь, миледи, это самый тяжелый и трудный путь из всех возможных.

— Выходит, что объект вашей привязанности не разделяет ваших чувств?

— Она не знает о них, — Беркли драматично вздохнул. — Мы никогда не встречались, но она украла не только мое сердце, но и мою душу.

— Мой Бог, вот это действительно сложный путь, — Марианна успела сдержать улыбку.

Мужчина насупился.

— Вы дразните меня?

— Нисколько. Разумеется, не мне давать советы в подобных обстоятельствах, но мне кажется, что вы должны встретиться, прежде чем объявлять ее своей вечной любовью.

— Нет, вы дразните меня, — Беркли вздохнул, но потом улыбнулся. — Хотя ваше предложение заслуживает одобрения. И я делаю только то, что могу довести до конца.

— Желаю вам удачи в вашем нелегком деле. Когда–нибудь вы должны подробно объяснить мне, как кто–то может полюбить человека, которого никогда не встречал.

— Когда я сам пойму это, обязательно поделюсь с вами. — Он расхохотался и встряхнул головой. — Вы, несомненно, необычная женщина, и я подозреваю, вы можете достигнуть той степени независимости, которую так жаждете.

Теплая волна удовольствия окатила Марианну.

— Это самые приятные слова, что мне когда–либо говорили. Благодарю вас, милорд.

— Нет, это я должен поблагодарить вас. Вы подняли мне настроение. — Беркли выпрямился и предложил ей руку. — Не окажете ли мне величайшую честь, позволив сопроводить вас обратно в бальную залу?

Марианна положила руку на сгиб его локтя.

— Только если вы окажете мне ответную любезность и потанцуете со мной.

Он просунул ее руку под локоть.

— Вы отдаете себе отчет в том, что наше возвращение вдвоем не останется незамеченным Хелмсли?

— Конечно, да.

Они направились к залу.

— Он также не обойдет вниманием наш танец.

— Или два наших танца. И еще один, следующий за нашим, я буду танцевать с Пеннингтоном.

Беркли, изогнул бровь.

— Хелмсли это не понравится.

Марианна сверкнула ослепительной улыбкой.

— Это, мой дорогой лорд Беркли, определенно интересная мысль.

Глава 11

…что касается лорда Б., то он продолжает активные поиски жениха для меня. Я знаю, что это его обязанность, как моего опекуна, но ох, моя дорогая кузина, это окончательно меня растревожило.

Я не могу позволить ему продолжать в таком духе. Я должна как можно скорее оказать ему противодействие, хотя, признаться, меня страшит подобная перспектива. Вероятно, он не придаст значения как моим возражениям, так и желаниям моего сердца.

И все же, как мне смириться с тем, что я окажусь не в его руках, а в руках какого–то другого мужчины?

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Томас осторожно обвел взглядом библиотеку. Ему меньше всего сейчас хотелось столкнуться с Марианной. Комната казалась пустой, и он вошел, задаваясь вопросом, а не должен ли он проверить диван напротив камина — вдруг там притаился спящий человек.

Он прошагал через комнату к шкафчику, где стояли графины с бренди, и налил себе полный бокал.

Марианна была в ярости, и он не совсем понимал, почему. О, у него было подозрение — нет, больше, чем подозрение, — но вопреки всему он надеялся, что заблуждался.

Марианна покинула бальную залу под руку с Моксли, а вернулась под руку с Беркли. Как так вышло, он не имел представления, но после того как девушка вновь присоединилась к празднеству, она не бросила на него даже случайный взгляд. Что–то изменилось в решительно вздернутом подбородке и блеске ее глаз, и это было видно даже с противоположного конца комнаты. Ко всему прочему, она подчёркнуто протанцевала два раза с Беркли, а так же дважды с Пеннингтоном, и другими его друзьями. И ни разу он не видел Марианну ни с одним из джентльменов, которых он одобрил.

Он оперся бедром о столешницу и потягивал бренди, погруженный в невеселые мысли.

Они покинули приём раньше обычного, и Марианна была довольно любезна с ним по дороге домой. Слишком любезна. Раздражающе любезна. Её любезность дошла до того, что Томас от неловкости едва не ёрзал на сиденье — еле сдерживал себя, а Бекки с Джослин настороженно переглядывались. Только леди Луэлла, казалось, не обращала внимания на напряжение в экипаже.

Томас всегда считал себя человеком честным и храбрым. Однако сегодня вечером осмотрительность казалась ему более мудрым решением, и если попытка избегать Марианну являлась трусостью, что ж, он это переживёт. Как только они прибыли домой, Томас сразу скрылся из вида, отправившись в клуб, где стал ждать, когда будет безопасно вернуться назад. Маркиз очень надеялся, что к этому времени Марианна будет уже крепко спать.

Он направился к двери, прихватив с собой бокал. Если удача будет на его стороне, он сможет избегать ее до полудня или, что было бы ещё лучше, до позднего вечера. К тому времени она успокоится и станет более разумной, и возможно, пожелает выслушать его объяснения и, да, его извинения.

Покорно вздохнув, Томас стал подниматься по лестнице. Если она знала то, что, как он полагал, она знает, — а, честно говоря, из всех поступков, совершенных им, только один приходил ему на ум — то за такое время вряд ли её гнев стихнет, если, конечно, ему не удастся отложить разговор с ней на несколько недель, а то и месяцев. Нет, в этом случае даже года будет мало.

Ему нужен план. И похитроумнее прежнего. Как минимум, он должен придумать, что скажет Марианне. Словесная защита его действий. О, Томас, безусловно, понимал, что никаких разумных доводов у него нет. Однако он поступил так, как считал лучшим в то время. Если даже не для нее, так для себя. Впрочем, такое оправдание она вряд ли примет. Вероятно, ему придется на коленях вымаливать прощение.

Его настроение улучшилось. Он еще никогда не встречал женщину, которая не ответила бы благосклонностью на смиренные извинения и искреннее раболепие. А если он зайдёт так далеко, что признает свою ошибку… Хелмсли съёжился от одной этой мысли — не просто от идеи произнести подобные слова, а из–за подозрений, что она никогда не позволит ему забыть эту небольшую ошибку.

И все же, Томас понимал, какими бы ни были последствия — он их заслужил.

Он лишь надеялся, что переживет все это.

* * *

Марианна резко проснулась. На какое–то мгновение она не могла понять, почему спит в кресле в своей комнате, и почему горит свеча. Ну конечно. Девушка сузила глаза. Она ждала возвращения Томаса домой.

Марианна надеялась встретить его в библиотеке, но его камердинер ответил, — на её как бы небрежный вопрос — что его светлость будет отсутствовать весь вечер.

Без сомнения с единственной целью — проглотить как можно больше спиртного. Хорошо. Ему не помешает набраться хоть такой храбрости.

Девушка поправила очки на переносице и встала. Если честно, то и она не отказалась бы набраться хоть капли фальшивой храбрости. Ее спальня располагалась далеко от покоев Томаса, да и в коридорах старого дома могло таиться слишком много всякого неизвестного. По крайней мере, в сознании впечатлительной женщины так оно и было. Она потуже завязала пояс халата, взяла подсвечник и направилась к двери.

Томас знал, что она сердится. Марианна видела это в его настороженном взгляде. Она сомневалась, что ему доподлинно известно, что именно она обнаружила, или, может, он в полной мере осознавал свою вину. Или, возможно, он был повинен ещё в чём–то, помимо попытки сбыть ее самым нудным мужчинам высшего общества.

Девушка тихо приоткрыла дверь и осмотрелась по сторонам, изучая коридор. Звездный свет лился сквозь высокие окна, расположенные по концам длинного прохода.

Марианна стала осторожно красться по коридору, съёживаясь всякий раз, когда под ногой скрипела половица. В такой час никто не бродил по дому, и вряд ли кто–то ещё бодрствовал. И все же у девушки не было ни малейшего желания столкнуться с кем–либо, кому пришлось бы объяснять, что она задумала.

Она была совершенно уверена, что знает, какая комната принадлежит Томасу. Девушка видела, как его камердинер входил и выходил из этой комнаты много раз, пока она жила здесь. Томас жил в противоположном крыле, и чтобы добраться туда, нужно было пройти по глухому коридору, мимо лестниц, обрамляющих открытую галерею — с видом на первый этаж, и дойти почти до самого конца крыла.

С каждым шагом по темному коридору ее гнев ослабевал, уступая место неловкости. Свеча отбрасывала длинные пугающие тени. Она сделала глубокий вдох для смелости и запретила себе думать о том, каким жутким кажется Эффингтон–хаус ночью. Она также проигнорировала прокравшиеся в голову мысли обо всех Эффингтонах — тех самых, что взирали на нее с портретов, теснящихся на стенах, — которые в течение многих лет умирали здесь. Девушка лишь надеялась, что они почили с миром, от преклонного возраста, лежа в своих кроватях. И совершенно отказывалась думать о том, что дух кого–то из них мог все еще задержаться на этой земле.

Сердце Марианны гулко стучало в груди, и к тому времени, когда она добралась до двери, ведущей в спальню Томаса, она была уверена, что её преследует нечто невидимое. Марианна, не постучав, рывком открыла дверь, ступила внутрь и еле сдержалась от того, чтобы не хлопнуть ею за собой. Прислонившись к двери, девушка тяжело вздохнула, сражаясь с необъяснимым ужасом, охватившим ее, пока она преодолевала последний бесконечный кусочек коридора.

Когда сердце Марианны успокоилось и стало биться медленнее, она позволила себе оглядеться. Комната Томаса была необычайно велика, как и полагалось выглядеть покоям будущего герцога. Огромная, темная мебель отбрасывала такие же огромные, мрачные тени. Невероятных размеров кровать заполняла все пространство. Резные столбики поднимались вверх, чтобы соединиться с декоративным карнизом. Балдахин был приподнят, открывая кровать. И насколько ей позволял судить тусклый свет свечи и неярко горевший камин, это была чрезвычайно экзотическая комната. Нет. Чрезвычайно мужская комната.

Из темноты кровати донеслось приглушенное фырканье. Марианна осторожно подошла ближе.

Томас лежал, растянувшись на животе, поперек кровати. Его лицо было повернуто в ее сторону, одна рука свисала с края. Простыня сбилась вокруг талии, выставляя на обозрение мускулистую спину. Марианна нервно сглотнула. Будущий герцог, вероятно, не видел смысла в том, чтобы полностью облачаться в ночное одеяние.

— Томас, — осторожно позвала она.

В ответ послышался долгий вздох.

Она изучала маркиза с нескрываемым любопытством. Он был первым обнаженным мужчиной, которого она видела за всю свою жизнь. И определенно первый мужчина, с одеждой или без, которого она вообще видела в постели. Даже при всей своей неискушенности, Марианна не могла не признать, что он великолепно сложенный представитель мужского рода. Свет от свечи играл на резких линиях его спины, и у нее возник нелепый порыв провести пальцами по его коже. Рука сама собой потянулась вперед… Его тело, несомненно, будет теплым, и гладким, и притягательным, и…

Но девушка отдернула руку. Лицо залил жаркий румянец. Не это привело ее сюда! По крайне мере, поправилась она, не сегодня.

— Томас, — снова позвала она его тихим, но твердым голосом.

Он фыркнул.

Марианна наклонилась ближе и неуверенно потрясла его за плечо.

— Томас.

Он что–то пробормотал.

Всё тщетно. Она уже итак повысила голос до разумного, на ее взгляд, предела. В конце концов, она намеревалась разбудить только Томаса. Может, она встряхнула его недостаточно сильно? Кто бы мог подумать, что даже во сне он будет таким упрямым?

Девушка поставила подсвечник на прикроватный столик рядом с почти полным бокалом бренди. Она презрительно фыркнула. Неудивительно, что разбудить его не получалось.

«Фальшивая храбрость».

Почему бы и нет? Она пожала плечами, схватила бокал, сделала большой глоток и вернула бокал на место.

Глубоко вздохнув, Марианна положила обе руки прямо ему на плечи — его тело оказалось именно таким жарким, как ей представлялось, — и резко встряхнула его.

Маркиз пробормотал что–то нечленораздельное и перевернулся на спину. Закинув руку, он закрыл предплечьем глаза, простыня сползла так низко, что еле держалась на его бедрах.

Какой–то миг она только и делала, что глазела. Его плечи оказались шире, чем ей представлялось. Его грудь, являя собой захватывающий вид — эдакое сочетание твердых выпуклостей и неглубоких впадин, поблескивала в свете свечи. Небольшой пушок темных волос тянулся от груди и исчезал под простыней.

Марианна схватила бокал с бренди и сделала новый глоток, чтобы собраться с духом. И еще один, в придачу. Но, несмотря на очевидное обаяние этого мужчины, — а в этот момент его привлекательность была слишком очевидна, — она пришла в эту комнату не за уроком жизни или чем–то там еще. Нет, это ему не мешало бы преподать урок. Именно ему следовало зарубить на носу, что даже сыну герцога не позволительно ломать жизни людей в угоду своим целям и удобству.

Без малейших раздумий девушка подошла ближе и опрокинула бокал над его лицом. Струйка бренди, недостаточная для хорошего глотка — чуть больше нескольких капель, если честно, — плеснулась ему на губы. Проклятие. Она взглянула на бокал. Неужели она все выпила? Марианна встряхнула бокал, из которого выкатилась еще одна капля. Томас сморщил нос и чмокнул губами.

Она бы засмеялась, если бы не была так сердита на него. Однако Марианна поборола улыбку. Хотя было довольно забавно. Он мог пить даже во сне. Возможно, особой нужды в подобном умении и не было, но надо признать, такой навык мог бы прийтись кстати. Она хихикнула, но тут же зажала рот рукой.

«Сейчас же прекрати!»

Надо взять себя в руки. Марианна была зла на Томаса — и на то были причины, он заслужил её гнев. Негоже, если он, проснувшись, обнаружит, что её разбирает смех. Если она вообще сможет разбудить его. Неужели ей ничего не остается, как кричать ему в ухо или прыгать на кровати? Вероятно, это не самая лучшая идея, хотя и очень привлекательная.

Если бы только в бокале было больше бренди! Девушка оглядела комнату. Помещение, вообще–то, было довольно аскетичным, во всяком случае, по части всяких там украшений, которые можно найти в убранстве женской комнаты. Марианна приметила несколько вещиц, которые могла бы уронить ему на голову, однако серьезных увечий лучше ему не наносить. По крайней мере, не во сне. На туалетном столике лежала пара книг — стихи, разумеется, — но девушка ненавидела портить книги, да и Бог знает, что только может сделать тяжелый том со спящим маркизом. Имелось еще кое–что: пара серебряных подсвечников на каминной полке и лампа Аргана[5] на туалетном столике рядом с кувшином. Ни один из этих предметов она не могла обрушить ему на голову.

Взгляд девушки задержался на кувшине. Интересно, он пуст? Если, конечно, слуга не наполнил его, ожидая позднего возвращения его светлости. Определенно, это стоит проверить.

Марианна небрежной походкой прошла к туалетному столику, словно убеждая стороннего наблюдателя, если бы таковой вдруг нашелся, что её намерения совершенно невинны, и захихикала от подобной мысли. Вдруг девушку осенило, что это и есть приключение. О, не такое великое приключение, как поиск древних сокровищ в Египте или даже путешествие в лодке по каналам в Венеции, но все же маленькое, да приключение.

Марианна взяла кувшин и взвесила его в руке. Внутри болталось приличное количество воды. Девушка усмехнулась. Подходящая находка.

Она вернулась к постели и приподняла кувшин над лицом Томаса. Это его разбудит. Она подвинула руку, и кувшин завис над его животом. Это однозначно его разбудит. Она ещё передвинула кувшин. Разумеется, если прохладная вода попадёт именно на вот эту часть его тела, — во всяком случае, как ей стало известно за годы жизни, — он не только проснется, но и будет довольно взбудоражен. Поразмыслив, она поняла, что на такое её фальшивой храбрости не хватит. Она в последний раз изменила положение кувшина, целясь ему в голову, и плеснула водой.

Возможно, ее предыдущие попытки частично его разбудили. Или, возможно, ему снилось кораблекрушение, и он боролся за глоток воздуха. А может, вода оказалась намного прохладнее, чем ожидала Марианна, только Томас с ревом пришел в себя. Он взмахнул руками и задел кувшин. Тот полетел к изножью кровати, облив мужчину практически с головы до ног. Томас с круглыми от удивления глазами соскочил с кровати.

— Что… что… — бормотал он.

Девушка уставилась на него.

Очевидно, будущий герцог вообще не видел нужды в ночном одеянии.

Марианна стала заикаться.

— Вы… вы…

— Я насквозь мокрый.

Он впился в нее взглядом.

— Вы голый, — у девушки перехватило дыхание.

Хотя Марианна знала, что не должна, — и она действительно старалась не делать этого, но прежде ей ещё не доводилось видеть голого мужчину, мокрого или сухого, — но ее взгляд медленно сполз вниз, чтобы хорошенько рассмотреть тот самый мужской орган. Он выглядел впечатляюще, но и весьма приятно.

— Отвернитесь, — велел маркиз сквозь стиснутые зубы.

Она встретилась с ним взглядом. Жар прилил к щекам девушки.

— О, конечно. Разумеется.

Но не сдвинулась с места. Он схватил Марианну за плечи и развернул, отворачивая от себя.

— Стойте так!

Командные нотки в голосе Томаса тот час же напомнили девушке причину, по которой она пришла к нему комнату посреди ночи.

— Не говорите со мной так, Томас. Я не собака, которой можно приказывать.

— Что вы здесь делаете?

Она чувствовала его движения у себя за спиной.

— Мне необходимо обсудить с вами очень важный вопрос.

— Сейчас? — он остановился, и девушка чуть ли не слышала, как он думает. Томас заговорил осторожным и гораздо более спокойным голосом. — Это не могло подождать до утра?

— Более чем очевидно, что нет, — она начинала раздражаться. — Если вы уже достаточно восстановили благопристойный вид, я хотела бы повернуться.

— Прекрасно, — бросил он.

Марианна повернулась к нему. Облаченный в халат, со скрещенными на груди руками, Томас стоял, прислонившись к одному из столбиков кровати.

— Почему вы в моей комнате? — он не стал ходить вокруг да около, а перешёл сразу к делу, значит, она последует его примеру.

— Почему вы послали записки самым занудным, самым чопорным, самым скучным мужчинам в Лондоне, поощряя их ухаживания за мной?

— Они уважаемые люди, а не зануды.

— Ха! Даже вы в это не верите.

— Верю. — У него хватило наглости казаться при этом возмущенным.

— Тогда назовите мне одного из них, кто не был бы самым нудным мужчиной на свете.

— Только одного? — уточнил Томас надменно. — Очень хорошо.

Прошло минута. Затем другая.

— Я жду.

— Я думаю.

Марианна скрестила руки, подражая его позе.

— Итак?

— Дайте мне минутку.

— Уже дала.

— Нужное имя вертится у меня на языке, но… — мужчина глубоко вздохнул. — Хорошо. Признаю. Они, возможно, не самые волнующие…

— Возможно? — Марианна сверкнула глазами. — Они занудные, чопорные и скучные. Но вы прекрасно понимаете, что это не самое худшее.

— Да, возможно, — пробормотал он.

— Вы, можно сказать, торговали мною перед ними. — Девушка шагнула к Томасу и ткнула ему в грудь пальцем. — С таким же успехом вы могли бы дать объявление в газетах. Или посадить меня в телегу и везти от одной двери к другой, пока меня кто–нибудь не купит. — Она еще раз ткнула его пальцем.

— Ай.

— Или выставить меня на рынке как живой товар.

Девушка ткнула его сильнее.

— Прекратите это. — Томас схватил ее за руку. — Больно же.

— Прекрасно! Я хочу, чтоб было больно. — Она развернулась на каблуках, отошла от него, но потом снова повернулась. — Вы хоть можете себе представить, как унизительно обнаружить, что твои поклонники, такие как есть, ищут твоего общества только потому, что их заставили это сделать?

— Марианна. — Он сделал шаг к ней. — Я не думал…

— Или как это унизительно понять, что не твое обаяние и красота привлекли их, а приданое и семейные связи?

Сердитые слезы заволокли глаза Марианны.

— Это было ужасной ошибкой с моей стороны.

— Или как больно узнать, что человек, которому ты доверял, который был тебе небезразличен, так мало заботится о твоих желаниях, что зайдет настолько далеко, желая сбыть тебя с рук?

— Я искренне сожалею. Я был не прав.

Девушка сузила глаза.

— Что?

— Я сказал, я сожалею.

— Нет, после этого.

Маркиз вздохнул

— Я был не прав.

— Скажите еще раз.

— Я был не прав.

— Насколько?

— Полностью и безоговорочно, — резко сказал Томас. — Годится?

— Пока да, — кивнула Марианна.

Они встретились взглядами, и какое–то время смотрели друг на друга в тишине.

— Хотя, должен признать… — уголки его губ подрагивали, словно он сдерживал улыбку, — давно не видел ничего забавнее.

— О чём вы?

— О том, как все эти чрезвычайно респектабельные джентльмены падали к вашим ногам, — маркиз хмыкнул. — Вы очень красиво расправлялись с ними.

— Не вижу в этом ничего забавного, — надменно проговорила девушка.

— Ну же, Марианна, признайте. Вы ведь видели комичность этой ситуации.

— Разумеется, не видела.

— Это доставляло такое же наслаждение, как и просмотр фарса в Ковент–Гардене. Или как комедия Шекспира. — Он подошел ближе и притянул ее в свои объятия, ловко развернув так, чтобы она прижалась спиной к его груди. Ее живот напряженно сжался от этого соприкосновения. — Неужели не видите?

— Что вы делаете? — Марианна изо всех сил старалась говорить спокойным тоном.

— Ш–ш–ш. Представление начинается. — Томас широко махнул свободной рукой, указав на дальнюю стену. — Здесь на сцену выступает наша героиня.

— Вы сошли с ума, Томас. Я еще в ту первую ночь знала об этом, — пробормотала девушка, стараясь подкрепить свое раздражение. Да куда там, она слишком явно ощущала его тело, прижимающееся к ней.

Мужчина проигнорировал ее слова.

— Она прекрасна, но слишком упряма — явно не на пользу себе, с безумным желанием независимости и невероятной тягой к приключениям.

— Это не безумное желание, — слабо запротестовала Марианна.

— И тут появляются нетерпеливые просители ее руки. — Маркиз махнул рукой в другую сторону невидимой сцены. — О, дорогая.

— В чем дело? — с невольным интересом спросила девушка.

— Они никуда не годятся, — Томас глубоко вздохнул.

— Почему нет?

— Да вы только посмотрите на них! — мужчина указал на невидимых поклонников. — Этот слишком толстый. Тот слишком маленький. У того на пальцах рук больше волос, чем на голове.

— Но ведь наша героиня не настолько мелочна, чтобы отклонить джентльмена просто из–за его внешности?

— Разумеется, нет, — ответил он с негодованием. — Она ведь героиня. Однако у всех этих поклонников есть один недостаток, который она не выносит.

Марианна подавила улыбку и расслабилась в руках Томаса.

— Они скучны?

— Вот именно! — она почувствовала, как он пожал плечами. — У них всех вместе взятых нет и капельки тяги к приключениям.

— И как поступает наша героиня?

— Вот тут–то и начинается самое забавное. Поглядите–ка.

— На что?

Теплое дыхание Томаса коснулось ее щеки, и дрожь пробежала по спине.

— Разве не видите, вон она схватила того джентльмена и швырнула его со сцены!

Марианна засмеялась.

— Не может быть.

— Так и было. Вот смотрите!

— И что она вытворила на сей раз?

— Она пнула вон того. Дала ногой ему прямо под зад, — голос маркиза звучал с усмешкой. — Вы же видели, как он летел на зрителей?

— Она бы никогда… — Марианна едва могла говорить сквозь давящий смех. — Никогда…

— А вот еще. Одним ударом она сбила с ног сразу двух. Двух! — Томас сотрясался от тихого смеха. — Проклятие, она великолепна! Она расчистила сцену!

Марианна прильнула к нему спиной, сползая без сил от безудержного смеха.

— Зрители встали и ревут с одобрением. Она кланяется публике, раздавая воздушные поцелуи направо и налево. К ее ногам бросают цветы. Аплодисменты просто оглушительны!

— И что сейчас делает наша героиня?

Она смахнула выступившие на глазах от смеха слезы.

— Сейчас? — Томас затих позади нее. — Вообще–то, пьеса уже закончилась.

— Но что с ней случилось?

Марианна вдруг поняла, что речь уже идет не о пьесе.

— Не знаю, — мягко ответил он. — Возможно, как и любая хорошая героиня, она поехала искать приключения.

— Возможно.

— Хотя, — девушка судорожно вздохнула, — возможно, наша героиня поняла, что прямо здесь вполне вероятно найти немало приключений.

— Здесь? — произнёс Томас тихим напряженным голосом.

Марианна повернулась в его объятиях и, положив руки ему на грудь, ощутила твёрдость его мускул под шелком халата. Она потянулась и легонько провела губами по его губам.

— Поцелуй меня, Томас.

Он покачал головой, но не отодвинулся.

— Боюсь, моя дорогая героиня, что одного поцелуя будет недостаточно для нас обоих. Не здесь, в моей спальне. Не сейчас.

— Хорошо.

Девушка просунула руки Томасу под халат и пробежалась пальцами по его груди. Он порывисто вздохнул и схватил ее за руки.

— Марианна, — произнес он резко. — Предупреждаю тебя. Не заставляй меня заходить слишком далеко.

Она высвободила руки и обвила его шею. Трепет смешался с волнением, и Марианна прижалась к нему.

— Поцелуй меня.

Руки Томаса сомкнулись вокруг нее, в то время как глаза отражали борьбу нерешительности с желанием.

— Это безумие.

— Разве? — Марианна потянулась к нему губами.

— Да, — пробормотал он возле ее рта. — Сладкое, сладкое безумие.

Сначала поцелуй Томаса был неуверенным, мягким, словно он был также захвачен значимостью этого момента, как и она. Девушка задрожала от его прикосновения, и в ней вспыхнуло невероятной силы желание. Потребность такая непреодолимая, что захватывало дух. Воздух вокруг них накалялся.

Марианна опустила руки на плечи мужчины, поражаясь жару его кожи под своими ладонями. Его руки, лаская ее спину, плавно скользили все ниже и ниже и, накрыв ягодицы, крепче прижали девушку к его телу. Она ощущала внизу живота свидетельство его желания. Страх смешался с ожиданием и пульсировал в крови девушки, она изнывала от страсти.

Томас комкал рукой подол ее одеяния, поднимая его все выше и выше, пока не коснулся пальцами нежной голой кожи ног Марианны. У неё перехватило дыхание от столь интимного прикосновения.

Мужчина отступил назад и одним быстрым движением стянул с нее ночную сорочку через голову и отбросил в сторону. Какое–то мгновение он просто смотрел, словно пытался запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую черточку ее обнаженного тела.

— Томас?

Лицо девушки залило краской, но она подавила импульсивное желание прикрыть свою наготу руками.

— Ты так прекрасна!.. Как я и представлял себе, — произнес он низким от желания голосом.

Недолго думая, Марианна протянула руку и дёрнула за пояс его халата. Тот распустился, и полы халата распахнулись. Мужчина сбросил ненужную одежду движением плеч и шагнул к девушке, обхватывая руками её спину, встречая ее губы своими. Грудь Марианны вжалась в его торс, его щетина тёрла ей кожу, но так нежно, что она и вообразить себе не могла такое. Ее губы раскрылись под напором Томаса. Его язык коснулся ее языка, и вся мягкость между ними исчезла.

Хелмсли сильнее прижал к себе девушку, его руки, следуя за желанием, бродили по ее телу, лаская спину и ягодицы. Она обвила руками шею Томаса, зарылась пальцами в его густые волосы, желая, чтобы он был еще ближе к ней. На секунду он оторвался от губ Марианны, сгреб ее в охапку и понес к кровати.

Они вдвоем упали на матрас и тут же сплели руки и ноги, обезумев от вкуса и жарких прикосновений друг друга. Марианна хотела — нет, ей нужно было — изучить каждый дюйм его великолепного тела. И было необходимо, чтобы он познавал её тело.

Она целовала губы, шею, плечи Томаса. Девушка пробежалась пальцами по его спине, ягодицам, ногам. Ее рука сжала его напряженный мужской орган, и Томас чуть не задохнулся от ее ласки. И она стала изучать его твердую, бархатистую плоть.

Мужчина наслаждался, лаская ее плечи, шею, грудь. Его рука описывала дуги на плоском животе Марианны и стала спускаться ниже к завиткам волос меж ее ног. Она напряглась на миг, напуганная тем, что хотела, в чем нуждалась. Пальцы Томаса безошибочно отыскали самую интимную часть ее тела.

Девушка судорожно втянула в себя воздух. Невероятное наслаждение разлилось по всему ее телу. Она даже представить себе не могла, что можно испытать такое чувство: одновременно ошеломляющее и требующее продолжения. Марианне этого точно было мало. Пальцы Томаса ласкали ее, дразнили и распаляли желание, бурлившее в ней.

Она извивалась на кровати и со стоном выкрикивала его имя. Она хотела большего. Нуждалась в большем. Мужчина скользнул пальцем внутрь ее тела, затем вынул его и снова ввёл внутрь. У девушки перехватило дыхание. Все ее чувства сосредоточились на его руке и изумительном удовольствии, которое доставляли ей его прикосновения. Потом Томас скользнул в нее двумя пальцами, его большой палец играл с ней, пока другие два двигались внутри в немыслимом ритме.

Марианна выгнула спину и, сильнее прижавшись к его руке, громко застонала от возбуждения и желания. Его рот накрыл ее губы, и его язык стал подражать движению его пальцев. Внезапно она оказалась в центре шторма растущего экстаза, отчаянно желая большего. Чего–то необъяснимого, недосягаемого.

Внезапно по её телу прокатились волны немыслимого чувственного наслаждения, принося с собой долгожданное освобождение.

Томас опустился на нее всем телом, опираясь руками по обе стороны от нее, втиснув ноги между ее ног. Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Марианна, ты точно уверена?..

Он бы остановился, если бы она попросила его об этом. Она знала это, и ее сердце радостно запело. Она положила руки Томасу на шею, наклоняя его голову к себе, и выдохнула его имя:

— Томас…

Его плоть вторглась в нее и стала продвигаться вперед. Медленным, но решительным толчком Томас наполнил ее собой, вызывая в ней необычные, но отнюдь не неприятные чувства. Он вышел, но затем снова скользнул глубже, а потом остановился, словно не мог дальше двигаться. И в этот момент мужчина резко подался вперед, и её пронзила боль.

Марианна издала короткий крик, но он накрыл ее губы своими. Теперь Томас мог бы остановиться! Девушка запаниковала. Больно, и с неё хватит! Она попыталась высвободиться из его объятий, но мужчина не отпускал. Не остановился. Его движения были медленными, неторопливыми и в какой–то момент боль исчезла. Марианна стала инстинктивно подстраиваться под его движения. Дискомфорт уступил место возрастающему удовольствию. Она встречала его толчки смело, нетерпеливо. Девушку снова заполнило напряженное ожидание.

Они двигались, как единое целое. Быстрее, энергичней, сильнее. Ни волнения души, ни приключения, о которых она когда–либо воображала и мечтала, не шли ни в какое сравнение с этим ритмом. И вот, когда Марианна уже решила, что, верно, умрёт от восторга, его тело задрожало, и она закружилась во взрыве восхитительного экстаза, при этом мир вокруг, казалось, замер.

Какой–то миг, или целую жизнь, они лежали вместе, обнявшись.

А потом Томас тихо прошептал возле ее уха:

— Сладкое, сладкое безумие…

Глава 12

…а потом он сказал, что это безумие. Самое настоящее безумие. И, дорогая кузина, как же скоро я поняла настоящую истину. Это действительно было безумием.

Сладким, сладким безумием…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Марианна никогда не представляла себе такого покоя, такого удовлетворения, такой радости.

Такой любви.

В последние недели она подозревала о ней. Подозревала, что именно любовь всему виной, вот почему девушку неудержимо к нему тянуло, почему она хотела быть с ним — ради этих новообретённых, до конца неясных ей чувств, которые Томас в ней пробуждал. Подозревала Марианна и о том, что связывает их не просто дружба, а нечто большее, хотя мысль сама по себе была нелепой и очень пугающей. До сих пор она предпочитала вовсе не обращать внимания на данный факт.

Марианна поуютнее устроилась рядом с Томасом, и его руки крепко обняли её. Какая ирония — она искала одной лишь жизни, а нашла любовь. И приключения. И, похоже, нисколько против этого не возражала, что не менее иронично.

О, разумеется, ее будущее теперь будет совершенно не таким, каким она себе представляла. Но, несомненно, в её мечтах отыщется местечко для двух искателей приключений вместо одного. По правде говоря, ее приключения теперь будут не такими всеобъемлющими, как планировалось, — ведь тут, в Англии, у Томаса имелись обязательства, — но она была готова идти на компромисс. Всё же, независимо от её прежних взглядов, любовь таки может быть величайшим приключением в жизни.

Хелмсли уткнулся носом девушке в ухо. Марианна вздохнула от удовольствия и повернулась к нему лицом. Они встретились губами, и на долгое, захватывающее дух мгновение она позабыла обо всем на свете, кроме счастья быть в его объятиях.

Томас оторвался от Марианны и с улыбкой взглянул ей в глаза.

— Тебе стоит вернуться в свою комнату прежде, чем встанут слуги.

Девушка засмеялась.

— Если тебя заботит моя репутация…

— Меня она и правда заботит, — произнёс маркиз с притворной серьёзностью. Он еще раз поцеловал Марианну, выскользнул из кровати, подобрал с пола брошенный халат и надел его.

— Моей жене не пристало быть предметом праздных сплетен среди слуг.

Она села на кровати, обмотав себя простыней.

— Твоей жене?

Томас усмехнулся.

— Я сегодня все устрою. Мы можем получить специальную лицензию и пожениться до конца недели.

Приятное тепло разлилось по всему телу девушки.

— Ты хочешь жениться на мне?

— Разумеется.

Томас нашел ночную сорочку Марианны и протянул ей.

«Разумеется». Ей следовало сразу об этом догадаться. Всё что ей хотелось — это каждый день, каждый миг своей жизни проводить рядом с ним. Очевидно, он испытывает те же чувства. Однако было бы замечательно услышать это из его уст.

— Почему?

— У тебя разве не было еще какой–то одежды?

Девушка проигнорировала его вопрос.

— Почему ты хочешь жениться на мне?

Томас фыркнул.

— У нас нет выбора.

У Марианны замерло сердце.

— Нет выбора?

— Ну да. — Он встал на колени и заглянул под кровать. — Твой брат, как пить дать, пристрелит меня, если узнает о наших так называемых уроках. А моя мать, — маркиз вздрогнул, — боюсь даже предположить, что она сделает. Здесь затронут вопрос чести. И моей, и твоей.

— Так вот почему ты сказал, что у нас нет выбора, — девушка осторожно выбирала слова.

Томас встал на ноги, больше интересуясь поиском пеньюара, нежели тем, о чем говорил.

— Кроме того, существует определённая вероятность, что ты уже носишь моего ребенка. Если мы поженимся сейчас, никто потом не станет считать на пальцах точную дату зачатия.

— Нам бы этого точно не хотелось, — пробормотала Марианна. Холод сковал ее сердце. Она натянула ночную сорочку.

Томас говорил отстраненно, словно обсуждал ничего не значащую тему, и продолжал бродить по комнате в поисках её халата.

— И, откровенно говоря, теперь тебе будет трудно выйти замуж за кого–то другого.

— Я не собираюсь выходить замуж, — едва с её губ слетели эти слова, как она уже знала: теперь они правдивы, как никогда. О, возможно минуту назад она и подумала, представила, захотела…

— Ну, за кого–то другого, разумеется, не собираешься.

Томас послал ей довольную улыбку.

— Вообще ни за кого, — девушка несколько удивилась тому, каким спокойным и почти довольным голосом она это изрекла. Марианна выскользнула из кровати.

— Как понимать твои слова? — Хелмсли, наконец, переключил все свое внимание на нее.

Девушка подобрала свой пеньюар, что спрятался в тени комода.

— Я беспрестанно твердила тебе, что не намерена выходить замуж.

— Но все изменилось.

— Что именно? — Она надела пеньюар, действия её были столь же неторопливы, как и слова.

— Ну, мы… это… ты и я…

— Ты снова бормочешь, Томас, — сказала Марианна, будто отчитывая малого ребенка. — Тебе надо с этим что–то делать.

— Это с тобой мне надо что–то делать, — выпалил Томас.

Девушка направилась к двери.

— Ничего вообще не изменилось. Я по–прежнему не хочу выходить замуж. Ни добродетель, ни репутация меня особенно не волнуют. И, помимо всего, у меня нет ни малейшего желания связывать себя с человеком, для которого я — только дело чести. И я уверена, у тебя есть возражения.

— Какие у меня могут быть возражения? — Томас подошел к ней. — Это была моя идея.

Марианна фыркнула.

— Ну, во–первых, я не соответствую тому типу женщины, на которой ты хотел жениться.

— Ты можешь измениться.

Девушка повернулась к нему, округлив глаза в недоумении.

— Я могу что?

Хелмсли съежился.

— Я хотел сказать, что это я могу измениться, приспособиться к новым обстоятельствам.

— Я не собираюсь рисковать своим будущим только потому, что ты, вероятно, сможешь изменить себя.

— Но мы прекрасно подходим друг другу, — в голосе мужчины звучала досада. — Ты должна признать, что даже очень подходим.

— Сейчас, возможно, — Марианна пожала плечами. — Однако ты ясно дал понять, что желаешь иметь жену гораздо покладистей и спокойней — какой я быть не могу. Или какой должна хотеть стать. Глупо ожидать, что я преображусь и стану «подходящей» женой для тебя, или что ты станешь таким мужем, какого я хочу.

Брови мужчины гневно сошлись на переносице.

— А чего же ты хочешь?

— Ты вообще меня слушаешь? — ярость Марианны была под стать гневу Томаса. — Я уже тебе говорила. Будь я заинтересована в замужестве, — а ничто произошедшее здесь не меняет моего мнения на сей счет, — я бы хотела иметь мужа, который любил бы приключения. Исследователя джунглей или искателя сокровищ или…

— Или какого–нибудь идиота, которому больше делать нечего, как сплавляться по чертовой Амазонке! Человека, образ которого ты сотворила из своих проклятых книг, — мужчина заскрежетал зубами. — Я и раньше так думал, когда ты впервые мне об этом рассказала, и не изменил с тех пор своего мнения: это одна из самых глупых вещей, которые мне доводилось слышать.

— Ты так думаешь? — девушка выплёвывала слово за словом. — Глупее того, чтобы задуматься, хотя бы на секунду, надо ли выходить за тебя замуж?

— Да, гораздо глупее. Довожу до твоего сведения, меня считают выгодной партией.

— Уверена, ты будешь отличной партией особе, которая ищет самонадеянного, напыщенного осла. Только я такого не ищу.

Марианна вновь попыталась уйти.

Томас схватил ее за руку и потянул обратно. Он еле сдерживался, в голосе так и сквозило негодование.

— Я думал, мы нравимся друг другу.

— И я так думала.

Они долго вглядывались друг в друга. Марианна видела гнев в его глазах и старалась не выдать своих чувств.

— Ну же, Томас, отнесись ко всей этой ситуации разумно, — девушка смягчила тон и шагнула в его объятия. — Я прекрасно знаю, что ты не предлагаешь выйти за тебя замуж каждой женщине, с которой разделил постель, и потому польщена. — Девушка подалась вперед и легонько коснулась губами его губ. — Я не намерена выходить за тебя, но не понимаю, почему наши…

— Я достаточно наслушался об этих дурацких уроках, — отрезал мужчина.

— Я не собиралась произносить слово «уроки». Теперь я предпочитаю думать о них, как о приключениях. Просто как о начале всяких разных приключений. — Марианна крепко поцеловала Томаса, потом оттолкнула его и снова направилась к двери. — Не вижу причины, по которой наши приключения не должны продолжаться.

— Я не хочу приключений, я хочу жениться! — голос Томаса звенел от гнева.

— Уверена, когда–нибудь это случится. — Девушка открыла дверь и посмотрела в коридор. Пусто. — Женишься на женщине того сорта, что всегда хотел. — Она вышла в коридор и посмотрела через плечо на маркиза. — Но это буду не я.

Марианна кивнула и плотно закрыла за собой дверь.

Слабый предрассветный свет проникал через высокие окна, заливая коридор сероватым румянцем. То, что надо. Она ровным шагом возвращалась в свою комнату, не беспокоясь о том, что за ней могут следовать призраки. Какое–то особое спокойствие снизошло на девушку, словно она была во власти сна.

Марианна тихо открыла дверь своей комнаты и проскользнула внутрь. Сняв пеньюар, она легла в постель и тупо уставилась в высокий потолок.

Она ни за что не выйдет за человека, который страдает болезненным представлением о чести. Разве настоящая героиня поступила бы иначе?

И она не выйдет за человека, который не любит ее.

Отчаяние скрутило девушку, боль такой силы, что она удивилась, как может все это выносить. В горле запершило, и слезы хлынули из глаз.

Как она могла быть такой глупой? Нет, не в том смысле, что отдала Томасу свою невинность. Ее отношение к добродетели не изменилось. И разве она — по крайней мере, подсознательно — не планировала все это?

Но девушка думала, что он разделяет ее чувства, а не только желания… как она могла поступить так глупо?

Марианна ошиблась и на счет любви. Она таки существовала за пределами книг и историй, и, очевидно, найти её было совсем не трудно. Нет, любовь подкрадывалась сзади нежданно–негаданно, и поглощала тебя целиком.

Вот только ответная любовь — весьма редкое явление.

* * *

Томас потрясенно смотрел на закрывшуюся дверь.

Как могла Марианна отказаться выйти за него замуж? В этом не было никакого смысла. Независимо от её совершенно нереального взгляда на мир и свое место в нем, даже она должна была понимать необходимость замужества. Девушка была, попросту говоря, обесчещена. И поскольку обесчестил ее он, именно ему и следует уладить дело. А, значит, жениться на ней. Никак не меньше.

Мужчина провел рукой по волосам и опять мысленно вернулся к недавнему событию. А ведь Марианна была настроена весьма благосклонно к предложению до тех пор, пока…

Томас застонал. Ну конечно! Это случилось, когда он стал говорить о необходимости женитьбы, вместо того, чтобы сказать о своих желаниях, поэтому Марианна стала такой отстранённо милой. Что, черт возьми, ей от него надо?

Никакой любви между ними не было. Дружба, да, но любовь? Маркиз фыркнул. Он был влюблен когда–то, а сейчас его чувства не назовешь любовью. Любовь делает тебя безрассудным, ты словно теряешь голову и начинаешь витать в облаках.

Марианна подвергала сомнению каждое его слово, каждый поступок. Противопоставляла свою хитрость его неумолимой натуре, и, следует признаться, часто оставляла его с носом. Их словесные перепалки вызывали в нём воодушевление и подъём, но, надо сказать, те же чувства он испытывал и от общения с друзьями. А это была не любовь.

Они прекрасно подойдут друг другу как муж и жена. Конечно, она не соответствовала первоначальному образу, который он себе нарисовал, но, право, что в этом плохого? По крайней мере, она будет под стать любой женщине семьи Эффингтон. Черт, она была слеплена из того же теста. И хотя браки в его роду носили бурный характер, они при всём этом казались на удивление счастливыми.

Нет, женитьба на Марианне Шелтон — это не самое страшное, что может случиться. По правде говоря, он хотел жениться на ней. Томас вздрогнул от этой мысли.

Когда это произошло? Может, эта мысль незаметно блуждала в его голове все это время? Разрасталась, пока он наблюдал за Марианной и этими ухажерами, которых она совершенно не брала в расчёт, или во время их совместных ночей, проведенных за обсуждением его стихов, или когда он держал её в объятиях?

Разумеется, это не любовь, но ведь когда он решился обзавестись женой, о любви и речи не было. И возможно то, что он разделял с Марианной, было лучше, чем мимолетное влечение. Она и правда ему нравилась, а ведь ему раньше ни одна женщина так по–особенному не нравилась.

Женитьба на ней решит все вопросы чести. И, как дополнительная награда, порадует его мать и, может, в придачу Ричарда с Джиллиан. Союз с Марианной доставит удовольствие всем.

Кроме, разумеется, самой Марианны.

И все же, насколько сложно будет уговорить ее?

Он, может, и не любил Марианну, но он хотел её. Так удивительно, просто осознавать, как сильно он её желает. В своей кровати. В своей жизни.

Ему нужен план. Хороший план. Томас не хотел признавать, что все его планы, связанные с Марианной, никогда не были особенно успешными, однако теперь на карту было поставлено нечто большее.

Нет, ему нужен не просто план.

Вероятно, на этот раз ему нужна помощь.

Глава 13

…поэтому он попросил моей руки, но я была вынуждена отказать.

Несмотря на мое падение, разве мне на самом деле хочется связать себя с человеком, для которого я всего лишь долг чести? Хочу ли я тратить свою жизнь на брак, который является всего лишь исполнением обязанностей?

Мне отлично известно, что без брака перспективы моего будущего унылы. И всё же, независимо оттого, что ждет меня впереди, я не могу согласиться выйти замуж без любви с его стороны. Я не могу приговорить себя к такой судьбе.

И не могу поступить так с ним…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Я попросил вас встретиться со мной наедине этим утром, потому что нам с вами нужно обсудить одно важное дело.

Томас плотно закрыл дверь кабинета и повернулся к девушкам. Пришло время признать поражение и согласиться с неизбежным. Он не может добиться успеха в одиночку.

Это были восемь дней и восемь славных ночей, с тех пор как Марианна впервые разделила с ним ложе, но Томасу так и не удалось подтащить ее хотя бы на дюйм ближе к алтарю. Она вела себя так, словно страсть, которую они разделяли под одним одеялом, не имела совершенно никакого отношения к их повседневной жизни. Как будто они могли делать это ночь за ночью… Мужчина отогнал от себя необыкновенно восхитительные мысли и пустил прохладную нотку в свой голос.

— И мне нужна ваша помощь.

Бекки и Джослин сидели на диване напротив, со схожими выражениями сдержанного интереса на лицах. Даже Генри, лежавший у ног Бекки, смотрел на него с видом праздного любопытства.

Маркиз глубоко вдохнул:

— Я хотел бы жениться на вашей сестре.

— На Марианне? — голос Джослин прозвучал скептически.

— Но почему? — спросила Бекки прямо.

— Потому как считаю, что мы отлично подходим друг другу, — произнёс он резко и отрывисто.

Девушки переглянулись.

— Мы полагали, вам нужен кто–то менее откровенный, чем Марианна, — произнесла Бекки. — Кто–то более покорный и сдержанный.

— Я передумал.

Джослин сузила глаза:

— Почему?

— Мне безмерно нравится ваша сестра. Мы прекрасно подходим друг к другу.

— Вы уже говорили это, — заметила Бекки.

— Можно и повторить.

— Можно и проверить, — Джослин с любопытством изучала маркиза. — Марианна не желает вступать в брак.

— Знаю, — Томас начинал впадать в отчаяние. — Вот почему мне нужна ваша помощь, чтобы убедить ее.

Джослин пожала плечами:

— Наверно со временем — если вы, действительно, так очаровательны, как говорит о том ваша репутация, — вам удастся убедить Марианну, но я, безусловно, не стала бы заключать на это пари.

— Я бы предпочел не ждать.

Бекки покачала головой:

— Марианна не особенно заинтересована в браке. Мы очень любим ее, но она ведет себя довольно странно в этом отношении. Она планирует путешествовать по миру и набираться интересных впечатлений…

— И искать приключения, — сказал Томас резко, отмахнувшись от комментария девушки. — Да, да, я знаю. И намерен изменить ее планы. И вы обе должны хотеть этого. С тех пор как вы дали клятву не идти под венец прежде своей сестры.

— Вы кажетесь более отчаянным, чем другие мужчины, которые просто хотят жениться. — Бекки внимательно изучала его, после чего глаза её расширились, и она вскочила на ноги.

— О Боже! — она указывала на Томаса пальцем, словно обвиняя. — Вы… вы…

— Я что? — у него появилось нехорошее предчувствие.

— Он что? — вставая и присоединяясь к Бекки, спросила с любопытством Джослин.

Бекки схватила Джослин за плечи, и повернула к себе лицом. Говорила она тихо, но он все равно смог разобрать слова.

— Задумайся хотя бы на мгновение, Джослин. Какое самое последнее развитие сюжета в рассказах «провинциальной мисс»?

Джослин нахмурилась.

— Ну, лорд Б… — девушка потрясенно вдохнула. Повернувшись, она смерила маркиза убийственным взглядом. — Вы животное!

— Вы дьявол! — презрительный взгляд Бекки был зеркальным отражение взгляда её сестры. — Вы погубили ее, да?

Генри зарычал.

— Полагаю, подобные вопросы, как правило, открыто не обсуждают. Особенно не с сестрами…

— Обесчещенной? — выпалила Джослин.

— Павшей? — огрызнулась Бекки.

— Я хотел сказать — невесты, — ответил Томас сухо.

Джослин рухнула на диван, мелодраматично прижав ладонь тыльной стороной ко лбу.

— Не могу в это поверить. Я знала, что ее странные взгляды на брак, добродетель и на то, что женщины могут и не могут делать в этом мире, приведут только к беде.

— Это не самое худшее, — сказала Бекки сестре. — Ты понимаешь, что если это вылезет наружу, то Марианна не единственная, чья репутация будет уничтожена? Ее действия в полной мере отразятся и на нас.

— И мы все фактически будем уничтожены. Проклятье! — Джослин, вскочив на ноги, стала наступать на Томаса, сверля его взглядом. Мужчина благоразумно отступил. — Это ваша вина. Вы погубили её. Вы должны…

— Исправить ее, — Бекки угрожающе подступила к маркизу. — Я имею в виду — исправьте это.

Он отступил ещё на шаг и врезался в каминную полку.

— Женитесь на ней, Хелмсли. Немедленно!

Они пригвоздили его парой пристальных взглядов. И Томас тот час же понял, что чувствует лисица, загнанная в ловушку грозными псами.

— Больше всего на свете я хочу жениться на ней, — он свирепо взглянул на сестёр в ответ. — Но она не выйдет за меня замуж.

— Это проблема. — Бекки скрестила руки и принялась мерить комнату шагами. — Но она не может быть неразрешимой.

— Марианна бывает очень упрямой. — Джослин, подражая позе сестры, начала двигаться во встречном направлении. — И она непреклонна в этом исключительном вопросе.

— Что заставит ее желать брака? — Бекки сморщила лоб.

— Будь она разумной, богатство и солидный титул решили бы дело.

Джослин окинула Томаса оценивающим взглядом.

— По крайней мере, то, что они у вас есть, говорит в вашу пользу.

— Спасибо, — пробормотал маркиз, удивляясь, почему слова «богатство» и «солидный титул» прозвучали скорее резко, чем с восхищением.

— Если бы речь шла о ребенке… — Бекки остановилась и посмотрела на мужчину. — Она не…

— Нет, — сказал он быстро, хотя такая вероятность вовсе не исключалась. — Не… сейчас.

— Однако, — задумчиво сказала Джослин, — если бы Марианна забеременела, даже она согласилась бы с тем, что брак — единственный выход.

На мгновение в комнате повисла тишина. Это, несомненно, можно назвать планом, хотя, как и любой из его планов в отношении Марианны, не очень хорошим.

— Я не думаю, что… — начал Томас.

— Наверное, нет, — Джослин вздохнула.

— Определенно, нет, — твердо кивнула Бекки. — Мы должны придумать что–то другое.

Девушки продолжали вышагивать. Томас осторожно поглядывал на них. Он надеялся, что их осенит какая–нибудь идея, потому что ему доселе ничего не пришло в голову.

Джослин вдруг остановилась и хлопнула в ладоши.

— Я придумала. Чего Марианна желает больше всего на свете?

— Чертовых приключений, — пробормотал Хелмсли.

— Душевного волнения и поездок в интересные места, — нетерпеливо выдохнула Бекки. — Нам это давно известно.

— Разумеется, известно, но что заставляет ее желать этого? — Джослин выдержала паузу, ожидая ответа.

Бекки с Томасом обменялись недоуменными взглядами.

Джослин улыбнулась.

— Она хочет этого, потому как это наполнит ее жизнь. Рассказы. Книги.

Томас покачал головой.

— Я все еще не понимаю…

— Я и не думала, что поймете, — Джослин закатила глаза к потолку.

— Я понимаю, — произнесла Бекки медленно. — Чтобы добиться руки Марианны, нужно сделать так, чтобы то, о чем она только читала, начало сбываться.

— Не о чем, а о ком, если быть точной, — голос Джослин окрасился азартом. — Чтобы тот, о ком она читала, стал реальностью.

Томас сузил глаза в замешательстве.

— Что?

— Не что, а кто! Вы должны стать героем из книг.

— Точно. — Бекки заняла свое место рядом с сестрой. — Вы должны стать человеком, о котором она всегда мечтала. Она хочет романтичного авантюрного мужчину. Это прекрасная идея.

— И это действительно может сработать. — Джослин посмотрела на него глазами судьи и решила, что он, по–видимому, не справится. — Естественно, если он сможет это сделать.

— Он не сильно одарен воображением, — Бекки покачала головой.

Джослин пожала плечами.

— Хорошо, вероятно он нуждается в помощи.

— Может быть, прекратите говорить обо мне, словно меня здесь нет? — С него довольно. — Вы подали идею, и я думаю, что могу воспользоваться ею.

Девушки бросили на него одинаковые взгляды, полные сомнений.

— Не смотрите на меня так, — произнёс мужчина с негодованием. — Может, я и не такой авантюрист, как герои, что наводняют ее книги, но у меня есть определенные навыки.

Джослин фыркнула.

— О? — с издёвкой произнесла Бекки. — Неужели?

— Я понимаю, что вы совершенно в меня не верите, но, заверяю вас… — Томас стиснул зубы. — Ответьте мне: вдобавок к исследователям и им подобным, что живут в ее рассказах, разве нет героев, которые просто энергичны и романтичны?

— Безусловно, есть, — сказала Бекки.

— Я могу быть энергичным и романтичным.

— Правда? — хихикнула Джослин. — Мы видели только то, что вы постоянно надуты и чрезмерно всех оберегаете.

— У меня есть и другая сторона, — высокомерно ответил маркиз.

— Тем лучше для вас, — пробормотала Бекки.

Этими словами она наполнила его уверенностью. Может, он и не совсем тот мужчина, который, как представляется Марианне, ей нужен, но когда речь шла об искусстве обольщения и о романтике, равных ему не было. Он завоевывал и более неприступные сердца.

Томас уже собрался уходить, но вернулся назад. Что–то, о чём ранее говорили сёстры, не давало ему покоя.

— Кстати, мне любопытно — почему вы упоминали рассказы «провинциальной мисс»?

— Без особой на то причины, правда, — выпалила Бекки.

— Без единой, — простодушно вторила ей Джослин. — Они просто кажутся похожими.

Чрезмерно простодушно.

Хелмсли внимательно изучал девушек. Разумеется, он прочёл последний выпуск, и праздно размышлял о том, сколько же денег, участвовавших в пари, перешли из рук в руки, когда стало известно о потере невинности. Теперь эта забавная крошка ответила лорду Б. отказом на предложение руки и сердца, и это показалось ему…

«Сладкое, сладкое безумие».

Он резко вдохнул. Это невозможно.

«Разве мне на самом деле хочется связать себя с человеком, для которого я всего лишь долг чести?»

Нет, безусловно, он был неправ.

«Я написала немного о себе».

Бекки и Джослин стремительно бросились к двери, Генри бежал по пятам.

«Дневник характеров».

— Стойте на месте, — команда Томаса эхом разнеслась по комнате.

Все трое резко остановились.

— Мы, правда, должны идти, — сказала Бекки.

— У нас есть дела, о которых следует позаботиться, — добавила Джослин. — Вы же не хотите заставить тетю Луэллу ждать нас.

Они медленно двинулись в сторону двери.

— Ни шагу!

Маркиз никогда не видел, чтобы две женщины, да ещё и собака, выглядели настолько виноватыми.

— У меня есть страшное подозрение, что вы знаете нечто, что следует знать мне. — Он скользил взглядом от Бекки к Джослин и обратно. — Умоляю, пожалуйста, скажите, что Марианна не является автором «Приключений провинциальной мисс».

— Отлично, — Бекки слабо улыбнулась. — Автор не она.

— Я хочу правду, — зарычал Хелмсли.

— Давайте уж, решайте, — выпалила Джослин. — Или вы хотите правду, или нет. А я сильно подозреваю, что не хотите. Так, может, на том всё и оставить, и мы все будем гораздо счастливее?

— Я не хочу быть счастливым! — Да за какие же грехи на него свалилось такое бремя — полный дом невыносимых женщин? — Я хочу правду!

Джослин глубоко вдохнула.

— Мы думали, она всё это будет сочинять.

— Мы думали, что она всё это сочинила, — добавила Бекки.

— По крайней мере, то, что касалось поцелуев, — сказал Джослин.

— Ну, и остального тоже, — пробормотала Бекки.

Джослин пожала плечами.

— Конечно, мы помогали ей немного с «провинциальной мисс». И лордом Б.

— Это была моя идея сделать ее сиротой, — обратила на себя внимание Бекки. — А его повесой.

Джослин покачала головой.

— Нет, это были мои мысли. Ты предложила, чтобы он погубил ее.

— О, дорогая, ты права, — сморщилась Бекки. — Откуда я знала, что она действительно на это пойдёт, а не просто напишет?

— Она хотела быть точной. — Джослин вздохнула.

— Похоже, она основывает «Абсолютно правдивые приключения», по меньшей мере в общих чертах, на своих собственных абсолютно правдивых приключениях. — Томас расхаживал по комнате. — Проклятье, как она могла? Как вы могли позволить ей?

— Нам нечего было возразить, — произнесла Бекки.

— Вы должны были её остановить.

— Полноте, милорд, — сказала Джослин, — вы что, всерьёз полагаете, что мы смогли бы помешать Марианне делать то, что ей хочется?

— Однако…

— И, кроме того, не нужно обвинять нас. Ее «Абсолютно правдивые приключения» не были бы столь правдивы, если бы вы думали головой, — отрезала Джослин. — По сути, это больше ваша вина, чем чья–либо.

— Что? — Его вина? — Я не… Я не могу…

— Погляди–ка, — Джослин толкнула Бекки локтем. — Он мямлит.

— Марианна упоминала о том, что он мямлит, — усмехнулась Бекки. — Но мне не кажется это таким уж очаровательным, как считает она.

— Нет, — задумчиво покачала головой Джослин. — Хотя, согласись, его лицо приобретает интересный малиновый оттенок.

— Скорее алый…

— Тихо, — рявкнул Томас. — Разве не достаточно того, что одна из вашей семейки делает все, что в ее силах, чтобы свести меня с ума? Неужели вы хотите присоединиться к ней?

Хелмсли сделал глубокий вдох и заставил себя говорить спокойно.

— Итак, помимо вас двоих, кто еще знает об этом?

— Никто, насколько нам известно, — Бекки остановилась. — Разумеется, мистер Кадуоллендер, но…

— Он никогда не проговорится, — вмешалась Джослин. — Более того, он не знает ее настоящего имени.

— Это уже что–то, во всяком случае, — раздался долгий вздох. — Если ее подлинную личность обнаружат…

«И я не успокоюсь до тех пор, пока не найду ее».

Беркли!

Мужчина был полон решимости, и кто знает, как близко он подошёл к истине. Если Беркли все выяснит, это в мгновение ока станет достоянием всего Лондона. Беркли никогда не удавалось держать рот на замке. И если Марианна будет опознана как «провинциальная мисс», легко будет предположить, что Томас — это лорд Б. Которым, нравится ему или нет, он и был.

Разразится грандиозный скандал. Не то чтобы Эффингтонам не вынести еще одного скандала после череды многих, которые довелось пережить их роду за всё время существования, но репутация девушек будет уничтожена. Любая возможность достойного брака для Джослин или Бекки будет сведена на нет, независимо от их приданого. А защищать их — его обязанность.

Несомненно, первое, что ему следовало сделать, это прекратить публикацию рассказов Марианны. Ясно как божий день, просто попросить её остановиться он не мог; девушка ни за что не согласится. Нет, ему надо немедля обратиться к Кадуоллендеру. Неважно, какого сорта человеком он был. Мужчина, любой мужчина, будет, в любом случае, разумнее Марианны.

— Теперь, когда вы всё знаете, я лишь хочу поинтересоваться… — Джослин колебалась.

— Что еще? — спросил Томас.

— Это не повлияет на наши планы посетить бал вашей бабушки в деревне, не так ли? — спросила она с надеждой.

— Мы с огромным нетерпением ожидаем его, — пылко произнесла Бекки. — Даже тетя Луэлла.

Проклятье, он совершенно забыл о вечере у вдовствующей герцогини. Только война, смерть или пребывание за границей являлось допустимым оправданием для отсутствующих на ежегодном мероприятии. Кроме того, Эффингтон–холл и его обширный парк — превосходное место для удалого романтичного героя.

— Нет, разумеется, мы едем, как и планировалось в конце этой недели, — рассеяно произнёс маркиз, уже размышляя о том, чем он может соблазнить Кадуоллендера, чтобы тот прекратил печатать «труды» Марианны.

Надо немедленно связаться со своим стряпчим, чтобы разузнать о печатнике, и если повезет, он сможет навестить его сегодня во второй половине дня. Томас должен сделать все, что необходимо.

Так или иначе, с приключениями «провинциальной мисс» будет покончено.

* * *

Марианна легким росчерком закончила последнюю строку из новых приключений «провинциальной мисс» и отложила ручку. Прежние главы она отправляла почтой, но эту передаст Кадуоллендеру лично в руки.

До настоящего времени сумма, которую она получала за каждый выпуск, росла. Если судить по одним только слухам, рассказы «провинциальной мисс» продавались довольно живо. А на званых вечерах, как правило, и шагу ступить было нельзя, чтобы не столкнуться с группой, где обсуждался неизвестный автор и еще неопознанный лорд Б.

Девушка встала и посмотрела на исписанный лист. Теперь крайне важно откровенно поговорить с Кадуоллендером, чтобы определить, на что она может рассчитывать в следующем месяце.

Когда сезон закончится, и Джослин, Бекки и тетя Луэлла вернутся в деревню, Марианны с ними не будет.

Если она сможет удвоить то, что получила к сегодняшнему дню, её средств хватит, чтобы посетить Италию. Если она будет жить экономно, то сможет остаться там, по крайней мере, на несколько месяцев. Потом… Марианна пожала плечами. Ну, неопределенность — суть приключений, не так ли?

Она сложила бумагу, схватила накидку, выглянула из дверей спальни, и, выскользнув из комнаты, спустилась по служебной лестницей, чтобы ни с кем не столкнуться — особенно с Томасом.

«Томас».

Девушка невольно вздохнула. Какой же она была глупой, полагая, что может делить с ним постель и не желать большего? И более того, он действительно предлагал больше. Или, во всяком случае, брак. Его настойчивость была непоколебимой, как и ее отказ.

Было бы так легко согласиться и стать его женой. Но теперь, когда Марианна открыла для себя подлинную суть любви, она не выйдет за мужчину, который её не любит. Она не пойдет по пути своей матери. Больше нечего и говорить.

От черного входа она направилась к углу, где ее должен ждать нанятый ею на это утро экипаж.

Марианна была полна решимости получать удовольствие, проводя время с Томасом. Помогая писать ему стихи и присоединяясь к нему в постели. Споры между ними были таким же удовольствием, как и смех. Это действительно было приключением, хоть и не совсем таким, как она ожидала. И она навсегда запомнит дни, проведенные вместе с ним.

Странное дело — чувство, которое девушка никогда особо не признавала, сейчас, казалось, наполнило каждую её мысль, правило ее жизнью и мечтами.

Глава 14

И все же лорд Б. отказывается поверить, что я не выйду за него замуж. Его настойчивость одновременно греет душу и тревожит. Но я не могу быть той женщиной, какую он желает. И я не стану меняться ради мужчины, который не отвечает мне взаимностью. Я прекрасно сознаю глупость своего поведения, принимая во внимание сомнительную природу моего будущего. Если всё остальное я теряю, хоть гордость остается при мне.

И мое сердце…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— К вам пришёл какой–то лорд, — сквозь шум пресса до Томаса донесся грубый голос старика. Пеннингтон не ошибся в описании. Мужчина действительно напоминал гнома. Он стоял в дверном проеме, в нескольких шагах от Томаса. — Говорит, его имя — Хелмсли.

После долгого молчания, гном заворчал и повернулся к Томасу:

— Не стойте тут, входите.

Кабинет был маленьким и в полном беспорядке. Высокий, крепко сбитый мужчина поднялся навстречу Томасу.

— Добрый день, ваше лордство. Я — Эфраим Кадуоллендер. Прошу садиться, — он махнул рукой в сторону одного из двух подозрительных кресел, которые занимали это тесное помещение. — Прошу прощения за беспорядок, — Кадуоллендер пожал плечами и устроился в другом кресле. — Итак, чем могу вам помочь?

Томас примостился на краешке кресла. Голос его был тверд.

— Я хочу, чтобы вы перестали печатать «Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне».

— Неужели? — рассмеялся Кадуоллендер. — Почему я обязан хотеть этого? — он прищурил глаза. — Вернее сказать, зачем вы хотите этого от меня?

Томас глубоко вздохнул.

— Потому что я собираюсь жениться на упомянутой молодой женщине.

— Провинциальной мисс? — Кадуоллендер минуту изучал его. — Значит вы…

— Лорд Б.? Не совсем, разумеется, но он явно списан с моей персоны. — Томас помолчал. — Но вы знали это, не так ли?

— Я веду переписку с «провинциальной мисс». Мне известно, где она живет. Об остальном я догадался. Отрадно сознавать, что я оказался прав. Предпочитаю знать, с кем имею дело.

Томас вспыхнул.

— Вы же понимаете, что «Абсолютно правдивые приключения» не совсем правдивы, верно?

— Я бы удивился, окажись они истинными, — он усмехнулся и устроился в кресле. — Мисс Смит…

— Мисс Смит?

— Она использует это имя. Думаю, оно тоже не настоящее. — Кадуоллендер взял ручку и стал рассеянно постукивать ею по столу. — Эти «приключения», появляясь еженедельно, поддерживают мой тираж. Зачем мне этим рисковать?

— У меня есть предложение для вас, — Томас подождал, пока его слова возымеют действие. — Очень выгодное предложение.

— Продолжайте. Я весь внимание.

— Я навёл справки и узнал, что вы снимаете это здание. Также я узнал, что его можно приобрести за высокую, — но, принимая во внимание обстоятельства, приемлемую — цену. Я предлагаю купить его и продать вам по номинальной стоимости.

Кадуоллендер покачал головой.

— Боюсь, в настоящий момент даже на льготную цену у меня нет средств…

— Значит, я буду сдавать его вам, а рента пойдет в счёт стоимости. Или… — Томас подался вперед. — Я владею разной коммерческой недвижимостью в городе. Приходите, милости прошу, авось, присмотрите что получше для вашего дела.

Кадуоллендер тихо протяжно присвистнул.

— Это очень интересное предложение, милорд.

Томас задумчиво рассматривал мужчину. Отчет его поверенного, хоть, правда, и поспешный, был весьма лестным. Кадуоллендер представлялся прекрасным вложением средств. Он занимался своим делом вот уже четыре года. Имел репутацию честного человека, а долги его были незначительны. Томас воодушевился.

— Я могу сделать вам ещё более выгодное предложение. Я готов инвестировать «Кадуоллендерс Уикли Уорлд Мессенджер». Что подразумевает лучшее помещение и приличную сумму денег.

— И все, что мне надо сделать — перестать печатать мисс Смит? — медленно произнёс Кадуоллендер.

— Я говорю о партнерстве.

Кадуоллендер раскрыл рот.

— Тайном партнерстве, — быстро продолжил Томас. — На самом деле, моя просьба относительно того, что вы печатаете, касается только мисс Смит.

— Зачем вам это тайное партнерство?

— Вы умны. Амбициозны. Одним словом, являетесь хорошим вложением. Мы можем оба извлечь выгоду.

— Позвольте уточнить. Если я продолжу публиковать мисс Смит, мой оборот будет по–прежнему расти, а я в итоге весьма преуспею. Если перестану — вы обеспечите меня средствами и помещением, — он посмотрел на Томаса.

Томас кивнул.

— И я добьюсь своего гораздо быстрее. Однако мой оборот упадет, — мужчина подумал над предложением, потом пожал плечами. — Поэтому…

— Вы на это не пойдете, не так ли?

Кадуоллендер неохотно покачал головой.

— Прекрасно, — Томас встал и прошел к двери. — Вы понимаете, что я могу просто–напросто выкупить это здание?

— Понимаю. Но вместе с тем совершенно убежден, что вы благороднее большинства моих знакомых дельцов.

— У благородства есть своя цена, — сказал Томас себе под нос и повернулся к двери, потом глубоко вздохнул. По его мнению, хорошее вложение — это то немногое в жизни, от чего едва ли можно отказаться. — Вы заинтересовались бы моим предложением, не касайся оно мисс Смит?

Кадуоллендер долго и внимательно всматривался в Томаса.

— Ещё бы. — Мужчина уставился на что–то позади Томаса. — Однако если вы желаете выслушать ее мнение на сей счет, то она идет сюда.

Томас повернулся, и увидел, что Марианна разговаривает с гномом.

Не долго думая, он захлопнул дверь.

— Она не должна меня тут видеть.

— Вам придется спрятаться, — голос Кадуоллендера был сдержанным, но в глазах заплясали чёртики. — Я открою дверь, и вы сможете спрятаться за ней. Если только у вас нет идеи получше?

— У меня, похоже, никогда не бывает идей получше, когда дело доходит до мисс Смит, — пробормотал Томас, устраиваясь в предложенном месте.

Кадуоллендер открыл дверь и вышел.

— Добрый день, мисс Смит.

— Добрый день, мистер Кадуоллендер, — она одарила его обворожительной улыбкой. — Полагаю, у вас все хорошо.

— Позволю заметить, хорошо, как никогда, — мужчина рассмеялся и его голубые глаза засверкали. — Что вас привело ко мне сегодня?

— Я принесла последнее приключение, — Марианна протянула издателю страницы. — К тому же хотела обсудить, как они продаются. Я планирую попутешествовать в ближайшем будущем, и мне интересно, на какой доход я могу рассчитывать…

— Пропади оно всё пропадом.

Нахмурившись, Кадуоллендер дёрнул девушку к себе, и быстро поменялся с ней местами.

— Мистер Кадуоллендер! Смею сказать, я…

— Тихо, — он кивнул в сторону двери. — Осторожно взгляните за меня и скажите, знаете ли вы тех двух джентльменов, которые только что зашли.

Кадуоллендер фактически полностью загородил Марианну своим телом. Девушка вытянула шею, и посмотрела за ним.

Пеннингтон и Беркли разговаривали с эльфом Кадуоллендера.

Она снова спряталась за печатником.

— Боже мой! Что они здесь делают? Если они меня увидят…

— Вам нужно спрятаться, — сказал он быстро. — В кабинет… сейчас же.

— Куда? — она вошла в помещение. — За дверь?

Марианны было двинулась к ней, но Кадуоллендер схватил девушку за локоть и развернул в другую сторону.

— Нет, — покачал он головой. — Они заглянут туда в первую очередь.

— Чепуха. Они даже не знают, что я здесь.

— И мы оставим их в этом незнании, — твердо сказал мужчина. — Под столом — самое лучшее место.

Девушка скептически посмотрела на грязный пол.

— Право, я не думаю…

— Они идут сюда, — предупредил он.

Выбора у Марианны не было. Она упала на колени и заползла под стол, решив не думать о том, что может там находиться. Девушка потянула за собой юбки, чтобы быть уверенной, что ничего её не выдаст, и посмотрела на Кадуоллендера.

Издатель улыбнулся в ответ.

— Я вовсе не нахожу это забавным, — отрезала Марианна.

— Может, вам и не забавно, но попахивает приключением, не думаете? Вероятно, вы можете об этом написать, — с этими словами Кадуоллендер поставил перед девушкой кресло, чтобы скрыть её убежище.

Через секунду, Марианна услышала, как он приветствует вновь прибывших:

— Добрый день, милорды. Чем могу вам помочь?

Кто–то прокашлялся. Пеннингтон?

— Мне нужно связаться с провинциальной мисс, — сказал решительный голос. Определенно Беркли. — Мне просто необходимо с ней поговорить.

— Боюсь, это невозможно, — прохладно ответил Кадуоллендер. — Она непреклонна в желании оставаться анонимной.

— Тем не менее, мне нужно ее имя. — Точно Беркли.

— Боюсь, не могу вам помочь.

— Он готов хорошо заплатить за сведения. — Сухой тон, должно быть, Пеннингтон. — Видите ли, это не просто праздное любопытство, это стало делом сердечным.

— О? — недоверчиво произнёс Кадуоллендер.

— Я должен ее найти, — пылко сказал Беркли.

Наступило молчание.

— Милорд, ваши слова меня глубоко тронули. Я бы с удовольствием вам помог, но, по правде сказать, я не знаю ни ее имени, ни где она живет. Мы встречаемся с ней здесь.

— Вот как, — сказал Пеннингтон.

Беркли не обратил на него внимания.

— Можете ли вы, хотя бы, передать ей письмо? Вот оно.

— Разумеется, милорд.

Прозвучало еще несколько небрежных замечаний, потом Марианна услышала удаляющиеся шаги. Через несколько долгих минут кресло отодвинулось, и Кадуоллендер протянул ей свою сильную руку:

— Теперь можете выбираться.

Девушка схватила руку, и мужчина втащил ее из убежища и поставил на ноги. Марианна отряхнула юбки.

— Что ж, это было, в самом деле, интересно.

— Кажется, у вас есть поклонник, — Кадуоллендер протянул ей письмо.

— О, Боже, — пробормотала девушка. Как же это случилось? Она оказалась предметом привязанности Беркли. Этот славный мужчина будет безутешен, когда узнает правду. Или не будет? Неважно, ситуация была безвыходной. Марианна посмотрела на Кадуоллендера.

— Вы сохраните мой секрет, правда?

— До самой смерти, — торжественно ответил он.

— Превосходно. — Марианна улыбнулась, размышляя о том, отчего её жизнь стала такой запутанной.

Кадуоллендер вывел ее из кабинета, попутно закрывая за собой дверь. Они пересекли помещение, направляясь к входной двери и обсуждая плату, — на какую сумму могла рассчитывать Марианна и как скоро. Результат превзошел все ожидания девушки.

— Я тут размышлял, — начал Кадуоллендер, — не задумывались ли вы больше о возможности ввести хорошенькое убийство в ваши истории? В таком случае продажи поднимутся до небес.

Девушка рассмеялась.

— Хотя имеется немало людей, которых я была бы не прочь укокошить на страницах книги, полагаю, это невозможно. Кроме того, я бы пошла против истины.

— А это недопустимо.

— Однако, должна признаться, вы пробудили во мне интерес. — Марианна с любопытством посмотрела на него. — Что в точности значит «хорошенькое» убийство?

— Ой, что–то отвратительно–ужасное, полагаю, — прозаично произнёс издатель. — Расчленение всегда ценится читателями.

— Разумеется, — пробормотала девушка, ощутив слабость в желудке.

Они дошли до двери, и Кадуоллендер повернулся к ней.

— Тогда, как насчет еще одного поклонника?

— Чтобы расчленить?

— Нет, — рассмеялся он. — Не так зловеще, просто–напросто составить конкуренцию лорду Б.?

— Еще один поклонник?

Он слегка похлопал по письму Беркли в руке Марианны.

— Это будет истинной правдой.

— Истинной правдой, да? — Какая замечательная мысль.

— Только дайте ему имя; еще один инициал просто запутает читателей. Назовите его как–то экзотически, — он немного подумал. — Может, каким–нибудь зверем. Лисом, Волком, Львом или Тигром.

— Возможно, — задумчиво ответила девушка. — Я обязательно хорошенько над этим поразмыслю. Доброго вам дня, мистер Кадуоллендер.

Марианна ушла, в ее голове мелькала лишь соблазнительная мысль ввести еще одного персонажа. Лихого и романтичного мужчину в противовес мрачной натуре лорда Б.

По крайней мере, выдуманный мужчина отвлечет ее от того, о ком она думала постоянно. И если этот второй поклонник, в самом деле, поднимет продажи, она окажется на пути к новой жизни — и уйдет из жизни Томаса — скорее, чем ожидала. В точности, как хотела. Как всегда хотела.

И Марианна решительно проигнорировала крохотный укол боли, вызванный этой мыслью.

Дверь открылась, и Кадуоллендер зашел в кабинет.

— Она ушла.

— Слава Богу, — Томас отошел от стены. — Я думал, что все кончено, когда пришли Пеннингтон и Беркли.

Кадуоллендер примостился на краю стола и сложил руки на груди.

— Если не возражаете, я хотел бы спросить, как вы попали в такой переплёт?

— Сам не понимаю, — ответил Томас, криво улыбаясь.

Кадуоллендер внимательно наблюдал за ним.

— Или мисс Смит выйдет за вас…

— Она выйдет за меня замуж.

— Или отправится путешествовать, как и планирует…

— Она никуда не поедет, — пробормотал Томас.

— В любом случае, сдается мне, я недолго буду печатать ее «Приключения». Ваши проблемы останутся позади, а ее истории вскоре канут в Лету. Следовательно, в моих интересах согласиться на ваше предложение.

Кадуоллендер протянул руку.

Томас крепко пожал ее.

— Вы не пожалеете.

— Только пока вы держите рот на замке, — рассмеялся Кадуоллендер.

Томас ухмыльнулся.

— Я попрошу своего поверенного составить бумаги и свяжусь с вами, как только это будет сделано.

— Тем временем, если вам удастся убедить мисс Смит не писать свои рассказы, я не стану протестовать или пытаться изменить ее решение. И сделаю все, что в моих силах, чтобы ее личность и ваша не были раскрыты.

— Я буду вам весьма благодарен, — сказал Томас. — Теперь мне всего–навсего нужно убедить ее перестать писать и заодно выйти за меня замуж.

Кадуоллендер поднял бровь.

— Стало быть, она не согласна на замужество?

— Я намерен жениться на ней, — решительно ответил Томас.

— Но она не хочет выходить за вас?

Томас тяжко вздохнул.

— Она вообще не хочет выходить замуж.

— Почему меня это не удивляет? — покачал головой Кадуоллендер.

— И это во многом ваша вина, знаете ли, — Томас с намеком посмотрел на собеседника.

— Моя?

— Вы платите ей за эти треклятые истории, не так ли? Вы предоставляете ей средства быть независимой.

— Да, полагаю, это правда, — усмехнулся Кадуоллендер. — Господи, сохрани нас от независимых женщин.

— Я очень боюсь, что в этом случае Господь оставил нас.

Томас еще немного поговорил с печатником, потом ушел. Все вышло не так, как он ожидал; однако Кадуоллендер был превосходным вложением средств, и день прошел не зря.

Томас прошел по улице, и завернул за угол, где попросил кучера его подождать. Весьма мудро, как оказалось. И не в первый раз задумался, как соблазнить Марианну на супружество. Ее сестры оказались правы. Ему следовало стать тем человеком, о котором она мечтала.

Задачка не из лёгких. Для начала, он не мог исследовать Африку, не горел желанием плыть по Амазонке, да и сокровища египтян были у чёрта на рогах.

Томас не испытывал иллюзий на свой счет. Он превосходно разбирался в бизнесе, писал ужасные стихи, но упорно продолжал это делать, и явно не состоялся как опекун молодых женщин. Всё, что он мог делать в совершенстве, — вероятно, благодаря практике, — так это пить, соблазнять женщин и веселиться вволю.

Он не мог быть одним из этих чёртовых героев из ее окаянных книжек, но мог быть самим собой.

Чертовски привлекательным, респектабельным повесой.

Глава 15

…однако, если хотите знать, лорд Б. всё упорнее настаивает на браке. Он — упрямец, который твёрдо намерен поступать по–своему. Только в этом мы под стать друг другу.

Я обращаю свой взор в будущее и представляю, что оно может мне принести. Я должна принять как данность, что в этом будущем не будет его. Это чрезвычайно сложно, так как все что я хочу, это его объятий и его любви.

Если бы он только произнес правильные слова…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Если Эффингтон–хаус в Лондоне и был грандиозен, то даже он бледнел в сравнении с Эффингтон–холлом в провинции. Что изнутри, что снаружи.

Марианна стояла на террасе и оглядывала Эффингтон–парк. От Лондона до Эффингтон–холла — целый день пути в карете. Вчера они прибыли сюда уже затемно — слишком поздно, чтобы вообще что–то разглядеть. Теперь же она упивалась открывшимся видом.

Парк — прекрасно подстриженный, идеально ухоженный — простирался до самого горизонта и уходил дальше за холмы. От ступеней террасы через небольшой газон к разбитому вокруг богато украшенного фонтана классическому[6] саду протянулась дорожка из гравия. По бокам сад окружали высокие лабиринты из самшита: один квадратной формы, другой — круглой.

Где, как не в деревне, можно почувствовать себя по–настоящему живым? Марианна глубоко вдохнула свежий воздух и восхитилась исключительному богатству, которое сделало все это возможным.

Она и ее сестры выросли в Шелбрук–мэноре, родовом поместье графа Шелбрука. Это древнее, обширное поместье могло похвастаться лишь тем, что его горячо любили. Старый дом рушился буквально у них на глазах, пока в прошлом году брат не добыл средства на ремонт и восстановление.

— Тебе нравится? — раздался рядом голос Томаса.

Девичье сердце затрепетало, и Марианна собрала все силы, чтобы противостоять воздействию, которое оказывал на неё мужчина.

— Парк великолепен.

Маркиз окинул земли любящим и гордым взглядом.

— В детстве я думал, что все здесь напоено магией, — он тихо рассмеялся. — Моё мнение и теперь не изменилось.

Марианна улыбнулась странному замечанию.

— Не знала, что ты веришь в магию.

— Должно быть, во мне говорит поэт, — изрёк Томас с притворной торжественностью, потом ухмыльнулся. — Так что, смею сказать, магией тут, видимо, не сильно пахнет.

— Ерунда, Томас. Даже чуть–чуть магии лучше, чем совсем ничего. — Девушка рассмеялась и снова посмотрела на сады. — Это одно из тех мест, где эльфы танцуют в лунном свете. Полагаю, лучшей магии и не сыщешь.

— Они уже целую вечность танцуют. — Мужчина указал на самшитовую изгородь. — Лабиринты были посажены прежним герцогом Роксборо более века назад для его невесты. Квадратный лабиринт был устроен для семьи, потому что его углы ориентированы по сторонам света, — и как бы ни разбрелись Эффингтоны, они все равно остаются недалеко от дома.

Марианна неотрывно смотрела на мужчину, очарованная его рассказом:

— А круглый?

— Ах, круглый лабиринт — совершенно особенный. Круг символизирует любовь, вечную и нескончаемую.

Девушка покачала головой.

— Но круг — замкнутая фигура. Где–то непременно должен быть вход.

— Разумеется. Даже символизм должен время от времени уступать место практичности, — Томас улыбнулся. — Кроме того, в центре лабиринта есть круглый участок, который мы используем как комнату. Каждую весну слуги обставляют ее мебелью. Для тех немногих, кто знает секрет лабиринта, комната является приватным, укромным местом. Там даже есть ворота.

— Боже мой, вы, Эффингтоны, обо всем подумали.

— А как же. Стоит укрыться в лабиринте, как ты оказываешься в центре поместья, но в полном одиночестве.

— Правда? — Марианна подняла бровь. — Разве это не зависит от того, сколько людей знают тайну?

— Несомненно, зависит. Но только несколько Эффингтонов знает, как ориентироваться в лабиринте. Вернее, только нескольким из нас удалось запомнить. А ворота можно запереть… изнутри.

— А как же слуги?

— С ними сплошная беда, — Томас печально покачал головой. — Не могу сказать, скольких слуг мы потеряли там. Подозреваю, когда–нибудь мы наткнёмся на их тела… или скелеты, что более вероятно.

Марианна испуганно уставилась на маркиза:

— Ты же несерьезно?

— Разумеется, нет, — усмехнулся мужчина. — Мы убираем тела задолго до того, как они становятся скелетами.

— Томас! — засмеялась девушка.

— По правде говоря, только горстка слуг знает дорогу по памяти, хотя где–то есть карта. Те, кто занимается переносом мебели, просто привязывают веревку ко входу, чтобы обеспечить себе безопасный выход.

— Как бы там ни было, согласно семейным преданиям, герцог торжественно поклялся, что пока растут лабиринты, Эффингтоны будут процветать.

— Как вороны в лондонском Тауэре? — спросила Марианна. — Англия может спать спокойно, пока остаются вороны?

— Что–то вроде того, — Томас покосился на девушку. — Я никогда и не утверждал, что мои предки были выше того, чтобы подстраивать общеизвестные легенды под собственные нужды.

Марианна снова рассмеялась. Похоже, его присутствие заставляло ее довольно много смеяться. Когда ей не хотелось его шлепнуть.

— Может, тебе невдомёк, но немало моих предков, не колеблясь, подтасовывали факты ради собственной выгоды. — Он повернулся к ней, оперся локтем на балюстраду и задумчиво признался ей. — Не все семейные скелеты спрятаны в лабиринте.

— Какое облегчение.

— Нет–нет, время от времени мы извлекаем их на свет. Обычно чтобы поддержать репутацию, но иногда всего лишь ради развлечения. Дай–ка подумать. — Томас преувеличенно наморщил лоб. — Кажется, — первое, что пришло на ум, заметь, — несколько дальних кузенов были посажены в тюрьму за кражу овец. Еще есть дальняя тетка, которая вышла замуж за итальянца. В самом браке ничего скандального не было, но ее считали совершенно безумной. Была у нее привычка бегать по округе абсолютно нагой.

— Там где–то был и пират, хотя, полагаю, мы предпочитаем более респектабельное определение — капер. И один или два контрабандиста. В самом деле, на моем семейном древе полно скандальных и беспринципных ветвей, — важно произнёс Томас.

— Подумать только, а я считала тебя, наследника всего этого скандального поведения, нудным и напыщенным.

Он доверительно наклонился к ней:

— Это было притворством.

— А теперь?

— Вы видите перед собой нераскаявшегося повесу. — Он выпрямился и отвесил театральный поклон. — Непреклонного, как и любой Эффингтон до меня, в стремлении заполучить желаемое. — Он завладел девичьей рукой и поднёс к своим губам. Его чёрные как ночь глаза искрились в солнечном свете. — А хочу я, моя дорогая Марианна, тебя.

— Прекрати, Томас. — Она отняла руку. — Я не буду обсуждать это сейчас. — Девушка подчеркнуто отвернулась от него и кивнула на пейзаж. — Расскажи мне о саде между лабиринтами.

— Это сад герцогини. Так повелось, что его перекапывают и изменяют при каждой новой герцогине Роксборо. Моя мама делала это много раз. — Мужчина указал на фонтан. — Его она установила всего лишь в прошлом году, вскоре после ежегодного домашнего приема, полагаю. Тебе нравится?

— Фонтан восхитителен.

Томас наклонился ближе и провел носом по уху Марианны.

— Естественно, ты сможешь заменить его согласно своим предпочтениям, когда станешь моей герцогиней.

Она резко отстранилась.

— Я не собираюсь становиться твоей герцогиней.

Хелмсли пожал плечами, очевидно ни на мгновение не поверив ей.

— Ты передумаешь до нашего возвращения в Лондон.

— Ты удивительно самонадеян, Томас. — Девушка недоверчиво воззрилась на него. — Что заставляет тебя думать, что здесь я соглашусь выйти за тебя замуж, если не согласилась в Лондоне?

— Потому что здесь ты не сможешь сопротивляться соблазну приключений, которые только я могу предложить тебе.

— Каких приключений? — спросила Марианна с подозрением.

— Если я скажу, это испортит сюрприз. А я считаю, что ключевым моментом приключения является именно неожиданность. — Он обхватил рукой подбородок девушки. — Я собираюсь доказать тебе, что жизнь со мной будет столь же увлекательной, как и все, что ты когда–либо читала в книгах.

— Неужели? — произнесла она совершенно задыхающимся голосом.

— Несомненно. — Он одарил её абсолютно дьявольской улыбкой. У Марианны чуть сердце не выскочило из груди. — Ты веришь в эльфов, а я — в магию. Можешь отрицать сколь угодно, но мы прекрасно друг другу подходим.

— Правда? — прошептала она.

Возможно, они подходили друг другу, подходили во всем, кроме одной вещи, которая действительно имела значение. Той, без которой она отказывалась выходить замуж.

* * *

Марианна окинула взглядом гостиную, где засиделись те из гостей, которых пригласили пожить в поместье. Совсем небольшая группа, по крайней мере, по меркам ежегодного сборища Эффингтонов. Однако за обедом Марианна насчитала где–то около сорока присутствующих.

Томас говорил ей, что к завтрашнему утру прибудет еще больше гостей, как раз к знаменитым скачкам Роксборо. «Лисья охота без лисы», — так он их охарактеризовал.

Навыки верховой езды Марианны были весьма ограничены, но скачки казались чем–то вроде приключения, и она надеялась хотя бы попытаться не сбиться с курса. Бекки едва могла дождаться. Даже Джослин, никогда особенно не любившая долго кататься верхом, была заинтригована, хотя ей отводилась всего лишь роль наблюдателя. Трудно обходить препятствия, когда видишь не намного дальше носа своей лошади.

Следующим вечером вдовствующая герцогиня устраивала бал, и Томас сказал, что столпотворение будет ничуть не меньше, чем в Лондоне. Марианна имела краткое знакомство с его бабушкой, вдовствующей герцогиней, по их прибытии. В настоящее время вдова и тетя Луэлла увлеченно беседовали, расположившись в углу комнаты. И хотя между ними существовала, по крайней мере, четвертьвековая разница в возрасте, они, видимо, знали, или когда–то были знакомы, с одними и теми же людьми. Тетя Луэлла, на удивление, выглядела очень довольной. Перед Марианной открылась прежде неведомая ей тётушкина черта, и это было восхитительным и одновременно тревожным обстоятельством.

Томас куда–то запропал, что тоже слегка сбивало с толку. Что задумал этот мужчина? И что за приключения запланировал?

Марианна пробормотала извинения, оправдываясь поздним временем, и покинула гостиную. Она направилась в отведенную ей комнату — вспомнить бы только, где это. Дом имел весьма запутанную планировку. Деревянные панели сверкали полировкой, ярко горели канделябры, а пыль нигде не задерживалась — просто не смела.

Эффингтон–холл был в два раза больше Шелбрук–мэнора, и девушка подозревала, что поместье никогда даже на мгновение не приходило в упадок. Томас мог сколько угодно говорить о скандальной натуре своих предков, но очевидно, что, однажды поймав удачу, они были достаточно умны, чтобы не упустить ее.

Марианна поднялась по лестнице на второй этаж. По какой–то причине ей отвели комнату совсем не в том крыле, что сестрам и тете, даже не на том же этаже. Возможно, размещение было обусловлено количеством ожидаемых гостей. Или, может быть, Томас хотел убедиться, что у нее будет особенно уединенная комната.

От него вполне можно было этого ожидать. И девушка не смогла бы отказать ему в доступе. Уроки, которые Томас ей преподал, или точнее, которые они вместе разделили, выходили далеко за пределы её воображения. От одной только мысли о них тело Марианны охватывала дрожь восхитительного предвкушения.

Она открыла дверь в комнату, почти ожидая, что маркиз ждет ее, и подавила укол разочарования. Кровать была застелена, двери, ведущие на небольшой балкончик, открыты. Горничная, которая провожала ее прошлым вечером в комнату, сказала, что это единственный балкон на этой стороне дома. На нем едва хватало места для двоих человек, и он был увит плющом. Довольно прелестно, правда.

Марианна опустилась в кресло и попыталась почитать книгу, захваченную с собой, но, похоже, была не в состоянии сосредоточиться на словах. С недавних пор она совсем мало читала. Жизнь, как таковая, занимала всё её время.

Прошло много времени, прежде чем девушка отбросила книгу. Она явно зря мучается, и, понятное дело, Томас не придет. Тем лучше. Он опять затянет волынку насчет женитьбы, как только расплавит каждую косточку в ее теле и превратит ее в дрожащий комок чувств. Хелмсли становился довольно изобретательным в своем упорстве. Марианна улыбнулась этой мысли. Однако ей тоже упрямства не занимать.

Девушка переоделась на ночь, задула свечу и скользнула в постель. Затем перекатилась на живот. Потом перевернулась на бок. Взбила подушку. И вздохнула. Она крепко сжала веки и попыталась думать о вещах, нагонявших на нее сон. Попыталась игнорировать ночные деревенские звуки. Шелест листвы на ветру. Непрерывное стрекотание насекомых. Стук гравия, падающего на пол…

Марианна села и прислушалась. Вот снова: стук камешков по полу. Она отбросила покрывала, выскользнула из постели, схватила свои очки и направилась к открытым дверям. Горстка гравия приземлилась у ее ног. Слабый отблеск приглушенного огня в камине помог девушке рассмотреть мелкие камешки. Она осторожно прошла через гравий и вышла на балкон.

— Ах, то Джульетта.

Марианна надела очки и выглянула за перила. Звёзды сияли так ярко, что было светло, почти как днем.

— Томас?

Томас усмехнулся ей, спрятав одну руку за спиной.

— Нет, не Джульетта. Но гораздо, гораздо лучше. То прекрасная Марианна.

— Тише. Тебя услышат.

— На этой стороне дома — ни за что. — В его голосе прозвучала нотка самодовольства. Как она и подозревала, эту комнату отвели ей не случайно. Осознание данного факта не вызвало неприятных чувств.

— Что ты делаешь?

— Марианна, дорогая, я боялся, что уже не увижу тебя снова.

— Не увидишь меня снова? — Девушка рассмеялась. — Ты видел меня всего лишь час назад.

— Целая жизнь прошла. — Хелмсли вынул руку из–за спины, чтобы предъявить букет цветов, перевязанный лентой. — Я пришел прямо из сада герцогини, неся знак своей любви.

Марианна оперлась локтями на перила и положила подбородок на руки.

— А герцогиня не будет возражать?

— Герцогиня только и ждёт, что я женюсь. Ради этого она пожертвует большим, чем несколько букетов.

— И как, скажи на милость, ты собираешься доставить упомянутый знак?

— Почти так же, как Ромео.

— В самом деле? — она ухмыльнулась. — Разве он не наложил на себя руки?

— Тогда и я смогу сделать не меньше. — Томас подошел ближе к дому и исчез из вида.

— Что ты подразумеваешь под «я смогу сделать не меньше»? — спросила девушка вдогонку.

Ответа не последовало.

— Томас? — Марианну охватило мрачное предчувствие. — Что ты затеял?

Голос мужчины прозвучал приглушенно:

— Я несу тебе твой букет.

Она приблизилась к краю балкона и смогла разглядеть его у основания стены. Томас обвязал ленту вокруг своей шеи, и теперь букет висел на нем, словно цветочная медаль за мужество.

— Ты, конечно, не собираешься взобраться по плющу?

— Именно собираюсь. — Мужчина минутку изучал плющ, затем потянулся и схватил вьющиеся стебли.

— Не глупи. Убьешься.

— Я уже делал это раньше. — Хелмсли нашел опору для ног и действительно начал медленно взбираться по плющу.

— И как давно это было?

— Мальчишкой я много раз карабкался по этому плющу, — его голос звучал напряженно. — Справлюсь и теперь.

— Теперь ты лет на двадцать старше и, осмелюсь заметить, намного тяжелее. — Он поднялся на добрые пять футов над землей. — Томас, пожалуйста, спускайся.

В ответ слышалось лишь шуршание плюща.

— Плющ не выдержит. Ты упадешь.

— Глупости. Я смогу… — Громкий звук обрывающихся стеблей не дал ему договорить. Мужчина на миг исчез под волной плюща. Листья зашуршали, словно от сильного ветра. И снизу донесся звук тяжелого глухого удара.

У Марианны душа ушла в пятки.

— Томас?

— Я в порядке. — Он лежал под кучей плюща у подножия стены. — Всего–то пара ушибов. Ерунда.

Томас поднялся с земли и болезненно скривился.

— Очевидно, я переоценил крепость плюща. Забыл, что с другой стороны балкона стебли гораздо толще и надежнее.

Он исчез под балконом. Марианна кинулась на другую сторону и перегнулась через перила, что бы найти его.

— Может, стоит бросить эту затею? Я достаточно впечатлена.

— Это же чёртово приключение, Марианна. — Томас вытер руки о штаны и сделал глубокий вдох. — Нельзя позволять небольшой неудаче встать на пути приключения.

И он снова начал взбираться по стене.

Девушка скептически разглядывала плющ.

— Мне кажется, эти стебли не намного толще.

— Нет, они толще, — резко возразил маркиз.

— Надеюсь, что так. — Марианна уставилась вниз на него. — Мне не понравится, если ты убьешься насмерть.

— Как и мне, — проворчал он.

По этой стороне подъем проходил успешнее. Возможно, Томас был прав. Она немного расслабилась, оперлась предплечьями на каменные перила и следила за ним.

— Было бы затруднительно объяснить твоей семье, как наследник Эффингтонов принял свою смерть.

Он что–то проворчал в ответ. Подниматься было явно тяжело, но мужчина одолел уже половину стены.

— Что я скажу твоей бабушке?

— Скажи ей, что я сошел с ума.

— А тебе не кажется, что ей это уже известно? — Марианна пожала плечами. — В конце концов, я знакома с тобой не так давно, хотя уже в момент нашей встречи знала, что ты безумен.

— И близко не так безумен, каким стал из–за тебя, — сказал Томас, переводя дыхание.

Девушка сдержала смех. Он взбирался немного медленнее, и Марианна заметила, что маркиз проверяет стебель, прежде чем перенести на него весь свой вес. Отлично. Она, право, не горела желанием увидеть, как он шмякнется на землю.

— Тебе помочь?

— Разве что у тебя имеется веревка под рукой.

— Я могу достать простыню, — воодушевилась Марианна.

Мужчина что–то проворчал, она не совсем разобрала слова, и подозревала, что это, вероятно, к лучшему. Попытка Томаса устроить ей приключение, похоже, оказалась более трудной, чем он ожидал.

Марианна сильнее перегнулась через перила. Он все еще был на добрых шесть футов ниже балкона.

— Что ты делаешь? — мужчина сердито посмотрел на нее.

Девушка протянула руку.

— Когда ты подберешься достаточно близко, можешь ухватиться за мою руку.

— Вернись назад, — резко приказал Томас. — Ты упадешь. Я упаду.

Стебель возле нее, один из самых толстых, задрожал, и еще несколько боковых ветвей отскочили от стены. И вдруг девушка заметила, что это была не единственная ветвь, которая больше не соединялась с домом.

— Томас, — медленно произнесла она, — думаю, тебе следует спуститься вниз. Немедленно.

— Не глупи, — пропыхтел он. — Я почти у цели.

— Я серьезно, Томас. Я действительно считаю…

Стебель оборвался, словно его подрезали, ослаб и заскользил вниз по стене, и Томас вместе с ним. Казалось, что все происходило невероятно медленно, во всяком случае, для нее. Для Томаса, несомненно, все выглядело совершенно иначе. Стебель, ветви и листья рухнули на землю. Ужасающий глухой удар эхом раздался в ночи, сопровождаемый возгласом «у–уф». Она сочувственно поморщилась.

Выглядело все плохо, но, по крайней мере, плющ не полностью оторвался от стены, и, вероятно, смягчил падение. Марианна тревожно всматривалась в кучу перепутанных стеблей и листьев.

— Томас?

— Я… в порядке, — приглушенно отозвался мужчина.

— Где ты?

Стебли зашевелились, и Томас выбрался на свободу. Он без энтузиазма помахал ей.

— Я… в порядке.

— Томас?

Пошатываясь, маркиз обогнул угол дома, и до Марианны донеслись его слова:

— Я… в порядке.

Определенно, он был совсем не в порядке. Скорее всего, Томас был весь в ссадинах, царапинах и ушибах, хотя не было похоже, что он что–то сломал или как–то серьёзно пострадал. Если не считать его раненой гордости, разумеется.

Довольно с Томаса. И с приключения тоже довольно.

Марианна улыбнулась в темноте. Это, право, было весьма мило с его стороны. Не глупо ли и дальше отвергать его предложение? Возможно. Она проникновенно, тяжело вздохнула. Однако Томас её не любит, и даже его галантная попытка пуститься в авантюру не могла компенсировать этого.

Из комнаты донеслось тихое постукивание.

Томас?

Девушка вернулась внутрь, пересекла комнату и распахнула дверь.

Перед ней стоял Томас с весьма ошеломленным видом.

— Я… в порядке.

Даже при слабом свете камина было видно, что он чувствовал себя далеко не хорошо. Рубашка его была разорвана, одно плечо обнажено, а бриджи порваны.

У Марианны защемило сердце при взгляде на него.

— Боже милостивый, Томас!

Томас протянул ей букет, такой же истрепанный, как и его даритель.

— Твой символ.

— Он, м–м, прекрасен. — Одной рукой девушка приняла то, что осталось от цветов, другой — втянула мужчину в комнату, и ногой закрыла дверь.

— Сядь. — Она толкнула его в кресло, и Томас, ни чуть не возражая, опустился в него. — Давай–ка посмотрим, в каком ты порядке.

Марианна отложила в сторону растрёпанный букет, зажгла свечу и поставила ее на столик возле мужчины. И пожалела об этом.

В темноте маркиз выглядел значительно лучше. Там, где была разорвана рубашка, руки и грудь изуродовали болезненные царапины. Лицу с шеей повезло немного больше. Девушка подняла и осмотрела его ладони. Они были в мелких порезах и ссадинах.

— Выглядишь так, словно на тебя напала злобная кошка.

— Это цена, которую приходится платить за приключение, — слабо усмехнулся Томас.

— Ох, Томас, ты безумен.

— Сладкое безумие, — прошептал он.

Марианна выпустила его руки и пошла за наполовину наполненным водой кувшином, стоявшим в миске на комоде. Она налила в миску воды, взяла мягкую мочалку, затем вернулась и опустилась перед Томасом на колени.

— Возможно, будет больно. — Девушка намочила губку и легко коснулась ссадин на его груди.

— Ой! — вскрикнул мужчина и сел прямо. — Прекрати!

— Тихо. — Она толкнула его назад. — Их надо обработать.

— Но это же больно, — произнес Томас точно как мальчишка, которым он был, когда последний раз взбирался по плющу.

— Это цена, которую ты платишь за приключение, помнишь? — Марианна села на пятки и нахмурилась. — Я ничего не могу сделать, пока на тебе рубашка. Сними ее.

— С удовольствием, — порочно ухмыльнулся он, затем вздрогнул. С ее помощью они сняли с него рубашку. Маркиз откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Марианну. — Теперь я весь твой.

— Ох, как же мне повезло, — съехидничала она, принимаясь протирать раны на его руках. Они были не так уж серьезны, как показалась поначалу. Всего лишь поверхностные царапины, едва кровоточившие, хотя утром они, видимо, заставят его пострадать. — О чем ты, однако, думал?

— Я думал… ой, только о тебе… ох.

— Что ж, полагаю, я должна быть благодарна, что ты не думал обо мне еще больше. — Марианна снова обратила внимание на грудь мужчины. — Весьма вероятно, ты был бы уже мертв.

— Ах, но что за… ай… восхитительная… оу!.. была бы смерть.

— Какая? От атаки плюща? Падения со стены здания? — Девушка прополоскала губку в миске, отжала лишнюю воду и приступила к его ладоням.

— Нет, от попытки… ох… завоевать руку прекрасной леди Марианны.

Она фыркнула, снова намочила и отжала губку. Затем привстала на коленях и промыла порезы на лице Томаса.

— Существуют способы и получше.

Маркиз поймал ее руку и неожиданно серьезно спросил:

— Например?

— Например… — Марианна встретилась с ним взглядом. «Ты мог бы полюбить меня». Она проглотила эти слова. — Уверена, что не знаю. — Она высвободила руку и начала обрабатывать царапины на шее, избегая взгляда Томаса.

— Ты не очень–то любезна.

— Мои извинения. — Девушка снова села и внимательно оглядела маркиза. — Ну вот, так–то лучше. Как ты себя чувствуешь?

— Будто в драке побывал. — Он прикоснулся к своей щеке и вздрогнул.

Импульсивно, она наклонилась вперед и провела губами вдоль линии его щеки.

— Это поможет?

— Определенно. — Томас повернул голову и указал на другую сторону лица. — Здесь тоже может помочь.

— Очень хорошо. — Марианна нежно поцеловала указанное место.

— И здесь. — Он поднял подбородок, и девушка услужливо поцеловала его горло. И шею.

Хелмсли скользнул руками ей за спину и притянул ее ближе, устраивая между коленями.

— Томас, — прошептала Марианна ему в плечо. Его тело под ее губами было горячим, а его запах волновал ее чувства. Девушкой овладело желание, которое лишь Томас был способен возбудить. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Думаю, это очень хорошая идея. — Он крепче прижал к себе Марианну и захватил в ловушку своими ногами. Сквозь ткань его бриджей она прекрасно чувствовала, насколько хорошей идеей он это считал.

Мужские руки опустились ниже, чтобы приласкать ее ягодицы сквозь тонкую ткань ночной сорочки. Он отвел ворот сорочки Марианны и прикоснулся носом к чувствительной коже в основании ее горла, и девушка задрожала от желания. Она подвинулась, чтобы сильнее прижаться к Томасу, скользя по его твердой возбужденной плоти и встречаясь с ним губами.

— Скажи мне, если тебе больно, — прошептала Марианна.

— Больно.

Маркиз прикусил ее нижнюю губу, а потом нежно поцеловал в уголки рта. Девушка осторожно провела руками по его плечам с легкой, трепетной нежностью — их сдержанность многократно усилила желание, накопившееся в ней.

Томас вздохнул от её прикосновений, потёрся губами о девичий рот. Его руки скользнули ниже, и он собирал в кулак её сорочку, пока не пробрался под ткань и не пробежал пальцами по ногам Марианны и дальше вверх.

— Сними ее, — мягко прорычал мужчина.

— С удовольствием, — улыбнувшись, ответила девушка. Затем отстранилась от него, стянула через голову мешающую одежду и отбросила ее в сторону. Томас обвил рукой ее талию и нагнулся, чтобы приникнуть ртом к груди Марианны.

Она стонала от удовольствия и наслаждалась чувственной благодатью мужской ласки. Она бы охотно провела вот так остаток своих дней. С ним.

— Погоди. — Томас внезапно встал и поднял девушку на ноги. Потом быстро стянул с себя бриджи и снова сел в кресло.

— Томас, — засмеялась Марианна. — Что ты делаешь?

— Я заплатил цену за это приключение. — На его лице снова появилась эта порочная улыбка. — Теперь твоя очередь.

Маркиз потянул девушку, чтобы она оседлала его, и легко скользнул в нее. Она приняла Томаса, дрожа от страстного желания, закрыла глаза и позволила своей голове откинуться назад. Груди Марианны оказались на уровне его рта, и мужчина воспользовался всеми преимуществами этой позиции, посасывая сначала одну, потом другую.

Девушка зацепилась пятками за ножки кресла и уперлась в Томаса, желая, чтобы он погрузился в неё. Мужчина вошёл снизу, узкое пространство кресла сделало его движения короче, глубже, жестче. Возбуждение Марианны росло, и она встречала удары его бедер своими. Они двигались вместе со всё возрастающим желанием, пока кресло протестующее не заскрипело. Отдаленным уголком сознания, не затуманенным страстью, девушка подумала: «А не развалится ли под ними кресло?» И решила, что ей всё равно.

Марианна наклонилась к Томасу и вцепилась ему в спину, а он прижал ее ближе к себе. Они двигались в ритме, уже им знакомом и всегда, всегда захватывающем. Наслаждение поднималось в ней по спирали все выше и выше, пока, наконец, мужчина не простонал у ее кожи, и восхитительное освобождение не сотрясло тело девушки.

На долгое мгновение Марианна прижалась к нему, пытаясь перевести дыхание, ее руки покоились на его плечах. Мужская грудь вздымалась и опадала возле ее груди, и она чувствовала каждый удар его сердца.

Марианна подняла голову и улыбнулась ему.

— Я только одно тебе скажу, мой дорогой лорд Хелмсли: ты определенно знаешь толк в приключениях. — Она потерлась губами о губы Томаса. — Что скажешь за себя?

Он поправил пальцем очки на носу девушки и криво усмехнулся:

— Ой.

Глава 16

…несмотря ни на что, я пытаюсь выкинуть из головы и сердца лорда Б. Между нами сложилась безвыходная ситуация, и я не могу продолжать притворяться, что все хорошо. Так трудно жить с ним в одном доме и не быть с ним, и все же я уверена, что счастье ждет меня где–то в другом месте. Я должна сделать все от меня зависящее, чтобы забыть, что он значил для меня, и продолжать жить дальше.

С этой целью я познакомилась с интригующим джентльменом, который, кажется, весьма очарован мной. Лорд Л. не похож ни на кого, с кем я раньше встречалась, и подозреваю, он может утешить боль в моей душе.

Довольно странно, друзья зовут его Леопард…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Великолепный день для скачек, а, Хелмсли? — Пеннингтон подъехал к Томасу и натянул поводья, вынуждая свою лошадь остановиться.

— Действительно, великолепный. — Томас переменил положение в седле и постарался не морщиться. Последствия вчерашней авантюры оказались более болезненными, чем он ожидал. И все же если его страдания хоть на йоту смягчили позицию Марианны, они вполне себя оправдали.

— Плохая ночка, старина? — Пеннингтон вопросительно поднял бровь.

— Ничего серьезного. — Томас резко пожал плечами. — Я просто упал. Только и всего.

Пеннингтон с Беркли прибыли около часа назад и останутся в поместье вплоть до завтрашней ночи. Так как их приглашали и в былые годы, и они чаще принимали приглашение, чем отказывались, Томас, перед отъездом из Лондона, послал каждому из них записку, чтобы способствовать их приезду. Держать их под присмотром показалось ему более мудрым решением, чем позволить свободно слоняться по городу, вынюхивая личность провинциальной мисс.

— А где Беркли?

Пеннингтон кивнул на группу всадников.

— Он увидел сестер Шелтон и изъявил желание засвидетельствовать им свое почтение.

— А ты предпочёл этого не делать?

— Всему своё время. — Пеннингтон огляделся. — Я не вижу прелестную леди Марианну.

— Она где–то здесь, — Томас сдвинул брови. — Почему тебя это интересует?

Пеннингтон выглядел изумлённым.

— А почему бы нет?

— Она не кажется женщиной того типа, который тебя обычно привлекает.

— Так и есть. Но она очаровательна, умна и забавна, и я действительно получаю удовольствие от ее общества. Похоже, мои вкусы меняются, — Пеннингтон тихонько рассмеялся. — Уверяю тебя, никто не удивлен этому открытию больше, чем я.

Пеннингтон с любопытством посмотрел на Хелмсли.

— Я думал, что ты одобришь мое увлечение.

— Перестань, Пеннингтон, — Томас заставил себя беспечно засмеяться. — Эти девушки под моей опекой. С чего мне вдруг одобрять твой интерес, или ещё чей–то?

— Мне дали понять, что ты хочешь найти им мужей. В первую очередь леди Марианне. Ещё я слышал, ты позаботился разослать…

— Это была ошибка, — быстро возразил Томас. — Ты и сам понимаешь, что Марианна не слишком благосклонно отнесется к подобной помощи.

Пеннингтон рассмеялся.

— Я могу только представить, как она отреагирует, если узнает о твоей активной охоте на мужей.

— Не самая приятная мысль. — Томас подавил улыбку при воспоминании, как на самом деле это было приятно. Он заставил себя произнести небрежным тоном. — Раз уж речь зашла об охоте, как продвигаются поиски Беркли его таинственной возлюбленной?

— Не очень хорошо. — Пеннингтон адресовал свои слова Томасу, а сам продолжил разглядывать толпу. Несомненно, выискивая Марианну. Томас проигнорировал вспышку раздражения. — Кадуоллендер говорит, что не знает ни её имени, ни адреса.

— И ты ему веришь?

— Особого выбора не оставалось. Ничего не поделать, разве что разбить лагерь под его дверями и сидеть там, ожидая появления вышеупомянутой леди. Беркли сделал… — Глаза Пеннингтона засияли, и он усмехнулся. — Послушай, Хелмсли, ты не возражаешь, если мы продолжим разговор позже?

Томас проследил за его взглядом. На эффингтонской лошади восседала Марианна, ее белокурые локоны выбились из–под модной шляпки, слишком неукротимые, чтобы сносить заточение. Девушка держалась свободно и расслабленно, словно привыкла к долгому пребыванию в седле. В своей темно–зеленой амазонке она выглядела, как лесная фея в очках, одновременно божественная и земная. И бесконечно желанная. Он неловко поёрзал.

— Хелмсли? — Пеннингтон бросил на него оценивающий взгляд. — Ты ведь не возражаешь, не правда ли?

— Нисколько, — солгал Томас.

— Превосходно. — Пеннингтон повернул свою лошадь в сторону Марианны, потом помедлил. — В случае если тебе интересно, в данную минуту у меня нет серьёзных намерений в отношении леди. Однако имей я их или возникни они в будущем, полагаю, намерения эти были бы, пожалуй, до оскомины благородными. — Пеннингтон прикоснулся к полям своей шляпы и усмехнулся, затем направил лошадь в сторону Марианны.

Она приветствовала Пеннингтона чересчур радушной улыбкой. Томас попытался проигнорировать приступ ревности. Да с чего ему ревновать–то? Как–никак это его будущая жена — которая, однако, уж слишком рада встрече с другим мужчиной. Женщина, которая однажды родит ему детей, радостно смеётся над словами другого мужчины. Следующая герцогиня…

— Не пяльтесь на нее. — Подъехала к нему Джослин, за ней по пятам следовала лошадь Бекки. — Это, право, не очень прилично.

— Совершенно не прилично, — кивнула Бекки.

Маркиз подавил вздох. Чего бы они ни хотели, время было выбрано неподходящее. Продолжив смотреть на Марианну, он обратился к ее младшим сестрам.

— Чего вам надо?

— Она уже согласилась выйти за вас замуж? — спросила Бекки.

— Еще нет.

— Но вы, наконец, хоть немного продвинулись к цели? — в голосе Бекки прозвучала надежда.

Мысль о губах Марианны, ласкающих его грудь, неожиданно ворвалась в сознание Томаса. Он прочистил горло.

— Полагаю, да.

— Что ж, вам надо поторопиться, — решительно произнесла Джослин.

Хелмсли посмотрел на Марианну. Встречал ли он когда–нибудь женщину, которая бы отвечала на его прикосновение всем телом и душой?

— Есть еще кое–кто, — сказала Джослин.

Женщину, чья страстная невинность воспламеняла его чувства…

— Еще один поклонник, — добавила Бекки.

Женщину, которая бы долго ещё занимала его мысли, покинув его постель…

— Хелмсли. — Джослин ударила его по плечу, и он резко взглянул на нее.

— Ой! — Мужские глаза сердито сверкнули. — Ну что теперь?

— Повнимательней, Хелмсли. Это важно, — вышла из себя Джослин. — Есть другой мужчина.

— Где другой мужчина? — Томас сузил глаза. — О чем речь?

— Речь о женщине, которую вы обесчестили, — раздраженно воскликнула Бекки.

— О женщине, на которой вы должны жениться, — сердито прошептала Джослин.

— Тихо, — маркиз понизил голос. — Хотите, чтобы все услышали? А теперь объяснитесь.

— Марианна написала вчера новое приключение «провинциальной мисс», — пояснила Бекки. — И оно только что попалось нам на глаза.

— Ну, по правде говоря, мы подумали, что было бы неплохо его прочесть, — вздохнула Джослин. — Теперь, когда мы знаем, что ее приключения не такие уж выдуманные, как нам казалось.

— Мы нашли возможность отвлечь ее, — Бекки ухмыльнулась. — Конечно, заметка была еще не совсем закончена…

— Не могли бы вы обе перейти к сути дела?

Сёстры снисходительно переглянулись. Бекки вздохнула.

— Дело в том, милорд, что есть кое–кто еще.

Джослин самодовольно ухмыльнулась.

— У вас есть соперник.

— Соперник? — Томас сдвинул брови. — Как у меня может быть соперник?

— Я понимаю, вам, учитывая ваш шарм, трудно это представить, но есть другой мужчина, — съязвила Джослин.

— И когда только она успела? — пробормотал себе под нос маркиз. Он обратил свой взгляд на Марианну, которая продолжала болтать с Пеннингтоном. Пеннингтон?

— Едва ли важно, кто он, — резко произнесла Джослин, очевидно прочитав его мысли. — Что действительно имеет значение, так это то, что этот «кто–то» существует, и это неправильный «кто–то».

— Если только, — медленно произнесла Бекки, — вы не раздумали жениться на ней.

— В этом случае, — Джослин скрипнула зубами, — я сделаю целью всей своей жизни…

— Угрожать не обязательно, — рассеяно перебил Томас. Пеннингтон? Как она может интересоваться Пеннингтоном? — Я совершенно точно намерен жениться на Марианне. Даже если мне придется силком тащить ее к алтарю.

— Послушайте, есть идея, — радостно воскликнула Бекки. — Не могли бы вы похитить ее и отвезти в Гретна–Грин?

— О, это бы прекрасно сработало, — в словах Джослин явственно прозвучал сарказм. — Марианна и на йоту не обеспокоится скандальным характером подобного предприятия.

— Она, вероятно, сочтет это чертовым приключением, — прошептал он. Пеннингтон? Что у него есть такое, чего нет у Томаса?

— Если поразмыслить, — задумчиво произнесла Джослин, — она действительно может принять это за авантюру, что пришлось бы очень кстати…

Бекки ухмыльнулась.

— И я о том же подумала.

— Хотя не обязательно все закончится бракосочетанием, — покачала головой Джослин. — Скорее всего, вам придется придумать что–то получше.

— Я придумаю, — решительно изрёк Томас. — Ну что же, благодарю вас обеих за сведения и советы….

— Мы готовы помочь, — сказала Бекки.

— Сделаем, все что потребуется, — добавила Джослин. — Видит Бог, вы не слишком хорошо справляетесь в одиночку.

— Ваша вера в меня поражает. — Томас бросил Джослин язвительный взгляд. — Я вполне способен убедить вашу сестру стать моей женой. — Он перенес свое внимание на Бекки. — Не прибегая к похищению или другим методам принуждения.

— Мы никогда и не сомневались в этом, — тон Бекки был чрезвычайно приторным.

Джослин в своей манере не уступала сестре.

— Мы безгранично вам доверяем.

Томас не поверил ни одной из них. Несмотря на их слова, было совершенно ясно, что ни одна из сестер не верит, что он может преуспеть в борьбе за руку Марианны. В данный момент, даже у него были сомнения. И все же, ее упрямству далеко до его решимости. А он был решителен.

Маркиз не припоминал ни одного случая в своей жизни, когда бы он не добился желаемого, и теперь отказывался признавать возможность неудачи. И никакой таинственный соперник, будь это Пеннингтон или кто–то еще, не встанет у него на пути.

* * *

Кто же знал, что приключение может быть таким ужасным?

Марианна выпрямилась в седле и взглянула на предстоящий маршрут. Скачки проходили последовательно по восьми отдельным участкам, один сложнее другого. Этот был третьим.

В мероприятии участвовало более ста всадников, разбитых на шесть команд. В данный момент этот маршрут проходила третья команда. Команда Марианны была следующей. Пеннингтон был в группе, шедшей за ее командой, однако Беркли входил в ее группу.

Томас и Бекки были во второй команде, и уже сейчас Марианна ясно видела, что они выиграют соревнование. Бекки скакала с едва сдерживаемой страстностью, словно родилась на спине лошади. Томас управлял конем так, будто они были единым телом, единым разумом. Такой уверенный и непобедимый, как герой из книг.

Девушка следила за тем, как его конь перепрыгивал и обходил препятствия, и сердце её учащенно билось от некоторого страха и немалой гордости. Это был мужчина, которого она любила. И он был великолепен.

— Вам не обязательно продолжать, вы же знаете, — произнес возле нее Беркли. — Нет ничего постыдного в том, чтобы сойти с маршрута на любом этапе. На самом деле, ожидается, что большинство участников не доедут до финиша. — Он кивнул на молодого человека. — Главный конюх посылает кого–нибудь к старту каждого участка. Все что вам нужно, это показать ему, что вы не собираетесь продолжать.

— Да, хорошо, я подумаю над этим. — Марианна состроила гримаску. Однако, что бы сделала достойная уважения героиня? Девушка расправила плечи. — Тем не менее, не сейчас.

Беркли нахмурился.

— Вы уверены?

— Не совсем, — она неуверенно засмеялась. — Я скорее утону, нежели переплыву.

— Как и многие до вас, — усмехнулся Беркли. — Я и сам здесь падал раз или два в прошлые года.

Марианна внимательно изучила выражение его лица. Хотя она и была благодарна мужчине за компанию и поддержку, она поняла, что испытывает некоторую неловкость в его присутствии. Его письмо с признанием в любви беспокоило ее, и девушка не знала, как справиться с ситуацией. И все–таки, ей, вероятно, следует что–то предпринять.

Марианна глубоко вздохнула.

— Я много думала над вашей дилеммой, милорд, и мне стало интересно, приблизились ли вы хоть немного к объяснению с объектом своих чувств.

— От конных препятствий к препятствиям в делах сердечных? — Беркли поднял бровь. — Весьма неожиданная смена предмета разговора, вы не находите?

Лицо девушки запылало.

— Приношу свои извинения. Я не имела намерения…

— Вздор, — мужчина отмахнулся от ее слов. — В конце концов, я вам доверяю. Отвечая на ваш вопрос, должен сказать, что написал ей о своих чувствах, но… — он пожал плечами, будто это не имело значения, но Марианна прекрасно знала, что это не так. — Бесполезно. Она не сочла нужным ответить.

— Возможно, — мягко предположила девушка, — ее чувства отданы уже кому–то другому.

— О, я уверен, что так и есть, — лицо Беркли потемнело. — Но он не подходящий для нее мужчина. Он разобьет ей сердце и оставит обесчещенной и одинокой.

— Возможно, он не настолько плох. — Она ощутила тяжесть в желудке.

— Он — негодяй с черным сердцем, — категорически заявил Беркли.

Марианна удивленно воззрилась на него. Не исказили ли чувства Беркли его восприятие? Или она действительно изобразила лорда Б., Томаса, таким подлецом? Безусловно, она сделала его довольно мрачным и замкнутым, может даже угрожающим, и определенно высокомерным. За исключением высокомерия, пожалуй, лорд Б. был в большей степени продуктом ее воображения, нежели чем–то другим.

Его поступки — их поступки — были отчасти правдивы, но имели весьма примерное отношение к ее с Томасом настоящим действиям. Тем не менее, было ясно, что Беркли никогда в это не поверит, даже если узнает правду. И никто другой, как она подозревала, тоже не поверит.

— Она должна вырваться из его когтей. В конце концов, я ее найду, — непреклонно пообещал Беркли. — Я нужен ей.

— Милорд, — Марианна положила ладонь ему на рукав, — вы не допускаете возможность того, что она не связалась с вами, потому что, ну, довольна своей судьбой?

Его брови грозно сошлись над переносицей.

— Я не могу в это поверить. И не поверю, пока не услышу из ее собственных уст.

Марианна беспомощно посмотрела на мужчину. Бедный, милый человек. Он попал в ловушку ее воображения, и теперь считает себя влюбленным в женщину, которая имеет лишь слабое отношение к реальности. Это полностью на ее совести, и ее прямая обязанность что–нибудь с этим сделать.

— Мой дорогой лорд Беркли, — медленно произнесла девушка, убирая свою руку. — Боюсь, вы стали жертвой обмана.

— Как вы можете… — он выпрямился и сердито посмотрел на нее. — Я думал, вы понимаете. Я думал…

— Чепуха, — она отмела его возражения. — Насколько я понимаю, вы томитесь по женщине, которую любите, но которую никогда не видели. Следовательно, чтобы вы о ней ни знали, или думали, что знаете, неполно. Вы сотворили ее из собственных надежд и желаний. Вы совсем ее не знаете.

— Смею сказать, я…

— Вы влюблены в мечту. В фантазию, которая не более реальна, чем рассказ в книге. Вымысел, милорд, — Марианна покачала головой, — не является реальным, и никогда таковым не станет.

— Миледи, я…

— Посмотрите вокруг, — Марианна указала на толпу. — Здесь несколько прекрасных юных леди. Настоящих женщин, и я подозреваю, немало таких, которые могли бы искренне заинтересоваться вами.

Беркли пристально посмотрел на нее.

— Вы, правда, так думаете?

— Да, без сомнений, — девушка рассмеялась от облегчения. — Почему бы и нет, вы весьма очаровательны и более чем красивы. Любой женщине — любой реальной женщине — было бы лестно стать объектом вашего внимания. И, полагаю, более чем одна могла бы ответить вам взаимностью.

— Правда? — лицо мужчины расплылось в медленной довольной улыбке.

— Правда, — удовлетворение окатило Марианну. При некотором везении, Беркли теперь забудет о провинциальной мисс и обратит свои интересы куда–нибудь еще. — А сейчас, похоже, настало время стартовать нашей команде, готова я к тому или нет.

— Ничего не бойтесь. Я буду рядом с вами, — обнадеживающе пообещал он. — Когда бы вам ни понадобилась моя помощь.

Марианна с отвращением осмотрела маршрут.

— Как хорошо знать, что кто–то будет под рукой и поможет мне подняться, если я потеряю связь с этим созданием.

— Можете на меня рассчитывать, — в глазах Беркли засветился странный огонек. — Я буду находиться рядом с вами каждую минуту.

— Спасибо, — пробормотала девушка и обратила взор на препятствия впереди, пытаясь избавиться от нехорошего ощущения, что пока она отвлекала чувства Беркли от провинциальной мисс, видимо, помимо всего прочего, направила их в новое непредвиденное русло.

* * *

Или может быть это Беркли?

Томас наблюдал, как команда Марианны проходит дистанцию. Беркли, обычно прекрасный наездник, держался позади остальных, чтобы идти наравне с Марианной. Ее навыки верховой езды были в лучшем случае удовлетворительными. Томас одновременно был и благодарен и раздосадован на Беркли за его внимание. Право слово, неужели она нуждается в подобной поддержке?

Маркиз, тем не менее, вынужден был признать, что она обладает изрядной храбростью. Вероятно, проявленной не к месту, но всё же. Марианна старалась скрыть свой страх, но он, и возможно только он, видел это в линии ее рта и положении подбородка. По крайней мере, девушка была довольно разумна, чтобы забеспокоиться, учитывая растущую сложность маршрута и свои ограниченные способности. Но она еще не сдалась. Томас невольно улыбнулся и отметил внезапный прилив гордости. Марианна была само великолепие, настоящая будущая герцогиня. Его будущая герцогиня. И такая же упрямая, как и все герцогини, которые были до нее.

Она справилась с умеренно сложным прыжком, но приземлилась жестко. Томас сочувственно вздрогнул.

Был ли интерес Беркли к ней простым совпадением или же он каким–то образом выяснил, что она и есть та женщина, в которую он, как заявлял, влюбился? Или того хуже, не призналась ли Марианна ему во всем? После его появления у Кадуоллендера она была хорошо осведомлена о чувствах мужчины. Нет, не может быть, Пеннингтон бы уже знал. Разве что Беркли ему не открылся? Чушь, Беркли бы сказал Пеннингтону; более того, Беркли бы разболтал всё всем и каждому. Кроме того, знай Беркли правду, он тотчас же сцепился бы с Томасом.

Марианна приблизилась к водной преграде, и Томас задержал дыхание. Ее лошадь была прекрасно натренирована и взяла препятствие с легкостью, не оправдав мимолётного испуга на лице девушки.

Был ли Беркли новым поклонником в жизни провинциальной мисс? Или это был Пеннингтон? Маркиз отбросил тревожащую мысль о том, что возможно это был некто совершенно другой.

Чёрт возьми, разве можно быть хоть в чём–то уверенным, если речь заходит о Марианне? Почему она не может быть… ну, обыкновенной женщиной? Такой, которой всего–навсего нужен брак и супруг, о чьих нуждах и желаниях она бы преданно заботилась? Женщиной, которая никогда бы не подвергала сомнению решения или поступки мужа?

Томас протяжно и расстроено вздохнул, заранее зная ответ.

Будь Марианна такой женщиной, она не была бы той единственной, которая вязала его нутро узлами, доводила до буйного помешательства и управляла его рассудком так же, как и его чреслами.

Томас продолжал наблюдать, пока девушка благополучно не прошла маршрут, и облегченно перевел дыхание. Конечно, ей следует сейчас сдаться, но кто знает, как она поступит? Марианне хватит упрямства продолжать до тех пор, пока она не приземлиться плашмя на свой очаровательный зад. Она, вероятно, видела в скачках приключение: опасное и восхитительное.

Возможно, немного опасности, это именно то, что ему нужно добавить к своим попыткам организовать любовную авантюру. Очевидно то, что он чуть было не убился, не показалось ей достаточно опасным. Да и с чего бы? Рисковала же не она.

Марианна присоединилась к Беркли в конце участка, легкий ветерок донёс до него ее смех. Томас прищурился.

«Опасность. Приключение. Соблазн. Романтика».

Слова пульсировали в его голове, ответ дразнил недосягаемостью. Где же была опасность в любовных отношениях? Приключение в соблазнении?

Это было так просто, что ему следовало бы догадаться давным–давно. Томас медленно улыбнулся. Риск и приключение рука об руку шли с соблазном запретного и опасностью открытия.

И мужчина прошептал тихую благодарственную молитву давно умершим Эффингтонским предкам за их предусмотрительность, проявленную при создании того самого места, которое могло ему предоставить именно то, что нужно.

Глава 17

…этот Леопард действительно столь же хитер и умен, как и его тезка. А также очарователен, интересен и слишком соблазнителен. Меня влечет к нему, как лист в потоке воды. Есть что–то пугающее и непредсказуемое в его характере.

Он не относится к тем мужчинам, которых все считают удачной партией, но, возможно, его сила в его привлекательности. Однако, если я не вступила в брак, было бы неправильным испытать запретные плоды, которые он предлагает?

Что касается лорда Б., несмотря на все мои усилия, он всегда в моих мыслях. И в моих мечтах…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Марианна выдернула записку из высоких ветвей самшита у входа в круглый лабиринт и улыбнулась. Какое приключение Томас имел ввиду на сей раз?

После поездки она вернулась в свою комнату, искупалась, задремала, а проснувшись, нашла под дверью сложенную записку. На ней не было подписи, но не было никаких сомнений относительно того, от кого она. Кто, если не Томас, написал бы приглашение в таких поэтических строках? По крайней мере, сокровище и удовольствие рифмуются[7].

— Томас? — окликнула она, разворачивая записку, содержащую не что иное, как нарисованную стрелку. Очевидно, она должна была войти в лабиринт. Приключение началось.

Марианна глубоко вздохнула и шагнула внутрь. С правой стороны от неё тянулась сплошная стена живой изгороди. Девушка повернула налево и последовала вдоль зарослей, изгибающихся вправо, потом опять налево. Снова не было никакого выбора. Она проследовала через высокую, покрытую листвой арку и ее уверенность окрепла. Лабиринт не был таким уж трудным, как говорил Томас. Она сомневалась, что наткнется хоть на одного человека. Девушка проигнорировала проход, ведущий глубже в лабиринт, и продолжила идти вперед, пока коридор не уткнулся в стену.

Она повернулась и пошла назад к тому проходу, который прежде отвергла. Он также вел глубже в лабиринт. Может, это и было неожиданностью? Просто следовать любым маршрутом, ведомым к сердцу головоломки.

Марианна глубоко вздохнула и продолжила свой путь, но уже медленней, чем прежде. Немного расстраивало то, что она не знала, где находится. Даже хуже того: в настоящее время она понятия не имела, как выйти. Она подошла к стене, от которой в различных направлениях расходились коридоры лабиринта, и остановилась.

— Томас?

Ответа не последовало. Что, если его вообще здесь не было? Если она не получила его записку вовремя? Если он ждал ее и решил, что она не придет? В конце концов, вариант навсегда потеряться в высоких, покрытых листвой, проходах не казался настолько уж неправдоподобным.

Девушка повернула направо, затем остановилась и двинулась налево. В нескольких шагах от входа в центре дорожки, ведущей дальше в лабиринт, лежала лента цвета слоновой кости.

Марианна облегченно засмеялась и подняла ее. Она проследовала дальше вдоль живой стены, потом следующей, накручивая ленту на руку. Скругленные проходы отличались здесь более плотной растительностью. Наконец, Марианна достигла железных ворот, на которых вяло висела привязанная лента.

Она открыла калитку, осторожно ступила в центр лабиринта и задохнулась от восхищения.

Перед ней предстала своего рода комната с высокими стенами самшита и небом вместо потолка. Широкие скамьи равномерно располагались вдоль периметра. В центре стояли маленький, накрытый скатертью стол из кованого железа и два стула. Она подошла ближе. Ваза с недавно срезанными цветами стояла около открытой бутылки шампанского и двух наполненных бокалов. Эта обстановка словно сошла со страниц романа.

Романа об обольщении.

Позади нее скрипнула закрываемая калитка, и она обернулась.

Томас прислонился к калитке с плутовской усмешкой на лице.

— Я думал, ты никогда не доберешься сюда.

— А теперь, когда я здесь? — её захлестнула волна приятного ожидания.

— Добро пожаловать в приключение.

Хелмсли был небрежно одет в мягкую льняную рубашку с открытым воротом и поношенные бриджи. Он был похож на пирата или разбойника, которым легко мог бы быть.

— Что, если я не желаю разделить приключение, которое ты приготовил?

— Придется.

Он повернул ключ в замке.

— Кроме того, у меня нет намерения позволить тебе уйти, пока ты не согласишься выйти за меня замуж.

Ее сердце бухнуло в груди.

— Томас, прекрати, я не могу…

Прежде, чем девушка смогла сказать еще хоть слово, он притянул ее в свои объятия. Его губы встретились с ее, она наслаждалась его силой, знакомое желание захлестнуло Марианну. Томас наклонился к ее лицу и целовал снова и снова, пока она не подумала, что упадет в обморок от чистого удовольствия.

— Скажи, что ты выйдешь за меня замуж, — прошептал он в ее губы.

Скажи, что ты любишь меня.

— Никогда, — прошептала она.

— Очень хорошо.

Без предупреждения Томас оставил ее и двинулся к столу.

— Тогда не хотела бы ты выпить шампанского?

Мгновение она могла только смотреть. Разочарование захлестнуло ее, и она изо всех сил пыталась отдышаться.

— Почему ты остановился?

— Я захотел пить.

Томас усмехнулся, отогнал пчелу, летающую над шампанским, поднял бокал и протянул его Марианне.

— Ты раздражена.

Конечно, если самое простое прикосновение заставляло ее изнывать от желания. Нет, теперь он хотел играть в какую–то глупую игру под маской приключения. Пусть, но она была не в настроении играть.

Марианна выхватила у него бокал, облив шампанским руку. Не обращая на это внимания, она осушила бокал.

— Теперь, — девушка со стуком поставила бокал на стол, — я хочу уйти.

— Почему? — Задумчиво протянул маркиз. — Ты только что пришла.

— Я нахожу, что это приключение мне не нравится, — она вдруг поняла, что сама идея какого–либо приключения становится для неё утомительной.

— Но оно только началось.

— Прекрасно, — Марианна побежденно вздохнула. Томас снова наполнил ее бокал. Она приняла его и сделала большой глоток. Шампанское понравилось ей почти так же, как бренди. — Что ты задумал?

— Сначала, я собираюсь освободить тебя от этого платья.

— О?!

— Нет ничего более захватывающего, чем чувствовать себя полностью раздетым на свежем воздухе, — он сделал глоток и поставил свой бокал на стол. — Заниматься любовью под небом. — Томас стянул с себя рубашку и бросил ее на соседнюю скамью.

Марианна сузила глаза.

— Что ты делаешь?

— Жди и смотри. — Он обошел стол, чтобы стать позади нее, затем слегка пробежался пальцами вверх и вниз по ее рукам. — Неожиданность, моя дорогая Марианна, это основа приключения.

Он встал перед ней и, ловко сняв ее очки, бросил их на стул. Затем поднес ее руку к губам и слизнул высохшее шампанское. Она задрожала, с его прикосновением все раздражение исчезло. Кажется, теперь она была в игривом настроении.

Хелмсли поцеловал ее в основание шеи, переместил губы к краю ее платья, затем стал возиться с лентами на нем. Марианна ослабела.

— Томас, что если кто–то случайно наткнется на нас здесь?

Он потянул рукава вниз и обнажил ее плечи.

— Никого не будет.

Он стягивал платье все ниже и ниже, пока она не освободила руки из рукавов.

— Те, кто принимают участие в скачках, обычно проводят время, отдыхая в своих комнатах. Кроме того, даже если кто–то забредет в центр лабиринта, ворота заперты изнутри, а изгородь сильно приглушает голоса, так что распознать их почти невозможно.

Прекрасное, запретное чувство охватило ее. Она прислонилась к мужчине спиной и закрыла глаза, наслаждаясь теплом его тела.

— Ты уверен?

Его руки прошлись по ее бокам и платье лужицей стекло к ее ногам, она осталась одетой только в чулки и туфли.

— Почти полностью.

Он был прав насчет раздевания на свежем воздухе. Окруженная живой изгородью, под простором огромного синего неба и овеваемая прохладным воздухом, дразнящим ее кожу она, как никогда, чувствовала себя свободной от всех оков, как лесной эльф, танцующий в полях.

Конечно, она не танцевала. Пока что.

— Опасность открытия, Марианна, — это неотъемлемая часть приключения.

Томас провёл руками по ее животу и прижали к себе. Она могла чувствовать через его бриджи твердое и горячее мужское возбуждение, вжавшееся в ее ягодицы. Его руки скользнули выше, накрыв ее грудь, и девушка подняла свою руку, чтобы дотронуться до его шеи. Его пальцы дразнили ее соски, и они напряглись под его опытными прикосновениями. Ее дыхание стало прерывистым.

* * *

— Знаешь, что я делаю сейчас? — шептали его губы, почти касаясь её кожи.

— Думаю, да, — слова были не громче вздоха.

Он уткнулся носом в изгиб между её шеей и плечом, Марианна откинула голову. Его руки ласкали ее тело, а губы скользили ниже в медленной, чувственной ласке, пролагая дорожку по спине.

Она задержала дыхание в муке ожидания.

Марианна поняла, что он опустился на колени. Он поцеловал её поясницу, руки продолжили свой путь вниз по бёдрам, по ногам до места, где начинались её чулки, затем медленно, мучительно медленно, поползли вверх. Она выгнула спину и сжала руками голову, устремив взгляд в небо. Она была влажной от желания и ожидания и забыла, как дышать.

Его руки достигли завитков между ее бедер, и пальцы раздвинули нежную плоть.

— Томас, — девушка дрожала, спрашивая себя, можно ли умереть от желания?

Его пальцы вошли в нее, и она задохнулась от потрясения. Его губы ласкали ее попку, а пальцы двигались в ней со все увеличивающимся ритмом, она застонала от удовольствия.

Томас резко остановился и встал, быстро поворачивая ее к себе лицом.

Нетерпеливым жестом он смел шампанское и цветы с поверхности стола.

— Томас, что ты делаешь?

— Тихо, — его голос был резок от желания. Он впился в ее губы, и она обняла его за шею.

Он подхватил ее и усадил на край стола, разведя ноги и наклоняя, пока она не оказалась лежащей на белой скатерти. Как жертвенное подношение небу. Или пиршество для небесных богов. Или для мужчины.

Губы Томаса прошлись вниз по ее шее к ложбинке между грудями. Он сомкнул губы вокруг одного соска, затем перешел ко второй груди. Ее руки сжали скатерть на столе. Губы маркиза переместились ниже, лаская ее плоский живот, и еще ниже. Она напряглась в предчувствии и ожидании.

Он раздвинул ее ноги еще шире и опустил голову между ее бедрами.

— Томас?

— Ты хочешь знать, что я делаю теперь? — Спросил он мягко.

— Я не думаю, что…

Мгновение спустя, она уже действительно не думала. Он дразнил и играл своими губами, зубами и языком, и наслаждение волнами окатывало ее тело. Мир Марианны сжался. Она жила только ощущением его губ на своём теле. Пульсирующее удовольствие пронзило ее. Напряжение сконцентрировалось в ней, будто сжатая пружина, готовой вот–вот выпрямиться.

Марианна ухватилась за его плечи, и ее тело взорвалось в великолепной вспышке чистейшего наслаждения. Выгнув спину, она вздрогнула, издав короткий вскрик.

Томас сразу поднялся, сбрасывая свои бриджи.

Она ловила ртом воздух.

— Томас, ты никогда… то есть, я никогда… Я имею в виду…

— Я люблю, когда ты так бормочешь.

Он приподнял её и обхватил себя её ногами. Сжав её ягодицы, потянул к своему средоточию напряжения и вошел в неё одним быстрым, лёгким толчком. Он наполнил её, и она прижалась к нему. Ей необходимо было глубже чувствовать его в себе. Они двигались вместе всё быстрее и быстрее, и железный стол качался под ними. Огромное напряжение снова росло в ней, наслаждение разрывало её.

* * *

Наконец, когда Марианна подумала, что никогда не узнает большей радости, ее тело снова взорвалось в экстазе. Он поцелуем заглушил ее крик, и она почувствовала, как он изливается в нее. Его стон отразился глубоко в ее горле.

Марианна уткнулась головой в его грудь и цеплялась за него в течение нескольких долгих мгновений. Наконец, он отпустил ее, чтобы она могла лечь на стол, оперся на руки по обе стороны от нее и усмехнулся. Девушка пристально посмотрела на него с удовлетворенной улыбкой и скользнула взглядом от центра его груди вниз.

— Это было очень интригующе, Томас. Ты никогда раньше так не делал.

— Я приберег это, — он засмеялся. Вдруг его глаза резко расширились. Он вскрикнул и дернулся.

— Ай!

Марианна приподнялась на локтях.

— Что случилось?

— Черт побери, меня что–то ужалило! — Он начал крутиться в попытке разглядеть что–то через плечо.

— Ужалило, — она села, — ты имеешь в виду пчелу?

— Нет, ястреба, — съязвил он, — конечно, пчелу.

— Позволь мне посмотреть.

— Нет, — сказал он, сила его негодования гораздо более соответствовала человеку, одетому по всей форме, чем полностью голому.

— Ну же, Томас, — она подавила усмешку. — Повернись.

— Очень хорошо, — он раздраженно повернулся.

Она никогда прежде не видела его при таком ярком свете и не могла не восхититься твердыми, великолепно вылепленными ягодицами, мало чем отличающимися от мраморных статуй в Британском музее. Только на тех не было больших, покрасневших следов.

— О дорогой, — Марианна мягко дотронулась до покрасневшей кожи, и мужчина резко втянул в себя воздух. Она вздрогнула, сочувствуя. — Мне так жаль. Это действительно выглядит довольно мерзко.

— Я чувствую себя довольно мерзко.

— Но мне не кажется, что опухоль не опасна. Все, в чем ты нуждаешься, так это в хорошей припарке…

Она соскользнула со стола и стала искать свою одежду.

— Ох? — Томас повернулся и поднял бровь с намеком. — Но только кто этим займётся?

Марианна подняла свое платье и встряхнула его вместе с сорочкой.

— Я уверена твой камердинер…

— Или жена, если бы она у меня была, — сказал он резко.

— Если бы у тебя была жена, то она, вероятно, была бы хорошей, правильной женщиной, которая никогда не согласилась бы на такое приключение. Поэтому, прежде всего, ты не оказался бы в этом положении и никогда бы не получил пчелиное жало в зад.

Девушка натянула на себя сорочку.

— Что ты делаешь? — нахмурился Томас.

— Одеваюсь.

Она скользнула в платье, подошла к нему и приподняла с шеи волосы.

— Ты мне поможешь?

— Конечно, я не собираюсь этого делать.

Она посмотрела на него через плечо.

— Почему нет?

— Приключение не закончено.

Он обхватил ее руками, удерживая возле себя. Она расслабилась в тепле его объятия.

— У меня нет никакого желания позволить чему–то столь незначительному, как жало пчелы, удержать меня, и я не собираюсь позволить тебе уйти.

— Ты едва в состоянии продолжить.

— О, осмелюсь заметить, что я легко могу продолжить, — он поцеловал ее в шею. — Я ранен, но не смертельно.

— Я отлично знаю это.

Восхитительные острые ощущения охватили ее. Возможно, он мог продолжить.

— Однако, я слышал о людях, которые погибали от жала пчелы, — шептали его губы, лаская кусочек кожи в изгибе между шеей и плечом, Томас сильнее прижал ее к своему телу.

— Если бы я умирал, то ты должна была бы выйти за меня замуж.

— Должна была бы?

— Ага. Это наименьшее, что ты могла бы сделать для умирающего мужчины.

— Однако ты очень даже живой. И до этого момента даже более чем, — Марианна засмеялась. — Я подозреваю, что у тебя есть еще много лет.

— С тобой? — Его тон резко стал серьезным. Вопрос повис в воздухе.

Да, со мной. Всегда только со мной. Она хотела произнести эти слова громко. Очень хотела прямо сказать, что она чувствовала, но слова не сходили с ее уст. Если бы Томас любил ее, то она не колебалась бы ни мгновение. Но настаивать на браке его заставляла одна только честь. Марианна же отказывалась строить жизнь с человеком, связавшим с ней свою судьбу только из чувства долга. Легкость ее настроения сразу исчезла.

Проигнорировав вопрос Томаса, она высвободилась из его объятий и отступила далеко в сторону, прилагая все усилия, чтобы застегнуть свое платье так надежно, как только было возможно без посторонней помощи.

— Ты не умираешь. И это специфическое приключение подошло к концу.

— Преждевременно, — пробормотал он.

— Тем не менее, — девушка подняла свои очки и нацепила их на нос. — Оденься и выведи меня отсюда.

— Если ты настаиваешь. Однако, это не тот результат, которого я добивался, — он покорно вздохнул, поднял свою рубашку и надел ее. — С одной стороны, ты не согласилась выйти за меня замуж. С другой…

— С другой, у тебя есть одна небольшая проблема.

— Ты имеешь ввиду тот факт, что я хочу жениться на тебе, а ты не хочешь ничего подобного? — Томас был расстроен. — Я хорошо знаю об этой проблеме.

— Тебе надо разрешить гораздо более срочную проблему. Как ты собираешься возвратиться домой?

Его брови насмешливо приподнялись.

— Той же самой дорогой, какой и пришел.

— Позволь мне перефразировать, — она попыталась не улыбнуться. — Как ты наденешь свои бриджи?

Он посмотрел на в беспорядке валявшийся предмет разговора и поморщился.

— Проклятие, это чертовски все разбередит.

— Я тоже так думаю.

Мужчина выглядел раздосадованным, но одна только мысль, что ему будет больно, заставила ее вздрогнуть.

— Возможно, я должна идти вперед и…

— Почему ты не выйдешь за меня замуж? — спросил он резко.

— Мы опять возвращаемся к тому же. Я вообще не хочу выходить замуж, и я не та женщина, которая тебе нужна.

— Я хочу тебя.

— И? — Она не могла скрыть нотку надежды в голосе.

— И… что? — Расстройство звенело в его голосе.

Ее сердце упало, и она какое–то время неверяще вглядывалась в его лицо.

— И ничего, я думаю. Вообще ничего.

Марианна не могла вынести больше ни минуты. Она отступила, повернула в замке ключ и глубоко вздохнула.

— Это была прекрасно, Томас, и я наслаждалась каждой минутой, но наше совместное приключение почти закончилось. У меня есть немного отложенных денег, и когда закончится сезон, я планирую поехать в…

— Марианна, — его потрясенный голос заставил в ней что–то шевельнуться. — Ты не можешь так…

— Могу, Томас. И именно так и сделаю. Это — то, чего я всегда хотела, и что бы ни случилось, я не передумаю, — она глубоко втянула воздух, который повеял через открытые ворота, и оглянулась. — Я буду скучать по тебе.

Она ступила в проход.

— Ты, конечно, это не всерьез? Как ты можешь уехать теперь? — Кричал он ей вслед. — Марианна!

Она проигнорировала его и его голос, удаляющийся и затихающий с каждым шагом.

Марианна шла назад по лабиринту, почти ни разу не сбившись с пути — удивительно. Такая удача, возможно, сопутствовала ей благодаря тому, что ее ум был занят значительно более важной головоломкой.

Пришло время признать существование ее чувств. Нравится ей это или нет, но она хотела быть ни кем иной, как женой Томаса. Для этого она бросила бы жизнь, о которой всегда мечтала, и бросила бы с радостью. И чем дольше она была с ним, тем труднее становилось отказаться от него.

Она нашла выход из лабиринта, осторожно высунула голову и огляделась. Томас был прав: никого не было. Марианна тихонько вздохнула и вышла.

В последнее время она все больше понимала, каким странным человеком была. Ни одна женщина в здравом уме не захотела бы жить, как решила она: без мужа, уже не говоря о таком мужчине, как Томас, — в ожидании чего–то столь незначительного, как любовь. Кроме того, большинство людей вступали в брак без любви, их чувства возникали и росли в течение многих совместных лет жизни, связанных общими бедами и радостями, взлётами и падениями. И всё чаще ей казалось, что она не хотела ничего другого, кроме как разделить эти годы с Томасом.

Но согласиться выйти за него замуж без его любви было бы предательством ее души. Себя, какой она была.

Она бросила бы свои мечты о нем, но взамен она хотела бы только одного.

Одну вещь, которую он не мог ей дать.

* * *

Проклятая женщина. Томас смотрел ей вслед. Что она хотела от него? Он устраивал для неё лучшие приключения, которые только мог придумать. Они, без сомнения, бледнели по сравнению с историями, на которых она выросла, и, проклятие, он прилагал все усилия. Это что, ничего не значило?

Он осторожно натягивал бриджи, время от времени болезненно скуля от прикосновения ткани, трущейся о его ягодицы. Он не стал вправлять в бриджи свою длинную рубашку, оставив ее свободно висеть поверх них. Через несколько минут должно было стемнеть, и он надеялся, что он сможет вернуться домой незамеченным.

Он пошел с ней намного дальше, чем с любой другой женщиной. И он прежде никогда не просил, чтобы какая–то женщина стала его женой. Но, очевидно, этого было недостаточно. Томас провел рукой по волосам и сделал несколько шагов. Боль пронзила его, и он застонал.

Не хватало только, чтобы он не смог ходить! Он даже не пытался пробовать сесть.

Эти приключения были не только её — он игнорировал то, что они были порождением его собственной изобретательности и причинили немало физической боли, но из всего этого, казалось, не выходило никакого толку. Чёрт возьми, он был разбит, избит и теперь ещё и ужален. И плюс ко всему его больно ранила мысль: в её жизни был другой мужчина. Возможно, больше, чем один.

И самое печальное, что ни с кем, кроме неё, он не хотел связывать свою жизнь. Когда Томас представлял своё будущее, разворачивающееся перед ним, в центре всегда была Марианна, разделявшая с ним всё, растившая их детей, стареющая вместе с ним.

Приходится признать, что уверенность, которую он испытывал вначале, прилагая усилия, чтобы выиграть её руку, исчезала. Но он скорее бросит свою поэзию! Плохо, может быть, но он никогда не бросил бы писать. И он никогда не бросит и Марианну. Хочет она этого, или нет.

Это больше не был вопрос долга или чести. Она та, кого он искал, и он её не упустит. Если придётся, он будет преследовать её и на краю света. Безостановочно. Пока она не выйдет за него замуж или они оба не будут лежать в могиле.

Томас отмёл в сторону мысль, что ещё одно приключение может его убить.

Глава 18

…и я почувствовала, что в последнее время лорд Б. стал относиться ко мне как–то иначе. Он сторонится меня гораздо больше обычного, и всё реже и реже заговаривает о браке. Я одновременно испытываю и облегчение, и разочарование.

Леопард продолжает искать моего общества. Полагаю, я недооценила его, основываясь всего лишь на слухах и сплетнях. Он пока не сделал ничего, что можно считать неподобающим, и, надо сказать, мне приятно его общество. Он отвлекает мои мысли от лорда Б. и заполняет мои пустые часы.

Может ли он с тем же успехом заполнить мое сердце?..

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Бал вдовы действительно оказался таким грандиозным, как и ожидала Марианна. Безупречно одетые джентльмены соперничали друг с другом за внимание изящно одетых леди. Всё вокруг — сплошные вспышки ярких красок и драгоценностей, а теснота — яблоку негде упасть. Столпотворение, царившее в бальном зале Эффингтон–холла, по своим масштабам ничем не уступало всему тому, что довелось наблюдать Марианне в Лондоне.

Она уже встретилась со многими Эффингтонами — двумя компаниями тетей и дядей и многочисленными кузенами. И, разумеется, непосредственно с вдовствующей герцогиней — матриархом семьи.

В настоящее время вдова сидела в небольшом алькове в конце бального зала, занятая беседой с тетей Луэллой, а так же с тетями Томаса — леди Эдвард и Уильям. Но даже сейчас, легко кружась в вальсе с Пеннингтоном, Марианна испытывала тревожное чувство, что вдова наблюдает за каждым ее движением.

— Сегодня вечером вы кажетесь немного печальной, — сказал Пеннингтон, когда музыка смолкла. — Что–то не так?

«Да, милорд, я люблю мужчину, который не любит меня, и я действительно весьма несчастна».

— Отнюдь нет, — солгала она, любезно одаривая мужчину беззаботной улыбкой. — Замечательный вечер, правда?

Он также беззаботно улыбнулся ей в ответ.

— Хорошо сказано, моя дорогая, но я ни на мгновение не поверил вам.

— Это прекрасный вечер.

— Верно. И, тем не менее, вас одолевают мысли, никак не связанные с достоинствами вечера. — Пеннингтон изучающе посмотрел на нее. — Это наш второй танец, а вы сказали мне едва ли больше трёх слов. Что чрезвычайно странно.

Марианна засмеялась:

— Примите мои извинения. Однако я думала, вас обрадует, если в кои–то веки я буду хранить молчание.

— Нисколько, — Пеннингтон довольно засмеялся и вывел её из круга танцующих. Он подал знак проходящему официанту, вручил ей бокал шампанского и взял один для себя.

— Вы знаете, Хелмсли не может оторвать от нас глаз? — Он сделал глоток. — Или, скорее, от вас.

— Я не заметила, — Марианна, конечно, заметила и постаралась не смотреть на него.

— Ну, разумеется, — пробормотал мужчина, и она поняла, что он и теперь ей не верит. — Хотя я вижу, что внимание Хелмсли не более очевидно, чем Беркли.

— Беркли? — ее глаза расширились от удивления. Она танцевала с ним, но не приметила ничего необычного. Однако, она была обеспокоена.

— Что вы ему говорили?

— Ничего, правда, — Марианна сделала глоток и на минутку задумалась. — О, я действительно уговаривала его бросить свои безумные поиски этой неизвестной женщины, к которой он, очевидно, весьма неравнодушен, и обратить свой взор на кого–то еще, кто сможет ответить ему взаимностью.

— Тогда это все объясняет, — проговорил он задумчиво.

Она нахмурилась.

— Объясняет что?

— Выражение его глаз, — пристальный взгляд Пеннингтона переместился на точку позади нее. — Вы сами убедитесь в этом через мгновение.

Марианна повернулась и увидела приближающегося решительным шагом Беркли. Её охватило беспокойство.

— Разумеется, вы не думаете, что он… Я имею в виду, он не…

— Разумеется, думаю, и абсолютно в этом уверен, — произнёс Пеннингтон кисло.

— О, господи, — выдохнула она и быстро проглотила оставшееся вино.

— Пеннингтон, — кивнул Беркли. — Леди Марианна, полагаю, следующий танец наш.

— Боюсь, нет, милорд, — прозвучал женский голос, и девушка обернулась. Позади неё стояли леди Уильям и Эдвард.

— Следующий танец — мой, — широко улыбнулась леди Эдвард.

— Я… э–э… — взгляд Беркли метался от леди Эдвард к Марианне и обратно. — Безмерно рад, — ответил он, безуспешно пытаясь скрыть свое разочарование. Он протянул руку и повел леди Эдвард на танец.

Пеннингтон фыркнул:

— Отлично сработано.

— Весьма отрадно, что вы так отзывчивы, — сказала леди Уильям, — поскольку ваш следующий танец принадлежит мне.

Пеннингтон засмеялся и отвесил поклон.

— К вашим услугам.

Леди Уильям наклонилась к Марианне и тихо произнесла:

— Ее милость просит, чтобы вы присоединились к ней.

— Зачем? — вырвалось у Марианны, и она оцепенела.

Леди Уильям мягко рассмеялась.

— Моя дорогая, она не такая грозная, как может показаться. Вам нечего бояться.

— Не сомневаюсь, — пробормотала Марианна, внутренне сжавшись от нехорошего предчувствия.

Леди Уильям подмигнула, затем повернулась к Пеннингтону, чтобы тот сопроводил её на танец. Марианна глубоко вздохнула для храбрости и по бесконечно длинному залу отправилась к вдове. Или к своей погибели.

— Моя дорогая девочка, — улыбкой приветствовала её вдова и взмахом руки указала на стул рядом с собой. — Будь добра, присоединяйся.

— Ваша милость, — Марианна слегка присела в реверансе и заняла указанное место, заметив, что тетя Луэлла исчезла.

— Я отослала вашу тетю пофлиртовать с моим старым другом.

— Никогда не думала, что тетя Луэлла знает, как флиртовать, — ляпнула Марианна.

— Ерунда, — вдова хихикнула. — Все женщины знают, как флиртовать. Некоторые искуснее остальных в этом умении, но это всего–навсего вопрос практики. Ваша тётя просто не практиковалась. Полагаю, она всё наверстает. У вас очаровательные сестры. Похоже, они сегодня вечером замечательно проводят время. Однако, — вдова устремила взгляд через комнату, — Томас, кажется, совсем не развлекается.

Марианна проследила за ее пристальным взглядом. Томас со стаканом в руке и безучастным выражением лица стоял в стороне. Случайный наблюдатель не отметил бы ничего странного, но в глазах молодого человека застыло выражение, которое Марианна и, разумеется, его бабушка не могли не заметить. Она вздохнула про себя.

— Ты собираешься выйти замуж за моего внука?

Марианна переметнула взгляд и встретилась глазами с герцогиней.

— Я… — она решительно качнула головой. — Нет.

Вдова нахмурилась.

— С какой такой стати?

— Я ни за кого не хочу выходить замуж. Кроме того, мы друг другу не подходим, — стоило ей произнести эти слова, как она осознала их несостоятельность.

— Вздор, — старая женщина взмахом руки отмела её замечание.

— Вздор? — странно было слышать это от кого–то другого.

— Моя дорогая девочка, я довольно долго пожила на этом свете и знаю, когда люди подходят друг другу, а когда нет, — она долго вглядывалась в Марианну, будто определяя, насколько подходящей парой та была, и Марианна подавила в себе желание съёжиться. — Ты знала, что он пишет стихи?

— Да, — осторожно сказала Марианна.

— Мало кому об этом известно. Это тайна за семью печатями. Я удивлена и, пожалуй, рада, что он тебе открылся, — вдова задумчиво разглядывала девушку, потом вздохнула. — Думаю, это объясняет, почему ты предпочла бы не выходить за него замуж. Мужчина, который пишет так плохо… — она покачала головой.

Марианна потрясённо уставилась на герцогиню.

— Как вы можете такое говорить?

— Могу, потому как это правда. Я нежно люблю мальчика, но… — она наклонилась к Марианне. — Ты, в самом деле, читала его труды?

— Да.

— Внимательно? Каждое слово?

Марианна кивнула.

— Разумеется.

— Они отвратительны, — вдова сжала губы и откинулась на стуле.

— Неправда, — негодование переполняло девушку. — Надо признаться, стихам нужна некоторая доработка. Шлифовка, возможно…

— Шлифовка? — фыркнула пожилая женщина.

— Но они могут стать лучше, если чуточку постараться, и действительно станут…

— Весьма, весьма ужасными.

— Нисколько. — Как леди могла говорить такие вещи о собственном внуке? — Я допускаю, что иногда слова не особенно хорошо подобраны, не всегда рифмуются, и действительно, время от времени, маркиз порывается довести их до ума, но они… — Марианна искала правильные слова. — Пылкие. Яркие. Страстные. И я думаю, они чудесны, — закончила девушка твёрдо. — О, не идеальные стихи, конечно, но чудесные… Не знаю. Выражение, я полагаю, того, что глубоко внутри. В его стихах — его душа. Они то, кто он есть.

— Кто он? — вдова скептически нахмурилась. — Он отлично знает, кто. Он — Томас Эффингтон, маркиз Хелмсли, и однажды, как распорядится Господь, станет девятым герцогом Роксборо.

— Нет, это — что он. Не кто он.

— Тогда, кто он, моя дорогая?

— Он — человек, который пишет ужасно плохие стихи, и даже зная, что они плохие, отказывается остановиться из–за удовольствия, которое получает от этого, — слова полились рекой. — Он мужчина, который ненавидит признавать свою неправоту, даже когда прекрасно знает, что это так. Он забавен, когда того желает, и ещё более забавен, когда не желает. Необычайно занудлив, когда пытается поступать правильно, и утомительно благороден, когда ему это выгодно. Он весьма упрям и хочет то, что он хочет, когда он этого хочет. И…

Уголки рта старухи приподнялись в понимающей улыбке.

— И ты любишь его.

— Нет, — Марианна встретила пристальный взгляд вдовы и почувствовала себя беспомощной. — Да.

— Тогда выходи за него. Я знаю, что он хочет жениться на тебе.

Марианна покачала головой.

— По совершенно неправильным причинам.

— Ты так в этом уверена? Мужчины никогда не знают, чего они хотят. Вот потому мы за них и выходим замуж.

— Уверена, — она ни с кем не говорила о Томасе или о своих чувствах, и доброта в голосе его бабушки грозила ей потерей самообладания. Она проигнорировала боль в горле и успокаивающе вздохнула. — Он не сказал ничего, чтобы доказать иное.

— А что его действия? Разве они ничего не доказали?

— Только то, что он твёрдо намерен поступать по–своему. — «И я тоже». — Ни один из его поступков не заставил меня изменить моих планов на жизнь.

— Ах, да, жизнь в поисках приключений, — синие глаза вдовы заблестели.

— Как вы узнали?

Она накрыла руку девушки своей ладонью.

— Моя дорогая Марианна, неужели никто не сказал тебе? Я знаю всё.

Марианна с трудом сглотнула.

— Всё?

— Всё, что должна, — герцогиня самодовольно улыбнулась и сложила руки на коленях. — И многое из того, до чего мне не должно быть дела.

— О, Боже, — пробормотала Марианна, пытаясь не вздрогнуть при мысли о том, что могла знать вдова.

— Должна признаться, я, право, восхищаюсь тобой.

— Восхищаетесь? — Марианна подняла глаза. — Почему?

— В тебе сочетаются ум и целеустремленность, что редкость в таком молодом возрасте. Однажды ты станешь превосходной герцогиней.

— Ваша милость, я…

Леди заставила ее замолчать одним взмахом руки и кивнула на своего внука:

— Томас тоже никогда не позволял препятствиям сбивать его с выбранного пути.

Взгляд Марианны скользнул к Томасу:

— Он непреклонен.

— Как и ты, — хихикнула его бабушка. — Вы составите интересную пару, — она сделала паузу, затем наклонилась вперед. — Можно дать тебе совет?

— Пожалуйста, — улыбнулась Марианна. — Я обязательно им воспользуюсь.

— Приключение, моя дорогая, как и всё прочее — это состояние души. Можно объехать весь мир и не найти ничего волнующего, а оно у тебя под носом — только руку протяни. Оставайся верна себе, но пойми, счастье не всегда можно найти, следуя намеченному пути, скорее, оно отыщется в непредвиденных жизненных поворотах. Не закрывай свой разум и сердце от внезапных зигзагов жизни. Именно эти неожиданные повороты могут привести к самым большим приключениям из всех, — герцогиня откинулась назад. — Ну как, разве не мудро?

Марианна засмеялась.

— Очень.

— Так я и думала. А теперь, не будешь ли так добра сделать мне одолжение?

— Конечно. Что угодно.

— Что угодно? — вдова приподняла бровь. — Включая бракосочетание с моим внуком?

— Ваша милость, я…

— Не бери в голову, — отмахнулась она. — Это было бы несправедливо с моей стороны, хотя я никогда не колебалась, пренебрегая справедливостью ради удовлетворения своих целей. И препятствия на своем пути я тоже игнорирую. Это семейная черта. Я просто прошу, посмотри на его ухаживания вот с какой стороны — важно не только то, что он сказал, но и что не смог произнести вслух. И еще одно.

— Да?

— Моя дорогая девочка, постарайся держать его подальше от плюща. Это очень расстраивает садовников.

* * *

— Давно пора было подойти поболтать со мной, — бабушка внимательно посмотрела на внука — огонёк в глазах герцогини противоречил строгим ноткам в ее голосе.

— Не хотел вмешиваться, — Томас наклонился и поцеловал ее в щеку. — Надеюсь, вы расписывали леди Марианне, какой я завидный жених.

— Милорд, — произнесла Марианна предупреждающим голосом.

— Я не делала ничего подобного, — чопорно сказала вдова. — Я говорила ей, какой ты возмутительный негодяй и упрямец.

Он поднял бровь.

— Что, видимо, должно помочь моему делу.

— Я надеялась, она сжалится над тобой или, по крайней мере, увидит, что ты готов измениться и принять вызов.

— Ваша милость… — начала Марианна.

Томас рассмеялся.

— И это сработало?

Его бабушка вздохнула:

— Боюсь, что нет.

— Жаль, — он задумчиво посмотрел на Марианну. — Я думал сегодня вечером объявить о своей помолвке.

— Вы? С кем? — небрежно спросила Марианна.

— С единственной женщиной, какой я когда–либо делал предложение.

— Вы не посмели бы, — невозмутимо произнесла девушка, хотя глаза её метали искры.

— Еще как посмел бы, — он прямо встретил ее пристальный взгляд, но адресовал свои слова бабушке. — Ей было бы весьма затруднительно пойти на попятную после публичного объявления. Пусть её не беспокоят сплетни в свой собственный адрес, но, думаю, ради сестёр она предпочла бы избежать скандала, который отрицательно сказался бы на их репутации.

Гнев на лице Марианны сменился неверием. Она поднялась на ноги.

— Да вы — самонадеянный, напыщенный…

— Смею сказать, Томас, — прервала вдова, — это, возможно, не лучшая твоя идея сегодня.

Он посмотрел на бабушку.

— У вас есть идея получше?

— Да. Уведи ее и потанцуй с ней вальс, например, — вдова махнула в направлении танцующих пар. — Или, еще лучше, возьми в сад и убеди ее, что самонадеянному, напыщенному ослу есть что сказать, если он подходящий самонадеянный, напыщенный осел.

— Ваша милость, я скорее…

— Превосходное предложение, бабушка. — Он подхватил Марианну под локоть и повел на террасу, решительно не обращая внимания на одеревенелость и приступы боли, сопровождавшие каждый его шаг.

— Ночью лабиринты еще прекраснее… — долетел до них голос вдовы.

— Ты думаешь, что ты делаешь? — процедила Марианна сквозь сжатые зубы.

— Улыбайся, моя дорогая. Мы же не хотим привлекать внимание, — Томас провел ее через открытые двери.

— Ладно, — кислая улыбка приподняла ее губы. — Я улыбаюсь. Так что ты делаешь?

— Следую совету бабушки. — Они пересекли террасу, спускаясь по ступенькам в сад. Он остановился у фонтана и отпустил Марианну. — Это нужно сделать.

— Итак? — она сложила руки на груди. — Что ты должен сказать?

— Кто он?

Она нахмурилась в недоумении.

— Кто?

— Это Пеннингтон, верно?

— Что Пеннингтон?

— Или это Беркли?

Она сердито уставилась на него.

— О чем ты говоришь?

— О другом мужчине в твоей жизни!

— Другой мужчина? — медленно проговорила девушка.

Томас шагнул к ней.

— Я знаю, Марианна.

— Знаешь что? — её голос был осторожен.

Он заскрежетал зубами.

— Я знаю, что у тебя есть другой поклонник.

Она отступила.

— Что заставило тебя так думать?

Томас колебался. Он мог сказать, что все знал о её «Приключениях провинциальной мисс» и поклоннике, которого она описала в своих историях. Но это тайное знание добавляло ему маленький козырь в их игре, а с Марианной он нуждался в любом преимуществе. По крайней мере, пока.

— Едва ли имеет значение, откуда, но я знаю. Итак, кто он?

Она долго вглядывалась в него, затем лицо её расплылось в довольной ухмылке.

— Ты ревнуешь.

— Вовсе нет, — отрезал Томас.

Марианна засмеялась.

— Ревнуешь–ревнуешь. Как восхитительно.

— Восхитительно? — он сдвинул брови и нахмурился. — Это совсем не восхитительно. За женщиной, на которой я намереваюсь жениться, не будет ухаживать другой мужчина. Теперь говори, кто это.

Девушка заколебалась, затем покачала своей головой.

— Нет.

Смутная подсознательная надежда на то, что, возможно, она выдумала этого нового ухажера, растаяла с её словами. Гнев и какая–то странная боль наполнили Томаса.

— Во всяком случае, почему ты хочешь знать?

Почему он хотел знать? Разве недостаточно просто знать, что существовал кто–то еще? Нет. Ему необходимо знать, кто именно. Маркиз сжал кулаки.

— Я хочу знать, кто мой соперник.

— Соперник? Нет никакого соперника. Я не какой–то там приз, который ты можешь выиграть так же легко, как выиграл сегодня скачки.

— Я, действительно, отлично справился, — невольно усмехнулся маркиз. — Но это, разумеется, было нелегко, — и, сузив глаза, продолжил: — Как и в этом случае. Итак, кто он?

— Я не скажу тебе, — Марианна повернулась и начала обходить фонтан. — Это, право, не твое дело.

— Это — мое дело, — Томас старался не раскричаться. — Ты — мое дело.

— Ха! Я — твое обязательство, — она, буквально, выплюнула эти слова.

— Ты, правда, так думаешь? — в голове Томаса зарождалась идея.

— Что еще я должна думать?

Идея, которая, вероятно, была так же не продумана, как и всё, что касалось Марианны.

— Отлично.

Девушка посмотрела подозрительно.

— Что отлично?

— Я сделал всё возможное, чтобы расплатиться по обязательству, и больше пальцем не пошевельну.

— Что ты имеешь ввиду?

— Это просто, моя дорогая. Однажды я говорил тебе, что точно знаю, когда выйти из игры. Я отказываюсь от своего предложения брака.

— Томас! — Марианна потрясённо уставилась на него, покраснев. — Я не… ты не можешь…

— Ты бормочешь, Марианна, — он покачал головой. — И снова я был не прав, а ты — права: это нисколько не очаровательно.

— Я только пытаюсь найти правильные слова, — она замолчала.

Они встретились взглядами и бесконечно долгую минуту смотрели друг на друга. Хелмсли отдал бы все свое состояние, чтобы в точности знать, о чем она думала.

Марианна распрямила плечи.

— Если это то, чего ты хочешь.

— Вовсе нет. Однако это то, чего хочешь ты, не так ли? Что ты всегда хотела? — он обходил фонтан.

— Да, конечно.

— Тогда я признаю поражение.

— Хорошо.

Маркиз резко притянул девушку в объятия.

— Однако нет никакой причины, почему мы не можем продолжить наши частные приключения.

— Вообще ни одной, — она вызывающе смерила его взглядом.

— Хотя теперь, когда я больше не пытаюсь убедить тебя выйти за меня замуж, я больше не буду рисковать своей шеей в попытке подражать романтичным героям в твоих книгах.

— Это то, что ты делал? — выдохнула Марианна.

— Да, хоть ничего хорошего это мне не принесло, — Томас коснулся губами её губ. — Я едва не расстался с жизнью из–за тебя.

— Было бы, право, досадно, — она обвила руками его шею. — Хотя я действительно ценю твои усилия, — она вернулась к его губам, и он наслаждался ощущением девичьих губ и тела, прижимавшегося к нему.

Томас отпрянул и уставился на неё.

— Когда все закончится, я буду скучать по тебе.

Марианна внимательно посмотрела на него.

— Да, хорошо…

Он крепче сжал Марианну в своих объятиях и снова поцеловал. Это был глубокий поцелуй, в который он вложил всё мастерство, которым обладал, и всю страсть, которую она одна могла в нем вызвать. Наконец, Томас отодвинулся и посмотрел в ее карие глаза, затуманенные желанием, к которому, похоже, примешивалось некоторое смятение. Хорошо. Томасу того и требовалось — смутить её, сбить с толку. Настал её черёд. Он готов был держать пари, что никакой другой мужчина не смог бы оставить ее в таком состоянии. И неважно, какие слова он произнёс, никакому другому мужчине он не позволит даже и попытки.

— Что ж, пора возвращаться в бальный зал.

— Конечно, — прошептала Марианна.

Томас сопроводил девушку обратно и весь остаток вечера не отходил от нее. Он не позволит Пеннингтону, или Беркли, или кому–то там еще даже пытаться быть рядом с ней. Ни сегодня вечером. И никогда.

Марианна была поразительно тиха. О, она вежливо улыбалась и поддерживала светскую беседу, и если он не знал о ней чего–то, то точно знал, что так она вела себя, когда у нее было что–то на уме. И, к счастью, это что–то было им. Томас едва не ликовал от восторга.

Марианна могла как угодно планировать свою будущую жизнь, но ее будущее будет связано с ним и ни с кем больше. Томас не позволит ей уйти в поисках приключений. Не позволит исчезнуть из его жизни.

И никакому другому мужчине не позволит занять его место.

* * *

Вечер тянулся бесконечно долго, и Марианна считала минуты, когда сможет уйти. Её напускная весёлость давалась ей с трудом, но она не могла никому, особенно, Томасу, позволить узнать о боли, которая поселилась в её сердце.

Надо бы радоваться. В конце концов, она получила именно то, что хотела. Или, возможно, — не унимался внутренний голос — то, что заслужила.

Томас был очарователен, внимателен и не спускал с неё глаз. Даже во время тех немногих танцев, которые она разделила с кем–то еще, она каждую минуту чувствовала на себе его пристальный взгляд. Ни Пеннингтон, ни Беркли не приблизились к ней. Марианна задавалась вопросом, сказал ли он им что–то или дал ясно понять своей молчаливой бдительностью, что сегодня вечером их внимание было нежелательным.

Не то чтобы её это по–настоящему заботило. Его ревность была приятна, хоть и родилась из чувства собственности, не более того, словно Марианна была какой–то породистой коровой. Если бы он действительно любил её, ей бы нравилось вызывать в нем такую реакцию. И каким образом это происходило бы, не имело значения.

Весь остаток вечера девушка двигалась, будто во сне. Почему всё это так её расстроило? Разве она не должна была почувствовать облегчение оттого, что Томас отказался от претензий на её руку? Её никогда не интересовало замужество.

Пока не влюбилась.

Была ли в глубине ее сознания или сердца хоть крошечная уверенность, что он разделял ее чувства? Или, возможно, это было не что иное, как надежда. Надежда столь же нереальная, как все те романы, которые доводилось читать Марианне. И что вышло из этого? Ничто не уймет боль, намного более реальную, чем она могла себе вообразить.

Она получила то, чего хотела. Тогда, почему она так несчастна?

Глава 19

…так что же, я, в самом деле, глупа, дорогая кузина? Я все больше и больше наслаждаюсь флиртом Леопарда. Более того, я начинаю отвечать ему тем же.

Но все же, он не тот тип мужчины, который считается подходящим, чтобы сопровождать уважаемых незамужних дам. И хотя я не видела ничего, что подтверждало бы его репутацию, иногда я замечаю блеск в его глазах, от которого цепенею. Вероятно, будет разумнее последовать советам, которые мне передают шепотом, что его следует избегать. Но я только теперь это осознала и не сделала ничего, чтобы оттолкнуть его.

И в чем же вред? Невозможно, чтобы он разрушил мою жизнь больше, чем я уже сделала это сама…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Кадуоллендер был его последней надеждой. Томас не желал просить помощи у печатника почти так же, как не желал признаваться в своей неудаче с Марианной.

Прошло уже три недели со времени бала его бабушки, а он по–прежнему не имел понятия, кто был тем загадочным поклонником Марианны.

И Пеннингтон, и Беркли заходили с визитами, чаще по отдельности. Томас позаботился о том, чтобы Марианна не оставалась с ними наедине, и насколько он мог судить, она никогда и не оставалась одна. Но ловкости этой плутовке было не занимать, а он не мог находиться с ней каждую минуту, каждый день, хотя и старался.

Бекки и Джослин тоже не сообщали ничего тревожащего. Он не был уверен, стоит ли полностью доверять им, но они являлись его единственными союзницами. Сёстры уверяли, что Марианна отказывается обсуждать с ними нового поклонника, о котором написала. В своих историях она называла его Леопард. Глупое имя и явно выдуманное.

Но, несмотря на подобное имя, он, всё же, представлялся бравым, романтичным персонажем, и, согласно «Приключениям», казался довольно привлекательным и даже опасным. Не то чтобы Томас верил всему, что она писала. Он, разумеется, не настолько глуп. Но то, что он не знает личности этого поклонника, просто доводило его до безумия. Он не мог ни узнать, кто это, ни жениться на Марианне.

Томас был уверен, Марианна изменит свое отношение к браку, если он больше не станет ей его предлагать. В человеческой натуре — презирать то, что находится в пределах досягаемости, и сильно желать того, чего не можешь иметь. К настоящему моменту она должна бы упасть в его объятия, умоляя сделать её честной женщиной.

Вместо этого, стоило ему вернуться к интересующей его теме, — а он прилагал все усилия, чтобы делать это как можно чаще, как упрямица без колебаний отклоняла все его попытки.

Проклятая женщина.

Он рывком открыл дверь издательства Кадуоллендера, тут же оказавшись в парах масла и чернил, которые наполнили его ноздри.

— Добрый день, милорд, — Кадуоллендер прошел ему навстречу, вытирая руки о грязную тряпицу.

— Кадуоллендер, — Томас кивнул в знак приветствия и глянул на тряпицу в его руках. — Проблемы?

— Как всегда, — печатник рассмеялся, кивнув в сторону печатного станка. — Эта штука — просто колдунья с характером.

— Как будто не все они такие, — проворчал Томас. Гном высунул голову из–за машины и поглядел на него с подозрением. — Могли бы мы поговорить в вашем кабинете?

Кадуоллендер провел его в комнатку в задней части помещения и махнул Томасу, предлагая сесть.

— Что вас привело сюда сегодня? — печатник с любопытством поднял бровь. — Какие–то проблемы с нашим соглашением? Ваш поверенный заверил меня…

— Нет, ничего подобного, — быстро ответил Томас. — Эта часть моей жизни налажена, как ничто другое.

— Понимаю, — Кадуоллендер устроился на краешке стола. — Тогда, значит, вас привела сюда независимая мисс Смит, — он наклонился вперед, открыл глубокий нижний ящик и вынул оттуда бутылку, — вероятно, это не то качество, к которому вы привыкли…

— Качество — вещь относительная, — криво усмехаясь, ответил Томас, — бывают ситуации, когда важно только количество.

Кадуоллендер усмехнулся и порылся в ящике, выудив оттуда два разных и не слишком чистых бокала. Он плеснул щедрую порцию в один из них и протянул Хелмсли, потом наполнил собственный.

Томас осторожно пригубил напиток, а потом посмотрел в удивлении:

— Чертовски хорошее виски, Кадуоллендер.

Печатник поднял свой бокал:

— Если у вас есть порок, следует им наслаждаться.

Между ними наступило приятельское молчание, понятное только тем мужчинам, которые делили, пусть и недолго, ценный алкогольный напиток или великолепную лошадь, или хорошенькую девушку.

— Судя по вашему замечанию и присутствию здесь, за последний месяц вы не приблизились ни на шаг к женитьбе, — заметил Кадуоллендер.

Томас вздохнул:

— Вы читали ее проклятые истории. Что вы об этом думаете?

— Я даже не знаю, что и думать. В них всегда присутствовал намек на опасное волнение. Ну, знаете ли, милая невинность и порочный лорд…

— Порочный, — презрительно фыркнул Томас.

— …но последние несколько недель в них появился намек на что–то ещё. Как мне кажется, в них присутствует некая тоска, или, возможно, смирение, — он замолчал и посмотрел на Томаса. — Но самое любопытное — это то, что я слышу от читателей.

— О?

— Лорд Б. стал пользоваться успехом.

— Правда? — удивлённо спросил Томас. — Почему?

Кадуоллендер пожал плечами.

— Я не вполне уверен. Подозреваю, что это, вероятно, из–за нового поклонника, которого она ввела…

— Леопард, — мрачно подсказал Томас. — Смехотворное имя.

— В самом деле, — Кадуоллендер прокашлялся, — тем не менее, он, кажется, даже больший повеса, чем лорд Б. Мужчина, который действительно может погубить жизнь девушки. С другой стороны, лорд Б. — задумчивый, несколько меланхоличный, почти трагический персонаж. Такой мужчина нуждается в хорошей женщине, которая бы спасла его от самого себя. Читатели, особенно женщины, обожают подобных мужчин.

Томас взглянул на него поверх бокала:

— Я совсем не задумчивый и не меланхоличный.

— Разумеется. Однако портрет лорда Б. — это и фантазия, и реальность. Это полуправда, согласны?

— Возможно.

— Ну, тогда, возможно, Леопард тоже не совсем реален, — медленно продолжил Кадуоллендер.

— Достаточно реален, чтобы доводить меня до безумия, — Томас сделал большой глоток и наслаждался вкусом виски в горле. — Как же я могу тягаться с человеком, о котором не знаю ничего, кроме того, что она соизволит написать?

— Знаете, милорд, публике нравятся «Приключения провинциальной мисс», — Кадуоллендер осторожно подбирал слова. — Но читатели непостоянны, и то, что нравится им сегодня, не обязательно удержит их интерес на следующий день. Я предложил мисс Смит подумать о преимуществах введения хорошенького убийства, чтобы подстегнуть читателей.

— Думаю, я должен быть благодарен ей, что она не приняла ваше предложение всерьёз, — Томас покачал головой. — Принимая во внимание ее отношение ко мне, лорд Б. был бы сейчас, без сомнения, мертв.

— Помимо этого… — Кадуоллендер глубоко вздохнул, — только для того, чтобы поддержать интерес читателей, понимаете ли… добавить еще одного поклонника в истории было полностью моей идеей.

— Вашей идеей? — Томас сузил глаза. — Что вы говорите?

— Я… — ухмыльнулся Кадуоллендер. — Нет никакого другого мужчины.

— Никакого другого мужчины? — прошла минута, прежде чем слова Кадуоллендера дошли до сознания Томаса.

— Нет.

— Значит… нет никакого Леопарда?

— Его нет на улицах Лондона, — печатник усмехнулся. — Вообще–то, я предлагал Льва или Тигра. Леопард был её идеей, — он сделал ещё глоток. — Всё же это замечательное имя. Тёмное и соблазнительное. Читатели такое любят.

— Никакого Леопарда, — медленно повторил Томас. — Никакой другой мужчина не добивается внимания Марианны? Он испытал облегчение, тут же сменившееся раздражением. — Чёрт побери.

— Я подумал, что вы будете довольны, — запнулся печатник. — Я все–таки надеюсь, что этот небольшой обман не повлияет на нашу договоренность.

— Нет, не повлияет. Это деловое предприятие, и я не могу винить вас за желание повысить его доходность. И да, я доволен, — он выпил остаток виски. — Хотя, конечно, нельзя отрицать тот факт, что я чуть не дошёл до крайности в своём стремлении узнать личность несуществующего поклонника. Она заставила меня побегать, как одержимого, уверив, что я могу потерять ее из–за очень романтичного повесы. Это отвлекло меня от стараний получить ее руку и довело до безумия.

— Что вы собираетесь предпринять?

— Полагаю, пора сказать ей, что мне известно, что она и есть та провинциальная мисс, — Томас выдохнул, — но, зная мисс Смит, я не думаю, что это следует делать. Она самая упрямая женщина, которую я когда–либо встречал, и, если я не буду осторожен, она, более чем вероятно, сбежит.

Томас поднялся и принялся ходить по комнатке.

— Она — уникальная женщина, которая отказывается увидеть настоящий мир и рассматривает жизнь как приключенческий роман. Пора ей понять разницу между реальностью и вымыслом. Ей следует преподать урок.

— Какой урок?

— Урок о том, что может случиться, если играть жизнями людей ради достижения своих целей так, как она играла со мной. Урок о разнице между книжными историями и действительностью, то есть, что может случиться, когда некоторые истории становятся явью, — он задумался, — урок, который она никогда не забудет.

Кадуоллендер поморщился.

— Вы уверены, что это мудро?

— Вероятно, нет, — Томас протянул свой бокал, и печатник его наполнил. — Но это пойдёт ей на пользу.

— Извините, что указываю на очевидное, — медленно проговорил Кадуоллендер, — но если ваш урок не удастся, не станет ли наша ситуация с юной леди еще хуже, чем сейчас?

— Вряд ли такое возможно, — пожал плечами Томас и сделал ещё один глоток. — А если у меня получится…

— Значит за успех, — Кадуоллендер поднял свой бокал.

— За успех, — Томас чокнулся с печатником. — И за надежду, что хотя бы однажды мои планы в отношении мисс Смит принесут свои плоды.

* * *

Марианна отложила ручку, отодвинулась от стола в своей комнате и вздохнула. Она не могла сосредоточиться на волнующих приключениях и загадочных мужчинах, когда только один мужчина занимал ее мысли.

Томас.

Он был необычно скрытным весь день. Когда он утром вернулся с непродолжительной прогулки, Марианна заметила триумфальный блеск в его глазах, что не предвещало добра.

Вскорости он ушел из дома. Впервые с их возвращения из деревни он не беспокоил её своим постоянным присутствием, которым она, надо признать, очень наслаждалась. Однако отсутствие внимания с его стороны было крайне тревожным. Что задумал этот человек?

Она всё чаще делила с ним постель за прошедшие недели и удивлялась, что до сих пор никто в поместье не проведал об их связи. Если бы кто–то, в особенности тётушка Луэлла, узнал об их настоящих отношениях или, того хуже, она бы забеременела, её заставили бы вступить в брак без любви.

Томас оставался верен своему слову и больше не склонял её к браку, хотя эта тема всплывала регулярно. Нет, теперь маркиз, и в самом деле, помогал ей планировать путешествие, давая советы по поводу дорог и расходов.

Странно, но Марианна больше не стремилась в будущее с прежним энтузиазмом. Чем ближе приближалось время отъезда, практические аспекты той жизни, которую она всегда желала, становились все более пугающими. Она всё сильнее осознавала, что Беркли был прав. Дорога, которую она для себя избрала, — не из легких. Вероятно, она даже могла оказаться невозможной для одинокой женщины. Тот факт, что её мечты, возможно, не исполнятся так, как она того хотела, обескураживал. И, помимо всего, ей приходилось признать, что ближайшие годы могут оказаться наполненными не столько приключениями, сколько одиночеством. Как сможет она прожить остаток своих дней без Томаса?

Так просто было сказать ему, что она передумала насчет брака. Несмотря на отказ от его предложения, Марианна подозревала или просто надеялась, что Томас всё же будет готов жениться на ней. Что же изменилось на самом деле в этом отношении?

Марианна глубоко вздохнула. Нет, вовсе ничего не изменилось. Она его любила. Он чувствовал к ней только дружеское расположение и обязательство. До настоящего момента она не рассматривала любовные истории в книгах с практической точки зрения. Эмоции являлись ничем иным, как приятной фантазией, и совсем не касались реальности. В реальности в любви не было ничего приятного.

Послышался стук в дверь, и служанка, которую она раньше не видела, показалась в дверях:

— Миледи, к вам посетитель.

Марианна застыла в нерешительности. Тётушка Луэлла с её сестрами поехали в парк, а Томас исчез. Было крайне неприлично встретиться с кем бы то ни было наедине.

— Кто это?

— Он не назвал своего имени, но он ожидает в гостиной, — усмехнулась девушка. — И он такой лихой, миледи.

— Странно. Но, полагаю, я должна встретиться с ним, — улыбнулась Марианна. — Я сейчас спущусь.

Она встала и направилась вниз. Кто бы это ни был, у неё не было настроения для праздных любезностей, она пробудет с ним несколько минут, а потом отошлёт визитёра восвояси.

Она нацепила на лицо приветливую улыбку и прошла в гостиную. Та оказалась пуста.

Куда, чёрт побери, делся этот человек? Она вернулась на несколько шагов назад и заметила, что двери, ведущие в библиотеку, открыты. Марианна нахмурилась. Как невоспитанно с его стороны не дождаться её.

Девушка расправила плечи, снова улыбнулась и прошла в библиотеку.

Незнакомец стоял у письменного стола герцога, перелистывая страницы книги, и поднял голову при её приближении.

— Леди Марианна Шелтон, я полагаю? — он закрыл книгу и бросил её на стол.

— Да, — осторожно ответила она и прошла дальше в комнату. — У вас передо мной преимущество, милорд. Я не думаю, что мы встречались.

— Ах, но весь остальной свет уверен, что встречались, — он подошел к ней, взял её руку и поднёс к своим губам. — Я — лорд Бомон.

— Я польщена, милорд, — осторожно ответила она. Служанка оказалась права. Он был очень красив. Высокий, с чёрными волосами и почти такими же чёрными глазами. Эти глаза опасно блестели. Она почувствовала себя неуютно.

— Но, вероятно, вы знаете меня лучше под другим именем.

— О? — Она была уверена, что никогда его не видела. Она точно бы запомнила мужчину с такой внешностью.

— В самом деле. Мои друзья уже давно зовут меня… — он замолчал и поймал её взгляд своим, — Леопард.

Глава 20

…я по–прежнему размышляю, не совершила ли я непоправимой ошибки. Этот вопрос терзает мне душу. Невзирая на его чувства, может, стоит принять предложение лорда Б. и выйти за него замуж?

Или уже слишком поздно?

Должна признаться, таинственная личность Леопарда уже не так волнует, как прежде. По правде сказать, он меня пугает, и, боюсь, я слишком его поощряла…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Что? — Марианна в шоке отняла свою руку. — Кто?

— Леопард, — мужчина зловеще поводил бровями.

— Но я же вас выдумала, — проговорилась девушка.

— Ага, — он торжествующе улыбнулся. — Тогда вы действительно «провинциальная мисс».

— Я… — Разве она могла теперь отрицать? Этот мужчина, кем бы он ни был, раскрыл ее тайну. — Как вы…

— Нашел вас? — он пожал плечами. — Это было нетрудно для человека с моими способностями.

— Вашими способностями? — У Марианны всё внутри перевернулось. — И что это за способности?

— Ну же, моя дорогая, вы их подробно описали в своих историях, — он подошел поближе. — Как и мой тёзка, я хитёр, умен и сообразителен. — Он схватил ее в объятия и наклонил назад. Она уставилась в его глубокие, блестящие глаза. — И неотразим.

Девушка задохнулась.

— Но вы ненастоящий!

— Уверяю вас, — похотливо произнёс мужчина, и волна страха прошла по ее позвоночнику, — я очень даже настоящий.

Он приблизился губами к ее рту.

Марианна, вскрикнув, вырвалась из его объятий и отбежала на другой конец комнаты.

— Кто вы такой?

— Я уже вам сказал, — вспыхнул он от досады. — Я — Леопард.

— Вы не можете им быть, — девушка недоверчиво покачала головой. — Вы даже не похожи на леопарда.

— Ну, вы тоже не копия провинциальной мисс, — мужчина нахмурился. — И как же я должен выглядеть?

— Я не знаю, — она неопределенно махнула рукой. — Больше похожим на кота, я так полагаю. Гибким и определенно более стройным.

Он осмотрел себя.

— Вы считаете меня толстым?

— Я этого не говорила, — смутилась Марианна. Он действительно был в замечательной физической форме. — Я просто не считаю, что вы похожи на леопарда. Вы больше похожи на… — Она сказала первое, что пришло на ум. — На барсука.

— Барсука? — рассердился мужчина. — Едва ли. Маленькие, толстые, надоедливые зверьки. Вряд ли барсуки слеплены из того же теста, что и я. С лисицей я бы ещё смирился, но барсук…

— Ну, хорошо–хорошо, возможно, я неверно выразилась. Это просто первое, что пришло мне в голову.

— Барсук, — проворчал он. — Еще и оскорбления вдобавок ко всему.

— Простите, что обидела вас, — в Марианне поднималось негодование. — Я просто немного встревожена встречей с человеком, которого выдумала!

— Могу себе представить и принимаю ваши извинения, — он надменно посмотрел на девушку. — Вероятно, если бы вы перестали визжать и вдохнули поглубже…

— Я не визжу! — Хотя, на самом деле, так все и было. С другой стороны, когда ещё визжать, как не сейчас?

— Визг вам не поможет.

— Осмелюсь заметить, что и не навредит, — Марианна подбоченилась и сердито уставилась на него. — И будьте так любезны, не говорите мне, что поможет, а что — нет. Вы, безусловно, очень нахальны для человека, которого не существует.

— Ах, наконец, комплименты, — он театрально поклонился. — Я всего лишь мужчина, которого вы великолепно описали.

— Создала. Не описала.

— Описали, — решительно настаивал он.

— Вы, — она указала на него обвиняющим перстом, — не более чем плод моего воображения. Мастерски ввернутая фраза. Удачно написанное предложение.

— Очень удачно написанное, — он широко раскинул руки во всеобъемлющем жесте. — Вы меня превосходно уловили.

Марианна покачала головой.

— И вовсе я ничего не улавливала.

— О, вы это сделали, миледи, — мужчина двинулся к ней.

Она отступила назад и выставила вперед руки.

— Не подходите ко мне.

— Я просто желаю доказать, насколько я реален. Что я в самом деле из плоти и крови.

— В этом нет необходимости.

— О, вы ошибаетесь, — он снова сделал шаг вперед, а Марианна отступила назад. — Вы превосходно видите меня и, невзирая на это, подвергаете сомнению само мое существование. — Он прижал руку к своему сердцу. — Вы меня глубоко раните.

Марианна кинулась подальше от мужчины — так, что между ними в качестве надежной защиты оказался стол — и схватила книгу, на которую он смотрел, и которая была достаточно тяжела, чтобы послужить ее целям. Девушка взвесила её в руках.

— Не так сильно, как могу, если вы подойдете ближе.

Он безразлично пожал плечами и прошел к шкафчику, в котором находилось бренди.

— Предположим, вы из плоти и крови…

Он изогнул бровь. Теперь она вряд ли могла отрицать данный факт. Кем бы мужчина ни был, он был настоящим.

— Что вы здесь делаете? — спросила она настолько требовательно, насколько смогла. — Чего вы хотите?

— В данный момент бренди, полагаю. — Он открыл дверцы шкафчика и наполнил бокал. — Налить вам немного?

— Нет, — выкрикнула Марианна. Ей менее всего нужно это слишком приятное и расслабляющее ощущение, которое ей приносило бренди. Марианна подозревала, что с Леопардом, — впервые она признала, насколько глупым было это имя, — она должна быть начеку. — Я не имею в виду, чего вы хотите прямо сейчас, я имею в виду, зачем вы пришли сюда!

Леопард посмотрел на нее, его голос стал мягким.

— Вы снова кричите.

Она крепче сжала книгу и заставила себя говорить спокойно.

— Простите меня. Итак… лорд Бомон, верно?

— Да, но вы можете называть меня Леопард.

— Разумеется, этого я делать не буду! — Марианна ни за какие коврижки не собиралась примиряться с этой странной, представшей перед ней дилеммой, к тому же фамильярной сверх меры. — Однако, как же вас угораздило получить такое нелепое имя?

— Я был шпионом, — небрежно произнёс он. — Мы все, вполне возможно, говорили бы сейчас по–французски, если бы не сведения, которыми я снабжал Веллингтона.

— Шпион? — Она задохнулась и обошла стол, все еще держа на всякий случай книгу в руке. Он, в самом деле, вылитый шпион, как на её взгляд. Темный и красивый, с задорным огоньком в глазах. Слишком задорным. — Я вам не верю.

Леопард глотнул бренди.

— Я подозревал, что не поверите.

— И, ко всему прочему, я не верю, что это ваше имя.

— Думайте, что хотите, — мужчина пожал плечами. — Факт остается фактом — это действительно мое имя, и вы использовали его в своих историях. — Он посмотрел на нее поверх стакана. — По правде сказать, вы меня использовали.

— Я никогда не намеревалась…

— Несмотря на ваши намерения, вы представили меня в крайне невыгодном свете.

— Я говорила, что вы умный, — с опаской произнесла Марианна.

— Вдобавок вы изобразили меня негодяем. Совратителем невинных. — Он мрачно покачал головой. — Это не так уж приятно.

— Я и вообразить не могла…

— Но ваше воображение напрочь погубило мою репутацию, — Бомон проглотил остаток бренди и поставил стакан.

— Вашу репутацию?

— В самом деле. Видите ли, к настоящему моменту я должен был бы соблазнить провинциальную мисс. Однако в ваших «Приключениях» мне это не удалось. Я не оправдал ожиданий. Моя репутация…

— Погублена, — она сглотнула с трудом. — Но вы же сами сказали, что я описала вас соблазнителем невинных.

Он отмахнулся от ее возражений.

— Это уж ни в какие ворота не лезет. Вам должно быть стыдно.

— Хорошо, полагаю…

— Однако, моя дорогая, согласно вашим историям, — он зловеще ухмыльнулся, — вы — не невинны. И мне давно уже следовало вас завоевать. Вот чего от меня ждут, — он приблизился. — И я пришел исправить положение.

— Исправить положение? — голос Марианны стал громче. — И как именно вы планируете исправить положение?

— Речь не о том, что сделаю я, а скорее о том, что сделаем мы.

— Мы? — Милостивый Бог, что он несет?

— Поскольку вы сочли уместным поведать свету о наших отношениях…

— У нас нет никаких отношений!

— Взаправду, может, и нет, зато есть на бумаге. И, моя дорогая юная леди, люди всегда верят тому, о чём читают в газетах.

Он приблизился к ней. Марианна отодвинулась в сторонку. Он повторил маневр, преследуя ее, как животное в джунглях. Боже, помоги ей, прямо как леопард.

— Я всего лишь хочу, чтобы между нами на самом деле произошло то, что все давно считают свершившимся фактом.

Она бросилась к двери, но он преградил ей путь, крепко прижимая к себе и одной рукой удерживая за ее спиной запястье. Книга выпала у нее из рук.

— Немедленно отпустите меня, — потребовала Марианна, голос её дрожал больше, чем ей хотелось.

— Никогда, — усмехнулся ей в лицо Леопард. — Вас было не так легко поймать.

Девушка всё больше паниковала, борясь с ним.

— Пустите меня!

— И не подумаю. Однако, вероятно, вам следует теперь закричать, — в его глазах промелькнул смех.

— Неужели? — Она в панике разглядывала комнату в поисках оружия, которое можно было бы использовать против него. Не сказать, что она могла до чего–то добраться в данный момент. — Зачем?

— Исключая тот факт, что немногие вещи возбуждают больше, чем кричащая женщина?

— Да!

— Потому что я планирую оправдать ту репутацию, которой вы меня наградили.

— Правда? — Глупо, наверно, но страх Марианны вдруг приутих, уступив место любопытству. Этот незнакомец вполне мог рассердить, но был ли он в самом деле опасным? Разве по–настоящему опасный мужчина не стремился бы удержать ее от криков, вместо того, чтобы поощрять их?

Марианна перестала вырываться и посмотрела на него.

— Как?

— Я намерен похитить и овладеть вами.

— Звучит так, словно вычитано из книги, — она подозрительно посмотрела на него. С каждой минутой ситуация становилась всё более странной.

— Ладно уж, обычно я не так банален, — пробормотал он себе под нос. — Итак, стоит вам закричать, уверен, кто–нибудь да придет вам на выручку.

— А меня нужно спасать? Похоже, вы мало в чём преуспели. — О да, разумеется, он поймал ее в объятия, но ему будет чертовски сложно вывести ее из дома таким способом. — Вы нечасто этим промышляете, ведь так?

— Да будете вы кричать или нет? — мужчина расстроено вздохнул.

— Нет. Полагаю, кричать придётся вам. — Собрав все свои силы, Марианна вырвалась из его рук и подобрала книгу с пола. Не долго думая, она сжала ее обеими руками и, что есть силы, запустила ею мужчине в живот.

По комнате разнеслось его громкое «уф». Это был вовсе не крик, но, Боже мой, Леопард был прав. Это было возбуждающе. Мужчина схватился за живот и согнулся пополам.

— Сейчас же отпустите её, вы, животное! — прогремел голос Томаса в дверном проеме.

Марианна обернулась. К ним шел Томас, выражая величественное возмущение. От его вида сердце девушки пропустило удар.

— Я уже её отпустил, — выдохнул Леопард и медленно выпрямился с гримасой боли на лице. Он прижал руки к животу и уставился на девушку. — Вы меня ударили!

— Разумеется, я вас ударила. — Она сложила руки на груди. — А чего вы от меня ожидали?

— Я не ожидал, что вы начнёте драться, — выкрикнул он. — Чертовски безрассудно с вашей стороны.

Что–то в его словах показалось ей знакомым, но она не стала об этом сейчас думать.

— Вы угрожали овладеть мной.

Томас со свистом вздохнул.

— Как вы посмели!

— Сам не понимаю, — пробормотал Леопард.

— Вы угрожали чести женщины, которую я люблю. — Томас выпрямился и прошел к Леопарду. — Я требую удовлетворения.

«Женщины, которую я люблю?»

— Я так и думал, — ответил Леопард.

«Он ее любит?»

Мужчины стояли нос к носу.

— Значит, пистолеты, — сказал Леопард. — На рассвете.

— Это не может ждать до рассвета, — прогремел в комнате голос Томаса. — В сумерках. Сегодня.

— Значит, в сумерках, — кивнул Леопард. — Ньюкомбский холм отлично подойдет для наших целей.

— Дуэль? — У Марианны ёкнуло сердце. — Вы говорите о дуэли?

— Да, именно о ней, — Томас не отрывал взгляда от Леопарда.

— Вы не можете говорить серьезно, — девушка переводила взгляд с одного мужчины на другого. — Дуэли вне закона.

— Дела чести стоят превыше человеческих законов, — надменно ответил Томас. — Увидимся в сумерках. — Он отошел от Леопарда и жестом указал на дверь. — А теперь убирайтесь.

— С радостью, — Леопард повернулся к Марианне и поклонился. — И я снова с вами увижусь.

— Этого не будет, пока я дышу, — заявление Томаса заставило ее задрожать от страха.

— Очень точная мысль, — кивнул Леопард и вышел из комнаты.

— Томас, — она в мгновение ока очутилась в его объятиях. — Ты не можешь на это пойти. Тебя убьют.

— Едва ли, моя дорогая, — он посмотрел на девушку с легкой улыбкой. — Я не сомневаюсь в успехе.

— Но, даже если ты победишь… — Голос Марианны сорвался.

— Это будет означать тюрьму или, что хуже, я должен буду уехать из страны.

Ее грудь словно сжали тиски.

— Я поеду с тобой.

— Я не могу этого позволить, — в его голосе прозвучала грусть. — Несмотря на твою жажду приключений, изгнание — это не та жизнь, которую я желал бы для тебя.

— Но я в этом виновата. — Это, в самом деле, была ее вина. Не гонись она безрассудно за будущим, которого ей хотелось, то не написала бы истории «Провинциальной мисс», чтобы накопить денег. И никогда бы не спровоцировала такого опасного человека, как Леопард, — неважно, глупое у него имя или нет. И жизнь Томаса не была бы в опасности.

— В данный момент признание вины вряд ли что–то изменит. Что сделано — то сделано, — он запрокинул ее голову назад и поцеловал нежным, сладким, и… прощальным поцелуем.

— Томас, — его имя сорвалось с ее губ как вскрик или молитва.

Хелмсли отпустил её и отступил.

— Теперь я должен идти. До сумерек только несколько часов, и мне следует подготовиться.

— Томас, не надо… — слова застряли в горле девушки.

— Я должен, — он взял ее руки и поднес к своим губам. Томас не отрывал взгляда от её глаз. — Что бы ни случилось в будущем, ты навсегда останешься в моем сердце. — Он кивнул, повернулся и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Слезы жгли глаза Марианны. Происходящее был похоже на банальную историю о несчастной любви, которая не раз попадалась ей в книгах. Но эта была настоящей, и последствия будут катастрофическими. Что бы ни произошло, жизнь Томаса будет уничтожена. Она разрушила ее своей безрассудной жаждой приключений.

Девушка сдержала слезы. Она обязана его остановить. Она не могла позволить мужчине, которого любит, принести подобную жертву.

Мужчине, который любил ее.

Марианна со свистом вздохнула. Он сказал это вслух, и, вероятно, даже не понял этого. Он любит ее, и, может быть, уже слишком поздно. Если бы она вышла за него, когда у нее была такая возможность…

Что же ей делать? Как могла она его спасти?

Марианна ходила по комнате, стараясь что–нибудь придумать. Ей нужна помощь. Сестры ей не помогут. К тому же, ситуация попахивала возможным скандалом и лучше не втягивать их в это.

Пеннингтон мог бы помочь. Все–таки он был другом Томаса. Разумеется, он знает, что предпринять и как остановить это безумие. Она немедленно пошлет ему записку.

Девушка подошла к столу и открыла ящик в поисках бумаги. Она отложила пачку юридических документов. Но имя на бумагах бросилось ей в глаза.

«Эфраим Кадуоллендер?»

Вдруг раздался стук в приоткрытую дверь.

— Миледи, — в дверях стоял дворецкий. — У вас еще двое посетителей.

— Скажите им, что я сейчас занята, — она взяла документы. Какие дела могли быть у Томаса с мистером Кадуоллендером?

— Чепуха, — в прихожей раздался голос Пеннингтона. — Она нас примет. — Он проскочил мимо дворецкого, а вслед за ним — Беркли.

— Милорд, — с облегчением сказала Марианна и уронила документы на стол. Она пошла к нему. — Не могу выразить словами, как я рада вас видеть. Я крайне нуждаюсь в вашей помощи.

— Неужели? — удивился Пеннингтон. — Но сначала нам нужно обсудить кое–что важное.

— Это не может быть важнее… — она замолчала, посмотрев на их лица. — Что случилось?

Пеннингтон и Беркли переглянулись. Беркли глубоко вздохнул.

— Мы обратили внимание… то есть, мы узнали… я имею в виду…

— Гори всё огнём, старина, — рявкнул Пеннингтон. — Выкладывай.

— Вы «провинциальная мисс»? — выпалил Беркли.

Она задохнулась от шока.

— Я?

— Да, вы, — подтвердил Пеннингтон.

— Почему вы так считаете? — тихо спросила она.

— Мы видели, как Хелмсли выходил из издательства Кадуоллендера, — ответил Пеннингтон.

— Это вряд ли значит…

— Поэтому не так уж сложно было сложить два плюс два, — Пеннингтон настойчиво смотрел на нее. — Это правда, ведь так?

— И Хелмсли, значит, лорд Б.? — уточнил Беркли.

— Да, — глубоко вздохнула она. — Хотя приключения не совсем правдивы.

— Что я тебе говорил? — Пеннингтон толкнул приятеля локтем. — Я говорил тебе не верить всему, что читаешь.

— Несмотря ни на что, — Беркли расправил плечи и выступил вперед. — Окажете ли вы мне честь, став моей женой?

— Вашей женой? — Марианна изумленно уставилась на мужчину. — Я полагала, вы оставили мысль о преследовании женщины, которую даже не знаете.

— Как я могу, с таким зловещим Леопардом на горизонте? И теперь, когда правда открылась, вы не можете отрицать, что я вас знаю, — он взял ее руку. — И я испытываю к вам чувства, как к Марианне, и как к провинциальной мисс.

— Это очень мило, и я, право, польщена, но, — она осторожно высвободила свою руку, — брак между нами не…

— Она влюблена в Хелмсли, — просто сказал Пеннингтон.

Марианна посмотрела ему в глаза.

— Почему вы так считаете?

— Это очевидно, моя дорогая, как только понимаешь, кем на самом деле являются герои ваших «Приключений», — он пожал плечами. — Ведь вы влюблены, не правда ли?

— Да… да, я влюблена, — она беспомощно заломила руки. — И все превратилось в ужасную путаницу из–за этих глупых историй. Томас может быть убит.

— Убит? — голос Пеннингтона стал серьёзным.

— Что вы имеете в виду? — спросил Беркли.

Девушка откинула волосы с лица.

— Он собирается на дуэль с Леопардом.

Пеннингтон поднял бровь.

— Так Леопард существует?

— Я знал это, — досадовал Беркли.

— Нет, не существует. Точнее, очевидно, существует. Но я этого не знала, — она развернулась на каблуках и стала беспокойно ходить из угла в угол. — Я считала, что придумала его. Знаете ли, чтобы повысить интерес к моим историям. Я и подумать не могла, что он в самом деле существует.

— Мой интерес это точно распалило, — пробормотал Беркли.

Она замолчала и посмотрела на мужчин.

— Но вы, должно быть, его знаете?

— Не знаю никого по имени Леопард, — пожал плечами Беркли.

— Довольно глупое имя, я всегда так думал, — добавил Пеннингтон.

— Жаль, что вы его не одобряете, — резко ответила Марианна. — Я искала имя, которое никто не мог бы использовать, чтобы избежать именно этой проблемы.

— Но у него же есть настоящее имя? — спросил Пеннингтон.

— Разумеется. Бомон.

— Бомон? Виконт Бомон? — нахмурился Пеннингтон. — Высокий, темные волосы, надменный…

— Как будто вы все не такие, — пробормотала она.

— Конечно, мы знаем его. Его редко можно встретить в городе в последнее время, — Беркли покачал головой. — Хотя, я никогда не слышал, чтобы его звали Леопардом.

— Никогда? — Как такое возможно? Если они действительно знали его, им было бы известно его абсурдное прозвище, не так ли?

— Хелмсли его давно знает, — многозначительно заметил Пеннингтон.

Марианна остановилась и посмотрела на него.

— Вы, вероятно, ошиблись. Это совершенно бессмысленно. Не могу поверить… — конечно, Леопард, или вернее Бомон, точно знал, где найти… — Бренди!

Она хлопнула себя рукой по лбу.

— Он знал, где находится бренди. Он определенно бывал здесь прежде. Я должна была сразу это заметить.

Девушка была в ярости.

— Томас вёл себя так, словно они никогда не встречались.

— Вероятно, моя дорогая, — мягко сказал Пеннингтон. — Ключевая фраза здесь «вёл себя».

— Неужели правда? — Она хотела закричать от досады. — Как я могла так легко попасться? Как могла поверить во всю эту чепуху? «Овладеть вами» — ха!

Мужчины неловко переглянулись.

— Из них получилась удивительно убедительная пара: барсук в леопардовой шкуре и… и…

— Крыса? — предположил Беркли.

— Точно! Крыса. Мерзкая, подлая крыса. Но зачем? — Она снова начала ходить, пытаясь во всём разобраться. — Зачем они — зачем Томас — на такое пошёл?

Марианна развернулась к ним.

— Говорите, видели его выходящим от Кадуоллендера?

— Это и привело нас сюда, — ответил Беркли.

— Ну, конечно, — простонала она. — Тогда он знает, что именно я писала эти «Приключения». Готова биться об заклад, он хотел преподать мне урок. — Ее глаза сузились. — Он обожает уроки.

— И, без сомнения, хотел также вас остановить, — Пеннингтон внимательно глядел на нее. — Не могу сказать, что осуждаю его. Чем дольше печатаются эти истории, тем вероятнее, что кто–то узнает настоящую личность автора. И лорда Б. Скандал был бы…

— Чудовищным, — Марианна раздраженно вздохнула. — Я знаю. И признаю, что устроила кавардак. — Хотя… Подойдя к столу, она схватила юридические бумаги и протянула их Пеннингтону. — А это что такое?

Пеннингтон изучил документы.

— Похоже на своего рода деловое соглашение. Вероятно, Хелмсли вложил деньги в предприятие Кадуоллендера. — Пеннингтон тихо присвистнул. — Очень много денег. Принимая это во внимание, — он встретился взглядом с девушкой, — остается только гадать, почему он не заставил Кадуоллендера перестать печатать ваши произведения? Определенно, у него был финансовый рычаг.

— Для этого он слишком умен. Он отлично понимает, учитывая успех «Приключений», что я могла бы легко продать их другой газете. Вероятно, таким образом он за мной присматривал. — Она посмотрела на Пеннингтона. — Когда…

Пеннингтон взглянул на документы.

— Подписано примерно три недели назад. — Он посмотрел на Марианну. — Это имеет значение?

— О, в самом деле имеет. Это очень важно.

Три недели назад совпадали с вечерним приемом у вдовы и участившимися попытками Томаса заставить ее выйти замуж. Сомневаться не приходилось, усилия его были вызваны открытием ее авторства и желанием избежать скандала.

И ничем иным.

А чем же тогда были сегодняшние слова? Были ли они частью пьесы, которую он разыграл со своим другом? Еще одной попыткой научить ее какому–то нелепому уроку?

— Миледи? — голос Пеннингтона вернул девушку в реальность. Она встретила его обеспокоенный взгляд. — С вами все в порядке?

— Все хорошо, — Марианна глубоко вздохнула и расправила плечи. — Вы знаете, где находится Ньюкомбский холм?

Беркли кивнул.

— Это прямо к северу от города.

— Не будете ли вы так любезны проводить меня туда?

— Зачем? Единственная причина, по которой туда отправляются, это… — Беркли поморщился. — Ох.

— Как я понимаю, там над фарсом Хелмсли опустится финальный занавес? — Пеннингтон внимательно посмотрел на Марианну. — Я прав?

— Вы правы, милорд. Я сильно подозреваю, что меня там ждут. Все–таки, какой может быть заключительный акт без всех участников? Это должно быть чрезвычайно интересно.

Она одарила мужчин самой ослепительной улыбкой, несмотря на бушевавший внутри неё гнев. И боль.

— К тому же, какое же окончание фарса без сюрприза в финале?

Глава 21

…я в самом деле получила великолепный урок за эти месяцы, кузина. Обрати–ка внимание на мои слова.

Мужчины — неважно, какой у них жизненный статус, уважают их или презирают — подлые, вероломные животные, и им не следует доверять. Полагаю, это их природный изъян.

Будь мы — женщины — мудрыми, вырезали бы его у них кончиком меча ради всех нас. По правде сказать, ради всего мира.

Потери определенно будут, но надо пойти на жертвы…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Думаю, все прошло хорошо, — улыбнулся Томас. — Несмотря на тот факт, что я ждал её крика о помощи, чтобы войти.

— Подозреваю, она не из тех женщин, что зовут на помощь, судя по тому, как она меня ударила, — пробормотал Рэнд. — Ты и словом не обмолвился о том, что она может меня ударить.

Двое мужчин сидели в траве на Ньюкомбском холме, — который был скорее возвышенностью, нежели настоящим холмом, но достаточно высоким, чтобы наблюдать за дорогой из города.

— Мне следовало ожидать чего–то подобного, — усмехнулся Томас.

— Думаешь, она придет?

— Разумеется, она придет, — уверенно ответил Томас. — Это — часть моего плана.

— Ах да, план, — Рэнд скептически посмотрел на него. — Когда нынче утром ты просил меня о помощи, то мало что объяснил, кроме того, где я должен притвориться этим Леопардом, — кстати, нелепое имя, — ты вызвал меня на дуэль и… что теперь?

— Всё довольно просто. Когда мы увидим, что её экипаж совершает поворот, мы станем в позицию.

— Я так понимаю, что дуэль уже состоится.

Томас кивнул.

— Она приедет и увидит тебя серьезно раненым, разумеется…

— Разумеется, — сухо ответил тот.

— …и тебя отнесут в экипаж, — Томас кивнул в сторону ожидающей коляски и четырех мужчин, которых он нанял, чтобы те изображали секундантов и любопытных. Не стоило вмешивать знакомых, кроме Рэнда, в это предприятие. Ни один из них не смог бы держать рот на замке.

— А я тем временем разыграю еще одно великолепное представление — что я вынужден навеки покинуть Англию во избежание тюрьмы. Она поймет, что за приключения надо платить огромную цену, и, более того, поймет, что случается, если писать истории с реальных людей. — Хелмсли триумфально улыбнулся.

Рэнд с любопытством посмотрел на него.

— Вот оно как?

— Великолепно, правда?

— И это всё?

— Ну, да. После этого она бросается в мои объятия и признает, что это и в самом деле ее вина. А потом признается в своих историях и клянется, что пошла бы на всё, лишь бы изменить то, что произошло. — Томас полулёг, оперевшись на локти, окинул взором сельский пейзаж и удовлетворенно вздохнул.

— И?

— И… ничего. Ну, она согласится выйти за меня замуж, и мы будем вместе до конца наших дней.

Рэнд, прищурившись, пристально смотрел на друга.

— Не замечаешь никакого упущения? Какой–нибудь, скажем, незначительной детали, которую, вероятно, не учёл?

— Нет. Совсем нет, — вообще–то, в мире Томаса все было в полном порядке. Он раздобыл специальную лицензию, и они могли пожениться в течение недели.

— Ты не очень хорошо знаешь эту женщину, ведь так?

— Я достаточно хорошо её знаю.

— Правда? — Рэнд поднял бровь. — Тогда скажи мне, как она отреагирует, когда узнает, что все это было уловкой, с целью преподать ей урок.

— Она будет так рада, что всё это — инсценировка…

А что, если нет? Уверенность Томаса пошатнулась.

— Неужели?

— Разумеется… — Хелмсли отмёл тревожное подозрение, что она, может быть, вовсе не будет рада. — Ну, мы, вероятно, даже посмеемся над этим когда–нибудь.

— Ради твоего же блага, надеюсь, ты прав. Но мне кажется, что любая женщина, которая смогла справиться с негодяем, коим, по идее, является Леопард, — Рэнд потёр живот и поморщился, — и, заметь, прекрасно справилась, не увидит в этом ничего смешного. Когда ты планируешь рассказать ей правду?

— Не знаю. — По правде говоря, теперь, подумав об этом, маркиз даже понятия не имел, когда признается во всем.

Рэнд фыркнул и покачал головой.

Томас хмуро сдвинул брови.

— Что в этом такого забавного?

— Я просто вспомнил наш последний разговор перед тем, как я уехал из Лондона. Если я правильно помню, тогда в твоих планах было найти мужей для этих сестер и сплавить их с рук, чтобы ты смог сосредоточиться на поиске совершенства, на котором пожелал бы жениться, — он усмехнулся. — Похоже, у тебя полный провал.

— Марианна — именно та женщина, на которой я хочу жениться, — решительно произнёс Хелмсли, зная, что правдивей слов ему ещё никогда не доводилось произносить.

— Прямо ирония какая–то, не так ли?

Томас криво улыбнулся.

Три всадника выехали из–за поворота и направились к ним.

Рэнд прищурился в сгущающихся сумерках.

— Это она?

— Не может быть, — Томас покачал головой. — Она приедет в экипаже. Марианна — не очень искусная наездница, и никогда не выезжала из города верхом на лошади. К тому же, она приедет одна, а их — трое.

Всадники подъехали ближе. Рэнд поднялся.

— А ты не ошибаешься? — Кивнул он в сторону приближающегося трио. — Один из них — определенно женщина. Или мужчина в женском седле.

Томас минуту смотрел.

— Черт возьми, — пробормотал он и вскочил на ноги. Это, в самом деле, была Марианна, в сопровождении Пеннингтона и Беркли. Ему следовало догадаться, что она их привлечет. — Она не должна была приезжать верхом. Слишком поздно становиться в позицию.

— И что будем делать?

— Понятия не имею!

Лошади остановились в нескольких ярдах от них.

— Томас! — Марианна соскользнула с лошади и побежала к нему, кидаясь в его объятия. — Слава Богу, мы не опоздали.

Вероятно, все–таки он сможет спасти ситуацию.

— Вам не следует тут находиться, — Хелмсли нежно отодвинул ее в сторонку. — Я не могу позволить вам видеть такое.

Пеннингтон и Беркли спешились и подошли к ним. Глаза Пеннингтона странно блестели, а губы Беркли кривились, словно он пытался сдержать улыбку. Ведь его старые друзья не должны считать это забавным? Нет, разумеется, нет. Видимо, он ошибся. Снова.

— Вы не должны были ее сюда приводить.

— Вообще–то, именно мисс Шелтон нас сюда привела, — спокойно ответил Пеннингтон. Слишком спокойно.

— Все равно, — голос Томаса был тверд. — Она должна уйти.

— Ни в коем случае, милорд, — Марианна смело вздернула подборок. — Я не могу позволить вам…

— Ну… — он испытал облегчение, — вероятно, мы сможем уладить этот вопрос без кровопролития.

— …защищать мою честь…

— Я желаю извиниться, — быстро сказал Рэнд.

— … без моего присутствия, — она лучезарно улыбнулась маркизу.

— Без вашего присутствия? — Томас изумленно уставился на нее. Она желала, чтобы он участвовал в дуэли?

— Джентльмены. — Девушка повернулась к своим спутникам. — Где мы должны встать? — Она осмотрелась вокруг. — Я хочу быть уверена, что увижу все, хотя, полагаю, лучше держаться подальше.

Пеннингтон кивнул.

— Никогда не знаешь наверняка, куда полетят пули.

— Не хотелось бы, чтобы кого–то пристрелили по ошибке, — добавил Беркли.

— Нет, разумеется. — Она положила ладонь на руку Томаса и улыбнулась ему. — Это очень захватывающе. Представьте себе, дуэль. Настоящее приключение.

— Марианна, — медленно ответил Томас. — Возможно, если Леопард желает извиниться…

— Желаю, — энергично закивал виконт. — Я был хамом. Грубияном. Зверем. И искренне сожалею. Словами не выразить, насколько мне жаль.

— Тем не менее, — девушка посмотрела на Рэнда, — лорд Хелмсли считает, что вы задели мою честь и должны за это заплатить. — Марианна отошла на несколько шагов. Пеннингтон и Беркли присоединились к ней. — Теперь, Томас, стреляйте в него.

— Что? — Томас уставился на нее в неверии. Она и в самом деле желала, чтобы он участвовал в дуэли.

— Я сказала, стреляйте в него, — девушка сложила руки на груди. — Давайте. Мы ждем.

Рэнд наклонился к Томасу и произнёс тихим голосом:

— Она хочет, чтобы ты в меня выстрелил.

— Да, я слышал, — сказал Томас украдкой.

— Вероятно, мы могли бы оба промазать, — заметил Рэнд.

Томас презрительно усмехнулся:

— И ты ещё считал мой план глупым?

— Ну, по крайней мере, моя идея вытащит нас отсюда, — проворчал Рэнд. — Итак, где пистолеты?

Томас сжал зубы.

— Я не думал, что они нам понадобятся.

— О, ты просто мастер планирования, — Рэнд закатил глаза.

— Вы забыли про пистолеты? — Марианна подбоченилась. — Позвольте заметить, милорд, я в вас разочарована. Как вы могли такое забыть?

— Полагаю, от волнения, — неуверенно произнёс Томас.

Пеннингтон махнул рукой и крикнул им:

— Думаю, у меня найдутся пистолеты.

— В самом деле? — оживилась Марианна. — Как вы замечательно подготовлены.

— Благодарю, — скромно улыбнулся Пеннингтон.

— Не знал, что ты носишь пистолеты, — нахмурился Беркли.

— Вообще–то, у меня только один, — пожал плечами Пеннингтон. — Никогда не знаешь, когда на тебя может напасть бандит с большой дороги или иной разбойник.

— Тогда, всё. С одним ничего не выйдет. К тому же, я не могу стреляться на дуэли незнакомым оружием, — надменно заметил Рэнд.

— Я тоже не могу, — с облегчением кивнул Томас.

— А кулачный бой? — намекнул Беркли. — Они могли бы чуток поколотить друг друга.

— Нет, — тяжело вздохнула Марианна. — Это не одно и то же. — Она двинулась к Томасу. — Я так понимаю, вы, значит, не собираетесь спасти мою честь и пристрелить Леопарда?

Томас изобразил сожаление.

— Боюсь, что нет.

— А вы, — повернулась она к Рэнду, — не собираетесь пристрелить его, чтобы овладеть мной?

— Как ни крути, перспектива — восхитительная, — Бомон зло посмотрел на Томаса, — но я вынужден сказать нет.

— Понимаю, — задумчиво произнесла девушка и замолчала на некоторое время. Размышляя, она нахмурила брови. — Лорд Пеннингтон?

— Да, миледи? — Пеннингтон выступил вперед.

— Могу я посмотреть на ваш пистолет? — Марианна встретилась взглядом с Томасом, и тот почувствовал тяжесть в желудке.

— Разумеется, — Пеннингтон направился к своей лошади.

— Подожди, — Томас махнул рукой, чтобы остановить его, не отводя взгляда от девушки. — Зачем?

— Затем, Томас Эффингтон, маркиз Хелмсли и будущий герцог Роксборо, — глаза её сузились и яростно вспыхнули, — что я хочу пристрелить вас сама.

Рэнд отошел, чтобы присоединиться к Пеннингтону и Беркли. Мудро, что уж говорить.

Сердце Томаса упало. Она знала. И ей было совсем не смешно.

— Марианна, я…

— Ты что? — Она подошла поближе и ткнула пальцем ему в грудь. — Ты мне лгал. Заставил думать, что ты в смертельной опасности. Знаешь ли ты, как я испугалась при мысли, что погубила твою жизнь?

— Когда она так говорит, это звучит действительно ужасно, — пробормотал Беркли.

В самом деле, ужасно. Томас, право, не учёл данного аспекта. И, надо сказать, совсем не подумал о том, что случится, если план пойдет насмарку.

— Марианна, если ты…

— Тебе недостаточно было желать выдать нас всех замуж, особо не задумываясь за кого, предлагая нас первому встречному. — Вдруг в ее взгляде возникло понимание, и она быстро посмотрела на Рэнда. — В ту ночь вы были в библиотеке, не так ли? Это вам он сказал, что вы можете выбрать любую из нас?

Рэнд выглядел так, словно предпочел бы оказаться в каком–нибудь другом месте.

— Да, но, к моей чести, я не согласился с его предложением.

— О, это к вашей чести! — зло бросила девушка, потом развернулась к Томасу и снова ткнула его. — Потом у тебя хватило наглости пытаться сбыть меня самым большим занудам Англии.

— Становится все интереснее, — тихонько сказал Пеннингтон.

— И всё то сумасбродство с попытками походить на лихого героя книги. — Марианна снова ткнула его. — Это было игрой, ведь так? Целиком и полностью. Чтобы просто спасти твою честь и поймать меня в сети брака.

— Погоди минутку, — внезапно Томас разгневался как Марианна. Он схватил ее за руку. — Во–первых, можешь перестать в меня тыкать. Я же говорил — мне это не нравится и больно, вдобавок.

— Хорошо!

— Во–вторых, — он посмотрел на девушку сверху вниз. — Это не я напросился на скандал, выставив наши взаимоотношения на обозрение всей публики через газету!

— Ты заплатил мистеру Кадуоллендеру, чтобы он перестал печать мои произведения!

— Нет, я этого не делал, — возмущенно ответил Томас. — Мои деловые интересы с мистером Кадуоллендером не имеют к тебе никакого отношения. К тому же, он не взял бы денег, чтобы перестать печатать твои проклятые истории. Истории о нас!

— О, прекрати, — насмешливо фыркнула Марианна. — То, что я написала, было слабым подобием того, что произошло между нами. Рассказы–то были вовсе не такими уж правдивыми.

— Достаточно правдивыми, чтобы всем, у кого есть хоть капля мозгов, стало ясно, кто такие провинциальная мисс и лорд Б.! — Он обратился к Беркли: — Ведь так?

— Ну, это произошло не сразу, — пробормотал Беркли.

— И вот еще что, — он притянул ее ближе. — Почему ты дала мне имя, состоящее только из заглавной буквы? Всего лишь «Б» — пшик какой–то, если кого–то интересует мое мнение, — а потом злодей в твоей истории получает лихое, романтическое имя?

— Я полагал, оно довольно нелепо, — пробормотал Рэнд.

— Лорд Б., — презрительно выдохнул Томас. — И что эта буква означает?

— В данный момент, пожалуй, «Бестолковый», — заметил Пеннингтон.

— Уж точно не «Благоразумный», — добавил Рэнд.

— И определенно, не «Бесподобный», — Марианна вырвалась из хватки и отступила назад.

Маркиза охватило разочарование.

— Но я только хотел жениться на тебе!

— Ты всего лишь хотел вернуть себе доброе имя!

— Можно найти способы и получше. Я едва выжил, — Хелмсли сжал челюсти. — Я исцарапался и ободрался, получил ушибы и синяки, вдобавок был укушен — и всё из–за тебя!

— Ужален, — едко поправила Марианна. — Не укушен, а ужален. Даже ребенок с этим справился бы лучше!

— И зачем, по–твоему, я через все это прошел?

— Не знаю? Зачем? — она повысила голос.

— Потому что, я хочу, чтобы ты стала моей женой! — выкрикнул Томас.

— Почему? — бросила ему девушка.

Что она хочет, чтобы он сказал:

— Потому что мы чертовски идеальная пара!

— Почему? — снова спросила Марианна.

— Не знаю, — в голосе маркиза появилась беспомощная нотка. — Судьба?

— Он что, действительно так туго соображает? — спросил Рэнд у Пеннингтона.

Пеннингтон пожал плечами.

— Похоже на то.

Девушка долго смотрела на Томаса. В ее глазах светилась настойчивость, но он не мог найти там верного ответа. Он не знал, чего она хотела.

— Этого мало, — Марианна покачала головой, гнев в её голосе уступил место смирению. — Слишком мало. — Она развернулась и пошла к лошадям. — Джентльмены, будьте любезны, проводите меня назад в город.

— Разумеется, — Беркли подошел к ней.

Пеннингтон посмотрел на Томаса с сочувствием и неверием, потом покачал головой и присоединился к ним.

Томас смотрел вслед удаляющейся троице. Рядом с ним тяжело вздохнул Рэнд.

— Всё пошло вкривь и вкось.

— Да.

— Что теперь будешь делать?

— Не знаю.

Что он будет делать? Он не мог позволить ей ускакать из своей жизни. Он не мог жить без нее.

— Сдается мне, старина, если когда и нужен был хороший план, так это сейчас.

— Похоже, в данный момент у меня не осталось ни одного плана, — Томас пренебрежительно рассмеялся. — Ни хорошего, ни плохого.

Маркиз никогда не испытывал такого отчаяния, какое скрутило его теперь. Марианна его ненавидела, и было за что. Он понаделал ошибок и теперь ему придется за них платить. И дорого.

А «лорд Балда», кажется, самое подходящее имя.

Глава 22

… и наконец приняла решение относительно своего будущего. Пришло время взять судьбу в собственные руки. Я решила покинуть Англию.

Путешествовать буду тайно — это помешает лорду Б. узнать о моих планах. Я опасаюсь, что он меня не отпустит. А скорее — да поможет мне Бог — я ужасно боюсь, что, невзирая на то, что между нами произошло, он меня отпустит…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

— Что ты делаешь? — спросила Джослин, входя в комнату Марианны.

— А на что это похоже? — Марианна бросила дневное платье в чемодан, лежавший на ее кровати.

— Похоже, ты пакуешь вещи, — ответила из–за спины Джослин Бекки, Генри следовал за ней попятам.

— Какая проницательность! — Марианна подошла к шкафу и вытащила сразу несколько платьев. — Именно этим я и занимаюсь.

— Они помнутся, если не сложить их как следует, — Джослин многозначительно взглянула на Бекки и мотнула головой в сторону двери.

Бекки направилась к выходу.

— Куда ты собралась?! — рявкнула Марианна.

— Мне показалось, тебе нужна помощь горничной, — Бекки невинно распахнула глаза. — Джослин права, ты знаешь, все жутко помнется, и я решила…

— Ты решила привести тетю Луэллу.

Бекки и Джослин виновато переглянулись.

— Я предпочитаю избежать разговора с ней, но смогу его выдержать, если понадобится. — Марианна глубоко вздохнула. — Она меня не удержит, а вы тем более.

— И куда ты едешь? — Джослин подошла и присела на краешек кровати.

— Конечный пункт — Италия. — Марианна как попало складывала платья. Мысли ее явно были заняты чем угодно, только не тем, что она делала. — Я возьму экипаж до Дувра, потом кораблем доплыву до Франции. Это будет увлекательнейшее путешествие.

— Почему? — Бекки скрестила руки на груди и прислонилась к столбику кровати. Генри плюхнулся у ее ног.

— Ну, может произойти много всего интересного. Само по себе плавание через пролив будет захватывающим.

— Нет. — Бекки устало вздохнула. — Почему ты уезжаешь?

Марианна прекрасно понимала, что она имеет в виду.

— Потому что могу, и потому что хочу это сделать. У меня достаточно денег, чтобы добраться до Парижа, а потом я собираюсь получить у Ричарда мое приданое. Я всегда этого хотела, и вот, время пришло. И еще потому что… — голос у нее дрогнул, но она этого не заметила, — здесь меня ничто не держит.

Брови Джослин поползли вверх:

— А как же Хелмсли?

Бекки смотрела на сестру изучающе:

— Мы думали, что вы с ним…

— Ну, так вы ошибались. — Марианна бросила очередную охапку вещей в чемодан.

Джослин глубоко вздохнула.

— Но он же хочет на тебе жениться, разве нет?

— Так он утверждает, — Марианна встретилась взглядом с сестрой. — А откуда ты знаешь?

— Мы все знаем, — ответила Джослин. — Абсолютно все.

— И мы были весьма шокированы, — покачала головой Бекки. — Как ты могла? Нам даже в голову не приходило, что ты сделаешь истории «Провинциальной мисс» такими… такими…

— Правдивыми, — Джослин выплюнула это слово, как ругательство.

— Они не такие уж правдивые, — пробормотала Марианна.

Джослин прищурилась.

— Достаточно правдивые.

— И я за это заплачу, — твердо сказала Марианна.

Ужасную цену. Жизнь без Томаса.

А правда, какой у нее выбор? Разве не хуже всю оставшуюся жизнь любить человека, который не отвечает ей взаимностью? Это убьёт ее. ЭТУ цену она платить отказывается.

Горло у Марианны засаднило от непролитых слез при мысли о предстоящих годах без Томаса. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Ну что ж, у меня множество дел, и мне понадобится ваша помощь. Я собираюсь уехать сегодня ночью.

— Сегодня? — Взгляд Бекки засветился беспокойством. — Так скоро?

— Как ты можешь уехать прямо сегодня? — едва не закричала Джослин от волнения.

Даже Генри глядел на нее печально.

— Полагаю, так будет лучше всего, — Марианна постаралась, чтобы голос её звучал беззаботно. — Не смотрите на меня так. Мы не на всю жизнь расстаемся.

— Я знаю, что ты всегда этого хотела, но… — Джослин заморгала, явно пытаясь сдержать слезы. — Мы будем скучать.

— Я тоже буду скучать. И кто знает? Может, я очень скоро вернусь. — Слёзы застили глаза Марианны. — Ну… все ведь может случиться. Может, сломается экипаж, или у меня под дулом пистолета отберут все деньги, или дорога окажется затопленной и мне придется вернуться, или я изменю решение…

— Ох, надеюсь, так и будет. — Бекки смахнула слезинку со щеки. — Не с каретой, деньгами или наводнением, конечно, но…

— Но ты не изменишь решение, да? — у Джослин дрожала нижняя губа.

— Нет, — покачала головой Марианна. — Не изменю.

Слова на минуту повисли в воздухе, а потом сестры бросились друг к другу и обнялись. Они всхлипывали, давали обещания и торжественные клятвы, говорили, как много они значат друг для друга. Марианне было и горько, и сладко от сознания, что никогда больше они не будут так близки. До этой минуты она не сознавала, скольким ей придется пожертвовать, чтобы жить так, как хочется. Это тоже имело свою цену.

Они столько пережили вместе. Смерть матери. Мотовство отца и последующую нищету. Его кончину и борьбу за выживание. Но что бы с ними ни происходило, они всегда были вместе.

Марианна убеждала себя, что с Джослин и Бекки все будет в порядке. Тетя Луэлла об этом позаботится. Они, без сомнения, выйдут замуж в ближайшие несколько лет, заведут собственные семьи…

Наконец, сестры разомкнули объятия.

— Хватит телячьих нежностей, — Марианна сняла очки и вытерла глаза рукой. — Я буду приезжать в гости и, несомненно, буду писать. Чудные длинные письма о своих… приключениях. — Она приложила массу усилий, чтобы не поперхнуться на этом слове.

— Разумеется, ты будешь писать, — уверенно сказала Бекки.

— А ты нанимаешь экипаж? — Джослин шмыгнула носом, и глаза ее блеснули. — Или едешь в кэбе?

— Нет. Я возьму экипаж Эффингтонов и их кучера. Это сэкономит мне немало денег. — Она вновь надела очки и пыталась говорить невозмутимо. — Я бы сказала, что маркиз не станет возражать. Это меньшее, что он может сделать.

— Почему бы тебе просто не выйти за него замуж? — воскликнула Бекки. — Разве это не настоящее приключение — делать его жизнь несчастной? Он это заслужил.

— Это послужит ему хорошим уроком, — добавила Джослин.

— С меня достаточно уроков, спасибо. — Она снова повернулась к чемодану.

— Что ж, если кто–то подаст мне вон то платье…

Джослин передала ей платье.

— Если ты уверена….

— Я уверена.

— Тогда, думаю, мы просто обязаны тебе помочь. — Джослин кивнула Бекки. —Почему бы тебе не пойти на кухню и не попросить собрать для нее корзинку? До Дувра ужасно долго ехать. А я схожу договорюсь насчет экипажа.

— Спасибо. — Марианна вымученно улыбнулась. Если Томас еще не разбил ее сердце, то сейчас оно точно разобьется. Боже, как же она будет скучать по ним обеим!

Еще одни суматошные объятия, еще несколько слезинок, а потом сестры и собака ушли.

Марианна почти закончила собирать вещи. Она не могла взять с собой всего, большинство новых платьев придется оставить, хотя бы на время. Она пошлет за ними позже.

Девочки были правы в одном. Томас и вправду заслужил хороший урок. Но у Марианны не хватало на это воли. У героинь из ее книг никогда не возникало таких проблем. Они всегда были решительны и никогда не сдавались. Наверное, Марианна просто не обладала качествами, присущими настоящей героине? Или, скорее, книжные героини на самом деле не имели ничего общего с реальным миром, где она жила? Жаль, что она не поняла этого раньше. Хотя, разве зная это, она поступила бы иначе?

Скорее всего, нет.

Нет, у нее не было никакого желания давать Томасу уроки. Никакого желания что–либо делать, только обратить наконец взор в будущее и решительно оставить Томаса позади.

А это, похоже, самый тяжкий урок.

* * *

Томас молча протянул бокал.

Беркли передал графин Пеннингтону, тот налил себе и передал сосуд Рэнду, который, долив себе бренди, нагнулся вперед и, наконец, плеснул янтарной жидкости в бокал Томаса.

Они с Рэндом едва обменялись дюжиной слов с тех пор, как вернулись в Эффингтон–хаус. Даже появление Беркли и Пеннингтона не внесло оживления в беседу. Теперь они все вместе сидели в библиотеке, передвинув мебель так, чтобы каждый мог легко дотянуться до выпивки. Четверка мужчин делила бренди и тяжелое молчание, возникшее потому, что первые трое были неспособны посоветовать хоть что–то путное, а четвертый только что осознал, насколько основательно запутал свою жизнь.

— Лорд Болван, — пробормотал Томас.

— Вот именно, — фыркнул Пеннингтон. — Ты и, правда, повел себя не лучшим образом.

— Как круглый дурак, если вам интересно мое мнение, — отозвался Беркли.

Глаза Томаса сузились, но он прикусил язык. Он не желал этого слушать, но возразить было нечего.

— Ну? — откашлялся Рэнд. — И какие у нас теперь планы?

— Кроме твердого намерения выпить весь бренди в Лондоне до последней капли… — Томас уставился на свой бокал. — У меня лично никаких.

— Дурной знак, — покачал головой Рэнд. — Обычно у тебя всегда наготове план.

— Только не сейчас. — Томас с надеждой поднял глаза. — Может, она меня простит?

Ответом ему было скептическое молчание.

— Так я и думал, — пробормотал он и сделал большой глоток.

— Думаю, Бомон прав, — заявил Пеннингтон. — Кажется, пора уже составить хоть какой–нибудь план.

— Неужели? — Томас приподнял бровь. — Тогда, надеюсь, ты что–нибудь придумаешь. До сего дня все мои планы оканчивались полным провалом. — Он снова выпил. — Я ради нее даже с плющом сражался.

— Возможно, стоит посмотреть на все это логически, — задумчиво произнес Пеннингтон.

— Ха! — Томас откинулся в кресле. — Это же Марианна Шелтон. Ни о какой логике и речи быть не может.

— Да ладно, — ответил Пеннингтон, — логика всегда есть.

— Только не в её случае. Все, чем она интересуется, чем она когда–либо интересовалась, — это чертовы приключения, волнение души и путешествия по свету. Как в ее проклятых книжках. — Томас снова отхлебнул и удивленно подумал, что крепкий напиток ничуть не улучшает его состояния. — Она никогда не хотела замужества как такового. А если бы и хотела, она говорит, что ей нужен такой мужчина, как в книгах. Исследователь джунглей, охотник за сокровищами, пират, и прочая дребедень.

— Вот что происходит, когда женщинам позволяют читать, — с мудрым видом кивнул Беркли.

Остальные уставились на него.

— А что я такого сказал? — Беркли округлил глаза.

— В общем, это здравая мысль, — Томас отсалютовал Беркли бокалом.

Рэнд усмехнулся.

— Но тебе она уже не поможет: слишком поздно.

— И кроме того, — добавил Пеннингтон, — нет на свете ничего скучнее невежественной женщины. То есть, если она красотка, то ненадолго может стать занятной, но очень скоро в женщине начинаешь искать большего, чем просто смазливое личико.

— Или изящная ножка, — добавил Беркли.

— Или точеная фигура, — кивнул Рэнд.

— Или золотистые волосы, нимбом окружающие ее голову, — пробормотал Томас.

Остальные переглянулись.

Пеннингтон сделал глубокий вдох.

— Она влюблена в тебя, знаешь ли.

— Она ненавидит меня, — процедил Томас.

— Вряд ли, — фыркнул Беркли. — Она тебя любит. Она сама нам это сказала.

— А ты, старина, — Рэнд наклонился к Томасу, — любишь её?

— Ха! Если бы я влюбился, то узнал бы об этом первым, — угрюмо заявил Томас. — Она выводит меня из себя. Она вовсе не та женщина, в которую я мог бы влюбиться. Она слишком уж независимая, и упрямая, и…

— И ты сам это произнёс, — усмехнулся Рэнд. — Когда спасал ее из когтей Леопарда.

— Хотел бы я на это посмотреть, — сказал Пеннингтон Беркли.

— Ты говорил…

— Вы угрожали чести женщины, которую я люблю, — не раздумывая прошептал Томас. — Я действительно это сказал?

— Сказал, — кивнул Рэнд. — И с каким энтузиазмом!

— Теперь осталось узнать, — Пеннингтон внимательно посмотрел на друга, — имел ли ты это в виду?

— Я… — Он никогда об этом не думал. Он был слишком занят попытками уговорить ее выйти за него замуж, а о любви думал лишь мимоходом. Он так старался достучаться до ее разума, что совершенно забыл о ее сердце. И о собственном тоже.

Он знал, что хочет разделить с ней свою жизнь. По правде говоря, он просто не мог себе представить жизни без нее. Стоило только об этом подумать, как внутри него все потяжелело. Скверное ощущение. И чувствовал он себя скверно. Ужасно несчастным. А что еще, кроме любви, может творить такое с человеком?

— Я люблю ее, — произнес он со страхом в голосе.

— Самое время это понять, — усмехнулся Рэнд.

— А самое главное, — сказал Пеннингтон, — она тебя любит.

— Я люблю ее, — пробормотал Томас. — А она любит меня. — Правда резанула его, как пощечина. — Черт побери! — Он вскочил и хлопнул рукой по лбу. — Так вот что она хотела услышать, да? Когда все спрашивала, почему я хочу на ней жениться? Ей надо было услышать, что я люблю ее!

— По–моему, ты тогда заговорил о судьбе, — язвительно заметил Рэнд.

Пеннингтон усмехнулся.

— Лорд Болван кажется мне все более и более подходящим именем.

Томас застонал.

— Я все испортил.

— Возможно, еще не поздно все исправить. — Пеннингтон отхлебнул немного из своего стакана. — Возможно, она будет готова выслушать твои смиренные извинения…

— И объяснение в любви, — добавил Рэнд.

— И не забудь постоять на коленях, — подхватил Беркли. — Женщины это любят.

— Утром, — продолжил Пеннингтон. — После того, как она немного успокоится. В свете нового дня жизнь всегда выглядит лучше.

Томас не был так уж уверен, что сможет ждать до завтра. Однако Пеннингтон, вероятно, прав.

Томас воспрянул духом. Он прямо с утра отправится к Марианне. Нет. Он разбудит ее на рассвете. И скажет ей, каким он был идиотом, и поклянется в вечной любви и, да, будет стоять на коленях столько, сколько понадобится. И она, конечно, простит его за все его глупости. В конце концов, она же любит его.

Томас улыбнулся.

— Ну, вот теперь это похоже на план.

Дверь библиотеки с грохотом распахнулась.

— Хелмсли? — зазвенел голос Джослин. — Вы здесь?

Мужчины неуверенно повскакивали с мест.

К ним подбежали Джослин и Бекки, а за ними Генри.

— Вы еще здесь? — Джослин уперла руки в боки.

Бекки точно повторила и жест, и тон сестры.

— Вам давно пора ехать.

Пес зарычал.

— Ехать? — Томас нахмурился. — Куда я должен ехать?

— За Марианной, разумеется! — ответила Джослин.

— И куда, скажите на милость, она отправилась? — спросил Пеннингтон.

Джослин, сощурившись, вглядывалась в полумрак, и Пеннингтон сделал шаг вперед.

— Милорд Пеннингтон.

Джослин послала Пеннингтону обворожительную улыбку и протянула руку.

— Я вас не заметила. И лорда Беркли тоже. — Потом ее взгляд остановился на Рэнде. — Думаю, с вам мы не встречались.

— Сейчас не время для светских знакомств, — отрезал Томас. — Что вы там говорите?

Джослин неторопливо отняла руку и взглянула на Бекки.

— Ты что, не сказала ему?

— Я и не должна была ничего говорить, — помотала головой Бекки. — Я должна была договориться насчет еды. Это ты должна была предупредить его.

— Нет. — Джослин тоже помотала головой. — Я договаривалась с кучером. Это ты должна была…

— Так скажите сейчас! — взорвался Томас.

— Не говорите с нами подобным тоном, — разгневалась Бекки.

— Это не наша вина, — Джослин обвиняюще сощурилась. — Если бы вы повели себя как следует, Марианна давно была бы замужем.

— И тем не менее, — Томас сжал кулаки, — куда она едет?

— В Италию, — вздохнула Бекки. — Но сперва в Париж и…

— Дувр, — вмешалась Джослин. — Она сейчас едет в Дувр, а потом во Францию. Я сказала кучеру… как его там?

— Греггс? — предположил Томас.

— Я сказала ему ехать как можно медленнее. Они, наверное, еще недалеко. — Глаза Джослин угрожающе сузились. — Вы обязаны ее остановить.

— Разумеется, я ее остановлю. Я выезжаю сию же минуту. — Томас направился к двери.

Рэнд схватил его за руку.

— Думаю, что вот теперь–то тебе и впрямь нужен хоть какой–то план.

— И поуспешнее предыдущих, — добавила Джослин. — У вас не получится просто попросить ее вернуться. Она здорово скрывает свои чувства, но ей больно, она злится, и вообще сама на себя не похожа. Я никогда ее такой не видела. — Она с подозрением уставилась на Томаса. — Что вы сделали?

Его затопило чувство вины.

— Мы немного не поняли друг друга.

Беркли поперхнулся. Пеннингтон кашлянул. Рэнд прочистил горло.

Бекки шагнула к ним.

— Она сказала, что ни за что не изменит решения. Она заявила, что только поломка кареты, наводнение или грабители заставят ее вернуться назад.

— Ограбление, вот как? — сказал Рэнд и взглянул на Пеннингтона.

— Это, конечно, нелепо. Но… — Пеннингтон задумчиво кивнул. — Это может сработать.

Томас переводил взгляд с одного мужчины на другого.

— Что может сработать?

Пеннингтон подхватил обеих девушек под руки и повлек к дверям:

— Не будете ли вы так любезны проследить, чтобы для нас оседлали лошадей?

— Что вы собираетесь делать? — спросила Бекки.

— Нам надо кое–что обсудить, кое–что подготовить, а потом мы поедем за вашей сестрой. — Пеннингтон вывел девушек из комнаты и решительно закрыл за ними дверь.

— Что подготовить? — Томас в растерянности замотал головой. — О чем вы?

— Черт меня побери, если я что–нибудь понимаю, — пробормотал Беркли, не менее растерянно, чем Томас.

— Хелмсли, старина, — хмыкнул Пеннингтон. — В тяжелые времена мужчина всегда должен рассчитывать на помощь друзей. Как раз ее–то ты и получишь.

Похоже, бренди повлияло на Томаса больше, чем он думал. Все происходящее казалось ему совершенной бессмыслицей.

— Какую помощь?

— Ну же, Хелмсли, подумай минутку. Если женщина смотрит на мир и на мужчин сквозь призму литературы, то ни один тип мужчины — в литературном смысле, конечно — не внушает ей большего восхищения, чем исследователь, пират, или… — Пеннингтон многозначительно замолчал.

— Или? — спросил Рэнд.

— Или… — И вдруг ответ вспыхнул у Томаса в мозгу. — О, нет. Я бы сказал, это… ну, то есть…

Дико? Нелепо? Смешно?

— Гениально, — расхохотался Томас. — Я бы сам не придумал ничего лучшего.

— Тогда, джентльмены, — Рэнд поднял бокал для тоста, — похоже, у нас есть план.

Глава 23

…ибо, дорогая кузина, я не знаю, что будет дальше. Хуже того, не знаю, кому верить.

Будет ли у моей истории хороший конец? Или же мой удел — трагическая безнадежность? Разве не говорил Шекспир о любви «без меры и благоразумья». Боюсь, у меня не получилось ни то, ни другое.

Я словно заперта в карете, а лошади понесли и мчатся все быстрее и быстрее.

А скалы все ближе…

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Марианне казалось, что она уже целую вечность провела в экипаже, хотя прошло, вероятно, не больше часа. Бесконечный час в темной клетке, и нечего делать, кроме как думать. А думать она могла только о Томасе.

Но мысли никуда не вели, они все время возвращались к одному и тому же. Замкнутый круг. Ее любовь к нему. Его чувство ответственности. Пора уже забыть о нем и о том, что возможно могло бы быть, пора взглянуть в будущее. Если очень–очень постараться, возможно, ей удастся наскрести достаточно энтузиазма, чтобы наконец воплотить в жизнь свою мечту.

Наверное, стоит попытаться немного поспать. Это был очень долгий, очень странный день, и до сей минуты она не сознавала, как сильно устала. Марианна закрыла глаза и откинулась на кожаные подушки. Стук колес зазвучал тише, цокот копыт стал невнятным, покачивание экипажа убаюкало ее. Девушка находилась на грани сна и бодрствования и не сазу поняла, что экипаж остановился.

Дверь распахнулась, и Греггс просунул голову внутрь.

— Миледи, боюсь, на нас напали.

— Напали? — Девушка резко выпрямилась, сон как рукой сняло.

Он бросил взгляд через плечо, потом снова повернулся к ней.

— Они хотят, чтобы вы вышли.

— У вас что, нет пистолета или другого оружия? — нервно прошептала она, поправляя очки. — Вы не собираетесь защищаться?

Он поглядел на нее, как на умалишенную.

— Это не очень разумно, миледи. Их четверо.

За его спиной прозвучал приказ. Греггс протянул руку.

— Вам лучше бы выйти. Сейчас же.

Марианна выбралась из экипажа.

Там действительно было четверо разбойников: двое верхом, двое уже спешились. Они стояли вне круга тусклого света от фонарей экипажа, один совсем близко, прямо перед ней, другой — около Греггса.

Сердце тяжело стучало у нее в груди. Они смотрели угрожающе, а выглядели как раз так, как она всегда представляла себе грабителей с большой дороги. Прямо как из книжки. На всех были маски, полностью закрывающие лица, с узенькими щелочками для глаз. Головы их венчали треуголки, на плечах — широкие плащи, и выглядели бы разбойники вполне привлекательно, если бы не наводили ужас. Греггс, однако, сохранял изумительное спокойствие, будто подобные вещи происходили с ним ежедневно.

— Отойдите от экипажа, — приказал главарь. По крайней мере, ей показалось, что это главарь, судя по внушительному виду пистолета в его руке.

Она глубоко вдохнула и шагнула вперед.

«Господи Боже, что они собираются с ней сделать?»

— Миледи одна? — из–за маски голос его звучал глухо. — Чего вдруг такая милашка, как вы, путешествует ночью одна?

— Я предпочитаю путешествовать в одиночестве. — Она подавила дрожь в голосе. Лучше всего не показывать страх. Именно так поступила бы настоящая героиня. Но в книжке это, очевидно, сделать много проще.

— Неразумно. — Один из сидящих верхом бандитов покачал головой. — Прямо–таки глупо.

— Он прав. Дороги опасны, особенно по ночам. С женщиной вроде вас может случиться ну просто все, что угодно. Абсолютно все, — растягивая слова, произнес главарь.

В его голосе слышится угроза расправы? Или чего похуже? Марианна старалась подавить приступ паники.

— Почему вы так рискуете? — спросил он.

— Вас это не касается. — На самом деле, до этого момента она просто не думала о возможных опасностях путешествия. Она постаралась говорить спокойно. — Если вам нужны мои деньги, то берите их и уезжайте.

— Не так быстро, миледи. Вы возбудили во мне любопытство. Джентльмены? — Он повысил голос, обращаясь к сообщникам. Голос звучал слегка неестественно… из–за маски? — А вы как думаете? Почему такие леди, как эта, путешествуют в одиночестве? Да еще в такой час?

— Да тут может быть только одна причина, — ответил один из всадников. — Она убегает. Возможно, от мужчины.

— Вот уж нет! — Марианна вздернула подбородок и тут поняла, что именно так она и поступает.

Главарь долго смотрел на нее. Страх затопил ее. Она отказывалась даже предполагать, какие у него могут быть намерения. Наконец он заговорил, низким, полным намеков тоном:

— Что за идиот позволил вам уехать?

— Он не идиот, — ответила она, не раздумывая.

— Ага, то есть, мужчина все–таки есть? — победно засмеялся он. — Я так и знал.

Она сжала кулаки, но ничего не сказала. Почему они, или скорее, он, так ее изводит? Но вызванный им гнев прогнал страх. Марианна внезапно поняла, что это и есть ее первое в жизни приключение, и что ей никогда ещё не было так страшно. Ведь с ней может случиться все, что угодно. Они могут убить ее, или еще хуже… Впервые в жизни она подумала, что, возможно, приключения лучше оставить для книг.

Главарь кинул свой пистолет разбойнику, стоящему рядом с Греггсом, потом стал обходить ее, стараясь не попадать в свет фонарей. Она изо всех сил сопротивлялась желанию повернуться вслед за ним. Сопротивлялась желанию открыть рот и вопить от бурлящего в ней ужаса.

— А вы любите этого мужчину? — спросил он из–за спины.

— Для вора вы чересчур наглый, — резко сказала девушка.

— А вы чересчур остры на язычок для женщины, чья жизнь в моих руках. — Он снова вернулся туда, где стоял с самого начала.

— Наверное, ты просто не знаешь, с кем говоришь, — небрежно заметил бандит с пистолетом. — Перед тобой отпетый негодяй, печально известный, знаменитый…

— Поэт с большой дороги. К вашим услугам, — главарь, или скорее, Поэт, отвесил театральный поклон, и его шляпа свалилась на землю. Он молниеносно подхватил ее и нахлобучил обратно себе на голову прежде, чем она успела рассмотреть его волосы. В других обстоятельствах это выглядело бы очень смешно.

Один из всадников наклонился к другому и тихо проговорил.

— Поэт с большой дороги? Вот уж не знал, что мы его так зовем.

— Тихо, — отозвался второй.

— Что ж, я никогда о вас не слышала. Поэт–разбойник? — она усмехнулась. Дурацкое имя. Из тех, что прекрасно звучат в романах, но в обычной жизни просто смешны. — Это такое же нелепое имя, как… как… как….

Как Леопард?

— Оно вовсе не нелепое, — надменно возразил он. — Я заберу ваши деньги, но взамен подарю вам стихотворение.

Один из бандитов застонал.

— Я бы предпочла сохранить свои деньги, — медленно проговорила она.

Леопард — дурацкое имя и всего лишь плод ее воображения. Этот Поэт с большой дороги — тоже фикция? О, разумеется, стоящий перед ней человек был из плоти и крови. И трое других были тоже настоящими. И все же, разве Поэта–разбойника не засмеяли бы собственные собратья по профессии? Разве что он такой свирепый и беспощадный, что никто не осмеливается над ним насмехаться.

Марианна внимательно огляделась. И увидела только один пистолет. Конечно, не исключена возможность, что их больше, но будь это так, разве эти разбойники не выставляли бы свое оружие напоказ? Хоть изредка? А если они забыли взять с собой пистолеты…

Во всем этом было нечто странное, явно что–то напоминающее. Разве она сегодня уже не сталкивалась с человеком со смешным именем? С человеком, который оказался совсем не тем, за кого себя выдавал?

Страх исчез. Разве такое возможно? Марианна прищурилась.

— Мне не нужно стихотворение.

— У вас нет выбора. Дайте–ка подумать. — Поэт склонил голову и скрестил руки.

Томас, конечно же, никогда бы не… он бы не осмелился…

— Не знаю, так ли уж сегодня нужно стихотворение, — с нажимом сказал вооруженный грабитель.

— Стихотворение всегда нужно, — твердо ответил Поэт. — Возможно, о любви.

Конечно, она ведь никогда не думала, что Томас может устроить фальшивую дуэль. Но ведь устроить фальшивое ограбление гораздо сложнее?

— Вы его любите? — резко спросил он.

Ну, разве настоящему грабителю с большой дороги интересны такие вещи?

Девушка скрестила руки на груди и окинула его внимательным взглядом. Безусловно, у него тот же рост, та же осанка, что у Томаса. И такая же напористость.

— Если я скажу «да», вы отпустите меня?

— Никогда! — в его голосе слышалась улыбка.

— Понятно, — она еще мгновение разглядывала его. — А если я скажу, что не люблю его? Тогда вы отпустите меня?

Несколько секунд мужчина молчал.

— Нет. — Казалось, что голос у него стал слегка менее веселым, чем раньше. — Никогда.

Это Томас. Она в этом совершенно уверена. Иначе Греггс не стоял бы, облокотившись на экипаж и глупо ухмыляясь. Марианна не знала, сердиться ли ей на то, что он заставил ее так испугаться, или испытывать облегчение оттого, что это не настоящее ограбление. А возможно, ей просто стоит подождать и посмотреть, как далеко он способен зайти.

— Ну что ж, хорошо, — она тяжело вздохнула. — Раз я отказываюсь отвечать, а вы отказываетесь меня отпустить, полагаю, у меня нет другого выхода, кроме как отдаться на вашу милость.

— Мою милость? — в его голосе звучало явное замешательство.

— Ну да, — Марианна отвернулась, приложила одну руку тыльной стороной ко лбу, а другую протянула к нему, стараясь, чтобы жест выглядел как можно театральнее. — Только, пожалуйста… будьте добры ко мне.

— Что значит «добры»? — осторожно спросил Томас.

Она бросила на него раздраженный взгляд.

— Я имею в виду, когда будете насиловать меня. — Она снова встала в позу. — Будьте добры.

— Я не хочу быть добрым, — быстро ответил он.

Кто–то хихикнул.

— О Боже. — Девушка снова вздохнула и сложила руки под подбородком. — Я так и знала, что когда имеешь дело с таким печально известным отпетым негодяем, как вы, надеяться не на что. Похоже, мне остается только принять мою судьбу. Делайте со мной, что хотите.

— Нет! — закричал он. — Я хочу сказать, что мне не нужно быть к вам добрым, поскольку я не собираюсь насиловать вас.

Кто–то прыснул.

— Не собираетесь? — Она уперла руки в боки. — Почему это?

— Ну, я…

— Какой же вы тогда печально известный отпетый разбойник?

— Из тех, что изливаются в стихах, — сухо съязвил один из его спутников. Марианна готова была голову дать на отсечение, что это Пеннингтон.

— Так насилия не будет? — спросила она.

— Нет!

— Вы уверены?

— Да!

— Ну что ж, раз поэзия — это лучшее на что я могу рассчитывать… — Марианна пренебрежительно дернула плечом, — я согласна.

— Премного благодарствую, — процедил Поэт. Потом откашлялся, сделал паузу, набрал побольше воздуха и начал:

На счастье иль на зло ночь нас влечет к серьезным приключеньям

С такой красавицей, что сами звезды меркнут от зависти и огорченья.

— Огорченья? — пробормотал один из всадников, вне сомнения, Беркли.

— Зато в рифму, — пожал плечами другой. Ну, точно, Пеннингтон.

Поэт — Томас — продолжал, не обращая внимания на комментарии.

Ее кудри златы, ее очи черны, сияют смехом, жизнью и весной,

Но упрямая провинциальная мисс ничьей не желает стать женой.

Последние сомнения рассеялись.

— Миледи, — позвал мужчина с пистолетом. — Скажите только слово, и я буду счастлив застрелить его и спасти нас от этого кошмара.

Ну конечно же, это Бомон.

— В этом нет необходимости, — Марианна отмела предложение и старалась сохранить серьезность. — В последнее время мне стали нравиться плохие стихи.

— Не такие уж они и плохие, — оскорбленно заявил Томас.

— Нет? Но мне казалось, вы сказали, что это стихи о любви, — с невинным видом спросила она.

— Именно так, — осторожно ответил он.

— Просто пока там нет ни слова о любви. И вы упомянули только о женщине. А мужчина? Если это действительно стихи о любви, то о нем тоже надо рассказать, правда?

Произнеся эти слова, она поняла, что все вдруг стало очень серьезно. Перестало быть просто игрой.

— Я могу продолжать?

— Да, пожалуйста, — девушка затаила дыхание.

Мужчина на мгновение задумался, а потом начал.

Он преподал ей урок, она ему еще больший, но сказать «люблю» не было мужества.

Теперь голос его звучал серьезно.

А потом он увидел истину в своем сердце. Вот он — урок супружества.

Марианна сглотнула.

На минуту воцарилось молчание.

— Неплохо, совсем неплохо, — пробормотал Пеннингтон.

— Да, но что это значит? — спросил Беркли.

— Да, что это значит? — сердце у Марианны билось часто–часто. — Что за истину он нашел в своем сердце?

— Это значит, моя упрямая провинциальная мисс, что он ее любит. — Мужчина сделал шаг вперед и обнял ее. — Я люблю ее. То есть тебя.

Марианна пристально глядела в прорези маски. Горло у нее горело, но она не знала, хочется ей плакать или смеяться, или и то и другое одновременно. Ноздрей ее достиг слабый аромат бренди.

— Ты пьян, — машинально отметила она.

— Я совершенно не пьян. Я вообще не пьянею. Я иногда пью немного больше разумного, чтобы полнее ощутить жизнь.

Она долго изучала его. Потом ее внимание привлек золотой блеск сбоку, у края маски. Там сверкал тоненький, но хорошо различимый крест герцогов Роксборо.

Девушка подавила улыбку. Маска оказалась обыкновенным галстуком, да еще, похоже, плохо завязанным.

— А для меня ты привез немного?

— Немного чего?

— Бренди, разумеется. Мне оно нравится, — она понизила голос. — И ты мне тоже нравишься, милорд с большой дороги.

— Я тебе не просто нравлюсь. Ты жить без меня не можешь. — Он сорвал маску и шляпу. — Это видно по тому, как ты смотришь на меня.

— И как же я смотрю?

— Как будто я для тебя и солнце, и луна, — глаза их встретились, и она увидела, что он смотрит на нее точно так же.

— А ты меня и впрямь любишь, — заметила Марианна с тихим смешком.

Томас пристально посмотрел ей в глаза.

— Сейчас я думаю, что полюбил тебя с самого начала.

— Много же тебе потребовалось времени, чтобы это понять. — Девушка обвила руками его шею. — Ты так напряженно обдумывал, как бы завлечь меня к алтарю, что забыл о единственном аргументе, с которым я не смогла бы поспорить.

— Это потому что я очень трезвый и практичный мужчина. Тебе нужен кто–то, кто не станет витать в облаках, — твердо сказал он. — Мы отлично подходим друг другу.

— И кто же этот практичный мужчина? Плохой поэт? Или человек, неспособный спланировать простейший фарс? Пожалуй, да, такой человек не станет витать в облаках. — Он, и правда, считал себя практичным человеком, но в некоторых важных аспектах оставался таким же мечтателем, как и она. — Но, тем не менее, ты прав. — Она легко провела губами по его губам. — Мы действительно отлично подходим друг другу.

— Я знал, — Томас победоносно усмехнулся.

— Но гораздо больше, чем разумный и практичный мужчина, мне нужен… — она остановилась. — Кто–то, с кем вместе можно переживать разные приключения.

Секунду он изучающе глядел на нее.

— Я от них умру?

Марианна замотала головой.

— Скорее всего нет.

— Ну что ж, — он медленно улыбнулся. — Тогда попробуем еще раз. Любимая, ты выйдешь за меня замуж?

— Возможно.

Хелмсли поднял бровь.

Марианна рассмеялась.

— Да, я выйду за тебя замуж.

Томас нашел ее губы, и девушка поцеловала его со всей страстью своей любви, зная, наконец, что эта любовь взаимна. У поцелуя был вкус бренди, обещаний и будущих приключений. Она отошла на шаг и поглядела на него.

— Это ведь ничего не меняет, ты понимаешь? Замужем или нет, я все равно хочу в жизни приключений.

— Ну, я же обещал, — он хитро улыбнулся — И начнем мы прямо сейчас. — Он схватил ее на руки и понес к экипажу. — Джентльмены, благодарю за помощь, но думаю, теперь я со всем справлюсь сам.

— Чертовски изящный план, — подмигнул Бомон.

— И неплохое стихотворение, — добавил Пеннингтон

— Я так понимаю, это значит, что она все же выйдет за него замуж? — спросил Беркли у Пеннингтона.

— И как можно скорее, — ответил Томас.

— Какая неудача, — пробормотал Беркли.

Марианна рассмеялась.

— Какие у тебя планы, Томас?

— Печально известный разбойник собирается отнести тебя в экипаж и делать с тобой все, что пожелает.

— Ну что ж, если ему это так необходимо… — Она ткнулась носом ему в ухо. — Я всегда мечтала об искателе приключений.

* * *

И то, что по дороге домой карету качало из стороны в сторону, не имело никакого отношения к качеству дорог, зато имело прямое отношение к урокам и приключениям.

…И да, дорогая моя кузина, я, наконец, приняла предложение руки и сердца от лорда Б. Он раскрыл мне свои чувства.

Я живу, как мечтала, жизнью, полной приключений. Однако обнаружила, что объятия мужчины могут взволновать больше, чем весь мир целиком. Это стало для меня уроком. Уроком жизни. Уроком любви.

И, наконец, уроком супружества.

«Абсолютно правдивые приключения провинциальной мисс в Лондоне»

Перевод осуществлен на сайте lady.webnice.ru

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Notes

1

Игра слов. Merry – один из вариантов уменьшительного имени от Мередит или Марианна; merry — веселый; радостный.

2

Кессоны — это квадратные или многоугольные углубления на потолке или внутренней поверхности арки или свода. Как правило, кессоны образуют оригинальную балочную структуру и состоят из ячеек, балок с орнаментом и декоративных розеток. Во все времена они играли не только конструктивную, но и декоративную роль.

3

Кларет — красное вино бордо.

4

Контрданс — народный английский танец типа кадрили; в начале 18 века получил распространение во Франции, затем в других европейских странах; в контрдансе танцующие образуют две линии, лицом друг к другу — мужскую и женскую.

5

Век современного освещения начался с изобретения масляных ламп, которые в 1784 г. приобрели свою наиболее современную форму стараниями швейцарца Ами (Эмми) Аргана. Его лампа была снабжена трубчатым фитилем; воздух всасывался с боков сквозь середину трубки, обеспечивая яркое и почти бездымное пламя. Позднее в лампе Аргана начали использовать керосин, что еще более повысило качество пламени.

6

Английский сад — это опрятный и организованный сад, скомпонованный в тщательно запланированных геометрических и симметричных линиях. Лужайки и перегородки в английском саду должны всегда быть аккуратно подстриженными. Деревья, кусты, полукусты и другие растения тщательно высажены, сформированы и постоянно подстрижены.

7

treasure и pleasure, прим. переводчика

Content

Урок супружества

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Notes