Линн Пикнетт, Клайв Принс. Леонардо да Винчи и Братство Сиона

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

Часть первая. СВЯЗУЮЩАЯ НИТЬ ЕРЕСЕЙ

Глава первая. ТАЙНЫЙ КОД ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

Глава вторая. В ПРЕИСПОДНЮЮ

Глава третья. ПО СЛЕДАМ МАГДАЛИНЫ

Глава четвертая. ГЛУБИНЫ ЕРЕСИ

Глава пятая. ХРАНИТЕЛИ ГРААЛЯ

Глава шестая. НАСЛЕДИЕ ТАМПЛИЕРОВ

Глава седьмая. СЕКС: ВЫСШЕЕ СВЯЩЕННОДЕЙСТВИЕ

Глава восьмая. «КАК СТРАШНО СИЕ МЕСТО!»

Глава девятая. СТРАННОЕ СОКРОВИЩЕ

Глава десятая. ПОГРУЖЕНИЕ В ПОДПОЛЬНЫЕ ТЕЧЕНИЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПАУТИНА ПРАВДЫ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕЯСНЫЕ МЕСТА В ЕВАНГЕЛИИ

В пасхальные дни 1996 году британские средства массовой информации уделили много внимания, на первый взгляд, поразительному открытию — пещерам, обнаруженным в Иерусалиме, в которых были обретены мощи небольшой группы людей, среди которых был якобы «Иисус, сын Иосифа». Помимо этого, там находились также останки двух Марий (над одной из них надпись была сделана на греческом языке) — в этом контексте их можно считать Мадонной и Магдалиной, — а также мощи одного Иосифа, одного Матфея и «Иуды, сына Иисуса». Естественно, эти имена, найденные при таких обстоятельствах вместе, не могли не вызвать ажиотажа среди христиан, хотя и не очень радостного, — ведь в конечном итоге христианство основано на постулате, что Иисус воскрес из мертвых и вознесся на небо в телесной оболочке. Находка этих мощей подрывала основы. Но были ли они в действительности именно останками тех, кем хотели представить их миру «исследователи»?

По всей вероятности, все обстояло далеко не так. Эти имена имели столь широкое распространение в Палестине I века, что такой набор мог быть простым совпадением, вызвавшим столь мощный отклик среди христиан. Но значение находки связано в первую очередь с масштабом и интенсивностью дискуссии, которая развернулась вокруг этого факта. Делом занялись средства попкультуры и газеты с огромными тиражами: если будет доказано, что останки именно тех, которых подразумевали «копатели», что это будет означать для христианской веры? Для нас наибольшим откровением было то, насколько многие христиане были поражены и оскорблены, оказавшись перед мнимым утверждением, что Иисус мог быть обычным, земным человеком. Для многих открытием стало даже то, что Его имя было широко распространенным в те времена.

Хотя совершенно понятно, что истинные верующие сохранят свой взгляд на Иисуса как Сына Божия и, возможно, решат вовсе не обращать внимания на то, что толкуют о Нем политики от истории и нехристианская, злобная атеистическая пресса. Никогда ранее не было по этому вопросу столь много информации: за последние пятьдесят лет было написано множество книг, высказано огромное количество мнений об Иисусе и христианстве, представлено множество разнообразных (временами весьма занимательных) теорий с точки зрения людей, абсолютно далеких от веры. Было придумано даже, что Иисус был разведенным отцом троих детей, что он был франкмасоном, буддистом, фокусником, гипнотизером, основоположником династии французских королей, философом-киником, пользовался галлюциногенными грибами — и даже был вовсе не мужчиной, но женщиной! Этот взрыв безумных гипотез и сфабрикованных предположений, возможно, отчасти связан с современной модой все подвергать сомнению и осмеянию. Однако главной причиной безбожной волны является то обстоятельство, что современные ученые якобы вскрыли в традиционной истории Иисуса множество существенных ошибок и признали ее довольно слабой. Эти гипотезы могли возникнуть только в условиях информационного вакуума, они зависят от необходимости не только по-иному, по-своему истолковать Евангелие, но и практически переписать его.

Вакуум может быть заполнен только исследованиями, которые вскроют контекст этой истории. Такие археологические находки, как тексты Наг Хаммади и Свитки Мертвого моря, позволили значительно расширить знания о времени и культуре времен Иисуса: внезапно оказалось, что многие аспекты христианства, представлявшиеся уникальными, таковыми не были. Даже наиболее расхожие и известные христианские концепции, рассмотренные в контексте Палестины I века, теперь кажутся и воспринимаются в совершенно ином свете.

Например, лозунг, который особенно любят писать на церкви почитающие Евангелие христиане, звучит так: Иисус Христос — наш Господь. Для них в этой фразе заключено представление о том, что Иисус был божеством в буквальном смысле — Господом, воплощением Бога. Фраза взята из Евангелия в убеждении, что этот титул дан Иисусу его последователями в знак признания его уникального статуса. Но один из наиболее знающих исследователей Библии Геза Вермес показал, что это было общее обращение, которым пользовались, например, дети по отношению к отцу или жены по отношению к мужу, эквивалент слова «господин».[1] Никакого особого духовного или божественного смысла этот термин не содержит. Но через века эта фраза зажила своей собственной жизнью и воспринимается почти как доказательство того, что Иисус есть Господь и Создатель всего сущего.

Другим примером того, как христианская традиция превращается в исторический факт, является история таких великих праздников, как Пасха и Рождество. Каждый год миллионы христиан во всем мире празднуют рождение младенца Иисуса 25 декабря. Историю Рождества Христова везде знают лучше всех других: Мария была Девой, которая зачала от Святого Духа; на постоялом дворе ей и мужу Иосифу места не нашлось, поэтому ребенок был рожден в вертепе (овине) (по некоторым версиям, в пещере); волхвы и пастухи пришли, чтобы поклониться новорожденному Спасителю. Более знающие христиане и теологи не слишком одобрительно относятся к этой истории, но она представляет собой одну из первых христианских истин, которую открывают ребенку, и она становится детским «Евангелием».

Когда папа римский счел целесообразным объяснить, что Иисус на самом деле не был рожден 25 декабря, но эта дата была выбрана потому, что она уже давно была праздником середины зимы для язычников, его заявление вызвало замешательство. Для большинства верующих христиан даже это явилось настоящим откровением. То, что такое заявление потребовалось в 1994 году, представляется почти невероятным. Но это всего лишь верхушка айсберга, поскольку теологам уже давно известно, что вся эта каноническая история не более чем миф.

Христиан намеренно держат в невежестве еще в большей степени: рождественская дата 25 декабря — день рождения не только Иисуса, но и многих языческих богов — Осириса, Аттиса, Таммуза, Адониса, Диониса и многих других. Они тоже все родились в пещерах, и при их рождении присутствовали пастухи, их появление на свет сопровождалось знамениями и чудесами, включая появление новой звезды. И среди множества других титулов их именовали «Добрый пастырь» и «Спаситель человечества». Когда теологам представляют доказательства того, что Иисус был всего одним из длинной череды богов, «умирающих и воскресающих», то они прикрываются неудовлетворительным объяснением: якобы язычники древности каким-то образом смутно представляли себе, что однажды появится истинный Бог Спаситель, но были вынуждены иметь дело с гротескной пародией на христианство, которому еще предстояло появиться.

Хотя позднее мы рассмотрим, как появилось христианство на самом деле, сейчас достаточно сказать, что 25 декабря является не единственным подобием между историей Иисуса и историей Осириса, например, супруга Исида: она умерла в руках злодеев в пятницу и волшебным образом «воскресла» после трехдневного пребывания в загробном подземном мире. Мистерии Диониса включают в себя принятие бога путем потребления магической еды: вина и хлеба, что символизировало его кровь и плоть. Уже многие годы теологи, историки и ученые, занимающиеся Библией, признавали существование этих «умирающих и воскресающих» богов, но, по мнению авторов этой книги, видимо, существует молчаливый заговор, препятствующий распространению этих знаний среди церковной паствы.

На основе бушующей стихии нового материала о происхождении христианства слишком легко вознести на крыльях энтузиазма отдельную идею, не принимая необходимых мер предосторожности в виде разумного скептицизма. Если неправильно истолковать исходный материал, тогда выводы могут оказаться весьма далекими от истины. Например, множество слов было посвящено Свиткам Мертвого моря, которые были найдены в 1947 году: казалось, некоторые тексты проливают новый свет на ранний период христианства. Некоторые места в свитках убедили многих, что Иисус и Иоанн Креститель были членами секты ессеев, секты, которая базировалась в Кумране на берегу Мертвого моря. Не будет преувеличением, если мы скажем, что и сейчас многие верят в неоспоримость такого доказательства.

На самом деле отсутствуют прямые доказательства, что сами свитки составлены ессеями много позже — было всего лишь высказано такое предположение на основе того, где они были найдены. Но существует и другое предположение: документы принадлежали одной из сект, ессеям или какой-нибудь другой из множества действующих в этом районе. Однако известный профессор, специалист по еврейской истории Норманн Колб, который внимательно наблюдал за открытием Свитков Мертвого моря и за их изучением, недавно оспорил это предположение. Он продемонстрировал, что факт их происхождения из одной общины — даже религиозной общины, когда-либо существовавшей в Кумране, не подтвержден ни археологическими доказательствами, ни содержанием самих свитков. По мнению Колба, Свитки являются частью храмовой библиотеки, спрятанной во время волнений в Иудее в 70 году.[2]

Если Колб прав, а он весьма доказателен, то практически все книги, написанные о Свитках Мертвого моря, ничего не стоят. По сути своей, все пишущие на эту тему пытались воспроизвести верования одной определенной секты на основе документов, которые были составлены множеством групп. Это можно уподобить попытке воспроизвести веру человека по тому, что стоит на его книжных полках: например, наша собственная библиотека свидетельствует о пристрастии к оккультным и эзотерическим темам, но в наших книгах изложены разные мнения — скептические, рациональные, легковесные и даже абсурдные, — они явно не могут быть отражением нашей веры. (В то же время тексты Наг Хаммади никогда не считали документами одной секты.)

Хотя связь Свитков Мертвого моря с сектой ессеев весьма иллюзорна, несмотря на ее статус современного мифа, они имеют глубокое историческое значение для понимания иудаизма того времени. Но вряд ли от них будет много пользы при исследовании происхождения христианства, поэтому свитки не будут анализироваться в этом исследовании.

Опасность далеко идущих выводов на ложной основе может быть проиллюстрирована на примере книги «Ключ Хирама» Найта и Ломаса. Главный аргумент в этой книге заключается в том, что в некоторых текстах Свитков Мертвого моря содержатся идеи, близкие к франкмасонским и, как они заявляют, «авторами Свитков являются ессеи, что теперь стало несомненным».[3] Отсюда следует, что предшественниками масонов были ессеи. Добавьте к этому утверждению, что Иисус, возможно, сам был ессеем, и вывод ясен: Иисус был франкмасоном (?).

Однако, как мы видели, Свитки не были документом ессеев, и никем не было доказано, что Иисус был членом этой секты, поэтому все построение рушится как замок на песке. Но польза от него есть: для слишком восторженного исследователя эта книга послужит предупреждением.

Мы достигли той стадии расследования, на которой пришло осознание, что требуется радикальная переоценка статуса Иоанна Крестителя и Марии Магдалины. В конечном итоге представляется, что есть основания воспринимать эти исторические фигуры очень серьезно — во всяком случае, так их воспринимали в устойчивых подпольных движениях в Европе, членами которых состояли некоторые блестящие умы своего времени.

Главной темой того, что мы называем Великой Европейской Ересью, было необъяснимое поклонение — во многих случаях до фанатизма — Марии Магдалине и Иоанну Крестителю. Но было ли это чем-то большим, чем упрямая неортодоксальность, проявление бунта против Церкви ради самого бунта, протест ради протеста? Стоит ли какая-то материальная база за этой ересью? Чтобы определить, имелись ли в основе этих верований факты, мы обратились к Новому Завету, в частности к четырем каноническим Евангелиям — от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна.

Признаем, что сначала мы сами были изумлены этой необъяснимой связью между Крестителем и Магдалиной. Не только в общепринятой версии христианства не было ничего, что бы их связывало помимо очевидной преданности Иисусу, но и тщательное исследование ересей не выявило какой-либо достоверной связи. Эти образы были абсолютно полярными. Иоанн Креститель предстает как аскет, который умер из-за бескомпромиссной приверженности принципам веры и морали. С другой стороны, Магдалина считается блудницей, хотя, согласно канонической версии, она раскаялась и провела всю оставшуюся жизнь в покаянии. Иоанн и Мария почему-то не казались естественными союзниками: согласно Евангелиям, они даже не встречали друг друга.

Однако есть некоторые указания на то, что они по меньшей мере знали друг о друге. Креститель, по утверждению ученых, в свое время пользовался широкой известностью, выступая как праведник и проповедник, который пришел из пустыни, чтобы призвать людей к покаянию. Мария была одной из женщин-учениц и последовательниц Иисуса и играла важную роль в его странствиях с проповедью. И, как утверждает Евангелие, Иоанн и Иисус были двоюродными братьями или по меньшей мере кровными родственниками. Читая между строк, можно вообразить, что Иоанн знал о Марии Магдалине как о женщине, которая омывала мужчинам ноги, приносила чистые полотенца и готовила еду. Может быть, он знал и о ее репутации в прошлом и был недоволен ее присутствием как «нечистым» — если, конечно, он не крестил ее сам. Однако упоминания об этом нет, но нет и упоминания о том, что крестились даже такие первоапостолы, как святой Петр.[4]

Но более глубокое исследование подоплеки евангельской истории дает некоторые следы связи между Магдалиной и Крестителем. Первая, и главная, связь заключается в том, что оба они играли вспомогательную роль в деяниях Иисуса как проповедника. Если Иоанн Креститель символизирует начало этой деятельности, то Магдалина — ее конец.[5]

Главное в том, что оба они были признаны как осуществившие помазание. Крещение Иоанна водой является явной аналогией помазания нардом Марией из Вифании, которую часто отождествляют с Марией Магдалиной, она же впоследствии омыла (совершила помазание) мертвое тело Иисуса мирром и алоэ, совершая ритуал подготовки к погребению.

Еще одна особенность, присущая и тому и другому персонажу, заключается в том, что оба они не только выполняли главные ритуальные действия в жизни Иисуса, но и крайне отрывочно упоминаются в Библии. Они приходят на страницы Библии и уходят с них столь стремительно, что это даже раздражает читателя. С одной стороны, он читает о казни Иоанна, попавшего в руки Ирода, но, с другой стороны, нет ни слова о том, как воспринял это известие Иисус или как он советовал своим последователям выразить печаль в память об Иоанне. Магдалина внезапно появляется при Распятии, причем ее роль предполагает наличие близости к Иисусу, и она же первая, кому благовествуется Воскресение Христа — но почему же о ней нет никаких упоминаний раньше? Возможно, потому, что авторы Евангелий не могли не признать центральной роли как Иоанна, так и Магдалины в истории Иисуса, вследствие чего полностью исключить их из текста было невозможно, но более они не стали упоминать о них вообще. Что же в Иоанне Крестителе и в Марии Магдалине было такое оскорбительное для авторов Евангелий и первых отцов Церкви?

Эту намеренную маргинализацию в случае Магдалины увидеть легко. С одной стороны, она явно важная фигура в истории Христа, но с другой стороны, почти никакой информации о ней в Евангелиях нет. Например, помимо единственного упоминания о ней у евангелиста Луки она впервые появляется на сцене как свидетельница Распятия. Нам не рассказали, как она стала последовательницей Иисуса, дав только краткое пояснение об «изгнании семи бесов», когда она в какой-то момент была исцелена Иисусом. Нам не говорится также о той роли, которую она играла, особенно в погребении Иисуса.

Сначала мы наивно исходили из априорного предположения, что любая женщина, последовательница Иисуса, будет отражена в таком тоне, поскольку она женщина и, следовательно, гражданин второго класса для евреев I века. Даже если так, положение, должно быть, сильно изменилось со времен Руфи и Наоми Ветхого Завета, чья жизнь подробно там расписана. Кроме того, привлекает внимание особое внимание авторов ко второму имени или прозвищу Марии — Магдалина. Хотя мы рассмотрим это отклонение позже, сейчас упомянем, что сам факт использования собственного обозначения авторами Евангелий указывает на женщину с независимыми средствами. Любая другая женщина в Евангелиях определена по статусу как жена, мать или сестра какого-то мужчины. А в данном случае это просто Мария Магдалина. Выглядит так, будто авторы Евангелий считали, что читатели сами знают, кто это.

В Евангелиях сказано о последовательницах Иисуса, что они «служили Ему имением своим», — что свидетельствует о наличии у них средств для этого. Была ли она одной из группы независимых женщин со средствами, которые, в сущности, содержали последователей Иисуса? Вне сомнения, многие ученые считают именно так.[6] Но каково бы ни было ее финансовое положение, Мария Магдалина, когда она вообще упоминается по имени, всегда занимает первое место среди женщин-последовательниц, даже перед Девой Марией, — за исключением тех мест, где есть особая причина поставить Деву Марию на первое место.

Братство Сиона считает, что Мария Магдалина — это Мария из Вифании, сестра Лазаря, та женщина, которая омыла ноги Иисусу. Если это так, то негативное отношение к ней авторов Евангелий становится еще более ясным. Они намеренно сделали так, чтобы затруднить опознание ее и ее роли. Авторы канонических Евангелий зашли так далеко, что не назвали имени женщины, умащивающей тело Иисуса, хотя высока вероятность того, что они знали его и знали, почему она была столь важной для Иисуса.

Этот процесс маргинализации касается и Иоанна Крестителя. Современные ученые, занимающиеся Новым Заветом, признают, что трудно точно определить характер взаимоотношений между Иисусом и Иоанном Крестителем. Многие из них указывают на то, что явно слишком сильно подчеркивается роль Иоанна как просто Предтечи, и выдвигают предположение, что он «слишком рьяно протестовал». Знаменательно, что Евангелие от Марка — по всей вероятности, первое, на котором базируется Евангелия от Матфея и от Луки, — в меньшей степени настаивает на подчиненной роли, чем это сделано в более поздних текстах. В результате многие ученые пришли к заключению, что подсобная роль Иоанна Предтечи, о которой говорится ad nauseam, является прикрытием соперничества между двумя проповедниками и соответствующими группами учеников. Тщательное изучение Евангелий позволяет найти в тексте намеки на такое соперничество.

Для начала непредвзятое прочтение показывает, что многие из первых — и самых знаменитых — учеников пришли к нему из рядов последователей Иоанна. Например, молодой Иоанн, «возлюбленный ученик» (который, как мы заметим, был центральной фигурой во многих «еретических» течениях), как общепризнано, был одним из помощников Иоанна и даже принял свое имя в знак уважения к своему учителю. Движение учеников Иоанна не прекратило своего существования в качестве отдельной группы после того, как их учителя обезглавили: некоторые из них пришли, чтобы забрать его тело, и в Новом Завете есть места, где говорится о спорах последователей Иисуса с учениками Иоанна об образе жизни каждой из групп.[7]

Еще больше говорит об этом тот факт, что Иоанн выражает сомнения в том, что Иисус — Мессия — в отрывке, который, что неудивительно, Церковью не пропагандируется. Когда Иоанна заключают в темницу Ирода, он послал двух учеников спросить Иисуса: «Ты ли тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого»[8] (МЛ 1:2) [уточнить! — Прим. lenok555]. Этот эпизод особенно смущает теологов. С одной стороны, Господь назначил Иоанну возвестить народу о приходе Мессии и указать на него, то есть признать, что действиями Иисуса руководит Бог, но «предтеча» подвергает это сомнению, задавая вопрос, того ли человека он выбрал!

Имеются и не столь очевидные, но в равной степени показательные признаки соперничества между двумя проповедниками даже в словах самого Иисуса. Во-первых, это широко известные слова Иисуса, с которыми он обратился к толпе, говоря людям: «Из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя».[9] Однако затем добавляет загадочную фразу «но меньший в Царстве Небесном больше его». Точное значение этой фразы многократно дискуссировалось. Крупный знаток и исследователь Нового Завета Геза Вермес сравнивает эти слова «меньший в Царстве Небесном» с другими примерами и приходит к выводу, что это иносказание, которое относится к самому оратору.[10] Другими словами, Иисус говорит людям: «Иоанн велик, но я еще более великий».

Но есть и другое, еще более очевидное истолкование, о котором никогда не говорили ученые, исследующие Библию. Известно, что эпитет «рожденный женой» может рассматриваться как оскорбительный[11] — в этом случае вся цитата приобретает совершенно иной оттенок. Не исключено, что фраза Иисуса «Из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя» является прямым оскорблением. Эту оговорку усиливает следующий комментарий — «но меньший в Царстве Небесном больше его». Если Геза Вермес прав и Иисус сказал, что еще более велик, то вряд ли это можно воспринять как похвалу Иоанну. Но это может быть и более сильным оскорблением, поскольку здесь заложен и такой смысл фразы: «даже меньший из моих последователей более велик, чем он».

Было выдвинуто предположение,[12] что имеется и другой, слегка прикрытый выпад против Иоанна — что было очевидным для евреев I века — в комментарии Иисуса во время дискуссии между его учениками и последователями Иоанна: «не вливают новое вино в старые мехи».[13] В то время вино часто разливали в бурдюки, сделанные из шкур, — и Иоанн одевался в шкуры… В этом контексте есть вероятность, что под «старыми мехами» подразумевался Иоанн.

Нет сомнений, что авторам Евангелий всего через пятьдесят лет (когда приблизительно были написаны книги) после Распятия было известно о соперничестве. Не исключено, что четыре Евангелия были написаны с подспудной целью свести к минимуму историю постыдного соперничества и выставить Иисуса в качестве главенствующего. Фактически не остается сомнений, что авторы Евангелий с удовольствием исключили бы из текста всякое упоминание об Иоанне.

Поэтому ясно, что Креститель и Магдалина — тот, кто крестил Иисуса, и другая, первая свидетельница ключевого события христианства — Воскрешения, — объединены тем фактом, что авторы Евангелий по меньшей мере испытывали некоторое неудобство, упоминая их. Но есть ли возможность узнать, почему это было так, выявить их истинную роль и раскрыть их реальное значение в те дни?

Главная проблема заключается в том, что Новый Завет является очень ненадежным источником информации. Подобно всем древним текстам, Евангелия прошли бесконечный процесс редактирования, отбора, перевода и истолкования. А в течение многих веков к ним добавили куски, которые иногда бывают несущественными, а иногда очень значимыми.[14]

Но главным примером неправильного истолкования в результате неадекватного перевода является всеобщее заблуждение, что Иисус был скромным плотником.[15] Использованное арамейское слово наггар означает либо человек, работающий с деревом, либо ученый или образованный человек.[16] В общем контексте второе значение представляется более логичным, поскольку нигде более нет упоминания о том, что Иисус был ремесленником — а его образованность отмечали многие, кто его слышал: слово наг-гар используется только тогда, когда речь идет о его эрудиции.[17] Вместе с тем легенда о том, что Иисус был плотником, сейчас столь же прочно укоренилась в христианстве, как и то, что он родился 25 декабря.

Даты создания Евангелий были предметом широкой дискуссии и противоречивы. Как писал А. Н. Уилсон:

«Одной из наиболее курьезных особенностей изучения Нового Завета является то, что, несмотря на многовековое изучение этих документов образованными людьми, они так и не сумели достоверно решить простой вопрос, где были написаны Евангелия или когда они были написаны, а также кем они были созданы».[18]

Самые ранние сохранившиеся полные рукописи датируются IV веком, но они являются очевидными копиями более старых текстов. Ученые пытались установить их источник путем анализа языка сохранившихся фрагментов Евангелия. Хотя окончательно вопрос решен не был, в настоящее время все согласились, что Евангелие от Марка является наиболее ранним и написано приблизительно в семидесятом году. Кроме того, все согласны, что Евангелия от Матфея и от Луки базируются в основном на Евангелии от Марка и, следовательно, составлены позже, хотя в них включены материалы и из других источников. Евангелие от Иоанна считается последним — оно составлено приблизительно между 90 и 120 годами.[19]

Четвертое Евангелие — от Иоанна — всегда было наиболее загадочным. У Матфея, Марка и Луки, известных под названием канонических Евангелий, излагается более или менее одна и та же история, череда событий одна и та же и образ Иисуса схожий — хотя можно найти много расхождений и неточностей в отдельных эпизодах. Примером тому может служить указанное у трех авторов различное количество и разные имена женщин, посетивших гробницу Иисуса. В Евангелии от Иоанна история Иисуса рассказана в ином порядке и содержит эпизоды, которые в других Евангелиях не упоминаются.

Примерами являются свадьба в Кане Галилейской, на которой Иисус совершил свое первое чудо — превратил воду в вино, — и воскрешение Лазаря, которое стало, по Иоанну, одним из поворотных событий. То, что другие авторы не упоминают о столь важных эпизодах, всегда озадачивало историков, занимающихся изучением Библии.

Но самое главное, в Евангелии от Иоанна дается иной образ Иисуса. В то время как в канонических Евангелиях рассказывается история религиозного проповедника и чудотворца, в целом укладывающаяся в рамки еврейской действительности того времени, Евангелие от Иоанна отличается характером более мистическим и более гностическим, здесь больший упор делается на его божественности. Там также сделана попытка объяснить подоплеку событий, по мере того как они разворачиваются.[20]

Сейчас сложилось общее мнение, что Иисус был еврейским религиозным проповедником, который своим народом был отторгнут. Многие современные комментаторы считают, что он не собирался основать новую религию, и христианство появилось почти случайно, поскольку учение Христа овладело остальной частью Римской империи. Это объясняет, по их словам, обожествление Иисуса: он должен был получить известность как Сын Бога — буквально как воплощение Бога, — поскольку только в этом случае его идеи могли получить распространение в римской культуре, где царствовало представление, что правители и герои становились богами. Поскольку Евангелие от Иоанна сосредоточено именно на этой теме, предполагается, что оно было написано на более поздней стадии христианства, когда развивающаяся религия стала распространяться по Римской империи.

Проблема в том, что Евангелие от Иоанна — единственное, которое претендует на то, что оно основано на свидетельствах прямого очевидца, присутствовавшего при всех главных событиях жизни Иисуса: «возлюбленного ученика», которым традиционно считается молодой Иоанн — отсюда и атрибуция Евангелия. Действительно, Евангелие от Иоанна представляет собой единственное Евангелие, в котором есть множество подробностей, таких как имена отдельных лиц, которые в других Евангелиях действуют анонимно. Поэтому некоторые ученые[21] считают, что этот текст наиболее ранний, хотя другие дают другое истолкование этого обстоятельства — от приписывания Иоанну богатого воображения до наличия у него свидетельских показаний из первых рук, которые он позднее истолковал по-своему. Евангелие от Иоанна, если судить по любым стандартам, произведение неоднозначное. Оно долго озадачивало даже самых эрудированных ученых из-за очевидных противоречий: тональность — которая отчетливо ощущается — прямо противоречит фактам, предстающим перед читателем. Из-за подробной информации Евангелие от Иоанна признано наиболее ценным с исторической точки зрения, но вместе с тем оно рассматривается как текст, наиболее удаленный от жизни Иисуса. В нем демонстрируется более точное знание еврейской религиозной практики, но оно наименее еврейское и наиболее эллинистическое по общему настрою.

Это Евангелие наиболее враждебно настроено по отношению к евреям — выпады против них обнаруживают настоящую ненависть, — а вместе с тем там более отчетливо, чем в других Евангелиях, показано, что именно римляне, а не евреи несут ответственность за казнь Иисуса. Кроме того, в его тексте наиболее открыто проводится маргинализация Иоанна Крестителя и полностью игнорируется его дальнейшая судьба — и тут же в отличие от синоптических Евангелий прямо указывается, что Иисус набрал своих первых учеников из группы последователей Иоанна, и члены и той и другой группы продолжали оставаться соперниками, а это свидетельствует о важности Иоанна Крестителя как самостоятельного проповедника.

Эти очевидные противоречия легко объясняются наличием множества источников, компиляцией которых является Евангелие от Иоанна, включая прямые показания свидетелей миссионерской деятельности Иисуса. И, как мы увидим далее, некоторые из этих источников представляют особый интерес в силу откровений, там содержащихся. Многие современные христиане считают Новый Завет трудом богодухновенным. Однако некий факт не позволяет с этим согласиться: только в 325 году собрался Никейский собор, чтобы решить, какие из множества книг следует включить в сборник, которому предстояло стать Новым Заветом. Нет сомнений в том, что люди, принявшие участие в Совете, решали эту задачу на основе собственных предпочтений и интересов, печальные плоды которых мы сейчас пожинаем. Совет решил, что в Новый Завет будут включены только четыре книги, и отверг более пятидесяти других, имевших более или менее равные права считаться аутентичными.[22] Одним ударом все точки зрения, высказываемые в отвергнутых текстах как прямо, так и косвенно, стали синонимом ереси. (Прямой первоначальный смысл слова «ересь» означает «выбор».) В некотором смысле процесс отбора или выбора, который был начат на Никейском соборе в IV веке, продолжается по сей день. Широкой публике, в общем случае, не дозволено иметь собственного мнения о сохранившихся текстах. Например, Евангелие от Фомы, о существовании которого было давно известно, полностью было открыто только в 1945 году, когда были найдены тексты Наг Хаммади. Но радость по этому поводу уходит, когда становится известной причина, по которой это Евангелие признали теологи: этот вариант согласуется с четырьмя существующими Евангелиями, и только поэтому его включили в неофициальный канон (хотя сама католическая Церковь провозгласила его еретическим). Другие тексты, датируемые приблизительно тем же временем, были отброшены, поскольку выраженные в них религиозные взгляды не согласовывались с Новым Заветом. В основном это были тексты гностического характера.

Христиане воспитаны на понятии «евангельская правда»,[23] что означает буквальные, недвусмысленные, точно выраженные, Богом освященные факты. Однако очень немногие современные ученые воспринимают Новый Завет как слово Божье, поскольку им известно, что слова Нового Завета не более и не менее достоверны по сравнению с любым текстом, составленным человеком через пятьдесят и более лет после события, которое там излагается. Является ли простым совпадением то, что Евангелия были составлены после того, как первоапостол Павел распространил христианское учение во многих странах восточного Средиземноморья? В своих Посланиях Павел не оставил следов каких-либо знаний о жизни Иисуса, помимо того, что он был казнен и воскрес из мертвых. Поэтому были Евангелия составлены для того, чтобы поддержать его версию, или для того, чтобы противостоять ей? Вряд ли авторы этих текстов были не осведомлены о деятельности Павла.

Евангелия были, как показано, написаны по меньшей мере через четыре десятилетия после Распятия, а с этого времени уже состоялись многие события, и не последним в этом ряду стоит тот факт, что не состоялось обещанное Иисусом «грядущее царство Божие». Этот временной промежуток создает исключительно трудные для решения проблемы оценки аутентичности Евангелий, поскольку нет возможности узнать, какие места основаны на реальных исторических событиях, какие на слухах, экстраполяции слухов или просто выдуманы. Многие фразы, которые мы считаем сошедшими с уст Иисуса, возможно, не были записаны тотчас, может быть, и вообще не были им произнесены.[24] Некоторые из них вспомнили его ученики в искаженном виде (хотя не исключено, что евреи, народ с такими традициями устной речи, сохраняли их в значительно более чистом виде более длительное время, чем это было бы, например, сейчас), а в иных случаях Иисусу могли приписать слова, сказанные кем-то еще. Как ни иронично это выглядит, но одним из немногих методов проверки подлинности фраз является «принцип отсутствия подобия», то есть поиск фраз, которые противоречат общему посланию Евангелий. Основанием может служить то объяснение, что фраза, противоречащая духу большей части текста, вряд ли могла быть выдумана автором.[25]

Более двух тысяч лет текст Евангелий считается божественным откровением, которое содержит чистую правду об Иисусе, его учении и послании человечеству. Он был, как следует из содержания, Сыном Бога, посланным искупить грехи человечества и тем самым спасти его путем высшего акта самопожертвования. Он должен был основать Новую Церковь любви, которая заменит Церковь Ветхого Завета — закона и, как следствие, все языческие религии греческого и римского мира. Только в последние двести лет Библию начали изучать критически так же, как и другие исторические документы, в попытке совместить жизнь и учение Иисуса с обстоятельствами его времени.

Следовало ожидать, что эта работа многое прояснит в жизни Иисуса и в мотивации его поступков. На самом деле произошло нечто совершенно противоположное. Хотя такой подход и выявил, что многие предположения были ошибочными, например, было установлено, что Иисус был казнен не по инициативе еврейских религиозных лидеров, но обвинен в политическом заговоре римлянами,[26] — но ответов на большинство фундаментальных вопросов о нем получено не было. Мы можем сказать, кем Иисус не был, но до сих пор трудно определить, кем он был.[27]

В результате этого изучение Библии сегодня находится в глубоком кризисе. Богословы пока не в состоянии прийти к единому мнению на такие фундаментальные вопросы, как: сам ли Иисус провозгласил себя Мессией? Считал ли он сам себя Сыном Бога? Провозглашал ли он себя царем иудейским? И не получено объяснения по поводу значения многих его деяний. Нет даже убедительного обоснования, почему его распяли, поскольку Иисус не сделал ничего — по данным Евангелий, — что настолько оскорбило бы иудейских религиозных лидеров или римскую власть, чтобы они захотели его крови.[28] Многие символические действия, такие как изгнание торгующих из храма или поворотное событие — введение евхаристии (причастия) на Тайной Вечере, не могли быть связаны с чем-либо в иудаизме.

Наиболее поразителен тот факт, что богословие испытывает большие трудности, пытаясь объяснить в первую очередь то, почему надо было основать религию во имя Иисуса. Если Иисус действительно был долгожданным иудейским Мессией, то своей задачи он не выполнил, поскольку был унижен, подвергнут пыткам и казнен. Его ученики не только продолжали поклоняться ему, но из преданности фактически провозгласили себя отличающимися от остальных иудеев.

Примером таких академических противоречий могут быть работы двух наиболее выдающихся современных исследователей Нового Завета Хью Шонфилда и Гезы Вермеса. Сходство изысканий обоих ученых поразительное. Оба были евреями по национальности, которые с ранних лет проявили интерес к происхождению христианства и посвятили большую часть своей жизни этой теме. Оба осознали, что большинство христианских ученых не проводили работ по воссозданию исторической личности Иисуса в контексте иудейской культуры его времени и места обитания. Оба надеялись найти ответ через тщательное сравнение Евангельских жизнеописаний с иудаизмом времен Иисуса, и оба помимо чисто академических книг опубликовали по популярной книге с материалами своей работы всей жизни, каждая из которых пользовалась огромным успехом: Шонфилд — «Пасхальный заговор» (1965 г.) и Вермес — «Иисус Иудей» (1973 г.). Однако выводы, к которым они пришли, более разными, чем получились, быть просто не могли.

Вермес изображает Иисуса хасидом — шаманствующим наследником пророков Ветхого Завета, которые были примечательны своей независимостью от организованного иудаизма и сотворением чудес. Он считает, что в Новом Завете нет ни одного намека на то, что Иисус когда-либо провозглашал себя Мессией, не говоря уже о том, чтобы назваться Сыном Бога, — эти титулы были присвоены ему последователями позднее. С другой стороны, Шонфилд рисует Иисуса как фигуру в первую очередь политическую, показывает его работающим на тех, кто жаждет независимости Палестины от Рима, сознательно формирующим свою карьеру так, чтобы соответствовать образу ожидаемого Мессии, причем в такой степени, что он даже инспирирует свою собственную смерть через распятие.

Работа Шонфилда «Пасхальный заговор» вскрыла еще несколько причин, по которым надо быть предельно осторожным по отношению к «евангельской правде». Он показал, что помимо Иисуса и его учеников существовала и другая теневая группа с собственными целями и интересами, связанными с манипулированием его историей. Хотя аргументы, им приводимые, давно известны, они стоят того, что о них вкратце рассказать.

По мере того как разворачивается история Иисуса в Новом Завете, он многократно встречается с людьми, которые не являются ни его ближайшими учениками, ни частью основной массы поклонников, и, как правило, это люди достаточно состоятельные — такие как Иосиф Аримафейский, внезапно появляющийся ниоткуда, чтобы полностью взять в свои руки организацию погребения Иисуса. Центральные фигуры в этой группе были из деревни Вифания, которую Шонфилд называет «оперативной базой» Иисуса.[29]

Эта группа, видимо, должна была обеспечить выполнение Иисусом роли ожидаемого Мессии, особенно его въезд в Иерусалим. Молодой осел, на котором он сидел, исполнив, таким образом, пророчество пророка Захарии (9:9), явно был организован заранее вместе с паролем для его передачи — хотя ученики Иисуса ничего об этом не знали.[30] Была готова и ждала их и комната для тайной вечери, хотя это был разгар деловой активности в городе и, соответственно, Иерусалим был переполнен. Иисус велел ученикам пойти в город и найти мужчину с кувшином воды (он должен был резко выделяться, поскольку только женщинам поручали принести воды), помимо этого, следовало обменяться паролями, и тогда их препровождали в верхнюю комнату.[31]

Это указывает: ученики во многом не были осведомлены о том, что происходит, и действовал Иисус по заранее составленному плану, в осуществлении которого семья из Вифании играла главную роль. Это может служить еще одним примером того, что Евангелия не дают полной картины истории Иисуса.

Большинство людей сейчас осведомлено о том, что Иисусу приписывают политические мотивы. Теперь стало понятно, что среди его учеников были люди с разными воззрениями — некоторые из них имели столь крайние убеждения, что по современным понятиям их можно причислить к террористам. Второе имя Иуды, которое обычно дается как Искариот, по мнению большинства ученых, является производным от sicarii, названия одной из экстремистских групп. Симон Зилот является еще одним примером того, насколько близки были к Иисусу люди, склонные к насилию.[32]

Работы Шонфилда и Вермеса сравнительно хорошо известны и доступны. Работа другого исследователя Библии, заслуживающая более широкой аудитории, к сожалению, известна только в узком кругу.

В 1958 году доктор Мортон Смит (впоследствии профессор Древней истории в Колумбийском университете, Нью-Йорк) сделал существенное открытие в библиотеке общины Map Саба, изолированной, замкнутой общины Восточной православной Церкви, расположенной в десятке миль от Иерусалима. Смит впервые попал в этот монастырь во время Второй мировой войны, когда еще студентом странствовал по Палестине. Понимая важность документов, собранных в монастырской библиотеке, он вернулся туда в 1958 году. Наиболее значительной находкой в Map Саба стал текст нескольких фрагментов «Тайного Евангелия», авторство которого приписывают Марку.[33] Формально он нашел копию письма от патриарха II века Климента Александрийского. Копия была сделана, самое раннее, во второй половине XVII века и была записана на пустых страницах, которыми заканчивалась книга, датируемая 1646 годом (обычная практика, когда древние документы начинают портиться). Однако с помощью анализа стиля — который содержит множество присущих только Клименту фраз — палеографы установили, что оригинал явно был написан именно им. Кроме того, в цитатах из «Тайного Евангелия» было много особенностей, которые позволяли предположить, что они были взяты из оригинала. (Например, там было дано описание разгневанного Иисуса. Из всех канонических Евангелий только у Марка Иисус подается как человек, которому свойственны обычные человеческие эмоции, — другие авторы их полностью исключили, и вряд ли такой патриарх, как Климент, стал бы изобретать такой текст сам).

Послание (Строматы) Климента Александрийского представляет собой ответ некому Теодору (Федору), который явно обратился к нему за советом, как поступать с еретической сектой, известной как карпократы[34] (по имени основателя секты Карпократа).[35] Это был гностический культ, где практиковали сексуальные ритуалы, преданный анафеме Климентом и другими патриархами. Доктрина секты была, видимо, основана на альтернативном Евангелии от Марка. В своем послании Климент признает, что такое Евангелие существует и является подлинным, хотя он обвиняет карпократов в неправильном его истолковании и частичной его фальсификации. Он пишет также, что это Евангелие от Марка содержит эзотерическое учение Иисуса, которое не было предназначено для распространения среди всех христиан. Это «Тайное Евангелие» в целом было таким же, как и каноническое, но содержало по меньшей мере два отрывка, намеренно исключенных из текста, чтобы спрятать их от глаз «непосвященных». Находка важна по трем причинам. Во-первых, расширяет наше знание о годах формирования христианской Церкви и методах, с помощью которых вырабатывался канон христианской догмы. Она свидетельствует о том, что тексты редактировали, подвергали цензуре и даже прятали от обычных верующих работы, равные по значимости каноническим Евангелиям. Более того, находка показывает, что даже столь знаменательная фигура, как Климент, была готова лгать, чтобы не допустить широкого распространения таких материалов. Хотя он признается Теодору (Феодору), что «Тайное Евангелие» от Марка существует, но советует ему никому не говорить об этом.

Вторым важным аспектом открытия является то, что находка подтвердила неполноту общей картины и мотиваций Иисуса, которую дают канонические Евангелия и другие тексты Нового Завета, а также факт существования (как можно предположить из некоторых высказываний Иисуса в канонических Евангелиях), по меньшей мере, двух уровней учения. Один уровень экзотерический для обычных верующих, а другой — эзотерический для особых учеников или для узкого внутреннего круга посвященных. Третьим важным элементом этого открытия «Тайного Евангелия» от Марка — особо важным для нашего расследования — является характер цитат из него, которые приводит Климент в своем послании.

Первая цитата представляет собой рассказ о воскрешении Лазаря, хотя в этом варианте он по имени не назван, говорится просто о «юноше» из Вифании. Рассказ подобен тому, что приводится в Евангелии от Иоанна, хотя в данном случае история продолжена — через шесть дней юноша пришел к Иисусу «одетый в белый льняной хитон на голое тело» и оставался с ним ночь, во время которой «ему была преподана… тайна царства Божия».[36] Следовательно, было не чудесное воскрешение Лазаря, но, видимо, часть какого-то ритуала посвящения, в котором посвящаемый проходил через обряд символической смерти и воскрешения перед тем, как его приобщали к таинственной религии. Такой ритуал является частью множества религий, связанных с мистериями, которые широко практиковались в греко-римском мире, но включал ли он, как могут предположить многие читатели, и гомосексуальное посвящение?

Мортон Смит недвусмысленно спекулирует, что это мог быть именно такой случай, судя по аллюзии к единственному одеянию, прикрывавшему обнаженного юношу, и тому факту, что он провел ночь с учителем один на один. По нашему мнению, это слишком современное — и слишком легковесное — толкование, поскольку учения, связанные с мистериями, предполагали как обнаженность, так и долгое уединение с тем, кто проводит инициацию, причем без намека на сексуальные действия.

Тот факт, что этот эпизод касается именно воскрешения Лазаря, имеет большое значение. Как ранее уже было сказано, этот эпизод является одним из тех, что приводятся только в Евангелии от Иоанна, и не фигурирует в остальных, что давало критикам повод считать Евангелие от Иоанна не аутентичным. Поскольку этот отрывок появляется по меньшей мере в одном из других Евангелий, но был затем намеренно удален, этот факт позволяет считать Евангелие от Иоанна аутентичным и объясняет, почему такое значительное событие было цензурой выкинуто — его описание содержало намек на существование тайного учения, которое было предназначено только для узкого круга приближенных к Иисусу.

Другой, более короткий отрывок, процитированный Климентом, тоже представляет интерес, поскольку им закрывается заметная прореха в истории, которая была уже обнаружена учеными. В каноническом Евангелии от Марка любопытный пассаж: «Приходят (Иисус и его ученики) в Иерихон. И когда выходил Он из Иерихона с учениками Своими и множеством народа, Вартимей, сын Тимеев, слепой сидел у дороги, прося милостыни». Поскольку нам не поясняется, что Иисус вошел в Иерихон и затем немедленно оставил его, очевидно, что в этом месте что-то пропущено. Письмо Климента подтверждает, что этот отрывок был урезан цензурой, и приводит его полностью:

«И сестра юноши, которого Иисус любил, и его мать, и Саломия были там, и Иисус не принял их».

Опущенная фраза кажется, на первый взгляд, довольно невинной и поначалу не привлекает внимания к отрывку о Лазаре, но на самом деле имеет гораздо большее значение, чем кажется поначалу. «Юноша, которого возлюбил Иисус» — это Лазарь, и именно такая фраза посвящена ему в Евангелии от Иоанна. (И эта же фраза используется по отношению к ученику, на свидетельстве которого основано Евангелие, — Иоанну, из чего следует, что есть добротный повод предположить, что «возлюбленный ученик» и Лазарь есть одно и то же лицо.) Сестрами Лазаря были Мария и Марфа из Вифании, и считается, что первая это и есть Мария Магдалина, то есть она была одной из трех женщин, встречи с которыми Иисус избежал в Иерихоне.

Из-за краткости этот отрывок не имеет теологических последствий более длинного пассажа о Лазаре, приведенного выше. Однако большое значение имеет то, что по какой-то причине такое внешне безобидное предложение было вычеркнуто на столь ранней стадии редактирования. По какой же причине отцы Церкви отказали своей пастве в знании какой-то ситуации, связанной с Иисусом и сестрой Лазаря, — возможно, Марией Магдалиной, — их матерью и Саломией?

Ученые игнорировали находку Смита и объявили текст слишком незначительным для тщательного анализа. Но, по нашему мнению, все это позволяет поставить очень интересные вопросы.

Климент признавал, что Марк написал «Тайное Евангелие», когда жил в египетском городе Александрия. Если вспомнить, что «миф об основании» как Братства Сиона, так и Мемфисского Обряда связывает египетского жреца Ормуса со святым Марком, — может ли это быть завуалированной ссылкой на это тайное учение?

Находка «Тайного Евангелия» от Марка подтверждает, что книги Нового Завета в том виде, который нам известен сегодня, не являются беспристрастными, точными отчетами об Иисусе и его проповеднической деятельности. До некоторой степени их можно назвать пропагандистскими. Представляется невозможной даже надежда на воссоздание точной картины первых дней христианства на основании этих текстов. Но ситуация не совсем безнадежная. Пропаганду можно использовать для анализа, который приведет к обоснованным выводам, если признать ее тем, что она есть, то есть пропагандой. Ее можно использовать для обнаружения того, что с ее помощью пытались скрыть, если тщательно анализировать содержимое — например, подозрительные пассажи, где темные места очевидны или там, где без каких-либо причин опущены имена.

Обнадеживает также то, что большая часть «запрещенных» материалов, что были вычеркнуты из оригиналов текстов Нового Завета, или целые Евангелия, которые на Никейском соборе были изъяты из Нового Завета по результатам голосования, тайно хранили так называемые «еретики», чья «ересь» зачастую определялась только тем, что они знали содержание запрещенных материалов. Что в запретных текстах имелось столь потенциально опасное для Церкви, что те, кто знал их, стали предметом безжалостной охоты, завершавшейся смертью в огне?

Взяв за основу данные нашего расследования европейских подпольных религиозных движений, мы решили переоценить историю Иисуса и его учения. Много лет мы перерабатывали массу различной информации, которую собирали из различных источников — от обычных теологических текстов до интервью с самими «еретиками», от страниц Нового Завета и апокрифических и гностических текстов до работ алхимиков и герметиков. Постепенно начал вырисовываться сюжет — поразительный сюжет, столь сильно отличающийся от канонического варианта событий.

А может быть, многие из так называемых «еретиков» с их тайным знанием действительной истории Иисуса и были настоящими христианами? Что может сказать нам действительно беспристрастный анализ об этой истории, случившейся в Палестине I века? Настало время сбросить с себя шоры предвзятости и посмотреть, что скрывается за мифом.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЖЕНЩИНА, КОТОРУЮ ЦЕЛОВАЛ ИИСУС

Женщина, известная под именем Мария Магдалина, несомненно, имеет огромное, хотя поначалу и загадочное значение для древнего «еретического» подполья Европы. Ее связь с культом Черной Мадонны, со средневековыми трубадурами и готическими кафедральными соборами, с тайной, окружающей аббата Соньера из Ренн-ле-Шато, и с Братством Сиона, — позволяет предположить, что было нечто, всегда считавшееся Церковью как потенциально опасное.

Мы показали, что вокруг имени этой загадочной и влиятельной женщины появилось множество легенд. Кто же она и в чем ее тайна?

В Евангелиях Нового Завета есть всего несколько точных упоминаний Марии Магдалины. Но из того, как она упоминается, становится понятно, что она была наиболее значительной фигурой из женщин — последовательниц Иисуса, остальных Церковь почти полностью игнорирует. Если на них и обращается внимание, то обычно это связано с тем, что молчаливо подразумевается: слово «последователь» более весомо, когда употребляется по отношению к мужчинам. Фактически роль женщин-последовательниц была сведена к абсолютному минимуму комментаторами, которые пришли сразу вослед авторов Евангелий. Но если иудеи I века были связаны присущей их культуре социальной и религиозной практикой при рассмотрении концепции женщины, играющей существенную роль в событиях, то более поздние критики такого извинения не имеют. Однако дискуссия в англиканской Церкви о возможности посвящения в сан священника женщин — и это только один пример — показала, насколько мало изменились эти взгляды за 2000 лет. Повсеместно прихожане автоматически воспринимают слово «последователи» как определение только заметных персонажей мужчин: Петр, Иаков, Лука и так далее, но не Мария Магдалина, Иоанна, Саломия… несмотря на тот факт, что эти три женщины упоминаются даже авторами Евангелий.

Во время нескончаемых споров о женщинах-священниках (даже женщины, заинтересованные в исходе этой дискуссии, были достаточно осмотрительны, чтобы никогда не употреблять языческий термин «жрица») экстраординарно неправильное представление о составе последователей Иисуса выставляли в качестве «доказательства», что женщины не созданы для роли священнослужителя. Например, говорили, что Иисус набирал своих учеников только среди мужчин, несмотря на тот факт, что женщины указаны по имени как часть странствующей группы, а также вопреки тому, что по сложившейся иудейской традиции того времени авторы Евангелий, имея возможность полностью проигнорировать присутствие женщин, непременно сделали бы это. То, что женщины поименованы, показывает, что они были настолько важной частью группы, что избежать упоминания о них было просто невозможно — следующее поколение христиан этим фактом руководствовалось. Джорджио Отранто, итальянский профессор, специализирующийся на истории Церкви, доказал, что в течение нескольких сотен лет женщины были не только частью конгрегации, но и выступали в роли священний, и среди них были даже епископы.

Специалист по участию женщин в мессианской деятельности в первые века христианства Карен Торисен пишет в своей книге «Когда женщины были священниками» (1993 г.):

«Под высокой аркой римской базилики, посвященной двум женщинам-святым, Прудентиане и Пракседис, находится мозаика, изображающая четыре женские фигуры: две святые, Мария и четвертая женщина, волосы которой прикрыты вуалью, а голова окружена квадратным гало, что указывает на то, что изображение было сделано при ее жизни. Четыре лица невозмутимо взирают на мир с икон, имеющих сияющий золотой фон. Лик Девы и двух святых легко узнать. Но с четвертым лицом дело обстоит иначе. Выполненная мелкими буквами надпись гласит, что слева изображена епискописа Феодора. Слово епископ мужского рода пишется на латинском языке как episcopus, то же слово в женском роде пишется как episcopa. Как мозаичное изображение, так и грамматика надписи на нем недвусмысленно указывают, что это женщина. Но буква а в конце слова episcopa частично затерта путем подчистки глазурованных элементов мозаики, что позволяет судить о попытках уничтожить окончание женского рода, может быть, еще в древности».[37]

Священники оказались в логическом тупике, пытаясь объяснить такое наглядное изображение женщины, имеющей духовный сан. Некоторые даже пытались утверждать, что здесь изображена мать епископа, но факты говорят сами за себя. Женщины были не просто полезны в I веке в роли прислуги, они официально проводили причастие и направляли молитвы паствы. В те первые времена никто не осмеливался утверждать, что в менструальный период женщина-священник осквернит символические вино и хлеб, как это говорят в наше время.[38]

Только в ноябре 1992 года англиканская Церковь большинством всего в два голоса утвердила разрешение возводить женщин в сан. Хотя мы не собираемся здесь вмешиваться в спор о возможности женщины быть духовным наставником, но мы не можем не выразить своей симпатии тем многим женщинам, которые пытались почти без шансов на успех объяснить своим господам мужчинам, что они ратуют всего лишь за возвращение того, что было в самом начале, а вовсе не пытаются что-то истолковать по-новому в духе XX века. Требуя разрешения на возведение в сан, они просили восстановить права, которые имели много веков назад. (Поразительно, но реальный статус женщины в ранней Церкви был известен еще в XVI веке. В трактате Агриппы о превосходстве женщин, о котором мы говорили в главе седьмой, были следующие слова: «(нам известны) так много святых аббатис и монахинь среди нас, кого в древности не гнушались именовать священницами».[39])

Были весьма серьезные причины столь высокого положения женщин в культе Иисуса, что, к сожалению, привело к действиям мужчин определенного типа по умалению их роли. Хотя этот вопрос мы рассмотрим далее, сейчас достаточно сказать: несомненно, в ранней христианской Церкви женщины выступали в роли священников и по меньшей мере в этом были равны мужчинам.

В Апостольских Посланиях и Деяниях Апостолов самым терпимым и покровительственным утверждением можно назвать предположение о том, что женщины просто исполняли долг гостеприимства по отношению к мужчинам апостолам, когда они странствовали, распространяя учение и осуществляя таинство крещения. Выражается благодарность женщинам по имени Лукулла и Филлиппа за их покровительство, но совершенно ясно, что эти женщины были богаты и, по всей вероятности, на удивление независимы для своего времени и культуры. Хотя мы оспариваем утверждение, что это было их единственной функцией, из того, как пишут о Марии Магдалине, понятно, что она была одной из первых женщин, патронировавших группу.

Она и другие женщины «снабжали их (Иисуса и его группу) всем необходимым», и это показывает, что они поддерживали Иисуса финансовыми средствами. Везде о женщинах пишут, что они «следовали за ним», и фразы в оригинале показывают, что они принимали полноправное участие в апостольских деяниях.

Как мы видели, Мария Магдалина была единственной женщиной из поименованных в Евангелиях, в отношении которой не указана связь с мужчиной: она не обозначена как сестра, мать, дочь или жена. Она просто названа по имени. Хотя это может быть связано с тем, что авторы не знали, кто она, скорее всего, она была столь широко известна в те дни, что было трудно представить христианина, не знающего ее.

Хотя ее отношения с остальными остаются вопросом спорным, одно вырисовывается из текста Евангелий совершенно отчетливо: Мария Магдалина была женщиной независимой. А это, как указывает Сюзан Хаскинс, прямо говорит о наличии у нее «своих средств».[40]

Знаменательно, что очень немногие персонажи Евангелий имеют такие же имена, как Мария (Магдалина), и первое, что бросается в глаза, таких имен всего два: Иисус Назарянин и Иоанн Креститель.

Что означает ее имя? Кажется, что слово «Магдалина» должно означать «из Магдалы», и часто утверждают, что это название рыбацкого города эль Мейдель в Галилее. Но доказательств, что этот город именно так назывался во времена Иисуса, нет. (На самом деле эль Мейдель был назван Иосифом Таричиа.) Но существует город Магдолум на северо-востоке Египта около границы с Иудеей: вероятно, это Мигдол, упомянутый Иезекиилем.[41]

Значение слова Магдала можно толковать по-разному, например, как «место голубя», «место башни» или «храмовая башня».[42]

Не исключено, что имя Марии может быть одновременно и обозначением места и титульным эпитетом, поскольку в Ветхом Завете есть пророчество (Михей 4:8):

«А ты, башня стада, холм дщери Сиона! к тебе придет и возвратится прежнее владычество, царство — к дщерям Иерусалима».

Как отмечает Маргарет Старберд в своем исследовании культа Магдалины «Женщина с алебастровым кувшином» (1993 г.), слова, переведенные как «башня стада», в оригинале пишутся Магдал-эдер. Она добавляет:

«На древнееврейском языке эпитет Магдала в буквальном значении переводится как «башня» или используется в качестве эпитета «возвышенный, великий, великолепный».[43]

Была ли известна связь имени Магдалина с башнями или, что еще более значимо, с восстановлением Сиона? Обращает на себя внимание и то, что Магдала-эдер означает «башня стада», что можно истолковать как сторожевая башня или охрана «братьев наших меньших» — может быть, даже как «пастух».

Мария Магдалина в наше время уже вызвала ажиотаж, когда в книге «Святая Кровь и Святой Грааль» было сказано, что она жена Иисуса. Хотя это предположение и не было совсем новым, но широкая публика узнала о нем впервые, что не могло не вызвать сенсации. Чувство вины, связанное с сексом, столь глубоко укоренилось в нашей культуре, что любое предположение о том, что Иисус имел сексуального партнера — даже в рамках моногамной, основанной на любви семьи, — многими воспринимается как святотатственное и отвратительное. Концепция женатого Иисуса по-прежнему считается в лучшем случае маловероятной, а в худшем — происками дьявола. Вместе с тем есть достаточно много причин для того, чтобы поверить в его близкую связь, по всей вероятности, с Марией Магдалиной.

Многие комментаторы отмечали, что полное молчание Нового Завета по поводу брачного статуса Иисуса не может не показаться странным. Хроникеры того времени, как правило, писали о людях, отмечая то, что их отличает от других людей, — а для мужчины старше тридцати лет отсутствие жены должно было обратить на себя внимание.

Следует помнить, что мы полагаемся на тот образ Иисуса, который дан в Евангелиях и тех источниках, которыми пользовались их авторы: по своим воззрениям это были иудеи. Иудеи считали безбрачие состоянием предосудительным, поскольку оно предполагало нежелание стать отцом следующего поколения Богом избранного народа. Безбрачие осуждалось почтенными старцами в синагоге. Некоторые раввины II века, по словам Гезы Вермеса, «сравнивали намеренное воздержание от воспроизводства с убийством».[44] Подробнейшие генеалогии в Библии доказывают, что иудеи были гордым династическим народом, и, конечно, они до сих пор придают огромное значение семейным связям. Брак всегда был центральным элементом еврейского образа жизни — особенно в периоды, когда нации что-то угрожало, как это было при римском владычестве. Для харизматического и знаменитого проповедника не быть мужем и отцом было делом почти скандальным, и вряд ли его группа продержалась бы столь долго, особенно после смерти ее основателя.

Согласно Новому Завету, Иисус и его последователи имели много врагов. Однако до нас не дошло обвинений в том, что они представляют собой группу гомосексуалистов, которые непременно последовали бы, если бы группа состояла из целибатов: разразись такой скандал, он непременно дошел бы до Рима, и мы знали бы об этом сегодня. Скандалы такого сорта не являются прерогативой только современной желтой прессы — Пилат и его офицеры были цивилизованными римлянами, — иудеи тоже знали о гомосексуализме, хотя бы для того, чтобы проклинать его. Если бы Иисус и его последователи были целибатами и пропагандировали безбрачие, только это взволновало бы власти.

Ученые обычно избегают вопросов, связанных с безбрачием, принимая на веру утверждение Церкви, что Иисус был не женат. Но когда этот вопрос все же обсуждается, возникают затруднения, связанные с отсутствием доказательств его брачного статуса. Например — как мы уже видели, — Геза Вермес в попытке создать образ Иисуса как исторической личности пришел к заключению, что он лучше всего соответствует образу хасида, наследника пророков Ветхого Завета. Выдвинув это предположение, он попытался — иногда успешно, иногда не очень — обосновать действия Иисуса и его учение в терминах этой роли, сравнивая его с известными хасидами тех времен. Однако как только заходит разговор безбрачии Иисуса (с которым он согласился), он оказался в затруднительном положении.

Вермес был вынужден признать, что большинство хасидов, которых он привлек для сравнения, были женаты и воспитывали детей. Он нашел фактически только единственного святого человека этой культуры, который придерживался безбрачия, — Пинхаса бен Эйра, который жил через полный век после Иисуса и, кстати, не был хасидом![45] Как ни поразительно, но этого примера ему оказалось достаточно, чтобы прийти к выводу о подобном образе жизни Иисуса, но другие оказались не столь легковерными. На самом деле, безбрачие Пинхаса было явлением столь необычным, что он стал известен только из-за этого обстоятельства. Но в отношении образа жизни Иисуса или его учения нет ни одного намека на безбрачие, если бы такой встретился, то мы непременно бы об этом знали.

Действительно, были иудейские секты, такие, например, как ессеи, которые придерживались безбрачия, хотя, подчеркнем снова, мы знаем об этом только потому, что это было необычным и привлекало внимание. Некоторые на основании этого считают, что Иисус был ессем. Однако эта секта ни разу не упоминается в Новом Завете, что вряд ли бы случилось, будь он самым знаменитым членом секты.

То, что Иисус мог быть и женат, отмечали несколько современных комментаторов, но молчание Нового Завета в этом отношении может быть истолковано и по-другому. Он мог иметь любовницу, которая не была женой или была женой, но в такой форме, которая иудеями не признавалась.

Положительным аргументом, говорящим о том, что Иисус был женат, считается свадьба в Кане, на которой он превратил воду в вино: считается, что это была его собственная свадьба.[46] По изложению этого эпизода его положение выглядит как положение жениха. Все приглашенные предполагают по причинам, которые иначе объяснить нельзя, что он обеспечит вином свадебный пир. И снова интересен тот факт, что этот ключевой эпизод, в котором Иисус творит свое первое чудо на людях, появляется только в Евангелии от Иоанна и не упомянуто в трех других. Однако существует и другое толкование этого события, которое мы обсудим позднее.

Эти аргументы ведут к постановке следующих вопросов: если Иисус был женат, то почему в Евангелиях нигде не упоминается его жена или семья? Если он был женат, то кто была его жена? Почему его последователи хотели изъять все упоминания о ней? Может быть, они избегали ее из-за того, что ее связь с Иисусом оскорбляла их и рассматривалась как дискредитирующая их миссию. Если они не были женаты, но состояли в интимных отношениях и были близки духовно, то, может быть, ученики предпочли забыть об этом.

В точности такая ситуация живо описана в апокрифических Евангелиях, в которых указана и возлюбленная Иисуса. Мария Магдалина была его любовницей, и ученики-мужчины были недовольны ее влиянием на своего вождя.

Что же касается причины, по которой связь Иисуса с Магдалиной следовало скрывать, то обстоятельства, кажущиеся очевидными сегодня, могли не быть таковыми в I веке. Мы можем подумать, что это замалчивалось потому, что христианская Церковь всегда ставила женщин в подчиненное положение и считала акт продолжения рода неизбежным злом. Но есть доказательства того, что такая позиция против брака является результатом замалчивания, а не причиной. На самом деле, как мы уже доказали, ранняя Церковь до того, как она стала иерархическим институтом, относилась к женщинам непредвзято.

Представляется совершенно очевидным, что имело место намеренное замалчивание Магдалины и ее связи с Иисусом, но простым женоненавистничеством этого не объяснить. Должен существовать еще какой-то фактор, вызвавший кампанию против Магдалины. Предположительно этот фактор связан с ее характером или особенностями личности и/или характером ее связи с Иисусом. Другими словами, главным был не факт наличия брачных отношений Иисуса, но то, на ком он был женат.

Снова и снова во время исследования мы наталкивались на намеки, что Мария Магдалина по какой-то причине была обречена на неприглядную роль. Теперь мы должны были найти, что в ней создавало эту ауру опасности, какие факторы помимо женоненавистничества определяют вековой страх перед столь сильной подругой Иисуса.

Идентификация Марии Магдалины, Марии из Вифании (сестры Лазаря) и «непоименованной грешницы», которая омыла Иисусу ноги в эпизоде Евангелия от Луки, является предметом жарких споров. Католическая Церковь в начале своего существования приняла решение, что эти три персонажа являются одним и тем же лицом, хотя пересмотрела свою позицию в 1969 году. Православная Церковь всегда относилась к Марии Магдалине и Марии из Вифании как к двум разным женщинам.

Несомненно, расхождения и противоречия затуманивают дело, но это обстоятельство само по себе имеет значение, поскольку Евангелия, как человек, в чем-то виновный, становятся уклончивыми, пытаясь что-то скрыть. Тот факт, что такая уклончивость свойственна каждому описанию Вифании, семьи, которая там жила — Лазаря, Марии и Марфы, — и событий, с ними связанных, делает всю эту тему благодатным полем для предположений.

Как мы видели, находка Мортона Смита доказывает, что удаление истории воскрешения Лазаря из Евангелия от Марка было осознанным актом цензуры. Но в единственном сохранившемся каноническом варианте — в Евангелии от Иоанна — этот момент является одним из главных во всей истории. Так почему ранние христиане затратили усилия на удаление этого эпизода по меньшей мере из одного из Евангелий, чем он досадил им? Не связано ли это с тем, что в эпизоде участвовала Мария? Или само место, Вифания, чем-то отравлено?

В Евангелии от Луки (10:38) приведен эпизод, когда Иисус посещает дом двух сестер, Марии и Марфы, но упоминания о брате нет, к тому же — что знаменательно — не названо и место, где это происходит. Просто говорится о том, что это деревня, причем настолько невзначай, что сразу возникают определенные подозрения. В конечном итоге вряд ли название деревни было неизвестно хроникеру, и Лазарь тоже намеренно опущен в Евангелии от Луки. Что же такого особенного было в деревне и семье, которая в ней жила? (Может быть, ключ к разгадке заключается в том, что Иоанн Креститель начал свою проповедь в местечке под названием Вифания.)

В Евангелии от Луки (7:36–50) дается наиболее туманное описание омовения ног Иисуса. Только там этот эпизод дается как случившийся в Капернауме в самом начале миссии Иисуса и не указывается имени женщины, которая явно прервала застолье, начав умащивать его голову и ноги драгоценным благовонием нардом, высушив затем их собственными волосами.

Однако в Евангелии от Иоанна (12:1–8) точно описан этот эпизод. Ритуал происходил в доме Лазаря, Марии и Марфы в Вифании, причем занималась этим Мария. В описании воскрешения Лазаря в Евангелии от Иоанна тоже подчеркивается (11:2), что сестра покойного Мария была той женщиной, которая потом исполняла омовение Иисуса. Ни у Марка (14:3–9), ни у Матфея (26:6-13) не упоминается имени женщины, о которой идет речь, но все согласны, что произошло это в Вифании за два (в отличие от шести у Иоанна) дня до последнего ужина. Но при этом они указывают, что омовение состоялось в доме Симона прокаженного. Все выглядит так, будто что-то, связанное с Вифанией и этой семьей, причиняло большое беспокойство авторам канонических Евангелий до такой степени, что они корректировали рассказ о событии, которое не могли не включить в текст. Их беспокоила история в Вифании — может быть, по тем же самым причинам, по которым она стала столь важной для еретического подполья.

Вифания имела большое значение и потому, что именно отсюда началось роковое путешествие Иисуса в Иерусалим — на последний ужин, к аресту и Распятию. Хотя ученики, по всей видимости, не подозревали о грядущей трагедии, есть предположения, что семью из Вифании она не застала врасплох и, как уже говорилось, они приняли некоторые организационные меры, например, подготовили осла, на котором Иисус въехал в столицу.

Мария из Вифании и неназванная женщина, совершившая омовение ног Иисуса, — это явно одно и то же лицо — но была ли она также Марией Магдалиной? Большинство современных ученых полагают, что Мария из Вифании и Мария Магдалина — это две разные женщины. Но остается нерешенным вопрос, почему авторы Евангелий стремятся подкорректировать события?

Некоторые ученые, несомненно, придерживаются мнения, что Магдалина и Мария из Вифании — одно лицо. Например, Вильям Е. Филипс полагает очень странным тот факт, что Мария из Вифании — явно очень близкий друг Иисуса — не упоминается среди присутствовавших при Распятии, а Мария Магдалина внезапно появляется у креста при отсутствии каких-либо упоминаний о ней раньше.[47] Филипс указывает также на возможность употребления двух разных эпитетов «из Вифании» и «Магдалина» применительно к одному лицу в зависимости от контекста. Еще более вероятным такое становится в случае, когда авторы намеренно пытаются сделать текст непонятным в некоторых отношениях.

Однако в целом ученые даже не рассматривают возможность цензуры со стороны авторов Евангелий или намеренного искажения некоторых аспектов истории, которую они решили рассказать. (Некоторые, в частности Хью Шонфилд, признают, что существует нечто, о чем сознательно умалчивают авторы, или нечто о группе из Вифании, о чем они просто не знали, или чего не понимали.) Если признать наличие такой корректировки, то становится возможным, что Мария из Вифании и Мария Магдалина — одно и то же лицо.

Это исследование началось с анализа подпольных учений на примере Леонардо да Винчи и его предполагаемого Братства Сиона. Впервые большинство англоговорящих читателей узнали о Братстве из книги «Святая Кровь и Святой Грааль», а в этой книге недвусмысленно утверждается, что Мария Магдалина и Мария из Вифании есть одно и то же лицо. В 1996 году вышло новое, пересмотренное издание этой книги с новыми материалами, в том числе с «документом Монтгомери», который усиливает аргументацию, на которой основана книга. В частности, в этом документе говорится, что Иисус был женат на «Мириам из Вифании», которая впоследствии уехала во Францию и родила дочь. Совершенно ясно, что здесь подразумевается Мария Магдалина — хотя важным в данном случае является то, что члены Братства верят в это. Следует также помнить, что во всех источниках, утверждающих, что Мария Магдалина отправилась во Францию, — таких, как «Золотая Легенда», — предполагается, что она же есть и Мария из Вифании. Но существуют ли доказательства в пользу этого предположения?

Есть один намек у Луки, который, дав описание омовения Иисуса «неназванной грешницей», сразу же в первый раз выводит на сцену Марию Магдалину (8:1–3). По всей видимости, по меньшей мере подсознательно, у Луки возникли слишком сильные ассоциации, и он не смог их игнорировать.

Знаменателен тот факт, что Иисус сам связал не только акт омовения, но и ту, что совершила его, с предстоящими похоронами, как, например, сказано у Марка (14:8): «Она сделала, что могла: предварила помазать тело Мое к погребению». Это устанавливает прямую связь между этой женщиной из Вифании и Марией Магдалиной, поскольку именно Магдалина через несколько дней пришла к гробнице, чтобы помазать тело Иисуса для погребения. И помазание живого Иисуса и предполагаемое помазание тела покойного представляют собой особо важные ритуальные акты, и они связывают имена двух женщин вместе, даже если бы не было других аналогичных обстоятельств. В любом случае, исключительное значение имеет тот факт, что лицо, помазавшее Иисуса — то есть отметившее его истинную судьбу, — женщина.

Хотя не исключено, что это была одна и та же женщина, лучше оставить этот вопрос открытым, и мы пойдем дальше, анализируя библейские данные о характерах и ролях Магдалины и Марии из Вифании.

Весьма знаменательно то, что укоренившееся представление о Марии Магдалине как о проститутке возникло из традиционной ассоциации (или путаницы) ее с Марией из Вифании, которая названа «грешницей». Разумеется, если Мария из Вифании была проституткой и если она и есть Мария Магдалина, то исключительная осторожность — и умолчания — авторов Евангелий объяснимы. Нам надо проанализировать характер Марии из Вифании и посмотреть, в каком свете предстанет дело в целом.

В канонических Евангелиях женщина, помазавшая Иисуса, не названа, хотя есть оговорка, что она грешница, но в Евангелии от Иоанна она прямо названа Марией из Вифании и ее общественный статус не указан. Это само по себе может показаться подозрительным.

У апостола Луки женщина, помазавшая Иисуса, охарактеризована как «женщина из города, которая была грешницей». В греческом оригинале употреблено слово har-martolos, что означает человека, преступившего закон и поставившего себя вне закона, что необязательно подразумевает проституцию, но вместе с тем упоминаются распущенные волосы — для порядочной женщины вещь невозможная, — из чего следует наличие какого-то сексуального греха, по меньшей мере, в глазах авторов Евангелия.[48]

В еврейской культуре того времени с Марией из Вифании было связано что-то предосудительное, что не обязательно предполагает проституцию в виде торговли собой на улице. (Благовоние нард, получаемое из очень редкого и ценного индийского растения, имело столь запредельную цену, что было абсолютно недоступно для уличной проститутки. По данным Вильяма Е. Филипса, нард обошелся ей в сумму, равную годовому заработку человека, занимающегося сельским хозяйством.[49]) Если бы Мария была состоятельной женщиной соответствующего заведения, то вряд ли бы она жила вместе со своим братом Лазарем и сестрой Марфой, репутация которых выглядит безупречной, причем они были близкими друзьями Иисуса и он останавливался у них. Так в чем же заключается ее «грех»?

Термин harmartolos в первоначальном значении относится к стрельбе из лука и означает «промах по мишени»: в нашем контексте он применен по отношению к человеку, который не соблюдал еврейские законы или не принимал участия в обязательных ритуалах — или в силу того, что не мог этого сделать, либо потому, что не был евреем вообще.[50] Если эта женщина не была еврейкой, то это вполне объясняет отношение авторов Евангелий к ней. Однако упоминание о распущенных волосах — и отношение к ней учеников — все же говорит о том, что содеянное ею нечто предосудительное имело сексуальный характер.

Эта общая атмосфера неприятия, намеренно или нет, отвлекает всех от истинного знания помазания Иисуса. Этот акт символизирует собой главное деяние, на которое мало обращают внимания, а от него зависит вся концепция христианства. Хорошо известно, что термин «Христос» греческий, что в переводе на еврейский язык означает «Мессия». Но, несмотря на всеобщее убеждение в обратном, этот термин не предполагает наличия божественности: Христос — это всего лишь «помазанник». (В таком толковании любой помазанник — от Понтия Пилата до английской королевы может быть назван Христос.) Представление о божественности Христа было позднейшим толкованием христиан: еврейский Мессия представляет собой просто великого политического или военного вождя, хотя и избранного Богом. В те времена титул «Мессия» применительно к Иисусу просто означал «помазанник».

Разумеется, в Евангелиях упоминается только об одном помазании Иисуса. Некоторые утверждают, что его помазанием было крещение Иоанном, но в таком случае каждый из толпы, принявших крещение в Иордане, имел бы право именоваться Христом. Всплывает неприятный факт, что лицом, давшим Иисусу имя Христа, была женщина.

Кстати, сам Иисус замечает при помазании (Марк 14:9):

«Истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память ее, и о том, что она сделала».

Любопытно, что Церковь, которая традиционно верит в то, что помазавшая его женщина была Святой Марией Магдалиной, эту фразу игнорирует.

Зная, как покровительственно и снисходительно вещают о Марии Магдалине с церковных кафедр во всем мире, становится ясно, что слова самого Иисуса, подобно всему остальному в Новом Завете, используются выборочно. А в этом случае слова Иисуса игнорируются полностью. Но даже в тех редких случаях, когда ей воздают должное в связи с этим эпизодом, значение следствий ее участия в этом ритуале обходят молчанием.

Только два человека в Новом Завете упоминаются в качестве исполнителей главных ритуалов в жизни Иисуса: Иоанн, который крестил его в начале его миссии, и Мария из Вифании, которая помазала его в конце пути. Но оба эти персонажа, как мы видели, авторами Евангелия отодвигаются на второй план — складывается общее впечатление, что они были упомянуты в тексте только потому, что о них нельзя не сказать из-за важности их деяний. Но есть тому главная причина: крещение и помазание предполагают наличие прав у тех, кто проводит ритуал. Креститель и помазывающий даруют власть — точно так же, как архиепископ Кентерберийский освятил помазанием королевский статус Елизаветы II в 1953 году, но сами помазывающие должны иметь право сделать это.

С вопросом о праве Иоанна мы будем иметь дело позднее, но примите во внимание любопытный факт, что история с помазанием была включена в текст. Если помазание Иисуса было жестом, не имеющим последствий, о нем не стали бы упоминать. А нам рассказывают, что ученики, особенно Иуда, негодовали на Марию за то, что она использовала редкое и дорогое благовоние нард для помазания Иисуса, хотя его можно было продать, а на вырученные деньги помочь бедным. Иисус отвечает, что бедные будут всегда, а он не всегда будет здесь (чтобы принять почести). Эта отповедь — помимо того что выступает контраргументом утверждениям, что Иисус был протомарксистом, — является не только оправданием деяния Марии, но и позволят предположить, что только он и она полностью понимали смысл совершенного. Ученики-мужчины — как обычно, — кажется, не смогли оценить тонкостей этого исключительно важного ритуала и были настроены крайне враждебно по отношению к свершенному Марией, хотя Иисус сам выступил в ее защиту. Это событие знаменует и другой поворот событий: им отмечен тот момент, когда Иуда становится предателем — сразу после этого он продаст Иисуса священникам.

Мария из Вифании помазала Иисуса — сделала его Христом (Помазанником) — нардом, благовонием, которое она, по всей вероятности, держала для особых случаев, а это благовоние ассоциируется с погребальными ритуалами. Иисус сам заметил при помазании (Марк 14:8): «…Она сделала, что могла: предварила помазать тело Мое к погребению». То есть, по его мнению, это помазание было ритуалом.

Несомненно, что помазание имеет глубочайшее значение — но какова его точная цель? И почему в обществе того времени ритуал проводила женщина? Учитывая пол и репутацию (какой бы незаслуженной она ни была) производящей помазание, вряд ли церемонию можно назвать типичной для иудейской практики. Возможно, ключ к разгадке истинного смысла помазания таится в «документе Монтгомери».

Как было сказано, в нем говорится о браке Иисуса с Мириам из Вифании, которая охарактеризована как «жрица культа женщины» — учения, связанного с поклонением богине. Если это правда, то становится понятным отчуждение других учеников, хотя это и не снимает вопроса, почему Иисус благосклонно относится к этому ритуалу. Кроме того, если она была языческой жрицей, то это объясняет, почему ученики считали ее мораль и характер сомнительными.

Если Мария из Вифании действительно была языческой жрицей, то почему она помазала Иисуса? Более того, почему он позволил себя помазать? Известно ли что-нибудь о подобных языческих ритуалах того времени? Действительно, имеется один языческий ритуал, поразительно схожий: помазание священного царя. В основу ритуала положено представление о том, что истинный царь или высший священник может получить божественную власть через благословение высшей жрицы. Традиционно это происходит в форме hieros gamos или священного брака: царь-жрец соединяется с царицей-жрицей. Через сексуальный союз с ней он становится признанным царем. Без нее он ничто.

В современной западной жизни нет ничего, даже отдаленно напоминающего эту концепцию или практику, поэтому сегодня человеку трудно понять в целом понятие hieros gamos. Вне интимного мира отдельных пар они не имеют представления о концепции священной сексуальности. И это не просто секс или эротика, безотносительно к тому, насколько возвышенно их воспринимают: в священном браке мужчина и женщина действительно становятся богами. Сама высшая жрица становится богиней, которая затем дарует высшее благословение на возрождение — как в алхимии — мужчине, который становится воплощением Бога. Их союз вливает в них самих и в мир вокруг них бальзам возрождения, что является эхом созидательного импульса рождения планеты.[51]

Ритуал hieros gamos представляет собой высшее выражение того, что получило название «храмовая проституция», когда мужчина посещал жрицу для того, чтобы обрести gnosis — знание — лично испытать божественное через акт любви. Знаменательно, что раньше такую жрицу называли hierodule, что означает «священная служанка»,[52] слово «проститутка» со всеми негативными последствиями его употребления является изобретением викторианской эпохи. Более того, эта храмовая служанка в отличие от проститутки полностью контролирует ситуацию и мужчину, который посещает ее, и оба они получают благо в виде физического, духовного и магического познания.

Тело жрицы становится и буквально и метафорически вратами, ведущими к Богу, что почти невозможно вообразить себе современным западным любовникам.

Конечно, нет ничего более далекого от сложившегося отношения современной Церкви к женщине и половому акту, поскольку так называемая храмовая проституция несла в себе не только духовное просветление — процесс, известный как horasis, — но без плотского «познания» hierodule человек оставался духовно неполным. Сам он имел мало надежд на экстатический контакт с Богом или богами, но женщина в такой церемонии не нуждалась: женщины-язычники по природе своей находились в контакте с Божественным.

Возможно, что «помазание» Иисуса было символом сексуального акта проникновения. Хотя и нет необходимости рассматривать торжественность ритуала в таких терминах, но неизбежно возникают ассоциации с древними ритуалами, в которых жрицу специально физически подготавливали к «приему» мужчины, который должен был символизировать священного царя или бога-спасителя. Все школы таинств Осириса, Таммуза, Диониса, Аттиса и так далее имели ритуал, в котором принимал участие человек — их воплощение, — в котором Бога помазывала жрица перед его действительной или символической смертью, что должно было сделать землю плодородной еще раз. Традиционно спустя три дня благодаря магическому вмешательству жрицы/богини он возрождался снова, и народ испускал вздох облегчения и мог быть спокоен до следующего года. (В мистериях богиня говорит: «Они удалили моего господина, и я не знаю, где найти его» — почти точное повторение этой фразы в саду приписывают Марии Магдалине.)

Ключ к пониманию действительного значения помазания Иисуса можно найти в книге Песни Песней Ветхого Завета (1:11–12), где «Возлюбленная» говорит: «Доколе царь был за столом своим, нард мой издавал благовоние свое». Следует помнить, что сам Иисус ассоциировал свое помазание с погребением, но следующие слова придают помазанию совсем иное значение: «Мирровый пучок — возлюбленный мой у меня, у грудей моих пребывает».

Это отчетливая связь между помазанием Иисуса и книгой Песни Песней. Многие специалисты полагают, что Песня Песней была ритуальной во время церемонии священного брака, указывая на ее подобие многим ритуальным текстам Египта и других средиземноморских стран.[53]

Имеется еще один поразительный резонанс, как утверждает Маргарет Старберд:

«Строчки, идентичные и параллельные строкам Песни Песней, имеются в литургических песнопениях культа египетской богини Исиды, Сестры-Невесты расчлененного… Осириса».[54]

Богиня-жрица соединяется с богом-жрецом в священном браке по многим причинам. В первую очередь это ритуал плодородия, обеспечение личной и общенародной плодовитости, забота о будущем народа и его земли. Но, помимо этого, через экстаз и интимность сексуального ритуала богиня-жрица даровала своему партнеру мудрость. Нэнси Куэллс-Корбет, которая придерживается взглядов Юнга, в своей книге «Священная блудница» (1988 г.) особо подчеркивает связь между священной шлюхой и концепцией Женского Начала, которая символизируется Софией (мудростью).[55] Как вы видите, Софья постоянно появляется в нашем расследовании — ей особо поклонялись тамплиеры, — и она ассоциируется как с Магдалиной, так и с Исидой.

Помазание Иисуса было языческим ритуалом: женщина, которая его исполнила, — Мария из Вифании — была жрицей. При таком сценарии более чем вероятно, что она была сексуальным инициатором в узком кругу приближенных к Иисусу. Но вспомним, что как еретики, так и католическая Церковь долго верили, что Мария Магдалина и Мария из Вифании одно и то же лицо: в этой фигуре сексуального инициатора и скрывается причина неопределенности и смятения, когда речь заходит об истинной роли и значении Магдалины в жизни Иисуса. Если она действительно была hierodule, действующая в патриархальном мире иудаизма, она неизбежно попадала в число морально отверженных. Но до тех пор, пока она была с Иисусом, ей была обеспечена защита хотя бы от последствий праведного гнева окружающих, как ясно показывают различные ее перепалки с Симоном Петром (по данным апокрифических Евангелий).

Братство Сиона, как уже было отмечено, поклоняется богине — в облике Черной Мадонны, как Марии Магдалине или как самой Исиде. Они явно ассоциируют Марию Магдалину с Исидой: это является их центральным raison d'etre (смыслом существования), хотя на первый взгляд представляется несколько загадочным. Однако совершенно ясно, что они видят в Марии Магдалине языческую жрицу: по меньшей мере, это выступает как еще одно подтверждение ее идентификации с Марией из Вифании. Роль Марии Магдалины как языческой жрицы признается и Бейджентом, Ли и Линкольном, но, обратившись к этой теме, они, видимо, сочли некоторые важные следствия этого не заслуживающими внимания. Например, выдвинув предположение, что Магдалина была связана с культом богини, они приходят к выводу, что «до присоединения к Иисусу Магдалина вполне могла исповедывать этот культ»,[56] заранее убежденные в том, что Иисус обратил ее в свою веру. Такой подход является эхом всеобщего убеждения, что она переродилась в результате общения с ним. Однако эта точка зрения выглядит довольно наивной — хотя, отвергнув ее, мы получим альтернативный сценарий, лишающий спокойствия.

Куэллс-Корбет тоже говорит о связи между Священной Блудницей, Софией и Черной Мадонной, подчеркивая тем самым те связи, о которых мы писали в части первой.[57] Эта многоликая персонификация Женского Начала проливает свет на великую и ревниво оберегаемую эротическую тайну западных оккультных учений. София есть Шлюха, она же «Драгоценная Возлюбленная» священного брака, и она же Мария Магдалина, Черная Мадонна и Исида. Священная сексуальность, заложенная в Великую Работу алхимиков, представляет собой прямое продолжение древнего учения, в котором сексуальный ритуал дарует духовное просветление и даже физическое перерождение. Именно после этого высшего опыта с богиней-жрицей бог-жрец изменяется настолько сильно, что его уже нельзя узнать, и он «возрождается» для новой жизни.

Как указала Нэнси Куэллс-Корбет и другие комментаторы, в гностических Евангелиях Мария Магдалина изображается как несущая свет, дарующая просвещение через священную сексуальность. Судя по нашим выводам о Марии из Вифании, это все-таки была Мария Магдалина.

Священная сексуальность — анафема римской Церкви — находит свое выражение в концепции священного брака и «священной проституции» древних восточных учений Дао и Тантра и в алхимии. В своем исчерпывающем труде о Песни Песней Марвин Г. Поп (1977 г.) говорит:

«Тантрические гимны в честь Богини похожи на стихи из Песни Песней».[58]

Вот какие пояснения дает Петер Редгроув в своей книге «Черная богиня» (1989 г.), анализируя сексуальное искусство Дао:

«Интересно сравнить это с сексуальной практикой Среднего Востока и представлениями, которые мы от нее унаследовали. Мария-Иштар, Великая Блудница, помазывает своего супруга Таммуза (с которым отождествляют Иисуса) и, следовательно, делает его Христом. Так производится его подготовка к уходу в подземный мир, из которого он возвращается по ее приказу. Ее или ее жрицу называли Великой Блудницей, поскольку это был сексуальный ритуал horasis, телесного оргазма, который есть воображаемый континуум знаний. Это был ритуал пересечения, после которого он возвращается преображенным. Именно в этом смысле Иисус сказал, что Мария Магдалина помазала его для погребения. Только женщина может исполнить этот ритуал от имени богини, вот почему ни один мужчина не пришел к гробнице, только Мария Магдалина и ее женщины. Главным символом Магдалины в христианском искусстве является кувшинчик со священным маслом — внешний знак внутреннего крещения, которое проходят последователи учения Дао…».[59]

Имеется еще кое-что очень важное, связанное с кувшинчиком с маслом, которым Магдалина помазала Иисуса: как мы видели, Евангелия говорят нам, что это был нард — благовоние исключительно высокой стоимости. Цена его определялась тем, что благовоние надо было привезти из далекой Индии, родины древнего сексуального искусства Тантра. Согласно тантрическому учению, разные благовония и масла предназначены только для определенных областей тела: нардом смазывали волосы и ноги…

В Эпосе о Гильгамеше священным царям говорят: «Блудница, которая помазала тебя благовониями, плачет теперь по тебе сейчас», такая же фраза использовалась в мистериях умирающего бога Таммуза, культ которого был распространен в Иерусалиме во времена Иисуса.[60] Знаменательно, что семь бесов, которых Иисус предположительно изгнал из Магдалины, можно истолковать как семь Маским, шумеро-аккадских духов, которые правили семью сферами и были порождением богини Мари.[61]

В учениях, связанных со святым браком, именно невеста святого царя — Высшая Жрица — выбирает момент его смерти и присутствует при его погребении, именно силой ее волшебства он возвращается из потустороннего мира к новой жизни. Разумеется, в большинстве случаев его возрождение было чисто символическим в виде возрождения земли весной, или же, как в случае Осириса, в виде ежегодного разлива Нила, которое возобновляло плодородие земли.

Теперь мы представляем себе помазание, выполненное Марией Магдалиной, тем, чем оно было на самом деле — провозглашением наступления момента жертвоприношения Иисуса, и ритуалом наречения его священным царем в силу ее полномочий жрицы. То, что эта роль Марии диаметрально противоположна той, которую традиционно отводит ей Церковь, вас теперь не удивит.

По нашему мнению, католическая Церковь никогда не хотела, чтобы ее паства знала об истинных отношениях между Иисусом и Марией, именно поэтому апокрифические Евангелия не были включены в Новый Завет, вот почему большинство христиан даже не знают об их существовании. Никейский Собор, отвергнувший многие гностические Евангелия и проголосовавший за сохранение в Новом Завете только Евангелий от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, не имел божественного мандата на цензуру. Поступили они так из чувства самосохранения, поскольку к этому времени — IV веку — поклонение Магдалине уже слишком широко распространилось, чтобы патриархия могла с ним справиться. В подцензурных материалах, которые были намеренно отвергнуты, чтобы истинная картина не стала известна, Иисус присвоил Магдалине титулы «Апостола Апостолов» и «Женщины, Которая Знает Все». Он сказал, что она будет стоять превыше всех других учеников и править грядущим Царством Света.

Как мы видели, он также называет ее «Марией, Несущей Свет». Там указывается, что, по его словам, он вернул Лазаря из мертвых из любви к ней, что нет ничего, что бы он ни сделал для нее, нет ничего, в чем бы он ей отказал. В гностическом Евангелии от апостола Филипа описывается, как другие ученики не любили ее и как Петр спорил с Иисусом относительно ее статуса, даже спрашивал его с простодушной прямотой, почему он предпочитает ее другим ученикам и почему он целует ее всегда в губы. В гностическом Евангелии от Марии Магдалина утверждает, что Петр ненавидел ее и «всех женщин вообще», а в Евангелии от Фомы Петр говорит: «Пусть Мария оставит нас, ведь женщины недостойны жизни», — преддверие беспощадной битвы между римской Церковью, основанной Петром, и еретическим подпольем, которое принадлежало Марии. (Полезно вспомнить, что началось это с личного столкновения двух личностей — одной из этих личностей была супруга Иисуса.)

Знаменательно, что гностическое Евангелие от Филипа (в котором Магдалина описана как сексуальный партнер Иисуса) насыщено аллюзиями к союзам между мужчинами и женщинами, между женихом и невестой. Высшее просвещение символизируется в виде плода союза жениха и невесты: здесь Иисус выступает как жених, невеста его София, когда Иисус делает ее беременной, это и есть пришествие гносиса — знания.[62] (Интересно, что даже в канонических Евангелиях Иисус часто говорит о себе как о «Женихе».) Евангелие от Филипа отчетливо ассоциирует Марию с Софией.[63]

Гностические Евангелия приводят список из пяти ритуалов посвящения или священнодействия: крещение, chism (помазание), причастие, искупление и высочайшее из всех — «брачные покои».

Помазание выше крещения… и Христос назван так благодаря помазанию. Тот, кто помазан, владеет Всем. Он владеет воскрешением, светом, Крестом, святым Духом. Бог-Отец дарует все это ему в брачных покоях.[64]

Если ритуал священного помазания был выше крещения, то власть Марии была более сильной, чем Иоанна Крестителя. Более того, в Евангелии от Филипа недвусмысленно сказано, что все гностики, которые следовали этому учению, не только Иисус, становились «Христами» после помазания. И высочайшее священнодействие, имеющее название «брачные покои», нигде не объяснялось и оставалось тайной для историков. Однако в свете этого исследования читатель может проницательно догадаться: смысл этого содержит ключ к истинной природе связи между Иисусом и Марией. Как мы видели, она предстает в гностических Евангелиях как «Женщина, которая знает Все», и здесь нам говорят, что «тот, кто помазан, владеет Всем». А в Евангелии от Филипа прямо говорится: «Пойми, сколь великая сила содержится в соитии».[65]

Гностическая рукопись III века, известная под названием Pistis Sophia, содержит то, что претендует на название учение Иисуса, созданное через двенадцать лет после его воскрешения. В этом тексте Магдалина изображена в исконной роли законоучителя, вопрошающего его, чтобы выявить его мудрость, — прямое подобие восточного Шакти или богини, ритуально вопрошающей своего божественного супруга. Примечательно, что в Pistis Sophia Иисус называет Марию тем же самым термином, который используется для одной из этих богинь — «Драгоценная возлюбленная». Этим же определением пользуется один партнер по отношению к другому в священном браке.

Близость Иисуса и Марии имеет и другое глубокое следствие. Сравнение их отношений с отношениями Иисуса с учениками не оставляет сомнений в том, кто был причастен к его идеям, мыслям и секретам. Ученики-мужчины зачастую характеризуются как имеющие туманное представление об учении. Снова и снова говорится, что они «не знали о том, что он подразумевал», — вряд ли положительная характеристика людей, которые впоследствии станут основателями церкви своего вождя. Действительно, в Посланиях Апостолов говорится о божественном огне Пентикост, который даровал мудрость и силу ученикам, но гностические Евангелия говорят об одном ученике, который не нуждался в таком божественном вмешательстве. По данным отвергнутых цензурой текстов, этим учеником была Магдалина, которая сплотила растерявшихся учеников после Распятия и силой своих пробуждающих речей вдохновила их на продолжение дела, когда они были готовы от него отказаться.

Да, она видела воскресшего Иисуса своими глазами, но снова у беспристрастного человека возникает ощущение, что мотивация, вера и мужество учеников были слабые сравнительно с тем же у Марии. А не может ли быть так, что двенадцать апостолов не были узким кругом приближенных к Иисусу последователей, но просто наиболее лояльными из его не прошедших посвящения поклонников? В ретроспективе их невежество кажется просто поразительным. Например, хотя смерть и воскрешение Иисуса были сутью его миссии, его люди не ожидали того, что произойдет: «Они не знали предписания, что он может воскреснуть из мертвых».[66]

Именно Мария Магдалина и ее женщины отправились к гробнице. Возможно, ее слова, обращенные к «садовнику» — а на самом деле к воскресшему Иисусу, — о том, что ее «Господин» был унесен и она «не знает, где они положили его», могут означать, что она не имеет представления о том, что происходит, как и другие ученики. Но есть причины, обязывающие толковать ее слова в контексте ее причастности, не исключено, что в качестве жрицы, к мистериям для узкого круга. Мария Магдалина, по всей вероятности, была супругой Иисуса и Первым Апостолом, и, скорее всего, ее роль имела другое, более древнее и более языческое ритуальное значение.

Предполагается, что ни один мужчина не пришел к гробнице Иисуса, поскольку такого рода поведение не было присуще мужчинам того времени. Но судя по данным гностических Евангелий об ошеломительной апатии учеников мужчин после Распятия, простым обычаем их отсутствие не объяснить. Согласно учениям таинств, только жрица провозглашала кульминацию жертвоприношения царя — его воскрешение.

Даже согласившись с явным подобием между помазанием Иисуса, смертью и воскрешением и языческими традициями, существовавшими в те дни, мы не можем не задать вопроса, почему еврейский проповедник оказался вовлеченным в такое развитие событий. Хотя Мария Магдалина, по всей видимости, принадлежала к какому-то культу, связанному со священной проституцией, и ее влияние на супруга, несомненно, было очень велико, какие возможные причины заставили Иисуса повернуться спиной к вековым еврейским традициям? Как он мог принимать участие в языческом ритуале?

Этот вопрос дает нам возможность предположить невообразимое. Как мы видели, реальность, связанная с Иисусом и его миссией, очень серьезно отличается от той картины, которая нарисована Церковью. Если отбросить сомнения и предположить, что предложенная выше гипотеза справедлива, то возникает совсем иной сценарий. А если Иисус был партнером в священном браке и, следовательно, добровольным участником языческих сексуальных ритуалов? А если Мария Магдалина была высшей жрицей культа богини и, по меньшей мере, духовно равной Иисусу? А если Петр и другие ученики-мужчины были фактически вне узкого круга посвященных в этом движении? Тогда возникает еще один вопрос в рамках радикально нового сценария, каким бы гипотетическим он ни был: какого рода человек стоял в центре движения? Кто был настоящим Иисусом?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. СЫН БОГИНИ

Как было показано, современные ученые сделали массу наводящих на размышление открытий, связанных с происхождением христианства, но вместе с тем пропасть между тем, что знают ученые, изучающие Библию, и познаниями рядовой паствы, если таковые есть вообще, все углубляется. Профессор кафедры Нового Завета Клермонтской школы теологии в Калифорнии Бартон Л. Мак жаловался недавно на «ужасающий уровень основных знаний о составлении Нового Завета среди рядовых христиан».[67]

То, что к анализу Нового Завета приступили, как нам известно, только в XIX веке, отражает почти суеверное нежелание анализировать тексты-первоисточники, которое возникло в результате векового запрета Церкви на самостоятельное чтение Библии для рядовой паствы. Веками священные тексты читали только священники, владевшие практически монополией на толкование Священного Писания. Протестантское движение частично ликвидировало это исключительное право и обеспечило многим доступ к текстам, считавшимся священными. Однако во всех радикальных формах протестантского движения — от пуритан до тех, кто сейчас именуется фундаменталистами, — подчеркивалось божественное вдохновение, стоящее за словами Нового Завета, и даже в силу только этого обстоятельства запрещались любые предположения, что эти тексты не являются правдой в буквальном смысле этого слова. До настоящего дня миллионы христиан полностью игнорируют доказательства того, что Новый Завет представляет собой смесь мифов, выдумки, искаженных версий свидетельств очевидцев и материалов, заимствованных из других учений. Но, игнорируя очевидные доказательства, они не только вводят себя в заблуждение, но и поддерживают систему веры, которая все в большей степени становится уязвимой для критики.

Когда ученые XIX века все же начали применять критерии, которыми обычно руководствуются при анализе исторических документов, то результаты получились весьма показательные. Одним из первых появилось на свет утверждение, что Иисуса вообще не существовало и Евангелия представляют собой сборник мифов и метафорических материалов. В наши дни очень немногие специалисты по Новому Завету согласны с этим мнением — хотя, как мы увидим далее, оно еще имеет своих приверженцев. Существование исторической личности Иисуса достаточно хорошо обосновано, но все же полезно выслушать аргументы тех, кто считает, что его не было и Иисус является плодом воображения ранних христиан.

Приверженцы этой точки зрения говорят, что помимо Евангелий нет ни одного независимого свидетельства, что Иисус когда-либо существовал. (Это само по себе шокирующее для христиан предположение, поскольку Иисус, являясь центром их мира, должен был быть очень знаменит в свое время, но фактически ни в одном тексте тех времен он не упоминается.) Другие источники Нового Завета — например, Послания апостола Павла — исходят из подразумевающегося существования Иисуса, но каких-либо доказательств этого не приводят. Павел, Послания которого являются старейшими известными христианскими документами, не дает каких-либо биографических деталей жизни Иисуса, за исключением тех, что связаны с его Распятием, — ничего не сказано о его родителях, рождении или среде, в которой проходила его жизнь. Павел, подобно другим авторам Нового Завета, больше озабочен теологией, поддержкой движения Иисуса и объяснением его учения, чем биографией основателя.

Многих историков XIX века беспокоило отсутствие данных об Иисусе в документах его времени. Как мы знаем, ни один из хроникеров I века ни разу о нем не упомянул. И, как писал Бамбер Гаскони, «за первые пятьдесят лет христианской эры не сохранилось ни одного слова об Иисусе и его последователях».[68]

Римский писатель Тацит (Анналы, 115 г.) отмечает рост христианства, которое называет «опасным суеверием» как в Иерусалиме, так и в Риме, и мимоходом говорит о казни основателя, но подробностей не приводит, просто назвав его «Христом».[69]

Светоний в «Жизнеописании Цезарей» (120 г.) упоминает о волнениях среди евреев в Риме в 49 году при подстрекательстве «Христуса». Обычно эту фразу считают доказательством существования ранней римской ветви христианства, но этот вывод непреложным считать нельзя. В те времена среди евреев было много самопровозглашенных Мессий, и все они по-гречески могли именоваться «Христос», а Светоний пишет, что именно этот принимал личное активное участие в волнениях, подстрекая евреев к восстанию в Риме.[70] Другим известным римлянином, который упомянул про христиан в первые годы I века, был Плиний Младший, но, кроме информации о том, что это движение было основано Христом, он ничего более не отметил.

Однако представляет интерес то обстоятельство, что, по его словам, этот Христос уже считался богом.[71] Все эти авторы римляне, а поскольку Палестина располагалась на задворках империи, неудивительно, что они пренебрегли Иисусом и первыми днями христианской Церкви. (Кроме того, в те времена бунтовщиков и преступников не рекламировали столь широко, как сейчас, в наш век любых знаменитостей. Даже восстанию Спартака в исторических хрониках отведено очень мало места.) Однако следовало бы ожидать, что жизнь и миссия Иисуса получат должное освещение в работах Иосифа Флавия (38—100), еврея, который перебежал к противнику во время еврейской революции и написал две книги по истории этого периода. В книге «Иудейские древности», написанной приблизительно в 93 году, он упоминает некоторых персонажей, фигурирующих в Евангелиях, в частности Понтия Пилата и Иоанна Крестителя. Есть там и одно упоминание о Христе, но, к сожалению, уже давно было признано, что оно было добавлено в работу Иосифа позднейшим христианским автором, вероятно, в конце IV века — именно для того, чтобы нарушить смущающее христиан молчание хроник в этом отношении.[72]

Ссылка на Иисуса выдержана в столь лестных тонах, что комментаторы ранее удивлялись, почему при столь почтительном к Иисусу отношении Иосиф сам не принял христианства! Но существенным вопросом, касающимся этого упоминания, является другой: эта вставка была поставлена на место, где не было никакого упоминания об Иисусе, или же заменила собой другое упоминание Иисуса и его движения, далеко не лестное и почтительное. Мы не можем быть уверены ни в том, ни в другом, хотя аргументы в пользу чистого вымысла более весомы: вставка написана в отличном от Иосифа стиле и вставлена в текст весьма неловко. Более того, христианский писатель Ориген в конце III века, видимо, не знал о каком-либо упоминании Иисуса в работах Флавия.[73] (Хотя Евсевий Кесарийский уже цитировал соответствующий отрывок, когда писал в следующем веке.) Рассказ Флавия о проповеди Иоанна Крестителя и о его казни Иродом Антипой никем не оспаривается.[74] Разумеется, отсутствие упоминаний об Иисусе в текстах его времени не означает того, что он не существовал. Просто его воздействие на свое время в данном месте было недостаточно сильным. В конечном итоге в то время было много проповедников Мессий, о которых мы ничего не знаем.

Кроме того, возникает законный вопрос: если такого человека не было, то почему кто-то выдумал его, почему столь многие в него поверили до такой степени, что религия под его именем столь быстро распространилась? Как указывает Гоффри Эш, концепция вымышленных героев, которая стала столь значительной частью нашей культуры в древности, была писателям незнакома.[75] Даже если они давали описание вымышленного героя, его образ всегда создавался на основе реальной личности, такой, например, как Александр Великий. Только по одной этой причине кажется маловероятным, чтобы личность Иисуса была полностью выдумана — если уж существовала активная потребность в «умирающем Боге», то кандидатур на эту роль хватало, как мы покажем далее. Не было необходимости выдумывать.

Знаменательно также то, что авторы Евангелий поместили Иисуса на фоне реальных исторических личностей, таких как Иоанн Креститель и Понтий Пилат. Это тоже является аргументом в пользу его реальности. Кроме того, первые критики христианства не подвергали сомнению реальность личности ее основателя, что они не преминули бы сделать, если была бы хоть малейшая зацепка.

Само повествование об Иисусе показывает, что он был реальным человеком. Ни один писатель не взял бы на себя труд создать вымышленного Мессию и вместе с тем изобразить его столь неоднозначным, даже уклончивым в своей роли, вымышленный герой не оставил бы после себя так много непонятных высказываний и аллюзий в своем предполагаемом учении. Неоднозначность, явные противоречия и временами абсолютно нелогичный поворот фраз делают Евангелия изложением — хотя и несколько туманным — слов и деяний действительно существовавшей исторической личности.

Отсутствие подробностей биографии Иисуса в трудах Павла считается скептиками доказательством того, что Иисуса не существовало. Но никто не утверждает, что сам Павел вымышленный герой, а он определенно знал людей, которые встречались с Иисусом. Например, Павел не только встретился с Петром, но и поссорился с ним (такое не слишком красивое поведение является доказательством того, что они были реальными людьми — ни один писатель не сделал бы своих героев столь несовершенными). Поэтому, по всей видимости, Иисус все-таки был реальным человеком, но это ни в коей мере не означает, что все, сказанное в Евангелии, правдиво.

Но есть и другая причина, по которой авторы XIX века усомнились в реальности Иисуса. По мере накопления исторических знаний и возникновения критического подхода к анализу Нового Завета, стало очевидным то обстоятельство, что история Иисуса бесхитростно повторяет истории знаменитых мифологических персонажей, в частности, истории умирающих и воскресающих царей древних народов Среднего Востока, которым поклонялись в культах таинств. Эти культы были распространены как во времена раннего христианства, так и задолго до него.[76]

Подобно Христу и подобно Адонису и Аттису Осирис и Дионис тоже страдали и воскресли. Достигнуть единения с ними является мистическим стремлением поклоняющихся им. Все они едины в том, что их мистерия дарует им бессмертие. От религии Митры Христос заимствует символические ключи от неба и функции рожденного девственницей Саошаянта, уничтожающего Зло….[77]

Следовательно, в основе своей христианство есть не что иное, как язычество в новой форме.[78]

Христианский миф вобрал в себя элементы языческих культов… Подобно образу бога-ребенка в культе Диониса, его изображают в пеленках, лежащим в яслях. Он родился в загоне для животных подобно Гору — появившемуся в храме-овине Девственной богини Исиды, царицы небес. Снова, как Дионис, он превращает воду в вино, подобно Асклепию он воскрешает людей из мертвых и дает прозрение слепым, как Аттиса и Адониса, его оплакивают женщины. Его воскрешение, как и у Митры, происходит в гробнице, вырубленной в скале….[79]

(выделено нами) Нет ни одной концепции, связанной с христианством, которая не была бы заимствована у некоторых или у всех культов Спасителей древности.[80]

Поразительно, что сказанное Роберсоном и другими оказало столь малое воздействие в то время. Еще более поразителен тот факт, что об этом почти никто не знает и сегодня. На эту тему высказался и Бартон Л. Мак, написавший в 1994 году:

«Одно исследование за другим продемонстрировали, что раннее христианство было не уникальной религией, но возникло под «влиянием» религий поздней античности… весьма неудобным оказалось открытие, что раннее христианство носит четкий отпечаток эллинистических культов таинств, в частности, в ритуалах наибольшего значения, а именно, в мифе об умирающем и воскресающем боге, в ритуале крещения и вкушения священной еды».[81]

Хью Шонфилд говорит в своей книге «Давний заговор»:

«Христиан продолжает беспокоить противоречивость церковных доктрин, которая возникла в результате неудачной попытки совместить несовместимое — языческие и еврейские идеалы».[82]

Такие ученые, как Робертсон, считают невероятной случайность при совпадении столь многих элементов культов умирающего бога с историей Иисуса. Они пришли к выводу, что в Евангелиях заимствованы ключевые элементы из мифов об Осирисе, Аттисе и им подобных богов и приписаны Иисусу, которого никогда не было.

Недавно в поддержку этой идеи выступил Ахмед Осман, который в своей книге «Дом Мессии» выдвинул теорию, что Евангелия на самом деле есть переложение сценария мистерии, созданной много веков назад в Древнем Египте. Подобно своим предшественникам Осман строит свою теорию на поразительной аналогии между мифом об Иисусе и мифами древней египетской религии и на сомнениях в реальности существования исторической личности Иисуса.[83]

Но почему кто-то счел необходимым заимствовать сценарий мистерии из другой религии и ввести в него новых действующих лиц, таких как Иоанн Креститель? Осман считает, что евангельская история была придумана последователями Иоанна Крестителя. По его предположениям, они выдумали Иисуса, чтобы оправдать пророчество своего учителя о том, кто придет после него, чье пришествие неминуемо. Однако для такого предположения нет оснований по нескольким причинам: последователи Иоанна вряд ли придумали бы историю, в которой их возлюбленный учитель столь сильно маргинализован — включен в рассказ только для того, чтобы прославить кого-то другого. Кроме того, как мы увидим далее, нет уверенности в том, что он когда-либо изрекал знаменитое пророчество о пришествии после него более великого, чем он сам.

По словам Османа, никто не знал о миссии Иисуса как искупителя до той поры, когда он уже умер, поэтому он вряд ли мог иметь много последователей во время жизни. Осман не сомневается, что евреи ждали Мессию, который умрет за них. Но это не так — евреи никогда не полагали, что их герой-царь принесет себя в жертву или выставит себя на позор таким способом. Вся концепция смерти во искупление, насколько нам известно, является более поздним христианским толкованием.

Очень немногие ученые сомневаются сейчас в реальности Иисуса, хотя большинство из них до сих пор не могут справиться с проблемой явных евангельских примеров, заимствованных из учений таинств. Поскольку они не могут привести эти примеры в соответствие с более очевидным иудейским материалом, они склонны отвергать аллюзии к язычеству. Они заявляют, что эти элементы были добавлены тогда, когда ранние христиане вошли в контакт с более широкой Римской империей в результате, в частности, странствований Павла. Нашло признание мнение, что Иерусалимская церковь, ведомая архиепископом Иаковом Справедливым, представляла собой «чистую», первоначальную форму христианства. К сожалению, из-за исторической случайности Церковь Иакова была уничтожена во время еврейского восстания, поэтому характер ее веры стал предметом досужих домыслов. Однако мы знаем, что прихожане этой церкви молились в Иерусалимском Храме, поэтому можно предположить, что их вера была основана на иудейской религиозной практике. После падения Иерусалимской церкви было расчищено место для Павла. Приняв все это во внимание, мы поймем, почему так много материалов из религий таинств появилось в тех Евангелиях, которые нам известны.

Возможно и другое объяснение, если мы примем за исходную точку противоположное. А если версия христианства Павла была ближе к учению Иисуса, а не права была Иерусалимская церковь? Братья необязательно должны были понимать друг друга, и нет сомнения, что с семьей у Иисуса отношения были довольно прохладные, поэтому нет никаких оснований для предположения, что христианство по Иакову было ближе к учению Иисуса, чем версия Павла.

Признанная точка зрения на развитие раннего христианства не может объяснить, почему Павел, который сам был евреем, счел необходимым исповедовать языческую форму нарождающейся религии. Его знаменитое обращение по пути в Дамаск произошло в пределах самое большее пяти лет после Распятия — как гонитель христиан в прошлом он должен был иметь представление о том, за что он их преследует.

Установленный нами факт того, что Магдалина была инициатором учения таинств, имеет следствие: сам Иисус был посвященным — возможно, потому что она посвятила его. Но как он мог стать приверженцем языческого культа, когда общеизвестно, что он был евреем?

Мы установили в процессе расследования, что ничего нельзя принимать на веру в этой истории. Мы считали нужным подвергнуть проверке все устоявшиеся концепции о религиозной основе учения Иисуса. Как иронически заметил Мортон Смит в своей книге «Иисус волшебник» (которую мы подробно обсудим далее):

«Разумеется, Иисус был евреем, как все его последователи — предположительно. Но предположение не есть определенность».[84]

Для начала спросим, откуда нам стало известно все это об Иисусе.

Академическая общепризнанная точка зрения относительно Иисуса, обсуждаемая выше, основана на двух предположениях, с помощью которых сделана попытка примирить еврейские и языческие элементы этой истории.

Предположение первое: Иисус был евреем, хотя к какой точно секте он принадлежал, вопрос дискуссионный. Как мы видели, второе предположение заключается в том, что отчетливо языческие элементы Евангелий, связанные с культом таинств, есть результат позднейшей редакции.

Выдвинуто это предположение на основании аргумента, что по мере распространения христианства в нееврейских общинах римского мира произошло слияние с культами таинств, в частности, потому, что таким путем можно было объяснить неудачу Иисуса в роли еврейского Мессии.

Мы были практически шокированы, осознав, что два этих постулата являются всего лишь предположениями, а не солидными, доказанными фактами. Ни один из них не был подкреплен качественными данными, которыми обычно оперируют историки. Нет доказательств, что языческие элементы привнесены Павлом. Конечно, они могли быть введены и его коллегами миссионерами — распространение христианства, несмотря на успех саморекламы Павла, заслуга не только его личная. Например, когда он прибыл в Рим, то обнаружил, что там уже есть христианские общины.

Даже в наш скептический XX век настолько широко распространено мнение об истинности событий христианской истории, которая сама собой разумеется, что даже обычно критически настроенные академики не видят собственной предвзятости. Например, проницательный аналитик А. Н. Уилсон написал два предложения одно за другим, не заметив очевидного противоречия между ними:

«…прежде чем приступать (к ответу на вопрос о реальности исторического Иисуса), следует очистить ум и ничего не принимать на веру. Центром учения Иисуса была его вера в Бога и его вера в иудаизм».[85]

Мы решили посмотреть, что получится, если мы подвергнем сомнению эти два предположения.

По общему мнению, раннее развитие христианства происходило на основе аксиомы, что Иисус является приверженцем еврейской религии, в связи с чем многие интригующие пассажи Евангелий автоматически отвергались. Мы стали более тщательно рассматривать предположение о еврействе Иисуса, которое подразумевает определенный религиозный и этнический фон, и вскоре обнаружили, что оспариваем его. (Может быть, он и был этническим евреем, но не принадлежал к иудейской религии, далее для простоты изложения мы будем пользоваться термином «еврейский» только в отношении религии Иисуса, если не будет оговорено иное.)

Конечно, к опровержению этого предположения мы приступили не без некоторого трепета, в конечном итоге, нам предстояло выступить против векового опыта изучения Нового Завета. Поэтому вы поймете наше облегчение, когда мы обнаружили, что последняя тенденция в исследованиях Нового Завета связана именно с этим вопросом: был ли Иисус евреем?

Первая работа в этом направлении, которая стала известна широкой аудитории, была проведена Бартоном Л. Маком («Утраченное Евангелие» 1994 года), хотя некоторые ученые публиковали результаты аналогичных исследований с конца 80-х годов.

Мак подошел к проблеме с точки зрения учения Иисуса, а не истории его жизни. Свою аргументацию он построил на потерянном источнике синоптических Евангелий, известном как Q (по первой букве немецкого слова Quelle — источник), или на том, что мог извлечь из сравнения этих Евангелий. Он пришел к выводу, что учение Иисуса построено не на иудаизме, но тесно связано с концепциями, даже по стилю, греческих философских учений, в частности киников.

Q, как достоверно полагают, представляет собой собрание высказываний и поучений Иисуса, довольно чисто укладывающееся в рубрику современной литературы, известную под названием «литература мудрости», которая, как известно, существовала в древнееврейском обществе, но не была явлением, присущим только еврейской религии и культуре. Литература мудрости была популярна в эллинистическом мире, на Ближнем Востоке и в Древнем Египте. Один из ведущих специалистов, Клоппенберг, утверждал, что Q создана по модели «сборника инструкций». Q на самом деле отличается от такого рода сборников, но Мак считает, что первоначальный сборник Q содержал только «мудрые поучения», а остальное было добавлено позже.

Мак и другие ученые, работавшие в этом направлении, за основу своих выводов взяли поучения и высказывания Иисуса. Они отвергли события в том виде, как они изложены в Евангелиях, поскольку они не соответствуют традициям ни евреев, ни киников, и выдвинули предположение, что умирающий и воскресающий бог и темы учений таинств являются позднейшим добавлением ранних христиан.[86]

Мы задали себе следующие вопросы: есть ли доказательства того, что Иисус был не евреем? С другой стороны, есть ли неоспоримые доказательства того, что он им был? Элементы, связанные с учениями таинств, облегчают объяснение всего этого или затрудняют?

Нет сомнения, что проповедь Иисуса велась в еврейском окружении — Иудея I века — и большинство тех, кто последовал за ним, были евреями. Однако его ученики, по всей видимости, считали его личностью загадочной — например, сомневались, Мессия ли он, и авторы Евангелий явно с большим трудом пытались примирить противоречивые элементы его жизни и учения. Кажется, что они были не уверены, как подать его образ.

На первый взгляд, представляется, что все говорит в пользу того, что Иисус был евреем. Он часто упоминает таких персонажей Ветхого Завета, как Авраам и Моисей, часто вступает в спор с фарисеями по вопросам еврейского закона — если бы он не был евреем, то не было бы причины так настойчиво делать это.

Но большинство ученых соглашаются, что эти пассажи вряд ли, по меньшей мере, подлинные слова Иисуса. Они были добавлены позднее, поскольку Апостолы были вынуждены оспаривать положения еврейского закона и ощущали необходимость создать себе задним числом оправдание, ссылаясь на самого Иисуса. Доказательством этого служит то обстоятельство, что противостоят им в Новом Завете обычно фарисеи, которые особых функций или власти во времена Иисуса не имели — особенно в Галилее — в то время, как во времена создания Евангелий они уже были властью.[87] Как говорит Нортон Смит,

«Почти все ссылки на фарисеев связаны с семидесятыми, восьмидесятыми и девяностыми годами, последними годами, когда редактировались Евангелия».[88]

Понять истинное происхождение Иисуса можно только в контексте его времени и места. Хотя не прекращается спор по поводу того, где он родился и рос, авторы Евангелий утверждают, что его проповедь началась в Галилее. Однако вряд ли он был местным жителем, поскольку в Евангелиях оговаривается, что его ученики говорили с заметным галилейским акцентом — по мнению жителей Иудеи, деревенским и смешным, — однако в отношении Иисуса об этом не упоминается.[89]

Так что мы знаем о Галилее времен Иисуса? Мак суммировал сложившееся в академических кругах мнение об этом месте и времени:

«В христианском воображении Галилея относится к Палестине, религией Палестины был иудаизм, поэтому каждый в Галилее должен быть евреем. Поскольку такая картина не соответствует реалиям, читателю надо представить более правдивую картину».[90]

То, что мы считаем иудаизмом в Иудее, — по картине, представленной в Евангелиях, — на самом деле было Храмовым иудаизмом, религией с центром в Иерусалиме. Она возникла и получила распространение среди евреев после вавилонского пленения и с тех пор постоянно изменялась. Но не все евреи прошли через ужас вавилонского плена, и их вариант иудаизма развивался отдельно и серьезно отличался от того, во что верили вернувшиеся пленники. Религия евреев, избежавших вавилонского пленения, практиковалась, в частности, в Самарии и Галилее к северу и в Иудамее к югу от Иудеи.

Однако Галилею вряд ли можно назвать местом истового исповедания ортодоксального иудаизма в его любом виде. Эта местность в течение очень короткого периода была частью Израиля за много веков до Иисуса и с тех пор находилась под влиянием нескольких различных культур. Не зря же о ней говорили как о «земле язычников».[91]

Галилея была еще более космополитична, чем Самария, которая находится между Галилеей и Иудеей. Мак предупреждает: «Было бы неправильно рисовать Галилею как страну, внезапно превратившуюся в лояльную по отношению к еврейской культуре».[92]

Галилея, имеющая хороший с точки зрения ведения сельского хозяйства климат и богатые запасы рыбы в Галилейском озере, была богатым и плодородным районом. У нее были обширные торговые связи с эллинским миром, и она находилась в сердце сети торговых путей, связывающих Сирию, Вавилон и Египет. Она была домом для людей из многих земель и культур, и даже бедуины часто навещали ее. Мортон Смит указывает, что основное влияние на Галилею того времени оказывало «местное, палестинское, семитское язычество, а также греческое, персидское, финикийское и египетское».[93]

Галилеяне славились своей яростной независимостью. Но, по словам Мака, Галилея «не имела столицы, храма и иерархии священнослужителей».[94] Знаменательно, что старейшая известная синагога в Галилее датируется только III веком.[95]

Этот район был аннексирован Израилем в 100 году до н. э., а вскоре в 63 году до н. э. римляне завоевали всю Палестину и превратили ее в провинцию империи. Во времена рождения Иисуса весь Израиль был под властью марионеточного царя Ирода Великого — который был политеистическим идумеянином, — но ко времени его миссии страна была поделена между тремя сыновьями Ирода. Ирод Антипа правил Галилеей, а (после того как его брат Архилай был насильственно сослан в имение семьи Ирода на юге Франции) Иудея находилась под прямым управлением римлян, которое осуществлял прокуратор Понтий Пилат.

Во времена Иисуса Галилея была космополитическим, зажиточным районом, а не деревенским захолустьем, как это кажется большинству, в котором евреи не доминировали, и у галилеян Иерусалим пользовался не большей популярностью, чем римские хозяева.

Как только становится понятным, что Галилея сильно отличается от традиционного образа места, в котором начал проповедь Иисус, немедленно возникает вопрос о реальных целях и мотивах. Если Галилея действительно имела высокую культуру и непредвзято относилась и к римской, и к еврейской культуре, тогда Иисус, может быть, на самом деле пытался поднять народ на восстание против римлян, как полагают некоторые современные комментаторы? А была ли Галилея наиболее удобным местом для начала кампании по реформе иудаизма, как считают другие?

Хотя в Галилее и были евреи, но было много и других религий в достойной зависти атмосфере толерантности. Здесь процветали даже «еретические» формы иудаизма, что делает еще более неправдоподобным утверждение, что местная почва была благодатной для посева какого-либо рода реформы иудаизма. В районе, где было, если говорить о религиях, представлено практически все, попытка реформировать основной вариант иудаизма не встретила бы никакого отклика. И еще меньше смысла было бы в кульминации проповеди Иисуса в Иерусалиме.

Шонфилд говорит в «Давнем заговоре»:

«…евреи считали северную Палестину естественным домом ереси… Мы не знаем многого о старой израильской религии, но, по всей видимости, в ней было много заимствований из религий сирийской и финикийской, и она не была, как на юге, с такой тщательностью прополота реформистским зудом Эзры и его наследников».[96]

Другой северной территорией, которая стала очень важной для Иисуса, была Самария, прославившаяся притчей о добром самаритянине. Из-за бесчисленных проповедей на эту тему прихожане считают: самаритяне были обижены другими евреями; история самаритянина, который перешел дорогу, чтобы помочь жертве грабежа, является отличным примером необходимости признавать наличие потенциального желания творить добро у каждого.

Однако в контексте этого исследования есть и другая причина всерьез воспринимать Самарию. Самаритяне сами ожидали неминуемого прихода Мессии, которого они называли Та…эб, образ которого значительно отличался от иудейского варианта. В Евангелии от Иоанна (4:6-10) мы читаем, как Иисус встретил самаритянку, которая признала в нем Мессию — предположительно в варианте Та…эб, — что свидетельствует по меньшей мере о неортодоксальной форме иудаизма. Возможно, Иисус придумал притчу о добром самаритянине в качестве благодарности самаритянам за поддержку.

Еще одно заблуждение относительно исторического фона, сопутствующего Иисусу, связано с представлением, что он был «Иисусом из Назарета» — то есть что он пришел из этого города, который существует в современном Израиле. Но на самом деле исторических свидетельств о наличии такого города нет вплоть до III века. Именное обозначение должно звучать как назорей, что относит Иисуса к одной из нескольких сект, которые коллективно использовали это название, но он не был, что знаменательно, их основателем. Назорей представляли собой группу родственных сект, о которых мы знаем очень мало. Однако само по себе название говорит о многом, поскольку происходит от еврейского слова Nostrim, означающего «Хранитель или Спаситель… тот, кто охраняет истинное учение и традиции или кто владеет определенными тайнами и следит, чтобы они не стали достоянием других…».[97]

Это противоречит одному из главных постулатов христианства, провозглашающего религию для всех и каждого и полное отсутствие секретов — полярная противоположность учениям таинств, которые предлагают разные градации знаний или просветления тем, кто восходит по всегда ступенчатой лестнице посвящений. В этих культах мудрость даруется только заработанная и ученик посвящается только в то, к чему он готов, по мнению его учителей. Это было понятием, достаточно широко распространенным во времена Иисуса: школы таинств в Греции, Риме, Вавилоне и в Египте имели структурно разделенное обучение и тщательно оберегали свои секреты.

До настоящего времени подход учений таинств используется во многих восточных религиях и философских школах (включая дзен-буддизм), а также в таких движениях, как тамплиеры и франкмасоны. Понятие посвящения или инициации дало имя всему оккультному, поскольку это слово само по себе означает «спрятанный», «тайный» — все держится в тайне, пока не наступает нужный момент и обучающийся готов к постижению ее. Если учение Иисуса не было предназначено для масс, тогда оно по своей природе было элитарным и иерархическим — и оккультным. А мы видели при переоценке статуса Марии Магдалины, что наблюдается слишком много подобия между учениями таинств и движением Иисуса, чтобы это игнорировать. Есть много и других заблуждений относительно Иисуса. Например, рождественская история в большей части просто сказка, относящаяся к разряду мифов о других умирающих богах, есть сомнения и в том, что Иисус родился в Вифлееме. Более того, в Евангелии от Иоанна (7:42) прямо сказано, что он не был там рожден.

Хотя большинство элементов Рождества Христова были явно списаны с мифа о рождении бога умирающего и воскресающего, поклонение волхвов с Востока основано на современном для того времени эпизоде из жизни императора Нерона.[98] Иногда этих персонажей называют волхвами, особым титулом персидских магов, или колдунами. Кажется весьма странным, что эти три волхва, посещающие младенца Иисуса с дарами, были пропущены авторами Евангелий без единого слова комментариев. Судя по тому, что они, судя по их словам, пришли в Вифлеем, ведомые звездой, они были астрологами (астрономия как отдельная дисциплина в те времена еще не была известна). Безусловно предполагается, что на нас произведет впечатление история волхвов, дарующих Иисусу золото, ладан и смирну. (Но, как мы видели, Леонардо в своей картине «Поклонение волхвов» не показал золота, символа царственности и совершенства.) Как уже было упомянуто, Иисуса называют словом naggar, имеющим два значения — плотник или ученый, образованный человек, — в его случае, по всей вероятности, во втором значении.

И наиболее известные ученики Иисуса были не из легендарных бедных рыбаков: А. Н. Уилсон указывает, что на самом деле им принадлежало рыбное дело на Галилейском озере.[99] (Кроме того, по словам Нортона Смита, некоторые ученики явно не были евреями: Филипп, например, имя греческое.[100]) Многие комментаторы используют тот факт, что Иисус рассказывает притчи в качестве аргумента, свидетельствующего о его простонародном происхождении: он обычно использует аналогии, связанные с повседневной сельской жизнью, и это выдвигается в качестве доказательства его личного жизненного опыта такого рода.[101] Однако другие ученые[102] показали, что его образность демонстрирует только его хорошее знакомство с делами мирскими — как будто он на самом деле аристократ, пытающийся говорить с массами на их языке, как это делает кандидат от консерваторов, обращающийся к рабочему классу на языке, который, по его мнению, будет им понятен.

Даже если свадьба в Кане не была, как некоторые полагают, его собственным сочетанием с Магдалиной, тем не менее по масштабу праздника можно судить, что он был «в обществе». Рассказ о том, как у подножия креста римский воин играл в кости на одежду Иисуса, позволяет предположить, что она была достаточно дорогой, чтобы за нее побороться. Никто не играет на старое тряпье.

Таким образом, по результатам исследования обстоятельств, в которых действовал Иисус, складывается несколько иная картина сравнительно с той, которая была знакома нам с детства. Следующий вопрос звучит так: есть ли какие-либо предположения в отношении Иисуса, которые мы вправе сделать? Например, найдутся ли в Евангелиях свидетельства того, что Иисус не был евреем?

После крещения Иисус удалился в пустыню, где дьявол искушал его, пытаясь совратить на открытое признание его божественности. Это уж чересчур прямое предложение. Некоторые даже выдвигали предположение, что искушение свидетельствует не больше, не меньше, как о том, что Иисус отверг самого Яхве.[103] Это вопрос спорный, но один эпизод прямо отражает отношение Иисуса к еврейскому Богу.

Одним из наиболее известных эпизодов Нового Завета является рассказ о том, как при виде менял в Храме полный праведного гнева Иисус перевернул их столы. На первый взгляд, этот достаточно понятный эпизод на самом деле связан с проблемой, наличие которой признают и теологи, и исследователи Нового Завета.

Хотя действия Иисуса обычно объясняют ужасом, наполнившим его при виде осквернения святого места финансовыми операциями, в реальности такой подход свойственен только западной культуре, причем возник он сравнительно недавно. Размен денег для покупки животных, которые будут принесены в жертву в Иерусалимском Храме, не является ни святотатством, ни оскорблением. Это устоявшаяся часть поклонения Богу. Как подчеркивает профессор библиоведения Чикагского университета Джон Доменик Кроссан: «Нет ни одного намека на то, что кто-то занимался там чем-то предосудительным как с финансовой точки зрения, так и в отношении святости места». Далее он продолжает: это было «посягательство на само существование Храма… символ неприятия всего того… что является основами Храма».[104]

Некоторые пытаются объяснить его действия — которые в миссии Иисуса были поворотной точкой, — выдвигая аргумент, что они выразили его неудовлетворенность положением дел в Храме в то время. Но в контексте времени и места действия такую резкую реакцию можно отнести только к категории действий крайне уверенного в себе человека.

Следовательно, иудаизм Иисуса был по меньшей мере неортодоксальным. На основе этого можно выдвинуть новые предположения — а кем он был на самом деле? И в этом отношении есть довольно ясные свидетельства того, что он был приверженцем учения таинств. Но есть ли в Евангелиях эпизоды, показывающие, что именно так обстоят дела на самом деле?

В начале нашего расследования мы были шокированы открытием, что очень немногие исследователи задали себе вопрос, который для нас был одним из основных, а именно: «Откуда Иоанн Креститель заимствовал обряд крещения?» Тщательный анализ показал, что в иудаизме прецедента нет, хотя упоминания о ритуальном омовении — многократные погружения, символизирующие очищение, — можно найти в Свитках Мертвого моря. Однако назвать эти ритуалы крещением нельзя: Иоанн проповедовал однократный, изменяющий жизнь акт инициации или посвящения, которому предшествует исповедь и покаяние в грехах. То, что этот ритуал не имел прецедента в иудаизме, доказывается самим именем — Иоанн Креститель — единственный, а не один из многих. Часто думают, что этот обряд был его нововведением, хотя в действительности существует множество прецедентов и аналогичных ритуалов вне иудаизма.

Крещение, как внешнее проявление и наглядный символ внутреннего духовного обновления, характерный элемент многих культов таинств, которые существовали в эллинистическом мире в то время. Это также наиболее давняя традиция древнеегипетского культа таинств Исиды, и, что самое важное, крещению в ее храмах на берегу Нила предшествовало публичное покаяние и исповедь жрецу в своих грехах. Подробнее мы расскажем об этом в следующей главе. Более того, времена Иисуса были единственным периодом в долгой истории религии Исиды, во время которых ее жрецы посылали миссионеров в другие страны, прилегающие к Египту, поэтому представляется вероятным, что на Иоанна Крестителя оказал влияние именно их обряд крещения. Вполне возможно, как мы увидим далее, что он имел личный опыт исповедания египетской религии на своей родине, поскольку существует старинное христианское предание, что семья Иоанна бежала в Египет от преследования Ирода, — предание, которое нашло свое выражение в картине Леонардо «Мадонна в скалах».

Факт крещения Иисуса ставит перед исследователем несколько проблем. Первая, и не самая малая, заключается в том, что безгрешному сыну Бога нужно смыть свои грехи. Такое никакому объяснению не поддается, хотя некоторые пытались это сделать, утверждая, что Иисусу надо было показать пример своим последователям, однако в Евангелиях нет и намека на такой подход. Вместе с тем в Евангелиях усматриваются аномалии в сценах с описанием крещения Иисуса Иоанном. В то время как Мортон Смит просто указывает, что в иудаизме нет аналога или прецедента символа прилетающего голубя, Десмонд Стюарт идет дальше, усматривая в голубе прямую связь с символикой и религиозной практикой Египта. Он говорит:

«Хотя Яхве послал воронов накормить одного из пророков, он, как правило, не проявлял своей воли через прилетающих птиц. Как бы там ни было, голуби были священной птицей богини любви, известной под именем Афродиты или Астарты…

Египетская религия предлагает лучшее объяснение того, что увидел Иисус… Когда Ра (египетский бог солнца) прижимал своего Возлюбленного фараона к своей груди, он делал это в облике Гора, чьим наиболее употребительным символом был ястреб… Усыновление богом смертного через обряд крещения не было диковинным для египтян».[105]

Единственным египетским божеством, ассоциируемым с голубем, снова является Исида, известная также под именами «Царица Небес», «Звезда моря» (Stella Maris) и «Богоматерь» задолго до того, как родилась «Дева» Мария. Исиду часто изображали кормящей грудью Гора, волшебного отпрыска ее и мертвого Осириса. Это происходило на ежегодном празднике, когда отмечали его смерть, а три дня спустя — воскрешение. Когда умирал и спускался в потусторонний мир Осирис, солнце становилось черным. (Черное солнце сияет над сценой Распятия в росписи, выполненной Кокто в лондонской церкви.)

Принимая во внимание миссионерское рвение некоторых групп приверженцев религии Исиды и географическую близость Египта, не говоря уже о космополитическом характере Галилеи, неудивительно, что Иоанн, Иисус и те, кто за ними последовал, оказались под влиянием культа Исиды.

Поразительно, но до сих пор христианам внушают, что их вера в целом и во всех отношениях явление уникальное, не испорченное какой-либо другой философией или религией, хотя это не так. Возьмем, например Тайную Вечерю, на которой Иисус ввел святое причастие вином и хлебом, которые символизируют святую плоть и кровь.

А. Н. Уилсон пишет: «От этого ритуала идет сильный аромат культов таинств Средиземноморья и нет ничего общего с иудаизмом».[106] Затем он использует этот ритуал как доказательство того, что Тайная Вечеря была придумана авторами Евангелий — но почему бы то, что произошло, не считать языческим ритуалом?

Десмонд Стюарт усиливает аналогию, утверждая:

«(Иисус) взял хлеб и вино, элементы повседневного обихода, которые вместе с тем знаменуют собой вершины символики Осириса, и преобразовал их не в жертву, но в связь между двумя состояниями бытия».[107]

Христиане считают Причастие кульминацией литургии, высшим Таинством — символикой, присущей только Иисусу. В реальности этот обряд уже был широко распространен во всех учениях таинств, связанных с умирающим и воскресающим богом, включая культы Диониса, Таммуза и Осириса. В каждом случае это был обряд единения с богом и достижения духовного просветления (хотя римлян ужасал элемент каннибализма, заложенный в обряде). Все эти культы были широко представлены в Палестине во времена Тайной Вечери, поэтому их влияние можно понять.

Возможно, имеет значение тот факт, что из всех четырех Евангелий только Иоанн, рассказывая о Вечере, не упоминает об обряде вкушения хлеба и вина — вероятно, потому, что, скорее всего, этот обряд на самом деле впервые состоялся не тогда. В других местах Евангелия от Иоанна (6:54) подразумевается, что священная еда из вина и хлеба была принята с первых дней миссии Иисуса в Галилее.

Сама концепция поедания Бога — обряд Мессы — чужда евреям. Десмонт Стюарт говорит:

«Понятие, что зерно есть Осирис, было распространено в Египте, хотя существовало аналогичное понятие единения с Деметрой и Персефоной и в Греции».[108]

Еще одно подобие с учениями таинств, не имеющее аналога в иудейской вере и религиозной практике, — история воскрешения Лазаря. Это явно акт инициации или посвящения: Лазарь прошел через символическую смерть и второе рождение, что является часто встречающимся обрядом учений таинств того времени, отзвук которого встречается в некоторых ритуалах франкмасонов. Единственное каноническое Евангелие, в котором дается этот эпизод — от Иоанна, — трактует его как буквальное воскрешение из мертвых. Но «Тайное Евангелие» от Марка явно дает понять, что этот акт был символическим: им была отмечена «смерть» прежнего Лазаря и рождение духовно обновленной личности. Предположительно, из других Евангелий этот эпизод был изъят за слишком прямое сходство с обрядами культов таинств. Но с точки зрения данного исследования наиболее значимым является прямое- подобие этого обряда ритуалу церемонии «повторного рождения» в египетском культе Исиды. Десмонт Стюарт говорит (в отношении мистики культа Исиды I века):

«… произошедшее в Вифании показывает, что Иисус практиковал элементы мистерии, родственные тем, что испытал Луций Апулей во время мистерии культа Исиды».[109]

Даже сам факт распятия усиливает позицию евреев, отрицающих, что Иисус был тем Мессией, которого ждали, потому что столь позорная смерть была не для всепобеждающего Мессии. Само по себе это христиан не волнует, поскольку они придерживаются мнения, что мессианство Иисуса было в терминах духовности гораздо шире ожидаемого евреями. Однако имеются другие проблемы Нового Завета в отношении смерти Иисуса. По всей видимости, христианская интерпретация смерти как высшего мистического жертвоприношения была придумана позднее, чтобы устранить расхождение между ожидаемыми евреями качествами Мессии и тем, что на самом деле произошло с Иисусом.

Было выдвинуто предположение, что Иисус и его ближайшее окружение создали новую концепцию Мессии, заимствовали для этого идеал Страдальца за справедливость, взяв в качестве образца Иосифа из апокрифов еврейских авторов. Но весьма важно то обстоятельство, что на еретическом севере Палестины — в Галилее — Иосиф вобрал в себя некоторые черты сирийского культа Адониса-Таммуза.[110] Ученые отметили также влияние пастушеского бога Таммуза на Песню Песней,[111] которая, как было показано, столь важна для культа Черной Мадонны. Есть вероятность, что Иисус называл себя Добрым Пастырем (пастухом) по аналогии с Таммузом и что его последователи в то время хорошо знали этот термин — Вифлием был главным центром культа Адониса-Таммуза. (Интересно, что христиане, такие как Святой Иероним, были возмущены существованием Храма Таммуза в Вифлиеме — месте рождения Иисуса.)

Следует заметить, что хотя многие современные комментаторы признают наличие сильного языческого влияния на жизнеописание Иисуса и его учение, но исследованием влияния, помимо поверхностного упоминания, они не занимаются. Например, Хью Шонфилд говорит:

«Назорей из Галилеи сумел постичь, что смерть и воскрешение являются мостом между двумя состояниями (Страдальца за справедливость и Царя-Мессии). Традиция земли, где каждый год умирал и вновь поднимался Адонис, звала к этому».[112]

А Джоффрей Эш признает:

«Христос стал Спасителем по образцу умирающих и воскресающих богов в культах таинств Осириса, Адониса и других».[113]

Прототип, который наиболее точно отвечает истории Иисуса, пришел к нам в виде египетского бога Осириса, супруга Исиды. Он был убит в пятницу и воскрес через три дня.[114] Кроме того, известно, что в первые дни христианства титул Христос путали с другим греческим словом Хрестос, которое означает кроткий или добрый. В некоторых ранних греческих рукописях Евангелий вместо Христос использовано именно это имя. А вместе с тем Хрестос — это один из эпитетов, которым традиционно характеризовали Осириса, — существует даже надпись в Делосе, посвящение Хресте Исиде.[115]

Слова, который простонал Иисус на кресте, тоже поддаются языческому истолкованию. Оба варианта — по Марку и по Матфею, переведены как «Боже мой! Боже мой!» (Для чего ты Меня оставил?), хотя сообщается, что некоторые свидетели не поняли слова и сочли их обращением к пророку Илие, которого сам Иисус связывал с Иоанном Крестителем.[116] Но на арамейском языке «Боже мой» звучит как «плахи». Десмонд Стюарт предполагает,[117] что на самом деле было, произнесено слово Гелиос — имя бога солнца, что особо интересно, поскольку застонал он в тот момент, когда наступила необычная тьма в полдень. Действительно, в одной из самых ранних рукописей Нового Завета говорится: свидетели подумали, что он обращается к Гелиосу — культ которого был широко распространен в Сирии до IV века, — и был христианизирован подменой Гелиоса на имя Илия. А бог солнца, по сути своей, связан с цикличностью умирания и возрождения.

Итак, мы видим, что Иисус вполне укладывается в концепцию умирающего бога, но этим прототипом вся картина древних таинств не ограничена. Бог — Осирис, Таммуз, Аттис, Дионис или любой другой — всегда выступает в паре с супругой, богиней, играющей главную роль в драме воскрешения. Вот как пишет об этом Джофрей Эш:

«Всегда бог был обреченным трагическим любовником богини, ежегодно умирающим вместе с растительностью и вновь возрождающимся весной…».[118]

Очевидно, что если Иисус действительно выполнял роль «Умирающего Бога», то согласно традиции чего-то здесь недоставало. Далее она продолжает:

«В роли умирающего и воскресающего Спасителя его нельзя воспринимать как одиночку. Такие боги никогда не были одни… Вы не можете представить себе Осириса без Исиды, или Аттиса без Кибелы».[119]

Критики говорят, что Иисус не мог играть роль умирающего бога, поскольку у него не было соответствующей богини. Он был, утверждают они, уникален в своей подлинной божественности и не нуждался в женщине, чтобы разделить эту божественность с ней. Ну, а если у него все же была женщина? Разумеется, была: знание об этом тайно передавалось «еретиками» из поколения в поколение. «Исидой» Иисуса была Мария Магдалина.

Египтяне обращались к своей царице Исиде: «Царица богов… ты, женщина в красном… хозяйка и распорядительница гробниц…».[120] Магдалину традиционно изображают в красных одеждах, что считается признаком того, что ее считают «прелюбодейкой». А между тем именно Магдалина возглавляла церемонии в гробнице Иисуса.

Поймите это, и многое из того, что было утеряно, намеренно сделано неясным и искажено, встанет на свое место, включая истинную природу того, что можно назвать подлинным христианством.

Несмотря на первое впечатление, Женское Начало в Евангелиях присутствует — по меньшей мере в оригинале. Вот знаменитые первые слова Четвертого Евангелия: «В начале было Слово и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Хотя концепция Слова («Логос») заимствована у неоплатоника еврейского философа Филона Александрийского, современника Иисуса, в этом — от Иоанна — варианте она недвусмысленно выглядит концепцией Женского Начала. Логос — термин мужского рода, но, как ни парадоксально, концепция, стоящая за ним, женская. Нет сомнения, произошла некоторая путаница, когда в Евангелия включали заимствования из источников — и позднее мы осознали значение настоящего происхождения этого пассажа.

Фраза «… и Слово было у Бога» есть радикально изменяющий начальный смысл перевод, но столь удобно устраняющий неуместные толкования. В оригинале использованы греческие слова «pros ton theom, что буквально переводится как «идущий к Богу» и означает мужчину, ищущего единения с женщиной. Джордж Виттершейн дает следующее толкование:

«… мы можем использовать даже слово «эротика» для описания жажды единения, позволяющего преодолеть одиночество.

Ключом ко всему… было взаимное влечение между мужчиной и женщиной, которое аналогично… влечению между Словом и Богом».[121]

И точный перевод первых строчек Евангелия от Иоанна звучит так:

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин.1.1.).[122]

Следовательно, Слово было силой, четко отделенной от Бога. Знаменательно, что обычно считается, что Слово и Святой Дух есть одно и то же, хотя термин, обозначающий Святой Дух, недвусмысленно женский. А именно — София.[123]

Концепция, заключенная в этих строчках, явно не еврейская. Но зародилась она, конечно, не в первые годы распространения «новой» религии — христианства. Американский антрополог и профессор истории религии Карл Лакерт, который составил капитальный труд по египетской религии и ее влиянию на последующие теологические и философские концепции, не сомневается в истинном происхождении этой концепции, когда пишет:

«…во всей религиозной литературе так называемого эллинистического периода не встретишь лучшей формулировки, в которой заключена вся древняя ортодоксальная египетская теология, чем пролог к Евангелию от Иоанна».[124]

Десмонд Стюарт в книге «Иностранец» утверждает, что Иисус вырос, если и не был рожден, в Египте. Однако он тем не менее мог быть евреем, поскольку в те времена в Египте было много больших, процветающих еврейских общин. Стюарт указывает, что многое в Иисусе, начиная с отсутствия галилейского акцента до характерных особенностей его притч, говорит о египетском воспитании. И, разумеется, в Новом Завете рассказывается, что Мария, Иосиф и младенец Иисус бежали в Египет, чтобы уйти от гнева Ирода. Помимо эпизода, в котором Иисус спорит со старейшинами в Иерусалимском Храме в возрасте двенадцати лет, нет никаких иных упоминаний о его жизни в молодости. Однако и этот эпизод явная выдумка, поскольку Мария и Иосиф высказали сомнение в божественности Иисуса — сразу после истории чуда его рождения, о которой они — если не они, то кто — должны были бы знать! Поэтому ничего достоверного об Иисусе от младенчества до зрелого мужчины в канонических Евангелиях не сказано. Где он был раньше? Почему замалчивается его детство и юношество? Если он был в другой стране и связан с другой культурой, авторы, видимо, сочли неуместным упоминать об этом, но, вероятнее всего, не были достаточно знающими и талантливыми, чтобы выдумать целый ряд эпизодов для заполнения пробела.

Другие источники подтверждают эту точку зрения. В священной книге евреев Талмуде не говорится, что Иисус был галилеянином или пришел из Назарета, но догматически заявлено, что он пришел из Египта.[125] Более того, еще более показательно то, что в Талмуде прямо утверждается, что причиной ареста Иисуса было обвинение в колдовстве, что он был посвящен в тайны египетской магии. Это утверждение было также главным в книге Мортона Смита «Иисус волшебник» 1978 года. В ней он выдвинул предположение, что такие чудеса, как превращение воды в вино и хождение по воде, были столь же употребительной частью репертуара египетских фокусников, как индийский трюк с веревкой, исполняемый восточными факирами.

Смит приводит много примеров того, что чудеса, творимые Иисусом, похожи на волшебные заклинания и заговоры, найденные в папирусных текстах, а также установлено подобие жизни и работам знаменитого мага Аполлона (более молодой современник Иисуса) и Симона Волхва. И о том и о другом ходила слава, что они обладают способностями почти такими же, как у Иисуса. Христиане могут сказать, что сложившийся образ Иисуса как оккультиста возник только из-за неправильного понимания доверчивых народных масс: его чудеса были на самом деле даром Святого Духа. Однако такая интерпретация является столь же субъективной, как и противоположная, и аргументов в ее пользу несколько меньше. Мортон Смит привлек наше внимание к главному парадоксу христианства:

«…мы должны считаться не только с учением, которое пытается снять с Иисуса клеймо мага и волшебника, но также с тем, что принесло ему славу великого волшебника».[126]

В греко-римском мире было много странствующих волшебников — магов, — пользовавшихся большей или меньшей известностью во времена Иисуса, и обычной частью их репертуара было исцеление и экзорцизм (изгнание бесов), чем сейчас, помимо других, занимаются индийские святые и шаманы вуду. (Было ли исцеление настоящим, вопрос спорный, но изумление толпы было бесспорным, и распространяющиеся слухи многократно укрепляют репутацию чудотворцев.)

Смит предположил, что термин «Сын Бога», который всегда озадачивал теологов и ученых, занимающихся изучением Нового Завета, поскольку в иудейской религии нет такого прецедента и эта концепция не связана с представлением о Мессии, заимствован из греко-римско-египетских культов.

Чудо превращения «воды в вино» на свадьбе в Кане подозрительно напоминает описание церемонии в честь Диониса, проводившейся в Сидоне, причем вплоть до слов, использованных в описании.[127] А Дионис в эллинистическом мире недвусмысленно ассоциировали с Осирисом.[128] Смит также цитирует два египетских магических текста, в которых описывается аналог евхаристии (причастия), ритуального вкушения хлеба и вина, столь священного для христиан обряда: по их мнению, это уникальный ритуал, введенный Иисусом и присущий только христианской религии. Смит говорит (выделено им):

«В текстах дано полное описание церемонии, идентичной евхаристии. В них, как и в евхаристии, бог-чудотворец дает свою плоть и кровь получателю, который, поедая ее, объединяется с богом в любви».[129]

Даже слова, произнесенные Иисусом, идентичны тем, что приводятся в текстах.

Есть и другие признаки — содержащиеся в Евангелиях, — что Иисуса считали волшебником в его время. В Евангелии от Иоанна он назван злодеем: так сказали Пилату, передавая Иисуса. По римскому закону этим термином обозначали мага.[130]

Наиболее существенным аспектом исследования Мортона Смита является то обстоятельство, что его выводы по результатам трудов, основанных исключительно на сравнении Евангелий и текстов магических папирусов, абсолютно точно совпадают с образом Иисуса, описанным в еврейском Талмуде и ранних текстах раввинов. В них Иисус никогда не характеризовался как еврей, который изобрел еретическую форму иудаизма, во что верят сейчас многие христиане. В еврейских текстах его изображают либо как еврея, полностью перешедшего в другую веру, либо человеком, который никогда евреем не был. Его особо осуждают как практиковавшего египетскую магию. В Талмуде прямо говорится, что Иисус провел молодость в Египте и там выучился магии.

Талмуд и другие сборники текстов раввинов можно проследить только до III века, что дало возможность выдвинуть обвинение, что все это есть клевета врагов Иисуса — евреев. Однако обвинения в колдовстве не могли возникнуть на почве только чистой ненависти, как может показаться на первый взгляд. Обвинение в колдовстве предъявить непросто, и есть свидетельства того, что такого рода представление об Иисусе было и раньше.

Джастин Мартур, писавший приблизительно в 160 году, сообщает о диспуте с евреем Труфо, который называет Иисуса «галилейским магом». Философ-платоник Цельс, который творил в 185 году, заявляет, что Иисус, хотя и вырос в Галилее, некоторое время был наемным рабочим в Египте, где обучился магии.

Авторы Евангелий не видели ничего постыдного в том, что волхвы принесли Иисусу в дар золото, ладан и смирну. Подчеркивается, что это были не просто мудрецы или цари, но члены особого оккультного братства, которое зародилось в Персии. Хотя некоторые комментаторы трактуют это символическим признанием превосходства Младенца, являющегося сыном Бога, никакого намека на такое толкование в Евангелиях нет, где посещение волхвов подано в тонах благоговения и восхищения.

Мортон Смит указывает — хотя история это замалчивает, — что первые христиане, особенно живущие в Египте, практиковали магию. Некоторые из самых ранних христианских артефактов представляют собой магические амулеты с изображением Иисуса и написанными заклинаниями. Вывод очевиден: первое поколение последователей признавало в нем мага или потому, что он был им, или потому, что хорошо сыграл роль мага.[131]

Как мы видели, существует отчетливое подобие жизни Иисуса и истории Осириса. Но, возможно, еще более показательно то, как много слов было заимствовано из египетских религиозных текстов. Например, Иисус сказал (Иоанн 12:24): «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода». Этот образ и концепция несомненно заимствованы из культа Осириса.[132] А слова Иисуса «В доме Отца моего обителей много» (Иоанн 14:2), которые представлялись загадкой поколениям христиан, точно принадлежат Осирису и прямо переписаны из египетской «Книги Мертвых».[133]

Имеющая более точное название «Грядущий день», эта книга представляет собой собрание заклинаний и заговоров, с помощью которых душа преодолеет ужасы загробной жизни. Эти заклинания читались умирающему жрецом или жрицей. Тот факт, что Иисус знал эти заклинания, предполагает и его знакомство не только с религиозными текстами культа Осириса/Исиды, но и с их магией — ведь религия и магия были для египтян одним и тем же.

Осирис был убит в пятницу, и его расчлененное тело было разбросано. Через три дня он воскрес — благодаря волшебному вмешательству Исиды, которая оплакивала его, бродя по всей земле. В ежегодных мистериях Осириса в Египте высшая жрица, исполнявшая роль Исиды, причитает: «Злодеи убили моего любимого, и не знаю я, где тело его»; собрав наконец его тело, она говорит «Узри, я нашла тебя, лежащего там… О, Осирис, живи, встань, невезучий, лежащий там! Я Исида». Жрец, игравший Осириса, вставал и демонстрировал себя верующим, которые выражали благоговейный трепет при виде чудесного воскрешения.[134]

Сравните первое предложение со словами Марии Магдалины «Садовнику» (который оказался Иисусом): «Они взяли моего Господина, и не знаю я, где они положили его» («Мой Господин» было обычным обращением жены к мужу в этой культуре.[135]) Возможно, в гробнице Иисуса состоялся ритуал, во время которого Магдалина изрекла слова египетской богини, прежде чем начала лечить его раны. В мистериях умирающего бога именно богиня вместе со служанками спускается в загробный мир, чтобы вывести воскресшего бога, и этот темный мир Гадес обычно представлен гробницей.

Поскольку Иисус и Магдалина, по нашему мнению, воспроизводили историю смерти и воскрешения Осириса, выбор казни через распятие был совершенно осмысленным — крест уже был древним символом Осириса.

Именно Мария Магдалина и ее женщины занимались похоронами Иисуса и не потому, что это, как полагают, было женским делом в те времена, но в силу сознательного исполнения своих ролей в истории Осириса. Иисус играл роль Умирающего Бога, который воскрес благодаря вмешательству — волшебному или иному — его «богини», его сексуальной и духовной подруги, Марии Магдалины. Именно она благословила его на мессианство, помазав нардом, и, если предположение о том, что она была богата, справедливо, то, возможно, именно ее влияние сделало возможным исполнение магического обряда Распятия.

Учитывая сильное влияние на Иисуса обрядности Осириса и его предполагаемые египетские корни, он, возможно, решился на ужас распятия сознательно, но по причинам, далеким от тех, в которых убеждены христиане. Для них Иисус есть Бог воплощенный, но сам он, возможно, верил, что через символическую смерть и воскресение он может стать Богом.

Не исключено, что распятие могло быть сознательно подготовлено — даже с помощью взяток, — чтобы Иисус, как Лазарь, мог воскреснуть по образцу учения таинств, возродившись в облике Осириса. Это тем более вероятно, поскольку Иисус считал себя человеком царских кровей — потомком Давида, — мертвый фараон автоматически становился «Осирисом» и в этом качестве правителем небес и покидал Загробный мир через волшебное вмешательство Исиды. Предполагал ли Иисус выйти из гробницы наделенным божественной силой? Возможно, эта идея объясняет одну из наиболее живучих тайн христианства — умер Иисус на кресте или нет.

Многие считают, что не умер. В некоторых гностических Евангелиях, в Коране и трудах некоторых первых христианских еретиков — возможно, и в Братстве Сиона — принята следующая точка зрения: была произведена подмена, его место заняли (возможно, Симон), пока остальные думали, что он страдает на кресте, он был снят живым и его «воскрешение» просто означает, что он излечился от ран. Леонардо явно верил, что он был снят с креста живым, на изображении мужчины на сфальсифицированной им «святой» Туринской Плащанице еще струится кровь, а кровь из трупа не течет. (Даже если наша посылка неверна, и Леонардо не изготовлял Туринской Плащаницы, тот, кто ее сделал, верил, что Иисус не умер на кресте. Если же, несмотря на все доказательства, это действительно плащаница Иисуса, то это точно доказывает, что Иисус в гробнице был живым.)

Разумеется, то, что Иисус был снят с креста живым, может быть и случайностью, и традиционная версия его ареста и распятия ближе к истине, чем мы. Но тому есть много логических возражений. Римские оккупанты были люди практичные, мучители и палачи опытные. Нам говорят, что они второпях завершили казнь в пятницу — например, переломав ноги распятым ворам, чтобы их можно было похоронить до того, как наступит суббота. Всерьез ли нам предлагают поверить, что римляне до такой степени уважают еврейские обычаи или просто забыли, что вечер пятницы послужит сигналом к окончанию мучений, даже если они начались всего несколько часов назад?

Распятие было наиболее мучительной казнью из всех известных потому, что жертвы умирали несколько дней. В этом и был смысл распятия. В таком случае зачем распинать в Палестине кого-то в пятницу, если известно, что на закате солнца того же дня человек будет снят с креста живой или мертвый?

Несомненно, был суд и было распятие. Но выглядит это так, что Иисус и его узкий круг приближенных, включая семью из Вифании, намеренно организовали события так, чтобы исполнился их собственный план. Хью Шонфилд в книге «Давний заговор» изящно и убедительно объясняет, как это произошло, но не говорит почему, если Иисус готовился стать Мессией, он выбрал распятие, поскольку такая позорная смерть никогда не была предназначена для столь долго ожидаемого еврейского героя.

А заготовленный сценарий простирался гораздо дальше ареста и распятия Иисуса. В Евангелии есть аномалии, вызывающие печальные подозрения. Время, отпущенное на распятие Иисуса, было, как показано, заметно укорочено, и нам говорят, что ворам римскими воинами был нанесен coup de grace — «удар милосердия», чтобы они умерли до субботы, Иисус же избавил их от этих трудов, когда умер перед закатом солнца. Многие выдвигали предположение, что ему, должно быть, дали сильный наркотик на губке, когда он висел на кресте, чтобы он выглядел как покойник. В этом случае следует предположить, что заговорщики подкупили стражников, чтобы они отвернулись. Эти признаки позволяют предположить, что суть заговора была в циничном спектакле: распятие было наиболее удобным средством публично объявить о смерти, при этом любое возвращение к жизни будет расценено как чудо.

Но чего надеялись достичь заговорщики этим тщательно подготовленным — и рискованным — приемом? В конечном итоге, как мы видели, распятый преступник никогда не мог быть признан Мессией: для евреев Мессия не может быть казнен, для них он не может вернуться из мертвых. Такого толкования их ожиданий просто не существовало.

Следовательно, план был составлен не в еврейских традициях. Но он вполне соответствует нееврейской концепции умирающего и воскресающего бога, которая лежит в основе великих культов таинств. Евреи не имеют с этим ничего общего: для них существует только один бог, и немыслимо, чтобы он был частью культа, имеющего отношение к кровопролитию: все, связанное с кровью и могилами, они считали нечистым и мерзким. А в странах Среднего Востока и Средиземноморья того времени многие поклонялись таким богам.

Преувеличить утверждение, что история смерти и воскрешения Иисуса не была явлением уникальным для того времени, невозможно. В контексте распространенности культов умирающего бога он явно рассчитывал на то, что его будут ассоциировать с одним из них. Но с кем из них? И чего он хотел добиться, осуществляя свой мучительный, опасный и дерзкий план?

Как мы видели, слова Иисуса на кресте можно интерпретировать как «Гелиос! Гелиос! (О Солнце! О солнце!)». Смерть Осириса традиционно представлена символом черного солнца — иными словами, исчезновением света, которое можно по меньшей мере приравнять к словам Иисуса «О солнце! О солнце! Почему ты оставляешь меня?».

Это явно выглядит так, будто в ту далекую пятницу Иисус испытывал на себе историю Осириса.

Если подвергнуть сомнению христианскую концепцию реальной смерти и воскрешения Иисуса, то возникает множество вопросов, на которые нет ответа. Например, в каком состоянии его сняли с креста — был ли он помещен в гробницу в коме или просто ранен, но в сознании? Оставил ли он, как полагают некоторые, Палестину и отправился путешествовать в дальние страны, такие как Индия? И что произошло в его отношениях с Марией Магдалиной, поскольку она, по всей видимости, уехала во Францию без него? Какова бы ни была правда в этом деле, Иисус Евангелий после воскрешения из истории исчезает.

Евангелия, по сути, распадаются после обнаружения пустой гробницы. Рассказ Нового Завета о явлении воскресшего Иисуса своим ученикам и предполагаемое вознесение на небо — беспомощная путаница — несостоятелен даже как миф. Разумеется, нехристиане схватились за этот клубок историй, как за доказательство того, что все сфабриковано, и мы не можем не согласиться с этим. Но несмотря на эту кашу, как указывает Хью Шонфилд, истоки одного эпизода прослеживаются совершенно четко: воскресший Иисус встречает двух учеников по дороге в Эммаус — это взято из произведения Апулея «Золотой осел»,[136] где фигурируют мистерии Исиды.

Хотя концепция будущего телесного воскрешения является частью иудейских верований, то, что случилось, явно не отвечает иудейскому мышлению. Традиционно считается, что все праведные воскреснут в конце времен; Иисус своим примером опроверг этот план — он вернулся к жизни, когда все его приверженцы все еще покоятся в своих гробницах. Затем он вознесся на небо, не оставив после себя телесных останков, хотя обещал, что дух его всегда пребудет с его приверженцами, — это постоянное духовное присутствие было одной из главных причин, почему юная христианская религия оказалась столь привлекательной для римского мира и почему она до сих пор притягивает к себе миллионы сердец и умов.

По словам Карла Лакерта, современные комментаторы, признавая, что концепция постоянного духовного присутствия Иисуса явно не иудейская, не выдвинули каких-либо идей о ее истинном контексте и происхождении. Откуда же она появилась?

Проведя глубокий анализ, Лакерт[137] неоспоримо доказал, что двойную концепцию уникального воскрешения Иисуса и его постоянного духовного присутствия можно проследить по египетской теологии. Как он объясняет, древняя египетская теология:

«…сделала возможной веру в то, что Сын Бога восстанет из мертвых… и тем самым вернется к Отцу. Вот почему перед тем, как он окончательно возносится на небо, можно увидеть явление (призрак) Христа… Вполне отвечает египетской логике и понятие, заключающееся в том, что Иисус Христос, вернувшийся к Отцу, тем не менее остается вечно пребывающим со своими последователями».

Мы видим, что эти концепции, являющиеся догмами в христианской религии, — считавшиеся в течение долгого времени доказательством уникальности и божественности Иисуса — не появились на свет из его жизни и учения окончательно сформулированными. Не являются они также и некой еретической ветвью иудаизма, чем так часто объясняют их происхождение.

Концепция воскрешения отдельного человека и вечной жизни духа в загробном мире пришла из Египта: там она была признана как непреложный факт. А понятие постоянного присутствия духа после смерти прямо заимствовано из верований, связанных со смертью фараона, который, согласно поверьям, продолжал руководить народом из невидимого мира.

Мы видели, как переломные моменты жизни Иисуса соответствуют истории Осириса и как Мария Магдалина идет по следам Исиды. Но в этом контексте следует отметить еще один важный момент.

Образ Осириса явно соответствует сознательному исполнению Иисусом его роли — смерть в пятницу, похороны, организованные «Исидой», и возвращение к жизни через три дня — это воскрешение стало возможным благодаря волшебству богини. То, что ее роль не была вспомогательной, нельзя не подчеркнуть еще раз.

Исиду считали Творцом. Как сказано в египетской рукописи: «В начале была Исида, Старейшая из Старых». Она была богиней, от которой пошло все и традиционное обращение к ней «… ты, созидательница всех хороших вещей». Но более того, Исида — не Осирис — была первым Спасителем. О ней Аристид, посвященный ее мистерий, писал как о «Свете и другом, невыразимом словами, что ведет к спасению», а Апулей обратился к ней с такими словами: «О ты, Святая вечная Спасительница человечества… ты, дающая свет солнцу… ты, попирающая ногами смерть».[138]

Ученые признают, что первые христиане заимствовали определенные аспекты культа Исиды для своего движения, такие как концепцию, согласно которой вера в богиню дарует вечную жизнь. Христиане воспользовались также многими ее храмами. Один такой храм был в Саисе, старой столице Египта, который стал церковью Святой Марии в III веке. Тысячу лет в этом храме великой богини Исиды была начертана надпись, которая позднее всплыла в Откровении Иоанна Богослова (Апокалипсис) (1:8) как слова Яхве — «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель».

Прямое влияние культа Исиды можно найти и в канонических Евангелиях. Например, одно из наиболее известных изречений Иисуса «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» часто встречается в виде надписи на церквях, поскольку предполагает утешение и любовь в обстановке жизненной борьбы. Перед этой фразой, как правило, стоит вводная «Иисус сказал». На самом деле эта фраза — слово в слово заимствована из изречений Исиды. Ее до сих пор можно прочесть над дверью храма, посвященного ей в Дендера. Как бы там ни было, предложение помощи, выраженное в этих словах, имеет явно материнский характер.

Если, как мы предполагаем, Иисус и Мария Магдалина были посвященными мистерий Исиды и Осириса, то «христианство» должно было сильно отличаться от патриархальной, богобоязненной религии, какой оно вскоре стало.

Ее, по сути своей, языческая основа проливает, наконец, свет на некоторые, самые живучие загадки Нового Завета.

Всегда пытались совместить факт существования исторического Иисуса и явные элементы египетских учений таинств в историях о нем. Комментаторы, столкнувшись с этой проблемой, избирали один из двух путей: они либо, как Ахмед Осман, делали вывод, что Иисуса как исторической личности не было, либо, подобно Уилсону, утверждали, что элементы учений таинств отсутствовали в оригинале и были добавлены позже.

Однако эти два на первый взгляд несовместимых аспекта, взятые вместе, обретали смысл. Появлению ясного и простого решения дилеммы препятствовало предположение, что Иисус исповедовал иудейскую веру. Если же его религия возникла не на базе иудейской, то все встает на свои места.

Мы не пытаемся этим сказать, что ученики Иисуса не были евреями или его кампания не была обращена к евреям. Как мы видели, несомненно, за кулисами его движения существовала группа «кукловодов», частью которых почти точно была «семья из Вифании».

Движение Иисуса включало в себя внутренний и внешний круги, эзотерическую и экзотерическую части культа. Как это ни иронично, но большинство учеников и источников, на основе которых были составлены Евангелия, были частью последнего. Эти ученики принадлежали к группе, которую Иисус намеренно держал в неведении, не рассказывая им о его истинном учении и о том, что происходит.

Какой бы странной и радикальной ни показалась на первый взгляд мысль, но это именно та ситуация, которая нарисована в Евангелиях: ученики, такие как Петр, часто признаются в своем полном недоумении в отношении учения Иисуса и его намерений. Если говорить более резко, то ученики внешнего круга совсем не знали о планах Иисуса и его истинной роли.

Ученые часто признаются, что их озадачивает основной вопрос: почему из всех мессианских культов того времени и места именно этому суждено было выжить и расцвести. Как мы видели, причина того, почему группа Иисуса оказалась почти единственной, вышедшей за пределы Иудеи, связана с тем, что уже тогда в ней можно было разглядеть культ таинств. Секрет его притягательности заключается в гибридном характере, смешении некоторых аспектов иудаизма и языческих элементов, элементов учения таинств. Христианство уникально тем, что оно было знакомо многим евреям, а также язычникам и в то же время притягательно отличалось от остальных культов и религий.

Христианство представляет собой новую религию, зародившуюся в момент, когда различные этнические и религиозные новообращенные попытались сами извлечь смысл из отдельных — зачастую противоречивых — элементов этого гибрида. Последователям постоянно приходилось разрешать противоречия, связанные с введением концепции умирающего и воскресающего бога в классическую форму мессианства и наоборот, и в результате получилось смешение несовместимого, которое и стало Церковью Христа.

Разумеется, многие могут оспорить египетские корни христианства, ссылаясь на общую еврейскую тональность Евангелий. Это, могут обоснованно сказать критики, есть доказательство природы религии в момент ее зарождения, которое безусловно предполагает наличие еврейских корней. Однако Новый Завет является не единственным источником, хотя составляет все, чем хотела бы ограничить нас Церковь. Как было показано, множество трудов, известных под общим названием гностические Евангелия, намеренно не допускаются к христианам уже много веков — а картина начального периода христианства, в них показанная, явно отличается от еретической еврейской секты, которая изображена в канонических Евангелиях. Гностические Евангелия описывают египетское учение таинств.

Ученые, такие как Жан Доресси — в его исследовании текстов Наг Хаммади, — говорят о влиянии египетской теологии на гностические Евангелия. Снова и снова в этих много веков игнорируемых Евангелиях мы находим явно египетские концепции. Наиболее заметно это в Pistis Sophia, космология которого совпадает с космологией египетской Книги Мертвых. В гностических Евангелиях даже терминология использована та же самая: например, там дается египетское слово Amente для обозначения ада.[139]

Веками христиане думали, что Евангелия Нового Завета «правильные» — и исторически, и духовно, — а гностические книги «неправильные». Считалось, что Матфей, Марк, Лука и Иоанн писали их под воздействием божественного вдохновения, в то время как остальные (если об их существовании вообще знали) клеймились всеми как глупость. А вместе с тем, как мы надеемся показать, есть весьма основательные причины считать гностические работы заслуживающими внимания по меньшей мере в равной степени.

Гностические Евангелия были отвергнуты Отцами Церкви из чувства самосохранения, поскольку в этих трудах был дан совершенно иной образ христианства, в поддержке которого они не были заинтересованы. В этих запрещенных книгах не только подчеркивается важность Марии Магдалины (и других женщин-последовательниц), но излагается религиозное учение, корни которого — в отличие от Евангелий Нового Завета — в египетской теологии. Христианство должно было быть ни патриархальным, ни развитием — сколь еретическим оно ни было — иудаизма. Нет сомнений в том, что Евангелия Нового Завета были написаны еврейскими последователями Иисуса, но, увы, они, видимо, меньше других знали, чего он добивался, и попытались объяснить его в рамках собственного культурного и религиозного опыта. С другой стороны, представляется, что гностические Евангелия дают более достоверную картину происхождения этой религии — и даже более достоверное изображение окружения Иисуса и его учения.

Но остается вопрос: чего Иисус и его внутренний круг пытались достичь, распространяя то, что, по своей сути, было язычеством в самом сердце иудаизма?

В начале своего развития иудаизм, подобно всем древним культурам, был политеистическим — поклонялись евреи и богам, и богиням. Только впоследствии Яхве стал доминирующим богом, и раввины переписали — не без ошибок — свою историю, чтобы полностью уничтожить следы поклонения богиням. (В результате статус женщины в обществе резко упал так же, как это произошло на первых этапах развития христианства по той же самой причине.)

Антрополог и библиовед венгерского происхождения Рафаэль Патай в своем капитальном труде «Еврейская богиня» убедительно доказал, что евреи когда-то поклонялись богиням. Среди многих примеров, которые он приводит, есть и относящийся к Храму Соломона. Несмотря на всеобщее убеждение, что он был построен только в честь бога Яхве, оказывается, что в нем должны были поклоняться и богине Ашерах. Патай говорит:

«… поклонение Ашерах как супруге Яхве… было неотъемлемой частью религиозной жизни древнего Израиля до реформ, проведенных царем Иешуа в 621 году до н. э.».[140]

Храм Соломона был построен по образцу финикийских храмов, архитектура которых в свою очередь была заимствована в Древнем Египте.[141] Некоторые ученые полагают, что образы, вырезанные на Ковчеге Завета, представляют собой изображения Яхве и богини. Херувим, изображенный на Ковчеге, тоже является изображением богини — резные херувимы, найденные во дворце царя Ахаба в Самарии, идентичны классическому изображению Исиды.

Еретическое поклонение евреев богине продолжало процветать в некоторых регионах, в частности в Египте.[142] Даже в устоявшейся форме иудаизма богиня выжила «в подполье» в двух главных формах. Одной из них является представление о Государстве Израиль как о женщине; другой — фигура Мудрости — на еврейском языке Chokmah — Чохма, или по-гречески София. Хотя обычно это объясняют как аллегорию божественной мудрости Бога, очевидно, что Чохма имеет и другой смысл: символом мудрости выступает женщина, которая существовала рядом с Яхве с самого начала.[143]

Мало кто знает, что эта фигура берет свое начало в богинях окружающих культур. В частности, Бартон Л. Мак выявил влияние египетских богинь Маат и Исиды.[144]

Ко времени Иисуса иудаизм не полностью оторвался от своих языческих корней: во всяком случае, евреи часто становились новообращенными других религий в период греко-римского владычества: например, восстание Маккавея в середине II века до н. э. было во многом связано с расколом, вызванным отступниками-евреями, которые поклонялись, помимо других богов, Дионису.

Языческие, связанные с поклонением богине, элементы еретического иудаизма могут многое объяснить в Иисусе, его подлинных мотивах и его миссии. Если не принять это во внимание, то налицо очевидное противоречие: в то время как практически все, что говорит или делает Иисус, взятое по отдельности, можно проследить до учений таинств — скорее всего, до Исиды и/или Осириса, — есть также доказательства того, что он сознательно играл роль еврейского Мессии. Большинство людей, последовавших за ним, верили, что он их царь.

Даже очень уважаемые ученые позволяли себе отвергать весь материал, связанный с его мессианством, если он не отвечал их гипотезам. Если они правы, то Иисус, вне сомнения, был посвященным в религии таинств. Но, по нашему мнению, отвергать эти материалы нельзя, поскольку в таком случае несколько эпизодов Евангелий — таких, как вхождение Иисуса в Иерусалим на осле, — предстают чистейшей выдумкой. Хотя в Евангелиях и есть несколько явно придуманных эпизодов (в основном связанных с младенцем Иисусом), имеются веские доказательства того, что те эпизоды, о которых мы говорим, достоверны. Как было показано нами в главе одиннадцатой, события, имеющие отношение к триумфальному въезду Иисуса в Иерусалим, выглядят заранее спланированными, например, наличие осла, на котором Иисус восседал во исполнение пророчеств о Мессии. Доказательства того, что все было спланировано, можно найти в самих Евангелиях, хотя авторы, видимо, не понимали их значения. Если бы авторы Евангелий придумали эти эпизоды, то не стали бы изобретать эти доказательства.

Каковы же были подлинные цели и мотивы Иисуса? Не исключено, что он использовал нетерпеливое ожидание Мессии, которое царило в те времена, чтобы подкрепить призыв к поклонению богине: в конечном итоге, даже если он в действительности был, как утверждается, потомком царя Давида, это вряд ли послужило бы для него препятствием, поскольку сам Давид поклонялся богине, как и царь Соломон. Может быть, Иисус был жрецом культа Исиды, пытающимся представить евреям приемлемый вариант религии Исиды/Осириса или использовать жажду Мессии для осуществления тайных долгосрочных планов, связанных с эзотерическими таинствами, кульминацией которых могло быть Распятие. А также в качестве Иисуса «Назорея» он был членом примитивного «семейства» еврейских еретических сект, которые, как полагают, хранили начальные формы религии. Мы можем только догадываться о природе верований назореев, но, когда дело касается Иисуса, они явно лежат в русле его убеждений, связанных с учением таинств. Какова бы ни была правда в этом деле, Иисус явно был не столько Сыном Бога, сколько Сыном Богини.

Гипотеза о том, что Иисус пытался распространить среди евреев религию, связанную с поклонением богине, лучше других отвечает всему сказанному. Именно эту миссию и приписывает Иисусу Левикон, ключевой текст движения иоаннитов. В этом тексте Иисус представлен как посвященный культа Осириса, который осознает, что первой религией Моисея и колен израилевых была религия египетская и евреи просто забыли, что там фигурировала и богиня. Разумеется, это нельзя считать достоверным доказательством, но — как мы увидим в следующей главе — серьезная поддержка этой гипотезы пришла из удивительных источников.

Каким бы поразительным это ни показалось сейчас, но подобие между ранним христианством и культом Исиды и Осириса признавалось ранней Церковью. Две религии были открытыми конкурентами в борьбе за умы и сердца одних и тех же людей: за исключением того, что христиане настаивали на реальности их основателя как человека, доктрины религий были практически идентичны.

Культ Исиды во времена Иисуса был уже не тем, что процветал в Египте до времен эллинистической империи, — его атрибуты изменились, вобрав в себя атрибутику других богинь. В IV веке до н. э. при греческом правлении в Египте возник новый культ Исиды и Сераписа (греческое имя Осириса), который, по существу, представлял собой сплав нескольких отдельных учений таинств. Этот культ достиг Египта перед 200 годом до н. э., распространившись к этому моменту по всей империи. Однако главный культовый центр оставался в Египте, в Серапеуме в Александрии, хотя был и другой центр в Делосе.[145]

Низшие классы Рима любили эту религию и предавались ей всем сердцем. К таким массовым движениям власти всегда относятся с подозрением, усматривая в них подрыв устоев, поэтому приверженцев культа Исиды в Риме часто преследовали. В конечном итоге Сенат приказал разрушить храмы Исиды и Сераписа в Риме, но, несмотря на ясно сознаваемые последствия, рабочих для выполнения этой работы не нашлось. Культ был официально упразднен Юлием Цезарем.

Однако в 43 году до н. э. триумвират совершенно неожиданно приказал построить новый храм Исиды-Сераписа. Возможно, это решение было прямым результатом знаменитой связи между Марком Антонием и Клеопатрой — ее часто изображали как Исиду, а ее любовника как Осириса или Диониса. Сам Марк Антоний предпочитал, чтобы его считали Новым Дионисом. Во время своего правления Клеопатра озаботилась тем, чтобы поклонение Исиде стало общенациональной религией Египта.

Наиболее жестоким преследованиям этот культ подвергался при императоре Тиберии в 19 году до н. э., когда жрецов распинали, а 4000 из них были отправлены в ссылку. Эти репрессии совпали с преследованием евреев в Риме. Причина этих репрессий не ясна. Согласно версии Иосифа Флавия, разразился скандал из-за того, что один из жрецов культа Исиды помог благородному римлянину совратить в храме Исиды чужую жену, но, принимая во внимание уровень морали в Риме тех времен, вряд ли это событие вообще обратило бы на себя внимание. Версия Флавия выглядит так, будто он пытается разграничить преследование евреев и репрессии против культа Исиды, но настоящая причина, видимо, в том, что приверженцы Исиды приняли участие в гражданских волнениях.[146]

Что-то необычное происходило с культом Исиды в то время. Р. Меркельбах в книге «Человек, Миф и Магия» говорит:

«Ясно, что «церковь» Исиды в имперский период имела определенную миссию… Следовательно, нет сомнений в том, что велась целенаправленная пропаганда».[147]

В первом веке судьба улыбнулась культу Исиды: он обрел поддержку высших классов и даже императоров. Калигула — конечно, это император не из лучших — поддерживал строительство храмов и проводил праздники Исиды. Клавдий и Нерон увлекались культами таинств в целом и также проявляли интерес к Исиде. Несколько последующих императоров были приверженцами того же культа.

Открытое почитание Исиды продолжалось до конца IV века, но ее могучим соперником стало христианство. В 391 году христиане разрушили Серапиум в Александрии и приняли меры для подавления культа везде, где он был распространен. Последний официальный праздник Исиды состоялся в Риме в 394 году.

Почему же культ Исиды стал столь популярен — что он мог предложить своим приверженцам?

Как вы уже поняли, он предлагал личное спасение и искупление грехов и даровал своим приверженцам благословление вечной загробной жизни. Шарон Келли Хейоб говорит в книге «Культ Исиды среди женщин в греко-римском мире» (1975 г.):

«Исида со временем стала богиней-спасительницей в прямом смысле этого слова. Искупление грехов могло быть получено каждым через участие в мистериях. Вера в то, что можно получить бессмертие, была наиболее постоянной из доктрин ее культа».[148]

В то же время Меркельбах утверждает:

«Он был популярен, потому что обращался к сокровенному желанию личного спасения (как и в христианстве), и с этим культом стали ассоциировать философские идеи Платона (как и с христианством).[149]

В грехах признавались, и они прощались через погружение в воду…».[150]

С. Дж. Ф. Брандон подчеркивает, что две концепции — погружение в воду, символизирующее духовное очищение и последующее возрождение, — были вместе заложены в Египте в ритуалы учения таинств Осириса и что этот двойной процесс достижения благословенного бессмертия не проявлялся снова до появления христианства.[151]

Разумеется, имеется близкое подобие между описанием крещения у Поля и соответствующим ритуалом учения таинств Осириса.[152]

Как и в христианстве, личное спасение религиозного человека было связано с личным раскаянием. В последние периоды существования Римской империи только эти две религии особо подчеркивали необходимость раскаяния.[153]

Есть и другое поразительное — и уникальное — подобие между религиозной практикой культа Исиды и более поздним ритуалом католической Церкви. Оно заключается в концепции исповеди: верующий признается в своих грехах жрецу, который затем молит Исиду о прощении верующего.[154] Другая традиция, которую ранняя Церковь делила с культом Исиды, связана — несмотря на широко распространенное современное заблуждение — с активной ролью, которую играли женщины, хотя, по некоторым оценкам, и в том и в другом случае количество жрецов превышало количество жриц. Но даже в таком случае участие и духовный статус полов не могли не быть равными.

В культе Исиды особое внимание было обращено на материнский аспект, прославлялись атрибутика жены и матери, хотя не упускали из виду и другие аспекты женской природы. Соответственно, как мы видели, семейное трио Исида, Осирис и Гор оказывало существенное влияние на семейную жизнь верующих: мужчины, женщины и дети чувствовали, что боги могут их понять. Миряне играли активную роль в религии — в отличие от абсолютной власти мужчин-священнослужителей в Риме, — и существовало много «светских» ассоциаций, связанных с храмами.

С сексуальной точки зрения принадлежащие к культу Исиды поощрялись к моногамии, и эта религия проповедовала святость семьи. Хотя некоторые римские авторы осуждали членов этого культа за безнравственное поведение, те же самые авторы жаловались на регулярные периоды полового воздержания, соблюдения которых требовали их поклоняющиеся Исиде любовницы и жены.

Египетский великий день, самый большой праздник Исиды, приходился на 25 декабря, когда отмечали рождение сына Исиды Гора, а затем через двенадцать дней 6 января праздновали день рождения ее второго сына Аиона. Обе эти даты были заимствованы христианами: православная Церковь отмечает Рождество 6 января. В Египте христиане IV века в этот день отмечали крещение Иисуса: для этой цели тоже были заимствованы элементы праздника Аиона, включая обряд крещения водой из Нила. Брандон в книге «Человек, миф и магия» отмечает «очевидное влияние праздника Исиды на популярные христианские обычаи, связанные с Крещением».[155]

Однако многие культы таинств во времена Иисуса включали в себя те же элементы. Например, в них, как правило, провозглашалось, что посвященные «родились вновь», и, как говорит Марвин У. Мейер в книге «Древние мистерии»:

«Обычно mystai (посвященные или проходящие обряд инициации) отведывали еду и питье в процессе обряда, иногда они могли стать одним целым с божественным путем участия в священной еде, аналогом которой является христианская евхаристия. Дикие менады Диониса, например, как утверждают, пожирали сырую плоть животных в процессе omophagia или праздника плоти… описание этого праздника показывает, что принимающие в нем участие верили, что съедают самого бога… В мистериях Митры посвященные принимали участие в церемонии, которая настолько похожа на христианскую «тайную вечерю», что это смутило апологета христианства Юстиниана Мартура. По словам Юстиниана, mystai Митры ели хлеб и пили воду (возможно, чашу вина, разбавленного водой) во время обряда инициации (посвящения) — в дьявольской интерпретации, торопливо добавляет Юстиниан, обряда христианской евхаристии (причастия)».[156]

Вне зависимости от того, насколько подобными раннему христианству и учению Иисуса являются другие культы, именно культ Осириса, как мы видим, выступает прямым вдохновителем христианства. С. Дж. Ф. Брандон пишет об Осирисе, как о «прототипе Христа».[157]

История раннего христианства в Египте весьма показательна в отношении подобия христианства и учения таинств Исиды/Осириса. Ученые признают, что с историей происхождения и развития христианства в Египте связана какая-то тайна: единственное, в чем они могут быть уверены, — это была одна из самых ранних общин. Действительно, такой большой и влиятельный город, как Александрия, практически игнорируется авторами Нового Завета, которые упоминают о нем всего один раз. (Но это упоминание, как мы увидим далее, имеет особое значение для нашего исследования.) Кроме того, полностью отсутствуют письменные источники с данными о Церкви до III века: ученые объясняют это обстоятельство тем, что архивы были полностью уничтожены правящей церковной кликой.[158] Ясно, что с египетской ветвью движения было связано что-то, неприемлемое верующими. Возможно, характер случившегося отражает тот факт, что после разрушения Серапиума в 391 году многие верующие перешли в коптскую (египетскую) христианскую церковь.[159]

Коптская церковь остается единым образованием, независимым от римско-католической и православной Церквей. Знаменательно, что ее доктрины представляют собой сплав традиционных египетских и христианских верований — соединились они с удивительной легкостью. После 391 года Коптская церковь приняла в качестве своего символа ankh — фигурный крест и до сих пор использует его. Мирсия Элиад прямо заявляет: «Копты считают себя прямыми потомками древних египтян».[160]

Именно в те времена, именно в этом месте появились многие элементы нашей загадочной мозаики, которую требовалось сложить. Александрия тогда была плавильным котлом, в котором происходил синтез многих знаний и идей: из него вышли герметизм, гностицизм текстов Наг Хаммади и алхимия в ее «современной» форме. Все эти учения, по сути своей, были выражением идеи трансцендентной силы Женского Начала и волшебной силы объединения богини с богом.

Печальным фактом можно назвать то обстоятельство, что, хотя все связи между христианством и религией Исиды/Осириса были хорошо известны ученым вот уже шестьдесят лет, очень немногие христиане знали об этом. Конечно, они, возможно, не обращали внимания на то, что Иисус был одним из долгой череды спасителей, умирающих и воскресающих богов, поскольку для них важнее вера, чем исторический факт. С другой стороны, многие современные христиане чувствуют, что Церковь их обманывает, если сами обнаруживают такие факты.

Христианство не было религией, основанной уникальным Сыном Бога, который умер за наши грехи: оно представляло собой культ Исиды/Осириса в новой упаковке. Однако оно быстро стало культом личности, в центре которого находится Иисус.

Однако каждая кампания, в которой на карту поставлено столь многое, неизбежно сталкивается с оппозицией лидеру: подают голос несогласные. В этом случае это был голос предшественника, голос вопиющего в пустыне. И к этому голосу, к Иоанну Крестителю, мы обратимся теперь.

В части первой мы обозначили два главных течения — Марии Магдалины и Иоанна Крестителя, — которые как подводные реки несут все ереси, исследуемые нами. Ясно, что в их глубинах спрятано сильное и опасное знание, угрожающее основам Церкви в случае публикации. Нет сомнения, что в уже рассмотренном случае Марии Магдалины это оказалось правдой. Она сама является ключом к давно скрываемым тайнам Иисуса. Через нее мы наконец поняли, что он был жрецом египетской религии, тайным адептом, которого она инициировала через ритуал священного секса. Вот что на самом деле означает еретический культ Марии Магдалины, вот какую тайну успешно хранили поколения еретиков. Она не только олицетворяет языческое учение, к которому принадлежали и она и Иисус: для большинства еретического подполья Мария Магдалина была самой богиней Исидой.

Но еретики хранили у своего сердца также и другого рода тайны, которые связаны с Иоанном Крестителем. Как и в случае Магдалины, он был реальным человеком, который знал Иисуса и общался с ним. Какие же открытия мы можем предложить вашему вниманию?

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ИОАНН ХРИСТОС

При исследовании роли Леонардо да Винчи в изготовлении Туринской Плащаницы мы были поражены, как часто встречается Иоанн Креститель в этой истории. Большим поклонником святого был не только сам художник: многие места, связанные с жизнью мастера, может быть, и случайно, были посвящены Крестителю. Среди них выделяется любимый город Леонардо Флоренция, в сердце которой стоит изумительная крещальня. В 1995 году при съемках фильма о Плащанице мы посетили ее со съемочной группой, перед которой — под магическим воздействием слов Би-би-си, — открывались все двери, что позволило нам побыть в ней некоторое время, прежде чем ее открыли для публики. Баптистерий представляет собой странное восьмиугольное здание времен Первого крестового похода и, по всей вероятности, обязан своей необычной формой тамплиерам, которые (помимо характерных для них круглых церквей) любили использовать эту форму, заложенную, как они думали, в основу Храма Соломона в Иерусалиме. Мы специально хотели осмотреть его, поскольку единственная сохранившаяся скульптура Леонардо (совместная работа с Джиованни Франческо Рустичи) украшает одну из стен. Это, разумеется, статуя Иоанна Крестителя. Как и во всех произведениях Леонардо с изображением Иоанна, у него поднят вверх указательный палец правой руки.

Как вы видели, европейская ересь частично сконцентрирована вокруг Иоанна Крестителя, хотя действительные причины этого намеренно оставляют неясными: даже когда несколько лет назад мы начали свое исследование, сразу стало понятно, что все, связанное с ним, составляет внутреннюю тайну таких организаций, как Орден Тамплиеров и общество франкмасонов. Но почему до сих пор считается целесообразным столь тщательно хранить эту тайну?

* * *

Традиционная христианская точка зрения на Иоанна Крестителя достаточно проста. Христиане считают, что крещение Иисуса является первым шагом в его миссии — в частности, два канонических Евангелия начинаются с рассказа об Иоанне, проповедующем на берегу реки Иордан. Авторы дают образ страстного аскетического подвижника, который пришел после отшельничества в пустыне, чтобы призвать народ Израиля покаяться в грехах и креститься. С самого начала в Иоанне чувствуется что-то бескомпромиссное и холодное, делающее его неудобным для современного читателя: действительно, в Евангелиях нет ничего оправдывающего ту крайнюю степень поклонения, которую проявляли поколения еретиков — без сомнения, ничего привлекательного в глазах столь интеллектуальных людей, как Леонардо да Винчи.

Практически в Евангелиях о Крестителе говорится очень мало. Поясняется, в частности, что крещение, которое он проводил, было внешним проявлением раскаяния, что многие откликнулись на его призыв и выполнили ритуал погружения в Иордан — включая Иисуса. По Матфею, Марку, Луке и Иоанну, Креститель провозгласил, что он всего лишь предтеча Мессии, ожидаемого согласно пророчеству, и признал в Иисусе пророка. Выполнив свою роль, он уходит из картины, хотя известно, что он некоторое время продолжал крестить людей.

В Евангелии от Луки указывается, что Иисус и Иоанн родственники,[161] и с рассказом о зачатии и рождении Иисуса переплетается история Иоанна, которая аналогична истории Иисуса, но явно не столь волшебная. Родители Иоанна, священник Захария и Елисавета, были бездетными, и после многих лет Архангел Гавриил возвестил, что им суждено зачать сына, и Елисавета уже в преклонном возрасте готовилась стать матерью. Именно к ней пришла Дева Мария, узнав, что беременна Иисусом. В это время Елисавета была на шестом месяце, и в присутствии Марии ее нерожденный ребенок взыграл «во чреве ее»: так она поняла, что ребенок Марии будет Мессией. Елисавета сказала Марии, что она благословенна, чем вдохновила ее на речь-«песнь», которая теперь известна как Магнификат (церковное песнопение на текст из Евангелия). Мы читаем в Евангелиях, что вскоре после того, как Иоанн крестил Иисуса, его арестовали по приказу Ирода Антипы и бросили в темницу.

В качестве причины указывается, что Иоанн публично осудил недавно состоявшийся брак Ирода с Иродиадой, бывшей женой его брата Филипа, — этот брак, поскольку она ранее развелась с Филипом, был непозволительным по еврейскому закону. После пребывания в темнице в течение неуказанного периода времени Иоанн был казнен. По знакомой всем истории, Саломея, дочь Иродиады от первого брака, станцевала для отчима на празднике в честь его дня рождения. Он был настолько очарован ее танцем, что обещал исполнить все, что она пожелает вплоть до «полцарства». По наущению Иродиады она попросила голову Иоанна Крестителя на блюде. Будучи не вправе отказываться от своего слова, Ирод с неохотой соглашается — хотя стал относиться к Крестителю с восхищением — и велит обезглавить Иоанна. Его ученикам было позволено взять тело для погребения, хотя отдали им голову или нет, не ясно.[162]

В этой истории есть все: царь-тиран, злобная мачеха, цветущая девушка и ужасная смерть знаменитого святого человека — отличный сюжет для поколений художников, поэтов, музыкантов и драматургов. Он обладает вечной привлекательностью, что, может быть, покажется удивительным для эпизода, которому отведено в Евангелиях всего несколько строф. В начале XX века было два переложения этого сюжета, которые вызвали скандалы: в опере Ричарда Штрауса «Саломея» дан портрет неразборчивой девушки, пытающейся соблазнить Иоанна в темнице, которая, будучи отвергнута, требует из чувства мести его голову, а затем триумфально целует безжизненные губы. Пьеса Оскара Уайльда под тем же названием была сыграна на сцене всего один раз: из-за ужаса, который был вызван ее предварительной рекламой, сконцентрированной в основном на том факте, что автор сам играл главную роль. Однако остался знаменитый плакат Обри Бердслея с графическим изображением того, как истолковал евангельскую историю Оскар Уайльд — снова через страсть Саломеи к некрофилии.

Этот коктейль воображаемой эротики мало связан с сухим библейским рассказом Нового Завета, главной целью которого было прямое определение статуса Иоанна как предтечи Иисуса, а также во исполнение предреченной роли перевоплощенного Илии, который пророчествовал о приходе Мессии.

Однако есть и другой доступный источник информации об Иоанне: «Иудейские древности» Иосифа Флавия. В отличие от упоминания об Иисусе, достоверность информации об Иоанне не оспаривается, поскольку естественно укладывается в его текст, представляющий собой беспристрастный рассказ, в котором нет восхваления Иоанна. Этот рассказ значительно отличается от евангельского.[163]

Иосиф пишет о крещениях и проповеднической деятельности Иоанна, а также о его огромной популярности и влиянии на народ. Это встревожило Ирода Антипу, который арестовал его и казнил в качестве «упреждающего удара». Иосиф не сообщает подробностей его ареста и о том, как его казнили, и ничего не говорит о предполагаемом осуждении Иоанном брака Ирода. По его данным, Иоанн пользовался огромной народной поддержкой, и он добавляет, что вскоре после казни Ирод потерпел крупное поражение в битве, что было воспринято людьми как возмездие за его преступление в отношении Крестителя.

Какие выводы можно сделать из рассказанного об Иоанне в Евангелиях и у Иосифа Флавия? Прежде всего, история крещения Иисуса должна быть достоверной, поскольку включение ее в текст свидетельствует о том, что она была слишком известной, чтобы ею можно было пренебречь, — мы уже отмечали общую тенденцию Евангелий к маргинализации образа Иоанна, где только это возможно.

Иоанн проповедовал в Перее к востоку от Иордана на территории, подвластной Ироду Антипе вместе с Галилеей. Описание, данное у Матфея, противоречиво.[164] Евангелие от Иоанна более точное и указывает названия двух небольших городов, где Иоанн проводил крещение: «Вифавар при Иордане» (1:28) — деревня около главного торгового пути — и Енон на севере долины Иордана (3:23). Эти два местечка находятся на значительном удалении друг от друга, видимо, Иоанн странствовал, когда проповедовал.

Впечатление аскета-отшельника, которое складывается при чтении Евангелий в английском переводе, может, на самом деле, быть неправильным. Использованное в греческом оригинале слово eremos, переведенное как «пустыня», может означать любое место уединения. То же самое слово используется для обозначения места, в котором Иисус накормил пять тысяч человек.[165]

Карл Краелинг в своем исследовании Иоанна, которое считается солидной академической работой, указывает, что диета из «акрид и меда», которой, как говорили, придерживался Иоанн, вовсе не свидетельствует об аскетизме.[166]

Есть также вероятность, что проповедь Иоанна предназначалась не только евреям. По Иосифу Флавию, хотя он сначала призывал «евреев» к благочестию и добродетельной жизни, далее говорится, что «другие собирались вместе (то есть вокруг него), поскольку тоже были до крайности заворожены его словами».[167] Некоторые ученые считают, что «другие» относятся не к евреям, и по словам английского библиоведа Роберта Л. Вебба:

«…в содержании нет ничего, что могло бы указывать на то, что это были евреи. Место проповедничества позволяет предположить, что он мог вступать в контакт с неевреями, которые путешествовали по торговым путям, идущим с Востока, а также с неевреями, проживающими в регионе Трансиордания».[168]

Другое заблуждение относится к возрасту Иоанна: обычно считается, что он был ровесником Иисуса. Однако указанный во всех четырех Евангелиях факт, что Иоанн проповедовал уже несколько лет перед тем, как он крестил Иисуса, показывает, что он был старше Иисуса, и, возможно, намного.[169] (История рождения Иоанна в Евангелии от Луки, как мы увидим далее, в высшей степени противоречива и вряд ли соответствует реальности.)

Как и у Иисуса, послание Иоанна было прямо направлено против культа Иерусалимского Храма, а не просто против разложившихся служителей, но против всего, что можно назвать основами. Его призыв креститься разгневал храмовые власти не просто из-за того, что он заявлял о духовном превосходстве своего обряда, но и потому что он был свободен.

Кроме того, есть некоторые аномалии в описании его смерти, особенно в сравнении с Иосифом Флавием. Мотивы, приписываемые Ироду, — страх перед политическим влиянием (Иосиф) и гнев из-за критики в адрес его поведения (Евангелия) — в целом не являются взаимоисключающими. Брак Ирода Антипы имел и политические последствия, но не из-за того, на ком он женился. Главным было то, с кем он развелся, чтобы жениться. Его первая жена была царевной из арабского царства Набатия, и оскорбление, нанесенное царской семье, вылилось в войну между двумя царствами. Набатия граничила с территорией Ирода Переей, где вел свою проповедь Иоанн. Следовательно, публичное осуждение брака делало Иоанна пособником вражеского царя Аретаса, причем существовала опасность, что население приграничной территории согласится с проповедником: люди могли принять сторону Аретаса против Антипы.[170]

Может быть, вам этот вопрос покажется слишком казуистическим, но кажется загадочным, почему авторы Евангелий сочли необходимым «смягчить» подлинные мотивы Ирода, вынудившие его казнить Иоанна. Если мы признаем, что мотив связан с пропагандой, признаем, что авторы Евангелий намеренно затемнили обстоятельства случившегося, то возникает законный вопрос: почему авторы Евангелий озаботились этим?

Понятно, что авторы Евангелий хотели исключить любое упоминание о том, что Иоанн имел огромную популярность, — это соответствует общей тенденции, направленной против него, но если бы они собирались сфабриковать что-то, то следовало бы ожидать истории, возвеличивающей Иисуса. Например, они могли бы заявить, что Иоанна арестовали за то, что он провозгласил Иисуса Мессией.

Авторы Евангелий допустили и прямую ошибку. Утверждается, что Иоанн критиковал Ирода Антипу за то, что он женился на бывшей жене своего брата Филипа. Хотя обстоятельства его брака изложены исторически достоверно, этим братом был другой Ирод, не Филип. Отцом Саломеи был именно этот, другой Ирод.[171]

Несмотря на то что образ Иоанна — как и Магдалины — был намеренно маргинализирован авторами Евангелий, в них можно найти признаки его влияния на современников Иисуса. В одном из эпизодов, следствия которого большинством христиан не осознаются, ученики Иисуса говорят ему: «Господи, научи нас молиться, как и Иоанн научил учеников своих».[172] Эту просьбу можно понимать двояко: или «научи нас молиться, как Иоанн учил своих учеников», или «научи нас тем молитвам, которым учил Иоанн…». Затем мы читаем то, что стало известным как Молитва Господа («Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое…»).

Еще в XIX веке знаменитый египтолог сэр Уоллес Бадж[173] отметил происхождение начальных строчек «Молитвы Господней»: древняя египетская молитва Осирису-Амону начинается со слов: «Амон, Амон, сущий на небесах…». Естественно, эта молитва на много веков старше и Иоанна, и Иисуса, и «Господь», к которому обращаются в этой молитве, это ни Яхве, ни его предполагаемый сын Иисус.

Считается, что Иоанн преисполнился благоговения при виде Иисуса перед тем, как он крестил его. Нам внушают, что вся его миссия, может быть, даже вся жизнь была посвящена только этому событию. На самом деле, есть четкие свидетельства того, что Иоанн и Иисус, хотя и тесно связанные в начале проповеди Иисуса, были ожесточенными соперниками. Этот факт не избежал внимания самых уважаемых комментаторов Библии. Геза Вермес пишет:

«Несомненно, цель авторов Евангелий — создать впечатление дружбы и взаимного уважения, но их попытки не выдерживают проверки тщательным анализом фрагментарных свидетельств, который позволяет предположить, что, по меньшей мере, на уровне учеников, превалировало соперничество».[174]

Вермес также характеризует подчеркиваемое Матфеем и Лукой старшинство Иисуса, как текст «вымученный». Конечно, ни один объективный читатель не может ни заподозрить неладного в неоднократном, слащавом подчеркивании превосходства того, кто «пришел после». В этом усматривается чистый подхалимаж перед Иисусом.

Но вот слова Хью Шонфилда:

«Мы установили из христианских источников, что существовала крупная еврейская секта, соперничающая с последователями Иисуса, где истинным Мессией считался Иоанн Креститель…».[175]

Шонфилд тоже отмечает «ожесточенное соперничество между последователями этих направлений», но добавляет, что в силу широкой известности влияния Иоанна на Иисуса: «Они не могли прямо порочить Крестителя и были вынуждены ограничиваться усиленным подчеркиванием его второго места».[176]

(Без понимания этого соперничества невозможно осознать истинной роли ни Иоанна, ни Иисуса. Помимо того что оно имеет далеко идущие последствия в христианской теологии, нежелание признать враждебные отношения между Иоанном и Иисусом ведет к тому, что даже самые радикальные новые теории оказываются несостоятельными. Например, как уже говорилось, Ахмед Осман всерьез утверждает, что Иисус был выдуман последователями Иоанна Крестителя, чтоб оправдать его пророчество о том, кто грядет. Аналогичным образом в книге «Ключ Хирама»[177] Найта и Ломаса говорится, что Иоанн и Иисус оба были одновременными Мессиями, работающими в паре. Эта теория требует, чтобы два проповедника были близкими коллегами — трудно уйти от истины еще дальше.)

Наиболее логичным будет утверждение, что Иисус начал свою деятельность в качестве одного из учеников Иоанна и позднее откололся, создав собственную группу. (Весьма вероятно, что его крестил Иоанн, но как помощника, а не как Сына Бога!). Евангелия ясно говорят, что первых учеников Иисус набрал из числа бесчисленных поклонников Иоанна.

Известный английский ученый библеист К. X. Додд перевел фразу из Евангелия от Иоанна «Тот, кто грядет после меня» фо opiso той erchomenos [уточнить фразу! — Прим. lenok555]) как «Тот, кто следует за мной». В древности такое толкование означало то же самое, что и в английском языке — «ученик». Но сам Додд думает, что это не так.[178]

Последние критические выступления в отношении Библии основаны на понятии, что Иоанн никогда не делал своего знаменитого заявления о превосходстве Иисуса, даже не намекал на то, что он Мессия. Такой подход подтверждается несколькими фактами.

Евангелия (довольно простодушно) сообщают, что Иоанн, будучи в темнице, поставил под вопрос мессианство Иисуса. Следовательно, он сомневался, был ли он прав в своей начальной оценке Иисуса. В равной степени этот эпизод можно истолковать по-другому, если авторы приспособили реальный случай для своих собственных целей. Может быть, Иоанн просто и без обиняков отрицал мессианство Иисуса или даже разоблачал его?

С точки зрения христианского мировоззрения последствия этого эпизода есть — или должны быть — весьма тревожные. С одной стороны, христиане признают, что Иоанн по божественному наущению признал Иисуса Мессией, но вопрос Иоанна, заданный в темнице, показывает, что он был, самое меньшее, в сомнении. Дала ему время подумать тюрьма или божественное вдохновение оставило его?

Как мы увидим далее, позднейшие последователи Иоанна, с которыми встретился Павел во время проповеднической деятельности в Эфесе и Коринфе, ничего не знали о том, что Иоанн якобы провозгласил о великом человеке, который явится после него.

Есть прямое наиболее доказательное свидетельство того, что Иоанн никогда не провозглашал Иисуса грядущим Мессией: собственные ученики Иисуса никогда не воспринимали его как Мессию, по меньшей мере, в начале его проповеди. Он был их лидером и их учителем, но нет никакого намека на то, что они последовали за ним, потому что поверили в него, как в давно ожидаемого евреями Мессию. По-видимому, сознание того, что Иисус Мессия, постепенно снисходило на учеников по мере того, как развивалась его проповедническая деятельность. Иисус начал проповедь после того, как его окрестил Иоанн: так почему, если Иоанн провозгласил его Мессией, никто другой не знал об этом в то время? (А Евангелия ясно показывают, что люди пошли за ним не потому, что он Мессия, но по некоторым другим причинам.)

Есть еще одно заставляющее задуматься обстоятельство. Когда движение Иисуса получило первый общественный резонанс, Ирод Антипа испугался и подумал, что Иисус есть Иоанн воскресший (от Марка 6:14).

Царь Ирод, услышав об Иисусе [ибо имя его стало гласно], говорил: это Иоанн Креститель воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им.

Эти слова всегда были источником замешательства. Что хотел сказать Ирод — что Иисус есть каким-то образом перевоплотившийся Иоанн? Но вряд ли они могли быть произнесены в тот момент, когда Иоанн и Иисус оба были живы. Перед дальнейшим, более тщательным анализом этих слов позвольте отметить несколько важных выводов, которые следуют из слов Ирода.

Первое: несомненно, что он не знал о том, что Иоанн пророчествовал о «более великом, чем он», что придет после него — в таком случае Ирод понял бы очевидное, что Иисус именно этот человек. Если приход Мессии был бы заметным элементом его учения — как утверждается в Евангелиях, — то Ирод знал бы об этом.

Второе: Ирод говорит, что «Иоанн… воскрес… и, следовательно, чудеса делаются им (Иисусом)…». Таким образом, Иоанн явно имел репутацию чудотворца. Однако это прямо отрицается Евангелиями — в частности, в Евангелии от Иоанна (10:41) это подчеркивается особо («Иоанн не сотворил никакого чуда»). Превратил ли Иоанн Креститель воду в вино, накормил тысячи горсткой еды, исцелял больных? Может быть, и да. Но одно совершенно ясно: Новый Завет, представляющий собой документ, пропагандирующий движение Иисуса, не тот источник, из которого можно было бы узнать об этом.

Единственное возможное объяснение загадочных слов Ирода о том, что Иоанн каким-то образом перевоплотился в Иисуса, кажется, на первый взгляд совершенно невероятным — как в буквальном смысле, так и метафорически. Но помните, что мы имеем дело с культурой и временем, настолько отличными от наших, что во многом это совершенно иной мир. Как указал в 1940 году Карл Краелинг, слова Ирода имеют смысл только в том случае, если понимать их как отражение оккультных идей, которые были в ходу в греко-римском мире во времена Иисуса.[179] Это предположение было подхвачено и расширено Мортоном Смитом в книге «Иисус волшебник» в 1978 году.[180] Как уже было упомянуто, Смит пришел к выводу, что разгадка популярности Иисуса заключается в том, что он демонстрировал египетскую магию.

В те времена верили, что для осуществления магических действий колдун должен подчинить себе демона или дух. Об этом сказано и в эпизоде Евангелия, когда Иисус говорит об обвинении Иоанна в том, что он «имеет демона». Это вовсе не означает, как некоторым может показаться, что им овладел некий злой дух, но подразумевается прямо противоположное: Иоанн имел власть над демоном.

Предположение Краелинга в этом контексте заключается в том, что слова Ирода следует понимать как связанные с этими представлениями, поскольку обрести власть можно было не только над демонами, но и над душой человека, особенно умершего насильственной смертью. Дух или душа, порабощенная таким способом, согласно верованиям того времени, могла выполнять приказания овладевшего ей. (Позднее обвинение в этом было выдвинуто против Симона Волхва, который, по общему мнению, завладел душой убитого мальчика.)

Краелинг пишет:

«Хулители Иоанна воспользовались его смертью, чтобы распустить слух о его бестелесном духе, который якобы служит Иисусу, являясь инструментом в деяниях черной магии, что само по себе является признанием немалой власти Иоанна».[181]

Согласившись с этим предположением, Мортон Смит следующим образом толкует слова Ирода:

«Иоанн Креститель восстал из мертвых [с помощью некромагии Иисус теперь владеет им]. Следовательно, [поскольку Иисус-Иоанн управляет им], [потусторонние] силы могут реализовать [чудеса] через него [то есть по его приказу]».[182]

В подтверждение своего толкования Смит цитирует текст сакрального папируса, хранящегося теперь в Париже. В нем обращаются — что, возможно, весьма знаменательно — к богу солнца Гелиосу:

Дай мне власть над духом убитого мужчины, частью тела которого я владею….[183]

Особо интересными в этом контексте выглядят дары, которые должны снизойти в результате этого магического деяния на мага: способность исцелять и знать, будет больной жить или умрет, обещание, что «тебе будут поклоняться как богу…».[184]

Еще один эпизод служит подтверждением того факта, что популярность Иоанна была значительно большей, чем у Иисуса. Событие произошло в конце деятельности Иисуса, когда он проповедовал перед толпами народа в Иерусалимском Храме.[185] «Первосвященники, книжники и старейшины» решили поймать его на слове, задавая вопросы, от сути которых Иисус уклонялся с искусством прожженного политикана. Они спросили его: «какой властью Ты это делаешь? И кто Тебе дал власть делать это». Иисус ответил встречным вопросом: «Крещение Иоанново с небес было или от человека?»

Его оппоненты задумались.

Они рассуждали между собой: если скажем: с небес, то Он скажет: почему же вы не поверили ему?

А сказать: от человеков — боялись народа, потому что все полагали, что Иоанн точно был пророк (Марк, 11:27–32).

Оказавшись в столь затруднительном положении, они не стали отвечать.

Примечательно, что в этом споре Иисус воспользовался страхом первосвященников перед народом в связи с популярностью Иоанна, а не своей. Как уже было сказано, Иосиф Флавий подчеркивал влияние Иоанна и ту поддержку, которую ему оказывал народ: бесспорно, Креститель не был обычным, рядовым проповедником, но лидером, обладающим сильной харизмой, который в силу каких-то причин имел огромное количество последователей. По Флавию, и евреи и неевреи «с обожанием слушали его проповеди».

Любопытный случай, изложенный в апокрифическом Евангелии от Иакова или Прото-Евангелии, показывает, что Иоанн был крупной фигурой сам по себе.[186] Следует признать, что это Евангелие было составлено довольно поздно и содержит много эпизодов из детства Иисуса, которые никто всерьез не воспринимает, но тем не менее в него включен материал из нескольких источников. Следовательно, там можно найти по меньшей мере намеки на хорошо известные традиции. Трудно представить, как человек, хорошо знакомый с каноническими Евангелиями, мог бы выдумать такое.

В рассказе о младенчестве Иисуса и Иоанна — после известной истории о рождении Иисуса и пришествии волхвов — Ирод отдает приказ об Избиении младенцев. До этого момента все согласуется с Новым Заветом. Однако вскоре повествование делает неожиданный поворот.

При известии о массовом умерщвлении младенцев первая реакция Марии — завернуть ребенка в пеленки и положить его в ясли, — вероятно, для того, чтобы спрятать от воинов. Но складывается впечатление, что предметом их поисков был Иоанн. Мы читаем, что Ирод посылает своих людей допросить отца Иоанна Захарию, и они докладывают: он не знает, где находятся его жена и ребенок.

Ирод разгневался и сказал: его сын будет царем Израиля.

По этой версии, бежит в другую страну именно Елисавета с Иоанном. Таким образом, здесь содержится намек на второе, возможно, соперничающее «Святое Семейство».

Как мы видели, Иоанн имел множество последователей, которые, как и в случае Иисуса, состояли из учеников, которые повсюду следовали за ним, и народа, приходившего послушать его слова. А так же, снова как в случае Иисуса, его ученики начали составлять описания его жизни, которые, по сути своей, были Святым Писанием Иоанна.

Ученые признают, что такого рода массив «литературы Иоанна» существовал — когда-то, но до нас не дошел. Возможно, он был уничтожен, или его тайно хранят «еретики». Видимо, там содержалась информация, не согласующаяся с рассказом Нового Завета об Иоанне и Иисусе, — в ином случае в какой-либо форме что-то могло и сохраниться.

Сказанное у Луки о «совместных» концепциях Иисуса и Иоанна выглядит очень интересным. Анализируя эту историю, ученые пришли к выводу, что она представляет собой на самом деле комбинацию из двух историй, в одной из которых говорится о концепции Иоанна, а в другой — о концепции Иисуса, которые (по Крелингу) «связаны вместе материалом, не связанным ни с той, ни с другой».[187]

Другими словами, Лука (или источник, которым он пользовался) взял две разные истории и попытался соединить их с помощью литературного приема в виде встречи двух женщин, ожидающих детей, Елисаветы и Марии. Из этого следует логический вывод, что оригинал истории младенчества Иоанна существовал отдельно от Евангелия и, по всей вероятности, раньше истории Рождества Иисуса. Это имеет два важных следствия. Первое: истории об Иоанне уже существовали. Второе: версия Рождества от Луки создана специально, чтобы затмить то, чтобы было известно об Иоанне. В конечном итоге «чудо» рождения Иоанна заключалось только в том, что он появился у престарелых родителей, в то время как, по Луке, Иисус был рожден девственницей. Единственный мотив, который мог быть у Луки для такого повествования, заключается в том, что движение Иоанна в то время все еще существовало и конкурировало с движением Иисуса.

В пользу этого предположения говорит и установленный учеными факт, остающийся неизвестным для большинства христиан. Столь любимая христианами «песнь» Марии «Магнификат»[188] была на самом деле «песней» Елисаветы и относилась к ее ребенку. Слова связывают эту женщину с Анной — матерью пророка Самуила из Ветхого Завета, которая в свои преклонные годы была бездетной, что в большей степени отвечает ситуации Елисаветы. Действительно, в некоторых ранних рукописях Нового Завета прямо сказано, что это «песнь» Елисаветы. Отец Церкви Ириней Лионский (120–200 гг.) тоже пишет, что именно Елисавета, а не Мария произнесла эти слова.[189] Есть и аналогичный случай. Во время церемонии обрезания Иоанна его отец Захария провозглашает «пророчество» или гимн, который известен под названием Бенедиктус, в честь его новорожденного сына.[190] Очевидно, что этот гимн был ранее частью истории Рождества Иоанна. И Магнификат «Величание», и Бенедиктус, видимо, были когда-то отдельными гимнами Иоанну, включенными в «Иоанново Евангелие», которые были затем заимствованы и, быть может, сфальсифицированы апостолом Лукой, чтобы сделать гимны приемлемыми для последователей Иисуса. Это свидетельствует о том, что народ не только составил жизнеописание Иоанна, но и восхвалял его в песнопениях. Не дало ли авторам канонических Евангелий учение Иоанна материалы, на которых они составили свой рассказ об Иисусе? Шонфилд пишет в своем труде «Одиссея ессеев»: «Контакт с последователями Иоанна Крестителя… познакомил христиан с историей Рождества Иоанна, в которой он фигурирует как младенец Мессия ветхозаветного толка, рожденный в Вифлееме».[191] Кроме этого, в одном из ранних церковных тестов, известном под названием «Признания Клементина», говорится, что некоторые из последователей Иоанна верили, что он Мессия.[192] Тот факт, что существовала такая вещь, как «литература Иоанна», является решением многих проблем, связанных с Четвертым Евангелием, которое приписывают ученику Иоанну. Как мы видели, в этом Евангелии есть немало противоречивого. Хотя оно считается единственным, основанным на показаниях прямого свидетеля, это заявление подкрепляется некоторыми подробностями текста, есть в этом Евангелии явно гностические элементы, которые не согласуются ни с другими Евангелиями, ни с беспристрастным тоном остальной части книги.[193] Особенно заметным является «пролог», где говорится о Боге и Слове. Евангелие от Иоанна наиболее отчетливо настроено против Иоанна Крестителя из всех четырех, но вместе с тем единственное, где прямо утверждается, что Иисус набрал своих первых учеников среди последователей Иоанна Крестителя, включая самого автора этого Евангелия и предполагаемого прямого свидетеля, «возлюбленного» ученика.[194]

Однако эти противоречия не дискредитируют Евангелие. Ясно, что автор пользовался текстами нескольких источников, которые он сплел вместе и истолковал в соответствии со своими представлениями об Иисусе, подправляя материал в тех местах, где считал это необходимым. Кто бы ни был этот автор, Евангелие, видимо, содержит свидетельство «возлюбленного» ученика, полученное из первых рук. Но многие из наиболее влиятельных ученых, специализирующихся на Новом Завете, думают, что автор использовал также некоторые тексты, написанные последователями Крестителя. Автор, согласно утверждению авторитета в вопросах исследований Ближнего Востока Эдвина Ямаучи, «Четвертый Евангелист… демифологизирован и охристианен».[195]

Материалами Крестителя являются в основном пролог и некоторые эпизоды, которые называют «откровениями» Иисуса перед учениками. Великий немецкий ученый библиовед Рудольф Барлтманн утверждает, что это были,

«…как верят, оригинальные документы последователей Иоанна Крестителя, в которых восхвалялся Иоанн, где ему была отведена роль Искупителя, посланца Мира Света. Следовательно, значительная часть Евангелия от Иоанна была не христианского происхождения, но появилась в результате переработки учения Крестителя».[196]

Заметьте, что эти элементы в Евангелии от Иоанна являются наиболее гностическими, и, следовательно, наиболее проблемными для историков. Часто считается, что эти элементы столь явно не согласуются с теологией остальных Евангелий и Нового Завета в целом потому, что эта книга была написана много позже других. Однако признание того, что они взяты из источника, не связанного с последователями Иисуса, меняет картину. Некоторые комментаторы связали Четвертое Евангелие с «дохристианской гностической литературой», которая была адаптирована автором. Видимо, этим источником был Иоанн Креститель и его последователи, которые, вероятно, сами были гностиками.

(Эти находки могут положить конец спорам о времени создания Евангелия от Иоанна. Как сказано, в связи с присутствием гностических и нееврейских материалов в этом Евангелии обычно считалось, что оно было написано поеле синоптических Евангелий. Однако, если Иисус не был евреем и поскольку большое количество материалов заимствовано у последователей Иоанна Крестителя — который, как мы увидим, был гностиком, — то вполне возможно, что Евангелие было написано в то же время, а может быть, и раньше других.)

Иоанн не только имел много преданных последователей при жизни, но их число продолжало расти и после его смерти, что является любопытной аналогией с тем же процессом — распространением христианства. Есть доказательства, что движение Иоанна стало самостоятельной Церковью, причем ее распространение не было ограничено Палестиной. В своей книге 1992 года «Иисус» Уилсон пишет:

«Если бы религия Иоанна Крестителя (а мы знаем, что такая была) стала бы доминирующим культом Средиземноморья вместо религии Иисуса, то, вероятно, мы знали бы больше об этой очень интересной и привлекательной фигуре. Его культ существовал по меньшей мере до пятидесятого года, как простодушно проговорился автор Деяний… В Эфесе думали, что «Путь» (под таким названием была известна эта религия) означает следование «Крещению Иоанна»… Будь Павел более слабой личностью… если бы он никогда не написал своих посланий, вполне могло случиться так, что «Крещение Иоанна» стало бы религией, завладевшей умами и сердцами древнего мира вместо Крещения Христа… Культ мог бы развиться до такой же степени, что иоанниты сегодняшнего дня или баптисты поверили бы, что… Иоанн был Божественным…

Однако этому не суждено было случиться в истории».[197]

Даже в Новом Завете говорится о существовании Церкви Иоанна за пределами Израиля. Бамбер Гаскон пишет:

«Группа людей, которую Павел встретил в Эфесе, заинтересовалась одной такой потенциальной религией, получившей развитие, — той, которую Павел быстро пресек в зародыше».[198]

Общиной, разумеется, была Церковь Иоанна. Самим фактом существования ее в качестве отдельного образования после смерти Иисуса опровергается утверждение, что Иоанн провозгласил «о том, более великом, что грядет после него», а если и провозгласил, то это никак не мог быть Иисус.

Видимо, при встрече иоаннитов с Павлом они не имели представления о таком пророчестве. Их культ не был ни малым, ни незначительным. О его приверженцах говорили как о «международном движении»,[199] и они распространились от Малой Азии до Александрии. В Деяниях говорится, что религию Иоанна принес в Эфес житель Александрии Аполлос — подозрительно, что это является единственным упоминанием города, Александрии во всем Новом Завете.

Таким образом, с именем Иоанна Крестителя связано мощное движение, которое пережило его и стало настоящей Церковью. Однако считается — как сказано в комментарии А. Н. Уилсона, приведенном выше, — что она была поглощена христианской Церковью в начале ее существования. Нет сомнения, что с некоторыми общинами так и случилось, например, с той, что встретил Павел. Но есть доказательства тому, что Церковь Иоанна на самом деле выжила.

Во всех доказательствах подчеркивается роль персонажа, кажущегося абсолютно инородным в этой истории, человека, который был неоднократно проклят в христианской истории как «отец всех ересей» и черный маг наихудшего толка. Он даже дал свое имя отдельному греху — попытке купить Дух Святой за плату (сан священника): симония. Мы говорим, разумеется, о Симоне Волхве.

В отличие от других главных персонажей, которых мы обсуждаем — Марии Магдалины и Иоанна Крестителя, — Симон Волхв не был маргинализирован в первых христианских хрониках, но изображался как фигура крупная. Однако вместе с тем он прямо заклеймен как зло, как человек, пытавшийся подделаться под Иисуса, как человек, в какой-то момент проникший в зарождавшуюся Церковь, чтобы узнать ее тайны, пока, разумеется, не был разоблачен апостолами.

Иногда называемый «Первым Еретиком» Симон Волхв обречен: он не имеет надежды на искупление грехов. Но ключ к разгадке, почему он попал в такую ситуацию, заключается в том факте, что Отцы ранней Церкви считали определение «гностик» синонимом слова «еретик», а Симон был гностиком (хотя и не основателем гностицизма, как они полагали).

В Новом Завете о Симоне имеется только краткое упоминание в Деяниях Апостолов (8:9-24). Он был, что знаменательно, самаритянином, который, как говорится в Деяниях, использовал колдовство, чтобы «совратить» народ Самарии. Проповедь Апостола Филиппа в Самарии произвела на него такое впечатление, что Симон крестился. Однако, как оказалось, то был просто ловкий ход, чтобы узнать, как завладеть силой Святого Духа для себя лично. Он предложил деньги, чтобы купить Святой Дух у Петра и Иоанна, но получил должный отпор. Поэтому Симон, боясь за свою душу, раскаялся и просил их молиться за него.

Но Отцы ранней Церкви знали об этой личности гораздо больше, их рассказ противоречит простенькому морализаторскому повествованию в книге Деяний.[200] Он был уроженцем деревни Гита и прославился как волшебник (отсюда и его прозвище Волхв). Во время правления Клавдия (41–54 гг., то есть приблизительно через десять лет после Распятия) он поехал в Рим, где его чествовали как бога и даже поставили в его честь статую. Самаритяне тоже признали его богом.

Симон Волхв путешествовал с женщиной по имени Елена, бывшей блудницей из финикийского города Тир. Он называл ее Первая Мысль (Ennoia), Мать Всему. Имя это связано с гностической верой: он учил, что «первая мысль» Бога, как и иудейская фигура Мудрость/София, о которой говорилось выше, была женщина, и она создала ангелов и других полубогов, которые являются богами в этом мире. Они создали Землю под ее руководством, но восстали и заключили ее в материю, сделали частью материального мира. Она была в плену в череде женских тел (в том числе в теле троянской Елены), каждый раз испытывая все возрастающее невыносимое унижение, и в конечном итоге попала в тело портовой блудницы в Тире. Но не все было потеряно, поскольку Бог воплотился в Симоне. Он разыскал и спас ее.

Концепция космологической системы, состоящей из нескольких высших и низших миров и уровней, нам теперь хорошо знакома. Хотя детали бывают разными, есть общая гностическая вера, которая дожила до средневековых катаров. В этой вере принята космология герметиков, которая является основой западного оккультизма. Она через алхимию попала в герметизм эпохи Возрождения. В этой вере есть поразительно точные аналоги других систем, которые обсуждались выше. Наиболее существенным является подобие с гностическим трудом коптов Pistis Sophia, в котором поиском плененной Софии занимается Иисус: персонаж, недвусмысленно связанный в этом тексте с Магдалиной.[201] (Симон тоже называл Елену «потерянной овцой».)

С персонификацией Мудрости в виде женщины — и при этом блудницы — мы в этом исследовании уже познакомились: эта концепция пронизывает его как нить. В случае Симона это воплощение дано буквально в лице Елены.

Хью Шонфилд пишет:

«…Симониане поклонялись Елене как Афине (Богини мудрости), которую, в свою очередь, в Египте идентифицировали с Исидой».[202]

Шонфилд связывает Елену также с самой Софией и с Астартой.

Карл Лакерт тоже прослеживает концепцию Ennoia, воплощенную в Елене, до Исиды.[203]

Джоффрей Эш соглашается с этим и добавляет: «(Елену) выводят на дорогу к славе как Kiria или Небесную Царицу».[204]

В другом апокрифическом источнике, который датируется приблизительно 185 годом, дано описание Елены, «черной как эфиопка», танцующей в цепях, и добавляется: «Вся Власть Симона и его Бога есть эта Женщина, что танцует».[205]

Ириней пишет, что священники, посвященные в сан Симоном, «жили безнравственно»,[206] хотя, к сожалению, подробностей не приводит. Но они явно практиковали сексуальные ритуалы, как указывает Епифаний в своем капитальном труде «Против Ересей»:

«И он участвовал в непристойных мистериях и …обнажение тел с потерей всех приличий, emissionnum virorum, feminarum menstruorum, и они должны были предстать на мистерии в виде самого грязного сборища».[207]

(Дж. Р. С. Мид, добродетельный викторианец, оставил в своем застенчивом переводе латинские фразы из оригинала, но, по всей вероятности, секта Симона практиковала сексуальную магию с использованием семени и менструальной крови.)

Отцы Церкви явно опасались Симона Волхва и его влияния. По-видимому, он представлял собой серьезную угрозу ранней Церкви, что может показаться странным — пока мы не осознаем, насколько много общего было у Симона с Иисусом. Отцы приложили много труда, стараясь внушить пастве, что, хотя Симон и Иисус говорили и делали приблизительно одно и то же, включая чудеса, источники их силы были разные. Симон действовал силой темного колдовства, а Иисус — через Святого Духа. Таким образом, по сути, Симон был сатанинской пародией на Иисуса.[208]

Епифаний пишет более откровенно:

«От времени Иисуса до наших дней первой ересью была ересь Симона Волхва, хотя имя его не является точно и безоговорочно христианским, однако оно принесло большую сумятицу, благодаря развращению христиан».[209]

Более того, по Гипполиту:

«…покупая свободу Елены, он тем самым предлагал спасение мужчинам через знания, имеющиеся только у него».[210]

В другом источнике Симону приписывают способность творить чудеса, включая превращение камней в хлеба. (Это может быть соотнесено с искушением Иисуса, когда сатана предложит ему умение делать то же самое, но Иисус отверг это. Однако нам позднее говорят, что он накормил пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами, что, в сущности, одно и то же.)

Иероним Стридонский цитирует одну из проповедей Симона:

«Я Слово Божье, я тот, кто славен, я Заступник, всемогущий. Я суть Бог как целое».[211]

Другими словами, Симон провозгласил себя божественным и обещал спасение своим последователям.

В апокрифических Деяниях Петра и Павла есть эпизод, в котором Симон Волхв и Петр вступают в состязание, кто сможет оживить мертвое тело. Симон смог оживить только голову, в то время как Петру удалось воскресить человека.[212] Есть и другие апокрифические рассказы о битвах между Симоном Волхвом и Симоном Петром с помощью магии, каждая из которых завершается триумфом христианина. Наличие таких историй свидетельствует, что Симон Волхв был настолько влиятелен, что истории эти были просто необходимы для того, чтобы уменьшить его влияние на массы.

Волхв был не обычным колдуном, но философом, который писал труды с толкованием своих идей. Нет нужды говорить, что его книги были утеряны, но остались цитаты из них в работах Отцов Церкви, которые они приводили, сопровождая соответствующими проклятиями. Тем не менее по этим фрагментам можно понять, что Симон был гностиком, который говорил о существовании двух противоположных, но дополняющих друг друга сил — мужской и женской. Например, вот цитата из его книги «Великое откровение»:

«Из всеобщей Вечности идут два сигнала… один идет сверху, это есть Великая сила, Всеобщий Ум, упорядочивающий все вещи, Мужское Начало, и другой — снизу, Великая мысль, Женское Начало, производящая все вещи. Сливаясь друг с другом, они объединяются и образуют Среднее… это есть Отец…

Вот Он, Тот, кто стоял, стоит и будет стоять, сила мужского и женского начал в Безграничной Силе, которая была до всего сущего…».[213]

Здесь можно расслышать отзвук гермафродита из алхимии, символического андрогина, что впоследствии так очарует Леонардо. Но откуда черпал свои идеи Симон Волхв?

Карл Лакерт проследил «идеологические корни» учения Симона до религий Древнего Египта, по-видимому, это действительно так, и его идеи отражают и в какой-то степени развивают в новой форме эти культы. Хотя, как мы видели, в культе Исиды/Осириса подчеркивается противоположность и равенство природы богов и богинь, но это иногда понимают как сплав начал в одном персонаже, в теле Исиды. Ее иногда изображают с бородой и верят, что она сказала: «Хотя я женщина, я стала мужчиной…».[214]

Учения Симона Волхва и Иисуса были в период ранней Церкви опасно схожи, вот почему Симона обвинили в том, что он пытался украсть христианское знание. Это является явным признанием, что его собственное учение было фактически сравнимо с учением Иисуса — до такой степени, что он был частью того же самого движения.[215]

Возникает искушение отбросить эти слухи, как брань при скандале — но, как мы видели, есть доказательство того, что Магдалина была сексуальным инициатором (осуществляющей инициацию) в традициях храмовой проститутки, которая должна была нести мужчине дар horasis — духовного просветления через половой акт. Джон Ромер в своей книге «Завет» уже открыто говорит о подобии:

«Елена Блудница, как называли ее христиане, была Марией Магдалиной Симона Волхва».[216]

И снова: есть и другая связь — через их вероятное египетское происхождение. Карл Лакерт говорит о Симоне:

«Как «отца всей ереси» его следует изучать сейчас не просто как оппонента, но и сознательного конкурента ранней христианской церкви — а может быть, и как потенциального союзника…

Из факта их общего египетского воспитания вытекает сила той угрозы, которую представлял собой Симон Волхв. Опасность заключалась в том, что его могли перепутать с самим Иисусом…».[217]

Лакерт усматривает полное подобие в том, что он считает настоящей миссией двух проповедников. Он отмечает явную двойственность в проповеди Иисусом египетского учения еврейскому народу, но видит несомненную связь между начальной теологией иудаизма и теологией Египта. Он говорит о Симоне Волхве:

«(он)… считал, что его задача исправить то, что… пошло по неправильному пути, а именно, полную потерю женской божественной составляющей Тефнут-Махет-Нут-Исида из мужской головы бога».[218]

Этот тот самый мотив, которым, по нашей гипотезе, руководствовался Иисус в Иудее, и об этом же говорится в Levicon. Лакерт приходит к выводу, что Иисус победил Симона Волхва, только прибегнув к крайним мерам, включив в общую картину собственную смерть.

Однако эта картина резко меняется, если принять во внимание предположение о том, что Распятие, возможно, не закончилось смертью Иисуса.

Помимо подобия с Иисусом есть еще один неприятный — а для нас выступающий откровением — факт, связанный с Симоном Волхвом: он был учеником Иоанна Крестителя. Но мало этого, он к тому же был назван Иоанном своим преемником (хотя по причинам, рассмотренным далее, прямым преемником он не был).

Вывод из этого следует поразительный. Ведь Симон был известен как колдун и маг задолго до смерти Иоанна.

Это явно не случай блудного ученика, попирающего заветы учителя-аскета, как только он ушел со сцены. Если Симон был членом внутреннего круга Иоанна, он, возможно, выучился магии у Крестителя — как и другие ученики того же положения, такие как Иисус…

Вот что сказано в «Признаниях Клементина» III века:

«В Александрии Симон совершенствовал свои познания в магии, будучи адептом Иоанна, через него он усвоил религиозные доктрины. Иоанн был предтечей Иисуса…

…Из всех учеников Иоанна Симон был его фаворитом, но в момент смерти учителя он был в Александрии, и поэтому Досифей, другой ближайший ученик, был выбран главой школы».[219]

Там же приведены довольно запутанные нумерологические причины того, почему Иоанн имел тридцать учеников — предположительно, только членов внутреннего круга, — хотя на самом деле их было двадцать девять с половиной, поскольку один из учеников был ученицей, то есть ее нельзя было засчитать за полного человека. Ее имя было Елена… Это интересно, потому что в этом контексте позволяет предположить, что это была Елена Симона Волхва и что она тоже была ученицей Иоанна.

Когда Симон вернулся из Александрии, Досифей уступил руководство Церковью Иоанна ему, хотя и не без борьбы. Здесь снова мы сталкиваемся с особым значением Александрии в этой истории предположительно потому, что именно там главные протагонисты обучались магии.

Досифей тоже основал секту, названную по его имени, которая дожила до VI века. Ориген пишет:

«…некий Досифей Самаритянин вышел вперед и сказал, что он был Христос согласно пророчеству; с этого времени до сегодняшнего дня они стали Доситеянами, которые писали о Досифее и также рассказывали о нем, что он не попробовал вкуса смерти и все еще жив».[220]

Существование ереси самого Симона можно проследить до III века. Его непосредственным преемником был некто Менандр.

Досифеяне «поклонялись Иоанну Крестителю как праведному учителю…Последних Дней».[221] Но тем не менее секты, как Симона, так и Досифея, со временем были Церковью уничтожены.

Очевидным следствием всего сказанного является то, что Иоанн Креститель был не случайным проповедником, выступающим перед чернью, но главой организации — и базировалась она в Александрии. Как мы видели, первые прозелиты движения Иисуса с изумлением обнаружили Церковь Иоанна в Эфесе, которая была организована там Аполлосом из Александрии. Этот же город был убежищем Симона Волхва — официального преемника Иоанна и известного соперника Иисуса, который тоже был самаритянином. Интересно, что христиане почитали предполагаемую гробницу Иоанна Крестителя в Самарии, пока она не была уничтожена в IV веке императором Юлианом Отступником (331–363), что позволяет предположить о существовании, по меньшей мере, раннего учения, связывающего Иоанна Крестителя с этой землей. (Может быть, притча о Добром Самаритянине был проницательной попыткой ублаготворить учеников Иоанна или Симона Волхва.)

Однако даже в виде предположения никто не утверждает, что Симон Волхв был евреем, пусть даже из Самарии. Даже в самых злобных нападках на него Отцы Церкви никогда не упоминали о его еврействе, учитывая ту ярость, с которой в течение веков евреев обвиняли в убийстве Сына Бога, этот факт выглядит достаточно показательным. Как мы видели, Иоанн проповедовал неевреям и нападал на культ Иерусалимского Храма — саму основу иудейской религии. У него были, по всей вероятности, сильные связи с Александрией, но еще большее значение имеет то, что его преемник тоже был не евреем. Все это говорит о том, что Иоанн Креститель был не евреем, хорошо знакомым с египетской культурой.

Особо странным выглядит то обстоятельство, что первые Отцы Церкви, такие как Ириней Лионский, должны были проследить происхождение еретических сект именно к Иоанну Крестителю. В конечном итоге Евангелия приписывают ему изобретение обряда Крещения и считают, что он фактически проложил дорогу Иисусу. Но знали они правду об Иоанне или нет? Сознавали они, что он был не просто предтеча, но ожесточенный конкурент, которому поклонялись как Мессии? Признавали ли они поразительный факт, что Иоанн, по сути, вообще не был христианином!

Авторы Евангелий фактически добились реванша в отношении Иоанна. Они переписали его и в процессе этой работы «укротили» и перестроили, в результате чего соперник — может быть, даже враг — Иисуса выглядит склонившимся перед ним в благоговении перед его божественностью. Они изъяли подлинные мотивы, слова и деяния Иоанна и заменили их понятиями, отвечающими намеренно созданному образу Иисуса и его движения.

Это был образец поразительно успешного пропагандистского хода, хотя, возможно, его воздействие отчасти объясняется тем обстоятельством, что Церковь была склонна отвечать на «еретические» вопросы тисками для пальцев и кострами. Христианская история, которую мы доверчиво слушаем сегодня, есть результат террора в той же степени, как и пропагандистских усилий авторов Евангелий.

Но в стороне от мрачного влияния устоявшейся Церкви некоторые последователи Иоанна преданно сохранили память о нем, как об «истинном Мессии», который явился вживе. И они имеются и сегодня.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ПОСЛЕДОВАТЕЛИ ЦАРЯ СВЕТА

В XVII веке миссионеры-иезуиты, вернувшиеся из южных районов поймы Тигра и Евфрата (из современного Ирака), доложили о людях, которых они назвали «христианами Святого Иоанна». Хотя эти люди жили в исламском окружении арабов, они продолжали придерживаться христианской веры, в которой главенствующим был Иоанн Креститель. В центре их религиозных ритуалов было крещение, которое было не разовым мероприятием для новообращенных членов конгрегации, но и важной частью всех священнодействий и ритуалов.[222]

После первых контактов выяснилось, что термин «христиане Святого Иоанна» — величайшая ошибка. Да, эта секта поклонялась Иоанну Крестителю, но ее членов нельзя было назвать «христианами» в общепринятом смысле этого слова. Они считали Иисуса лжепророком, лжецом, который сознательно и намеренно вводил в заблуждение свой собственный народ — и других. Существуя много веков в условиях постоянной угрозы преследования со стороны евреев, мусульман и христиан, секта выработала стратегию маскировки, позволявшую надевать перед посетителями личину, их не задевающую. Именно по этой причине они приняли название «христиане Святого Иоанна». Политика секты заключена в следующих словах из их священной книги «Гинза»:

«Когда Иисус угнетает тебя, скажи: «Мы принадлежим тебе, но не впускай его в свое сердце, не отрицай голоса твоего Повелителя, высочайшего Царя Света, поскольку для лгущего Мессии тайное не открывается».[223]

Сегодня эта секта, которая выжила до сих пор в болотах южного Ирака и в небольшом числе в юго-западном Иране, известна под названием мандеяне. Это глубоко религиозные и миролюбивые люди, кодекс которых запрещает войну и кровопролитие. Живут они преимущественно в собственных деревнях и общинах, но некоторые уже переместились в города, где они традиционно занимаются работами по золоту и серебру, в которых считаются непревзойденными мастерами. Они сохранили собственный язык и письменность, которые являются производными от арамейского языка, на котором говорили Иисус и Иоанн Креститель. В 1978 году их численность оценивали как не менее 15 000, но репрессии Саддама Хусейна против болотных арабов после «войны в Заливе» привели их на грань исчезновения — политическая обстановка в Ираке не позволяет дать точной оценки.[224]

Название мандеянин в буквальном переводе означает гностик (от manda — знание) и напрямую относится только к мирянам, хотя часто применяется для обозначения общины в целом. Их священников называют назореи. Арабы зовут их саббас, и в Коране они упоминаются как сабияне.

Серьезных научных работ, посвященных мандеянам, до 1880 года не было. Наиболее обширным трудом по этому вопросу до сих пор остается работа Этель Стивенс (позднее леди Дровер), написанная сразу после Второй мировой войны. Академическая наука до сих пор пользуется материалами, которые она собрала, в том числе фотографиями ритуалов и копиями святых книг мандеян. Хотя мандеяне приветливы по отношению к незнакомым, они, естественно, — и тому есть веские причины — закрытые и хранящие свои секреты люди. Леди Гровер понадобилось много времени, чтобы заслужить их доверие в такой степени, что они рассказали ей о своей подлинной вере, доктринах и истории, допустили ее к тайным свиткам, содержащим священные тексты. (В XIX веке французские и немецкие ученые безуспешно пытались пробить стену, огораживающую их секреты.) Но нет сомнений в том, что у них остаются еще внутренние тайны, которыми они не делятся с чужими.

У мандеян есть несколько священных текстов — вся их литература только религиозная, — наиболее важными из которых являются книги Гинза (Сокровище), известная также под названием Книга Адама, Сидра д'Яхья, или Книга Иоанна (другое название Книга Царей), и Харан Гавейта, где изложена история секты. Гинза датируется VII веком или раньше, а Книга Иоанна, по общему мнению, была создана тогда же или несколько позже. Иоанн в текстах мандеян проходит под двумя именами: Иоханна (что значит мандеянин) и Яхья, имя арабское, под которым он упомянут в Коране. Последнее имя используется гораздо чаще, что свидетельствует о том, что книга была создана после мусульманского завоевания региона в середине VII века, хотя источники ее были более ранние. Весьма важен вопрос: насколько более ранние?

Обычно считается, что мандеяне создали Книгу Иоанна и возвеличили Иоанна до статуса своего пророка в результате хитрой уловки, чтобы избежать преследований со стороны мусульман, которые снисходительно относились только к тем, кого называли «люди Книги», то есть к тем, кто исповедовал религию, имеющую священную книгу и пророка, в противном случае люди считались язычниками. Однако мандеяне упоминаются в самом Коране под именем Сабиян в качестве «людей Книги», что доказывает: они были известны как таковые задолго до возникновения мусульманской угрозы. Как бы там ни было, они все-таки подвергались преследованиям, в частности в XIV веке, когда исламские правители практически уничтожили их.

Постоянно убегая от преследований, мандеяне, наконец, осели в тех местах, где сейчас проживают. Как по их легендам, так и по мнению современных ученых, прибыли они из Палестины, откуда были вынуждены бежать в I веке. За века они продвинулись к востоку и югу, снимаясь с места, как только начинались репрессии. Сегодня мы имеем дело только с остатками некогда широко распространенной религии.

Сегодня религия мандеян представляет собой безнадежную путаницу различных фрагментов иудаизма Ветхого Завета, еретических гностических концепций христианства и иранского дуализма, которые перемешались в их космологии и теологии. Определение их первоначальных верований и разделение их с последующими наслоениями представляет собой трудноразрешимую проблему. По всей видимости, мандеяне сами забыли многое из первоначального смысла их религии.

Но некоторые обобщения сделать можно, и на основе тщательного анализа ученые пришли к некоторым выводам об их верованиях в отдаленном прошлом. Этот анализ дал нам в руки поразительный ключ к пониманию истинного значения фигуры Иоанна Крестителя и его настоящих взаимоотношений с Иисусом.

Мандеяне представляют единственную выжившую гностическую религию в мире: их представления о Вселенной, акте творения и богах являются знакомыми гностическими верованиями. Они верят в иерархию богов и полубогов и богинь и в принципиальное разделение их на божества света и божества тьмы.

Их Демиург, создавший Вселенную и богов меньшего ранга, выступает под разными именами, который в переводе означают «Жизнь», «Ум» или «Царь света». Он создал пять «существ света», что автоматически сопровождалось возникновением пяти равных, но противостоящих богов тьмы. Эта концепция света, который равен высочайшему благу, характерна для гностиков: практически на каждой странице Pistis Sophia используется эта метафора. Для гностиков быть просвещенным означало буквально и метафорически войти в мир света. Как и в других гностических системах, именно полубоги создали материальную Вселенную и правят землей. Человечество тоже создано одним из этих полубогов, которого называют (в зависимости от варианта мифа) Хивел Зива или Птанхил. Первыми физическими людьми были Адам и Ева — Адам Пагхиа и Хава Пагхия — и их оккультные противоположности Адам Казья и Хава Казья. Мадеяне верят, что они произошли от родителей полного комплекта как по духу, так и физически от Адама Пагхиа и Хавы Казья.

Их ближайший эквивалент дьявола — богиня тьмы Руха, которая правит царством тьмы, но также считается Святым Духом. Это деление на равные противостоящие силы добра и зла, мужское и женское начало характерно для гностицизма и примером того могут служить слова:

«…земля подобна женщине, а небо подобно мужчине, поскольку оно оплодотворяет землю».[225]

Важной богиней, молитвенные обращения к которой есть во многих книгах мандеян, является Либат, которую идентифицировали с Иштар.

Для мандеян безбрачие является грехом: мужчина, умерший неженатым, обречен на реинкарнацию — но это единственный случай, при котором мандеяне верят в цикл повторного возрождения. После смерти душа возвращается в мир света, из которого когда-то пришли мандеяне, и душе помогают пройти свой путь большим количеством молитв и церемоний, многие из которых явно ведут свое происхождение от похоронных ритуалов Древнего Египта.

Религия пронизывает каждый аспект повседневной жизни мандеян, но ключевым священнодействием является крещение, которое включено в брачные и даже похоронные обряды. Крещение мандеян представляет собой полное погружение в специально устроенные пруды, соединенные с рекой, которую они называют Иордан. Частью каждого ритуала является сложная серия рукопожатий между священником и человеком, которому предстоит крещение.

Святым днем мандеян является воскресенье. Их общинами управляют священники, который носят также титул «царя» (малка), хотя некоторые религиозные обязанности могут выполнять и миряне. Сан священника является наследственным и состоит из трех градаций: обычный священник, которого называют «ученик» (тармайд), епископ и «общий глава народа», хотя никто не дошел до высшей ступени вот уже больше века.

Мандеяне утверждают, что существовали задолго до времен Иоанна Крестителя, которого считают великим лидером своей секты. Но не более того. Они говорят, что покинули Палестину в I веке, но происходят из горного района Тура д'Мадай, который ученые не сумели до сих пор идентифицировать.

Когда иезуиты впервые натолкнулись на них в XVII веке, то было выдвинуто предположение, что они представляют собой потомков евреев, которых крестил Иоанн, но теперь их заявления о том, что они существовали как религия еще до тех времен и в другом месте, воспринимаются учеными всерьез. Действительно, остались следы их пребывания в Палестине: письменность подобна письменности Набатии, арабского королевства, которое граничит с Переей, где впервые появился Иоанн Креститель.[226] Данные в Хаван Гавейта позволяют предположить, что они ушли из Палестины в 37 году — приблизительно во времена Распятия, но было ли это простым совпадением, сказать сейчас невозможно. Может быть, их вытеснили соперники — христиане?

До недавнего времени ученые академической школы считали, что мандеяне говорят неправду, когда отрицают, что они осколок еврейской секты, но теперь признано, что корней, связанных с иудаизмом, у них нет. Хотя в их текстах и присутствуют некоторые персонажи Ветхого Завета, они явно не знакомы с еврейскими обычаями и ритуалами — например, мужчины не подвергаются обрезанию, и их Шаббат празднуется не в субботу. Все это показывает, что они когда-то жили рядом с евреями, но частью еврейского народа никогда не были.[227]

Ученых всегда удивляло, что мандеяне настаивают на своем египетском происхождении. Более того, по словам леди Дровер, они считают свою религию древнеегипетской, как сказано в одном из текстов: «народ Египта принадлежал к нашей религии».[228] В таинственном горном районе Тура д'Мадай, который они считают своей родиной, зародилась, по их словам, их религия — среди людей, которые пришли туда из Египта. Имя их полубога, который правит миром, — Птахил, поразительно напоминает имя египетского бога Птаха, и, как уже было сказано, похоронные церемонии очень похожи на древнеегипетские. Бежав из Палестины, мандеяне жили в парфянских землях и в Персии во времена правления Сасанидов, но осели также в городе Харран, который, как мы увидим, имеет некоторое значение в нашем расследовании.

Мандеяне никогда не утверждали, что Иоанн Креститель был их основателем или что он изобрел крещение как обряд. Не считают они его и кем-то большим, чем великим, даже величайшим, вождем своей секты, имя которому Назирай (адепт). Они заявляют, что Иисус тоже был Назирай, но стал «бунтовщиком, еретиком, который сбивал людей с пути истинного (и) предал тайные доктрины…»[229]

В их «Книге Иоанна»[230] рассказывается история Иоанна и Иисуса. Рождение Иоанна было предсказано во сне, и на небе появилась звезда и воссияла над Енишбай (Елисаветой). Его отцом был Захрия (Захария), и оба родителя, как и в Евангелии, были престарелыми и бездетными. После его рождения евреи замыслили злое против ребенка, которого взял себе Анош (Енох), чтобы защитить, и спрятал его в святой горе. Вернулся Иоанн в возрасте двадцати двух лет. Затем он стал вождем мандеян и — отметьте — одаренным целителем.

Иоанна называли «Ловцом Душ» и «Добрым Пастырем» (пастухом). Первый эпитет часто использовали применительно к Исиде и к Марии Магдалине,[231] кроме того — в интерпретации «Ловец мужчин» — к Симону Петру, а второй — по отношению ко многим средиземноморским богам, включая Таммуза и Осириса — и, разумеется, Иисуса. В «Книгу Иоанна» включены сетования Крестителя про одну заблудшую овцу, которая увязла в грязи, потому что поклонилась Иисусу.

По легенде мандеян, Иоанн взял себе жену Анхар, но существенной роли в истории она не играет. В этих легендах есть странный элемент: мандеяне, видимо, не знают о смерти Иоанна, которая столь драматически подана в Новом Завете. В «Книге Иоанна» говорится, что Иоанн умер в мире, и его душа была унесена богом Манда-т-Хайя в образе ребенка, но выглядит этот рассказ как поэтическое предсказание того, что, по их мнению, должно произойти с Крестителем. Многое в тексте об Иоанне и не призвано считаться биографическим фактом, но все же выглядит загадочным, почему они игнорировали его мученическую смерть. С другой стороны, возможно, этот эпизод относится к их главным, внутренним тайнам.

Что же сказано об Иисусе в «Книге Иоанна»? Он фигурирует там под двумя именами — Иевту Мессия и Мессия Паулис (последнее считается производным от персидского слова «обманщик»), а также иногда как Христос Римлянин. Впервые он появляется в истории о том, как он стал учеником Иоанна, — текст не ясен, но понятно, что Иисус был не членом секты, а чужаком. Когда он впервые приходит к Иордану и просит крестить его, Иоанн настроен скептически в отношении его мотивов и готовности к священнодействию и отказывает ему, но Иисус со временем уговаривает его. Сразу после момента крещения Иисуса появляется Руха — богиня тьмы — в виде голубя.

Став учеником Иоанна — поразительная аналогия с христианскими историями о Симоне Волхве, — Иисус (по словам Курта Рудольфа) «начинает извращать слово Иоанна и изменяет крещение в Иордане и становится мудрым через мудрость Иоанна».[232]

«Хаван гавейта» разоблачает Иисуса такими словами:

«Он извратил слова света и заменил их тьмой и обратил к себе тех, кто был моим, и извратил все культы.»[233]

В книге «Гинза» говорится:

«Не верьте ему (Иисусу), поскольку он практикует колдовство и предательство.»[234]

Мандеяне по своей невнятной хронологии ожидают пришествия человека по имени Анош-Утхра (Енох), который «обвинит Христа Римлянина, лжеца, сына женщины, кто пришел не из света» и «разоблачит Христа Римлянина как лжеца, он будет повязан руками евреев, преданные ему повяжут его, и тело его будет убито».[235]

В секте бытует легенда о женщине по имени Мирней (Мириам или Мария), которая убегает со своим любовником, чья семья с отчаянием ищет ее, чтобы вернуть (но не раньше, что вложит ей часть своего ума, что выражено весьма колоритным языком — она названа «сучкой в течке» и «растленными вратами»). Дочь «правителя Иерусалима», она начинает жить со своим мужем мандеянином в устье Евфрата, где становится пророчицей, сидящей на троне и читающей из «Книги Правды».

Если это аллегория путешествий и преследований секты — а выглядит это весьма вероятным, — то легенда свидетельствует о том, что когда-то еврейская группа объединилась с нееврейской, и в результате образовались мандеяне. Однако имя Мирийя и ее изображение как неправильно понятой и преследуемой «блудницы» напоминает нам о Магдалине, как и такие детали: она оставила дом и стала проповедницей или пророчицей. В любом случае достаточно интересно то, что мандеяне в качестве символа избрали для себя женщину.[236]

Мандеяне могут показаться антропологической диковинкой, потерянным и заблудившимся народом, для которого остановилось время, хотя они и подхватили обрывки чужих верований за эти века. Однако тщательное исследование их священных текстов указывает на очень интересное подобие их с другой древней литературой, которая имеет важное значение для нашего исследования.

Их священные свитки иллюстрированы изображениями богов, поразительно похожих на богов из греческих источников и египетских магических папирусов — тех, которые использовал Мортон Смит в своем исследовании.[237] Было проведено сравнение между доктринами мандеян и манихеев, последователей гностического проповедника Мани (216–276). По данным сравнительного анализа ученые пришли к согласию, что связанную с обрядом крещения секту Магхефсилах, к которой принадлежал отец Мани и в среде которой он вырос, можно считать религией мандеян (в общине исчезнувшей или остановившейся на пути во время долгого исхода в южный Ирак).[238] На доктрины Мани явно оказали влияние мандеяне, а его доктрины, в свою очередь, оказали сильное влияние на европейские гностические секты вплоть до и включая катаров.

Такие ученые, как Дж. Р. С. Мед, указывали на поразительное сходство священных текстов мандеян с Pistis Sophia. Раздел «Книги Иоанна» под названием «Сокровища любви», по его мнению, является «эхом ранней редакции» этого труда.[239] Имеется еще большее подобие и с некоторыми документами Наг Хаммади, которые связаны с «крестильными» движениями того времени. Кроме того, отмечено подобие теологии мандеян и теологии по некоторым текстам из Свитков Мертвого моря.[240]

Наводит на размышления и тот известный факт, что мандеяне поселились в городе Харран в Месопотамии. До X века это был центр секты или учения, известного как Сабияне, которые занимают важное место в истории эзотеризма.[241] Они были философами-герметиками и наследниками египетского герметизма и оказали исключительно сильное влияние на тайные мусульманские секты, такие как секта суфиев, а суфии, в свою очередь, оказали влияние на средневековую культуру Южной Франции, в частности на тамплиеров. Вот что говорит Джек Линсей в книге «Происхождение алхимии в греко-римском Египте»:

«Странный набор герметических верований, включая многое, связанное с алхимией, бытовал среди сабиян из Харрана в Месопотамии. Они существовали как языческая секта в исламе, по меньшей мере, два столетия.»[242]

Мандеян, как мы видели, современные мусульмане до сих пор именуют «сабиянами» (или Саббас), поэтому ясно, что именно их философия была столь влиятельна в Харране. И помимо герметизма, какими еще понятиями могли они одарить тамплиеров? Может быть, они передали им свое поклонение Иоанну Крестителю и даже тайные знания о нем?

Однако наиболее интересной является связь с загадочным Четвертым Евангелием. Курт Рудольф, который, вероятно, является сейчас лучшим специалистом по мандеянам, пишет:

«Старейшие тексты литературы мандеян сохранили для нас свидетельства из восточного окружения раннего христианства, которые могут быть использованы для истолкования некоторых текстов Нового Завета (в частности, касающихся Иоанна).»[243]

Мы уже показали, что многие уважаемые и влиятельные ученые, специализирующиеся на изучении Нового Завета, считают некоторые элементы Евангелия от Иоанна — в частности, «В начале было Слово…» пролога и определенные теологические высказывания — заимствованными из текстов, написанных последователями Иоанна Крестителя. Многие из этих ученых согласны, что эти тексты имеют общее происхождение: священные книги мандеян. Еще в 1926 году Г. Г. Шедер выдвинул предположение, что пролог Евангелия от Иоанна — с его Словом в женском роде — это «гимн мандеян, взятый из учения Крестителя».[244] Другой ученый, Е. Швейцер указал на подобие между эпизодом о Добром Пастыре в Евангелии от Иоанна Нового Завета и разделом о Добром Пастыре в «Книге Иоанна» мандеян и пришел к выводу, что источник у них был один.[245] Разумеется, в этом источнике понятие Доброго Пастыря было использовано по отношению не к Иисусу, а к Иоанну Крестителю: в Евангелии от Иоанна Нового Завета дано заимствование из книг мандеян/иоаннитов.

Такие комментаторы, как Рудольф Балтманн, пришли к выводу, что современные мандеяне являются истинными наследниками последователей Иоанна — они и есть неуловимая Церковь Иоанна, которую мы обсудили выше. Хотя есть достаточно веские причины считать, что современные мандеяне являются одним из ответвлений выжившей Церкви Иоанна, все же было бы полезным просмотреть резюме выводов Балтманна, сделанное У. Шмиталем:

«С одной стороны, Иоанн (Евангелист) выказывает хорошее знание гностической концепции мира. Источник фраз, которые Иоанн переделал или которые он заимствовал без изменений, выглядит гностическим. Аналоги мы находим в текстах мандеян, у которых наиболее древние элементы текстов восходят ко времени примитивного христианства.»[246]

Более того, выдвинуто предположение, что апокалипсические материалы в Q, документе, который является источником Евангелий от Матфея, Марка и Луки, взяты из того же источника, что и «Гинза»,[247] — есть даже гипотеза, что христианская баптистская церковь основана на ритуалах мандеян.[248]

Следствия этого плагиата в манускриптах поразительные. Могло ли случиться такое, что столь большое количество материалов, так бережно лелеемых поколениями христиан, как относящиеся к Иисусу или даже являющиеся его подлинными словами, посвящены совсем другому человеку? И был ли этот человек злейшим соперником Иисуса, пророком, который вовсе не предсказывал пришествие Иисуса, но был предметом поклонения в качестве Мессии сам — Иоанном Крестителем?

Продолжающееся исследование выявляло все новые и новые доказательства того, что мандеяне представляют собой прямую линию наследования первых последователей Иоанна. Действительно, самые ранние ссылки на мандеян датируются 792 годом, когда сирийский теолог Теодор бар Конай писал о цитатах из Гинзы, что они взяты у досифеев.[249] А мы знаем, что досифеи были еретической сектой, созданной одним из первых учеников Иоанна параллельно группе Симона Волхва.

Более того, мы уже упоминали, что Иисуса называли Назорей или Назаритянин, что является именем, которым называли первых христиан, — хотя оно не было предназначено для их обозначения. Это был уже существовавший ранее термин, используемый в группе родственных сект из еретического района Самарии и Галилеи, которые считали себя хранителями истинной религии Израиля. При использовании его применительно к Иисусу это слово характеризует его как обычного члена секты или культа, и существовало это название по меньшей мере уже за двести лет до его рождения.

Но вспомним, что мандеяне тоже называют своих адептов «Назирай» — и это не простое совпадение. Хью Шонфилд при обсуждении вопроса о дохристианских Назореях заявляет:

«Есть основания полагать, что наследниками этих назореев… являются живущие сейчас назареи (известные также как мандеяне) Нижнего Евфрата.»[250]

Известный английский знаток Библии С. Г. Доддс пришел к выводу, что назореи были сектой, к которой принадлежал Иоанн Креститель — или, точнее, которую он возглавлял, — и Иисус начал свою карьеру как ученик Иоанна, но решил основать собственный культ под своим именем.[251]

Возможно, мандеяне сейчас живут не только в Ираке и Иране (если, конечно, они сумели выжить при Саддаме), но представлены еще одной сверхтайной сектой, которая существует в современной Сирии. Это Нусайрияхи или Носайри (иногда их называют Алавитами по названию горного хребта, у которого они живут). Название явно близкое к слову «назорей». Внешне они мусульмане, но известно, что они взяли атрибуты этой религии, чтобы избежать преследований. Известно также, что у них есть «истинная» религия, которую они держат в тайне, о подробностях которой — по вполне понятным причинам — узнать трудно. Тем не менее полагают, что это какая-то форма христианства.

Один из немногих европейцев, который сумел вплотную подойти к тайной религии Носайри, был Вальтер Бирке, рассказавший о них в книге «Сокровища Монтсегюра» (в соавторстве с Р. А. Гилбертом).[252] Он провел некоторое время в тех местах во время Второй мировой войны и подружился с некоторыми священнослужителями. Рассказ его довольно осмотрительный, поскольку он с уважением относился к своему обещанию не раскрывать тайн, которое он дал им. Из написанного им можно понять, что, по всей вероятности, они представляют собой гностическую секту, очень похожую на мандеян. Особый интерес представляет разговор между Бирксом и одним из священников Носайри после того, как они обсудили катаров и возможный характер Святого Грааля (он заметил, что в центре некоторых ритуалов фигурирует святая чаша). Священник поведал ему «величайшую тайну» их религии, которая заключалась в следующем: «Этот Грааль, о котором вы говорите, есть символ доктрины, которую Иисус рассказал только Иоанну Возлюбленному Ученику. У нас она действует до сих пор».[253]

Мы помним об «иоаннитском» происхождении некоторых форм европейского оккультного франкмасонства и Братства Сиона — о том, что Орден Тамплиеров воспринял религию «Иоаннитов Востока», которая заключалась в тайном учении Иисуса, переданного им Иоанну — возлюбленному ученику. Как только мы установили, что Евангелие от Иоанна было заимствовано из материалов Крестителя, так явная путаница, которую мы отмечали выше, между Иоанном Возлюбленным Учеником и Иоанном Крестителем прояснилась.

* * *

Представления мандеян об Иисусе и Иоанне Крестителе полностью совпадают с выводами, которые мы привели в последней главе. Иисус был вначале учеником Крестителя, но затем стал действовать самостоятельно, приняв от Иоанна несколько учеников. Эти две школы соперничали, как и их лидеры.

Взятое все вместе складывается в удивительно достоверную картину. Мы знаем, что Иоанн Креститель был фигурой, пользовавшейся большим уважением, и имел множество последователей — это была настоящая Церковь, которая, однако, исчезла из «официальной» информации после короткого упоминания в Деяниях. Но это движение имело свою собственную литературу, которая замалчивалась, хотя некоторые элементы из нее были заимствованы христианскими Евангелиями, в частности, «одолжены» Лукой (или его источником) эпизод о «Рождестве Иоанна» и (Магнификат) «песнь» Марии. Еще более поразительными являются вышеприведенные доказательства того, что миф об избиении младенцев Иродом — насколько бы вымышленным он ни был — относился ранее к рождению Иоанна, которого Ирод боялся как истинного «царя Израиля».

Другими учениками Иоанна — Симоном Волхвом и Досифеем — были организованы два новых движения, представлявших собой угрозу нарождающейся христианской Церкви. И в том и в другом случае это были гностические секты, влиятельные в Александрии. Знаменательно, что материал Крестителя, вставленный в Евангелие от Иоанна, тоже гностический, гностиками же являются и мандеяне. Отсюда следует очевидный вывод: Иоанн Креститель был гностиком.

Имеется также наводящее на размышление подобие между текстами мандеян, Симона Волхва, Евангелия от Иоанна и коптскими гностическими текстами, в частности, трудом Pistis Sophia, который играет важную роль в нашем исследовании Марии Магдалины.[254]

Ни одна из этих сект — мандеян, Симона Волхва и досифеев, которые ассоциируются с Иоанном Крестителем, — не связана с иудаизмом, хотя все они зародились в Палестине, причем две из них — в еретической северной земле Самария. Если все они не имеют отношения к иудаизму, следовательно, Иоанн тоже не был евреем. Хотя развитие гностических идей можно найти и в других местах и культурах, в частности в Иране, очевидно, что прямая линия влияния идет от религии Древнего Египта. Именно в ней мы нашли прямое подобие с идеями и действиями Иисуса, и, что знаменательно, сами мандеяне считают себя выходцами из Египта.

Несмотря на сумбур в текстах, большая часть того, что мандеяне говорят о себе, нашла подтверждение у современных ученых, которые изначально относились к их заявлениям, по меньшей мере, скептически.

Мандеяне утверждают, что предшественники их секты пришли из Древнего Египта, хотя сама секта зародилась в Палестине. Они не были евреями, но жили рядом с ними. Их секту, известную под названием Назореи, возглавлял Иоанн Креститель, но она существовала еще задолго до его появления. Интересно, что они почитали его, но не считали кем-то большим, чем вождем и пророком. Они подвергались преследованиям: сначала их гонителями были евреи, затем христиане, в конечном итоге их вытесняли из Палестины все дальше и дальше на восток вплоть до их современного опасного местожительства.

Представление мандеян об Иисусе — лжец, обманщик, колдун — совпадает с точкой зрения Талмуда, в котором его проклинают за то, что он «сбивает с пути истинного» евреев. Кроме того, в Талмуде говорится, что его приговорили к смерти как оккультиста.

Все секты, связанные с Иоанном Крестителем, каждая из которых в отдельности была сравнительно маленькой, взятые вместе составляют огромное движение. Мандеяне, симонияне, досифей и, хотя и спорно, рыцари-тамплиеры были безжалостно подавлены католической Церковью, потому что они знали об Иоанне Крестителе и поклонялись ему. Осталась только небольшая группа мандеян в Ираке. Повсюду, в частности в Европе, иоанниты ушли в подполье, но существуют и сейчас.

В европейских оккультных кругах говорят, что тамплиеры получили свои знания от «иоаннитов Востока». Другие эзотерические и тайные движения, такие как франкмасоны, — особенно те, что заявляют о прямом происхождении от тамплиеров, а также масоны Египетского Обряда — и Братство Сиона — всегда особо поклонялись Иоанну Крестителю.

Подведем итог, выделив главное в учении иоаннитов:

1. В нем особое внимание уделяется Евангелию от Иоанна, поскольку иоанниты заявляют, что там содержится тайное учение, переданное Иоанну Евангелисту («Возлюбленному Ученику») самим Христом.

2. Иоанна Евангелиста (предполагаемого автора Четвертого Евангелия) явно путают с Иоанном Крестителем. Эта путаница остается характерной для главного течения масонства.

3. «Тайное учение» является гностическим.

4. Заявляя о том, что представляют собой эзотерическую форму христианства, хранители «тайного учения» демонстрируют заметное отсутствие уважения к личности Иисуса. В лучшем случае они считают его простым смертным, неправомерно претендующим на особый статус, возможно, даже человеком, страдающим манией величия. Для иоаннитов термин «Христос» не означал божественного статуса, но использовался просто для того, чтобы выразить уважение — каждый из их вождей известен как Христос. По этой причине название группы «христиане» может не означать того, чем кажется на первый взгляд.

5. Учение считает Иисуса адептом египетской школы таинств Осириса, а тайны, которые он передал, тайнами внутреннего круга приверженцев этого культа.

В первоначальном виде Евангелие от Иоанна Нового Завета было не манускриптом движения Иисуса, но документом, принадлежащим последователям Иоанна Крестителя. Это объясняет не только высокое уважение, которое иоанниты проявляют по отношению к этому Евангелию, но и путаницу между Иоанном Евангелистом и Иоанном Крестителем. Однако, когда речь идет о иоаннитском учении, эта путаница была намеренной.

Нет доказательств того, что движение восточных «иоаннитов», которые образовали эзотерическую Церковь, было основано Иоанном Крестителем. Однако есть доказательства того, что такая Церковь существует и возникла под влиянием проповеди Иоанна Крестителя. Она до сих пор представлена мандеянами и, возможно, Носайри. Несомненно, религия мандеян была широко распространена на Среднем Востоке — где точно, неизвестно, — но сегодня они остались в виде небольших общин в Ираке и Иране. Более чем возможно, что они существовали во времена крестовых походов, следовательно, они могли встречаться с тамплиерами. Вероятно также, что западная Церковь Иоанна ушла в подполье в первые века христианской эры.

Даже с учетом зверств христиан по отношению к мандеянам трудно объяснить, почему они до сих пор продолжают высказывать жгучую ненависть по отношению к самому Иисусу. Они считают его лжепророком, который украл тайны их вождя Иоанна и воспользовался ими, чтобы сбить с пути некоторых из них, но, принимая во внимание, сколько столетий миновало с тех пор, страстность, с которой они ненавидят Иисуса, кажется необъяснимой. В истории преследования мандеян нет фактов, объясняющих, почему они столь яростно настроены против Иисуса лично. Что он мог сделать, чтобы заслужить такую ненависть, горящую век за веком?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ВЕЛИКАЯ ЕРЕСЬ

Мы понимаем, что многое в последних двух главах может шокировать читателя, особенно тех, кто не знаком с недавними исследованиями Библии. Заявление, что Новый Завет выставил в ложном свете Иоанна Крестителя, что его официальным преемником был Симон Волхв, настолько противоречит «традиционной» истории, что кажется намеренной фальсификацией. Но, как мы неоднократно ссылались, открытия эти были сделаны многими высокоуважаемыми исследователями Нового Завета совершенно независимо друг от друга, а мы просто собрали и прокомментировали их.

Большинство ученых, занимающихся исследованием Библии, согласны, что Иоанн Креститель был заметной политической фигурой, религиозное послание которого представляло собой угрозу стабильности в Палестине того времени — признано также, что такой же фигурой был и Иисус. Но как политическое значение его проповеди увязывается с тем, что мы узнали о его связях с египетским учением таинств?

Следует помнить, что религия и политика в древнем мире шли рука об руку, и любой обладающий харизмой собиратель толп автоматически становился политической угрозой существующей власти. Толпы, которые ждали от проповедника руководства, должны были, по меньшей мере, тревожить власть. Примером сплава религии и политики является концепция Божественного Царя, или Цезарь, представленный как Бог. В Египте фараоны считались богами с момента восшествия на трон: они начинали как воплощение Гора — отпрыска, рожденного волшебством Исиды и Осириса, — а после завершения священного ритуала смерти становились Осирисом. Даже во времена Римской империи правящая Египтом греческая династия Птолемеев — наиболее известным представителем которой была Клеопатра — бережно поддерживала традицию фараона-бога. Царицу Нила отождествляли с Исидой и часто изображали в ее облике.

Одной из наиболее устойчивых концепций, связанных с Иисусом, является понятие о его царственности. Определение «Христос-царь» часто используется христианами наряду с определением «Христос-Бог», и хотя в обоих случаях это лишь символическое обозначение, привкус того, что в нем есть что-то царское, остается — и Библия с этим согласна.

Новый Завет толкуется в этом отношении однозначно: Иисус был прямым потомком царя Давида, хотя достоверность этого заявления проверить невозможно. Главное здесь в том, что сам Иисус либо верил в свою царскую кровь, либо хотел, чтобы в это верили его ученики. В любом случае несомненно: Иисус претендовал на то, что он легитимный царь всего Израиля.

Это утверждение противоречит нашим словам о том, что Иисус придерживался египетской религии — почему вдруг евреи станут слушать чужеземного проповедника, не говоря уже о признании его своим законным царем? Как мы показали в главе тринадцатой, многие последователи Иисуса, видимо, считали его евреем: предположительно, это было существенной частью его плана. Однако вопрос остался без ответа: почему он хотел быть царем евреев? Если мы правы и он хотел вернуть народ Израиля к тому, что считал его исконной религией, вернуть этой яростной патриархии утраченную богиню Храма Соломона, разве можно было найти лучший путь к завоеванию сердец и умов народа, чем заявление о том, что он их законный властитель?

Иисус стремился к политической власти, возможно, это объясняет, чего он хотел достичь, проходя ритуал посвящения через Распятие и последующее Воскресение с помощью своей жрицы и партнера в священном браке Марии Магдалины. Возможно, он искренне верил, что через «смерть» и воскресение он сам станет — по устоявшейся веками традиции фараонов — Осирисом и царем-богом. В виде бессмертного божества Иисус в таком случае получал неограниченную мирскую власть. Но что-то явно пошло не так.

Как ритуал, вызывающий подъем сил, Распятие завершилось неудачей, и предположительный прилив магических сил не состоялся. Как мы видели, такие ученые, как Шонфилд, предполагают, что вряд ли Иисус погиб на кресте или в результате пыток. Но, видимо, его состояние резко ухудшилось, и он был не в состоянии действовать, поскольку не только не состоялся великий рывок к вершинам политической власти, но и Магдалина покинула страну, со временем оказавшись во Франции. Кто-то может предположить, что она внезапно сама оказалась под угрозой со стороны своих старых врагов Симона Петра и его союзников.

Идея, заключающаяся в том, что евреи могут пойти за лидером неевреем, на первый взгляд, кажется маловероятной. Однако и такой сценарий возможен: прежде всего потому, что он был реализован на деле.

Иосиф Флавий в труде сообщает, что приблизительно через двадцать лет после Распятия человек, известный в истории под именем «Египтянин», вошел в Иудею и сумел возглавить внушительную армию евреев, чтобы свергнуть римское господство. Описывая его как лжепророка, Флавий говорит:

«Прибыв в страну, этот человек, жулик, который выдавал себя за властелина, собрал около 30 000 простофиль, увел их в пустынную местность у горы Олив и был готов вторгнуться оттуда в Иерусалим, подавить римский гарнизон и захватить верховную власть вместе с своими приятелями, которые были его телохранителями».[255]

Армия была разгромлена римлянами под руководством Феликса (преемника Пилата), но Египтянин бежал и полностью исчез из истории.

Хотя в Египте имелись еврейские общины и этот иностранец мог на самом деле быть евреем, этот эпизод весьма показателен, поскольку некто, по меньшей мере воспринимаемый как египтянин, сумел возглавить большое количество евреев в их собственной стране. Однако есть другое доказательство, что лидером в этом случае был нееврей: этот человек упомянут в Деяниях апостолов (21:38). Павла только что спасли от расправы возбужденной толпой в Храме и отвели в крепость под защиту римлян, которые явно не знают, кто он такой. Тысяченачальник спрашивает его:

«Так не ты ли тот Египтянин, который перед сими днями произвел возмущение и вывел в пустыню четыре тысячи человек разбойников?»

Павел отвечает:

«Я Иудеянин, Тарсиянин…»

Этот эпизод ставит перед нами несколько интересных вопросов: почему Египтянин решил возглавить палестинское восстание против римлян? Возможно, еще более уместен другой вопрос: почему римляне связали Павла — христианского проповедника — со смутьяном Египтянином? Что у них могло быть общего? Есть и еще одно существенное обстоятельство: слово, переведенное как «разбойники», на самом деле в оригинале обозначено как «сикари»,[256] то есть дано название военизированной организации еврейских националистов, известных своей тактикой террора. Тот факт, что они встали под знамена иностранца, показывает: то же самое могло произойти в случае Иисуса.

Наше исследование, посвященное Марии Магдалине и Иоанну Крестителю, показало Иисуса в новом свете. Теперь мы воспринимаем его совсем по-иному в отличие от христианской традиции. В массе информации о нем выявились два основных течения: одно связано с тем, что он был не еврейского, а, скорее всего, египетского воспитания, а другое — с тем, что он представлен соперником Иоанна. Какая сложится картина, если мы сложим эти два течения вместе?

Евангелия с большим старанием доказывают, что Иисус был Богом, следовательно, каждый — включая Иоанна — должен быть ему духовно чужд. Но как только мы воспринимаем эти доказательства как простую пропаганду, все стает на свои места. Первое главное отличие от общепризнанной истории Иисуса заключается в том, что он — отбросим предвзятость — с самого начала не был отмечен как Сын Бога, при его рождении ангельские посланцы не присутствовали. На самом деле история его чудесного Рождества является полным мифом и частично заимствована из (равно мифической) истории рождения Иоанна.

В Евангелиях утверждается, что проповедь Иисуса началась после того, как Иоанн крестил его, а первые ученики были набраны им среди последователей Иоанна. Как ученик Иоанна Иисус фигурирует и в текстах мандеян.

Однако весьма высока вероятность того, что Иисус был членом внутреннего круга Крестителя, и, хотя Иоанн никогда не провозглашал Иисуса ожидаемым Мессией, в этой истории есть отзвук некоторой реальной рекомендации, данной Иоанном. Есть вероятность того, что он какое-то время был в роли преемника Крестителя, но случилось что-то очень серьезное, заставившее Иоанна пересмотреть свое решение и назначить вместо него Симона Волхва.

По всей видимости, в движении Иоанна произошел раскол: предположительно, раскольников возглавил Иисус. В Евангелиях говорится об антагонизме между двумя группами учеников, и мы знаем, что движение Иоанна продолжало существовать после его смерти независимо от культа Иисуса. Очевидно, что между руководителями двух движений были серьезные разногласия или велась борьба за власть: вспомните сомнения Иоанна в тюрьме по поводу Иисуса.

Есть два возможных сценария. Раскол мог случиться после ареста Иоанна и завершиться полным разрывом. На это есть намек в Евангелии от Иоанна (3:22–36), но ничего не говорится в других Евангелиях (они повествуют только об Иисусе после его крещения). Возможен и альтернативный вариант: после ареста Иоанна Иисус мог попытаться возглавить движение — либо по собственной инициативе, либо как второй по рангу, но по каким-то причинам не был в таком качестве признан всеми последователями Иоанна.

Как было показано, у Иисуса, видимо, были сложные мотивы, но кажется неоспоримым одно: он сознательно разыграл две главные драмы, одну эзотерическую, другую экзотерическую, воспроизвел историю Осириса и сыграл роль ожидаемого согласно пророчеству еврейского Мессии, соответственно. В его миссии была заложена продуманная стратегия, которая осуществлялась в три стадии:

первое: привлечь внимание чудесами и исцелением;

затем, как только он соберет последователей, начать проповедь, в которой он обещает им наступление Золотого века («Царства Небесного») и лучшую жизнь;

и, наконец, признание его Мессией. Из-за острого внимания властей к потенциальным мятежникам он, несомненно, последнее внушал косвенно, не прибегая к прямым заявлениям.

Многие признают сегодня, что у Иисуса была и политическая программа, но считается, что она вторична по отношению к его учению. Мы сознаем, что должны выдвигать свои гипотезы в контексте того, что он проповедовал, каков был его характер и амбиции. Вера в то, что он выступил с логически завершенной этической системой, основанной на милосердии и любви, столь распространена, что воспринимается само собой разумеющейся.

Практически для всех, в том числе представителей других религий, Иисус является воплощением кротости и доброты. В наши дни даже те, кто не считает его Сыном Бога, видят в нем пацифиста, защитника обездоленных й покровителя детей. Христиане, а в значительной части и нехристиане воспринимают Иисуса как единственного человека, который ввел понятия милосердия, любви и альтруизма. Однако ясно, что это не так: нет сомнений, что всегда существовали добрые люди в каждой культуре и религии, особенно в религии Исиды того времени особое внимание обращалось на личную ответственность и нравственность, на поддержание семейных ценностей и уважения ко всем людям.

Объективный анализ евангельских историй дает совершенно иное представление по сравнению со сложившимся мнением об Иисусе как об учителе, создавшем последовательное нравственное учение. Хотя Евангелия полностью посвящены апологетике Иисуса, картина человека и его учения получилась непоследовательная и расплывчатая.

Короче говоря, учение Иисуса, представленное в Новом Завете, весьма противоречивое. Например, с одной стороны, он советует последователям «подставить другую щеку» и простить врагов своих, передать все свое имущество вору, который своровал только часть его,[257] а с другой — провозглашает: «Не мир пришел я принести, но меч».[258] Он поддерживает заповедь: «Почитай отца своего и мать свою»,[259] но затем говорит:

«Если кто приходит ко мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, то не может быть моим учеником».[260]

Последователей Иисус побуждает возненавидеть их собственную жизнь, но тут же советует возлюбить соседа как самого себя.

Теологи пытаются объяснить такие противоречия тем, что одни слова следует понимать буквально, а другие — метафорически. Однако дело в том, что теология как наука появилась на свет именно затем, чтобы объяснить такие противоречия. Христианские теологи начали с допущения, что Иисус был Богом. Это первоклассный пример замкнутого на посылку обоснования: для них все, что сказал Иисус, должно быть правильным, потому что он сказал это, а сказал он это потому, что это правильно. Однако теория рассыпается в прах, если Иисус не был воплощением Бога, и разительная противоречивость слов, приписываемых ему, отчетливо проступает в жестком свете Дня.

Сегодня христиане думают, что образ Иисуса не изменился за две тысячи лет. На самом деле, то, как он воспринимается сегодня, значительно отличается от того, каким его видели всего два столетия назад, когда на Иисуса смотрели в первую очередь как на сурового судью. Он менялся от одной эры к другой и от одного места к другому. Иисус-судья был концепцией, оправдывающей такие зверства, как крестовый поход против катаров и охота на ведьм, но с викторианских времен он стал «добрым Иисусом, кротким и мягким». Существование столь разных образов стало возможным, потому что его учение в том виде, в каком оно преподнесено в Евангелиях, может оправдать и обосновать все для всех.

Любопытно, что эта расплывчатость может служить ключом к пониманию высказываний Иисуса. Теологи склонны забывать, что он выступал перед реальными людьми и жил в реальном политическом окружении. Например, его пацифистские речи могли быть попыткой развеять подозрения властей в отношении возможного мятежа. Поскольку времена были бурные и в толпах могли быть информаторы, Иисус должен был следить за тем, что он говорит.[261] (В конечном итоге Иоанна арестовали именно из-за подозрений, что он может возглавить восстание.) Иисусу следовало быть очень осмотрительным: с одной стороны, ему надо было создать себе популярность, а с другой — он не должен был показаться властям угрозой существующему порядку — до поры до времени.

Всегда важно понимать, в каком контексте Иисус сказал или сделал что-то. Например, фраза «Пустите детей приходить ко мне и не препятствуйте им»[262] общепризнанно считается проявлением доброты, доступности и любви к невинным. Не будем вспоминать, что политиканы всегда любят целовать детей на публике, но следует принять во внимание, что Иисус с насмешкой пренебрегал условностями — у него в друзьях была женщина сомнительной нравственности и даже мытарь — сборщик налогов. Когда его ученики попытались не пускать к нему матерей и детей, Иисус немедленно выступил и велел им приблизиться. Этот приказ мог быть и еще одним примером пренебрежения общепринятым или же просто желанием показать, кто в доме хозяин.

То же самое происходит, когда Иисус говорит о детях:

«И кто соблазнит одного из малых сих, верующих в меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновой камень на шею и бросили его в море».[263]

Большинство людей считают эти слова проявлением его — Бога — любви к детям. Но немногие замечают условие «верующих в меня». Не все дети достойны его любви, а только те, кто причислен к его последователям. Его фразу можно истолковать как пренебрежение к детям, поскольку смысл его слов «даже дети, которые следуют за мной, важны». Упор делается не на малых сих — но на его собственной важности.

Как мы видели в случае Молитвы Господней, самые знакомые — и наиболее почитаемые — слова Иисуса тоже вызывают много вопросов. «Отче наш сущий на небесах» — слова не Иисуса: их, видимо, ранее использовал Иоанн Креститель, и в любом случае они являются частью молитвы, обращенной к Осирису-Амону. Аналогичный случай — Нагорная Проповедь. Как утверждает Бамбер Гаскон в своей книге «Христиане»: «В Нагорной Проповеди нет ничего принадлежащего только Иисусу».[264] Снова мы видим, как Иисус произносит слова, авторство которых приписывают Иоанну Крестителю. Например, в Евангелии от Матфея (3:10) Иоанн говорит: «… каждое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь». Затем ниже в том же самом Евангелии (7:19–20) в Нагорной Проповеди Иисус использует ту же самую метафору слово в слово, добавляя: «Итак по плодам их узнаете их».

Хотя мало вероятно, чтобы Иисус когда-либо произносил единую речь, которую мы теперь знаем под названием Нагорная Проповедь, она, по всей вероятности, включает в себя ключевые положения его учения — в понимании авторов Евангелий. Хотя по меньшей мере некоторые из этих заповедей, как установлено, являются частью Послания Иоанна, Проповедь очень сложная речь: в ней содержатся этнические, духовные — и даже политические — заявления, и в этом качестве она подлежит тщательному анализу.

Имеются очень серьезные доказательства того, что у Иисуса была и политическая программа. Как только мы осознаем это, многие расплывчатые заявления становятся ясными. Нагорная Проповедь состоит из серии отдельных лозунгов, особенно доходчивых из-за тона, в котором они выдержаны, например, «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Однако циники могут воспринять их как набор банальностей и довольно абсурдных обещаний («Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю»), В конечном итоге каждый революционер в истории пытался заработать популярность среди народа, обращаясь в первую очередь к неудовлетворенным и обездоленным, точно так же, как современный политик обещает дать работу безработным. Это полностью укладывается в его программу в целом: его неоднократные нападки на богатых представляют собой естественную часть действий, направленных на завоевание популярности, поскольку богатые всегда были предметом недовольства.

Но остается неоспоримый факт: слова Иисуса — «любите врагов ваших/блаженны миротворцы/блаженны милостивые» — это слова человека подлинно сострадательного, любящего и заботливого. Был он Сыном Бога или нет, он явно обладал замечательной силой духа. Если вам покажется, что мы проявили определенный цинизм, говоря об этом человеке и мотивах его поведения, мы сделали это только потому, что считаем: имеющиеся доказательства такой подход оправдывают. Для начала, как мы видели, высказывания Иисуса — по меньшей мере, те, что приведены в Евангелиях, — часто выглядят двусмысленными, а иногда прямо противоречат друг другу, временами встречаются слова, которые принадлежат Иоанну Крестителю.

Даже принимая это во внимание, можно подумать, что наши предположения противоречат друг другу: с одной стороны, мы ставим под вопрос мотивы Иисуса и даже его честность, в то же время недвусмысленно связываем его с культом Исиды, основанным на сострадании и любви. Но в этом противоречия нет: на протяжении всей человеческой истории мужчины и женщины свято уверовали в разные религии и политические системы, что не мешало им впоследствии воспользоваться верой для защиты собственных интересов, возможно, даже уговаривая себя при этом, что они соблюдают не личные, а корпоративные интересы. История показала, что христианство — которое провозглашает себя религией любви и сострадания — вывело на сцену своих сынов и дочерей, которые вели весьма далекую от примерной жизнь, так и религию Исиды с течением времени натура человеческая сделала мерзкой.

Таким образом, Иисус был творящим чудеса волшебником, собиравшим толпы, потому что развлекал их. Изгнание бесов не могло не быть зрелищным и должно было обеспечить разговоры об изгонявшем на многие месяцы после того, как он покинул деревню. Оказавшись в центре внимания толп народа, Иисус начал учить людей, чтобы построить свой образ Мессии.

Но, как мы видели, начинал Иисус как ученик Иоанна, из чего следует законный вопрос — а не имел ли Креститель тех же амбиций? К сожалению, информация о нем столь скудная, что доказательно ничего утверждать нельзя: можно только предполагать. Хотя образ Иоанна, сложившийся в нашем представлении, вряд ли соответствует крупной политической фигуре, следует помнить, что наша концепция этого холодного праведника основана на пропагандистском документе движения Иисуса — на Евангелиях Нового Завета.

С одной стороны, Ирод Антипа велел арестовать Иоанна (в соответствии с более достоверным источником — Иосифом Флавием), поскольку считал его возможным мятежником, но это мог быть упреждающий удар, а не реакция на что-нибудь сказанное и сделанное. С другой стороны, Иоанн и его последователи, включая мандеян, не проявляли каких-либо политических амбиций со стороны лидеров, но и это могло случиться только потому, что он был арестован до того, как мог проявить себя, а последователи просто не знали о его тайных мотивах.

Тот момент, когда Иисус начал действовать, видимо, был отмечен следующим событием: он накормил пять тысяч пятью хлебами. Евангелия изображают это как своего рода пикник с чудесами, когда хозяин, к изумлению гостей, умножает скудный запас еды из пяти ячменных хлебов и двух рыб так, что есть возможность накормить всех. В то время эта история имела глубочайший смысл, позднее потерянный. Первое: чудо абсолютно не похоже на любое другое из тех, что творил Иисус, — все другие, предназначенные для публики, были связаны с исцелением в той или иной форме. Второе: в Евангелиях есть намек на то, что в этом событии есть что-то значительное, что не улавливают даже авторы. Сам Иисус усиливает это впечатление, произнеся таинственные слова: «вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились».[265] В Евангелии от Марка никого это событие не поразило. Как пишет А. Н. Уилсон:

«Чудо или знак сосредоточен на том, что народ накормлен, а не на том, что хлеба умножились. Интересно, что у Марка ни один не выражает ни малейших признаков удивления при этом событии. Когда Иисус исцеляет прокаженного или возвращает зрение слепому, то этого обычно достаточно для того, чтобы «изумить» или «поразить» каждого, кто слышит об этом. У Марка изумления нет вообще».[266]

Значение факта насыщения толпы связано не со сверхъестественным характером этого события. Не исключено, что авторы Евангелий придумали связанную с чудом часть этой истории, поскольку ощущали, что какое-то объяснение этому эпизоду надо дать, но не знали почему.

Суть этого события в том, что по Евангелию там были пять тысяч мужчин — там могло присутствовать и необозначенное количество женщин и детей, но к этой истории они отношения не имеют.[267] Сказано сначала, что присутствовало там пять тысяч человек народу, но впоследствии разъясняется, что это была толпа мужчин. В этом и заключается особое значение эпизода: специально подчеркивается, что Иисус заставил их всех сесть вместе. Как говорит А. Н. Уилсон:

«Пусть мужчины сядут! Пусть ессеи сядут! Пусть фарисеи сядут! Пусть сядет Искариот… и пусть сядет Симон Зилот с его патриотической шайкой террористов! Сядьте, О мужи Израиля!».[268]

По сути, Иисус собрал вместе враждующие фракции, заставил их сесть вместе и устроил ритуальный совместный обед. По А. Н. Уилсону, выглядит этот эпизод как конференция кланов — встреча старых врагов, по меньшей мере временно объединенных Иисусом, бывшим учеником Иоанна Крестителя.

Сам язык, которым воспользовался Марк (6:39–40), позволяет предположить, что событие имело военизированный оттенок:

«Тогда повелел им (ученикам) рассадить всех отделениями на зеленой траве. И сели рядами, по сто и по пятидесяти».

По Евангелию от Иоанна (6:15), то, что народ захотел, чтобы Иисус стал царем, есть прямой результат «хлебов». Ясно, что это было великое событие, но в нем заключено больше, чем кажется очевидным, — оно произошло немедленно после того, как Иоанну отрубили голову. Вот как развивались события по Матфею (14:13):

«И, услышав, Иисус удалился на лодке в пустынное место один; а народ, услышав о том, пошел за ним из городов пешком».

Иисус был настолько поглощен горем при новости о смерти Иоанна, что ему требовалось побыть в уединении, которое вскоре было нарушено прибытием толп народа, которые хотели услышать его проповедь. Возможно, они хотели убедиться, что идеалы Иоанна не умерли и дело будет продолжено через Иисуса.

В любом случае смерть Иоанна имела большое значение для Иисуса. Освободилось место, и он мог стать лидером группы, может быть, даже встать во главе всего народа. Не исключено, что он уже возглавил движение Иоанна после его ареста, и люди, узнав о казни Крестителя, ринулись ко второму по рангу — к Иисусу.

Эпизод казни Иоанна ставит много вопросов, на которые нет ответа. Снова это выглядит так, что Евангелия что-то от нас скрывают. Там сказано, что Иоанн был арестован за то, что он высказал осуждение незаконному браку Ирода с Иродиадой, а Флавий утверждает, что он был взят под стражу как реальная или потенциальная угроза существующей власти. Флавий не сообщает подробностей, связанных с обстоятельствами его казни, и того, каким способом он был умерщвлен. Затем следует резкое изменение мнения Иоанна о мессианстве Иисуса: возможно, уже находясь в темнице, он узнал об Иисусе что-то, бросившее на него тень. И, как уже было показано, есть что-то совершенно недостоверное в описании причин его смерти: судя по Евангелиям, Иродиада при посредничестве Саломеи фактически обманом вынудила Ирода принять это решение.

С евангельской историей смерти Иоанна связано несколько проблем. Нам говорят, что Саломея, действуя по наущению своей матери Иродиады, просит у Ирода голову Иоанна, и он соглашается на это, хотя и неохотно. Этот сценарий выглядит маловероятным: учитывая то, что мы теперь знаем о популярности Иоанна, вряд ли Ирод был настолько недальновиден, чтобы убивать его по столь извращенному капризу. Иоанн Креститель представлял собой угрозу, когда был живым, но можно себе представить, что он стал бы еще большей угрозой в качестве жертвы. Конечно, Ирод мог решить, что игра стоит свеч, и воспользоваться своей властью, каким бы большим ни было движение Крестителя. В таком случае он не поколебался бы сделать это напрямую по своему собственному приказу; но нет никаких сомнений в том, что он не стал бы в столь серьезном деле всего лишь удовлетворять садистскую прихоть своей падчерицы. Учитывая обстоятельства, вызывает удивление отсутствие широкомасштабных волнений или даже восстания. Мы уже упоминали, что, по Флавию, люди сочли причиной последовавшего вскоре сокрушительного поражения армии Ирода божественное возмездие за смерть Иоанна. Это свидетельствует о том, что трагедия по меньшей мере оказала мощное и продолжительное воздействие на настроения народа.

Однако восстания не произошло. Вместо этого напряженность была снята Иисусом, который, как мы видели, сразу после случившегося председательствовал на обеде пяти тысяч человек. Успокоил ли он людей? Сумел ли он утешить их горе из-за смерти Крестителя, которого они возлюбили? Может быть, так оно и было, но Евангелия об этом не упоминают. Тем не менее очевидно, что многие ученики Крестителя считали, что Иисус взял теперь на себя роль их лидера.

Таким образом, евангельская история смерти Иоанна мало похожа на правду. Почему же оказалось необходимым выдумывать затейливую историю? Если они собирались преуменьшить размеры движения Иоанна, то было бы достаточным вывести Иоанна как первую христианскую жертву. А они выставили его смерть банальной дворцовой интригой: Ирод вполне удовлетворен тем, что Иоанн находится под стражей, но ему ставят ловушку, и он вынужден его убить. Почему авторы изо всех сил стараются представить Ирода честным человеком, пойманным интриганкой и вынужденным отдать роковой приказ? По-видимому, все-таки была дворцовая интрига, связанная со смертью Иоанна, слишком хорошо известная авторам Евангелий, чтобы полностью игнорировать ее. Но переписывая историю в своих собственных целях, они, сами того не желая, сотворили глупость.

Ирод Антипа ничего не выиграл от смерти Иоанна — осуждение его брака Иоанном уже было широко известно, вред репутации уже был нанесен. Справедливо противоположное: со смертью Иоанна ситуация для него ухудшилась.

Но кто выиграл от смерти Иоанна? По данным австралийской исследовательницы, теолога Барбары Тиеринг, в то время ходили слухи о причастности движения Иисуса к этому деянию.[269] Каким бы шокирующим этот слух не казался, ни одно другое известное сообщество не было столь заинтересовано в устранении Иоанна. Только по этой причине последователей Иисуса не следует сразу выводить из крута подозреваемых, если — как мы думаем — смерть Иоанна была результатом хорошо спланированной интриги. В конечном итоге нам известно имя соперничающего с ним лидера, в котором он засомневался в темнице, причем это было его последнее публичное высказывание.

Однако подозрения — это одно, а поиск доказательств — совсем другое. По прошествии 2000 лет, конечно, невозможно найти новые и прямые доказательства истины в этом деле, но восстановить косвенные обстоятельства можно, и это может послужить поводом для размышлений. В конечном итоге, как мы неоднократно упоминали, должна существовать особая причина, по которой еретики иоаннитского толка проявляют — в лучшем случае — прохладное отношение к Иисусу, а в крайнем случае — мандеяне — открытую враждебность к нему. Причины могут быть связаны с обстоятельствами, окружающими смерть Иоанна. Любопытно, что в отношении одного из наиболее известных эпизодов Нового Завета мы знаем имя дочери Ирода — Саломея — только благодаря Флавию. Авторы Евангелий тщательно избегают упоминания ее имени вообще, хотя приводят имена всех основных действующих лиц эпизода. Не скрывают ли они ее имя намеренно?

У Иисуса была ученица по имени Саломия. Хотя она упомянута как одна из женщин, стоявших у подножия креста и отправившихся вместе с Магдалиной к гробнице, как сказано у Марка, в Евангелиях от Луки и от Матфея, которые использовали Евангелия от Марка в качестве источника, — она таинственно исчезает. Более того, как мы видели раньше, есть любопытное упущение в явно невинном эпизоде Евангелия от Марка, которое вскрыто в книге Мортона Смита «Тайное Евангелие»:

«Затем он вошел в Иерихон. И сестра молодого человека, которого любил Иисус, была там со своей матерью и Саломией, но Иисус не принял их».

В отличие от вычеркивания эпизода с воскрешением Лазаря, явной причины, чтобы не упоминать об этом, нет. Видимо, у авторов Евангелий были свои причины утаить от нас имя Саломии. (Она тем не менее фигурирует в Евангелии от Фомы — одном из текстов Наг Хаммади, — где она возлежит на ложе вместе с Иисусом[270] — и в почти полностью утраченном Евангелии Египтян,[271] а также в Pistis Sophia, где она изображена как ученица и законоучитель Иисуса.) Следует признать, что имя Саломия было достаточно широко распространенным, но сам факт того, что авторы Евангелий считали столь необходимым вычеркнуть его, привлекает внимание к Саломии, которая была ученицей Иисуса.

Несомненно, Иоанн Креститель стал фигурой крайне неудобной для отъединившегося движения Иисуса. Даже из темницы он умудрился донести свои сомнения в статусе своего бывшего ученика, которые столь тревожили его, что он назначил своим преемником Симона Волхва, а не Иисуса. Затем этого харизматического пророка, за которым пошел народ, убивают по капризу семьи Ирода, который не мог быть столь наивен, чтобы не предвидеть возможной реакции народа.

Как мы видели, такие ученые, как Хью Шонфилд, убедительно доказали, что существовала теневая группа, которая поддерживала миссию Иисуса, — и они могли быть заинтересованы в том, чтобы убрать Крестителя со сцены навсегда. История полна случаев смерти, очень удобной для чьих-то интересов, как в случае Дагоберта II и Томаса Бекета, когда был нанесен удар, устранивший и оппозицию, и последнее препятствие для реализации амбиций нового режима. Возможно, и смерть Иоанна относится к такой же категории. Не могла ли эта группа решить, что настало время удалить со сцены великого соперника Иисуса? Разумеется, сам Иисус мог оставаться в полном неведении о преступлении, совершенном в пользу его интересов, точно так же как Генри II никогда не собирался отдавать своим рыцарям приказ убить Томаса Бекета. Группа, стоявшая за Иисусом, видимо, состояла из богатых и влиятельных людей, поэтому вполне возможно, что у них были связи во дворце Ирода. Даже среди последователей Иисуса был по меньшей мере один человек, вхожий во дворец: в Евангелиях упоминается его ученица — жена эконома Ирода.[272] Какова бы ни была правда в этом деле, есть неоспоримый факт: в отношениях между Крестителем и Иисусом опущено что-то очень серьезное, что-то в течение веков известное еретикам, что-то, о чем начинают догадываться ученые, признавшие, наконец, хотя бы то, что они были соперниками. Наименьшим, на чем может быть основана антипатия еретиков к Иисусу, может быть их представление о нем, как о неразборчивом в средствах оппортунисте, который воспользовался смертью Иоанна в своих собственных целях, возглавив движение с неприличной поспешностью, — особенно если законным наследником был Симон Волхв. Возможно, тайна, окружающая смерть Иоанна, является ключом к необъяснимому в ином случае поклонению Иоанну в противовес Иисусу среди групп, которые мы обсуждали в этой книге. Как мы видели, мандеяне возвели Иоанна в ранг «Царя света», а Иисуса заклеймили как лжепророка, который сбивал людей с пути истинного. Таким же он изображен в Талмуде, где, помимо этого, указывается, что он был колдуном. В других группах, в частности среди тамплиеров, бытовало менее радикальное отношение, но тем не менее они предпочитали поклоняться Иоанну. Такой подход нашел свое выражение в картине Леонардо «Мадонна в скалах», а также усилен деталями в других работах, которые мы обсудили ранее.

Когда мы впервые заметили, что Леонардо высказывает идею превосходства Иоанна над Иисусом, мы задались вопросом, а не было ли это просто его причудой? Но, просеяв массу данных о существовании широко распространенного культа Иоанна, мы пришли к выводу, что этот культ не только существовал когда-то, но и продолжал жить параллельно с Церковью, тщательно оберегая свои тайны. Церковь Иоанна в течение веков выступала в разных лицах, таких как воины-монахи старых времен и их политический отдел Братство Сиона. Многие тайно поклонялись Иоанну, когда склоняли колени перед Христом — мы видели, что Братство всегда именовало своих магистров Иоанн, начиная с Иоанна II. Пьер Плантар де Сен-Клер дает объяснение, которое выглядит, на первый взгляд, non sequitur.[273] Иоанн I есть имя Христа.

Разумеется, представить солидные доказательства существования групп, которые верили, что Иисус лжепророк или хотя бы просто причастен к убийству Иоанна Крестителя, означало бы представить доказательства, что так и было на самом деле. Бесспорно только то, что два тысячелетия бок о бок существовали две церкви: Церковь Петра, который считал Иисуса не только человеком совершенным во всех отношениях, но и воплощением Бога, и Церковь Иоанна, которая видела Иисуса совсем в ином свете. Скорее всего, ни одна из них не владела монополией на истинность, и то, что мы видим, есть всего лишь отражение давней вражды между учениками двух учителей.

Тем не менее сам факт существования такого учения, как Церковь Иоанна, свидетельствует о том, что давно приспело время радикально переоценить характеры, роли и наследие Иоанна Крестителя и Иисуса Христа. Но на карту поставлено еще большее.

Если Церковь Иисуса построена на абсолютной истине, тогда Церковь Иоанна стоит на лжи. Но если справедливо обратное, то мы имеем дело с возможностью величайшей исторической несправедливости. Мы не говорим, что наша культура поклонялась не тому Христу, поскольку нет доказательств того, что Иоанн пытался выступить в такой роли или эта роль вообще существовала, пока Павел не изобрел ее для Иисуса. Но в любом случае Иоанн был за свои принципы убит, и мы верим, что они были основаны на том учении, из которого он заимствовал ритуал крещения. Это была древняя религия личного gnosis — знания или просвещения, духовного перерождения личности — через таинства поклонения Исиде и Осирису.

Иисус, Иоанн Креститель и Мария Магдалина проповедовали, по сути, одно и то же — но не то, что усвоили люди. Эта группа I века восприняла концепцию гностического осознания Божественного, проводя обряд крещения тех, кто искал это мистическое знание для себя — посвящая людей в древнее оккультное учение. Частью этого движения были Симон Волхв и его супруга Елена, чьи волшебство и чудеса были неотъемлемой частью религиозной практики, как и те чудеса, которые связаны с Иисусом. В центре этого движения был ритуал, от первого крещения до посвящения в египетские тайны. Но высшим ритуалом посвящения или инициации был сексуальный экстаз.

Однако ни одна религия, что бы ею ни провозглашалось, не гарантирует морального и этического совершенства. Всегда вмешивается человеческая натура, создавая свою собственную гибридную систему, или в некоторых случаях религия становится культом личности. Это движение было, по сути своей, культом Исиды с особым упором на любовь и терпимость, которые стремилась привить эта религия, но даже на родине религии в Египте известно множество случаев разложения жрецов и жриц. А в бурные времена Палестины I века, когда люди с нетерпением ждали прихода Мессии, учение было искажено в потоке личных амбиций. Как всегда, чем выше ставки, тем вероятнее, что сила будет использована неправильно.

Выводы и следствия этого исследования многим читателям покажутся новыми, нет сомнения, шокирующими. Вместе с тем, как мы надеялись показать, эти открытия накапливались постепенно, по мере того как мы получали все новые и новые доказательства. Во многих случаях мы имели — и это может удивить читателей — колоссальную поддержку со стороны современных ученых. И в конечном итоге сложилась картина, которая, самое меньшее, разительно отличается от той, что вам знакома.

Новая картина происхождения христианства и человека, чьим именем была основана религия, имеет далеко идущие последствия. Хотя эти следствия являются для большинства людей новыми, они уже веками признаны особо упорными представителями западного общества. Странно и тревожно становится на душе, когда, пусть даже на момент, представляешь себе возможность, что еретики были правы.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. ИЗ ЕГИПТА

Прошло две тысячи лет после того, как Иисус, Иоанн и Мария прожили свои ставшие столь значимыми жизни на задворках Римской империи, многие миллионы людей верят в историю, рассказанную в Евангелиях. Для них Иисус Сын Бога и Девы Марии, который по воле случая воплотился в еврее, Иоанн Креститель был его предтечей, духовно ниже его, а Мария Магдалина какой-то женщиной сомнительной репутации, которую Иисус исцелил и обратил в свою веру.

Однако наше исследование выявило картину совершенно иную. Иисус не был Сыном Бога, не принадлежал он и к еврейской религии иудаизму — хотя вполне мог быть этническим евреем. Доказательства указывают на то, что он проповедовал чужеземное послание в земле, где проводил свою кампанию и начал осуществление своей миссии. Вне сомнения, что его современники считали его адептом египетской магии, в частности, эта точка зрения нашла свое отражение в Талмуде.

Это могло быть злобной сплетней, но несколько ученых, в том числе известный Мортон Смит, подтверждают, что чудеса Иисуса были частью репертуара типичного египетского волшебника. Кроме того, его доставили к Пилату с обвинением «злодей или творящий зло» — по римскому закону это означало колдуна.

Иоанн не признавал Иисуса в качестве Мессии. Возможно, он крестил Иисуса, поскольку он был одним из его учеников, может быть, даже более высоким по статусу, чем другие, и даже вторым по рангу. Однако что-то пошло не так: Иоанн изменил свое мнение и назвал преемником Симона Волхва. Вскоре после этого он был убит.

Мария Магдалина была жрицей, партнершей Иисуса по священному браку, как и Елена для Симона Волхва. Сексуальный характер их отношений подтверждается во многих гностических текстах, которые Церковь не позволила включить в Новый Завет. Она была также Апостолом Апостолов и знаменитой проповедницей — именно она собрала растерявшихся учеников после Распятия. Симон Петр ненавидел ее, и она после Распятия бежала во Францию, возможно, опасаясь того, что он мог ей сделать. И хотя точно неизвестно, в чем заключалось ее послание, но точно известно, что оно было мало связано с тем, что мы называем сейчас христианством. Кем бы она ни была, она не была христианской проповедницей.

Египетское влияние на Евангелия отрицать невозможно. Иисус, возможно, сознательно играл роль еврейского Мессии, чтобы завоевать поддержку народа, но он и Мария, видимо, разыгрывали также миф о Исиде и Осирисе, вероятно, для проведения инициации.

За их миссией стояла египетская магия и эзотерические тайны, а их учителем был Иоанн Креститель. Двое, его ученик и ученица — его преемник Симон Волхв и бывшая проститутка Елена, — действовали параллельно с Иисусом и Магдалиной. Может быть, так и было запланировано. Подоплека этих знаний была сексуальное horasis, просвещение через трансцендентный секс со жрицей, что было известной концепцией на Востоке, а также рядом с границами Египта.

Несмотря на утверждения Церкви, ближайшим союзником Иисуса Петр не был, не был он и принят во внутренний круг, судя по его неоднократно проявленной неспособности понять слова своего учителя. Если у Иисуса и был преемник, то им могла бы быть только Магдалина. (Следует помнить, что они активно пропагандировали й распространяли учение и практику очень древнего культа Исиды/Осириса, а не какого-то рода еврейскую ересь, как часто думают.) Мария Магдалина и Симон Петр отправились в разные путешествия, причем один из них закончил его созданием римской Церкви, а другая передала свои тайные знания поколениям тех, кто понял значение Женского Начала, — «еретикам».

Иоанн, Иисус и Мария были прочно связаны между собой одной верой (религией Древнего Египта), которую они приспособили к еврейской культуре — как и Симон Волхв и Елена, которые целью своего послания избрали Самарию. Ни Симон Петр и ни один из остальных Двенадцати Апостолов явно не были частью внутреннего круга.

Марии Магдалине поклонялось подпольное движение в Европе, потому что она основала свою собственную Церковь — культ не христианский в общепризнанном смысле этого слова, но основанный на религии Исиды/Осириса. Что-то подобное проповедовали и Иисус, и Иоанн.

Иоанн был предметом поклонения в рамках того же еретического учения, поскольку еретики были прямыми духовными наследниками тех, для кого он был «царем-жертвой», павшим за их дело, оборванное в самом начале. Последовавший шок и его мученичество были недооценены из-за неясности обстоятельств, в которых все это произошло, и вследствие бессердечных манипуляций с его последователями, осуществленными его старым соперником.

Есть в этой истории и другая сторона. Как было сказано, в те времена ходили слухи, что Иисус занимался черной магией в отношении мертвого Крестителя. Работами Карла Краелинга и Мортона Смита доказано, что Ирод Антипа верил в порабощение души (или сознания) Иоанна Иисусом, чтобы самому обрести магическую силу, поскольку тогда греческие и египетские маги верили, что душа убитого человека является легкой добычей для колдуна — особенно в том случае, если он сумеет завладеть частью его тела. Провел такую церемонию черной магии Иисус или нет, слух о том, что душа Иоанна находится под контролем его бывшего соперника, вреда движению Иисуса не принес. В ту эпоху веры в чудеса и магию такой слух практически обеспечивал переход большого количества учеников Иоанна к Иисусу, в частности, потому, что, по их представлениям, он владел магической силой. И поскольку Иисус уже говорил раньше своим последователям, что Иоанн есть земное воплощение пророка Илии, все это только повышало авторитет Иисуса в массах.

Хотя Иисус верил в то, что владеет душами по меньшей мере еще двух других пророков, тайны подпольного учения с ним не связаны. Более того, хотя еретики поклонялись Иоанну и Марии Магдалине как реальным историческим личностям, они также считали их представителями древней веры. Они олицетворяли для них самое важное — Верховного Жреца и высшую Жрицу Царства Света.

Два учения — в центре одного был Креститель, а другого Магдалина — широкое распространение получили приблизительно в XII веке, когда в Лангедоке появились катары, а Орден Тамплиеров достиг пика своего могущества. В истории развития этих учений зияет огромный провал: они как бы провалились в черную дыру между IV и XII веками. Приблизительно в 400 году тексты Наг Хаммади — в которых подчеркивается роль Марии Магдалины — были захоронены в Египте: как было показано в части первой, поразительно схожие идеи о ее важности бытовали во Франции, оказав определенное влияние на катаров. Хотя Церковь Иоанна исчезает со сцены после 50 года, о том факте, что она продолжала существовать, говорят нападки Отцов Церкви на преемников Иоанна — на Симона Волхва и Досифея, — которые продолжались в течение двух сотен лет. Затем снова в XII веке это учение всплывает еще раз в мистическом поклонении тамплиеров Иоанну.

Невозможно с какой-либо приемлемой степенью точности определить, что произошло с этими учениями в этот период провала, но в конце нашего исследования мы считаем себя вправе высказать обоснованную догадку. «Линия» Магдалины продолжалась на юге Франции, хотя архивы, в которых можно было бы найти подтверждение этому, по всей вероятности, были уничтожены во время систематического истребления культуры Лангедока, которым сопровождался крестовый поход против катаров. Но отзвуки учения дошли до нас через веру катаров в брак Магдалины с Иисусом и созданный под влиянием катаров трактат Schwester Katrei, некоторые идеи которого явно заимствованы из текстов Наг Хаммади.

По всей вероятности, независимо от этого учение Иоанна выжило на Среднем Востоке через предков мандеян и Носайри, но мы знаем, что оно появилось в Европе несколькими веками позже. Но как оно попало в Европу? Кто сумел оценить его ценность и решил сделать тайной верой? Снова ответ мы находим в монахах-воинах, чьи военные действия на Среднем Востоке послужили прикрытием для поиска эзотерических знаний. Рыцари-тамплиеры принесли учение Иоанна в Европу и соединили его с культом Марии Магдалины, что позволило наполнить смыслом учения, казавшиеся отдельными — мужской и женской — тайнами. Следует помнить, что девять рыцарей — основателей Ордена были носителями лангедокской культуры, являющейся сердцем и душой культа Магдалины, а согласно оккультному учению, они познали свои тайны от «иоаннитов Востока».

По нашему мнению, вряд ли был случайным тот факт, что тамплиеры объединили эти два учения. Гуго Пайенский и его восемь рыцарей-братьев отправились в Святую Землю с определенной целью: они искали знания, а также, по всей вероятности, артефакт величайшей ценности, причем вряд ли денежной. Тамплиеры, видимо, знали о существовании иоаннитского учения еще до того, как нашли его, но как они узнали о нем, никто сказать не может.

Ясно, что на кону стояло нечто гораздо большее, чем неопределенные религиозные идеи: тамплиеры были люди весьма практичные — озабоченные в первую очередь достижением материальной власти, — а наказание за исповедание тайной веры было невообразимо ужасным. Еще раз подчеркнем, что их верования не были просто духовными понятиями, которые они приняли для спасения душ своих. Это были магические и алхимические тайны, которые давали им в какой-то форме то, что мы сейчас называем наукой. Неоспоримо превосходство их знаний в таких областях, как священная геометрия и архитектура, что нашло свое выражение в готических кафедральных соборах, которые до сих пор восхищают нас. Прочесывая все знания мира тех времен, тамплиеры стремились расширить свое понимание астрономии, химии, космологии, навигации, медицины и математики, выгода от знания которых очевидна.

Но амбиции тамплиеров в их поисках тайного — оккультного — знания были еще больше: они искали ответы на великие вечные вопросы. И в алхимии они нашли некоторые из них. Эта таинственная наука, которой они отдались со всей страстью, всегда считалась таящей в себе секреты продления жизни, по меньшей мере, ее продолжительности, если не бессмертия. Тамплиеры не просто расширяли свои философские или религиозные горизонты, но добивались высшей власти, реального господства над самим временем, победы над тиранией жизни и смерти.

А после тамплиеров пришли поколения за поколением «еретиков», которые подхватили их знамя и с равной страстью понесли их традиции далее. Этот фанатичный поиск секретов всегда вдохновлял бессчетное количество людей, готовых рискнуть всем — но что это были за секреты? Что в учениях Магдалины и Иоанна вызывало такую страсть и преданность?

Единого ответа на эти вопросы нет, но есть три возможных.

Первый заключается в том, что истории Марии Магдалины и Иоанна Крестителя раскрывают секрет того, чем должно было быть «христианство» — их изначальная цель — в отличие от того, чем оно стало на самом деле.

Когда все женщины вокруг были угнетены, сексуальные отношения полностью деградировали, а священники держали в своих руках ключи от рая и ада, еретики через секреты Крестителя и Магдалины находили утешение и просветление. Через этих двух «святых» они могли тайно присоединиться к неразрывной линии гностических и языческих предков, восходящей к Древнему Египту (а может быть, и далее): как учил Джордано Бруно, египетская религия намного превосходила христианство во всех отношениях, и, как мы видели, по меньшей мере, один тамплиер отверг главный символ христианства крест — как «слишком молодой».

Вместо жесткой патриархии Отца, Сына и (теперь ставшего мужским) Святого Духа приверженцы тайной религии находили естественное равновесие древнего триединства Отца, Матери и Ребенка. Вместо чувства вины за сексуальные отношения они через собственный опыт познавали, что плотская любовь на самом деле является вратами, ведущими к Богу. Вместо того чтобы выслушивать священника о состоянии их собственной души, они находили спасение через gnosis — прямое познание божественного. Все это наказывалось смертью на протяжении 2000 лет, и все это пришло из тайных учений Крестителя и Магдалины. Неудивительно, что они предпочитали исповедовать свою веру подпольно.

Вторая причина непреходящей привлекательности этих учений заключается в том, что еретики поддерживали знание живым. С наших высот легко сделать ошибку, недооценивая силу образования в историческом процессе развития. Изобретение печати произвело переворот в те времена, когда даже умение читать и писать — особенно у женщин — было чрезвычайно редким и часто рассматривалось Церковью с тяжким подозрением. А подпольное учение активно поощряло жажду знаний даже среди женщин: алхимики, и мужчины и женщины, работали долгие часы за закрытыми дверями, чтобы раскрыть тайны, пересекающие границы между магией, сексом и наукой, — и часто раскрывали их.

Неразрывная линия подпольного учения связывает строителей пирамид, возможно, даже тех, кто воздвиг сфинкса, и тех, кто строил по принципам священной геометрии, чьи секреты нашли выражение в ослепительной красоте великих готических соборов. Они строили цивилизацию, утверждая ее через тайное учение. (Явно несовпадением является то, во что верили древние: Осирис дал человечеству знания, необходимые для культуры и цивилизации.) А древние египтяне, как показано в недавно опубликованной работе Бьювэла и Грэма Хэнкока, владели научными знаниями, даже превосходящими знания нашего времени. Неотъемлемой частью этой линии ученых-еретиков были герметики Возрождения, чье почитание Софии-Мудрости, поиска знаний в божественной природе Человека выросло из тех же корней, что и гностицизм.

Алхимия, герметизм и гностицизм неизбежно приводят в Александрию времен Иисуса, где зародилось множество идей. И мы находим, что те же самые идеи пронизывают Pistis Sophia, Corpus Hermeticum Гермеса Трисмегиста, они же выжили в работах Симона Волхва и священных текстах мандеян. Как было показано, Иисус был неразрывно связан с магией Египта. А Креститель и его последователи Симон Волхв и Досифей тоже числились среди «окончивших» оккультные школы Александрии. И все западное эзотерическое учение можно проследить до того же корня.

Было бы ошибкой думать, что знание, которое искали тамплиеры, мы сегодня можем назвать философией — или даже наукой. Действительно, эти дисциплины были частью того, чего они жаждали, но было в их тайном учении и другое измерение, которое не следует упускать из вида. Подоплекой всех еретических достижений в архитектуре, науках и произведениях искусства был страстный поиск магической силы. Может ли это служить ключом к разгадке того, почему для них был столь важен слух о порабощении Иисусом души Иоанна? Возможно, знаменательным в этом отношении является тот факт, что против тамплиеров, чье поклонение Крестителю нельзя сравнить ни с каким другим, было выдвинуто обвинение, что они в своих самых тайных ритуалах молятся на отрубленную голову.

Вопрос о действенности и эффективности (или наоборот) церемониальной магии остается за пределами этой книги, имеет значение только то, во что люди верили на протяжении веков, какую роль церемония играла в мотивации их поступков, заговоров и планов, которые они пытались осуществить.

Оккультизм был реальной движущей силой многих «рациональных» мыслителей — таких как Леонардо да Винчи и сэр Исаак Ньютон, — а также внутреннего круга таких организаций, как Орден Тамплиеров, некоторые ответвления масонства и Братства Сиона. Эта долгая линия тайных магов могла включать и Иоанна Крестителя, и Иисуса.

В одной из малоизвестных историй Грааля в качестве предмета поиска фигурирует отрубленная голова бородатого мужчины на блюде. Была ли это голова Иоанна Крестителя, обладающая странной магической силой, которая передается тому, кто ею владеет? Снова было бы слишком легко отнестись к этому со скептицизмом конца XX века. Однако важно то, что каким-то образом голове Иоанна было суждено стать не только священным предметом, но и магическим. У кельтов тоже была традиция заколдованных голов, но здесь уместнее вспомнить об отрубленной голове, которая хранилась в храме Осириса в Абидосе, которая, как верили тогда, пророчествовала.[274] В другом мифе голова умирающего и воскресающего бога Орфея была выкинута морем на остров Лесбос, где начала предсказывать будущее.[275] (Разве было простым совпадением то, что один из наиболее загадочных и сюрреалистических фильмов Кокто назывался «Орфей»).

Леонардо изобразил Иисуса на сфабрикованной им Туринской Плащанице с головой, которая была отделена от тела. Сначала мы думали, что это был всего лишь образ, с помощью которого до нас пытались донести идею, что, по ионнитскому еретическому мнению Леонардо, тот, кто был обезглавлен, выше (морально и духовно) того, кто был распят. Нет никаких сомнений, что граница между головой и телом в Плащанице обозначена намеренно, но Леонардо мог намекать на нечто совсем иное. Возможно, это связано с идеей о том, что голова Иоанна принадлежала Иисусу, что он каким-то образом вобрал его в себя, став, по словам Мортона Смита, «Иисусом-Иоанном». Помните, в плакате XIX века, рекламирующем Салон де Ла Роза + Крест, Леонардо изображен как Хранитель Грааля.

Теперь мы видим: в работах Леонардо поднятый вверх указательный палец символизирует Крестителя. Иоанн делает этот жест в последней картине мастера и в скульптуре Иоанна, находящейся во Флоренции. Ничего необычного в этом нет, поскольку и другие художники изображали его с таким жестом, но в других картинах Леонардо другие герои изображены так, что являются явным напоминанием о Крестителе. Фигура в «Поклонении волхвов», стоящая рядом с намеренно помещенным на возвышенности деревом кароб (которое традиционно символизирует Иоанна), изображена с указательным пальцем, направленным на Мадонну и младенца; Елисавета, мать Иоанна, указывает прямо в лицо Мадонне в картине «Дева Мария и младенец со Святой Анной», и ученик, столь грубо сующийся своим лицом к Иисусу в «Последней Вечере», пронизывает воздух указательным пальцем в недвусмысленном жесте. Помимо того, что этот образ говорит нам «последователи не забыли», этот повторяющийся образ может быть связан с реальной реликвией — полагают, что палец Иоанна был когда-то наиболее чтимой реликвией тамплиеров.

(В картине Никола Пуссена La Peste d'Azot «Чума Азота» изображена гигантская фигура человека, которому отрубили голову и руку. Но указательный палец отрубленной руки изображен в том же жесте Иоанна.)

Во время нашего исследования мы многократно слышали поговорку, предположительно принадлежащую тамплиерам: «Тот, кому принадлежит глава Иоанна Крестителя, правит миром», но не обращали на нее внимания, как на не совсем понятную метафору. Не нельзя забывать, что определенные объекты, как мифические, так и реальные, всегда накрепко завладевали сердцами и умами людей — среди них можно упомянуть об «Истинном кресте», Святой Плащанице, разумеется, Граале, о Ковчеге Завета. Все эти легендарные объекты связаны с удивительно притягательной мистикой, как будто сами они представляют собой врата, где встречается мир человеческий и божественный, реальные объекты, которые можно пощупать, но существующие сразу в двух реальностях. Но если считается, что такие артефакты, как Грааль, обладают магической силой, то с какой же страстью велся поиск останков людей, которые обладали сверхъестественной энергией и владели тайным знанием.

Мы видели, насколько важны были мощи Марии Магдалины для приверженцев тайного учения, может быть, считалось, что и они обладают магической силой. Во всяком случае, мощи Марии были объектом великого поклонения и, как и вызывающие священный ужас реликвии Иоанна, несомненно, служили тотемом, у которого собирались еретики. Заключена в них магическая сила или нет, простое прикосновение к голове Иоанна и мощам Магдалины должно было производить огромное воздействие на тех, кто исповедовал тайное учение: это был момент высоко эмоциональный. Примите во внимание, речь идет об останках двух людей, с которыми поступили с такой жестокой и расчетливой несправедливостью, во имя которых пострадало столько «еретиков».

Третья причина непреходящей привлекательности тайного учения заключена в самоподдерживающей себя моральной определенности: эти «еретики» верили, что они правы, а властвующая Церковь не права. Но они не просто сохраняли другую религию в «иностранной» культуре. Они сохраняли живым то, что было для них священным огнем истинного происхождения и истинной цели «христианства». Но это ощущение собственной правоты давало им силы при встрече с тем, что было для них «ересью» официальной Церкви, только во времена прошлые. В наши дни, в наш век с его более толерантным подходом к религии, почему это учение осталось тайным?

Мы начали с исследования современного Братства Сиона и его продолжающейся деятельности. Чем бы на самом деле ни занималась эта организация, Пьер Плантар де Сен-Клер сказал, что у них есть определенная программа, план, согласно которому они должны произвести определенные конкретные изменения в мире в целом, хотя о точном характере этих изменений можно только предполагать.

Каков бы ни был генеральный план Братства, он явно касается ереси, о которой шла речь в этой книге. Действительно, в «Секретных досье» спрятаны вполне определенные заявления о том, что Братство возложило на себя историческую ответственность за поддержание тайного учения. Эти заявления, прямо или косвенно указывающие на Братство, включают следующие слова: «(Они) опора всех ересей…»,[276] «стоят за всеми ересями, начиная с катаров и тамплиеров до франкмасонов…»,[277] «тайные агитаторы, выступающие против Церкви…».[278] В другой документ Братства Le cercle d'Ulysse (Круг Одиссея), опубликованный под именем Жана Деладье, включена следующая зловещая фраза:

«Что планирует Братство Сиона? Я не знаю, но оно представляет собой силу, которая может завладеть Ватиканом в дни грядущие».[279]

Как мы видели выше, в инспирированной Братством работе «Ренн-ле-Шато: главная тайна истории Франции» при обсуждении связей Братства с Церковью Иоанна делается ссылка на события, которые «полностью перевернут христианство».

В начале этого исследования мы рассмотрели возможность, что Братство страдает от коллективной мании величия, и, подобно большинству людей, не могли осознать, какого рода тайну они столь ревностно охраняют, как эта тайна может быть столь могущественной, чтобы угрожать столь обширной и устоявшейся организации, как римская Церковь. Теперь после завершения исследования мы пришли к выводу, что программу Братства — какой бы она ни была — следует по меньшей мере воспринимать всерьез.

Концепция организации, которая поклялась опрокинуть Церковь, не нова. Например, в XVIII веке, когда начали появляться тайные организации, претендующие на происхождение от тамплиеров, Церковь и некоторые европейские страны были охвачены паранойей. В частности, над Францией нависла тень Жака де Моле — тамплиеры возвращаются, всем грозит отмщение? Ходили даже слухи, что рыцари были силой, стоящей за французской революцией.

Однако в сценарии тамплиерского возмездия был явный перебор. Никакая достаточно разумная организация не будет раздувать огонь ненависти через века только для того, чтобы отомстить будущему французскому монарху и отдельному папе, ни один из которых не несет личной ответственности за столетия угнетения. Эта идея основана на том, что причиной ненависти тамплиеров к Церкви является разгром их Ордена — но, может быть, они ненавидели ее на принципиальной основе? (Согласно Leviticon, тамплиеры были против римской Церкви с момента своего образования, а не потому, что их впоследствии разгромили.)

Наши исследования показали: тамплиеры верили в то, что хранят тайное знание о христианстве, и были верными хранителями его. Следует помнить, что тамплиеры и Братство Сиона всегда были тесно переплетены между собой: любой план или программа одной из этих организаций с большой долей вероятности принадлежали и другой. В Братстве Сиона мы нашли организацию, в которой сошлись два еретических течения — Магдалины и Крестителя.

Может быть, Братство/тамплиеры планируют представить изумленному христианству доказательство своей вековой веры в какой-то форме, какое-то достоверное подтверждение иоаннитского учения и поклонения богине. Даже принимая во внимание их страстность при поиске реликвий, трудно вообразить себе, каким может быть это конкретное доказательство — кроме того, на первый взгляд, как вообще какой-то предмет может представлять угрозу Церкви.

Но, как мы видели в случае предполагаемой Святой Плащаницы, религиозные реликвии действительно обладают уникальной способностью завладевать сердцами и умами. Фактически все, что связано с главными героями христианской драмы, заряжено потенциалом магического резонанса — даже «антиреликвии» оссиариев, найденные в Иерусалиме, мгновенно оказались в фокусе жарких дебатов и широкомасштабной охоты за душами христиан. Полезно вообразить себе, какой общественный интерес вызвали бы находки, если бы оссиарии были достоверно связаны с Иисусом и его семьей. Ясно, что возникла бы массовая истерия среди христиан, которые почувствовали бы себя преданными и духовно дестабилизированными.

Люди любят поиск чего-то дьявольски ускользающего, но кажущегося находящимся где-то рядом. Поиск вечно удаляющихся по мере приближения Святого Грааля или Ковчега Завета, видимо, просто запрограммирован в нас, как показывает успех труда Грэма Хэнкока «Знак и Печать»{1}. Однако в глубине сознания каждого таится уверенность, что эти предметы — хотя, может быть, и существующие — есть просто символы сосредоточия или воплощения каких-то загадочных секретов. В то время как Братство Сиона и его союзники, возможно, близки к тому, чтобы раскрыть конкретное оправдание своих верований, сама история, как мы надеялись показать, дает нам в руки ключи понимания того, насколько сильными будут их аргументы.

Разумеется, такие планы исключительно интересны, но в них далее нет необходимости, чтобы понять предполагаемую угрозу Церкви и — в качестве следствия — корням всей западной культуры. Столь много основано на вере в христианскую историю, столь много личных эмоций заложено в такие концепции, как Иисус, Сын Бога и девственницы Марии, бедный плотник, умерший за наши грехи и воскресший. Скромность его жизни, терпимость и страдания стали образцом человеческого совершенства и духовной моделью для миллионов. Иисус Христос, сидящий по правую руку Отца своего на небесах, глядит на бедных и обделенных и несет им утешение — ибо он сказал: «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас».

На самом деле, хотя и весьма вероятно, что Иисус сказал эти слова, придумал их не он. Мы видели, что слова — и предположительно многие другие им подобные — представляют собой перифраз слов, приписываемых Христе Исиде: Доброй Исиде, высшей богине-матери египтян. Иисусу, как и любому другому жрецу Исиды, эти слова были, конечно, хорошо известны.

Как мы видели, современные христиане, на удивление, плохо информированы о развитии библейских исследований. Для многих такие понятия, как Иисус — египетский маг или соперничество между Иисусом и Иоанном Крестителем, могут показаться почти клеветническими — однако это не выдумки фантастов или врагов их религии, но выводы уважаемых ученых, многие из которых сами верующие христиане. Уже больше века назад было признано, что в истории Иисуса имеются языческие элементы.

Когда мы впервые приступили к этой теме, то были поражены, как много ученых поставили под сомнение стандартную историю Иисуса, представив подробные и тщательно аргументированные доказательства почти неузнаваемой истории Иисуса и его движения. С особым изумлением мы обнаружили, что уже имеется масса научных доказательств того, что Иисус не был евреем, но принадлежал к египетской религии. Однако постулат нашей культуры, что Иисус был евреем, настолько силен, что даже те, кто собрал эти доказательства, не решились сделать последний шаг и сделать вывод, что всеми собранными материалами доказано: Иисус исповедовал не иудаизм, но египетскую религию.

Есть много людей, сделавших огромный вклад в создание радикально новой картины Иисуса и его движения. В своей книге «Иностранец» Десмонд Стюарт блестяще доказал, что Иисус находился под влиянием египетских учений таинств, но снова: Десмонд представляет себе египетские связи Иисуса всего лишь как модификацию присущего Иисусу иудаизма.

Профессор Роберт Л. Мак хотя и утверждает, что Иисус не относится к иудаизму, но отверг материалы Евангелий, свидетельствующие о его связях с учением таинств, на том основании, что они были внесены в тексты позднее, — его предположение не подтверждается вробще ничем.

Даже профессор Карл У. Лакерт пишет:

«Эти родовые схватки (христианства)… тем не менее были родовыми муками христианской матери, исторгающей египетскую религию. Наша старая египетская мать умерла в веках, во время которых ее жизнеспособное дитя росло и процветало в средиземноморском мире. Ее родовые муки были муками умирания.

За свою двухтысячелетнюю жизнь эта христианская дочь, рожденная матерью-Египтом, оставалась довольно хорошо информированной о своем древнем отце иудаизме… (но) до сих пор ей никто ничего не говорит о ее погибшей материнской религии…»[280]

Выставив замечательные аргументы в пользу египетских корней христианства, Лакерт все-таки умудрился упустить суть. Он представляет себе египетское влияние как косвенное, отдаленное эхо того, что происхождение иудаизма тоже связано с египетской религией. Но если Иисус проповедовал учение таинств, то логичнее предположить, что он получил его из первых рук, здесь же, за близкой границей, а не складывал из фрагментарных и неопределенных аллюзий Ветхого Завета.

Из всех этих авторитетных ученых только один осмелился сделать отважный последний шаг. Мортон Смит в своем труде «Иисус Волшебник» прямо заявляет, что вера и практика самого Иисуса египетского происхождения, и — что весьма знаменательно — вывод этот он сделал на основании определенных египетских магических текстов.

Работа Мортона Смита, которую полностью игнорировали многие комментаторы Библии, все же получила осторожное одобрение некоторых.[281] Но точка зрения академиков, как мы убедились во время нашего исследования, не является единственной. В течение веков многие группы продолжали тайно верить в египетские корни Иисуса и других участников драмы I века — и эти «еретики» дали нам множество данных о происхождении христианства.

Интересно, что эти идеи теперь вынашиваются современными исследователями Нового Завета.

Если христианство действительно представляет собой побег египетской религии, а не уникальную миссию Сына Бога — или даже радикальное развитие одной из форм иудаизма, — то следствия для всей нашей культуры столь фундаментальные и далеко идущие, что здесь мы можем их только затронуть.

Например, повернувшись спиной к своим египетским корням, Церковь потеряла фундаментальное понимание изначального равенства полов, поскольку Исида всегда была уравновешена своим супругом Осирисом, и наоборот. В принципе эта концепция, по меньшей мере, поощряла уважение к изначальному равенству мужчин и женщин, поскольку Осирис олицетворял всех мужчин, а Исида — всех женщин. Даже в наш уже светский век мы все еще страдаем от последствий отрицания этого египетского идеала: хотя неравенство полов не является исключительным достоянием западной культуры, его прямым проявлениям на Западе мы обязаны церковному учению о месте женщины.

Более того, отрицая египетские корни, Церковь отвергает — зачастую весьма рьяно — всю концепцию секса как священнодействия. Поместив целибата в виде Сына Бога во главе женоненавистнической патриархии, она извратила подлинное «христианское» послание. Для богов, которым поклонялся сам Иисус, сексуальность была делом праздничным и примером для подражания для верующих, и вместе с тем, что знаменательно, египтяне никогда не слыли людьми распущенными, но славились своей высокой духовностью. Последствия отношения Церкви к сексу и сексуальной любви для нашей культуры оказались, как мы видели, ужасными: репрессии в таких широких масштабах влекли за собой не только пытки и духовное опустошение, но также бесчисленные преступления против женщин и детей — многие из которых власти предпочитают игнорировать.

Были и другие горькие плоды этой величайшей ошибки христианской Церкви, выразившейся в отрицании своих истинных корней. Веками Церковь творила зверства по отношению к евреям, исходя из веры в то, что христианство и иудаизм являются конкурирующими религиями. Традиционно Церковь считала иудеев богохульниками за то, что они отрицали мессианство Иисуса, но если Иисус не был евреем, то еще меньше было причин для террора, в условиях которого жили миллионы ни в чем не повинных людей. (Другое главное обвинение против евреев — что они убили Иисуса — давно уже признано ложным, поскольку казнили его римляне.)

Есть еще одна категория людей, которую преследовала Церковь. В стремлении утвердить себя в качестве единственной религии христианство всегда вело войну против язычников. Разрушали храмы, пытали и убивали людей от Исландии до Южной Америки, от Ирландии до Египта — все это во имя Иисуса Христа.[282]

Вся наша культура, несомненно, является культурой иудейско-христианской, но значит ли это, что, если мы правы, ей следует быть, на самом деле, египетско-христианской? Разумеется, вопрос этот гипотетический, но может быть, кому-то покажется более привлекательным иметь религию на основе магии и тайн пирамид, а не на мстительном Яхве. Нет сомнения, что религия, основанная на триединстве Отца, Матери и Младенца, всегда будет привлекательна и принесет утешение.

Мы проследили непрерывную линию «еретических» верований, подпольное течение тайн богини, сексуальную алхимию и тайны, окружающие Иоанна Крестителя. Мы верим, что у еретиков в руках находятся ключи к правде об истории римской Церкви. Мы изложили все это шаг за шагом так, как сами открывали для себя новое и видели, как из массы информации — и, разумеется, дезинформации — вырисовывалась полная картина.

Мы верим, что в целом дело еретиков стоило, чтобы за него бороться. Несомненно, по отношению к историческим фигурам Иоанна Крестителя и Марии Магдалины проявлена тяжкая несправедливость, и давно пора воздать им должное. Если западная культура намерена войти в следующее тысячелетие свободной от репрессий и чувства вины, в ней надо выработать понимание и уважение к Женскому Началу и концепции сексуальной алхимии.

И если наше исследование и будет кому-то уроком, то связан он не с тем, что еретики были правы, а Церковь — нет. Он в том, что есть потребность не в тщательно охраняемых секретах, не в священных войнах, но в терпимости, в открытости новым идеям, в освобождении от предвзятости и предубеждений. Если не ставить границ интеллекту и духу, то, может быть, огонь, когда-то поддерживаемый такими просветителями, как Джордано Бруно, Генри Корнелиус Агриппа и Леонардо да Винчи, может быть сохранен и нами. Может быть, мы когда-нибудь сможем во всей полноте оценить старое изречение герметиков: Не знаем мы, что мы боги?

ПРИЛОЖЕНИЕ I

КОНТИНЕНТАЛЬНОЕ ОККУЛЬТНОЕ ФРАНКМАСОНСТВО

Проследить распространение франкмасонства с британских островов на континент и его развитие в Европе довольно сложно, и еще более затруднено желанием современного «главного течения» масонства откреститься от своего эзотерического происхождения, а также нежеланием историков серьезно отнестись к этой теме.

Первые официально признанные масонские ложи во Франции были организованы в 1720-х годах под контролем Великой Ложи в Англии. Однако в это время во Франции уже были масонские ложи (в основном шотландские), созданные приверженцами Карла I, который бежал во Францию в 1650 году. Следовательно, история франкмасонства во Франции складывается из истории двух разных течений: отпочковавшегося от английских лож (свою Великую Ложу они сформировали в Париже в 1735 году) и ведущего свое происхождение от шотландских лож. Временами они враждовали друг с другом, что перемежалось попытками примирения. Основание Великой Ложи во Франции в 1735 году знаменовало собой разрыв с английской Великой Ложей, причем источником трений с англичанами были возражения против того, чтобы «их» ложи имели хорошие отношения с шотландскими.

Шотландское масонство, по всей видимости, было ближе к изначальному характеру франкмасонства как оккультного тайного общества, в то время как в Англии эта организация трансформировалась в ассоциацию взаимной помощи и поддержки или, в лучшем случае в философское общество. Шотландское масонство, несомненно, всегда носило отчетливый оккультный характер.

Создание бароном фон Хундом Обряда Строгого Тамплиерского Послушания в конце 1740-х годов представляло собой развитие шотландского течения франкмасонства. Фон Хунд заявлял, что его власть передана ему ссыльными приверженцами Стюартов в Париже, кружком, в центре которого был «Молодой Претендент» Карл Эдуард Стюарт (1720–1788). Если это правда — а современные исследователи склонны подтверждать его претензии, — то система зародилась в тех же самых кругах, что и существующая шотландская система.

Хотя фон Хунд прошел инициацию в Париже и начал пропагандировать свою систему во Франции, Обряд Строгого Тамплиерского Послушания наибольший успех на начальном этапе имел у него на родине в Германии, где сначала был известен как Братство Святого Иоанна Крестителя. (Название «Обряд Строгого Тамплиерского Послушания» было принято только в 1764 году, а до этого система называлась просто «Реформированное масонство».) Фон Хунд создал первую немецкую ложу «Ложу Трех Опор» в Киттлице 24 июня (день Иоанна Крестителя) 1751 года. Немецкие ложи были тесно связаны с розенкрейцерами, в частности с Орденом Золотого и Розового Креста (см. главу шестую).

Во Франции равный по силам соперник Великой Ложи — организация Великий Восток была создана в 1773 году. Принципиальным вопросом, по которому возникли разногласия, было участие женщин во франкмасонских организациях — Великий Восток включал в себя ложи, состоявшие только из женщин. Однако в свободное плавание эта организация пустилась после того, как была произведена попытка Обряда Строгого Тамплиерского Послушания подмять ее под себя. Сопротивление отчасти было вызвано национализмом, поскольку этот Обряд считался иностранной, немецкой системой. Впоследствии в 1804 году была создана новая «шотландская» система, получившая название Древний и Признанный Шотландский Обряд (который позднее стал очень популярным в США). (Еще более запутанной ситуация стала сейчас, когда имеется Французская Великая Национальная Ложа — в отличие от Великой Ложи Франции, — которая, хотя и выступает от имени меньшинства лож, является союзником Английской Великой Ложи.)

Мартинес де Паскуале (1727–1779) основал в 1761 году еще одну форму оккультного франкмасонства: Орден Избранных Cohens. О нем известно очень мало, хотя, вероятно, он был испанцем. Некоторые исследователи полагают, что он был связан с Орденом Доминиканцев — бывшей Инквизицией — и сумел воспользоваться еретическими и магическими материалами из их архивов. Он смог также предъявить Великой Ложе во Франции лицензию, выданную его отцу Карлом Эдуардом Стюартом, что связывает его с шотландским масонством, которое стояло за бароном фон Хундом.[283]

Секретарем де Паскуале был Луи Клод де Сент-Мартин, важный и влиятельный оккультный философ, известный также под именем «Неизвестный Философ». Сент-Мартин создал новую систему шотландского масонства, Реформированный Шотландский Обряд, который объединился с французским отделением Обряда Строгого Тамплиерского Послушания на Лионском Конвенте 1778 года, собрании масонов Шотландского Обряда, на котором присутствовали швейцарские масоны. Главным организатором лионского совещания был Жан-Батист Виллермоз (1730–1824), который был также членом Ордена Избранных. На встрече произошло объединение Обряда Строгого Тамплиерского Послушания фон Хунда и Реформированного Шотландского Обряда Сент-Мартина под именем Исправленный Шотландский Обряд. (Философия Сент-Мартина — мартинизм — оказала существенное влияние на возрождение французского оккультизма в конце XIX века, особенно на группы розенкрейцеров, которые мы обсудили в главе седьмой. Связи между Орденами Мартинистов и Исправленным Шотландским Обрядом остаются тесными и по сей день.)

Обряд Строгого Тамплиерского Послушания был ликвидирован на Конвенте в Вильгельмсбаде в 1782 году, хотя Исправленный Шотландский Обряд (который, по сути, представляет собой слегка разбавленный некоторыми положениями мартинизма Обряд Строгого Тамплиерского Послушания под новым именем) был признан законным.

Обряд Строго Тамплиерского Послушания продолжает жить также в виде влияния на другую форму «оккультного» франкмасонства, Египетский Обряд, который был создан графом Калиостро (см. главу седьмую). После того как граф Калиостро был принят в Ложу Строгого Послушания (Эсперанса 369) в Лондоне в 1777 году, он создал собственную систему, которая содержала алхимические и другие идеи, освоенные им в немецких оккультных группах. Он создал «материнскую» ложу Египетского Обряда в Лионе в 1782 году. Отличительной чертой этой системы — помимо использования древней египетской символики — было равенство женщин.

Дата основания этой системы тоже имеет значение. Скептики приписывают образование Египетского Обряда европейской моде на все египетское, которая появилась после кампании Наполеона в Египте (во время которой был найден знаменитый Розеттский камень). Однако кампания проходила в 1798–1799 гг., то есть после создания масонской системы.

Обряд Мисраим был создан в Венеции в 1788 году по лицензии, выданной Калиостро. Он был принесен во Францию в 1810 году тремя братьями из Прованса: Михаилом, Иосифом и Марком Бедаррид.

Они основали в Париже Великую Главу и вели переговоры по объединению с Великим Востоком. Завязались у них и связи с Исправленным Шотландским Обрядом — что свидетельствует об общем происхождении этих двух систем от Строгого Тамплиерского Послушания. Четыре самые высокие ступени посвящения Обряда Мисраим назывались Аркана Арканорум (Тайна Тайн).

Еще одним важным Египетским Обрядом был Мемфисский Обряд, созданный в Монтебане в 1838 году Жаком-Этьеном Маркони де Негром (1795–1865), бывшим членом Обряда Мисраим. Эта система тоже имела тесные связи с Исправленным Шотландским Обрядом.

В 1899 году Мемфисский Обряд и Мисраим были объединены Жераром Энкассе (Папюс), который ранее основал и возглавлял Орден Мартинистов (см. главу седьмую).

Таким образом, Исправленный Шотландский Обряд, Египетские Обряды и Ордена Мартинистов образовали взаимосвязанную группу обществ — все они ведут свое происхождение от Обряда Строгого Тамплиерского Послушания барона фон Хунда — который, в свою очередь, является производным от Шотландских Рыцарей Тамплиеров — и лож розенкрейцеров Германии.

ПРИЛОЖЕНИЕ II

РЕНН-ЛЕ-ШАТО И «ГРОБНИЦА БОГА»

Когда мы уже подготавливали макет этой книги, в заголовках газет снова появилось название Ренн-ле-Шато сразу после выхода в свет книги Ричарда Эндрюса и Поля Шелленбергера «Гробница Бога» (1996 г.). Они выдвинули весьма спорный тезис о том, что секрет, найденный священником Беренджером Соньером, был не чем иным, как местом гробницы Иисуса, которая, как они полагают, была найдена в Печ Карду, на горе, расположенной в пяти километрах к востоку от Ренн-ле-Шато. Но христианство, разумеется, требует веры в телесное вознесение Иисуса на небо, следовательно, хоронить на земле было нечего. Сама идея о существовании где-то тела Иисуса должна быть шокирующей для ортодоксальной христианской церкви и представлять для нее угрозу.

Предположение о том, что в каком-то месте около Ренн-ле-Шато находится гробница Иисуса, не ново. Во Франции оно стало расхожим клише: уже вышло две книги и высказано полдюжины неопубликованных теорий все об одном и том же, хотя в каждой указывается разное местоположение. (В одной из них было сказано, что последнее место успокоения Сына Бога находится сейчас под общественным туалетом на автостоянке в Ренн-ле-Шато![284]) Идея возникла вследствие того, что, по слухам, секрет имеет чрезвычайную важность и, как верят многие, связан с гробницей (как, например, в картине Пуссена «Пастухи Аркадии», где центром композиции является могила с надгробием). А что может иметь большее значение, чем находка гробницы Иисуса?

Но как теория Эндрюса и Шелленбергера разрешила загадку Ренн-ле-Шато? Их заключения основаны на сложных геометрических построениях, начертанных на двух «зашифрованных пергаментах», предположительно найденных Соньером, и на различных картинах, связанных с этой историей, таких, как картина Пуссена «Пастухи Аркадии». Они толкуют все это как набор «инструкций», который, будучи наложен на карту местности у Ренн-ле-Шато, приведет к месту на горе Печ Карду, где и будет найден «секрет».

В этой теории есть, по меньшей мере, масса неувязок. Первое: хотя геометрический «шифр», видимо, имеется во многих (хотя и не во всех) работах, вовсе не очевидно, что там зашифрована карта — возможно, это что-то, имеющее эзотерическое значение, основанное на принципах священной геометрии. Второе: даже если они правы, их обоснования для использования этих «инструкций» применительно к карте неясные и зачастую спорные. Фактически только пергаменты связывают геометрию и ландшафт, а это, как было показано в главе восьмой, крайне сомнительный источник.

Даже если Эндрюс и Шелленбергер нашли то место, которое искали, их окончательный вывод — что секретом является именно захоронение Иисуса — чрезвычайно уязвим. Они толкуют знаменитое послание «Синие яблоки» как набор инструкций, цель которых найти эти pommes bleues. Они заявляют, что фраза, которая служит основанием для многих аргументов, содержит понятие «виноград» на местном жаргоне. Увы, этот термин не является местным жаргонным обозначением винограда. А если бы и был таковым, то надо сделать огромный логический прыжок, чтобы заявить: pommes bleues на самом деле указывает на Иисуса! Действительно, авторы ошарашивают читателя безапелляционным утверждением, когда пишут о «…символике тела, заложенной в послании «pommes bleues»,[285] и далее везде ссылаются в виде прямого заявления «от винограда, который символизирует его (Иисуса) тело, «pommes bleues».[286]

Авторы также считают, что нашли подтверждение своего обоснования в своем толковании девиза Et in Arcadia ego… По их мнению, его следует завершить словом sum, что превращает его во фразу «И я в Аркадии», — которую они толкуют как анаграмму «Я коснулся гробницы Бога, Иисуса» (Arcam Dei tango, Iesu). Но все это покоится на утверждении, что это анаграмма, и на добавлении слова, о котором просто догадались.

Эндрюс и Шелленбергер толкуют послание «Синие яблоки» как ссылку на различные места на карте, которые, будучи соединены, образуют совершенный квадрат. Однако это толкование притянутое. Например, латинские цифры, обозначающие 681, толкуются как ссылка на вполне конкретную высоту к северо-востоку от Ренн-ле-Шато. Однако такая высота обозначена только на картах IGN последнего издания, на всех других картах это место указано как имеющее отметку 680 метров. Однако на основании этой цифры Эндрюс и Шелленбергер делают вывод, что некие «посвященные» из Национального Географического Института изменили текущее издание карты, чтобы цифра пришла в соответствие с посланием! (Не проще было бы просто указать точную высоту места?)

Затем Эндрюс и Шелленбергер игнорируют тот факт, что зашифрованное послание является точной анаграммой надписи на надгробном камне Марии де Негр, который датируется 1791 годом. Поразительная работа шифровальщиков — превратить надпись XVIII века в послание, которое точно указывает на эти четыре места, одно из которых обозначено только что установленной точной отметкой, а другое является железнодорожным мостом, построенным в 1870 году!

Кроме этих вымученных обоснований, они полагаются также на многие обветшавшие заблуждения истории Соньера. Например, они повторяют слухи о том, что Мари Денарно заказала гроб за несколько дней до его смерти — хотя он был в отличном здравии. Помимо того факта, что излишества изрядно подорвали его здоровье, исследователям теперь хорошо известно, что это заблуждение связано с неправильным прочтением даты заказа гроба: 12 jun (июня) было прочитано как 12 jan (января).

Авторы пишут, что заинтересовались этой тайной в первую очередь из-за интриги, связанной с подозрительными обстоятельствами смерти трех священников в этой местности — самого Соньера, аббатов Гели и Буде. Эндрюс и Шелленбергер верят, что эти трое были убиты потому, что знали великий секрет. Конечно, такая завязка могла бы послужить прологом к захватывающей детективной истории, если бы не одно обстоятельство: только один из священников действительно был убит — аббат Гели. Как мы видели, образ жизни Соньера практически гарантировал ему раннюю смерть, а Буде умер по естественной причине в преклонных годах (в совершенно лишенном таинственности доме для престарелых).

Следовательно, предложенное ими решение многолетней тайны Ренн-ле-Шато надо признать крайне неудовлетворительным. Но можно ли считать достоверной гипотезу о теле Иисуса?

Эндрюс и Шелленбергер предлагают три взаимоисключающих сценария: Иисус выжил на кресте и бежал в Галлию, где и прожил остаток жизни; его семья и/или ученики привезли его тело во Францию; или тамплиеры нашли его останки в Иерусалиме и перевезли их в Лангедок. Хотя ни один из вариантов нельзя назвать абсолютно невозможным, авторы не приводят прямых или косвенных доказательств ни одного из них.

Идею о захоронении Иисуса во Франции нельзя назвать совсем абсурдной, хотя она имела бы больше смысла в контексте выводов нашего расследования. Есть вероятность того, что Мария Магдалина взяла с собой тело Иисуса или даже уехала во Францию вместе с выжившим Иисусом. (Эндрюс и Шелленбергер в лучших христианских традициях полностью игнорируют ее как историческую личность.) Однако мы не нашли никаких доказательств, даже в учении, в поддержку этого предположения: местное учение твердо опирается на Марию Магдалину только. Еретическое подполье юга Франции было связано в первую очередь и только с культом Магдалины, не Иисуса.

Даже если предположить, что тело Иисуса будет здесь найдено, то как можно идентифицировать его как таковое? Здесь снова Эндрюс и Шелленбергер воспользовались своей уникальной логикой. Хотя они описывают еврейские похоронные обряды I века (они считают Иисуса членом еврейской секты ессеев), по которым кости разложившегося трупа собирали и помещали в каменный кувшин или урну, они вдруг переключаются на обсуждение забальзамированного тела Иисуса. (Тут же они отмечают, что тамплиерам было известно искусство бальзамирования: несколько поздновато они собрались бы сделать это с телом Иисуса.) Они даже предложили сравнить останки с изображением на Туринской Плащанице!

Конечно, любые рассуждения о гробнице Иисуса останутся досужими, пока — и если — ее не найдут и исследуют. Эндрюс и Шелленбергер не говорят о том, что нашли ее: они просто установили ее местонахождение. Они призывают к полномасштабным археологическим раскопкам, которые, по их уверениям, подтвердят предложенную гипотезу.

Однако местные верования связаны в первую очередь с двумя людьми: Марией Магдалиной и Иоанном Крестителем, а не с Иисусом. В свете наших исследований слухи об останках Христа в этой местности могут быть связаны с кем-то более близким сердцам местных жителей, чем Иисус.

Примечания

1

1. Об открытии было рассказано в документальном фильме Би-би-си 'The Body in Question', который транслировался как часть серии Heart of the Matter 7 апреля 1996 года (продюсер Christopher Mann). См. также Joan Bakewell, 'The Tomb that Dare not Speak its Name', Sunday Times News Review, 31 March 1996.

2. Vermes, Jesus the Jew, p. 114.

2

Golb, Who Wrote the Dead Sea Scrolls?

3

Knight and Lomas, p. 54.

4

Вопрос о том, был ли окрещен Иисус, был предметом споров с первых дней Церкви. Единственные два упоминания об этом, которые имеются только в Евангелии от Иоанна, противоречивы. В Иоанне (3:23) говорится, что Иисус крестился, а в (4:2) говорится, что хотя его ученики окрестились, Иисус не крестился. Если последнее правда, то встает вопрос: кто окрестил учеников.

5

Это признано даже многими католическими теологами. Например, Father Philippe Devoucoux du Buyson, Marie-Madeleine: tyimoin de la Passion-Resurrection, Dieu est amour (no. 115, May 1989) пишет: «Мария Магдалина стала преемницей Иоанна Крестителя».

6

Ricci, р. 172.

7

Например, Марк 2:18–22.

8

Например, Лука 7:18–23.

9

Лука 7:18, Матфей 11:11.

10

Vermes, р. 32–33.

11

Smith, Jesus the Magician, p. 26.

12

Святой Виктор, Epiphany, p. 81.

13

У Луки 5:7.

14

См. статью 'Johannine Comma', in The Encyclopedia of Religion (ed. Mircea Eliade).

15

См. Ian Wilson, Are these the Words of Jesus? p. 31–33. В некоторых ранних манускриптах Нового Завета, этот эпизод есть и у Луки.

16

Vermes, р. 21.

17

Марк 6:3. Матфей, явно осознавший проблему, изменил слова на «Сын плотника», а в других Евангелиях упоминание об этом опущено полностью.

18

A.N. Wilson, Jesus, p. 48.

19

Общепризнано, что Евангелие от Марка наиболее раннее, написано, по всей вероятности, около 70 года. Считается, что Евангелия от Матфея и Луки по меньшей мере частично основаны на Евангелии от Марка и датируются приблизительно между 70 и 90 годами. В силу значительных отличий Евангелия от Иоанна от остальных полагают, что это было последнее Евангелие, написанное около 100 года. Однако эти даты нельзя считать абсолютно общепризнанными, некоторые до сих пор считают Евангелие от Матфея самым ранним, и даже Иоанн имеет сторонников своего приоритета. Эти данные основаны на дедукции и догадках, которыми вынуждены руководствоваться в отсутствие солидных доказательств. Самые старые полные Евангелия датируются первой половиной ГУ века. Есть фрагменты, датируемые И веком [уточнить даты! — Прим. lenok555]. Самый старый фрагмент — из Евангелия от Иоанна — датируется между 130 и 150 годами. Недавно Карстен Питер Фиде выдвинул предположение, что крошечный отрывок Евангелия от Матфея, сохранившийся — какая ирония! — в колледже Магдалины, Оксфорд, на самом деле можно датировать 40 годами I века, то есть в пределах десяти лет после Распятия. Если это предположение подтвердится, то перевернет все современные представления в этой области. Однако его гипотеза спорная, и вряд ли она найдет подтверждение. Однако если дальнейшие исследования позволят установить достоверность гипотезы, то это будет иметь серьезные последствия для нашей собственной гипотезы. Отрывок содержит частичное описание двух знакомых эпизодов помазания Иисуса Марией из Вифании и введение евхаристии на Тайной Вечере. Оба эпизода очень важны для нашего исследования, и подтверждение столь ранней даты придаст дополнительный вес аргументам, издоженным в главах двенадцатой и тринадцатой. (См. Thiede and d'Ancona, The Jesus Papyrus.)

20

См., например, A. N. Wilson, chapter III.

21

Например, John A. T. Robinson, The Priority of John.

22

О Никейском Соборе см. Ayerst and Fisher, Records of Christianity, Volume Is In the Roman Empire, p. 144–146.

23

То есть абсолютная правда — англ. поговорка. (Прим. пер.)

24

Burton L. Mack, подытоживая современное состояние науки о Новом Завете в книге «Потерянное Евангелие», заявляет, что из 500 прямых высказываний, приписываемых Иисусу, самое большее 10 процентов, как считают ученые, можно назвать аутентичными.

25

См. Sanders, Jesus and Judaism, p. 15.

26

Распятие было римским наказанием, которое применяли для наказания гражданских преступлений. Если бы евреи казнили Иисуса за богохульство, как можно понять из Евангелий, то его полагалось побить камнями. В этом случае еврейским правителям не было необходимости привлекать к этому делу римского прокуратора.

27

Сандерс в книге Jesus and Judaism анализирует современное состояние науки о Новом Завете и детально разбирает проблематику, о которой мы здесь говорим. Sanders приводит список из восьми неоспоримых фактов о Иисусе, с которыми согласны все ученые: 1 — он был окрещен Иоанном Крестителем; 2 — он был галилейский проповедник и целитель; 3 — у него были ученики; 4 — его деятельность была ограничена пределами Палестины; 5 — он был вовлечен в раздоры, связанные с Иерусалимским Храмом; 6 — его распяли римляне; 7 — его движение продолжило свое существование после его смерти; 8 — новое движение подвергалось преследованию по меньшей мере со стороны некоторых евреев. Все остальное можно оспорить.

28

Это заявление было шоком для большинства читателей, причем не только для христиан. Тем не менее в Евангелиях нет ничего, что можно было бы назвать причиной для такого обращения с Иисусом. Детально эта проблема обсуждена в Sanders, Jesus and Judaism.

29

Schonfield, The Passover Plot, p. 109.

30

Иисус говорит двум ученикам, где они найдут привязанного молодого осла, и, если кто-то спросит их, что они делают, следует сказать: «Он надобен Господу», и они разрешат взять его. (Марк 11:2–7). (Там же, р. 119.)

31

Там же, р. 138—139.

32

См. Baigent, Leigh and Lincoln, The Messianic Legacy, p. 72.

33

Smith, The Secret Gospel. Как отреагировали на открытие Смита см. Shawn Eyer. 'The Strange Case of the Secret Gospel according to Mark', в Alexandria 3, p. 103.

34

Гностическая антиномистская секта. Основана во II в. Карпократом из Александрии и его сыном Епифанием. В секте была принята общность жен и исповедовалась идея, что стыд должен быть приносим в жертву Богу. (Прим. ред.)

35

Из послания пресвятого Климента (автора) Стромат, Феодору: «Хорошо поступил ты, зажимая рот отвратительному учению карпокритиан. Ибо они, по пророчеству, «блуждающие звезды», свернувшие с узкого пути заповедей в непроницаемую бездну блуда плотского и телесных грехов, ибо, гордясь в знании — как они называют, глубин Сатаны, не ведают, как во мрак темноты лжи самих себя бросают; и похваляясь, что свободны, поработили себя рабством страстей».

36

Smith, The Secret Gospel, p. 17.

37

Torjesen, р. 9—10.

38

См. Walker, р. 644.

39

Цитируется у Newman, р. 13—14.

40

Haskins, р. 40.

41

Благодарность Кейт Принс за исследование этого вопроса для нас.

42

Walker, р. 613—616.

43

Starbird, The Woman with the Alabaster Jar, p. 50.

44

Vermes, p. 102.

45

Там же.

46

Baigent, Leigh and Lincoln, The Holy Blood and the Holy Grail, p. 348—349.

47

Phipps, The Sexuality of Jesus, p. 69.

48

Haskins, p. 18.

49

Phipps, The Sexuality of Jesus, p. 62.

50

См. Schonfield, The Passover Plot, p. 156.

51

См. Walker, p. 501—508.

52

Qualls-Corbett, The Sacred Prostitute, p. 25.

53

Большее количество данных о подобии между Песней Песен и священными брачными текстами см. Pope, Song of Songs.

54

Starbird, р. 43, цитирует Bayley, The Lost Language of Symbolism.

55

Qualls-Corbett, p. 102—104.

56

Baigent, Leigh and Lincoln, The Holy Blood and the Holy Grail, p. 350—351.

57

Qualls-Corbett, p. 104—105.

58

Pope, p. 192.

59

Redgrove, p. 125—126.

60

Walker, p. 615.

61

Там же, p. 614.

62

R. McL.Wilson, p. 21.

63

Обе цитаты о Марии Магдалине, взятые из Евангелия от Филипа, даны в контексте обсуждения Святого Духа/Софии. См. там же, р. 39 и 107.

64

Там же, р. 50.

65

Schneernelcher, р. 93.

66

Иоанн 20:9.

67

Mack, р. 193.

68

Gasgoine, р. 12.

69

Цитируется у Ayerst and Fisher, p. 2—3.

70

Там же, p. 11.

71

Там же, р. 14—16.

72

См. Schonfield, The Pentecost Revolution, p. 34.

73

Там же.

74

He исключено, что рассказ об Иисусе в славянском Иосифе Флавии может содержать подлинные данные об Иисусе. Этот вариант «Иудейской войны», переведенный на греческий язык, возможно, избежал цензуры, которой он подвергся на Западе, и остался неизвестным для Европы до конца XIX века. Ученые почти единодушно отвергли его как не аутентичный, Но изображенный в нем Иисус — чудотворец и мятежник — столь необычен, что трудно вообразить, будто это было сфабриковано христианином. Поскольку его образ соответствует самым последним данным об Иисусе — и выводам, сделанным в этой книге, — то, может быть, пришло время переоценить достоверность этого текста. (См. Eisler, The Messiah Jesus and John the Baptist.)

75

Ashe, The Virgin, p. 41—43.

76

Hector Hawton, Введение к Robertson, Pagan Christs, p. 8.

77

Robertson, p. 52.

78

Там же, p. 53.

79

Там же, p. 68.

80

Там же, p. 52.

81

Mack, p. 22.

82

Schonfield, The Passover Plot, p. 204.

83

Osman, The House of the Messiah.

84

Smith, Jesus Magician, p. 147.

85

A. N. Wilson, p. 8.

86

Mack, p. 2.

87

Мортон Смит посвятил доказательствам этого приложение к Jesus the Magician.

88

Smith, Jesus the Magician, p. 29.

89

Stewart, The Foreigner, p. 34.

90

Mack, p. 2.

91

Schonfield, The Passover Plot, p. 37.

92

Mack, p. 53.

93

Smith, Jesus the Magician, p. 68.

94

Mack, p. 59.

95

Там же, p. 53.

96

Schonfield, The Passover Plot, p. 209.

97

Schonfield, The Pentecost Revolution, p. 278.

98

Кейт Принс указала нам на подобие с событием, записанным тремя римскими писателями: Дионом Кассием, Светонием и Плинием. В 66 году Тиридат, царь Армении, посетил Нерона в Риме в сопровождении сыновей трех соседних правителей из Парфии, где зороастризм — религия волхвов — имел очень сильные позиции. Целью визита было поклонение Нерону как Богу. Тиридат заявил: «Я пришел к тебе, мой Бог, чтобы поклониться тебе, как я поклоняюсь Митре». Рассказ завершается: «Царь не вернулся по маршруту, которым приехал, но совершенно по иному пути» — в точности так же, как и в Евангелии.

99

A. N. Wilson, p. 124.

100

Smith, Jesus the Magician, p. 147.

101

Например, Ian Wilson, Are these the Words of Jesus? p. 20.

102

A. N. Wilson, p. 123.

103

Например, Stewart, p. 64.

104

38. Crossan, Who Killed Jesus? p. 64.

39. Smith, Jesus the Magician, p. 96–97.

105

Stewart, p. 61.

106

A. N. Wilson, p. 21.

107

Stewart, p. 119.

108

Там же, p. 100.

109

Там же, p. 133.

110

Schonfield, The Passover Plot, p. 219. См. также Ayerst and Fisher, p. 32.

111

Schonfield, The Passover Plot (цитирует T. J. Meek).

112

Там же, p. 227.

113

Ashe, p. 37.

114

Osman, p.

115

Stewart, p. 77.

116

Марк 16:34–15 и Матфей 28:46–47.

117

Stewart, Appendix С, The Foreigner.

118

Ashe, p. 4.

119

Там же, p. 39.

120

Walker, p. 454.

121

George Witterschein, Введение к Gaus (перевод), The Unvarnished New Testament, p. 15–16.

122

Gaus, p. 171.

123

О гностической ассоциации Софии и Святого Духа см. R. McL. Wilson, p. 14.

124

Luckert, p. 322.

125

См. Morton Smith, Jesus the Magician, p. 47–49.

126

Там же, p. 94.

127

Там же, p. 120.

128

Peter James, 'Birth of the Gods', The Unexplained, no. 154, p. 3063.

129

Smith. Jesus the Magician, p. 123.

130

Там же, p. 33.

131

Там же, p. 94. О практике магии у ранних египетских христиан см.: Meyer and Smith, Ancient Christian Magic.

132

Walker, p. 750.

133

Wallis Budge (перевод), The Book of the Dead, p. 440.

134

Walker, p. 748–749.

135

Vermes, p. 114.

136

Schonfield, The Passover Plot, p. 177.

137

Luckert, p. 320–322.

138

Walker, p. 453–454.

139

Doresse, The Secret Books of Egyptian Gnostics, p. 273–274.

140

Patai, The Hebrew Goddess, p. 53.

141

Luckert, p. 157.

142

См. Ashe, p. 26.

143

Там же, p. 26–30.

144

Mack, p. 150.

145

См. Heyob, The Cult of Isis among Women in the Graeco-Roman World, p. 60, и Jones and Pennick, A History of Pagan Europe, chapter 4.

146

См. Heyob, p. 115–119.

147

R. Merkelbach, 'Isis', Man, Myth and Magic, no. 51, p. 1461.

148

Heyob, p. 60.

149

Merkelbach, Isis', p. 1463.

150

Там же, p. 1461.

151

S. G. F. Brandon, 'Baptism', Man, Myth and Magic, no. 5, p. 217.

152

Там же, цитирует Romans 6 как пример.

153

Jones and Pennick, p. 57.

154

Heyob, p. 64–66.

155

S. G. F. Brandon,'Dying God', Man, Myth and Magic, no. 26, p. 739.

156

Meyer (ed.), The Ancient Mysteries, p. 8.

157

S. G. F. Brandon, 'Osiris', Man, Myth and Magic, no. 74, p. 2088.

158

Luckert (p. 294) цитирует Хельмут Костер: «Невообразимо, чтобы христиане оставили в стороне Александрию в течение десятилетий… Начало христианства в Египте было «еретическим», поэтому христианские тексты, составленные в Египте в этот ранний период, сохранены не были».

159

Doresse, р. 138–139.

160

Eliade, vol. 1. p. 85.

161

Лука 1:46–55.

162

История казни Иоанна Крестителя рассказана у Матфея 14:3—12 и Марка 6:17–29. Лука говорит только о его аресте, а Иоанн вообще не упоминает о его судьбе.

163

Единственное добавление, которое, возможно, было сделано: введение определения Креститель, поскольку весьма спорным является вопрос, знаком ли был Иосиф Флавий с этим термином.

164

По Матфею (3:1—12), Иоанн Предтеча был в Иудее, но на восточном берегу реки Иордан, который на самом деле считается Переей (граница проходила по Иордану).

165

Kraeling, John the Baptist, p. 7.

166

Там же, p. 10–11.

167

Antiquities of the Jews, Book 18, цитируется Robert L. Webb, John the Baptizer and Prophet, p. 32.

168

Robert L. Webb, p. 36.

169

Schonfield, The Passover Plot, p. 72.

170

Kraeling, p. 87.

171

Там же.

172

Лука 11:1.

173

Wallis-Budge, Egyptian Magic, p. 116.

174

Vermes, p. 31.

175

Schonfield, The Essence Odyssey, p. 40.

176

Там же, p. 58.

177

Knight and Lomas, chapter 11.

178

A. N. Wilson, p. 112.

179

Статья Kraeling'a опубликована в The Journal of Biblical Literature, LIX, 2 (1940).

180

Smith, Jesus the Magician, p. 34.

181

Kraeling, p. 160.

182

Smith, Jesus the Magician, p. 34.

183

Там же, p. 97.

184

Там же.

185

Марк 12:27–33.

186

Книга Иакова, 23:1–3. См.: Иаков, Апокрифический Новый Завет, р. 48. (Благодарность Крэгу Окли за то, что привлек наше внимание к этому эпизоду.)

187

Kraeling, р. 16.

188

«Величит душа моя Господа».

189

Там же, р. 169–170.

190

Лука 1:68–79.

191

Schonfield, The Essene Odyssey, p. 58.

192

Clementine Recognitions, 160, цитируется у Kraeling, p. 181.

193

Vermes, p. 95.

194

Иоанн 1:35–40.

195

Yamauchi, Pre-Chnstian Gnosticism, p. 31.

196

Там же, p. 25.

197

A. N. Wilson, p. 102.

198

Gasgoine, p. 24.

199

St Victor, p. 19.

200

G. R. S. Mead собрал все ранние упоминания о Симоне Волхве в своем эссе Simon Magus. An Essay.

201

Luckert p. 304. О подобии между учением Симона Волхва и некоторыми из текстов Наг Хаммади см. Doresse, appendix I.

202

Schonfield, The Essence Odyssey, p. 165.

203

Luckert, p. 302–305.

204

Ashe, p. 138.

205

Деяния Петра процитированные в St Victor, p. 37.

206

Цитировано в Mead, Simon Magus, p. 10.

207

Там же, p. 26.

208

Там же, p. 13.

209

Там же, p. 24.

210

Там же, р. 21.

211

Там же, р. 28.

212

Там же, р. 36.

213

Там же, р. 19.

214

Luckert, р. 300.

215

Haskins, р. 41.

216

Romer, р. 194.

217

Luckert, р. 299.

218

Там же, р. 305.

219

См. Mead, Simon Magus, p. 28ff.

220

Foerster, Gnosis, vol. 1, p. 32.

221

Eisler, p. 254.

222

Наиболее обширной является литература о мандеянах на немецком языке. См. библиографию о таких работах на английском языке. Наиболее доступной современной работой о мандеянах является Rudolph, Mandaeism.

223

Kurt Rudolph, 'Mandaean Sources', в Foester (ed.) Gnosis, vol. 2. Lady Drower, в книге The Mandaeans of Iraq and Iran (p. 1) явно принимает во внимание чувствительность своих английских читателей, приводя начальные слова просто как «находясь под давлением…».

224

Мы попытались установить, какова ситуация у мандеян сейчас, через нашего друга Доминика Хайда из Школы средневосточных исследований Лондонского университета. Из-за внутренних проблем сегодняшнего Ирака оказалось невозможным узнать что-либо о судьбе мандеян.

225

Drower, р. 100.

226

5. Rudolph, Mandaeism, p. 3.

6. Schonfield, The Pentecost Revolution, p. 284.

227

Yamauchi, p. 135–140.

228

Drower, p. 264.

229

Там же, p. 3.

230

Из Sidra d'Yahya на английском языке имеются только выдержки у G.R.S. Mead, The Gnostic John the Baptizer: Selections from the Mandaean John-Book. Они основаны на переводе с немецкого книги М. Lidzbarski, Das Johnannesbuch der Mandaer (2 vols. Gieben, 1905 and 1915).

231

В гимне мандеян IV века, см. Haskins, р. 52.

232

Rudolph, 'Mandaean Sources', p. 398.

233

Цитируется no Drower, p. 9.

234

Цитируется no Rudolph, p. 299.

235

Цитируется там же, р. 300.

236

Разделы 33–35 в Sidra d'Yahya.

237

См. plate IV в Rudolph, Mandaeism.

238

Drower, p. 3; Yamauchi, p. 80.

239

Mead, The Gnostic John the Baptizer, p. 16.

240

Gaster, The Dead Sea Scriptures, p. 21–22.

241

См.: Man, Myth and Magic, no. 43, p. 1213; Riffard, Dictionnaire de I'esoterisme, p. 154 и 294.

242

Lindsay, p. 172.

243

Rudolph, 'Mandaean Sources', p. 126.

244

Yamauchi, p. 24.

245

Там же, p. 126.

246

Цитируется там же, p. 30.

247

Там же, р. 35.

248

Там же, р. 176.

249

Rudolph, Mandaeism, р. З.

250

Schonfield, The Passover Plot, p. 208.

251

Yamauchi, p. 29.

252

Walter N. Birks, 'A Personal Reminiscence'. (Эпилог Birks and Gilbert, The Treasure of Montsegur.)

253

33

254

О подобии текстов мандеян, Пистус София (и других текстов Наг Хаммади) и доктрины Симона Волхва см.: Mead «The Gnostic John the Baptizer and Simon Magus»; Yamauchi «Рге-Christian Gnosticism» и Doresse «The Secret Books of the Egyptian Gnostics.»

255

Глава шестнадцатая ВЕЛИКАЯ ЕРЕСЬ

1. Josephus, The Jewish War, p. 139.

2. Расхождение между количеством последователей у Флавия и в Евангелиях можно объяснить особым пристрастием Флавия — не преувеличивать.

256

Robert L. Webb, p. 338.

257

Матфей 6:39–44.

258

Матфей 10:34.

259

Марк 7:9—10.

260

Лука 14:26.

261

Schonfield, The Passover Plot, p. 81.

262

Марк 10:13–16.

263

Марк 9:42.

264

Gascoigne, p. 17.

265

Иоанн 6:26.

266

A. N. Wilson, p. 160.

267

Евангелие от Марка, самое раннее из синоптических Евангелий, упоминает только о «пяти тысячах мужчин» (6:44), как и Евангелие от Луки (9:14). В Евангелии от Матфея (14:21) говорится о «пяти тысячах мужчин, помимо женщин и детей». В Евангелии от Иоанна сказано наиболее четко: «Мужчины сели числом пять тысяч» (6:10), и после того, как они были накормлены, снова говорится только о присутствии мужчин (6:14), никакого упоминания о женщинах и детях нет.

268

A. N. Wilson, p. 161.

269

Thiering, Jesus the Man, p. 84–85 и 390–391.

270

Евангелие от Фомы 61 (см. Layton, р. 391).

271

Климент Александрийский воспроизводит этот отрывок из утраченного Евангелия Египтян в своем труде Стромити. См. Ian Wilson, Are these the Words of Jesus? p. 153–154.

272

Лука 8:3.

273

Лат. вывод, не соответствующий посылкам; нелогичное заключение. (Прим. пер.)

Глава семнадцатая ИЗ ЕГИПТА

1. Bauval and Gilbert, The Orion Mystery; Hancock, Fingerprints of the Gods; Hancock and Bauval, Keeper of Genesis.

274

Lurker, An Illustrated Dictionary of the Gods and Symbols of Ancient Egypt, p. 93.

275

3. M. L.West, Orpheus and Orphism, Man, Myth and Magic, no. 74 p. 2082.

4. Baigent, Leigh and Lincoln, The Messianic Legacy, p. 296–298.

276

S. Roux, L'affaire de Rennes-le-Château: réponse à Monsieur Lionel Burrus. (См. главу 2, примечание 12.)

277

'Lionel Burrus', Faisons le point… (Предполагаемая цитата из Semaine catholique genevoise, 22 October 1960). (См. главу 2, примечание 12.)

278

Там же.

279

'Jean Delaude', Le cercle d'Ulysse. Считается, что настоящим автором был Philippe de Cherisey.

280

Luckert, p. 29.

281

См., например, Sanders, p. 8.

282

См. Jones and Pennick.

283

Robert Amadou, 'Martines de Pasqually et l'Ordre des elus Cohen', L' Originel, no. 2 (Autumn 1995).

284

S. P. Simon, L'Or du Temple et le tombeau du Christ, цитируется no Blum, p. 184–186.

285

Andrews and Schellenberger, The Tomb of God, p. 283.

286

Там же, p. 295.

Комментарии

1

В русском переводе «Ковчег Завета». Например, Хэнкок Г. Ковчег Завета: В поисках утраченной реликвии. М.: Эксмо, 2006. — 604 с.  [Прим. lenok555]

Content

Линн Пикнетт, Клайв Принс. Леонардо да Винчи и Братство Сиона

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПАУТИНА ПРАВДЫ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕЯСНЫЕ МЕСТА В ЕВАНГЕЛИИ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЖЕНЩИНА, КОТОРУЮ ЦЕЛОВАЛ ИИСУС

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. СЫН БОГИНИ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ИОАНН ХРИСТОС

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ПОСЛЕДОВАТЕЛИ ЦАРЯ СВЕТА

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ВЕЛИКАЯ ЕРЕСЬ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. ИЗ ЕГИПТА

ПРИЛОЖЕНИЕ I КОНТИНЕНТАЛЬНОЕ ОККУЛЬТНОЕ ФРАНКМАСОНСТВО

ПРИЛОЖЕНИЕ II РЕНН-ЛЕ-ШАТО И «ГРОБНИЦА БОГА»

Примечания

Комментарии