Лариса Соболева

Море остывших желаний

Глава 1

– Дорогая!

Сандра, молоденькая сочная девушка с ярко выписанной дерзостью на смуглом личике, поглядела на гостя абсолютно без интереса, хотя он и назвал ее «дорогой». В раздумье она перетирала зубками кусок жесткого мяса (ведь ее оторвали от обеда), не решаясь бесцеремонно захлопнуть дверь перед физиономией незнакомца с бородкой Чингисхана. Он был смешон и напоминал клоуна. Наверное, из-за улыбки во весь большой рот на длинном лице, обнажавшей крупные зубы, и по-дурацки вытаращенных глаз, которые у него и так навыкате. Однако стильный костюмчик на сухощавой фигуре говорил, что это человек из серьезной среды, поэтому Сандра, кое-как проглотив кусок, вежливо спросила:

– Тебе чего, дядя?

Счастливая улыбка слетела с лица клоуна, он озадачился:

– Ты Сандра?

– Ну, я. Дальше что?

– Я твой папа.

Сандра вздохнула с нарочито показным сожалением и захлопнула дверь. Мужчина, оставшийся за ней, которого звали, между прочим, Бельмас, потоптался в замешательстве, потом снова позвонил. Девушка открыла:

– Опять ты?

– Разве твоя бабушка обо мне не рассказывала?

– О тебе? – хохотнула Сандра. – Нет.

– О твоем папе, – уточнил он.

– А, о папе... – протянула Сандра, приподняв подбородок и засверкав бесовскими глазами. – Как же! Рассказывала. Говорила, что он мерзавец, подлец, негодяй и свинья. Так это ты?

Ехидная улыбка на сочных губах Сандры ясно говорила: не верю тебе и не поверю никогда.

– Это я... то есть не я... то есть... – растерялся Бельмас. Он поправил галстук, сглотнул волнение и вдруг возмутился: – Она не права! Позови ее.

– Опоздал, дядя папа. На полгода. Бабушка умерла.

И дверь захлопнулась. Бельмас спускался по ступенькам медленно, разочарованно и с обидой бубнил себе под длинный нос:

– Старая карга... Не сказать девочке о моем существовании! Чтоб тебе сейчас икнулось в гробу... Чтоб ты там билась головой о крышку...

У Бельмаса была причина негодовать по поводу несостоявшейся тещи. Год назад Клавдия Никитична разыскала его в колонии, добилась свидания. Он, признаться, глаза выпучил, хлеборезку раскрыл и онемел. Его всемирный потоп так не удивил бы, или пришелец с другой планеты, или внезапное освобождение с извинениями, но появление Клавдии Никитичны с ее брезгливой физиономией весьма удивило. Бельмас сел на стул, ладони положил на колени и таращился на воплощение гордыни, высокомерия и презрения. Она сильно сдала, так что и узнать трудно, но он узнал бы ее в любом случае, несмотря на истонченную кожу в миллионах морщин, подпортившую когда-то красивую женщину. Узнал бы по непримиримым глазам, по властному лицу, по тонким поджатым губам и крючковатому носу. Ему стало не по себе от затянувшейся паузы, Клавдия Никитична прищуривала и раскрывала глаза пумы, изучая его. Наконец она сказала:

– Ну, здравствуй, Георгий... Гоша... Жора...

– Здравствуйте, – пролепетал он опасливо.

Бельмас по кличке Бельмо, который выделялся среди собратьев особым куражом и умом, который проявлял наглую смелость, где надо и не надо, чем снискал уважение и почитание, откровенно боялся старухи. Боялся, как дикий зверек боится пожара в лесу, и гадал: чего это она вздумала навестить его после стольких лет? А прошло – ого! – почти двадцать два года! Бельмас обратил глаза внутрь: неужели и он постарел, неужели так же препогано выглядит? Ни разу не задумывался, что годы-то летят, как психованные, изменяя людей до неузнаваемости. Вот уже и ему сорок семь. Спрашивается: какого черта он затрепетал перед старой каргой? Бравируя, Бельмас закинул ногу на ногу и спросил с ухмылочкой:

– Чем обязан?

– Не буду говорить, – высокомерно начала она, – что видеть мне твою рожу – хуже горькой редьки. Это ты сам знаешь. Но обстоятельства сложились не в мою пользу.

– Что же за обстоятельства привели вас к моей роже? – хихикнул Бельмас.

– Внучка.

– Ваша внучка?

– И твоя дочь, – произнесла Клавдия Никитична сухо. Просто проскрипела, как старая, высохшая коряга.

На Бельмаса будто ушат холодной воды вылили. Кажется, он ослышался.

– Повторите, что вы сказали?

Ей явно не в кайф было говорить, но она процедила на одной ноте, сверля Бельмаса ненавидящими глазами:

– У тебя есть дочь. Зовут ее Сандра. Отчество Георгиевна. Ей двадцать один год.

Надо ли говорить, что у Бельмаса после каждого слова старухи подпрыгивало сердце, как лягушка на сковородке? Надо же, а до этого он и не знал, где оно у него находится. Дочь? У него?! Невероятно! От таких новостей людей инфаркты хватают, но Бельмас крепок телом и духом, и он вымолвил, хотя и с трудом, однако нежно:

– Сандра... дочь... моя... И вы столько лет молчали?!

– Я бы и сейчас не приехала, когда б не нужда.

– Вам деньги нужны? – прищурился он, восприняв фразу по-своему: старушка надумала вымогательством заняться.

– Дурррак, – смачно каркнула она, а на ее лице появилось гадливое выражение. Да, Клавдия Никитична дружит со спесью. Она спит с ней, ест с ней, дела делает с ней. А оскорбить ей Бельмаса – бальзам на душу. – У меня другая нужда, тебе необязательно знать о ней. А что я должна была говорить Сандре? Ты считаешь, тобой гордиться можно? Хм, отец моей внучки – потомственный вор, выродок рода людского, который провел по тюрьмам большую часть своей гнусной жизни... Короче, так: я даю тебе шанс, потому что... неважно. Ты обязан присмотреть за Сандрой.

– А Нина? Где она? – спросил он, замерев.

– На кладбище, – резко бросила старуха, а у него сердце на этот раз ухнуло вниз. – Нина умерла десять лет назад от рака. Я воспитывала Сандру, теперь она – твоя забота, если в тебе осталась хоть капля человеческого. Сидеть, как я выяснила, тебе еще год, так ты подготовься и выполни свой долг. Вот адрес.

– Но почему я должен верить, что Сандра моя дочь? – опомнился он.

– Потому что это говорю тебе я, – проскрипела Клавдия Никитична. – А мне говорить тебе о Сандре – нож в сердце. Я стара, могу умереть, поэтому хочу передать внучку тебе. Больше-то некому, а ты все ж таки хоть и плохонький, но отец. Боюсь я за нее, очень боюсь. Девочка нуждается в опеке.

– Но... – не приходил в себя Бельмас. – Мне трудно поверить...

– Ты поверишь, – убежденно сказала Клавдия Никитична, поднимаясь, – когда узнаешь ее поближе. Но гляди! Затянешь Сандру в свое ремесло, из гроба поднимусь и вырву твое черное сердце. Прощай.

Не верить старухе не было оснований, она бы не притащилась черт-те куда, чтоб только подшутить над ним. И ночью Бельмас не спал – не представлял себе, какая она, Сандра. И видел маленькую девочку в светлом цветастом платьице, с хвостиками и бантиками, в гольфах и со школьным ранцем за плечами. Дочка. Родная кровь. А он даже не догадывался. Это поистине царский подарок судьбы, а говорят, она, в смысле судьба, коварна. Бельмас вздыхал, когда вспоминал Нину, образ которой хранил все годы. Сверху свесился шар на пеньке, вросшем в плечи, – Держава сонно спросил:

– Бельмо, че ты стонешь?

– Я думаю, – сказал мечтательно Бельмас.

– А про что думки?

– У меня дочь появилась. О ней думаю.

Держава скатился на нижние нары, недоверчиво уставился на Бельмаса, поглаживая лапищей грудь. Разница между Державой и комбайном одна: первый умеет говорить. Но не из-за величины и навыков «косить» приставал получил он могущественную кличку, а потому, что проявлял жгучий интерес к политике. Читал исключительно газеты, а уж когда наступало время новостей по телику, Держава переключал канал, и попробуй возрази, мол, дай кино досмотреть. Правда, возражать никому не приходило в голову, ибо встречаться с его кулаком ни у кого не было охоты. Все и смотрели новости, а он комментировал: «До чего довели державу!» Или: «Пропала держава». Так и стал Державой.

Он опустил уголки губ вниз, что являлось знаком удивления:

– Дочь? У тебя?! Откуда взял?

– Откуда дети берутся? – усмехнулся Бельмас. – Оттуда и взялась. Сегодня узнал. Освобожусь – завяжу. Баста. У меня теперь смысл жизни есть. Воспитанием заняться придется. Куплю самую большую и красивую куклу, конфет...

– А сколько ей лет?

– Двадцать один.

– Хе! Куклу он купит! Ты того, да? – Держава покрутил пальцем у виска. – На фиг ей твои куклы? Выросла она.

– Все равно куплю. Все, что пожелает, куплю. У меня же бабок немерено.

И мечтал Бельмас о встрече с дочерью, рисовал самые душещипательные картины, от которых из глаза катилась скупая мужская слеза, но крупная. Он считал дни до свободы, жил в предвкушении настоящего человеческого счастья. Ведь он – отец, его душу согревало это слово.

Первым, говоря на языке уголовников, солнце засветило Державе и Горбуше, а были они оба верной свитой Бельмаса. Обоих он откомандировал в город, где жила Сандра с несостоявшейся тещей, чтоб до его освобождения присмотрели за девочкой.

– Бабки возьмете у Японца, – отдавал он последние распоряжения. – Должок у него есть передо мной, и большой. Вот тут я адресок нарисовал... От меня привет передадите и записку. Квартиру снимите. Бабки заберите все до цента.

– Сколько? – поинтересовался Держава.

– Триста пятьдесят косарей в американской валюте.

Держава протяжно присвистнул. Но он надежный, проверенный, не соблазнится. Как и Горбуша. Идти им некуда, к тому же привязались к Бельмасу, потому что он справедлив, а за подлость – оба знали прекрасно – наказывает безжалостно. Хотя не в страхе дело, просто еще существуют люди, с которыми и в разведку пойдешь, и одеялом, даже если оно одно, поделишься. Но не эти причины побудили Бельмаса довериться Державе с Горбушей. Внутри у него нехорошо свербело. К деньгам он относился философски: как пришли, так и ушли, только так было раньше, теперь ситуация изменилась – деньги нужны позарез. Как только Бельмас узнал, что у него есть дочка, написал Японцу одно письмо, второе, а друг ни строчки в ответ. Уж не помер ли?

Четыре месяца спустя Бельмас расправил крылья и полетел к дочурке. Его ждали нехорошие новости: Японец бабки не отдал, сказал, что только лично в руки Бельму вручит. Что ж, разумно не отдавать бабки неизвестно кому. Однако под ложечкой протяжно ныло: не хочет Японец возвращать долг. Если так, то придется забирать, что сопряжено с некоторыми осложнениями. Но Бельмас по натуре оптимист, рассчитывал на благоразумие Японца.

– Вы-то как жили, на что? – спросил он у Державы.

– Горбуша подрабатывал то грузчиком, то на стройке. Я ж за твоей дочкой глядел.

– Ну, ладно, плохие времена прошли, – сказал Бельмас, похлопав обоих по плечищам. – Начинаем новую жизнь, это я вам говорю.

Кое-что он припрятал в давние времена на черный день и сразу откопал клад, зарытый им же. Продал пару вещиц, купил машину и костюм, ведь к дочери следовало явиться при полном параде. Права купил себе, а также Державе и Горбуше, без прав ведь машина – железо.

– Ну а как моя девочка? – спросил он, ожидая услышать восторги. Мол, и красавица, и умница, и труженица – в общем, нормальная девочка.

– Кипяток в морозильной камере твоя Сандра, – огорошил Держава. Огорошил не столько словами, сколько тоном. Очень уж чересчур негативно прозвучали его слова.

– Что ты имеешь в виду? – захотелось разъяснений Бельмасу.

– Сам увидишь.

Ничего такого он не увидел. Собственно, толком даже не рассмотрел Сандру, ведь диалог с ней не длился и минуты. Девочка не признала в нем папу, потому что карга ей не рассказала про родного отца. Не сволочь, а? Не поленилась приехать в колонию, сообщила о дочери, требовала присмотреть за ней, а сама не сказала Сандре о нем. Нет, сказала! Будто папа Сандры мерзавец, негодяй, подлец и свинья. Зачем она так сделала? Потому что вредительница, каких в советское время расстреливали. Навредила ему перед смертью, заодно и Сандре. Да если б он знал, что у него есть дочка, жизнь сложилась бы по-другому, да он бы для нее... Эх!

– А как же кровь? – произнес он вслух потерянно. – Кровь должна заговорить, подсказать... Это не моя дочь. Моя дочь узнала бы меня без старой карги.

Может, Клавдия Никитична перед смертью нарочно его подразнила? Отомстила за Нину? Но от мысли, что он отец, Бельмас отказаться уже не мог. И надумал проверить еще раз голос крови. Бельмас уселся на скамейку на детской площадке, рядом поставил коробку с куклой (купил самую дорогую и самую большую), на нее водрузил коробку конфет. И затянулся сигаретой. Он ждал, когда Сандра выйдет. Курил, волновался, думал, как ей доступно объяснить, что он не разыгрывает ее. И надеялся почувствовать энергетический поток, который потечет от него к Сандре и от нее к нему.

Во дворе появился Горбуша, поискал глазами Бельмаса, замахал руками, стараясь обратить на себя внимание. Но Бельмо сидел, сцепив на колене пальцы рук, в глубочайшей задумчивости, ничего не замечая вокруг. Горбуша размерчиком, как и Держава, но посимпатичней и помоложе, а также добродушней. В колонию залетел по иронии судьбы (такие преступлений не совершают, но об этом он не говорил, вывод Бельмас сделал сам). Горбуша потому и получил рыбье прозвище, что молчун – никто не слышал, чтоб он хотя бы слово сказал, значит, немой. Он подошел к скамейке, Бельмо поднял на него тоскливые глаза и махнул рукой – уйди. Горбуша понимающе покивал, засим поплелся со двора.

Прошел еще час ожидания и сомнений. Дверь подъезда распахнулась, появилась Сандра. Замешкалась, копаясь в сумочке. Только сейчас Бельмас рассмотрел сие произведение, к которому, по словам подлой Клавдии Никитичны, он причастен. Статная. Это не в него. Наверное, статью Сандра в бабку пошла. Клавдия Никитична никогда не сгибалась, на плечах у нее так и покоилось достоинство, которое она боялась нечаянно уронить. Формы у девочки мамины – один к одному. На стройные ножки Нины заглядывались все парни в округе, а на ножках раскачивалась лучшая в мире попка. Ну и пусть у нее была не самая тонкая талия. Никогда не любил Бельмас считать женские ребра, а вот подержаться за выпуклую грудь, чтоб в зобу дыханье сперло, – это любил. Ему неважно было, какая там голова приклеена к шее. До Нины неважно было. Но потому она и запала ему в душу, что красивее девушки он не знал. Сандра в нее. Формы мамы завершали длинная шея (кстати, у него тоже шея длинная) и прекрасная головка, с которой струились до пояса светлые волосы. Правда, Нина была круглолицей, а у Сандры лицо удлиненное, с резко обозначенными скулами. Как у него.

Бельмас очутился у нее на пути. Сандра, на каблуках сильно превышавшая его в росте и оттого глядевшая на папу свысока, нахмурила изогнутые брови и неласково сказала:

– Опять ты?

Не заговорил голос крови. Значит, дочь не его. Но он предпринял еще одну попытку разбудить дочерние чувства:

– Сандра, твоя бабушка, Клавдия Никитична, год назад нашла меня и сказала, что ты моя дочь.

– А до этого где ты был?

– В... командировке. Длительной. Далеко.

– Значит, настаиваешь, что ты мой отец?

– Так сказала твоя бабушка...

В первый момент Бельмас не понял, что в него врезалось. Во второй момент он понял, что уже не стоит на земле, а летит куда-то назад, словно дьявольская сила мощным порывом ветра уносила его от Сандры. В третий момент он задом встретился с землей и врезался спиной в скамейку, на которой ждал дочурку. В четвертый момент перестал ощущать челюсть и нос, словно то и другое отсоединилось от лица. Бельмас недоуменно потрогал челюсть, мигая веками. А дочурка поставила на каменный бордюрчик ногу, выставила указательный палец и отчеканила:

– Это тебе за маму. А будешь и дальше настаивать, что ты мой папа, получишь и за мое обделенное, без отца, детство. Понял, дядя папа?

Сказав, она зашагала со двора, игриво покручивая маминой попкой и размахивая сумочкой на длинном ремешке. Держава и Горбуша помчались к Бельмасу. Сандра на них – никакого внимания, будто в мире существует она одна. Парни поставили на ноги обалдевшего Бельмаса, Держава констатировал:

– Состоялась встреча папы с дочкой. Зубы хоть не выбила?

– Зубы? – переспросил Бельмас, трогая челюсть. – Нет.

По дороге к машине он достал платок и утер кровь на губе, затем счастливо улыбнулся:

– Моя дочь. Моя!

Глава 2

В срочной химчистке почистили костюм, затем Бельмас велел Державе ехать к Японцу. Но, остановившись у офисного здания, присвистнул:

– Фью! Японец и правда в этом стеклянном скворечнике свил гнездо?

– Занял шестой этаж, – ответил Держава, поглаживая руль. – Здесь у него офис. А живет в собственной хате на Барабанке.

– Это же деревня.

– Была когда-то. Теперь в черте города, там живут лучшие люди.

– Вези на Барабанку, – сказал Бельмас. – Хочу посмотреть хату.

Когда-то здесь была типичная южнорусская деревня – чистая, ухоженная и не пьяная, а работящая. Еще лет пятнадцать назад весной можно было увидеть тут прелестную картину: хатка-мазанка, явно одинокая бабушка лет восьмидесяти белит внешние стены, а перед хаткой палисадник, на солнце греется кошка, мирно сосуществуя с дворняжкой. Зайдешь в такую хатку, и в глаза бросается не бедность, она была привычной, а идеальнейшая чистота, дорожки, вязанные вручную из лоскутков, занавески с вышивкой ришелье, на бабушке беленький фартук, иногда в латках, и белейший же платочек. Угощала такая старушка кислым молоком и воздушным белым хлебом, который уже редко, но пекли сами. И становилось тепло от кружки молока, мудрых глаз и постукивания ходиков, олицетворявших нечто настоящее.

Теперь это ушло. Нынче на Барабанке в глаза бросались двух-, трехметровые заборы, а за ними высились крыши частных владений, куда не зайдешь без особого разрешения. Держава остановил машину, указав на ограду из щитов:

– Вон за тем штакетником.

Бельмасу пришлось выйти и подняться на цыпочки, чтобы разглядеть «домишко». Однако увидел лишь крышу и часть окна под крышей. Он вернулся в машину, задумался, почесывая указательным пальцем возле губ.

– Баблосы любят только брать, – угадал его мысли Держава. – А отдавать не любят.

– Деньги мои, – слабо возразил Бельмас.

– Были твои, – сказал Держава. – А попали ему в руки, стали его.

– Заберем, – заявил Бельмас. – Поезжай в город.

Дорогой он обдумал некоторые тонкости, которые сильно производят впечатление, а он обязан произвести на Японца самое богатое впечатление в прямом смысле. Надо явиться не скромным просителем, мол, отдай, пожалуйста, мои бабки, а захарчеванным чуваком, который не просит подаяний, но свою долю не жертвует на липовую бедность. К счастью, у Бельмаса есть Горбуша и Держава.

Он вошел в магазин, как входят миллиардеры, плюхнулся в кресло и окинул продавца скучающим взглядом.

– Видишь этих гладиаторов? – небрежно указал он на Державу и Горбушу. – Подбери им черненькие брючки и рубашечки... качественные, а не барахло. И пиджачки летние... скажем, серого или благородного цвета беж. Да! И кофе мне.

Бельмас из породы людей, которые ценят сиюминутность, проживая ее с настоящим кайфом. На зоне-то не побалуешь, потому каждый час свободы становится высшим благом и наслаждением. Но с появлением Сандры все изменилось, на зону Бельмо больше не ходок. Вырвет бабки у Японца и заживет с дочуркой скромно, но со вкусом. Это ничего, что она папе челюсть чуть не свернула, значит, девочка умеет за себя постоять, что необходимо в современных условиях. Сандра привыкнет к нему, полюбит его, а уж он-то полюбил дочку сразу, с тех пор как узнал о ее существовании. Никогда не думал, что отцовские чувства возвышают в собственных глазах, а Бельмаса просто распирало внутри от слова «папа». Сейчас он листал глянцевый мужской журнал с красотками на страницах и мысленно сравнивал их с дочкой. Бельмас усмехался, отпивал из чашки кофе, на минуту представляя Сандру в изысканных нарядах, и сравнение было не в пользу красоток.

Держава и Горбуша появились в новом, довольно внушительном обличье. Бельмас пристрастно оценил их, остался доволен. Но, испытывая потребность к внешней атрибутике, решил, что не хватает нескольких немаловажных деталей, чтобы два парня соответствовали образу подручных большого человека. Именно детали играют важнейшую роль! Бельмас выбрал для парней стильные туфли, купил черные очки – без них никак, да и лица не запомнятся в черных очках, к тому же вес они придают. Поскольку Держава лысый, то ему следовало прикрыть купол. Подходящую шляпу найти оказалось трудней, однако нашли, объездив весь город, купили черные, ковбойского типа. Бельмо посмеивался: недаром у Державы такая кличка, означающая броскость. На эту броскость он и рассчитывал, подбирая прикид для парней.

– К Японцу завтра нагрянем, – сказал Бельмас. – А теперь в мое родовое поместье.

Держава крутанул руль.

Родовое поместье располагалось в двадцати километрах от города на хуторе. А представляло оно собой огороженный заурядным плетнем небольшой участок, где сбоку стоял покосившийся домик из саманных блоков. Здесь когда-то жила его бабуля – царство ей небесное. Конечно, кругом запустение и бурьян в рост человека, но это угол на непредвиденный случай. Бельмас думал, что дом давно развалился, а он стоял. Его не продашь – никому не нужен, да и хуторок почти вымер. Внутри домика все запылилось, тем не менее кровати сохранились, керогаз нашли в сарае, посуду в шкафчике, а большего и не надо. Выпили понемножку с Державой – Горбуша тот вообще в рот не берет, – только чтоб нутро умиротворить, легли спать.

На рассвете, когда парни сладко похрапывали, Бельмас еще раз залез в клад, пролежавший под полом двадцать лет. Ну, так! Пора настала им воспользоваться. Он достал золотые часы с цепочкой, на безымянный палец надел перстень с синим камнем, и довольно. Разбудил парней. Когда те умылись колодезной водой, поели и выпили чаю, он кинул на стол две золотые цепочки и велел:

– Змейки повесить на гривы (что означало: цепочки повесить на шеи). И – в город, на базар.

Сказано – сделано. На рынке он медленно шел вдоль рыбного ряда, парни (без шляп) сопровождали его, отставая на пару шагов.

– Мужчина, вы до меня идете! – вдруг перегнулась через прилавок краснощекая толстушка.

Бельмас задержался. Собственно, его привлекла не толстуха, а надпись «Сельдь вкуснейшая и обольстительная».

– Интересно, как это селедка будет меня обольщать? – недоуменно пробурчал он, вытянув шею и вглядываясь в дальние прилавки.

– Возьмете ее в рот и почувствуете, – затарахтела продавщица, кидая на весы сразу три селедки. – Мужчина, куда вы смотрите? На меня смотрите! И запоминайте, у кого брали селедочку.

– Я пока еще не брал...

Тут Держава указал рукой в сторону:

– Она там.

Бельмас подошел к прилавку. Сандра узнала его, закусила губу, взгляд направила исподлобья.

– Мне... – замялся Бельмас, – рыбку какую-нибудь.

Сандра поискала в груде соленых килек, вытащила за хвостик самую помятую, с мизинец величиной, кинула ее на весы, стрелка которых даже не дрогнула. Но девушка долго смотрела на циферблат, долго что-то считала, шевеля губами, потом бросила рыбку в целлофановый пакет и протянула папе:

– Сто рублей.

– Офонарела?! – возмутился Держава. – Мародерка!

– Это рынок, – огрызнулась Сандра на манер базарной бабы. – Какую хочу, такую цену и устанавливаю. Не нравится – ищите дешевую рыбку.

– Вот как вызову инспектора... – пригрозил Держава.

– Ша! – поднял руку Бельмас, прекращая спор, и небрежно кинул стольник на прилавок. – Сандра, надо поговорить...

– Тебе надо? А мне нет. – Взяла деньги и улыбнулась. – Что еще желаете? Пакетик с рыбкой заберите, мне чужого не надо.

Бельмас передал легонький пакет Горбуше, но не уходил:

– Сандра, я недавно узнал, что ты моя дочь...

– Гражданин, – строго обратилась к нему девушка, – отойдите от прилавка со своими пацанами. Вы мне покупателей отпугиваете. – И закричала: – Рыба, соленая и копченая рыба! Селедка, килька, тюлька, скумбрия... На любой вкус...

Опасаясь, что доченька еще раз заедет ему в челюсть, папа решил: на сегодня привыкания достаточно. В машине Горбуша поднял пакет, мол, что с этой килькой, застрявшей там в уголке, делать? Бельмас отмахнулся:

– Да выкинь. Но какова, а? Вся в меня.

– Если б ты был такой, как твоя Сандра, я б не связался с тобой, – сказал Держава. – Куда?

– Самое время с Японцем поздороваться, – чему-то улыбнулся Бельмас. – Не, а вы заметили? У нее глаза мои. Цвет мой. Точь-в-точь! Смотрелся в них, как в свои. Не, а красавица какая! Таких больше нет.

– Андрей Тимофеевич занят, – заверещала в приемной бесформенная женщина в буклях и с ярко-красной помадой на губах. Наверное, как сделала прическу в семидесятых годах прошлого века, так с тех пор забывала расчесаться.

– Любезная, – с претензией на интеллигентность начал Бельмас, – мы подождем. Вы только доложите шефу.

– Как доложить? – потеплела дамочка. Видимо, нечасто встречала культурных людей.

– Моя фамилия Бельмас. Ваш шеф ее знает.

Он развалился в кресле и закинул ногу на ногу, по бокам стали Держава и Горбуша. В кабинете секретарша находилась достаточно долго, посетители могли даже заскучать, а то и задремать, но Бельмас потратил время на обдумывание стратегии.

– Проходите, – наконец вышла и сообщила женщина.

Бельмас подошел к двери, дернул себя за лацканы пиджака, поправляя его. Скосил глаза налево, затем направо – парни стали на исходную позицию чуть-чуть сзади и по бокам.

– Откройте, – кивнув на дверь, приказал он секретарше.

Та потерялась от внезапно проявившейся важности посетителя, но дверь распахнула. И он вошел. Это вошла значимая фигура, хозяин жизни.

Кабинет оказался большой и по конфигурации длинный, что пришлось кстати, – иначе не получилось бы парада-алле. Пока Бельмас шел к Японцу, он с удовлетворением отметил про себя, что у давнишнего друга вытягивается сытая физиономия, покрываясь багровыми пятнами. Так ведь у любого сердечко в пятки уйдет при виде идущей на него триады. Да, особый расчет Бельмаса был на Горбушу и Державу (он едва доставал им до плеч), одетых в черные одежды, светлые пиджаки, с золотыми цепями вокруг бычьих шей, не снявших черных очков и шляп. Конечно, шляпу не снять в помещении – признак бескультурья, однако в данном случае это тоже была своеобразная презентационная акция. И означала она, что за Бельмом стоит большая сила, а его люди шляпу снимают лишь перед одним человеком – перед ним.

Бельмас без приглашения уселся на стул напротив Японца. Горбуша и Держава встали за его спиной. Он улыбнулся, будто его появление должно осчастливить Японца, и спокойно произнес, вернее – сообщил:

– А вот и я.

Японец, естественно, не имел отношения к жителям Страны восходящего солнца, и его предки тоже. В далекие юношеские годы (а в те годы матом ругаться было не принято) тогдашний Андрейка, веселый паренек с искристыми и хитроватыми глазами, вместо ругательств использовал выражение «япона мать» – так и стал Японцем. М-да, что делают годы с человеком... Японец рожу наел – зашибись! Да и жира накопил во всех частях тела достаточно, чтобы его без очереди отправить на мыло. От того Андрейки остались разве что хитроватые глаза, правда, без веселых искр, зато с ленивой поволокой. За его спиной тоже стояли два парня. Они были в белых шведках и при галстуках.

Итак, старые друзья встретились без объятий и рукопожатий. Японец не встал навстречу, значит, не рад видеть друга. Но ведь между ними пролегли семь лет, которые изменили обоих. Хотя раньше и пять лет их разделяли, и три года, а встречались по-дружески, водку пили. Когда Бельмас входил в кабинет, он еще надеялся. Впрочем, надежда оказалась слишком хрупкой, и в кабинете она сразу разбилась. Японец не просто изменился – переродился в нечто незнакомое, что мгновенно определил Бельмас, вор по призванию, следовательно, неплохой психолог.

– Давно с курорта? – осведомился Японец.

– Месячишко, – продолжал улыбаться Бельмас.

– Выглядишь неплохо.

Мало радовало Японца, что Бельмо выглядит неплохо, а беспокойные глаза он поднял на Горбушу и Державу.

– Мои рынды (то есть, для непосвященных, телохранители), – представил своих парней Бельмо, вскинув кисть руки слегка вверх. После этого он подышал на камень в перстне, потер его о брюки, а то, чего доброго, Японец не заметит небедственное положение друга. – Ты тоже неплохо обставился.

Он обвел взглядом кабинет, дескать, что тут у вас. Остановился на двух парнях Японца.

– Мои референты, – в свою очередь представил Японец мальчиков.

– Потолкуем о деле? – предложил Бельмо.

Японец кинул взгляд назад, референты спешно удалились, Горбуша и Держава остались.

– Дело конфиденциальное, – напомнил Японец и снова уставился на Горбушу с Державой.

– От моих гладиаторов я ничего не скрываю.

Гладиатор – не только внушительный типчик, способный к бою, но и тот, кто совершает расправу по заданию воров, и не знать этого Японец не мог. Вот так, легко и красиво, Бельмо сделал намек: вздумаешь подличать – тебе не поздоровится. А ведь неплохая мысль явилась Бельмасу позиционировать себя как главу мафиозной группы. Припугнуть никогда не мешает. Даже друга.

Японец намек понял, опустил предательские очи, губешки поджал. Не хотелось ему отдавать бабки, ох не хотелось... А Бельмо хочет забрать, потому что это его деньги, с огромным риском добытые его головой и его умением, за них и поплатился он годами заключения. Так за что Бельмо на нарах отдыхал? Чтоб в благородном порыве кинуть бывшему другу скромненький презент в виде трехсот пятидесяти тонн? Да, именно бывшему другу, судя по перекореженной афише Японца. А тот, не поднимая глаз, поставил в известность:

– Все деньги не могу тебе отдать прямо сейчас...

– Частями меня не устроит, – слегка двинул шеей Бельмо.

– Но они в деле, их так просто не изъять...

– А, значит, я получу и проценты? – оживился посетитель. – Сколько там набежало за семь-то лет?

– Не раскатывай губы, – наконец хозяин кабинета поднял на него глаза, залитые алчностью. – Я не сразу их кинул в дело, а по прошествии четырех лет. Раньше боялся. Сейчас всяческие инспекции сильно интересуются, откуда бабки.

– Насколько мне не изменяет память, – взял сухой тон Бельмо, – семь лет назад у тебя не было такого роскошного кабинета и офиса. Кстати, чем ты занимаешься?

– Всем понемногу, – уклончиво ответил Японец.

– Не хочешь говорить, – покривил губы в покровительственной усмешке Бельмо. – Ну, ладно, это мы выясним. Только хочу напомнить, что семь лет назад ты торговал на рынке ширпотребом. И как же тебе удалось так раскрутиться?

– Ты разрешил мне взять из суммы...

– Пятьдесят тонн, а не всю сумму, – жестко сказал Бельмо. Внезапно он опять улыбнулся, закинул ногу на ногу. – Но аппетит приходит во время еды, не так ли? Понимаю. И сочувствую. Только у нас договор, его надо выполнять. Мне нужна вся сумма. И как можно быстрее. Теперь я сам вложу ее в дело.

– Тогда через месяц обещаю...

– У тебя было достаточно времени, – перебил его Бельмо. – Без малого четыре месяца назад к тебе приходил от меня человек. Но ты его оставил с носом. И на мои письма ты не отвечал. Мне это не понравилось. Неужели за такой срок не мог собрать сумму целиком, зная, что я приду за своими бабками? Но я добрая душа, цени. Даю неделю. Сегодня пятница? Значит, в пятницу... Назначай время.

– В семь, – выдавил Японец с трудом. – После рабочего дня. У нас пятница тяжелый день.

– Лады. Дай мне свои координаты...

Японец кинул на край стола карточку, ее взял Держава и положил в нагрудный карман своего пиджака.

Выйдя в приемную, Бельмас остановил взгляд на симпатичной и ухоженной брюнетке в белом костюме строгого кроя и бирюзовой блузке. Она нервно ходила взад-вперед, а увидев, что из кабинета выходят люди, поспешно направилась к двери. Бельмас галантно отступил, открыв перед ней створку:

– Мэм, прошу вас...

Женщина была чем-то озабочена, однако поблагодарила и вошла. Бельмас с ходу прикинул, что ей от тридцати до сорока (возраст женщин не поддается точному определению), скорей всего она одинока и занимается бизнесом. Секретарша запоздало спохватилась, кинулась за ней:

– Ксения, подождите, я должна доложить о вас...

Обе скрылись в недрах кабинета.

Держава толкнул Горбушу, уставившегося на дверь, куда ушла Ксения:

– Рот закрой, а то кишки застудишь. Нам такие дамочки не по зубам.

Андрей Тимофеевич, он же Японец, попросил секретаршу выйти и невольно вжался в спинку кресла – на него шла разъяренная мегера, по лицу которой читалось: сейчас убью. Ксения оперлась руками о стол, наклонилась к Андрею Тимофеевичу:

– Вы обманули меня.

– Сядь! – нашел в себе силы вымолвить он.

Ксения сначала выпрямилась, с минуту постояла, стреляя из зрачков убийственными зарядами. Затем, не сводя глаз с Японца, словно он был способен немедленно унестись от нее прочь, например, в форточку, села на стул. Села боком к нему – поза отстранения, закинула ногу на ногу, локоть левой руки положила на спинку. Он прогнусавил:

– Это бизнес, Ксения...

– Что?! – взвилась она, не дав ему закончить. – Вы развели меня на крупную сумму и имеете наглость невинно заявлять «это бизнес»?! Нет, это мошенничество.

– Но я тоже потерял деньги.

– Ложь! Вы в одной банде с теми, кто облапошил меня. Разве не вы уговаривали меня вложить деньги? И долго уговаривали, потому что вам уже не доверяют.

– Правильно, уговаривал. Потому что дело, как мне казалось, было стоящим. Но я вложил такую же сумму и потерял ее. Кроме нас деньги вложили еще двое. Они тоже их потеряли. Продукцию не пустили на рынок...

– Я предполагала, что услышу от вас сказки, – поднялась Ксения. – Но я найду доказательства вашего участия в мошенничестве. А потом уничтожу вас.

Не попрощавшись, она вышла, хлопнув дверью.

В машине Бельмо затих, потускнев. Держава не трогался с места. Слишком хорошо он был знаком с подлостью, знал ей цену, а именно подлостью несло от офисного здания, выстроенного для успешных людей. Он понимал, что сейчас Бельмо расставался с другом, а дело это болезненное. Там, где деньги, друзей не бывает, редкий человек не позарится на чужое, но когда позарился – жди беды. Держава знал цену доверию, знал, как выглядит расплата за него, знал, что за горечью приходит ненависть и как трудно с ней сосуществовать. Но еще труднее – бессилие, когда ничего нельзя изменить, потому что тебя предали, а сила чаще всего на стороне предателя. Поглядывая на Бельмо, Держава догадывался, какие буйные стихии одолевают его сейчас. Он будет бороться за свои бабки не потому, что жаден, а потому, что нельзя уступать. За словом «нельзя», если его заменить словом «можно», стоит разрушительная сила, которая только и ждет лазейки. А потому Бельмо, авторитетный вор, считавший своим главным качеством справедливость, не уступит. И это правильно. Один Горбуша смотрел в окно, как в телевизор, и все ему было по фигу.

– Нет у Японца желания возвращать баблосы, – произнес Держава. – А че ты ему отдал? Другого места не нашел? Закопал бы.

– Ну, во-первых, – заговорил Бельмо с оттенком сожаления, – положение мое было, прямо сказать, хреновое – на хвосте ментазавры висели. Во-вторых, правительства имеют привычку менять купюры на новые, а я не знал точно, сколько мне впаяют. В банк положить, сам понимаешь, нельзя было. Вот и отдал их на хранение другу, а через пару часов меня повязали.

– А не он ли сдал тебя? Встреча ваша совсем не дружеская получилась.

– Теперь не знаю, – вздохнул Бельмо. – Но бабки надо вырвать. Поехали.

– Куда? – спросил Держава.

– На квартиру. Вечером идем в бар.

Держава кинул на него полный сочувствия взгляд и завел мотор. Не повезло чуваку – деньги, судя по всему, не вернут, а тут еще дочь откуда-то взялась и снесла крышу Бельму...

Глава 3

Не один Бельмас выкручивал мозги, как мокрую тряпку, придумывая, каким образом отобрать свои же деньги. Японец тоже ворочал извилинами, соображал, как не отдать те же деньги. А тут еще ведьма Ксения принеслась к нему на помеле марки «Ауди» десятилетней давности. Так и хотелось ей сказать: «Не хочешь терять – не рискуй. Тебя не под пистолетом заставили вложить деньги, а теперь пошла вон». Но это мелочи, а вот Бельмо...

Ну, потратил Андрей Тимофеевич его деньги. А чего им лежать мертвым грузом? К тому же деньги ворованные, а не нажитые горбом, то есть непосильным трудом. Вот он, Андрей Тимофеевич, бабки Бельма приумножил именно трудом и кровавым потом, та сумма явилась стартом к большим свершениям. Но она стартанула, и от нее остались одни воспоминания.

– Сколько же это будет сейчас на наши? – промямлил Андрей Тимофеевич, нажимая на компьютерную мышь и переводя триста пятьдесят тысяч зеленых в рублики. Только на первые две получившиеся цифры глянул, дальше-то и смотреть не стал, потому что вызвали они у него приступ удушья и потемнение в глазах. – Двенадцать миллионов!

Общее состояние Андрея Тимофеевича насчитывало миллиард рублей, но отдавать двенадцать миллионов... легче удавиться. И кому отдавать? Ханурику, для которого дом родной – тюрьма? Все равно Бельмо прогуляет их с бабами. Но ведь он не отступится. Ишь как обставился гладиаторскими рожами! Думает, испугал... Отстал Бельмо от жизни, ровно на семь лет отстал.

– Есть одно простое решение проблемы, – проговорил он, нервически набирая номер. – Алло! Здравствуй, Фарид. Это Гринько Андрей Тимофеевич тебя беспокоит... Давненько, давненько... Угадал, дело есть. Однажды я оказал тебе услугу, теперь нуждаюсь в твоей... Спасибо, я знал, что могу рассчитывать на тебя. Если нет планов на вечер, давай встретимся в «Манго»... Жду.

Уложив трубку на аппарат, он посидел некоторое время в раздумье. А что тут думать?

С утра Сандра трудилась на рынке в рыбном ряду, а вечером работала официанткой в пивном баре средней руки.

Бельмас с гладиаторами – сейчас они были без шляп и пиджаков – приземлились у стены. Народу много и душно, хотя работал кондиционер. Вскоре с подносом откуда-то вырулила Сандра. Надо сказать, бегала она от столов к стойке и обратно резво. А ведь в туфельках на каблуках! Но к их столику подошел паренек, похожий на ощипанного куренка, вдобавок прыщавый.

– Я хочу, чтоб нас обслуживала вон та девушка, – сказал ему Бельмас.

– Санька? – уточнил он, так как между столами носились и другие официантки. – Тогда вам надо перейти за ее стол, а они все заняты.

– Мы подождем, если ты не возражаешь, – сказал Бельмас.

– Хочу предупредить, – наклонился паренек к Бельмасу. – Санька это самое не позволяет, по рукам бьет, а то и по лицу.

– Мы крепкие, – на сей раз подал голос Держава.

Едва из-за нужного стола встали четверо мужчин, Бельмас ринулся занимать места. На столе остались неиспользованные приборы – бокалы, тарелки, а между ними гора раковых панцирей. Сандра не торопилась подойти, хотя клиентов заметила. Прошло полчаса, Держава начал терять терпение:

– Бельмо, она нарочно не подходит. Если б не была твоей дочерью, я б ей показал...

– Побеждает терпеливый, – мудро заявил Бельмас.

– Тебе видней, но она... зараза.

Андрей Тимофеевич принял господина Фарида по кличке Шах в лучшем ресторане, а в категории «лучший» обязательно наличие отдельных кабинетов. Японец не поскупился: заставленный яствами стол, казалось, рассчитан как минимум человек на десять. Шах появился со свитой из четырех янычар, которые быстро проверили, нет ли здесь притаившегося киллера. Смешно. Кто будет приглашать в кабак, чтобы грохнуть прямо за столом? Шах создавал вокруг себя поистине царскую обстановку, потому и получил царственную кличку, довольно банальную, но соответствующую восточным вкусам, льстившую этому невысокому сорокапятилетнему усатому человеку с проседью в волосах. Возможно, он сам и дал себе прозвище, не желая получить какую-нибудь унизительную кличку. Андрей Тимофеевич давно заметил, что выходцы с Востока, добившиеся положения, зачастую позиционируют себя как жителей неба. Что ж, Шаху это удается неплохо. Он всегда спокоен, как Будда, неприступен, несуетлив, величествен и немногословен. Помимо воли при виде подобного полубога по телу проносится дрожь и сгибаешься, чтоб стать ниже ростом, ибо не подобает возвышаться над полубогом. Но с другой стороны, человек, который ничего не боится, не станет так тщательно оберегать свою жизнь, значит, чувство страха знакомо и господину Шаху.

Проверив кабинет, янычары вышли вон, а Шах расслабился в кресле, выжидающе уставился на Японца. Андрей Тимофеевич подождал, когда официант нальет в рюмки коньяк, а в бокалы минеральную воду и уйдет, сказал короткий тост:

– За встречу!

После того как опустошили рюмки, Шах подцепил вилкой кусочек семги. Медленно жевал, не спуская черных глаз с Японца. Тот не торопился выложить причину, вынудившую позвать его, – с аппетитом уплетал закуски.

– Дело, Андрей Тимофеевич, – напомнил Шах.

Он обращался к Японцу только по имени-отчеству, тем самым обозначая дистанцию, мол, мы партнеры, о дружбе не может идти речи.

– Ну, давай еще выпьем, а то как-то неловко сразу о делах говорить, – предложил Японец, разливая коньяк.

Шах закусил маслиной. На этот раз и Японец не стал много есть, уложил локти на стол, изобразил озабоченность. Впрочем, он и был озабочен.

– Надо убрать одного человека, – сказал Японец, видя, что Шах не расположен к долгому ужину.

– Кого? – не удивился тот.

Еще бы ему удивляться! Несмотря на прочное положение главного в городе ювелира – ему принадлежали несколько ювелирных магазинов, два ломбарда и тройка мастерских, – Шах не брезговал ни мошенничеством, ни разбойными делами. Однажды Японец помог ему отмазаться, когда выяснилось, что в одном из ювелирных салонов продукция толкалась низкого качества из Турции, выдаваемая за золото высшей пробы.

– Бельмаса по кличке Бельмо, – сказал Андрей Тимофеевич.

– Кто он? – Шах был как всегда краток.

– Каленый (то есть судимый) вор. Который в законе. Букет судимостей имеет. Правда, меня сомнение берет по поводу того, что он «в законе», – усмехнулся Японец. – Какие сейчас законы, где? На зоне? Их на воле-то нет, на зоне тем более. Освободился он месяц назад...

Японец проверил реакцию Шаха, но на его лице никогда ничего не прочтешь.

– И чем тебе помешал вор Бельмо? – спросил Шах.

– Деньги требует. Дал неделю срока.

– Много хочет?

– Много. Так много, что выговорить страшно.

– Почему требует?

Законный вопрос. Вор обычно берет то, что считает возможным забрать, но требует – звучит неправдоподобно. Андрей Тимофеевич не хотел говорить правду, лишь ограничился:

– Потому что ему так захотелось.

– А ты не давай.

– Не знаешь ты его, Фарид. Бельмо безнадежный рецидивист. Более двадцати лет назад он ограбил цеховика, взял мешок драгоценностей. Ну и деньги, конечно. Куда дел – так и не выяснили. Цеховика тогда же замочили, подозрение пало на Бельмо, хотя он уверял, будто его подставили...

– Настоящий вор не мокрушничает, – перебил Шах.

– А он замарался, – перешел на категоричный тон Японец, потому что ему не понравились расспросы Шаха. – Вообще-то его причастность к убийству не доказали, Бельмо изворотливый. Срок получил за другое преступление, его взяли с поличным. Потом выходил из тюрьмы и снова садился, выходил и...

– Все-таки, Андрей Тимофеевич, почему он к тебе пришел с таким странным требованием? Рэкет дело опасное хотя бы потому, что сферы поделены. А он рискнул.

– Когда-то мы были дружны, – с сожалением произнес Японец. – Но это в далеком прошлом. А Бельмо так не считает. Он откинулся с зоны, ему надо на что-то жить. По его мнению, я должен поделиться, а мне, знаешь ли, делиться не хочется. Я помогал ему много раз, завязать он не захотел, – пустился Японец в объяснения. В благородство поиграть тоже не лишнее, Шах должен знать, что Бельмо конченый негодяй, а у Андрея Тимофеевича, почти святого, положение безвыходное. – Ему нравится жить легко, играючи и за чужой счет. Поможешь избавиться от этой шантрапы?

– Люди должны помогать друг другу, – многообещающе сказал Шах, тем не менее не пообещав избавить от проблемы. – Когда ты должен отдать деньги?

– Ровно через неделю. В пятницу вечером.

– Хорошо. Но прежде хочу выяснить о нем все. Прости, дорогой, у меня такое правило.

Да, Шах не бросается сломя голову в водоворот. Осторожность – его кредо, даже если он должник. Однако осторожность Шаха имела более глубокие корни, чем трусость, что прекрасно понял Японец. Понял и затрепетал. Зачем Фариду проверять, кто такой Бельмо, не все ли ему равно? А на тот случай – вдруг пригодится ас воровского искусства. И тогда Японцу сделают «чик-чик», если этого захочет Бельмо. А он захочет. Вот тебе и плата за услугу!

Шах поблагодарил за прекрасный ужин, не съев практически ничего, и ушел. Андрей Тимофеевич был разочарован, удручен, растерян. Машинально он набрал номер жены:

– Быстро в «Манго» со всем нашим выводком, исключая зятя.

– Я не одета и не причеса...

– Я сказал – быстро! – И он стукнул по столу кулаком.

Успокоившись, выпил рюмку коньяку, закусил веточкой петрушки.

Дождались – Сандра соизволила подойти.

– Два пива и раков, – сделал заказ Бельмас.

– Вас трое, – напомнила девушка, записывая в блокнот заказ.

– Он не пьет, – улыбнулся Бельмас, жестом указав на Горбушу.

Строгое личико Сандры вызывало в нем мощную волну ответственности за нее, да и за себя тоже. Он начнет новую жизнь, будет заботиться о ней. Ведь это ж никуда не годится – родная дочь базарная торговка и официантка в пивнушке. Ей в институт надо, выйти замуж за хорошего парня, родить ему внуков. Все должно быть по правилам, как у людей. И будет!

Пока Бельмас мечтал, Держава задержал Сандру, схватив ее за руку:

– Только попробуй принести тухлых раков – сама их съешь! А сначала прибери тут.

Девушка выдернула руку, одарив и его, и дядю, и папу презрением. Ушла. Бельмас напустился на Державу:

– Зачем наехал на девочку? Что она тебе сделала?

– Ничего себе – девочка! – хмыкнул тот. – В зубы тебе заехала, кильку загнала за стольник. Ей столько за вечер на чай здесь не кидают.

– Не мелочись, – усмирил его Бельмас. – Она горда, обижена, ведь росла без отца. Я объясню, что не виноват, что был не в курсе...

– Ага, ага, – скептически покивал головой Держава. – Ты ее не знаешь, а собрался стать перед ней, как у алтаря, будто она митрополит.

На их языке митрополит означал судью.

– Эх, Держава, тебе не понять, – обнял его за плечи Бельмас. – Не знаешь ты, что такое иметь родного ребенка. Это же по-настоящему!

Прибыла Сандра, с бросающимся в глаза неудовольствием начала сметать влажной тряпкой объедки на поднос. Заметив боковым зрением восторженное лицо Бельмаса, она повернула к нему голову и весьма неласково спросила:

– Что ты пялишься на меня, дядя, как идиот? Чего тебе от меня надо?

– Я хочу, чтоб ты выслушала...

– Брось заливать, – прервала его Сандра. – Папочка выискался! За дуру меня держишь?

– А зачем тогда я добиваюсь встречи с тобой?

– Два варианта сразу назову. Либо в публичный дом затянуть хочешь, либо квартиру отнять. А может, то и другое вместе. Не выйдет. Я тебя насквозь вижу. Ну, посмотри на себя: как я, такая красивая, могла получиться от подобного крокодила? То-то и оно. Много вас тут ходит – добрых дяденек, которые прикидываются папочками.

У Бельмаса челюсть отвисла, глаза из орбит вылезли, брови изогнулись коромыслом (это была его особенность – при удивлении они превращались у него в единую дугу). А Сандра, смерив его ликующим взглядом, удалилась. Когда она принесла заказ, дар речи к нему еще не вернулся. Горбуша ел только раков, Держава еще и пил пиво, поглядывая на Бельмаса с ухмылкой.

– И что ты решил? – после длительной паузы, когда глава семьи сделал передышку, спросила жена Агата.

Андрей Тимофеевич прожил с ней тридцать два года, нажил троих детей, старшему из которых тридцать. Всякое у них было, особенно когда разбогател, но поменять законную жену на глупенькую и хитренькую молодую обезьянку ему не приходило в голову. Причина в самолюбии. Он не хотел стать посмешищем, как стали объектом для сплетен и злорадства многие солидные мужики, обзаведясь молоденькой женой и в придачу рогами. Положение стабильного семьянина дает свои преимущества, например, тот же статус принципиального и порядочного человека и надежного партнера. Разве нет? Недаром раньше ходила шутка: кто изменяет жене, тот изменит и отечеству. Ну, сходить налево – дело необходимое для повышения тонуса, но потихоньку, чтоб никто не знал. А семья – это святое, это звучит гордо.

Сейчас Японец собрал на совет исключительно семью. Без зятя, которому необязательно знать подводные рифы. Собрал, чтобы решить проблему. Но ему трудно было озвучить суть, а как раз подошли к этому, потому что сдуру он совершил стратегическую ошибку. Поэтому Андрей Тимофеевич после вопроса жены выпил воды мелкими глотками, причем пил долго, потом прожевал кусочек ананаса – это время. Только собрал он их не для того, чтоб публично молчать, настал миг признания. А это хуже, чем признаться в существовании любовницы.

– Я позвал Шаха, – сообщил наконец.

– Зачем? – последовал вопрос от старшего сына Артура.

– Затем, что есть наиболее дешевый способ избавиться от проблемы, – сказал Андрей Тимофеевич апатично.

– То есть убрать Бельмо? – уточнил Артур.

Молчание собеседника не всегда подразумевает его раздумье, в данном случае оно было признанием.

– Папа, ты в своем уме? – ужаснулась единственная дочь Рита.

Папа и на сей раз промолчал, но уже закипая. Он рассчитывал на понимание и участие, ведь это и их деньги. А они, судя по всему, застряли в благородных порывах, чего доброго, начнут упрекать, поучать.

– Папа, сейчас киллера найти проще простого. Зачем ты обратился к Шаху? – вступил в диалог средний сын Вадим.

– Ну, обратился, обратился! – развел руками Андрей Тимофеевич. – Что теперь делать? Он мой должник, я помог ему, потому и надеялся...

– Люди плана Шаха долгов не имеют, – сказал Вадим. – Почему ты сразу не посоветовался с нами?

– А действительно – почему? – подхватил Артур. – Ты доверяешь нам меньше, чем Шаху? Извини, лично я оскорблен. Теперь ты даже если самостоятельно расправишься с Бельмом, попадешь на крючок Шаху. Уж поверь, он выжмет из тебя максимум выгоды, а когда ты станешь ему не нужен, кинет в топку. Ты поступил очень неосмотрительно.

– Знаю, – ворчливо произнес Андрей Тимофеевич. – Потому и позвал вас, что лопухнулся. Я запаниковал, когда Бельмо явился ко мне с двумя экипированными гладиаторами. Знаешь, что означает «гладиатор»? Исполнитель приказов. Фактически Бельмо угрожал мне без слов.

– Это осложняет дело, – сказал Артур. – Еще двоих убирать... Милиция встанет на дыбы.

– Боже мой! – схватилась за сердце Агата. – О чем вы говорите! Это же... это же убийство! Человека!

– Мама, ты как будто живешь на острове и ничего не знаешь, – сказал Вадим. – А что ты предлагаешь? Отдать деньги?

– Отдать! – воскликнула она. – Отдать! Что вас так удивляет?

– Ты представляешь, сколько придется отдать? – принял сторону отца и брата Артур. – Не десять тысяч рублей...

– Но деньги не наши, – окрысилась мама.

– И не Бельма, – цинично заявил Вадим. – Ты слышала, что говорил папа? Бельмо деньги украл и отдал на хранение.

– Вот пусть Бельмо и забирает их, – агрессивно возразила она. – Он украл? Значит, это его деньги. Отец попользовался ими, обязан вернуть.

– Я согласна с мамой, – заявила Рита, не дав возможности братьям перекрыть мнение матери. – Папа, пойми: тебе лучше отдать деньги и позвонить Шаху. Скажи, что ты передумал, отменяешь заказ на Бельмо. Иначе попадешь в ножницы. Бельмо не подарит тебе своих денег, за которые отсидел столько лет. Ты бы тоже сделал все, чтоб их забрать. А Шах, папа, коварный и подлый тип, о нем отвратительные слухи ходят. Ему нельзя оказывать услуги, и пользоваться его услугами тем более нельзя, это же все знают. Отдай и получишь покой.

– Сумма уж очень большая, – упрямился Андрей Тимофеевич, но уже несмело.

– Господи! – заломила руки жена. – Я бы поняла, если б у тебя не было денег, но ты ведь не бедный человек.

– Я не бедный, – согласился он. – Именно потому, что иногда не дружил с совестью. Если бы она брала верх, то вы не сидели бы сейчас в этом кабаке, не разъезжали бы на дорогих автомобилях и жили бы все скопом, в лучшем случае, в четырехкомнатной квартире.

– Папа, твоя жизнь в опасности, – напомнила Рита. – Такие долги не прощают. Думаю, твоя жизнь дороже тех денег.

– Наверное, ты права, – внезапно сдался он. – Ладно, верну.

– Вот и славно, – с облегчением вздохнула Агата.

Но Андрей Тимофеевич не получил облегчения. Он продолжал думать: куда заведет его нечаянная ошибка?

Они просидели до закрытия бара.

– С вас полторы тысячи, – выпалила Сандра.

– За что?! – привстал Держава, набычившись. – За четыре кружки пива и тарелку раков? Ты всех так обдираешь?

– Хорошо, тысяча. – Сандра на всякий случай отступила назад.

– А немного подумать – будет пятьсот? – приходил все в большую ярость Держава. – Ты бандитка!

– Не спорь, Держава, – доставая портмоне, сказал Бельмас, просто млеющий от дочурки, что было видно невооруженным глазом. Он положил на стол полторы тысячи. – Спасибо, Сандра.

– Пожалуйста, – вызывающе бросила девушка, смахнув купюры в кармашек фартука. – Больше не попадайся мне на глаза, дядя папа, а то у тебя денег не хватит.

Проводив девушку взглядом бешеного быка, Держава взялся за воспитание новоиспеченного папаши:

– Ты ее балуешь. Этак она вконец обнаглеет.

– Сандра должна понять, что я не враг ей.

– Ничего она не поймет, потому что не хочет. Но бабки из тебя вытащит. Ты, я вижу, совсем лох?

– Тебе не понять меня, – снисходительно улыбнулся Бельмас. – Я жил одиноким волком, у меня не было ни дома, ни родных. Жизнь прошла вхолостую. А теперь у меня есть дочь. Родная дочь! И ты хочешь, чтоб я отказался от такого подарка судьбы? Для меня другие краски появились в этом мире. Да я для нее... дом куплю, одену, как манекен...

– Если Японец отдаст баблосы, – вставил Держава.

– Отдаст, никуда не денется.

Бельмас вообще-то не был уверен, но надеялся, что Японец не посмеет обмануть его, ведь когда-то Бельмо кидал другу бабки, пусть и ворованные, на хлеб с маслом для детишек. Неужели у друга короткая память?

Глава 4

Японец заказал требуемую сумму в банке и три дня скрежетал зубами от жадности. К тому же его раздирали противоречивые мысли. Андрей Тимофеевич не созрел разрешить проблему примитивным способом, но Шаху позвонил и, как ни противно было прогибаться перед ним, взял елейный тон:

– Фарид, прости за беспокойство, я отменяю заказ.

– А что так?

– Да все уладилось, это была минутная слабость, – неестественно оптимистичным тоном продолжил Андрей Тимофеевич. – Договорился я с Бельмом, все в порядке. Слава богу, грех не придется брать на душу. А то ведь душа одна, и, говорят, она бессмертна.

Душу приплел, бога... Совсем плохой стал.

– Как скажешь, – произнес Шах своим мягким голосом, по которому никогда не определишь, что он там себе думает на самом деле.

Андрей Тимофеевич положил трубку, ссутулился, сунув сложенные ладони между коленей, его тело, как острым ножом, пронизало слово «отдать». Добровольно отдают бешеные бабки только конченые идиоты! Японцу жутко не хотелось лишаться огромной суммы, не хотелось быть конченым идиотом.

За последние годы он привязался к деньгам, полюбил их всеми фибрами души, потому что только они имеют смысл, как он выяснил на своей практике. И когда маячит перспектива их потерять – наступает пора ошибок. Первой его ошибкой было обращение к Шаху, второй – вызов семьи на совет. Нашел с кем советоваться! К тому же о чем! Но ведь подобной ситуации у него никогда не было... Большинству бизнесменов на плечи сваливаются проблемы, когда встает вопрос жизни и смерти, тогда как Андрей Тимофеевич до сих пор шел по бизнес-дороге без препятствий, можно сказать, легко шел. Появился Бельмо и образовал трещину даже в семье, которая разделилась надвое, внеся диссонанс в мироощущение Андрея Тимофеевича. Собственно, на что он рассчитывал, устроив экстренный сбор? На оплот, на могучий клан, на поддержку. Они все должны были ударить себя кулаком в грудь, мол, мы с тобой. И помочь выкрутиться, придумать какой-нибудь нестандартный ход.

Несмотря на то что сыновья приняли его сторону, Андрея Тимофеевича не устроила та легкость, с какой они согласились устранить Бельмо. Если б это произошло в процессе длительного отбора, в результате которого они пришли бы к выводу, что только крайние меры – единственно правильный выход, то папа принял бы их позицию. Но перед сыночками не стояла проблема выбора – вот открытие! Андрей Тимофеевич думал убрать одного бывшего друга, а мальчики без колебаний решили пустить под нож всю его банду. Круто! Есть тут какая-то червоточина, она и настораживала. Но так или иначе, а семья разделилась, что означает нестабильность. Возможно, Японца не устроило бы любое предложение семьи. Да, скорей всего он интуитивно сделал им проверку. А они должны были дать понять: ты глава и впереди, а мы за тобой стоим монолитом. Не случилось.

И получается: на этом свете лишь деньги имеют смысл. Дети предадут, как предала папины интересы дочь, значит, и обманут, и бросят. Друзья, жена – тоже. Только деньги могут быть надежными и верными. Если детки не подадут стакана воды на смертном одре, то это сделают деньги: заплатишь – получишь. Как же их сохранить?

Из любого положения, говорят, есть выход. И, если рассуждать трезво, Бельмо вор, а не убийца. Может, кинуть ему в пасть тысяч сто, а про остальные сказать, мол, верну позже. И пусть ждет. Каковы будут действия Бельма? Из-за таких денег, без сомнения, уничтожают, но вряд ли Бельмо захочет получить срок за убийство. Но и ста тысяч жалко – вот в чем суть!

«Еще какие-нибудь варианты имеются? – мучительно спрашивал себя Андрей Тимофеевич.

А ведь есть. Один есть. Но сопряженный с риском, потому что неизвестно, сколько гладиаторов у Бельма. Можно сделать так: отдать всю сумму, потом проследить за Бельмом и... положить всех разом. Однако делать это надо самому – ни сыновей, ни кого другого не впутывать. То есть взять оружие в руки придется ему, Андрею Тимофеевичу, лично? Кто его заподозрит? Семья, например. А откуда они, собственно, узнают, что Бельмо с компанией переселились в мир иной? Ни газет не читают, ни криминальных передач не смотрят – это все портит нервную систему. Если и узнают – промолчат. Правда, дочь с женой ныть примутся, совестить. Впрочем, это ерунда. Кто еще догадается? Шах! Ну и что? Разве у Шаха рыльце не в пуху? Еще в каком! Просто залеплено его рыло пухом. Только о его подпольных подлостях никто не догадывается, следовательно, прижать нечем. А у Андрея Тимофеевича маленький компроматик на него имеется, так что и Шаху можно глотку заткнуть в случае нужды. Есть выход, есть...

Японец открыл сейф, достал пистолет. Хорошая штука, автоматическая. Купил не потому, что боялся врагов, а просто так. Все имеют пушки, он не хуже других. Правда, Андрей Тимофеевич не бог весть какой стрелок, но когда ненавидишь цель, попадешь в нее обязательно. Так он думал, разглядывая со всех сторон пистолет.

Три дня Бельмас, Держава и Горбуша наслаждались ничегонеделанием. Только вечером ехали к бару и провожали Сандру до дома, ведь сейчас по ночам опасно в городах, всяких выродков полно. Девочка об этом не догадывалась, потому что машина ехала за ней со всеми предосторожностями. Папа Бельмо решил дать дочурке паузу, а потом продолжить осторожненько приручать ее. И вот что его поразило – у красавицы Сандры не было молодого человека, который бы встречал ее по вечерам и провожал домой! С другой стороны, рано заводить кавалеров, девочке надо учиться. Бельмас рисовал картины будущего: как купит Сандре место в институте, обязательно в престижном, как повезет отдыхать куда-нибудь на Адриатику, и... В общем, мечты были самые что ни на есть идиллические, сладкие, сентиментальные.

И вдруг произошел инцидент. Около часа ночи Сандра вошла во двор. Горбуша остановил машину напротив въезда, поэтому Бельмас собственными глазами увидел, как его дочурку обступили три барбоса. Уж кто-кто, а он по опыту знал, как выглядит угроза в якобы покойных телах. Бельмас тут же ринулся из машины, бросив Державе с Горбушей:

– За мной!

Однако, влетев во двор, папа притаился в тени, пока не имея повода вмешаться, и все слышал.

– Ну, Саня, поговорим? – сказал парень лет двадцати пяти, остановившись напротив Сандры. – Кинула меня, подруга, и бегаешь?

– Я бегаю? – Сандра вела себя спокойно, но новым своим отцовским чувством Бельмас понял: девочка напряглась. – О чем ты?

– Это не фирменный мотоцикл! – рассвирепел парень. – Сборка!

– За фирменным идут в салоны, а не ищут что подешевле. – Сандра продолжала держать марку храброй девчонки. – Кто приставал: где бы купить дешевый? Знакомый моего знакомого продавал, ты купил. Я при чем? Только сказала тебе, в каком месте продается мотоцикл, кого спросить.

– Будто ты не знала, что детали прилеплены пластилином, не знала, что мотя – груда ржавого и крашеного железа! Я выяснил: ты не первый раз помогла ему загнать металлолом. Я отвалил пятьдесят штук! Так что, подруга, бабки верни.

– Иди к тому, кто продал.

– Адреса парень не оставил. Да и не нужен он мне. Ты свела? Ты. Ты и заберешь бабки.

– Сам забирай.

Сандра оттолкнула его, а убежать не смогла – два парня сзади схватили ее за локти. Обманутый мотоциклист вытащил нож и поднес его к лицу девушки:

– Я тебе не лох. Сейчас как чикану по роже...

– Эй! Убери нож! – вышел из тени папа Бельмас, так как настал момент спасать девочку.

– Дед, катись отсюда, а то я нервный, – процедил сквозь зубы мотоциклист.

– Не лай, щенок! – подходя, цыкнул Бельмас. – А то я тоже нервный. Отпустите Сандру.

– Ты че сказал, дед? – Мотоциклист согнулся, идя теперь на Бельмаса, при этом голову повернул ухом к «деду». – Кто щенок? Кто лает? Ты у меня сейчас язык свой съешь и зубы проглотишь, ты...

– Ай-яй-яй, – покачал головой Бельмас, – такой большой, а хамло без воспитания. У тебя, наверное, мамы с папой не было.

Мотоциклист развеселился от наглости, посему нож решил в ход не пускать, а сделал замах ногой, целясь в живот тщедушному на вид «деду». Удар должен был быть сильным и мгновенным, но Бельмас не интеллигент с портфелем, школу выживания проходил самую что ни есть высшую – он молниеносно отскочил в сторону. Тяжелая штука, когда затраченная энергия не попала по цели – парень со всего маху упал на спину. Не успел он отойти от боли, как его ждал еще один сюрприз: дружков метелили два бугая.

Потасовка не длилась и минуты, недавние храбрецы позорно бежали под свист победившей стороны. Бельмас тоже бежал. За Сандрой. Но дверь квартиры захлопнулась перед его носом.

– Сандра! – забарабанил по ней ладонью Бельмас. – Сандра, клянусь, я твой папа! Так сказала твоя бабушка!

– Спасибо за помощь, – отозвалась она. – Но шел бы ты домой, дядя папа.

Как ни уговаривал Бельмас выслушать его, больше не добился ни звука.

– Хорошо, – сдался он. – Мы поговорим днем, ладно? – В ответ тишина. – Чтоб ты не боялась меня, поговорим в людном месте. До свидания, Сандра.

Держава по лицу Бельмаса определил, что дочь не пала на грудь блудному папе. Плюхнувшись на сиденье рядом с Горбушей, он оглянулся назад:

– Слышь, Бельмо, а дочка-то твоя мошенница. Ты не понял?

– Ха! – И на сей раз его распирало от гордости. – Вся в меня!

– Я бы не сказал, что она в тебя, но раз ты так хочешь... – Держава развернулся лицом к лобовому стеклу. – Нам послезавтра к Японцу. Не понравился он мне. Слышь, Бельмо, свинью не подложит Японец?

– Посмотрим.

– Давай стволы достанем? – Держава снова повернулся к Бельмасу. – Неспокойно мне. А со стволами ты кум королю: и припугнуть можно, и вообще...

– Не люблю опасные игрушки, они в руки просятся, – сказал Бельмас. – Запомни, сынок, и не бери их никогда.

Настал ответственный час. Бельмас даже дочь не посещал, готовился к встрече с Японцем, предварительно созвонившись с ним, то есть напомнив о себе. Что ждет впереди? Придется ли применять силу, угрожать, а то и увезти бывшего дружка? Он и на это был готов, но свои деньги решил получить во что бы то ни стало. Хоть из пасти Японца выдрать!

Без десяти минут семь автомобиль остановился у здания. Прошлый раз Бельмас засек время с момента остановки авто до того незабываемого мига, когда он вошел в кабинет. Это профессиональная привычка – точно рассчитывать минуты, а точность, между прочим, вежливость королей. В сопровождении Державы и Горбуши (в шляпах и очках) Бельмо вошел в здание, не посмотрев в сторону охранников. Те даже не поинтересовались, к кому идут посетители в конце рабочего дня, когда офисы быстро пустеют. Очевидно, устали. У лифта произошла заминка, но на такой случай Бельмас выделил пару-тройку минут запасных. Пока лифт спускался, он вытер платком вспотевшую шею.

Двери разошлись в стороны, и на него наскочила та самая дамочка, Ксения. Выронила из рук сумочку без ремешка.

– Простите, – сказала она, наклоняясь.

Бельмас опередил ее, поднял раньше. Ксения, еще раз извинившись, выхватила сумочку и побежала к выходу. Что-то в ней было необычное, впрочем, какая она, так сказать, в быту, он не мог знать. Бельмаса очаровало ее раскрасневшееся взбудораженное лицо. Он смотрел ей вслед, видел через стеклянную дверь, как она прыгнула в машину и просто вылетела со стоянки.

– Долго мы будем стоять? – спросил Держава.

– Красивая женщина, – вздохнул Бельмас, заходя в лифт. – Не бережет себя. Лихачи за рулем – самоликвидаторы. Глаза у нее... ммм... цвета сливы. Спелой сливы.

– Ты б не о бабах сейчас думал, а о бабках, – посоветовал Держава.

– Ты младше меня лет на ...дцать, а рассуждаешь, как старый пень на завалинке. Неужели тебя не привлекают женщины?

– Я их не привлекаю.

– Ну, это дело поправимое, – рассмеялся Бельмас. – А я уж думал, ориентацию решил поменять. – Держава покривил губы. – Шучу, шучу.

Этаж. Бельмас скомандовал:

– Ну, вперед! И да поможет нам бог.

Коридор прошли, никого не встретив. Приемная. В приемной ни души, однако стол секретарши в рабочем беспорядке, наверняка тетя с буклями у патрона. Бельмас не стал дожидаться, когда она выйдет, постучал и сразу открыл дверь.

– А вот и я, – идя к столу, за которым сидел Японец, оповестил он.

Японец не ответил, даже не шелохнулся. По мере приближения к нему у Бельмаса гасла улыбка. Что-то странное было в его позе, пугающее. Бельмас притормозил. Слишком хорошо знаком ему этот тупой и безжизненный взгляд. Конечно, он не мог издали разглядеть пробоину на коричневой рубашке в районе сердца.

– Убили, – выдавил сзади Держава.

У, как резануло слух «убили»! Сразу неприятно защипало в горле, потянуло под ложечкой до тошноты. Естественно, убили. Обычной пулей. Но каково, а?!

Внезапно все трое разом оглянулись на стон, похожий на всхлип. Нет, все же это был стон, причем женский. У стены рядом с дверью полусидела секретарша в буклях, она истекала кровью и таращила еще живые глаза. Бельмас кинулся к ней:

– Кто это сделал? Кто стрелял?

– А... а... а... – только выдыхала она, а глаза молили о помощи.

– «Скорую» вызывай! – бросил Бельмас. – Быстро!

Держава бросился к столу, снял трубку, набрал номер... Но в этот момент раздался тихий, при всем том злой голос Бельмаса:

– Поздно, Маня, пить боржоми – почки отвалились.

Держава оглянулся. Бельмас стоял над секретаршей, вернее, над ее трупом, заложив руки в карманы брюк. Нелепо смотрелись ее ноги, разведенные широко в стороны, а ступни носками внутрь. Голова свесилась на грудь, одна лишь пышная прическа и видна была.

– «Скорая» слушает. Алло! – бойко проговорила в трубке женщина.

– Спасибо, не надо, у нас все умерли, – пробубнил Держава и положил трубку на аппарат. – Мы, кажется, крупно влипли.

– Не кажется, а влипли, – произнес Бельмас, глядя на труп секретарши с простреленной грудью. Внешне он никак не обозначил отношения к ситуации, а она была хуже некуда. – Держава, пальчики сотри с аппарата. Так... – Он заходил по кабинету. – У меня багаж тяжелый, со счета сбился, сколько сделал ходок. У тебя, Держава, одна судимость, у Горбуши одна. Выходит, мы банда. А я главарь преступной группировки. Налицо обстоятельства, отягчающие наказание. Статья 61 УК РФ до моей последней ходки в зону. Не думаю, что ее изменили. А счастье было так возможно...

Он огляделся. Мрачный Горбуша стоял, вперив тяжелый взор в сейф с приоткрытой дверцей. Бельмас быстро подскочил к сейфу, достал платок, взялся за ручку. Разумеется, внутри пусто.

– Сматываемся, Бельмо! – жалобно промямлил Держава. – Как зайдут сюда, хана нам...

– Тихо, тихо, тихо, – пробормотал Бельмас, обводя глазами коршуна кабинет. Нет, просто так он не мог уйти. Теперь стоит вопрос жизни и смерти. – Пальчики сотрите везде, на дверной ручке тоже...

Держава бросился исполнять поручение, а Бельмас, разглядывая пол, шел к трупу. Вот она, гильза. А вон вторая. Осмотрев Японца, Бельмас открыл по очереди ящики стола – нашел деньги. Не долг Японца, а несколько сот долларов. Чтобы вор оставил бабки? Такое в страшном сне не приснится. У ног Японца стоял кейс, Бельмас взял его, начинку смотреть не стал, махнул Горбуше – мол, пора на выход.

Они шли к лифту, прислушиваясь к каждому звуку. Впрочем, в большом здании было тихо. Однако и тишина умеет шуметь. Она дышит, разговаривает, смеется и подкарауливает. Обычный человек не слышит звуков тишины, а Бельмас слышал ее обостренными нервами, чувствовал перемены в ней. Остановившись у лифта, он поднял глаза вверх. Цифры докладывали: второй этаж, третий, четвертый...

– На лестницу! – скомандовал он.

Едва добежали до лестничной клетки и притаились за углом. Лифт остановился, и из него выскочили... менты. И кинулись прямиком в офис Японца, будто там пожар, а они пожарные.

– Вниз, – бросил Бельмас.

Будто включились реактивные двигатели – два этажа троица миновала за считаные секунды. Бельмас выглянул из-за угла – никого. Кивком головы дал понять, что надо идти к лифту. Нажал на кнопку вызова. Вдруг на площадку вышла женщина, а троица дышала, как будто час занималась спортом. Собственно, почти так и было.

– Не дышать, – процедил Бельмас и замер, кося глаза на женщину и умоляя ее: гуляй, тетя, мимо.

Она прошла, с интересом поглядывая на троих мужчин у лифта. В них появилось нечто, привлекающее внимание? Судя по Горбуше и Державе – да, появилось: оба взмокли, рожи раскраснелись, глаза навыкате и с паническим блеском. Наверняка и Бельмас не лучше выглядел. Женщина вошла в какой-то кабинет, пришел лифт. Все трое оперлись спинами о стенки лифта, не имея сил стоять без опоры. А Бельмас ворочал шариками, ведь сейчас главное – выбраться из здания.

Лифт достиг первого этажа. Бельмас нажал на кнопку второго этажа, лифт поехал вверх.

– Зачем назад? – вытаращился Держава.

– Легавые приехали к Японцу, – сказал он. – Значит, их кто-то вызвал. Что, если они никого не выпускают из здания?

– Как же мы выберемся отсюда? – потух Держава.

Он не знал, с кем имел дело. Держава-то залетел в колонию по недоразумению, как и Горбуша, зато у Бельмаса опыт убегания от милиции достоин Лиги чемпионов. На втором этаже он стремительно двинулся по коридору, посматривая на двери. Вот то, что искал, – сортир. Внутри никого не было. Так ведь время позднее, редкий трудоголик задержался на работе, выслуживаясь перед начальством. Не расслабляясь, Бельмас ринулся к окну. Тут лицо его осветилось счастьем.

– Во двор выходит! Держава, открывай!

Повернуть шпингалеты для того – пара пустяков, но когда распахнули окно, кто-то вошел в первую комнатку туалета. Бельмас подтолкнул приятелей к кабинке, кое-как разместились там, прижавшись друг к другу вплотную. Неизвестный журчал с полчаса, или так казалось. Но, сделав дело, не торопился уходить. Захлопнул окно, покряхтел, поворачивая шпингалеты. Вот зачем ему это нужно? Потом, напевая, мыл руки в первой комнате, сушил их под электрической сушилкой, затем неизвестно, что делал, но пел во всю глотку – может, к эстрадной карьере готовился.

Держава нервничал, нетерпеливо кусая губы и вслушиваясь в рулады. По Горбуше не определялось, в каком он состоянии, Бельмас находился в хладнокровном спокойствии. Умение ждать и выжидать, а также следовать соответственно поставленной задаче, не распыляясь, – залог успеха. Сейчас главное – выпорхнуть из скворечника. Все свое существо Бельмас подчинил этой задаче.

Наконец пение смолкло, но выждали еще с минуту, только потом вышли. Вновь Держава взобрался на подоконник, открыл окно, выглянул наружу:

– Порядок. Никого.

– Прыгай, – приказал Бельмас.

Прыгнул Держава, за ним Горбуша, Бельмас бросил им кейс и взобрался на подоконник. Высоковато, а что делать... Он сначала сел и свесил ноги, после соскользнул вниз. Удачно приземлившись, Бельмас поднялся на ноги, отряхнулся. После этого взял кейс и неторопливо двинулся к машине, бросив через плечо:

– Шляпы снимите, а то больно приметны.

В автомобиле он не вздохнул с облегчением, не расслабился. Глядя на милицейскую машину, пробормотал задумчиво:

– А ведь кто-то им сообщил о трупах...

– Да подставили нас, Бельмо! – высказался с первого сиденья Держава. – Крупно подставили. И накрылись твои баблосы медным тазом. Гони, Горбуша!

Едва машина Бельмаса выехала с места стоянки, тут же за ним поехал черный автомобиль бизнес-класса. Пассажир в салоне – коренастый, плечистый, с лицом «сажай в тюрьму, не ошибешься», – поднес к уху мобилу:

– Он у нас на крючке. Идем за ним.

Глава 5

Горбуша нажарил картошки с яйцами. Вот человек – тут такое случилось, а он в заботах о желудке погряз! Ели прямо со сковородки, ели в гнетущем молчании. Держава с Бельмасом приняли по сто тоже молча, Горбуша даже в этой страшной ситуации пить отказался. На диване лежал «вспоротый» кейс Японца, куда время от времени бросал задумчивый взгляд Бельмас. Денег там не оказалось, а лежали какие-то бумаги-документы, органайзер, паспорт, водительское удостоверение и всяческая ерунда. Между бровей Бельмаса пролегла глубокая вертикальная впадина. Он думал, как быть, о чем догадался Держава и выступил с предложением:

– Отрываться надо, таково мое мнение.

– Куда? – скептически хмыкнул Бельмо. – Думаешь, никто-никто не знает, что именно в семь часов мы должны были прийти к Японцу за бабками? Но кто-то нас опередил.

– Будто не знаешь, кто! Та баба, с которой столкнулись в лифте. Она приходила к Японцу прошлый раз, значит, была у него и сегодня.

– Считаешь, она прикончила его и секретаршу? – будто не понял Бельмо.

– А кто? – возмутился Держава. – Их положили перед нашим приходом, тетка еще жива была. А эта...

– Ксения, – подсказал Бельмо.

– А эта Ксения вылетела из лифта, как ошпаренная кошка.

– Но тот, кто убил, унес мои деньги, – возразил Бельмо. – У Ксении же в руках была только сумочка, она ее выронила...

– Не только. На плече полотняная сумка висела под цвет костюма. Большая, но не очень. Ты не заметил, потому что тащился от нее.

– Значит, надо найти Ксению, – сказал Бельмас.

– Пока будем искать, нас и повяжут. А мне неохота опять сидеть за того парня, один раз я за него отмотал срок.

Бельмас сложил локти на столе, свесил голову:

– Если б можно было решить проблему побегом... Думаю, Японца кокнули из-за моих бабок. Сейф-то был открыт, а бабок в кейсе нет. Значит, убийца знал, что Японец должен отдать мне бабки. И подгадал под наше появление, ни раньше ни позже...

– Подгадала! – поправил его Держава, подняв указательный палец вверх. – Их замочила Ксения.

– Женщина? – покривился Бельмас, выражая тем самым несогласие. Но, видя, как Держава начал закипать, упредил взрыв: – Возможно. Только лучше не торопись с выводами, Держава. Ты же тоже стал жертвой скоропалительного вывода и ошибки следаков.

– Ну-ну... И что ты хочешь этим сказать?

– Неизвестно, кто еще знал, что Японец должен был отдать мне бабки. А кто вызвал милицию?

– Ксения, – упрямо заявил Держава. – Вызвала, чтоб нас сцапали.

– Допустим, – пожал плечами Бельмо. – Тем более нас будут искать. И найдут. Тогда точно повесят убийство на нас. Двойное убийство. Нет, Держава, побег нам не поможет, а положить голову на эшафот – запросто. Дядя мирошкин (то есть судья) впаяет немало за двойное убийство в составе банды. Учтут наше прошлое... Нет, Держава, это как раз тот случай, когда спасение утопающего в его руках.

– А что ты собираешься делать? Доказывать, что не мы их пришили? Ха-ха! Ну, как, как докажешь, что не мы положили Японца с теткой, а Ксения? Хорошо, если ее видели, когда она приходила... – На секунду Держава замолчал, потом вздохнул с безнадежностью, да и рукой махнул, будто отрубал нечто ненужное. – Видели или не видели – не играет роли. Наверняка она чистенькая, а у нас судимости. Ты кому бы поверил?

– Конечно, ей, – честно сказал Бельмо тоном полного упадка.

Положение было крайне тяжелым. Он прекрасно знал статистику: большая часть преступлений раскрывается, и это факт, как бы ни отмахивались от него граждане, ругая правоохранительные органы. Но если Бельмас с ребятами попадется, невиновность свою им не доказать, потому что долго разбираться не станут, это тоже факт. Судьба подставила подножку, когда Бельмас вскочил на коня и размечтался о начале жизни с чистого листа. Сдаться? Ни за что! И он сказал:

– Нам придется добыть доказательства, а для начала встретиться с Ксенией.

– Как с ней встретишься? Ни фамилии, ни адреса не знаем.

И тут вдруг Горбуша положил на середину стола мобильник.

– Где взял? – спросил Держава, беря в руки слишком дорогую, на его взгляд, игрушку, чтобы использовать ее в качестве средства связи. Горбуша указал глазами на кейс. – У Японца? Ну, даешь! Иногда от тебя есть польза. Только пока мы его изучим...

– Да тыкай на кнопки, и все дела, – посоветовал Бельмо.

Остаток вечера посвятили мобиле. Имени «Ксения» не нашли в записной книжке телефона, а женских фамилий полно. Наверняка есть и ее фамилия, судя по тому, как она обошла секретаршу в приемной Японца. Малознакомые люди так в кабинет не входят, следовательно, ее номер должен быть.

В доме Андрея Тимофеевича давила атмосфера скорби. Да только как бы ни было плохо родственникам, а допросить их необходимо по горячим следам.

Беседовал с семейством в полном составе следователь Виктор Серафимович Сербин, длинный и худой стручок лет пятидесяти с гаком, с невыразительным лицом, сутулый, с нездоровым цветом кожи, что давало право думать: либо его подтачивает болезнь, либо он закладывает за воротник. В общении он оказался приятным и тактичным человеком, который не лез в душу грубым образом, вопросы задавал осторожно, стараясь не причинить дополнительной боли. Второй представился оперуполномоченным по фамилии Оленин. Он помоложе Сербина лет на пятнадцать, ниже ростом на голову, с круглым неумным лицом, полноват и медлителен, со скучающим выражением глаз.

– Когда Андрей Тимофеевич снял деньги со счета? – спросил Сербин.

– Вчера после обеда, – ответил Артур. – Мы с Вадимом сопровождали его до офиса. Папа не хотел нанимать охрану, ведь такая огромная сумма – это всегда соблазн. Он положил деньги в сейф, после чего мы ушли.

– А кто еще знал, что у вашего отца в сейфе крупная сумма?

– Думаю, больше никто, а как на самом деле... – Артур пожал плечами.

– Извините, – вступил муж Риты Никита. – В нашей семье не всех посвятили. Лично я только сегодня услышал о деньгах и так далее.

Сербин украдкой, чтоб не заметили родственники покойного, разглядывал всех, давая собственную оценку каждому.

Никита, зять убитого. У него безвольное лицо, несвойственное мужской половине человечества. Хотя последнее время все чаще встречаются молодые люди с безвольными лицами, и это удручает. А в общем, он весьма недурен, как говорили в старину, и, кажется, обижен, что от него в семействе есть тайны. Небольшие глаза с плутовским огоньком тоже работают не в его пользу, вместе с тем он подкупающе обаятелен, когда с ним ведешь диалог.

Артур... Старший сын, явно достойное продолжение отца – от него за версту несло: бизнесмен. С успехом явно дружит, отсюда надменен. Правда, на папу не похож. Лик римского воина, да и фигура не хилая, не хватает только шлема, меча и щита.

Вадим – противоположность брату. Не ах с точки зрения женской оценки, скорее как большинство. Наверняка ни разу не качал бицепсы на тренажерах, слегка сутул, капризные губы.

Рита хорошенькая, одета со вкусом и дорого. Она еще учится, готовится руководить.

Наконец мама... О ней трудно судить из-за ее состояния, но вне всякого сомнения – это волевая женщина.

– Во сколько должен был прийти к Андрею Тимофеевичу Бельмас? – спросил Сербин.

– В семь.

– Разрешите дополнить? – подал голос Вадим. – Отец боялся Бельмаса. Он говорил нам об этом.

Вадим, ища поддержки, посмотрел на брата, сестру, мать. Кроме матери, все закивали, подтверждая его слова.

– Простите, чего именно боялся? – не понял Сербин.

– Ну, как... – подыскивал подходящие фразы Вадим. – Бельмас недавно откинулся с зоны, уголовник, явился к отцу с двумя гладиаторами. Отец воспринял их как угрозу.

– Не понимаю страхов Андрея Тимофеевича, – сказал Сербин. – Он ведь не отказался вернуть деньги.

– Ну, не знаю, – развел руками Вадим. – Мы говорим то, что нам известно, а вы уж сами решайте, в чем истина.

– В вине, – вяло пошутил Оленин.

(В отличие от следователя он показался семейству недружелюбным, отчасти неприятным.)

– А трения на почве бизнеса у вашего отца были? – поинтересовался Сербин.

– Нет-нет, – заверила на сей раз Агата. – Андрей осторожный... был. – При слове «был» она заплакала, дочь обняла ее за плечи. – Когда возникали проблемы у его приятелей, он говорил, что им не следовало на рожон лезть.

Главное Сербин выяснил, поэтому поднялся:

– Что ж, до свидания. – И ушел вместе с Олениным.

Он оглянулся на дом, а садясь в автомобиль на место водителя, чему-то усмехнулся. Оленин покосился на него с недоумением, Сербин заметил и пояснил свою усмешку:

– Ну и забор выстроили – до небес. Когда смотрю на такие заборы, понимаю: люди боятся. Итак... На сегодняшний день у нас есть мотив убийства – большие деньги. О сумме знали члены семейства и Бельмас с гладиаторами.

– Думаете, Бельмас пулю выдал?

– Черт его знает. В кабинете могло произойти все, что угодно. Сейчас поедем и отсмотрим пленки. Поглядим, кто входил в здание и когда. Работу большинство офисных служащих закончили в шесть, следовательно, толчеи на входе не было. Если Бельмас входил, то камеры должны зафиксировать его.

– Вы знаете, как он выглядит?

– Думаю, узнаю его, хотя прошло много лет. Конечно, «отдых» на нарах меняет внешность, поэтому для подстраховки попрошу разыскать в архиве фотографии Бельмаса анфас и в профиль.

В это же время в гостиной большого дома Андрея Тимофеевича, который он строил несколько лет (а прожил в нем всего два года), домочадцы сидели на тех же местах. Один Артур нервно ходил и бушевал:

– Я сам найду Бельмо, сам! И прикончу! Я уничтожу его собственными руками!

– Он уже далеко, – сказал муж сестры Никита. – За ночь можно всю страну пересечь на самолете.

– Все равно найду! Хоть на Сахалине, хоть на Камчатке найду!

– А я помогу тебе, – поддержал Вадим.

– Перестаньте говорить глупости! – прикрикнула на братьев Рита. – Тоже хотите трупами стать?

– А с чего вы решили, что отца прикончил Бельмо? – пожал плечами Никита. Он постоянно возражал братьям, за что те недолюбливали его. – Андрей Тимофеевич отдал ему деньги. Зачем было убивать его? Не логично.

– Уголовники не имеют логики, – привел веский, как ему казалось, аргумент Артур. – Это сделал Бельмо, больше некому.

– И все же, Артур, – поднялась Агата, – убийством отца пусть занимаются прокуратура с милицией, а не вы. Может, ты ошибаешься. Твой папа и Бельмо когда-то дружили, я почему-то думаю, он не мог выстрелить в отца. И тем более – в женщину.

– А кто, мама, кто выстрелил? – взревел Артур.

– Не знаю, – повысила и она голос. – Бельмо вор, а не убийца.

– Не идеализируй всякую шваль, которая называет себя ворами в законе, – вступил Вадим. – У них психология дикарей: пожрать, отнять, украсть, убить.

– Тебе напомнить, как кое-кто совсем недавно тоже хотел стать на позицию дикарей? – Мать намекнула ему на семейный совет в ресторане. – Не смейте вмешиваться, если не хотите, чтобы я умерла. Дайте мне слово, что вы этого делать не будете.

Нехотя, но Вадим дал слово. Артур молчал дольше, Агата не сводила с него строгих глаз. В конце концов он тоже буркнул неразборчивую фразу, мать приняла ее за обещание не совать носа к Бельмасу.

– Вот и хорошо. Я верю вам, – сказала она и ушла с Ритой к себе.

Никита потоптался по комнате, но, видя, что братья не имеют намерений продолжить разговор с ним, уехал. Артур рухнул на диван рядом с братом, прикрыл веки.

– Ты уверен, что это сделал Бельмо? – тихо спросил Вадим.

– Я не стал следователю говорить... – в тон ему заговорил Артур. – Полагаю, отец в последний момент передумал и решил не отдавать деньги.

– А сейф? Он же был открыт.

– Или Бельмо заставил отца открыть путем угроз...

– Тогда у него не было причин убивать, – возразил Вадим, перебив брата. – Забрал бабки и...

– Или, – прервал его Артур, – Бельмо сначала застрелил отца и свидетельницу, а потом открыл сейф. Для него это пара пустяков, а сейф там – одно название.

– Ну... – протянул Вадим возражающим тоном, но вдруг согласился: – Может, ты прав. Будем искать Бельмо?

– Естественно. Только никому ни слова.

С утра Держава смотался в магазин и купил дешевенький телефон той же фирмы, что у Японца. Покупка была сделана ради зарядного устройства, ну и запасную трубу не помешает иметь. Дождавшись часа, когда звонки не вызовут негативной реакции, Бельмо начал вызванивать всех с женскими фамилиями. Вызубренная фраза звучала с одной и той же интонацией:

– Здравствуйте. Это вы, Ксения?

– Нет, – звучало в трубке.

– Извините, я ошибся.

И набирал следующий номер. И получал тот же ответ – нет. Бельмо устал, налил себе чаю, пил, разглядывая Державу, листавшего органайзер Японца, и Горбушу, изучавшего документы, будто он в них что-то смыслил.

– Ну и чего ты пялишься? – буркнул Держава, даже не взглянув на шефа.

– Думаю, нам надо афиши изменить.

– Как? – поднял изумленные глаза Держава.

– Хотя бы парики приобрести.

– Бабские? – поморщился тот. – Не, не надену. Ни за что.

– Наденешь, – сказал Бельмо, отхлебывая чай, – никуда не денешься. Как вспомнишь про трупы, не нами заделанные, так и наденешь. Да и новые ксивы добыть надо. Тачку тоже поменять следует, а то на ней прямехонько ментам в лапы приедем.

– А где... – Держава потер щепоть, что означало: где деньги брать?

– М-да... – призадумался Бельмо, поглаживая бороденку. Его капитал, зарытый в «родовом поместье», изрядно истощился. Деньги – что ветер, времена психованные, жизнь одна, а без бабок никуда. – Цепи загоните. На парики хватит, а вечером пойдем...

– В пивнушку, – хмыкнул Держава, – к Сандре.

– Нет. Пойдем либо в казино, либо в трактир для тех, кто бессовестно богат. Там я добуду энную сумму. Если, конечно, повезет.

– Не понял, – протянул тот. – А кто завязать собирался?

– Обстоятельства выше наших желаний, – вздохнул Бельмо почти со слезой в голосе. – Я не теряю надежды забрать свои бабки.

– У дамочки-убийцы? – скептически уточнил Держава. – Так она и отдаст!

– Отдаст. За наше молчание. Итак, за дело. Машину не трогайте, возьмите рикшу (на их языке это означало такси). Сначала цепи, потом парики. На вещевом рынке посмотрите, там дешевле. Потом поищите, кому загнать тачку без формальностей.

– Да номера другие поставить и перекрасить.

– А марка? Если будут шмонать марки, нас и в париках узнают.

– Да кто знает, на какой машине ты приезжал к Японцу?

– Поостережемся. Нам же пожизненный срок маячит! Мне-то уж точно. На кого я брошу своего единственного ребенка? Чертовой бабушке я обещал присмотреть за Сандрой. Вперед!

Держава и Горбуша послушно удалились выполнять поручение, а Бельмас снова принялся выбирать из записной книжки телефона Японца женские фамилии.

– Нет... Нет... Нет... – слышал в ответ.

И вдруг:

– Да, я.

– Ксения! – аж подскочил Бельмас, заходил в возбуждении по комнате. Хотя с чего он решил, что это та самая Ксения? – Ксения, мы с вами виделись, но не знакомы...

– Не понимаю, почему вы звоните с номера Андрея Тимофеевича?

– Видите ли... – Бельмас задумался на минутку. Как же ее заманить? – Сейчас не могу сказать, это не телефонный разговор, только при встрече. У меня есть для вас важная информация...

– По поводу макарон?

– Макарон? – У Бельмаса шарики в голове носились, как атомы вокруг ядра, придумывая ответ. Что за макароны? Вдруг это код, которым пользуются, когда не хотят, чтобы операторы связи поняли, о чем идет речь? Значит, надо вешать спагетти на уши. – Как вам сказать... Дело серьезное, слишком серьезное, но вы лицо заинтересованное. Давайте все обсудим при встрече? Сегодня же!

– Где и когда?

А он думал, придется ее уговаривать, приводить еще неизвестно какие аргументы, только чтоб она согласилась на встречу. Бельмас возликовал, но тон держал ровный:

– Вечером не могу, я занят, а вот после обеда... Вас устроит?

– Устроит.

– Тогда в четыре часа в кафе «Малина». Оно в черте города, там всегда людно, вам нечего бояться...

– Я не боюсь. Буду в четыре. Но как узнаю, что вы это вы?

– Я к вам сам подойду.

Там, в кафе, он сначала посмотрит, та ли Ксения, тогда и подойдет, а если нет... Торжествуя, Бельмас потер ладони, упал на диван, закинул за голову руки и глубоко вдохнул. Хорошо, когда дело начинается с удачи...

Бельмас действительно отстал от жизни. Не знал, бедняга, что офисные здания обычно снабжены теперь системами слежения, что специальные люди или хотя бы видеокамеры наблюдают за входом, за окнами, стенами и даже крышей. Поэтому три вылета из окна камера зафиксировала. Пусть и неидеальным вышло изображение, но получить физиономии – дело техники. Сербин попросил парня, заведующего камерами слежения:

– А теперь еще раз вход дай. Время – без пятнадцати семь.

Пошли кадры. Входило людей немного, а вот выходило много...

– Стоп! – дал команду Сербин. – Ну, вот же они! Тройка удалых. Увеличить можешь?

– Конечно, – сказал паренек, нажимая на клавиши.

На экране изображение росло, росло... Теперь можно было рассмотреть хотя бы центральную фигуру, лица двух парней закрывали поля шляп.

– Это и есть Бельмо, – сообщил Сербин.

– Где? – наклонился к монитору Оленин, словно близорукий.

– Между шляп. Странно, зачем он так обставился, если шел на убийство? Два шкафа слишком приметны. И костюмчики у них запоминающиеся, как для маскарада. Постарел Бельмас. Постарел и подурнел. Раньше был красавец, хоть и невысок ростом.

– А чем прославился? – полюбопытствовал Оленин.

– Вор. Папа его был вор, и дедушка тоже. Вероятно, и прадедушка был вором. У Бельмаса наследственное призвание. Однако он не простой вор, а, как сейчас говорят, элитный. Он не опустится до того, чтоб украсть бутылку вина в магазине или продукты, это ниже его достоинства и тоже наследие великих предков. В трамвае он не стырит кошелек у бабули или студентки, даже если голодать будет. Мало того, мелкого лавочника не обчистит. Бельмо выбирает крупную птицу, чтоб и мастерство показать, и нервы пощекотать. Забраться в квартиру, где полно антиквариата, вскрыть сейф, снять ювелирные украшения буквально на глазах – вот его профиль. Нынешнее время для него вообще раздолье (сейчас богатых стало достаточно много, чтобы притягивать к себе таких вот Бельмасов). Под свои действия он подводит философскую базу, дескать, хапнул – поделись с ближним. Правда, по мокрой никто из его великих родственников не ходил ни при каких обстоятельствах. Они никогда оружие при себе не носили, кроме перочинного ножа. А тут пистолет... Брошенный не на месте преступления, а в корзину для бумаг у стола секретарши. Неужели Бельмо нарушил традицию? Кстати, всех Бельмасов звали Бельмо. Да и были они бельмом в обществе.

– Занятная личность, – выпрямился Оленин. – Откуда у него столько денег?

– Ограбил банкира, когда тот праздновал юбилей у себя дома. Бельмас пробрался туда под видом гостя, открыл сейф, забрал все: и деньги, и ювелирные украшения. Деньги, думаю, и отдал на хранение Гринько, а с украшениями попался, не успел спрятать. Вину он так и не признал, на суде нагло заявлял: подержать дали. Ну и судья дал ему семь лет.

– Кстати, вошла лихая тройка в здание без кейса, а вылетала с кейсом. Выходит, Бельмо деньги забрал. Будем его искать?

– А то как же! – Сербин встал со стула. Однако не уходил, а все смотрел на монитор. – Завтра получим фотографии летунов, поищем их портреты в банке данных. На это уйдет время. Вообще-то странно...

Взявшись за ручку двери, он вдруг повернулся к парню у компьютера:

– Сохрани записи за весь день.

– Как скажете.

Глава 6

«Малина» – недорогое и симпатичное кафе со ступенчатыми площадками, на которых располагались столики. На случай дождя и от солнца над ними пестрели купола разноцветных зонтов, а чтобы создать уют, хозяин поставил растения в больших горшках, повесил корзины с петуниями и маргаритками.

Бельмас и компания прибыли загодя, выбрали место наблюдения и ждали. Она подъехала на старенькой иномарке, вышла из машины, стремительно двинулась к столикам и между них застряла, высматривая одинокую мужскую фигуру. Бельмас неслышно подошел к ней сзади:

– Здравствуйте, Ксения.

Она оглянулась, как оглядываются люди, внезапно испугавшись, вскользь и с недоверием оглядела его, выжидающе замерла. Он тоже подверг ее изучению, в первую очередь лицо. Если честно, стопроцентной красавицей Ксюнию не назовешь, скорее она славненькая, как большинство женщин, ну, может, чуточку фигура получше, чем у большинства, да одета хорошо. А вот глаза заслуживали особого внимания. Именно они делали ее красивой, потому что в них столько неутоленного женского огня пламенело, что Бельмас, отвыкший от дамского общества, невольно проглотил слюну. «С такими глазами завалила двоих? – подумал он. – Даже я на такое не способен, а она... Обмельчал народец». Бельмас быстро освободился от чар, так как спасение собственной шкуры (кстати, не только своей) важнее женских очей, продирающих от мозгов до пяток.

– Прошу вас, мэм, – указал он на свободный столик.

Как и полагается, Бельмас придвинул стул даме, Ксения села на край, положила сумочку на колени. Слегка наклонив голову набок, она смотрела на него вопросительно, а он снова ощутил примитивные позывы физиологии. Кажется, Ксения почувствовала неловкость, подвергшись пристальному изучению со стороны незнакомца, слишком откровенному, чтобы оно ей понравилось. Женщина взяла сугубо деловой тон, отсекающий всякие поползновения на ее счет:

– Вы что-то хотели мне сообщить?

– Да. Что вы будете есть и пить?

– Кофе, – поскромничала Ксения.

Бельмас заказал кофе и пирожные, себе рюмку коньяку, зная, как официанты не любят обслуживать трезвенников с язвенниками.

– Так что вы хотите мне рассказать? – настойчиво повторила она.

– Речь пойдет об Андрее Тимофеевиче... – начал издалека Бельмас, прощупывая Ксюшу глазами и тем, что люди называют биополем.

– Это он вас прислал? – ершисто спросила Ксения.

– Нет, что вы. Он уже никого прислать не может.

Сказал невесомо, будто его слова не имели подспудного и весьма большого смысла. А сам исподволь так и поедал Ксению глазами. Она живо отреагировала на его намек:

– Что значит – уже не может?

Итак, пора подготовительного этапа исчерпана. Бельмас откинулся на спинку стула, поглядел на Ксению в упор и начал тоже по-деловому сухо:

– Вчера около семи вечера вы были у него.

– Да, была. И что?

Про себя Бельмас отметил, что держится она неплохо, будто трупов в глаза не видела. А ведь видела!

– Мы с вами столкнулись у лифта, – напомнил он.

– Ах, это были вы... Ну, столкнулись. К чему ваш загадочный тон?

– Хм, – усмехнулся Бельмас, зная, что сейчас предстоит нанести главный удар, он готовился к нему. – Я тоже поднялся к Андрею Тимофеевичу и... – Теперь он подался корпусом к ней, положив локти на стол. – Он был убит.

Ее личико заморозилось, а глаза широко распахнулись, да так и остались в распахнутом состоянии. Вовремя принес официант кофе с коньяком, Бельмас взял рюмку, улыбнулся потерянной даме:

– Ваше здоровье.

А Ксения за все время ни разу не моргнула. Черт его знает, что она там себе думала, глядя на Бельмаса двумя сливами? Он выпил коньяк, сунул в рот кружок лимона и даже не поморщился.

– Пейте кофе, – сказал. – А то остынет. Здесь готовят потрясающий кофе.

– Что вы сказали? – вышла наконец женщина из транса.

– Вы заказали кофе, он стынет.

– Нет, постойте... Вы сказали, Андрей Тимофеевич... что?

– Убит. И не только он. Когда мы вошли, его секретарша еще была жива, но умерла прямо у меня на руках. Скажите, почему вы их убили?

Теперь ее глаза приобрели форму квадратов Малевича (кстати, таких же беспросветно черных), подбородок предательски задрожал. Проницательный Бельмас почувствовал панику внутри Ксюши, а паника плохое подспорье в ее положении.

– Но... когда я уходила... он был жив, – неубедительно выговорила Ксения.

– Возможно, не спорю, – равнодушно пожал плечами Бельмас, словно смерть Японца его не касалась, и продолжил гнуть свою линию, надеясь, что Ксения проколется: – Вы в него выстрелили, потом в секретаршу, и вполне вероятно, что, когда вы уходили, он был еще жив.

– Я не стреляла! – взвилась Ксения.

– Тише, тише, – слегка поднял ладони он. – Не стоит привлекать к нам внимание. Вы не стреляли? А кто же тогда это сделал? Вы выбежали из лифта в весьма возбужденном состоянии...

– Конечно! Я поругалась с Андреем Тимофеевичем. Мое состояние не относится к его... А вы уверены в том, что он...

– Ну, уважаемая, я в состоянии отличить убитого от живого. Это так просто.

Снова пауза по ее инициативе, будто она находилась под воздействием психотропных веществ. Внезапно Ксения достала сотовый телефон, нажала на кнопки, поднесла к уху:

– Здравствуй, Артур. Я не могу дозвониться к Андрею Тимофеевичу, ты не мог бы... Неужели? А когда? Прости...

– Убедились? – спросил Бельмас, подметив, что Ксения сильно побледнела. Эдак еще в обморок упадет, что ему тогда делать?..

Она вскинула на него глаза, метнула молнии:

– А почему вы думаете, будто его я...

– Вы последняя, кто побывал у Андрея Тимофеевича. Сразу же после вас вошли в кабинет мы.

– Так вы и убили, – зло прошипела она.

– У меня два свидетеля, – нагло заявил Бельмас. Ей необязательно знать, что и он, и его свидетели совсем недавно глядели на мир из-за колючей проволоки. – А у вас есть свидетели, которые подтвердят, что вы не стреляли?

Ксения опустила голову, на стол закапали слезы. Бельмас, который всегда нежно относился к слабому полу, подумал, что бедняжка, наверное, во время ссоры плохо контролировала себя, поэтому и выстрелила. Но посчитала, уложив и секретаршу, что никто не догадается о ее чудовищном преступлении. Жалко, конечно, Ксюшу, но перспектива сесть за ее красивые глазки на бессрочное содержание государства, извините, Бельмасу не улыбалась.

– Я не стреляла, – всхлипывая, прошептала Ксения. И забубнила, как молитву на одной ноте:. – Я не убивала... Боже мой, боже мой... Этого не может быть... Он же был жив... Но подумают на меня... Вы им скажете...

– Пока я никому не сказал, – вырвалось у Бельмаса.

Ее отчаяние было слишком очевидным, чтобы спокойно наблюдать. В конце концов, может, у нее действительно сложились обстоятельства таким образом, что другого выхода не виделось.

– Не сказали? – оживилась она. А затем, словно у нее внутри стоит переключатель, вдруг насторожилась. – Почему? Почему вы не сказали? Будут думать на вас...

– А никто не знает, что я там был.

– Не знает... – повторила Ксения, посмотрев на него с жалостью. – Узнают. Они все узнают. И что вы были там, и что я была...

– Как, простите? – усмехнулся Бельмас.

– Там везде камеры.

– То есть? – невольно съежился он.

– Камеры фиксируют, кто входит и выходит.

Он успокоился.

– Значит, они зафиксировали убийцу и вам нечего бояться, если вы сказали мне правду, будто не стреляли.

– Нет. Камеры находятся с внешней стороны, а также сканируют входы внутри. Андрей Тимофеевич не стал устанавливать видеонаблюдение в самом офисе – он слишком жаден был! – хотя многие бизнесмены у себя в офисах установили.

Он поскреб лоб пальцами и чуть не выкрикнул: будь прокляты все изобретатели мира! Камеры... Значит, его фотокарточка вскоре будет у следаков на столе? Одно дело, когда он должен был прийти за деньгами, а не пришел, и попробуй докажи, что он там был. Другое дело – приходил, что подтверждено документально. Пардон, визуально. И приходил с двумя мальчиками, с которыми на «курорте» парился и к тому же подружился. Плохо, очень плохо. Нет, это не плохо, а хуже некуда! Бельмас достал пачку сигарет, закурил.

– Вы-то чего испугались? – уже надменно заговорила Ксения. – Не вы же убили Андрея Тимофеевича и его шавку, а я. Вам-то бояться нечего. Так ведь?

Ничего себе тон! Вызывающий. Быстро она пришла в себя. А что означает такая смена ее настроений? У дамочки есть некий козырь?

– А почему вы к нему пришли? – осведомился Бельмас. Интересно, что она будет врать.

– Сказать, что он негодяй и что я подам заявление в прокуратуру.

– Сказали?

– Разумеется. А то он думал, ему все с рук сойдет!

– Чем же провинился Андрюша?

– Выманил у меня деньги. Мы оба должны были вложить деньги в производство макарон – фактически купить макаронный цех у одного не очень удачливого предпринимателя. Цех остановился, потому что им надо было заниматься и отвоевывать рынок. Мое участие ограничивалось вложением денег, Андрея Тимофеевича, в общем-то, тоже. Руководить предприятием должен был бывший заместитель. Мы подписали договор, я перечислила деньги на счет Андрея Тимофеевича. Гринько лгал мне, будто бы продукцию не пустили на рынок, инспекции нашли множество нарушений и так далее. Он тянул время! А на самом деле Гринько сам купил цех, без оформления долевого участия, мои деньги он попросту прикарманил. Для кого-то два миллиона мелочи, для меня же огромная сумма. Я отказывала себе во всем, работала сутками, а какой-то мерзавец решил присвоить мои деньги!

– Почему вы мне рассказываете все эти тонкости?

– Потому что мы с вами в равных условиях. Я ушла, когда Гринько был жив, вы пришли, если вам верить, когда он уже был мертв. Значит, его убили в этом временном промежутке, но получается – мы с вами подозреваемые.

– Не в равных, – возразил Бельмас и добил Ксению: – У вас был мотив его прикончить, а у меня его не было.

– Считаете, два миллиона серьезный мотив, чтоб убить?

– Полагаю, прокурор и судья будут считать именно так.

Ксения обхватила щеки ладонями и окончательно упала духом после обрисованной Бельмасом перспективы. Он же, наблюдая за ней, анализировал. Конечно, сейчас полно внешне пушистых, респектабельных, обаятельных, а загляни им в душу – там такое увидишь, что волосы дыбом встанут и больше не опустятся. Бельмас отлично знал преступную породу, сам не кристалл горного хрусталя, однако Ксения с пистолетом в его представление не вписывалась. Безусловно, стержень у нее имелся, характер далеко не сахарный просматривался, только этого мало, чтобы выстрелить в человека, даже если тот человек – последнее дерьмо. Надо перелицевать себя или таким родиться – изнаночным, подобное же чудо природы Бельмас нюхом чуял, как бы оно ни маскировалось. А Ксения... нет, она обыкновенная. И повезло миру, что обыкновенные люди в нем в подавляющем большинстве представлены, иначе апокалипсис, которым так много пугают, уже наступил бы. Стало быть, убила не она?

– Меня кто-то подставил, – сказала Ксения больше себе, чем ему.

Подставили – да. Но не ее, а Бельмаса с Горбушей и Державой. При всем том, если фараоны узнают, что она была в то же время у Японца, и ей придется перейти на казенную баланду.

– А кто знал, что вы идете к Гринько? – подхватил он, используя единственный шанс выяснить, кто же есть истинный спортсмен по стрельбе.

– Никто, – вздохнула она. – У меня желание возникло спонтанно, от злости. Вчера я узнала, что заместитель, который, как мне сказали, должен был стать во главе предприятия, понятия не имеет об этом – с ним никто не договаривался, у него новая работа. Он же и сказал мне, что предприятие купил Гринько, никаких дольщиков-пайщиков вроде меня нет. Ну, я и понеслась к нему... Честно скажу: у меня было одно желание – плюнуть ему в лицо. Вместо этого...

– Вместо этого убили Японца и его секретаршу, – задумчиво произнес Бельмас. Она открыла было рот, чтоб начать отрицать, мол, она не убивала, и Бельмас внес уточнение: – Убили сразу после вашего ухода. Кстати, сколько времени вы пробыли у него?

– Минут пять. Да, не больше. Высказала ему все и ушла. Даже не стала слушать, что он мне скажет.

– Ксения, когда вы уходили от него... вы же прошли приемную, потом коридор со множеством дверей по обеим сторонам, потом...

– Потом я вышла на площадку к лифту.

– Вы ничего не заметили? То есть никого? Или так: вам не показалось что-нибудь не совсем типичным?

– Как будто нет... – Она приподняла плечики, вспоминая вчерашний, роковой для нее и для него, день. – Вас интересует, видела ли я посторонних людей в офисе Андрея Тимофеевича?

– Да-да, интересует, – закивал он. – Ну, не посторонних... вряд ли убийца был так неосторожен, что его можно было заметить даже нечаянно. Иначе мы с вами сейчас не разговаривали бы. Но хотя бы что-то необычное было? Вспомните, Ксения, подойдут абсолютно все ваши впечатления.

Женщина вытаращила безумные глаза и едва вымолвила:

– А... он что.... и меня мог... да?

– Если б вы его случайно увидели, он бы и вас застрелил. Это же естественно.

– Естественно? – выдавила Ксения. Казалось, ее больше потрясла несостоявшаяся смерть от руки убийцы, нежели то, что в убийцы прямым ходом попадает она сама. – Какой ужас вы говорите! А он что, был уже там? То есть я уходила, а тот, который стрелял, был уже там... И застрелил вора Гринько и его злющую ведьму... О боже!

Наконец в головке Ксении полностью вырисовалась картина того, что произошло, а ее реакция для Бельмаса стала неожиданной. Ксения вдруг уронила голову на скрещенные руки и разрыдалась. Он придвинулся к ней, оглядываясь по сторонам. Но на них, к счастью, никто не смотрел.

– Ксения, перестаньте, – слегка толкнул ее Бельмас в плечо. – Выпейте кофе... А сигаретку хотите?

– Не хочу-у-у... – тряслась она. – О, меня арестуют... Даже разбираться не станут, а сразу посадят...

– И там люди живут, – неудачно утешил Бельмас.

– Идите вы с такой жизнью знаете куда? – огрызнулась Ксения. Но не от злобы, а от паники и отчаяния.

– Я б пошел, если бы это помогло вам и мне. Послушайте, Ксения... – Он зачем-то понизил голос, хотя слышать их никто не мог. – У вас есть место, где вы можете спрятаться?

– Спрятаться? – кусая губы, спросила она. Идея спрятаться ей наверняка понравилась, потому что Ксения перестала реветь, только хлюпала носом. – Я никому не открою дверь и не буду подходить к телефону.

– Не годится. Нужно более надежное место.

– Надежное... – повторила Ксения, туго соображая. – Не знаю. Может, у друзей... на даче...

– Вы уверены в них? Случается, самыми ненадежными становятся друзья, поверьте мне, – заявил знаток жизни Бельмас. Женщина совсем расстроилась, растерялась. – Ладно, что-нибудь придумаем. Сейчас поезжайте домой, соберитесь, а завтра я позвоню вам.

– А что будет завтра? – нетерпеливо спросила Ксения.

– Перевезу вас в надежное место, где менты не найдут.

– У меня дочь. Ей восемь лет. А ее куда?

– Там места хватит.

Он встал, протянул руку даме – бедняжка поднялась со стула, словно на плечах держала каменную глыбу, – и повел ее к месту парковки. У своего автомобиля Ксения опомнилась:

– А вам-то какая выгода меня покрывать?

– Вы спрячетесь, а я попробую найти убийцу.

– Ха! – горько хохотнула Ксения. – Думаете, его не ищут?

– Мне не нужно, чтоб вас нашли и задержали, потому что тогда я лишусь своих денег. Убийца унес мой долг... то есть деньги, которые был мне должен Андрей Тимофеевич Гринько. Думаю, из-за них его и убили. Если вас под рукой не окажется, господа из органов будут лучше шариками шевелить, авось у них другие версии появятся.

– Много был вам должен Гринько?

– Много. Очень много. Я хочу их вернуть.

– Но искать будут меня, а не другого человека.

– Я позабочусь, чтобы искали настоящего убийцу. Поезжайте домой... Да! Запишите мой номер телефона и звоните в любое время дня и ночи.

Он смотрел вслед машине Ксении, пока та не скрылась, после повернулся к своим парням, махнул рукой – мол, идите сюда. Бельмас заказал обед, ведь с утра все трое ничего не ели. Во время обеда Держава поглядывал на него с немым вопросом. Бельмас пересказал диалог с Ксенией, закончил:

– Завтра перевезем ее в мое родовое поместье.

– А если сбежит? – спросил Держава, не склонный доверять слезливым дамочкам.

– Тогда мы будем знать точно, кого искать. Ее.

Держава, не отличавшийся большим умом, понял, что Бельмо не так прост и доверчив, как могло показаться. А Бельмас на девяносто девять процентов был уверен, что не Ксения убила Японца. Но один процент сомнения оставался. Его просто необходимо оставлять, чтобы не очутиться голеньким перед подлостью. Оказав Ксении услугу, он одновременно брал ее под личный контроль. Вот и вся нехитрая арифметика.

– Он базарил в «Малине» с Зарецкой, только что она уехала, – доложил по сотовой связи тот же, что «подхватил» вчера Бельмаса у офисного здания. – Посадить ей на «хвост» Дьяка?

– Не надо, – последовал ответ. – Ваша задача Бельмо. Кстати, он и Зарецкая случайно там встретились или договорились?

– Похоже, договорились.

– Я хочу знать о нем все. Склиф, сообщай мне о каждом его шаге. Где он сейчас?

– Вернулся за стол с гладиаторами. Официанта позвал, жрать собирается.

– Ну, пусть кушает.

Склиф получил кличку в честь самого Склифосовского, именем которого названа больница в Москве. Так прозвал его один остряк, который два года назад погиб в перестрелке, потому что умная голова дураку досталась. Надумал он в обход шефа деньжат срубить, причем много и сразу, вот и выкрал малолетку да потребовал выкуп, только с выкупом приехали менты. Но речь не о нем, а о Склифе. Как и великий доктор, он умел лечить, но упрямцев, а не больных. Склифосовский – длинно, хотя поначалу его так и звали, позже укоротили прозвище.

Склиф проторчал у «Малины», потом поехал за машиной, в которой ехали Бельмо и его гладиаторы. Затем ждал там, у дома.

И вдруг часов в восемь вечера Бельмо вывалил из подъезда. Склиф его не узнал бы даже по черной бородке, но за ним плелись два приметных бугая, которые тоже видоизменились, приобретя потешный вид. Все дело оказалось в париках, коими компания Бельмаса приукрасилась. Троица села в такси и укатила. Склиф в голос расхохотался и велел водителю ехать за ними. Когда же увидел, куда именно устремился Бельмо, позвонил шефу:

– Он в казино.

– Я приеду. Хочу посмотреть на него.

Глава 7

В черном парике – волосы до плеч, – благодаря которому Бельмас преобразился в загадочного субъекта, он крутился возле столов. В данном деле Горбуша и Держава ему не помощники. Он заставил их снять парики, усадил за столик в баре при казино и велел пить только кофе, потому что стоимость остальных шедевров кулинарии им пока не по карману. Деньги надо беречь, ибо траты предстоят огромные. Разочарование Бельмаса трудно представить – обчистить тут оказалось некого. Парочка щеголих повизгивала у рулеток, сверкая маленькими камешками в ушах и на пальцах, но все это не то. Из мужчин вообще ни один не показался денежным мешком. Бельмас вернулся к приятелям смурной.

Он уже решил попытать счастья в другом месте, как вдруг в бар вплыла женщина...

Нет, не женщина, а необъятный стенд с ювелирными работами. У Бельмаса глаз – алмаз, он мигом поставил ценник на некоторые части стенда. В ушах по «Жигулям» последнего выпуска. Там, где должна быть шея (но ее не было, а плотно, прямо, на плечах сидела головка с узкими глазками, узким лбом и узким ртом), а точнее, на выпуклой груди, возлежал «Мерседес», не меньше. На руке часики – кремлевские куранты подешевле будут, на втором запястье браслетик как из Алмазного фонда. Колечки не считаются, они вросли в пальцы стенда, следовательно, нежно и незаметно снять их невозможно, разве что под гипнозом. После мимолетной оценки Бельмас составил психологический портрет клиентки. Размерчиком она о-го-го, отсюда следует, что дама приторможена. Он давно заметил: полные люди медлительны, толстые – вдвойне медлительней, все доходит до них с большим опозданием. Однако глазки-щелочки на круглом личике, основательно сидящем на тройном подбородке, игриво и далеко не заторможенно постреливали по сторонам – значит, дамочка не замужем, но ее сорокалетняя душа и тело жаждут принадлежать мужчине. И что-то в ней было беспросветно глупое, а глупость – подруга вора.

«Красавица» подплыла к бару, залезла на высокий стул и долго устраивалась на нем, крутясь на попке. Впрочем, к попке (такому изящному словечку) ее «мадам сижу» имела далекое отношение. Бельмас отхлебнул кофе и с готовностью двинул к стойке.

– Мохито, – бросил он бармену и как бы вдруг увидел даму, будто секунду назад не приметил ее. Элегантно раскланялся: – Простите, я, кажется, влез без очереди.

– Мне водку с томатным соком, – сказала дама бармену тонким голосом, хотя по идее при такой комплекции должна могуче трубить в низком регистре.

Бармен приступил к своим обязанностям. Тем временем Бельмас наклонился вниз, протянул руку к полу и, выпрямившись, положил перед дамой то, что должно висеть на том месте, где у всех людей находится шея:

– Случайно не ваша вещица?

– Ай! – заполошно вскрикнула она, ощупывая площадку на груди. – Мое! Это мое колье... Как же оно...

– Наверное, плохо застегнули, – улыбнулся он.

– Вы очень честный человек, – сжала она его кисть.

– Спасибо, – откликнулся на комплимент Бельмас, а сам краем глаза скользнул внутрь сумочки, которую женщина открыла, кидая туда колье. Тут же определил: денежки есть. И много. Целая стопочка из купюр. Но колье...

– Нет-нет, – поспешно сказал он. – Наденьте. Украшения должны украшать, а не лежать в сумках.

– Боюсь опять потерять.

– Я помогу надежно застегнуть замочек.

Дамочка достала колье, Бельмас повесил его на нее и уселся на стул, приготовившись пить коктейль в обществе ювелирного стенда.

– Разрешите вас угостить? – спросил стенд, плоскую свою сумочку небрежно положив на стойку.

– Видите ли, я не привык, чтоб дама платила...

– Ах, боже мой, какие вы гордые, – кокетливо пролепетала она. – Все же позвольте мне заплатить. Пожалуйста! Я бы потеряла гораздо больше, если б не вы.

– Ну, раз вы настаиваете...

– Настаиваю, – капризно сказала дама.

Получив напитки, они разболтались, познакомились. Совершенство чревоугодия звали (кто бы мог подумать!) Джулией, полное имя Джульетта. Она отнюдь не была заторможена, напротив, активна до навязчивости. Тарахтела без остановок, старалась понравиться господину... он представился скромно: медиумом Давидом Синдаром. Лепил от балды. Ну, раз она Джульетта, то почему он должен быть Жорой?

– Медиум – это что-то мистическое? – завороженно проговорила Джулия.

– Да. Еще мой дед, а он был потомственный индус, привез в Россию знания о мистическом понимании сущностей. А вы, Джулия, чем занимаетесь?

Бельмас удачно перевел стрелки на нее, а то новая знакомая закопается в вопросах мистики и не выгребет.

– Прозой, – вздохнула она. Крикнула бармену: – Еще водки с томатным соком и... это... Что вы пьете?

– Мохито, мятный коктейль.

– И мохито для господина...

– Синдара, – напомнил Бельмас.

– У меня пекарни, – сказала Джулия. – Хлебобулочные изделия, пирожки, печенье... Разве это не проза? А предсказывать судьбу вы умеете?

– Я все умею. Дайте-ка мне вашу ручку. – Она протянула пухлую ладонь, начался сеанс хиромантии. – О, у вас есть все для успеха. Линия жизни длинная, без подводных камней, без болезней. Вы натура страстная, – это он прочел по усикам над верхней губой, – а скоро... да, в ближайшие дни... у вас появится друг, обогащенный интеллектом и соответствующий вашей неординарной натуре. Благосостояние ваше возрастет. Будете купаться в роскоши, удача ваша сестра, но... вас ждут некоторые потери.

– А потери какого характера? – заинтересовалась дама.

– Материальные. Не придавайте им значения, восполните вы их быстро. Без потерь не приходит понимание, что все в мире тленно, вечна лишь душа.

– Как красиво вы говорите. Выпьем еще?

– Выпьем.

Да он с радостью! Однако напоить такое сокровище весьма затруднительно, если учесть, что каждый килограмм веса требует своей части алкоголя. А ведь самому-то необходимо оставаться трезвым! Но у него есть талант заговаривать зубы. Именно этим и занимался сейчас Бельмас. Джулия вручила ему свою визитку, пригласила навестить ее, а он – какая досада! – забыл свои визитки. Кончилось тем, что порядком все же захмелевшая Джулия погрузилась в такси и уехала... без колье. Бельмас, разумеется, проводил ее, посадив в машину и галантно захлопнув дверцу.

Сидя в углу за столиком, Шах выпятил губу:

– Когда он снял колье? Выходила она уже без него.

– Хрен его знает, – пожал плечами Склиф. – Я не заметил.

– Мне нужны все его связи. Особенно личные.

– Добудем.

Бельмас вернулся в бар, но только чтобы позвать Державу с Горбушей. Дома он кинул на стол колье, снял пиджак и бросил его на спинку дивана, Держава с опаской поинтересовался:

– Не боишься, что она запомнила тебя?

– А подготовительный процесс для чего? – самодовольно хмыкнул Бельмас, завалился на диван и закинул руки за голову. – Прелестная Джулия – во всяком случае, она так думает, что состоит из одних прелестей, будет уверена, что потеряла-таки побрякушку. В сумке у нее бабок... ммм! Неприличная для дамы куча. Но я не тронул их. Именно потому, чтоб она не сомневалась во мне и не заявила в милицию. Все! Я пьян и хочу бай-бай. Ужинайте без меня.

– Слышь, Бельмо, – не отстал Держава. – А как загоним? Не сцапают?

– Уф, – вздохнул тот, повернувшись на бок и сложив ладони у лица. – Сразу видно: в наших делах ты ни бум-бум. Маклаков, скупщиков незаконного барахла, полно в любом затрапезном городишке. А у меня здесь связи.... Иди, я устал.

Держава поплелся на кухню, где Горбуша варил макароны.

Со стороны могло показаться, будто Бельмо занят всяческой ерундой, а про убийство забыл, или, скажем, отнесся к нему беспечно. Наверное, поэтому за завтраком Держава и Горбуша поглядывали на шефа с плохо замаскированным недоумением. А он не привык выставлять напоказ свою озабоченность. На самом деле из нашего Бельмаса не выходил тот момент, когда он увидел пробоину в теле Японца. И думал, думал постоянно, где бы ни находился, сопоставлял время, вел расчеты. В нем проснулась жажда разгрести ситуацию. Ведь одно дело идти по этапу за воровство, другое – за убийство, причем за чужое. Фу-фу-фу! Убийство – дело для бездарей. Бельмас никогда не участвовал даже в разбойных нападениях. Он мастер, а мастера не бьют дубиной по головам, они работают красиво, искусно и без кровавых жертв.

После скромного завтрака, состоявшего из хлеба с маслом и сыром, он позвонил Ксении. А та вдруг заявила:

– Благодарю вас, Георгий, за заботу, но прятаться я не буду. Я ни в чем не виновата...

Даже на расстоянии Бельмас уловил лукавство с ее стороны, поэтому перебил:

– Вы докажете?

– Что именно?

– Что не виноваты?

Последовала пауза. Конечно, не докажет, значит, причина в другом, сделал вывод Бельмас и продолжил:

– По-моему, вы боитесь меня.

– Да-да, боюсь! – нервно выкрикнула она. – С чего бы вам помогать мне?

– Стоп, Ксения, стоп. Не кипятитесь. Давайте я приеду, и продолжим обсуждение наших дел с глазу на глаз, а не по телефону.

– Да нет у нас с вами никаких дел!

– Есть, уважаемая. – Далее ему пришлось продумывать слова. – Тот, кто побывал в кабинете до моего прихода и сделал то, что сделал, унес мои деньги. Вам не кажется, что мое желание их вернуть вполне естественно?

– А какая связь между мной и вашими деньгами?

– Прямая. До того прямая, что вам лучше послушать меня. Разрешите мне навестить вас прямо сейчас?

Опять пауза. Она думала. Наконец созрела:

– Хорошо, приезжайте.

Бельмас отключился от связи, повернулся к Державе:

– Поезжай на авторынок, поищи покупателя на нашу тачку, а мы с Горбушей отправимся за Ксенией.

– Далась тебе эта слива! – проворчал тот, собираясь. – Нутром чую, она пришила Японца.

– Разговорчики! – вяло прикрикнул на него Бельмас.

Через сорок минут он звонил в дверь Ксении. Женщина открыла, но смотрела на него затравленно и через цепочку.

– Мы так и будем разговаривать? Через цепочку? – поинтересовался Бельмас.

– Вы один пришли?

– Со взводом! – Бельмас взметнул вверх руки, после заходил по площадке. – Нет, что вы себе надумали? Я бандит, да? Жажду вас прикончить? На фиг вы мне нужны! Сидите здесь и ждите, когда за вами придут менты или... убийца.

Он пошел к лифту.

– Стойте! – Ксения закрыла дверь, через секунду распахнула ее и как бы сделала одолжение: – Ладно, входите.

– Благодарю за оказанную честь, – желчно проговорил он, перешагивая порог. Проходить в комнату не стал, «наехал» прямо тут, в прихожей: – Моя забота о вас ограничивается моим же интересом. По логике я не должен верить вам, потому что все указывает на вас. Если вы убили...

– Не кричите, моя дочь спит.

– Если вы убили Японца... – продолжил он шепотом, она перебила:

– Кто такой Японец?

– Андрей Тимофеевич Гринько, – процедил он зло. Бельмас не терпел упрямства, а также того, когда его перебивают. – Такая у него кличка с юности. Он был моим другом. И если вы его убили, то вы же унесли мои деньги...

– Ха! Ищите! Ищите свои деньги, разрешаю.

– Но я думаю, вы этого не делали...

– Почему вы так уверены?

– Отвечу. Но сначала вы скажите: почему не убили раньше Японца? В шесть закончился рабочий день, офис явно опустел к половине седьмого. Так почему его не убили в это время или чуть раньше, чуть позже?

– Откуда мне знать.

– А я знаю. Ровно в семь должна была состояться встреча, на которой он собирался отдать мне деньги. Вы пробыли в кабинете пять минут, значит, пришли где-то...

– Без пятнадцати семь, – назвала она точное время. – В приемной есть часы, я на них глянула.

– Значит, Японца застрелили примерно без десяти или девяти минут семь, не позже. Без десяти я подъехал к зданию. К этому времени и готовился убийца. Но вы не знали, что я приду. Не знали, какие у меня дела с Японцем, кто я такой есть. А убил тот, кто знал это. Как только неизвестный застрелил Японца с секретаршей, он тут же вызвал милицию.

– Милицию? Зачем? – недоумевала Ксения.

– Чтобы меня взяли на месте преступления. Отсюда следует: он хотел сделать убийцей меня. Но я ушел до появления милиции.

– Вчера вы говорили другое: что у вас нет мотива, – напомнила она.

– Время прошло, у меня появились другие мысли! – снова взревел Бельмас, но тут же перешел на шепот. – Есть факт: временной промежуток, когда был убит Японец, настолько короткий, что нас с вами могут объявить сообщниками. Вы случайно оказались в ненужный час в ненужном месте, как и секретарша, задержавшаяся на работе. С одной стороны, случайность с вами убийце на руку. Это же головоломка для следаков – кто из нас двоих убил Японца? С другой стороны, неизвестный должен понимать, что я без боя не сдамся. Однако вы вовремя ушли, иначе стали бы третьей убитой, его ведь поджимало время.

– Почему поджимало?

Она тормоз! Бельмас набрал полную грудь воздуха и закатил глаза к потолку, сдерживая в себе негативные эмоции, рвавшиеся наружу. Сдержал. Тон взял спокойный:

– Я битый час вам толкую: убийца планировал застрелить Японца перед моим приходом. И застрелил. И забрал мои деньги. И милицию вызвал, чтоб меня сцапали. Теперь слушайте внимательно, а то мне надоело уже повторять. Вы его не видели, а он вас видел. Когда убийца поймет, что его вот-вот разоблачат – а я для этого сделаю все зависящее от меня, – он придет к вам.

– Зачем? – дернулась Ксения.

– Убить вас. Да-да, дорогая. Он не хочет на нары. Туда, по его расчетам, должен попасть я. В этом смысле ваше появление у Японца ему подарок. Он снова попытается подставить меня, чтоб увести следствие от себя. И тогда выйдет: вы моя сообщница, я убрал вас на всякий случай.

– Слишком заумно. Мы с вами встретились уже после всего.

– Нет, любезная...

– Перестаньте говорить напыщенно, вы не в театре!

– Мы в самом настоящем театре, – возразил Бельмас, утирая пот со лба. Уже взмок, убеждая дурочку! – И кто кого переиграет, зависит от быстроты действия серого вещества в головах противников. Хорошо, вы не любезная. Мне вообще плевать, какая вы есть, но ваша смерть мне не нужна. А когда мы с вами встретились – до того или после того, – для следователей неважно. Они выяснят – там же везде камеры! – что вы были в здании в момент убийства. И я тоже. К кому мы приходили, тоже выяснят. Этого достаточно, чтобы ваш, простите, труп, повесить на меня. Едете со мной?

– Куда?

– В безопасное место. Вас там ни одна собака не найдет, а я займусь поисками убийцы и своих денег.

Ксения опустилась на стул в прихожей. О, как ее мучили сомнения вместе со страхами! Невооруженным глазом было видно.

– Собирайтесь, черт вас возьми! – разозлился Бельмас, хотя понимал: злость не лучший прием. – Я хочу себя обезопасить.

– А как же моя работа? – промямлила женщина.

– Работа? – потерялся он. – Ну, да, работа – это святое... У вас не все дома? Вы хоть немножко соображаете, что несете? Вы и в гробу будете работать? Тогда я пас. Извините.

Он открыл дверь, но перешагнуть порог не успел – Ксения остановила:

– Подождите. Я поеду.

Она с неохотой поплелась в комнату, Бельмас, возликовав про себя, крикнул:

– Постельное белье захватите, там нету.

Сидя за рулем, Горбуша от нечего делать рассматривал большой двор. Собственно, остановить взгляд было не на чем, поэтому его внимание привлек автомобиль сзади, который он видел в зеркало заднего вида. Автомобиль въехал сразу за ними, остановился в отдалении, а никто оттуда не вышел. Может, кого-то ждут? Разумеется, Горбуше было все равно, кто и кого ждет, но время от времени он поглядывал в зеркало, лишь бы чем-то занять себя. Прошло минут сорок, автомобиль стоял одинокий и словно пустой, к нему никто не подходил, из него никто не выходил.

Появился Бельмас с двумя баулами, Горбуша помог уложить вещи в багажник. Потом из подъезда вышла бледная Ксения с худенькой девочкой и еще одной сумкой, их усадили на заднее сиденье. Горбуша завел мотор и вопросительно уставился на Бельмаса.

– В мое родовое поместье, – скомандовал тот. – Скорость не превышай.

Воскресный день, проезжие дороги относительно свободны, но Горбуша безукоризненно следовал правилам, послушно останавливаясь на светофорах и перед «зебрами», пропуская пешеходов. На одном из светофоров он высунул локоть в окно, насвистывая, бросил взгляд в зеркало... и перестал свистеть, всматриваясь назад. Ему показалось, что он узнал черный «БМВ». Правда, его перекрывал ближний автомобиль, была видна только часть машины.

На следующем светофоре Горбуша уже не сомневался: позади находится тот же автомобиль, что стоял во дворе. Но как получилось, что он следует за ними? Пассажирам «БМВ» по пути? Если б не труп Японца и явная подстава, Горбуша не придал бы значения «бумеру»-попутчику сзади, но в данных обстоятельствах не грех подстраховаться. Он свернул в сторону, на что живо отреагировал Бельмас:

– Ты куда? Нам же прямо.

Разумеется, Горбуша не ответил, лишь посматривал в зеркало. Вдали снова появился «бумер». И еще свернул Горбуша, проехал несколько километров, свернул. Сосредоточенность, а также странные маневры Горбуши насторожили Бельмаса:

– Что-то не так? – Тот лишь утвердительно кивнул, после чего глянул в зеркало. – «Хвост»? – Такой же кивок. – Ты уверен?

– Что случилось? – забеспокоилась Ксения.

Бельмас повернулся всем корпусом к ней, уложив локоть на спинку, улыбнулся, а сам смотрел назад:

– Мы же не купили продукты, а там, где вы будете некоторое время жить, забыли построить супермаркеты. – Бельмас принял прежнюю позу. – Гони, Горбуша. В этом районе не оштрафуют за превышение скорости, тут штрафовать некому.

Тот нажал на газ, начал лавировать по улицам.

– У меня ощущение, будто мы убегаем, – сказала Ксения. – Нельзя ли ехать потише?

– Время, уважаемая, время! – остался спокойным Бельмас, во всяком случае, внешне. – Сегодня у нас еще куча дел в городе.

Его не интересовало, поверила ли она. Он крепко держался, так как Горбуша в упоении выкручивал руль, отчего машину заносило то вправо, то влево. Визжали на поворотах колеса, Дуня, дочка Ксении, взвизгивала от восторга и заливисто смеялась. А «бумер» настойчиво преследовал. Не догонял, нет, просто следовал за ними, что было более чем очевидно.

– Мы в аварию попадем, – предупредила Ксения.

Разве ж ее услышали?

– Отрывайся, – скомандовал Бельмас.

У Ксении сначала глаза расширились, а потом она попросту зажмурилась, чтоб не видеть, с какой скоростью они мчались. Горбуша петлял по улицам, а на окраине они делятся на короткие кварталы. Тут так: чуточку отстал – и не угадаешь, куда свернула машина. В общем, оторвались. Для собственного спокойствия переехали в другой район. Бельмас велел Горбуше остановиться у магазина, вышел, но его задержал встревоженный вопрос Ксении:

– От кого мы убегали?

– Вам показалось, – захлопывая дверцу, сказал он.

Не удовлетворившись ответом, Ксения пристала к Горбуше:

– Все же, что это было? Почему вы ехали так быстро? – Тот ни полслова не произнес, она тронула его за плечо, Горбуша обернулся. – Георгий думает, я глупая девочка? Он приказал вам оторваться. Значит, мы убегали?

Горбуша улыбнулся, ободряюще подмигнул и развернулся к рулю – вот и весь его ответ. Ксения не знала, что думать. Она запаниковала, недавние убедительные слова Бельмаса уже казались ей лживыми, пришла мысль сбежать, но в этот момент появился из магазина Бельмас с двумя пакетами. Он кинул их в багажник, затем сел на свое место и махнул рукой Горбуше, мол, вперед. Ксения нащупала в сумочке газовый баллончик и не выпускала его из рук.

Приехали на хутор, остановились у заброшенного плетня, за которым торчал лес из сорняков. Бельмас открыл дверцу и сказал Ксении:

– Выходите.

– Куда вы нас привезли? – спросила она, оставшись сидеть.

– Вон в том домике вы поживете. – Видя, что она не решается выйти из машины, поднял брови. – Да в чем дело, Ксения?

– Вы меня обманули, – резко бросила она. – За нами гнались.

– Ах, вон в чем дело, – протянул Бельмас. – Не гнались, а ехали. Вам легче стало? Хорошо. Вам что, кажется, будто мы заманили вас и хотим в доме прикончить? Подумали б тем, что есть у всех людей на плечах: если б мы задумали подлый финт, то почему по дороге не исполнили его? Горбуша, неси вещи к дому.

Они перенесли баулы и сумки, Ксения все не выходила из машины. Бельмас разозлился, схватил ее и вытащил, возмущаясь:

– Мне надоело возиться с вами! Я вам жизнь спасаю, а вы от страха совсем голову потеряли. Вот ключ, потренируетесь – научитесь закрываться. Электричество в доме есть, газа нет. Найдете примус, спросите у соседей, как им пользоваться. Во дворе печка, так что с голоду не умрете. Свежий воздух, парное молоко, речка – поправляйте здоровье и головку.

Он сел в машину, Горбуша завел мотор. Ксения, оставшись с дочерью возле дороги, в полной растерянности смотрела им вслед, потом пошла к дому. Войдя внутрь, покривилась – запустение жуткое.

– Мы потеряли их, – докладывал Шаху Склиф. – Кажется, они догадались, что мы их ведем.

– Что он делал до того, как вы его потеряли?

– Забрал Зарецкую с дочкой, поехал на окраину, там мы его и потеряли.

– Зарецкую? – переспросил Шах. – Значит, между ними что-то есть... Найди его, Склиф. Карауль у дома, но будь осторожен.

– Ни он, ни его водила в лицо нас не видели.

– Зато машину теперь знают. В общем, следи за ним. О Зарецкой выясню сам.

– Шах, по-моему, она уехать собралась. Бельмо вынес из подъезда две дорожные сумки.

– Так он ехал к одному из вокзалов? – уточнил Шах.

– Нет.

– Значит, она где-то близко. Найдем. А ты не упусти Бельмо, очень тебя прошу.

Склиф рванул к Бельмасу. Припарковавшись в соседнем дворе, он отправил к дому подручного, который сразу же позвонит, когда объявится Бельмо.

Глава 8

У Державы глаза вылезли из орбит:

– Кто же это был?

– Не представились, – сказал Бельмас. – Арба крутая, но нас не догнала. Нет, это не ментазавры были.

– А где они сели вам на «хвост»?

– На дороге, – ответил Бельмас. Но Горбуша тут же отрицательно качнул головой. – Что, раньше? – Горбуша утвердительно кивнул. – У дома Ксюши? – Отрицательный ответ. – Еще раньше? От нашего дома пасли нас? – Горбуша пожал плечами. – Значит, ты не заметил их у нашего дома, но около Ксюши они уже были. Так, так... У одного человека есть интерес к нам.

– У того, кто убил Японца? – спросил Держава.

– Думаю, да.

– Не, Бельмо, ты пошевели шариками: на фиг ему светиться? Нас ведь трое, мы не из парника вылезли, в обиду себя не дадим. Он нас подставил, ему б на дно лечь и не дышать. Я б так и сделал.

– А он ищет момент, чтобы нас еще раз подставить, раз уж прошлая подстава провалилась, – заявил Бельмас. – Знаете, о чем я думаю? Если нас подхватили, когда мы ехали к Ксюше, то он знает, где мы живем. Он все про нас знает. А ты, Держава, говорил, далась мне эта слива... Я правильно удалил ее из города, нас же и обезопасил.

– Как хочешь, Бельмо, но я считаю, что она пришила Японца.

– Нет. Там еще кто-то был. И он нас знает, а мы его нет. С хаты съезжать надо.

– Куда?

– Завтра поищем. А сегодня... Как у тебя-то дела?

– У меня везение: покупателя нашел. Он скупает краденые тачки. Я сказал, что документы на тачку в порядке, но хотим без оформления. Можем сегодня же толкануть.

– Ну и поехали. Ничего, пацаны, перевернется и на нашей улице «КамАЗ» с пряниками. Сейчас главное – себя подчистить, поэтому сразу же поедем и закажем ксивы, потом попробуем сбыть побрякушку Джулии. О, мощная женщина...

А мощная женщина, высунув язык и выпучив глаза, ставшие из узких круглыми, как у совы, носилась по городу. Только утром обнаружив исчезновение колье, Джульетта перерыла сначала все в доме, надеясь, что оно упало с нее в квартире. Потом в позе огородника ползала по двору, изучая землю, затем уселась в машину и помчалась в казино, двери которого распахнуты для клиентов круглосуточно. Никакого колье никто в глаза не видел. Остался таксист, возможно, брюлики упали на дно машины. Но извозчичьих фирм в городе полно, из какой подвозили ее – неизвестно. Тут же, в казино, Джульетта оккупировала телефон и потребовала номера таксопарков. По лютому сверканию ее глаз администратор определил, что с этой дамой лучше не спорить – в узел завяжет, после чего не развяжешься. Главный вопрос Джульетты звучал так:

– Кто из ваших таксистов вчера в двенадцатом часу ночи вез клиента от казино «Блэк стар» на Мечникова?

Вопрос был поставлен неглупо, так как в городе извоз взят под жесткий контроль, практически нет частников. Когда клиент садится, водитель сообщает диспетчеру, куда едет. Доставив клиента, он снова связывается с диспетчером, и тот говорит, сколько денег набежало за километраж. Из третьей фирмы сообщили:

– Да, это был наш водитель.

– Дайте мне его! – заорала в трубку Джульетта.

– Невозможно, его смена закончилась.

– Адрес дайте, – потребовала она.

– Адреса водителей мы не даем.

– Тогда вызывайте его, я сейчас приеду! У него в машине я потеряла дорогую вещь.

Нахалка на том конце провода положила трубку. Ох, не знала она, как ей не повезло! Джульетта села в машину и через полчаса была у таксопарка, а еще спустя несколько минут брала приступом кабинет начальника. Да разве ж кто-нибудь способен ее остановить? Нет, попытка была: тощая кляча-секретарша перегородила собой вход в кабинет, но Джульетта изящным движением ручки отстранила ее – та и полетела прямо на стол. А дамочка получила свободный доступ к начальнику. Влетев к нему, Джульетта с порога выдвинула требование:

– Вызовите таксиста, который подвозил меня вчера. У него в машине осталась моя вещь.

– Вы кто? – Маленький человечек, которого почти не было видно из-за массивного стола, съежился, узрев демоническое создание.

А Джульетта оперлась обеими руками о стол и, чтобы сразу тот понял, с кем имеет дело, проговорила на одном дыхании:

– Я сестра жены губернатора. – Ложь полная! – Родная. Поэтому прошу вас быть ко мне внимательным и вежливым.

Начальник отправил своего водителя за таксистом. Менее чем через час вчерашний таксист стоял в кабинете, недовольный, что прервали его отдых:

– Мне после каждого пассажира пол осматривать? – возмутился он. Я не находил в своей машине ни дорогих, ни дешевых вещей.

– Ты еще кого-нибудь возил ночью? – поинтересовался начальник.

– Конечно. Парня с девушкой вез, потом двоих мужчин, по отдельности. А когда приехал в гараж, поставил машину, и все. Пол не осматривал.

Джульетта пожелала лично проверить машину – ее обширный зад надолго стал объектом наблюдения начальника и таксиста. Но вот она выпрямилась, по лицу стало видно, что поиски велись напрасно.

– Вашу вещь могли подобрать пассажиры, – начал выдвигать предложения начальник. – Или вы потеряли ее в другом месте. Дайте объявление в газету: кто вернет то-то и то-то, получит вознаграждение.

– Ну да! – хмыкнула она. – Кто ж такое вернет? Дураков нет.

– Наши таксисты возвращают, – заверил начальник. – В прошлом месяце пассажир забыл портфель с важными документами...

– Так то портфель! – взревела она. – А у меня пропало колье.

Но объявление Джулия все-таки решила дать. И в газету, и на телевидение. Затем ее озарила новая идея – обратиться в милицию.

В электричке, как на нарах, – жестко, неудобно и воняет черт-те чем. Бельмас, Держава и Горбуша, опасаясь, что убийца или его сообщники поджидают их у дома, сели на последнюю электричку и поехали в другой город. В их положении не поселишься в гостиницу, не переночуешь на травке в парке – везде могут менты загрести, стоит им прочесть в паспортах их фамилии. Электричка в этот час пустая, люди в основном садятся в первый вагон – так сказать, сбиваются в кучу к машинистам поближе, чтоб не так страшно было, а менты документы уже не проверяют, ибо спят дома. Выходить не пришлось, электричка поплелась назад, а обратные билеты купили заранее.

Рано утром Бельмас первым разодрал глаза. Собственно, проснулся он потому, что все тело одеревенело, а шея затекла. Глянул в окно – а там город. Вот и ночь прошла, приехали. Он растолкал Державу с Горбушей, сонные и помятые, все трое вышли на перрон, постояли, не зная, куда идти в эдакую рань.

– Мы так и будем по ночам на электричках кататься? – потянулся Держава, захрустев костями.

– Сегодня вечером получим новые ксивы и опять станем полноценными гражданами, которые могут воспользоваться гостиницами, – сказал Бельмо. – А пока ответь мне: чем нынешнее время лучше советского?

– Тогда была держава, а сейчас – тьфу!

– Вот и не прав ты. Да, не прав. В прошлые времена в такое время суток ты бы корки хлеба не купил даже за сто рублей, разве что в помойке отыскал бы. А сейчас круглосуточно можно купить пожрать. Идемте перекусим.

– Еще скажи, – двинул за ним Держава. – На хате у нас бабки, шмотки... Мы так и оставим их там?

– Я сначала думал выждать пару деньков, чтоб тем, кто нас пасет, надоело на шухере стоять. Но сегодняшняя ночь не прошла вхолостую, у меня план вызрел. С сегодняшнего дня начинаем его выполнять.

Накупив еды, троица расположилась в привокзальном сквере на лавочке.

Сербин обхватил лоб пальцами и смотрел на Оленина озадаченно. Впрочем, в его взгляде проскальзывал и упрек. А тот смущенно потирал ладони, будто провинился, хотя вины за ним не числилось.

– Почему ты мне раньше не сказал? – спросил Сербин.

– Да я вчера только... – Оленин замолчал и отчего-то пожал плечами.

У него есть один небольшой недостаток – медлительность. Но Сербин с полным основанием мог упрекнуть и себя по тому же поводу, ведь именно его дело – извилинами шевелить. Да не пошевелил, пропустил.

– И кто это был, как думаешь? – спросил он.

– Свидетель убийства.

– А как же так получилось? Он видел убийцу, а тот его не заметил? – Оленин опустил уголки губ вниз и снова пожал плечами. – Второй вопрос: почему этот свидетель не пришел к нам, вообще не объявился?

– Боится убийцы, – предположил Оленин.

– Может, и боится, – протяжно произнес Сербин. – Что-то тут не то... А вот на звонок ты, наверное, обратил внимание. Кто и как узнал, что убили Гринько с секретаршей? Милиция прибыла через пятнадцать минут после звонка, и эксперт определил, что убили буквально перед тем. Значит, звонили из офиса. Бельмас в это время находился в здании. Через тринадцать минут после прибытия милиции он и еще двое с ним выпрыгнули из окна. Но если есть свидетель... Так, так, так... Давай-ка вот с чего начнем: выясним, с какого номера телефона был сделан звонок.

А через пару часиков оба, что называется, поцеловали двери в офисе Андрея Тимофеевича. Охрана внизу доложила:

– Все на похоронах.

– И никто не может нам помочь? – спросил Сербин.

– А что вы хотите?

– Узнать, в каком кабинете стоит телефон вот с этим номером, – показал лист Сербин.

– Нет, сегодня никто вам не скажет, – не стал смотреть на листок охранник. – Приходите завтра.

Сербин и Оленин в машине закурили.

– Каждый день бросаю курить, – сказал Виктор Серафимович, глубоко затягиваясь.

– А я бросил бросать.

– Ты еще молодой, можешь себе позволить эту сладкую гадость. А у меня то сердце зайдется, то голова без причины трещит по швам. Знаешь что...

– Скажите, тогда узнаю.

– Поехали на похороны. Потолкаемся среди людей, посмотрим, послушаем.

Оленин по-своему понял желание следователя посетить траурную церемонию:

– Убийцы приходят на место преступления, на похороны они не являются.

– Все это миф, – рассмеялся Сербин, вырулив с места стоянки. – Преступник сейчас грамотный, знает, что место преступления желательно обходить десятой дорогой. Мы с тобой просто так, любопытства ради, потолчемся.

Агата прилегла на диван в гостиной. Рита накрыла ее ноги пледом, наклонилась к лицу матери:

– Может, отключить кондиционер?

– Не надо.

Рита с мужем ушли к себе. В течение двух часов Вадим то и дело появлялся на лестнице, но ему казалось, что мать спит, и он уходил. Еще во время поминок он, выйдя с братом из ресторана, тихонько поинтересовался:

– Программу достал?

– Даже испробовал. Теперь ты обработай маму, меня она сразу заподозрит.

– Как ответственное дело, так сразу я! – фыркнул Вадим. – Ладно, попробую уболтать ее. Есть идея, как это сделать.

А подходящего момента не выдавалось. Но вот часа через два, глянув вниз очередной раз, он увидел, что мать приподнялась на диване, взяла стакан воды со столика и пьет. Вадим спустился, сел в кресло напротив матери, раскрыл старый альбом.

– Я тут старые фотографии пересматриваю... Многих людей вообще не знаю. Мам, смотри, это я или Артур? – показал он пожелтевшее фото.

– Ты, – сказала она, поставила стакан и легла.

Вадим пересел к ней:

– А здесь кто? – Мать перечисляла родственников, знакомых. Некоторых людей и она не помнила. Один снимок взяла в руки:

– Вот я, отец, Нина...

– Кто такая Нина?

– Моя подруга. Она давно умерла.

– А рядом с ней кто?

– Бельмас.

– Тот самый? – напрягся Вадим. Неизвестно почему, Агата не ответила. – Ладно, не буду докучать тебе, отдыхай.

Он помчался в комнату брата, который сидел перед монитором. Ликуя и потрясая фотографией, сообщил:

– Есть! Только снимок небольшой.

– Это не проблема, в другом формате фотография превратится в плакат. Ну-ка, покажи... А он ничего был.

– У тебя получилось? – пододвинув стул, спросил Вадим.

– Освоил. На твоей фотографии тренировался. Скверная получилась физиономия у тебя, посмотри.

– Твоя будет не лучше, – огрызнулся брат, глядя на себя и не узнавая.

– Не злись, – рассматривая фото, произнес Артур. – Так ты будешь выглядеть лет в пятьдесят, до этого много воды утечет. Странно, они дружили, а мы никогда не видели Бельмаса.

– Потому что он джентльмен удачи: украл, выпил, в тюрьму. Ему некогда было по гостям ходить.

– Сейчас отсканируем, состарим и посмотрим, кого нам искать.

Артур защелкал мышью...

Одиннадцать часов. Улицы в этом четырехэтажном районе, выстроенном во времена индустриализации, а потому обветшавшем, вымирают уже в десять. Зато здесь в каждом дворе целый ботанический сад произрастает, и где притаился наблюдатель – поди угадай. Хуже всего, что въезд во двор один. Дворы отделены друг от друга кирпичными стенами, правда, невысокими. Но что хорошо – сверху закрывают кладку ветви, снизу скрывают кусты.

Первым проник на территорию двора Держава. Проник тайком – перелез через ограду и притаился в кустах, высматривая, кому еще не спится в столь поздний час. И заметил! Не человека, а огонек от сигареты. Она загоралась в детской избушке на площадке для детей. Держава сделал условный звонок...

В руке Бельмаса завибрировала мобила, он взглянул на дисплей, поднес к уху. В трубке молчание, что и было сигналом – во дворе кто-то притаился. В противном случае Держава сказал бы пару слов. Бельмас махнул рукой Горбуше, мол, идем. Войдя во двор, он нарочито громко заговорил:

– Ну, вот мы и дома. Устал я чертовски. Сейчас как завалюсь спать...

И в том же духе до подъезда. Едва скрывшись за дверьми, достали веревки.

Из избушки тихо вылез молодой человек, достал мобилу... Внезапный сильный удар сзади свалил его с ног. Падая, парень негромко вскрикнул – скорее от испуга, нежели от боли. На него кто-то навалился, выкручивая руки. Из подъезда выбежали Бельмас с Горбушей, помогли Державе скрутить парня, связать и поставить на ноги. Бельмас, встав напротив пленника и уткнув ему в грудь указательный палец, внушительно произнес:

– Меня обвести вокруг пальца еще никому не удавалось, только нашей доблестной милиции.

– В чем дело? – процедил пленник. – Что надо?

– Кто тебя приставил следить за нами?

– Никто. Мне ночевать негде.

– А кому звонил? – прорычал ему в лицо Держава. – Маме? Чтоб не волновалась, да? Кому хотел сообщить, что Бельмо пришел на хату?

– Да пошел ты, козел!

Держава не удержал кулак, слегка сунул его в солнечное сплетение пленнику, но тот согнулся пополам. Рухнуть ему не дал Горбуша, крепко державший за предплечья.

– Не груби, – предупредил с небольшим опозданием Держава, – а отвечай на вопросы, раз попался с поличным.

– Кто тебя приставил к нам? – повторил Бельмас. – Не за старухами же ты следил и не за рабочим классом. Именно нас пас.

Парень выпрямился, заскрипел зубами – это и был ответ на все вопросы.

– Не хочешь говорить? – развеселился Бельмас. – Хвалю. Тогда будешь объясняться в другом месте. Заткни ему хлеборезку, а то я тишину люблю.

Держава сунул парню в рот кляп, заготовленный заранее, с простыми и доступными, как ему казалось, словами:

– Думал, мы лохи? Подставил нас? Теперь ты побудешь лохом и подставленным.

На земле завибрировал мобильник, Бельмас взял его, положил в карман. Горбуша с Державой подхватили парня под руки, вчетвером вышли на улицу, где договорились с частником о перевозке небольшого предмета за очень высокую цену. Но тот, увидев связанного человека, взбунтовался:

– Мы так не договаривались! Я в ваших бандитских разборках не участвую...

– Спокойно, – поднял ладони Бельмас. – Ты повезешь нас в ближайшее отделение милиции. Это опасный преступник, мы задержали его.

На словах «опасный преступник» пленник начал вырываться и что-то мычать. Держава указал на него частнику:

– Видишь? Не хочет в милицию.

По дороге на шею пленнику повесили картонную табличку. Им сопутствовала удача: у отделения никого не было. Держава и Горбуша мгновенно перенесли к входу связанного, усадили рядом со ступеньками, прислонив спиной к стене, и запрыгнули в машину.

Минут через пять вышли два милиционера, закурили и разом повернули головы на мычание. Картина! Оба обступили связанного по рукам и ногам человека с кляпом во рту и табличкой на груди. Тот, что постарше, наклонился и прочел:

– «Убийца Гринько Андрея Тимофеевича»... – Он выпрямился, озадаченно почесал затылок. – Ну что, в отделение его?

– Да уж, теперь он наш, – согласился второй.

Пленника взяли за ноги и под мышки, внесли в отделение.

Склиф ничего не понял: звонок был, но только он поднес трубку к уху, связь прекратилась. Он делал вызов несколько раз, труба явно принимала сигнал, а Дьяк не отвечал. С минуту Склиф думал, затем заподозрил, что в соседнем дворе произошло нечто непредвиденное, открыл дверцу авто и бросил:

– Шурик, за мной.

Во двор проникли, прижимаясь к стенам и прячась по темным углам. Но здесь было тихо, как на кладбище.

– Иди к избушке, он там, – шепнул Склиф. – Я подстрахую тебя.

Вскоре из избушки Шурик крикнул:

– Нет здесь никого.

Подошедший Склиф с большим изумлением обнаружил, что ни в избушке, ни рядом с ней действительно никого нет. Он снова позвонил Дьяку, не получив ответа, сообразил:

– Это Бельмо. Он еще днем нас срисовал. Оставайся в избушке и не дыши.

– А Дьяк?

– Найдется.

Глава 9

Ксения отдраила две комнаты. Осталось навести порядок еще в одной и малюсенькой прихожей, но вчера не было сил закончить уборку. А сегодня с утра женщина решила сходить на разведку, узнать, кто поблизости живет и вообще где она находится. Взяв с собой Дунечку, Ксения миновала заросли бурьяна, вышла на улицу и не знала, в какую сторону идти. Выбрала дорогу направо. Она, истинно городская жительница, ни разу не бывавшая в подобных поселениях, искренно изумлялась: как здесь живут люди? Одно слово – запустение. Встретила старика, курившего возле двора на скамейке, поздоровалась, спросила, где речка.

– А иди, куда шла, дойдешь до рощи, сверни налево и прямо. Ты чья будешь?

– Я у Георгия Ивановича Бельмаса остановилась.

– У Бельмасов? – поразился он. – Так там же лет двадцать никто не живет.

Ксения выяснила, что хлеб и разные товары привозят на машине два раза в неделю, а раньше был магазин; что у бабы Моти можно купить молока, она корову держит; что самая молодая на хуторе – фельдшерица, ей пятьдесят три... Много чего полезного выяснила и пошла своей дорогой.

Речка оказалась узкая, но место для купания превосходное. Дуняша плескалась у берега, Ксения улеглась после купания загорать, и тут раздался звонок ее мобильного.

– Слава? – обрадовалась Ксения.

– Куда ты пропала? – Голос строгий, недовольный.

– Извини, Слава, я вынуждена была срочно уехать по делам.

– Ты заешь, что убили Гринько?

– Гринько? – У Ксении нехорошо екнуло сердце, затрепыхалось. Упоминание о Гринько внесло в светлое утро черные тучи. – Да, я знаю.

– Вчера были похороны, сам Шах явился с букетом роз, словно хоронили юную девушку.

– Иронизируешь?

– Немного. Мне непонятна дружба Гринько с Шахом. Полагаю, второй убрал первого, тем не менее проникновенную речь за поминальным столом произнес.

– Шах? Убрал Гринько? По-моему, ты заблуждаешься.

– А ты плохо знаешь Гринько. Он же подпольщик, исподтишка то там урывал, то сям. Наверняка Шаха тоже обставил, он же считал себя умней всех. Но теперь из-за этого умника нас, его знакомых, затаскают на допросы.

– Тебе нечего бояться, – успокоила Ксения собеседника. И вздохнула: а ей есть чего.

– Оно-то так, но неприятно. Ладно, пока. Буду звонить.

– Целую.

Четыре года они со Славой, как сейчас говорят, в связи. Да, их отношения так и можно охарактеризовать – связь, не более. Одно время, года два, Ксения ужасно хотела за него замуж, несмотря на то что они одногодки, а по ее мнению, муж должен быть старше жены хотя бы лет на пять. Но Слава выглядел старше своих лет из-за умения преподнести себя как нечто недосягаемое. У него великолепная внешность, мужчин с такой наружностью снимают в кино, но... в роли отрицательных персонажей. Ксению в фильмах как раз и привлекали отрицательные герои, только вот в жизни сталкиваться с ними совсем ни к чему. После двух лет, когда в мозгах начало проясняться, Ксения поняла, что от ее желания ничего не зависит, – обременять себя узами брака Слава не хотел, хотя и преподнес ей так, будто мама с папой против их союза. Но кто же слушает в подобных вопросах папу с мамой? Она обиделась, переживала. Потом попыталась порвать с ним – не тут-то было. Он вцепился в нее мертвой хваткой, не давая возможности выскользнуть. Она, будучи классической дурой, восприняла это так: Слава не может без меня жить. А он прекрасно жил, ограничиваясь встречами, когда ему было удобно. Ситуация раздражала Ксению, потому что нет ничего хуже, чем ощущать себя запасным вариантом. Устав бороться за свои права, как это ни парадоксально звучит, Ксения махнула рукой и заняла новую позицию: пусть идет как идет. Он собака на сене, у нее не хватает силы воли оторваться от него. Каждый приспособился, как сумел. Но стоит ей пропасть на пару дней, он тут же звонит: собака беспокоится, чтоб сено никуда не делось.

Самое паршивое – Ксения не могла ответить на вопрос, станет ли он ей опорой в том ужасном положении, в каком она очутилась. Или не хотела сказать себе правду. Поэтому Славе ничего не рассказала, а сбежала с подозрительным типом, боясь окончательно разочароваться.

– Дуня, идем, нам еще дом отмывать, – позвала она дочь.

Что же будет в недалеком будущем? Эх, знать бы...

Всякое видел Сербин, но чтоб вот этакое...

– Он у вас так и пролежал всю ночь? – спросил.

– Как нам его доставили, так мы и оставили, – равнодушно произнес лейтенант. – Да не волнуйтесь за него, мы проверили, он слабо связан.

– Развяжите, – попросил Сербин, – Оленин тихо ржал в сторонке. – И табличку снимите, кляп выньте.

Только вынули кляп и молодой человек, освободившись от веревок, получил возможность говорить, он начал качать права:

– Это издевательство! Я буду жаловаться!

– Ну, ты! – вяло оборвал его лейтенант. – Будешь вякать, кляп назад засуну.

– Вы не имеете права! – бесился Дьяк. Он сорвал с себя изобличительную табличку, кинул ее к стене. – Это нарушение...

– Все, хватит о правах, – спокойно сказал Сербин. Он давно подметил, что современная молодежь слишком истерична, посему, работая с данной категорией народонаселения, нужно запастись терпением и вести диалог в спокойном тоне. – Как фамилия?

– Дьяков. Документы у меня забрали...

– Чем занимаешься?

Пауза. Мальчик усиленно шевелил мозгами, придумывая занятие. Не придумал:

– А ничем.

– Значит, ты убил Гринько...

– Не я! – взвился Дьяков. – Это поклеп! Бельмо меня...

– Бельмо? – заинтересовался Сербин.

Перестал трястись от смеха и Оленин, подошел ближе.

Дьяков понял, что проговорился, уселся на деревянный помост, где провалялся связанным всю ночь, начал растирать запястья.

– Продолжай, продолжай, – подбодрил его Сербин, но парень в рот воды набрал. – Так что Бельмо? Оболгал тебя?

– Оболгал, – бросил озлобленно Дьяков.

– Хм, – усмехнулся Сербин. – Почему же Бельмо именно тебя выбрал?

– Не знаю, – огрызнулся Дьяков.

– Ты шел по улице, – начал подсказывать Виктор Серафимович, – а Бельмо напал на тебя, связал, повесил, как партизану перед казнью, табличку на шею, где написано, что ты убил Гринько, и привез в милицию. Так?

– Приблизительно, – буркнул Дьяков.

– К твоему сожалению, мы не наивные. Просто так таблички с подобной надписью не цепляют. Ну, что ж, посиди тут еще, подумай. Может, припомнишь детали, из-за которых очутился здесь.

– На каком основании?! – взвился Дьяков. Аж жилы у него на шее вздулись, а лицо покраснело, словно у гипертоника.

– На основании того, что ты подозреваешься в убийстве! – гаркнул Оленин. – Будет он нас тут, как баранов, разводить: не знаю, не имеете права... Имеем. Сиди и припоминай, за что на тебя обозлился Бельмо. Заодно припомни, где ты был пятнадцатого августа в семь часов вечера. Это называется алиби. Его должны подтвердить свидетели, которые видели тебя далеко от офиса Гринько. Уточняю: показания свидетелей должны совпасть с твоими показаниями. Но если у тебя алиби нет, то ты станешь первым подозреваемым. – Оленин подумал, затем добавил с прискорбным вздохом: – И последним.

– Дайте позвонить, – потребовал Дьяков.

– Дадим позже, – сказал Оленин. – Можешь продиктовать номер, мы сообщим, что ты задержан по подозрению в убийстве.

– Тогда я требую адвоката, – процедил Дьяков, обдавая его ненавистью.

– Получишь, – заверил Оленин. – И адвоката получишь, и прокурора, и судью в мантии. Все получишь. Со временем.

– У меня что, никаких прав нет?

– Есть. Одно: рассказать, почему тебя связали и подкинули в отделение милиции. Не хочешь? Тогда отдыхай.

Проходя мимо дежурной части, Сербин приостановился. Ну, во-первых, большая расписная тумба, отставив зад, склонилась к дежурному, что само по себе привлекло внимание. Во-вторых, тумба спорила громко и требовательно:

– Меня не волнует, что это не ваша обязанность, я хочу, чтоб вы приняли мое заявление.

– Гражданка, идите тогда в отделение по месту жительства, то есть вашего района, – сказал дежурный.

– Я там была. Мне сказали, чтобы я пошла в отделение по месту утери колье.

– А где вы его «утеряли»? – ехидно спросил дежурный.

– Или около казино, или по дороге к дому, или у дома. В казино оно было на мне.

– Мы не занимаемся утерянными вещами. Если б у вас украли...

– Мое колье потеряно. Один раз в баре казино оно незаметно упало с меня, но его поднял честный человек и отдал мне. А потом я его снова надела и опять потеряла. Но если кто-то его нацепит, вы заберете его...

– А нам что, все шеи города пересмотреть прикажете?

– Нет, – окрысилась расписная тумба. – Но вы должны знать, что такое-то колье не принадлежит тому, кто его нашел. И должны забрать, а потом отдать мне.

– Простите, – подошел к ней Сербин, – а что за человек вернул вам колье, когда вы потеряли его в казино?

Мадам смерила его оценивающим взглядом – и Сербин, видимо, ей не показался, – но все же рассказала:

– Я села у стойки, а он... его зовут господин Синдар, он медиум, потому что папа был индусом... поднял с пола мое колье, застегнул на шее.

– Как он выглядит? – задал уточняющий вопрос Сербин.

– Худой, с бородкой. У него черные волосы до плеч, стрижка каре. Очень хороший человек, культурный. Нет, такой мужчина, такой мужчина... – закатила она глаза. – Только, жаль, маленький. Мы потом выпили... чуть-чуть.

– Он оставил вам свои координаты?

– Забыл визитки. Но я ему свою дала.

– Помоги написать заявление, – попросил Сербин дежурного.

Мадам снова повернулась к дежурному, а Сербин уже на улице расхохотался.

– Что вас развеселило? – залезая в авто, полюбопытствовал Оленин.

– Я догадываюсь, как дамочка потеряла свое украшение. Кажется, она встретила Бельмаса.

– Да ну! – не поверил Оленин. – По описаниям не похож, он же лысоват.

– Уж не знаю, что у него на голове, но по почерку скорей всего Бельмас. Он сначала снимает дорогую вещь и тут же возвращает хозяину, чтоб жертве не пришло в голову, будто вещь украли. А потом снова снимает. Бельмас такой мастер своего дела, что незаметно снимет коронку с зуба на зависть стоматологам! Его ничто не исправит. Но это мои догадки, не более.

– Раз догадки, зачем заставили дежурного принять заявление? Если милиция будет искать потерянные вещи, то за преступниками гоняться вовсе некому станет.

– Да никто и не начнет искать колье, раз сама потерпевшая настаивает, будто оно потеряно. Не надо быть раззявой. Но возможно, что адресок дамы нам пригодится, когда возьмем Бельмаса.

– Где только нам искать этого ловкача?

– Дьяков знает, но не говорит.

– Пока не говорит, – внес уточнение Оленин, сделав акцент на первом слове. – Будьте уверены: заговорит, еще как.

– Но Бельмас каков! – покачал головой Сербин. – Привезти связанного парня в отделение милиции... Это ж очень большой риск. Почему он на него решился?

– Размечтался нас за нос поводить.

– Он не такой примитивный, как ты думаешь. Ладно, поехали в офис.

В это же время Бельмас пересчитывал деньги, полученные за колье. Затем подарил улыбку скупщику краденого и дал совет:

– Расчлени вещицу, чтоб ее хозяйка не узнала.

Попрощавшись, он вышел к Державе с Горбушей:

– Ловим рикшу и катим к моей дочурке. Я давно не видел ее.

– Слышь, Бельмо, ты бы о спасении шкуры думал, а не о дочурке, – ворчливо пробубнил Держава. – Новые паспорта есть, деньги есть, а жить негде. Имей в виду: твоя дочурка нас к себе не пустит. И машины у нас нет. Опять будем по электричкам и паркам кости месить?

Да, последнюю ночь они провели в сквере на скамейках, а не на квартире. Ведь гарантии нет, что утром не будет во дворе следующего сыщика. Забросив парня в ментовку, они рванули на квартиру, забрали вещи и тут же покинули временный приют. Бельмас не сомневался: захваченный ими парень не есть убийца Японца. Жидковат он для мокрого дела. А вот посадил его в избушку скорей всего убийца, значит, у него есть собственное маленькое войско, причем преданное. Хотя преданность подручных в данном случае базировалась на страхе.

Держава считал, что того парнишку следовало допросить с пристрастием, то есть слегка побить, вытаскивая информацию, а не кидать у ментовки. Но Бельмас придерживался иного мнения:

– За телесные повреждения нам тоже впаяют, а в ментовке его без нас поучат. Есть у меня идейка, как выкрутиться без боя.

– Поделился бы, – сказал Держава. – У, как не хочу в колонию...

– Я тоже туда не хочу, но ведь не дают стать полноценным гражданином нашего замечательного общества. А идейку обмозговать еще надо, а то если запущу ее раньше времени, потеряю всю свою драгоценную валюту.

– Да хрен с ней, Бельмо!

– Не скажи, не скажи, – обычным несерьезным тоном возразил Бельмас. – Валюта – что забугорная, что родная – она валюта. Вот скажи, где ты собираешься жить? А, не знаешь... Негде будет жить. За бабки, что у нас сейчас имеются, хаты не купим. Но когда вернем мои купюры, куплю тебе и Горбуше по отдельным апартаментам с унитазом и ванной. Мне не жалко, честно, я все равно их украл. Итак, теперь мы располагаем небольшими средствами... Забыл сказать тебе, Держава, чтоб присмотрел скромную тачку с хорошим мотором. Лучше отечественную, подержанную...

– Без твоих напоминаний присмотрел, – возразил тот.

Надо же, а Бельмас плохо думал о друге, дескать, умом бедноват. Впрочем, серое вещество при экстремальных обстоятельствах остается в зачаточном состоянии в исключительно редких случаях, у остальных оно активизируется на все извилины, какие есть. Бельмас откомандировал Державу договариваться о купле-продаже, а сам с Горбушей поехал на рынок, так как Сандра к этому времени должна закончить работу.

Кабинет учетчицы мал до не повернуться, а расположен неподалеку от приемной Андрея Тимофеевича. В кабинете-то теперь обосновался старший сын Гринько. Папино дело подхватил Артур, кстати, по праву, ибо являлся его первым заместителем. А учетчица по фамилии Белоусова смахивала на женщину, которой ставят клеймо «синий чулок». Самое поразительное, что она, в общем-то привлекательная и лицом, и фигурой, имела манеру одеваться и поведение такие... Что ни говори, а отпугнуть может и привлекательная женщина, все дело, наверное, в состоянии души.

– А что вы учитываете? – поинтересовался у хозяйки кабинетика Сербин.

Поинтересовался не потому, что ему было интересно, чем занимается Белоусова, а потому, что не мешало хоть немного расслабить этот сгусток отрицательной энергии, настороженности и суетливости. Вся она какая-то нервически-паническая, будто он обвинил ее в убийстве. А ведь следователь еще не сказал ей, почему из всех офисных служащих первой пришел допрашивать именно ее. Дело-то было в том, что звонок в милицию с сообщением о произошедшем убийстве в тот вечер некто сделал как раз из этого кабинета, с ее телефона.

– Я все учитываю, – начала отвечать она. – Например, сколько единиц и какого товара поступило в магазины, сколько осталось, сколько бракованного товара, который вернули покупатели, на что снижены цены...

– Не понимаю, зачем это нужно, – удивился Сербин. – Разве в магазинах нет накладных?

– Есть, но все равно умудряются воровать. У Андрея Тимофеевича не пара магазинов, а сеть, в одних продукты, в других бытовые товары. Есть производство мясной продукции. Я заставила заведующих фиксировать в письменном виде, что и сколько продано.

Ну, теперь ему стало понятно: Гринько создал у себя личную фискальную службу.

– Скажите, ваш кабинет закрывается? – спросил он.

– Разумеется.

– А ключ где хранится?

– Один у меня, второй у нашей технички, которая убирает в офисе. А она хранит все ключи в ящике у себя, там, где держит швабры с вениками.

– Когда приходит убирать техничка?

– Обычно рано утром. Но бывает, что и вечером, после того как все уйдут.

– Скажите, Таисия, вы ключ часто забываете на работе, скажем, в двери, когда закрываете?

– Никогда. Нет-нет, что вы!

Щеки Таисии зарделись, глаза неистово заблестели. По какому поводу она так взвинтилась? Виктор Серафимович успокаивающе сказал:

– Да не волнуйтесь вы так.

– Я не... – опустила она ресницы. Оправдываясь, Белоусова раскручивала и закручивала авторучку. – Просто меня впервые допрашивает следователь. К тому же то, что произошло... непонятно, дико...

– Какие у вас были отношения с Гринько?

– Прекрасные! – поспешно ляпнула она. Тут же подумала, что ее не так поймут, и внесла уточнение: – Я хотела сказать, деловые, на взаимном доверии.

– А где вы были в пятницу около семи вечера?

– Зачем вам? – испуганно пролепетала Таисия.

– Мы всем будем задавать этот вопрос, – подал голос Оленин. – Так положено.

– А-а-а, – понимающе протянула она. – Я заканчиваю раньше всех – в пять. Сначала зашла в магазины... мне нужны обои, ремонт затеяла... потом приехала домой.

– Вас видели соседи?

– Не знаю. Наверное, кто-то видел.

– Что ж, спасибо.

Сербин выяснил, как разыскать техничку, и решил навестить ее. У лифта Оленин полюбопытствовал:

– Больше не будем никого опрашивать?

– Пока нет, – сказал Виктор Серафимович. – Меня интересует ключ. Убийца воспользовался ключом. Но как и где он его взял? Почему именно этот кабинет и телефон использовал, а не другой?

– Белоусова вела себя, будто она сообщница убийцы и страшно боится, что мы о ее роли догадаемся.

– Что делать, на некоторых людей мы действуем, как пугало на ворон. Тем не менее, помотайся по магазинам Гринько, выясни, что она за птица.

Глава 10

Выходя с территории рынка, Сандра приостановилась:

– А я-то думаю: куда это дядя папа делся?

– Так ты думала обо мне? – обрадовался он.

– Еще чего! – фыркнула девушка и двинула своей дорогой.

Бельмас семенил за ней:

– Ты обещала выслушать меня.

– Не помню такого. – Она не остановилась, даже не взглянула на него.

– Обещала. Можно в кафе посидеть, там тебе нечего бояться.

– А кто платить будет?

– Конечно же, я! – слишком громко Бельмас воскликнул. Ко всему прочему вперед забежал, перегородив дочурке дорогу, чем обратил на себя внимание прохожих, которые с опаской обходили их. – Сандра, прошу тебя...

Девушка заносчиво смотрела на папу, явно не имея желания ни разговаривать с ним, ни видеть его. Однако согласилась:

– Ну, пошли, дядя папа.

Он просто порхал вокруг нее. Со стороны могло показаться, будто плешивенький дяденька пытается соблазнить юное прелестное создание. А Бельмас, не имея опыта общения с детьми, всего-навсего хотел понравиться дочери и делал это не умеючи, излишне рисуясь. В парке, где много тени и естественная прохлада, он выбрал самое приличное кафе, огороженное от посторонних глаз, со скатертями на столиках. Официантка принесла меню, но Сандра в него и не заглянула, а сделала заказ сразу же:

– Мне первое, второе и третье.

Папа утвердил заказ, но велел принести лучшие блюда. Себе он заказал кусок мяса, салат и коньяк, поинтересовавшись у Сандры:

– А ты что будешь пить? Ликер, шампанское, вино?

– Я вообще не пью. Ну, давай, дядя папа, говори, чего тебе надо.

– Скажи, как твое отчество?

– Георгиевна.

– А меня и зовут Георгий. Вот смотри! – Он показал ей свой настоящий паспорт. – Я твой папа, честное слово. А твою бабушку зовут Клавдия Никитична. Год назад она приехала ко мне...

– Знаю, ты говорил.

Принесли салат, коньяк и первое для Сандры, девушка принялась уплетать куриную лапшу с завидным аппетитом.

– А скажи, дядя папа, почему меня мама назвала Сандрой? Ты должен знать.

– Так звали старика-грузина, друга твоего деда, который нам с мамой давал приют. У него был дом с террасой и садом, жил он один. Маме было двадцать лет, она училась в институте, а бабушка ни за что не соглашалась отдать ее за меня, я ей не нравился. Мы сбежали к дяде Сандро, ели хачапури с шашлыками, пили вино и сделали тебя.

– Выходит, меня по пьяни сделали?

– Почему? – изумился Бельмас на столь грубое изречение. – По любви. Мы у дяди Сандро три месяца прожили. И решили: если у нас будет сын, назовем Сандро, если девочка – Сандрой.

– И куда ж ты потом делся?

– Потом? – Папе Бельмасу тяжело давался экскурс в прошлое. Он выпил рюмочку и сказал: – Потом твоя бабушка попала в больницу с сердечным приступом. – А так хотелось ему сказать иначе: «Вредная бабка развернула подлую деятельность, отлучая Нину от меня и симулировала приступ». – Она поставила твоей маме условие, чтоб меня близко возле нее не было. Мама испугалась, что она умрет, и...

– А ты-то почему не доказывал бабушке, что достоин мамы? По-моему, настоящий мужчина должен поступать именно так.

Что тут скажешь? Слаб оказался? Гордыня подвела? Между прочим, когда Нина предпочла его всем парням, он завязал с воровством. До того имел всего одну судимость, совсем небольшую – год, но она как раз и стала преградой. Клавдия Никитична припасла для дочери большого человека, лет на двадцать старше Нины. Кстати, вора. Но вора подпольного, который по-тихому крал у государства бешеные деньги и не попадался. Его-то в отместку и надумал ограбить Бельмас. Причем план свой осуществил, но попался глупо – оставил отпечатки пальцев. В сущности, он и не старался замести следы. Золотые вещицы припрятал у бабки на хуторе, их не нашли. Так что же, родной дочери сказать, что ее папа дурак?

– Понимаешь, Сандра, я тогда был молод и обиделся на маму. Она же так легко отказалась от меня! Но если б я знал, что уже есть ты... Я не знал. Хочешь, покажу тебе фотографию? – Бельмас достал из внутреннего кармана любительскую черно-белую карточку, отдал Сандре. – Это я и мама у фонтана на площади. В фонтане никогда не было воды, он стоял высохший. Узнала?

– Узнала, – отдавая карточку, сказала девушка. – Значит, своим ужасным длинным носом я обязана тебе?

– Что ты! У тебя совсем даже не длинный носик! Длинный у меня.

– Все равно заработаю денег и сделаю пластическую операцию.

Он смотрел на нее с надеждой, как, наверное, смотрят моряки на линию горизонта, мечтая увидеть землю. И сидел присмиревший, ожидая вердикта дочурки. А она доела второе, запила виноградным соком, вытерла салфеткой губы, вздохнула:

– Ну а что ты от меня хочешь?

– Хочу, чтоб ты узнала меня ближе. Я тебе понравлюсь, честно.

– Видишь ли, дядя папа... В детстве я доставала маму и бабушку вопросами, кто мой отец. Мне лгали, будто он погиб в «горячей точке». Почему-то в таких случаях всем детям врут, что их папа герой, будто он не может быть простым слесарем или учителем. А сейчас я слишком большая, чтобы чужого дядю называть папой. Привыкла жить и выживать с единственным родственником – с самой собой. Спасибо за обед, мне готовить не придется, до вечера хоть посплю всласть.

– Подожди, Сандра! – Он взлетел с места, схватил девушку за руку. Заговорил торопливо, не заботясь, слышат ли его посторонние: – Я понимаю тебя, только и ты пойми... У меня никого нет. Наверное, тут только моя вина, но так случилось. Жизнь проходит, проносится, ты убедишься... а за тобой... то есть за мной пустота. И вдруг все изменилось, стало другим с той минуты, как я узнал о тебе. Я благодарен Клавдии Никитичне, несмотря ни на что. Тебя лишили меня, а меня тебя, поверь, мне точно так же плохо от этого. Но я есть. И ты есть. Я хочу вернуть то, что мы оба недополучили. Но надо, чтоб мое желание стало и твоим. Мы только выиграем, потому что... Ведь мы же семья! Не уходи просто так...

– А как мне уйти? – вытаращилась Сандра. Монолог дяди папы был таким пламенным и, кажется, искренним, что смутил даже ее, не говоря о малочисленных посетителях, открывших рот и переставших жевать.

– Ну, хотя бы... хотя бы оставь свой телефон. А я дам свой.

– Ладно, – сдалась она. – Пиши.

Он нажимал на кнопки трясущимися руками, будто с похмелья, потом позвонил ей. Сандра подумала, как обозначить номер, и написала, занося его в память трубки: «Дядя папа». Затем, повесив сумочку на плечо, бросила:

– Пока.

И ушла. Бельмас рухнул на стул и вытер платком вспотевшее лицо. М-да, не так он представлял воссоединение с дочерью. На место Сандры упал Горбуша.

– Будешь обедать? – механически спросил Бельмас, тот утвердительно кивнул. Непризнанный отец подозвал официантку, Горбуша водил пальцем по меню, показывая ей, что он хочет.

«Как она сказала? – вспоминал Бельмас. – Я должен был доказать, что достоин... Значит, и Сандре доказывать надо? А как?» На этом вопросе он застрял. Однако! При всем том Сандра уделила ему время, дала телефон и записала его номер. Все не так плохо. Он одержал маленькую победу.

За соседним столиком молодой человек допил кофе, расплатился и выбежал из кафе. Идя по аллее, он говорил по телефону:

– Склиф, это его дочь.

– Да ты что! – откликнулся Склиф. – Точно?

– Ага, точно. Зовут Сандра. Бельмо она не хочет за папу признавать, как я понял.

– Да плевать, что она хочет. Нам повезло.

Сербин и Оленин смотрели запись.

– Ну, вот она выходит, – произнес Сербин, указывая Оленину на монитор. – Десять минут шестого. Как мы убедились, Белоусова не возвращалась. Но из ее кабинета звонил мужчина, так?

– Мужчина, – подтвердил Оленин. – Голос был глухой, но мужской.

– Проверим еще раз. Во сколько прибыла группа?

– В шесть минут восьмого. Я выяснил время.

– Офис Гринько пустеет с шести часов. Давай с этого времени посмотрим, кто входил в здание.

– На лице убийцы не написано: иду убивать.

– Естественно, – согласился Сербин. – Тем не менее не исключено, что заметим нечто необычное. Я уверен: Гринько убил не профессионал, это не заказное убийство. Ни один киллер не стал бы подвергать себя случайностям, которые по теории вероятности его подведут. По моей идее, этот человек должен как-то отличаться.

– Не понимаю вас, – озадачился Оленин. – Киллер или не киллер, какая разница? Там побывал Бельмас с компанией. С теми же парнями он отбывал срок в колонии. Один, по кличке Держава, сел за перевозку наркотиков. Второй, Горбуша, за разбойное нападение, повлекшее тяжкие телесные повреждения. Что вам еще нужно?

– Истина. Но пока она размытая. Стоп! – Сербин, вглядываясь в монитор, выпятил губу. – Кажется, один ответ у меня есть. Когда сообщили, что в офисе Гринько произошло убийство? Мне нужно точное время. До секунд.

– Без девяти минут семь. Это точно, я узнавал, как вы просили.

Сербин откинулся на спинку стула, взглянул на Оленина хитро и произнес:

– Посмотри внимательно. Ты ничего не видишь?

– Вижу. Бельмо и шляпы.

– На время посмотри.

– Без девяти... – Оленин недоуменно вытаращил глаза. – Значит, когда он входил в здание, кто-то именно в это время позвонил и сообщил об убийстве. То есть убийство уже было совершено.

– Скажи, заранее кто-нибудь мог знать, что Гринько застрелят?

– Ну, гипотетически мог. Например, Бельмо поделился с кем-нибудь из воровской братии, – упрямо стоял на своем Оленин.

– Полная чушь, – сказал Сербин с оттенком сожаления.

– Но Бельмо заходил пустым, а вылетел из окошка с кейсом, – обиделся Оленин.

– Зачем же ему убивать Гринько, если он получил кейс с деньгами? – давил логикой Сербин. – Кстати, мы не знаем, что в кейсе, а гадать не будем. Теперь слушай мои выкладки. Знаешь, кто звонил?

– Кто? – произнес Оленин так, будто готовился на все доводы Сербина ответить возражениями.

– Звонил убийца Гринько и секретарши. Он знал, что Бельмо придет за деньгами, поэтому позвонил, чтобы вора взяли на месте преступления. Теперь это очевидно. Но почему он звонил из кабинета Белоусовой, а не прямо от Гринько? Как он вообще попал в ее кабинет?

– Или Белоусова отдала ключ убийце, или он выкрал его и сделал дубликат, – предположил Оленин. – Во втором случае он мог тайком взять ключ у технички.

– Почему именно этот ключ? – долбил Сербин.

– Взял первый попавшийся, готовясь к преступлению.

– В таком случае он был хорошо знаком с Гринько, раз знал, где лежат ключи от кабинетов.

– Ну да, – распахнул глаза Оленин, словно сделал открытие. – И подгадал под приход Бельмаса, зная, что тот не единожды отдыхал на зоне, значит...

– Одним словом, решил подставить Бельмо с его дружками.

– А знали о деньгах немногие, только все члены семейства. Но поскольку звонил мужчина, женщины исключаются, так?

– Одну женщину исключать не будем. Белоусову.

– Считаете, она пособница? Вообще-то ее поведение мне тоже показалось странным.

– Дело даже не в поведении. Видишь ли, убийца, а новичок тем более, готовился к убийству. Неспроста он добыл ключ от кабинета Белоусовой – возможно, ему надо было там переждать до того времени, когда придет Бельмас. Или он еще что-то заготовил, а что, мы пока не понимаем. Кстати! Окно кабинета Белоусовой выходит на фасадную часть, значит, он видел, когда Бельмас входил в здание и...

– Тут же позвонил в милицию, – закончил Оленин.

– Точно. Вот и выходит: кабинет учетчицы был у него запланирован. Отсюда следует: ключ он взял тот, который ему был нужен. Надо установить наблюдение за Белоусовой. Вполне вероятно, что она знает убийцу. Итак, у нас на подозрении три человека из семейства Гринько.

– Зять же не был в курсе.

– Говорить можно все что угодно, язык без костей, – усмехнулся Сербин. – Будем крутить троих. Для начала они должны предоставить алиби. А сейчас мы посмотрим, кто выходил из здания около семи или чуть позже, попробуем установить личности выходивших...

Сидя на кухне с кружкой кофе, Таисия набирала один и тот же номер на мобиле, но не дозванивалась. Она разочарованно откладывала трубку, закуривала сигаретку и, не докурив до половины, снова брала телефон, и снова ее ждала неудача.

Ее жизнь на протяжении тридцати трех лет проходила однообразно, серо. Да и сама она серенькая, выдающихся способностей не имела, запросы у нее были предельно скромные. Таисия и не впадала в мечтания о принцах, не верила в сказки о Золушках, ее желания ограничивались одним: мужа бы хоть какого-нибудь заиметь да ребенка.

На протяжении последних трех лет она постоянно встречалась с молодым человеком, но тот не рвался в мужья, мало того, предпочитал не афишировать их отношения, а она его любила. Только если б появился еще кто-то, который все же позвал бы ее в загс, Таисия задавила б в себе любовь и стала бы ему верной, преданной женой. О таких женах в книжках не пишут, потому что они никому неинтересны, всем подавай кипящие страсти, авантюры, неординарность, а она стала бы обычной женой, каких миллионы. Наглаживала бы мужу рубашки, торчала бы у плиты, нянчилась бы с малышом... Это называлось бы у нее полным счастьем. Только не идет оно в руки, то счастье. Хоть расшибись, не идет.

Таисия нервничала: почему он не берет трубку? Наверное, она полюбила в нем ребенка – он такой непосредственный, любит манную кашу, обожает мультики, особенно про Винни Пуха. Тая стала ласково называть его Винник.

Глянув на часы, она снова схватила трубку. Где он может быть в девять вечера, если не может говорить? Впрочем, это ей некуда пойти. Вернее, есть куда, да незачем. Многие люди живут наполненно, весело, имеют кучу друзей, времени у них не хватает – таков Винник. А у Таисии никого, кроме Винника, который в отличие от остальных, считающих ее пресной, нашел в ней массу достоинств. Правда, этим и ограничился.

– Слушаю, Тая.

Наконец-то! Она разволновалась, язык почему-то стал заплетаться.

– Привет. Я сто раз звонила! Почему не брал трубку?

– Был занят, отключил трубу.

– Ты не мог бы сейчас приехать ко мне?

– Не могу, правда. Не ревнуй, я не с женщиной.

– Я не ревную, – заверила она, боясь рассердить его. – Винник, мне срочно надо с тобой поговорить. Очень срочно!

– О чем? – со смешком спросил он. Ему кажется, все ее «срочно» лишь для того, чтоб заманить его лишний раз в постель.

– У меня был сегодня следователь.

– Ну и что? Он всех будет допрашивать.

– Но он был только у меня, к другим не заходил.

– А что его привлекло в тебе?

Другая бы оскорбилась на фразу, произнесенную с явным сарказмом. Другая бы парировала: тебя же я привлекла, почему другие не могут увидеть во мне ничего привлекательного? Другая, но не Тая, которая принялась бубнить:

– Он осматривал кабинет, а потом... потом спрашивал про ключ...

– Про ключ? – Кажется, Винника насторожил вопрос следователя. – В смысле?

– Сначала спросил, закрывается ли дверь, потом – где я храню ключ, не забываю ли его в замочной скважине... Еще спросил, где я находилась в семь вечера в прошлую пятницу, когда...

– Я понял-понял, – перебил он. – И что?

– Винник... это, конечно, глупость, но мне показалось... он меня подозревает...

– Успокойся! Ты-то тут при чем?

– Да, я ни при чем, а все равно... неспокойно мне. У меня впечатление, будто с моим ключом связано то, что случилось у нас в офисе. Так противно...

– Брось переживать, они всех подозревают.

– Ну да, наверное, но... Винник, почему он прицепился к ключу, к моему кабинету? Это не случайно. Нет-нет, просто так милиция не интересуется пустяками. Мой кабинет как-то связан с... с тем, что было в пятницу. Я боюсь.

– Как связан? Черт! Тая, успокойся. Кабинет никак не может быть связан. Это всего лишь окно, дверь и четыре стены.

– Тогда зачем они спрашивали про ключ? Нет, что-то там было с моим кабинетом. Винник, ты же брал ключ в среду... Винник, это не ты? Скажи мне, это не ты?

– Офонарела? – взвинтился он. – Совсем ополоумела? Придет же такое в голову! Я брал ключ, потому что забыл у тебя бумажник, а в нем водительское удостоверение...

– Да, да, я помню, – торопливо заговорила Таисия. – Прости, прости меня, я не хотела тебя обидеть, просто мне... не по себе... Прости, милый...

– Ладно, успокойся. Я приеду, тогда и поговорим. Но освобожусь часа через два. Приготовь мне ванну с мятой, я устал чертовски.

– Да-да! Да! Я все сделаю! И ужин! Жду! Целую!

Она радовалась. Ее Винник приедет, она еще раз попросит прощения. Нет, заподозрить его... Фу, у нее просто мозги рассохлись!

Таисия принялась за уборку и одновременно за приготовление ужина. А ближе к одиннадцати часам открутила краны в ванной комнате, вылила в ванну мятный настой – до одиннадцати вода как раз нальется и успеет остыть до нужной температуры. После этого надела лучшее свое белье – фривольное донельзя. Винник подарил гарнитур, подвязки – все красного цвета, а чулки, разумеется, черные. Став перед зеркалом, Таисия придирчиво осмотрела себя. Наряд для проститутки всегда смущал ее, однако в нем она выглядела сексуально, фигура-то у нее неплохая.

Раздался звонок. Он приехал раньше! Обычно Винник появлялся минута в минуту или вообще запаздывал. Таисия накинула пеньюар, тоже подаренный ненаглядным Винником, запахивая его на ходу, побежала к двери с радостным вскриком:

– Иду-иду!

Глава 11

Крепкий сон в возрасте Сербина роскошь, и остаток ночи после изучения видеозаписей прошел у него в видениях все тех же записей. Входящие и выходящие люди превратились в навязчивый кошмар. Так ведь работа была проделана адова! Всех, кто выходил из здания в промежутке от без десяти семь и до закрытия, брали на заметку, потом, по одежде и по индивидуальным признакам, искали, когда эти же люди входили, чтобы получить их физиономии. После того как получат снимки, надо будет установить, кто из них контактировал с Гринько, что не столь уж сложно.

Вопреки ожиданиям, из семейства Гринько ни один из подозреваемых не заходил в здание. Сыночки, сопроводив папашу, вышли одновременно. Однако вряд ли убийца пришел задолго до кровавого акта, ему не нужно было, чтоб его увидели в офисе. Значит, он явился после шести. Переждать мог где угодно, ведь места там полно.

Интересная штука: камеры должны были, по идее, облегчить задачу, а на деле эффект получился обратный. Кто же это мог быть? Ни в одном человеке признаков убийцы не обнаружено. Неужели все же нанятый киллер проник в офис? Но такое предположение противоречит всему тому, что стало известно. Есть мотив – деньги, мотив солидный для всех. Но где они, деньги? Взял ли их убийца, или они попали к Бельмасу? Пока не выяснено, не следует упираться только в них, а поискать еще мотивы. В конце концов, деньги могут быть всего лишь поводом к осуществлению более серьезного плана.

Сербин встал утром с помятым, опухшим лицом и обвислыми кругами под глазами. Выпив крепкого чаю, поехал в прокуратуру. Оленин уже ждал его и был свеж, как фрукт на дереве.

– Через час будут готовы фотки всех подозреваемых, выходивших...

– Ну, ты хватил! – опуская на стул свое истерзанное беспокойной ночью тело, проворчал Сербин. – Всех записал в подозреваемые? Не круто ли?

– Ничего, в процессе отсеются.

– Давай определимся, – предложил Сербин. – Подозреваемые есть, но мы застряли на деньгах. А надо поискать другие мотивы. Первое – узнать, что за человек был Гринько, как шли его дела, с кем он был на ножах. Этим займешься ты после того, как посетим офис. Поспрашивай народ, полагаю, не всех работников шеф устраивал. Беседуй наедине, мягко, как с детьми...

– Обижаете, – надулся Оленин. – Вы думаете, не из-за денег его шлепнули? Считаете, случайное стечение обстоятельств?

– Почему нет? Мы должны во все стороны смотреть, а не в одну. Далее, давай подумаем, кому из семейства было наиболее выгодно устранить Гринько...

– Первый Артур. Он занял место папаши. Как раз перед смертью Андрей Тимофеевич взял сына на руководящую должность, то есть он второй после папы. Таким образом, Артур до вступления в права наследства, когда все члены семейства получат равные доли, имеет право продолжать дело.

– Итак, у одного мотив помимо денег Бельмаса есть.

– Ой, да их всех копни – найдешь не один мотив!

– Я тут вот что подумал... Будем копать все семейство, без исключений. Только они знали, что Бельмо придет за деньгами, а нашего вора грубо подставили. Пока других версий нет. Кстати, кто-нибудь за Белоусовой ведет наблюдение?

– Само собой, но сообщений о ней не поступало.

Получив фотографии, оба двинули в офис Гринько. По пути Виктор Серафимович остановился у магазина купить сигарет, воды и чего-нибудь пожевать. Оленин врубил музыку, устроился поудобней и прикрыл веки.

В кассу очередь была небольшая, продвигалась быстро, Сербин приготовил деньги и вдруг напротив, у соседней кассы, увидел...

– Бельмас?! – вырвалось у Сербина.

Тот поднял на него глаза, они вмиг расширились. Бельмас вежливо кивнул головой, приветствуя следователя, и бросил кассирше:

– Сдачи не надо.

Да как помчался к выходу вместе с пакетами! Сербин кинул покупки на стол и рванул за ним.

Выскочив из магазина, Бельмас сказал курившим Державе с Горбушей:

– Атас! Уносим ноги!

Тройка быстро, насколько возможно, двинула по тротуару.

– Бельмас! Постой!

Оклика достаточно было, чтобы троица, не сговариваясь, понеслась бегом от опасного, судя по интонации, голоса.

– Кто это? – на бегу поинтересовался Держава. Надо же знать, от кого убегаешь.

– Следак, – отозвался Бельмо, оглянулся. – Вот гад, быстро бегает, а ведь пожилой человек. Ну-ка, поддать пару!

– Стой, тебе говорю! – кричал Сербин. – Остановись!

Слава богу, он не орал: милиция, задержите и прочее. Троица припустила шибче. Переход. Несмотря на «зебру», следует весьма осмотрительно переходить дорогу, ибо водители частенько забывают притормозить или считают, что много чести уступать дорогу безлошадникам. Но Бельмас с парнями помчались по переходу, рискуя попасть под колеса. Внезапно с визгом затормозил автомобиль, едва не врезавшись в троицу, и тонкий голос из салона радостно взвизгнул:

– Господин Синдар!

– Джулия? – приостановился Бельмас.

А Сербин уже подбежал к переходу. Бельмас кинулся к автомобилю, дернул за ручку дверцы:

– Джулия, вас послал нам бог. Да откройте же! Пацаны, лезьте!

Едва уселись, а Сербин тут как тут, застучал по стеклу:

– Бельмас, постой! Ответь мне на один вопрос... всего на один...

– Джулия, умоляю, вперед! – взвыл Бельмас.

– Это мы запросто, – откликнулась дамочка, нажимая на газ.

Сзади сигналили машины. Бельмас и Держава оглянулись. Посреди дороги стоял Сербин, из-за него образовался затор.

Ему сигналили, мол, пошел вон с дороги, а Сербин взмахнул руками раз-другой и поплелся назад. В его возрасте бегать без постоянной тренировки опасно – сердце сейчас надрывно ударяло в грудную клетку, все расплывалось у следователя перед глазами. Сербин добрел до автомобиля, упал на сиденье и выключил музыку.

– Что так долго? – сонно спросил Оленин.

– За Бельмом гнался, – тяжело дыша, буркнул Сербин.

– За Бель... За нашим?

– За вашим. Курить надо бросать.

– И что?

– Убежал. Сел в машину к тумбе... то есть к той женщине, которую мы встретили в отделении. Ну, теперь хоть адрес ее у нас есть. А ты! Если б не музыка у тебя, услышал бы, как я на улице орал.

– Извините, я ж не знал...

– Ладно, поехали в офис Гринько.

– От кого вы убегали? – осведомилась Джульетта, кося лукавые щелочки глаз на Державу, который сидел рядом с ней.

– От одного чокнутого папаши, – отозвался сзади Бельмас, вытирая лицо платком. – Он мечтает женить нас на своей дочери.

– Всех сразу? – рассмеялась она. – Так не бывает. Где-то я этого мужчину видела... В милиции! Да-да, там. Он говорил со мной.

– У него же в друзьях одни менты, – нашелся Бельмас и вдруг вытаращился: – В мили... А что вы там делали?

– Я же потеряла колье, – сообщила она. Бельмаса перекосило. – Пришла в милицию и написала заявление. Если его найдут, то вернут мне. Не хотели брать заявление, говорили: если б его у вас украли... Так этот, что гнался за вами, велел принять мое заявление. Его послушались. А куда вам ехать? Я подброшу.

– Да, было бы неплохо, – возрадовался Бельмас. – Мы как раз намеревались купить железного коня.

Машину продавал пенсионер, заверяя, что бегает она не хуже «Феррари». Круглое личико Джульетты вытянулось, когда увидела ободранную колымагу, явно не подходящую медиуму с экзотической фамилией. Однако она лишь пожала плечами и переключилась на Державу, сунувшего голову под капот:

– Что вы там ищете?

– Ничего, – буркнул тот. – Смотрю, чтоб не подсунули фуфло.

– За такие деньги только то самое, что вы сказали, и продается.

– Нам сойдет.

Держава выпрямился и, вытирая руки о грязную тряпку, с неприличным откровением разглядывал Джульетту. А привлекли его явно не ювелирные изделия. Ее это нисколько не оскорбило, совсем наоборот – она плавилась в его глазах, подавая однозначный импульс. У нее и грудь выдвинулась вперед (кстати, было чему выдвигаться), и голос приобрел воркующий оттенок.

– У меня мотор барахлит. Может, вы посмотрите?

– Посмотрю. Когда?

– Да хоть сегодня. Прямо сейчас.

Держава подошел к Бельмасу, сидевшему в салоне, наклонился:

– Поезжайте на хутор без меня. Я мотор посмотрю в ее тачке.

– А-а... – понимающе протянул Бельмас. – И как тебя найти? Мы сегодня же и вернемся, только продукты завезем Ксюше.

Джульетта, слышавшая диалог, подплыла ближе:

– Сейчас напишу адрес, а то в визитке, которую я вам дала, только телефоны. Он подождет вас у меня.

Машины разъехались в разные стороны. Джульетта всю дорогу рассказывала о неполадках: иногда мотор стучит, иногда плохо заводится, иногда глохнет без причины. Парковка располагалась под домом. Держава прямо там открыл капот, долго копался во внутренностях авто, тогда как Джульетта, облокотившись о машину, нетерпеливо постукивала носком туфли.

– Все в порядке, – сказал Держава, не обнаружив ни одной неполадки. Захлопнул крышку капота, спросил: – Где руки помыть?

– У меня дома, – ответила она.

Поднявшись в квартиру, Держава вымыл руки и пошел искать Джульетту. Она переодевалась в спальне, ойкнула, когда он вошел без стука, но замечание не сделала. Она вообще не способна была слово молвить при виде движущейся на нее махины. Но когда из вертикального положения он переместил ее в горизонтальное, Джульетта вспомнила, что хотя бы для виду надо оказывать сопротивление, и выразила слабый протест:

– Ты что? Прекрати сейчас же...

– Да ладно тебе, – сказал Держава, оседлав ее и снимая рубашку. – Мотор в порядке, а ты нет. Я тебя починю. Давай не будем терять время?

А действительно, кому нужно притворство? Джульетта отбросила условности, обхватила пятернями голову Державы и потянула на себя. Да таким припечатала поцелуем, что тот аж взревел от нетерпения.

– Это Зарецкая, – передавая снимок Сербину, сказал Артур. Оставшиеся из пяти фотографий он просмотрел за считаные секунды, покачал головой. – Больше нет знакомых.

– Кто такая Зарецкая? – поинтересовался Сербин, укладывая стопку фото в папку.

– Портниха. У нее одно ателье по пошиву одежды, а во втором шьют шторы, чехлы на автомобильные сиденья и что-то еще.

– А какие у нее были отношения с вашим отцом?

– Не любовные, – усмехнулся Артур. – Отец предпочитал более доступных женщин, которым заплатил и никаких проблем. Думал, мы об этом не знали.

– И часто он пользовался услугами подобных женщин?

– Да бывало. Как часто – не могу сказать, он конспирировался.

– И ваша мать знала о его походах?

– Понятия не имею. Во всяком случае, тема с нами не обсуждалась, скандалов будто бы не было.

– Вернемся к Зарецкой. Что же связывало ее с вашим отцом?

– Я, честно сказать, не в курсе. Случалось, отец не ставил меня в известность о том, что он затеял. Одно могу сказать: в последнее время между ними пробежала кошка. Когда Ксения звонила, отец просил нас врать, будто его нет дома.

– Адрес Зарецкой вам известен?

– Конечно. – Артур написал домашний телефон, адрес и, отдавая лист, спросил: – А почему у вас возникли вопросы по поводу Зарецкой? И откуда ее фотография?

– Служебная тайна, – выручил Оленин.

Едва за следователем и опером закрылась дверь, Артур схватился за телефон:

– Вадик, приходил Сербин, показал стопку фотографий, спрашивал, не знаю ли я кого-нибудь из изображенных на них людей.

– И что, что? – нетерпеливо задал вопрос Вадим.

– Я узнал Зарецкую. Она заинтересовала Сербина, он спрашивал, какие у нее с отцом были отношения, чем она занимается.

– А что это значит?

– Не знаю. Думаю, Зарецкая как-то связана с убийством отца.

– Давай вечером поедем к ней и прижмем.

– Подумать надо.

– Что тут думать! Раз ее фотка оказалась у следователя, значит, все не просто так. Ты же сам только что сказал! Короче, встречаемся в кафе «Лилия» после работы, там обсудим наши действия...

Проходя по коридору, Сербин задержался возле кабинета Белоусовой. Все двери были приоткрыты из-за жары. Кондиционеров в помещениях нет, так что сквозняк самое милое дело, хоть и грозит простудой. А кабинет Белоусовой был закрыт наглухо. Сербин тронул дверную ручку – кажется, учетчицы нет на месте. Он заглянул в соседний кабинет:

– Не скажете, где найти Белоусову?

– Ее сегодня не было, – ответила женщина с явной печатью на всем облике: она – главный бухгалтер.

– Не было? Почему?

– Не знаю. Спросите в отделе кадров.

– Простите, а где он?

– В девятом кабинете.

Выяснилось, что Белоусова ничего не сообщала по поводу своего отсутствия. Тут же позвонили ей домой, потом на мобилу – ни ответа ни привета.

На улице Оленин достал мобилу:

– Не нравится мне ее исчезновение... Алло, это я. Что наша подопечная?

Сербин подставил ухо поближе к трубке.

– Не появлялась, – был дан ответ.

– То есть? – озадачился Оленин. – Не выходила из дому?

– Так точно.

– А когда установили наблюдение? – справился Сербин.

– Сегодня с утра. Может, она еще вчера слиняла?

– Ладно, выясним, – сказал Сербин, открывая машину. – Поехали, подсчитаем, сколько времени Зарецкая пробыла в офисе. Приходила она наверняка к Гринько.

Склиф вошел в кабинет Святослава Чалова, на попечении которого находилась небольшая брокерская фирма. Слава, который в тот момент бросал в кейс какие-то бумаги, поднял на посетителя глаза:

– Вы ко мне? Извините, мы закрываемся.

– Мне нужна Зарецкая.

Ксения перезнакомилась с соседями. Они ей понравились простотой, бесхитростностью, готовностью помочь, чем могут. От них она приобрела немаловажные знания, например, как пользоваться примусом. В наше-то время и примус! А вот оказалось, что и такое знание может пригодиться. В городе таких добрых бескорыстных отношений не сыщешь, там суровый закон: человек человеку волк. А совсем подружилась Ксения с бабой Мотей, у которой купила живую курицу. Конечно, не знала, что с ней дальше делать, и старушка принялась советовать:

– Ты ей топориком головку...

– Ой, что вы! – передернула плечами Ксения. – Я не смогу.

– Ох уж эти городские... – посетовала баба Мотя. – Не выживете без деревенских. Ну, давай сюда.

Как баба Мотя орудовала топориком, Ксения смотреть не стала, но и получив уже безглавую курицу, покривилась:

– А теперь что делать?

– В кипяток окуни, чтоб ощипывать стало легче, выпотроши. Потрошить-то умеешь?

– Думаю, смогу.

Баба Мотя вздохнула, поставила кастрюлю с водой на огонь, потом научила ощипывать и потрошить. Но и это не все! Баба Мотя дала молока для дочери Ксении бесплатно, пирожками угостила, снабдила яблоками и болгарским перцем, да еще и баклажанами с помидорами нагрузила. В общем, покупала Ксения птичку, а принесла целую сумку довеска. Имея мало опыта обращения с примусом и панически боясь пожара, Ксения готовила на печурке во дворе. На дровишках, которые ей презентовал дед-сосед. Он же научил ее топором полешки колоть. Курица как раз доваривалась в алюминиевой кастрюле (которую предварительно пришлось отдирать от копоти и грязи полдня), как вдруг явление – Бельмас с Горбушей. Первый преобразился в само обаяние. Показав все свои зубы, ворковал на манер аристократа, чтоб показаться хорошенькой женщине с лучшей стороны:

– Здравствуйте, Ксения. О, вы, я вижу, прекрасно освоились с предметами дореволюционного быта. Не пугайтесь, мы ненадолго, продукты привезли.

– Я не пугаюсь, – ответила женщина, хотя и напряглась, не зная, что им обоим тут нужно на ночь глядя. – Проходите в дом, поужинаете с нами.

– Нет-нет, – начал отказываться Бельмас. – С едой здесь напряженка, мы не будем вас объедать, так как неизвестно, когда теперь удастся приехать.

– Хватит и на вас, – сказала Ксения, беря кастрюлю. – Холодильника нет, хранить не имеет смысла. Заходите.

Горбуша внес пакеты, начал перекладывать на полки консервы и прочую снедь, а Бельмас изумленно осматривал дом:

– Мэм, вы неплохо тут поработали. Можно сказать, превратили сарай во дворец. Дуня, мы привезли тебе конфет. Да, холодильник необходим, завтра Горбуша притаранит... то есть я хотел сказать, привезет.

– А почему он Горбуша и почему всегда молчит? – разливая по тарелкам суп, спросила Ксения.

– Он немой, – ответил Бельмас, проверяя, насколько крепок табурет, внешне не внушающий доверия. Оказалось, древний предмет мебели еще ничего, его вес выдержит.

– Но ваш друг слышит, значит, не может быть немым, – возразила наблюдательная Ксения.

– В таком случае он хочет быть немым, – нашелся Бельмас. Он постоянно улыбался, а желание произвести на Ксению впечатление со знаком плюс было несомненным. – Горбуша! Где ты застрял? Мы заждались.

Он ел суп и нахваливал, будто ничего подобного ему не приходилось пробовать. Ксения заметила, как Горбуша на нее украдкой поглядывал, отчего ей стало неприятно, аппетит пропал. Чего ждать от этих людей? Ксения неосмотрительно поступила, доверившись им, но всему виной страх, который имеет свойство притупляться с течением времени. Она мечтала, чтобы оба мужчины убрались побыстрей, поэтому не смогла скрыть радости, когда гости начали прощаться. А Бельмас, как назло, долго держал ее руку, лепеча что-то глупое, потом приложился к ней губами. Наконец она смогла произнести:

– Слава богу.

А между тем она поняла, что у них нет тайного замысла против нее.

– Мам, телефон звонит, – выглянула из окна Дуня.

Ксения ринулась в дом.

– Слава? Здравствуй.

– Ксюша, мне необходимо тебя срочно увидеть. Ты где находишься?

– Далеко от города. А что случилось?

– Не по телефону. Значит, мы не можем встретиться?

Голос какой-то странный... неуверенный.

– Срочно? Н-нет...

– Я мог бы прямо сейчас приехать к тебе, если, конечно, ты в зоне досягаемости. Мне очень нужно.

– Нет-нет, это далеко. – Ксения решила выполнить обещание Бельмасу, то есть никому не говорить, где она находится, даже Славе. – До завтра ты потерпишь?

– Ну... потерплю. А что за скрытность? Почему?

– Так надо. Завтра я сама к тебе приеду. Куда лучше – на работу или домой?

– Домой. Я жду.

Глава 12

Нет, Сербин не думал, что Зарецкая застрелила Гринько. Пока так не думал. Но она была в офисе, была очень недолго и как раз в то время, когда Андрея Тимофеевича вместе с секретаршей отправили к праотцам. Спрашивается: что можно успеть за столь короткое время? Только убить двух человек, как сказал Оленин.

Они оба вычисляли по секундам, могла ли женщина видеть убийство, а следовательно, и убийцу. Вопрос так и остался открытым, и в конце концов, вдвоем помчались к ней домой за ответом.

Въезжая во двор, Виктор Серафимович оглянулся – мимо них проехала машина, за рулем сидел Артур, рядом с ним Вадим.

– А эти что здесь делали? – озадачился Сербин.

Оленин лишь пожал плечами, не высказывая предположений, как он часто делал. Зарецкая на звонки не откликнулась, хотя по времени – было уже восемь вечера – должна была быть дома.

– У меня есть ее телефон, буду звонить из дому, – сказал Сербин, спускаясь по лестнице.

А дома только собрался поужинать – звонок Оленина.

– Срочно выезжайте к Белоусовой, я уже еду туда.

Больше никаких объяснений. Послушал Сербин гудки, почесал затылок, глядя на нетронутую еду в тарелке, и сказал жене:

– Сделай бутерброд, съем по дороге.

Предчувствия не обманули, хотя человек склонен до последнего надеяться на абстрактно хорошее, не зная, в чем оно должно заключаться. Зайдя в квартиру Белоусовой, Виктор Серафимович услышал женские рыдания, доносившиеся из кухни, а по тому, какая шла работа, понял: прошляпили Белоусову.

– Она в ванной, – сообщил Оленин.

Сербин открыл дверь, еле протиснулся в маленькую ванную, так как там уже находились двое сотрудников, и присвистнул:

– Этого нам только не хватало. Самоубийство?

– Вскроем – расскажем, – бросил через плечо криминалист.

Из воды торчали только согнутые колени, обтянутые черными чулками, остальную часть тела Белоусовой полностью покрыла вода. Под розовым пеньюаром четко просматривалось красное белье, которое надевают только для встречи с любовником. Или, может быть, Таисия решила умереть при полной экипировке, чтобы ее нашли красивой, а не той неприметной женщиной, какой она была при жизни? Однако смерть никого не красит даже при наличии сексуального наряда, а труп, судя по всему, пролежал в воде приличное время.

– Кто обнаружил тело? – поинтересовался Сербин.

– Сестра, – сказал Оленин. – Она на кухне.

У раскрытого окна на кухне сидела женщина, лет на десять старше Таисии и такая же неприметная, выцветшая, как моль. Сербину уступил место милиционер, записывавший ее показания. Впрочем, написать ему почти ничего не удалось.

– Простите, – начал Сербин, – я понимаю ваше горе, но должен задать вам несколько вопросов.

– Задавайте, – с трудом вымолвила женщина.

– Как вас зовут?

– Татьяна.

– Как попали в квартиру?

– У меня есть ключ, – коротко ответила она.

– А почему вы пришли сюда?

– Мы договаривались в ее обеденный перерыв съездить к маме в больницу. Я приехала к Таечке на работу, а мне сказали, что она не пришла. Я поехала одна, несколько раз звонила сестре на сотовый. Потом еще звонила, на домашний номер тоже. Тая не откликалась. Я места себе не находила, подумала: может, уехала куда? Но Тая никогда не уезжала, не предупредив. А в девять не выдержала, решила съездить к ней...

Татьяна закрыла лицо ладонями, ее плечи вздрогнули от рыданий.

– Где ее сотовый? – спросил Сербин.

– Не знаю, – покачала головой сестра погибшей. – Здесь где-то.

В этот момент Сербина вызвали в коридор.

– Похоже, ее утопили, – сообщил Оленин. – На теле кровоподтеки.

– Ну, да... – покивал Сербин, потускнев. – Чтобы погрузиться под воду, необязательно облачаться в сексуальные одежды.

Счет прост: в кабинете Белоусовой находился убийца, откуда он вызвал милицию. Скорей всего Тая догадалась, кто убил шефа, дала это понять убийце, тот пришел и убил ее. Значит, он – ее знакомый. А раз она оделась так, будто ждала любовника, то, выходит, не просто знакомый.

Сербин вернулся на кухню. Татьяна уже немного успокоилась, подняла на него красные от слез глаза:

– Зачем она это сделала? Что я скажу маме?

– Мы выясним, – сказал Сербин. – А у вашей сестры был друг? Я имею в виду близкого друга, с которым она встречалась.

– Думаю, был.

– То есть вы его не знаете?

– Однажды... это было давно... Понимаете, я вдруг заметила: Таю как подменили, она прямо светилась вся. Естественно, я догадалась, что у нее появился мужчина, стала расспрашивать о нем. А она почему-то не хотела говорить. Конечно, мы сестры, но между нами не было доверительных отношений. Тая была скрытная, суеверная, боялась сглаза. Но знаете, что я думаю?

– И что же?

– Он, то есть друг Таи, женат, поэтому она и скрывала от меня его имя. Мы с мамой все время говорили ей, чтоб ни в коем случае не связывалась с женатыми: и время упустит, и душевную травму получит. Женатые мужчины, как правило, семью не бросают, тем более что Тая вовсе не красавица, чтоб из-за нее уходить из семьи. Я считаю, по этой причине она молчала, не хотела слушать наши наставления.

– А подруги? У нее есть подруги?

– Есть. Одну зовут Лека Сулимова. А еще с Ксенией Зарецкой у Таи были неплохие отношения. Они втроем дружили с детства. А больше я никого не знаю. У сестры была своя жизнь, у меня своя.

– Интересно, с шефом она ладила?

– С Гринько? – уточнила Татьяна. – Ладить-то ладила, но переступая через себя. Случалось, Таю прорывало, тогда она жаловалась на него: самодур, деспот, псих. Тая давно хотела уйти от него, но почему-то не решалась, хотя мои знакомые предлагали ей неплохую работу.

– Мобильник нашли? – крикнул Сербин в сторону комнаты.

– Нет пока, – отозвался некто.

– Татьяна, – обратился он к сестре, – позвоните Тае.

– Сейчас... – Она достала из сумочки трубку, нажала на вызов. Где-то вдали прорезался звонок.

Вскоре Оленин принес телефон Таисии. Сербин просмотрел журнал звонков и поднял брови.

– На, посмотри, – передал он трубку Оленину.

– Фью! – присвистнул тот. – Раз, два... пять, восемь... десять... Ничего себе, сколько звонков. Какой-то Винник...

– Завтра выясним, кому принадлежит номер.

И Сербин двинул в комнату, где получил подтверждение, что Таисия ждала мужчину. Постель была застелена бельем из-под утюга, на столе стоял канделябр с пятью новенькими свечами, две тарелки с приборами покоились на круглых салфетках. Ну и непочатая бутылка вина с двумя бокалами возвышались на середине стола. Виктор Серафимович теперь точно знал: Таисию Белоусову убил тот же, что поработал в прошлую пятницу. И это мужчина. Но к мысли о киллере он больше не вернется.

В это же время у Джульетты заканчивался ужин. Отметили покупку Бельмасом машины, разумеется, выпили и за знакомство. Когда она упорхнула на кухню подрезать колбаски с сыром, Держава предупредил шефа:

– Не вздумай обчистить ее. Мне и так неудобно.

– Ты что! – вытаращил честные глаза тот. – В гостях я ни-ни. И вообще больше ни-ни. Ну и как она? Жаркая?

– Как доменная печь, – смущенно буркнул Держава и толкнул под столом ногой Бельмаса, дескать, помолчи, идет.

А Джульетта, несмотря на комплекцию, весь вечер порхала, словно мотылек, угождая гостям. Безусловно, главным объектом ее внимания был Держава, прямо-таки раздувшийся от чувства превосходства. Бельмас и Горбуша ощущали себя довеском, которому угождают из вежливости, а на самом деле мечтают от него избавиться. Наконец Бельмас поднялся:

– Пора и честь знать.

– Но еще рано... – Джульетта откликнулась, но тем не менее в ее интонации угадывалось истинное желание: катитесь к чертовой матери.

– Нет-нет, благодарим за гостеприимство, – сказал Бельмас и кивком головы указал друзьям на выход.

Держава нехотя поплелся к двери, пропустил на площадку Горбушу и Бельмаса, сам же задержался в квартире. О чем он шептался с Джульеттой, Бельмас, в общем-то, догадывался. В машине, когда в нее уселся Держава, в лоб спросил его:

– Ты откололся?

– Не пори ерунды, Бельмо, – огрызнулся тот. – Я не отколюсь, пока все не закончится в нашу пользу. Или ты меня за фуфло держишь? Только... Следак за нами уже гнался, значит, мы под колпаком. Скажи, у тебя есть план, как нам выпутаться?

– Есть, – кивнул Бельмо.

План – черт бы его побрал! Бельмас только и делал, что перекатывал мысль из одного полушария в другое, как не залететь в тюрьму за убийство. Прежде всего нужно выяснить, кто знал, что Японец должен был отдать ему деньги. Бельмас перебрал возможные варианты, которых мизерное число, остановился на одном, поэтому и тянул, выжидая время.

– Есть, – повторил он. – Завтра начнем. А сейчас поедем в кемпинг.

– Бельмо... – Держава опустил глаза, как девушка, нахмурился.

– Хочешь остаться у Джулии? – догадался Бельмас. – Ну, иди...

– Скажи, где завтра встретимся.

– Мы приедем сюда и позвоним.

Держава побежал назад в подъезд за дозой временного счастья.

Утром Ксения договорилась с бабой Мотей, чтобы та присмотрела за девочкой, потому что самой ей срочно надо в город, заодно спросила, как туда добраться. Баба Мотя не отказала в услуге, ведь Дуня уже большая, сама себя займет, а чем накормить ее, всегда найдется.

Ксения пошла на автобусную остановку. Приехав в город и помня, что ей опасно здесь появляться – возможно, ее уже ищет милиция, – повязала голову платком. А что, в этом нет ничего удивительного, так ходят верующие женщины. Вдобавок водрузила на нос большие черные очки – вот и вся конспирация. Взяла такси. Слава ее беспокоил. Что за срочность? Почему у него был убитый голос, словно у безнадежно больного?

Она нетерпеливо мяла пальцы, проезжая знакомые улицы. Уже близко. Отчего-то волновалась без причин. Хотя почему без причин? Слава и есть причина. Но, в конце концов, он не тот человек, с которым случается нечто из ряда вон. Либо заболел, либо... не может обойтись без нее долго. Последняя мысль приятно согрела.

Расплатившись, Ксения торопливо набрала код, вошла в подъезд. Выйдя из лифта, несколько раз нажала на звонок, мол, открывай, я пришла. Он не спросил «кто там», а распахнул дверь. В глаза Ксении бросилась ссадина на скуле и рассеченная бровь.

– Господи! – воскликнула она. – Ты в аварии побывал?

– Почти. Заходи.

Ксения сняла с головы платок. В комнате приостановилась, увидев в кресле незнакомца с отвратительной рожей, смотревшего на нее с наглой улыбочкой. Она оглянулась на Славу, желая получить объяснения, но сзади у стены рядом с ним увидела еще одного незнакомца. Молодой человек грубо втолкнул Славу, перекрыв собой выход.

– Что такое? – забеспокоилась Ксения, так как поведение Славы и молодого человека показалось странным. – Кто эти люди?

Слава не смотрел ей в глаза.

Агата проводила дни в одиночестве. В сущности, она переосмысливала свою жизнь с Андрюшей и только первые десять лет после свадьбы могла назвать счастливыми. Недоставало денег, не было своего жилья и машины, а были молодость, надежды и счастье. Это много. Потому что стремление укрепить материальную базу рождало ответственность за семью. Молодость предоставляла силы и строила планы, которые не пугали грандиозностью, отсюда решения принимались совместно и самые смелые. Время было дефицитом, как и все в стране, зато не проходило ощущение наполненности жизни. А когда удалось скопить и купить первую подержанную машину – какая это была победа! Родители брюзжали: квартиры нет, а они машину купили, роскошь, без которой можно обойтись. Но после работы Андрюша два-три часа подрабатывал частным извозом, еще в субботу и воскресенье тратил на это полдня. Агата давала частные уроки игры на фортепьяно. Удалось еще скопить, влезли в долги и купили маленький домик с небольшим участком. Так и выглядело счастье.

Потом наступили перемены, открылись перспективы, их не мог упустить предприимчивый Андрюша. Он бросил завод, супруги опять влезли в долги и поехали вдвоем в Польшу, за товаром. А тогда все, что ни привези, пользовалось спросом. Вернули долги, получили маленькую прибыль (разумеется, налогов не платили). И снова в путь за товаром. Ширилась и география шопинга – Китай, Турция, стали доступны другие страны. Заимели пару точек на рынке, переехали в шикарную, по тем их понятиям, четырехкомнатную квартиру, купили хорошую машину. Но у Андрея с ростом благосостояния росла и жажда достичь большего, а на это нужны крупные деньги. И тут Бельмас подкинул, попросил подержать у себя крупную сумму. Поначалу Агата ничего не знала о договоре, но внезапный взлет мужа, а вместе с тем и перемены в нем, заставили задуматься и пристать к Андрюше: откуда все взялось? Муж долго юлил, явно врал, что было впервые, но Агата не отступала, оскорбившись до глубины души его поведением. И он признался. Правда, заверил, что деньги вернет.

Андрей быстро менялся в нехорошую сторону – стал вспыльчивым и замкнутым, вел себя по-барски, проявлял качества тирана, что огорчало Агату. Откуда-то у него взялось презрение к людям бедным, высокомерие. Вскоре она догадалась о его походах налево – спали они в одной спальне, но на разных кроватях, секс случался крайне редко, последнее время его вообще не было. Она приняла это как неизбежность, как плату за большие деньги. Рассудила так: они уже в том возрасте, когда устали друг от друга, а ее начали преследовать болезни, короче – постарела она. Вряд ли Андрюша решит кардинально изменить свою жизнь, порвав с ней, он был трусливым, дорожил общественным мнением. В конце концов, у него сохранилась привычка советоваться с ней, значит, не выкинет жену вон. Ну и бог с ним, пусть живет по своему усмотрению. Так решила Агата, довольствуясь принципом общежитского существования, однако чувствуя себя зависимой и несчастной.

Теперь его нет. На похоронах Агата оплакивала даже не мужа (в чем никому не признается), а свою боль. Все могло быть иначе, если б Андрей удержался на прежнем моральном уровне. Но это был его выбор. Угнетало то, что, сделав выбор, он выбрал и за нее, не спросив, чего она хочет. С момента его смерти Агата получила свободу, которая, по большому счету, не нужна ей. Но есть дети, значит, жизнь стоит того, чтобы жить.

Она услышала звонок, когда мелодия заканчивалась. Взяла трубку, глянула, кто звонит, а на дисплее высвечивался... номер мужа. Что за чертовщина?

– Слушаю, – сказала она в трубку.

– Агата, это Жора.

– Какой Жора? – Она испугалась, сама не зная чего.

– Бельмас. Агата, умоляю, не бросай трубку!

– Это номер Андрея, – с трудом произнесла она.

– Да, у меня в руке его телефон. Как бы еще я узнал твой номер? Агата, я не виноват, клянусь. Прошу тебя, поверь мне.

– Что ты хочешь? – Женщина оправилась от первого шока. Да, по-другому не скажешь, именно шок она сейчас испытала. Разве можно было предположить, что Бельмас позвонит, да еще с трубки мужа.

– Агата, прости, я звоню в неподходящий момент, но... Поверь, для меня смерть Андрея такая же неожиданность, как и для тебя.

– Не понимаю, что тебе нужно.

– Встретиться с тобой. Пожалуйста, не отказывай мне.

– Зачем?

– Не по телефону. Но это важно. Тебе не нужно меня бояться...

– Я не боюсь, – неуверенно произнесла она.

– Значит, ты согласна встретиться?

Агата в растерянности молчала, не определившись – соглашаться или нет. В свое время она находила Бельмаса забавным, неглупым и, главное, далеко не сволочью, несмотря на профессию вора. Что он может ей сделать? Второй вопрос: зачем ему что-то делать с ней? Это молоденькие мальчишки от избытка энергии и недостачи серого вещества способны причинять вред совершенно незнакомым людям, бояться следует их. А Бельмас... Нет, ей он вреда не причинит. Да и не он убил, следовательно, почему не откликнуться на вопль отчаяния... А что заставило его позвонить? Только отчаяние, которое угадывалось в голосе.

– Агата! – вновь позвал он ее. – Агата, это вопрос жизни и смерти!

– Чьей? – коротко спросила она.

– Моей.

– Хорошо, я приду. Куда?

– В кафе «Малина». Там людно. Да, Агата, прошу тебя, не говори никому...

– Не скажу. Когда?

– Сегодня. В два. Идет?

– Приеду.

Она посмотрела на часы. Времени предостаточно, только из дома желательно уйти потихоньку. Дочь думает, мама потеряла смысл существования, опекает ее. А он, тот смысл, давно был потерян, еще при жизни отца. Но это не значит, что Агата согласна уйти за ним.

Сандра закончила работу, долго мыла руки, пропахшие соленой рыбой. Выйдя с территории рынка, она направилась к остановке. В это время здесь обычно пусто, а в такую пасмурную погоду тем более. Сегодня все желающие купить продукты сделали это раньше, когда тучи над городом еще собирались, поэтому Сандра освободилась на час раньше. Неподалеку от остановки выстроились такси в ожидании клиентов, но для нее этот вид транспорта слишком большая роскошь, хотя она и устала, проведя полдня на ногах.

Сандра не обратила внимания на машину, остановившуюся рядом, – тут часто останавливаются, раздражая тех, кто ждет автобус или троллейбус. Девушка в тот момент искала в сумочке кошелек, чтобы приготовить деньги за проезд. Не обратила внимания и тогда, когда перед ней выросла фигура, которая предложила:

– Подвезти?

– Ты мне? – очнулась Сандра.

– Тебе, – улыбался неприятный тип.

– К чужим в машины не сажусь.

– Да ладно! – хохотнул он, обхватив ее за талию и подталкивая к машине. – Хорошей девушке сделать одолжение мой долг.

– Убери лапы! – окрысилась она.

И вдруг открылась задняя дверца, изнутри к ней протянулись руки, приставала толкнул ее к дверце, руки сцапали девушку и затащили внутрь. Сандра плашмя упала на колени двум мужчинам, тот, кто ее толкнул, согнул ее ноги в коленях, захлопнул дверцу и плюхнулся на переднее сиденье. Сандра принялась кричать:

– Помогите!

– Заткнись! – Один из парней схватил обеими лапами ее за горло. – А то придушу на хрен!

– Остановите машину! – все равно отбивалась Сандра, а было ей ой как неудобно. – Подонки! Уроды!

Ей заломили назад руки, держали крепко, и вскоре девушка потеряла силы. Она только и могла, что шипеть ругательства.

Глава 13

– Не приведет она ментов к тебе на свидание? – высказал опасения Держава.

– Не думаю, – ответил Бельмас, вглядываясь в прибывающие автомобили. – На всякий случай будьте наготове, а я бегаю быстро.

– Убежишь тут, если тебя обложат со всех сторон... – скептически произнес Держава. – Ну и где она? Уже десять минут третьего.

– Приехала. – Бельмас выждал пять минут, как коршун, осматривая местность. За это время Агата выбрала столик, переговорила с официантом. – Я пошел?

– Иди, – разрешил Держава, который тоже тщательно изучал обстановку. – Замечу что-нибудь не так, свистну два раза подряд. Будь на стреме.

Бельмас двинул к Агате, настроив поры кожи на частоты опасности. Случалось, внутреннее чутье его подводило, но ведь и выручало не раз. По мере приближения к Агате он переключался на нее. Что с людьми делает время! Еще семь лет назад она была очаровательной женщиной – с доверчивыми глазами, с постоянной улыбкой на губах, с ямочками на щеках. Всего семь лет и – почти старуха. Агата высохла, в глазах закрепилась гнетущая тоска (впрочем, муж убит, ей не до веселья), уголки губ обидчиво опущены вниз, землистый цвет кожи просто кричал: эта женщина нездорова. Бельмас приземлился на стул с ней рядом.

– Здравствуй, Агата, – сказал и подумал, что не стоило ее беспокоить, она раздавлена и угнетена.

– Здравствуй, Жора. Что смотришь так жалостливо? Я сильно изменилась?

– Если бы ты изменилась сильно, я бы не узнал тебя.

– Ты всегда был тактичным, что мне нравилось, – натянула она жалкую улыбку, а он отметил, что озорные ямочки превратились в две инородные морщины. – Это парик или свои волосы?

– Парик. Мне нельзя быть самим собой, ментазавры загребут.

– Нелепо смотрится и привлекает внимание.

– Учту.

– Что ты хочешь от меня?

– Агата, в тот час, когда убили Андрея, я был у него. Он обещал вернуть мне долг.

– Я знаю.

– Ты подумала, что это я убил? Клянусь, все случилось до меня. Мы немного опоздали, секретарша еще была жива.

– Секретарша? Выслужилась до смерти, – без жалости к убитой произнесла Агата. – Нет, мне такая мысль, что убийца ты, не приходила в голову.

– И на том спасибо. Скажи, Агата, ты знала, что он должен вернуть мне долг?

– Да.

– А еще кто знал?

– Наши дети.

Она стала немногословна, а раньше была болтушкой.

– Все до единого? – уточнил Бельмас. – Пожалуйста, расскажи подробно, как вы узнали о моем появлении, что при этом было.

– Зачем?

– Агата, меня и моих друзей подозревают в убийстве, на днях за нами гнался следователь. А мы ни при чем! Но кто-то точно подгадал под наш приход и застрелил Андрея с секретаршей. Будет очень обидно и несправедливо отправиться мне на нары за двойное убийство. Тем более сейчас, когда я узнал, что у меня есть дочь, и жизнь мне показалась такой удивительной.

– Ты Сандру имеешь в виду?

– Да... Постой, ты знала?! Знала и не сказала мне?!

– Я поклялась Нине, что не скажу, а она в свою очередь выполняла требование матери. Когда Нина умерла, Клавдия Никитична сама не захотела с нами общаться, поменяла квартиру на меньшую с доплатой и пропала. Я не видела Сандру больше десяти лет.

– Ты... – задохнулся от негодования Бельмас. – Ты должна была сказать мне! Все сложилось бы по-другому!

– И ты бы перестал делать ходки в тюрьму? – невесело усмехнулась Агата. – А просто так ты не мог завязать? Вам всем нужен толчок под зад, чтобы стать человеком?

– Ты очень жестокая.

– Наверное. Но знаешь, Жорик, я так устала, что моя жестокость распространяется и на меня. Поэтому не обижайся. Андрей превратился в скотину. Возможно, он был таким всегда, а я просто не замечала. Но особенно он изменился, когда ты подкинул ему деньжат. Одно время я ненавидела тебя и твои деньги, мне хотелось спалить все дотла, чтоб он получил встряску и вернулся к себе прежнему. Но не хватило смелости. А потом... Ладно, не буду плакаться, в конце концов, каждый заслуживает то, что получает. Конкретно, что ты хочешь?

– Убийцу найти. Тебя мое желание удивляет?

– Как ты его найдешь? Это дело компетентных органов...

– Которые не всегда находят убийц, – перебив, закончил он. – Агата, я хочу знать все, что тебе известно. Твоих детей не подозреваю, но кто-то еще знал о деньгах, знал, что я за ними приду.

– Шах.

– Что – шах? – не понял он. – Кому?

– Я имела в виду не шахматный ход, а человека. Шах его кличка. Он знал.

– То есть?

– Наш добрейший Андрюша не хотел отдавать тебе деньги, пригласил в ресторан Шаха и попросил его... убить тебя.

У Бельмаса и так глаза навыкате, но после слов Агаты они выкатились окончательно, едва не покинув глазницы.

– Андрей? Меня убить?! Нет. Не может быть.

– Да. К сожалению, да. Но потом он пожалел, что обратился к Шаху, позвал семью и спросил, что делать. – На секунду Агата задумалась, но всей правды не выложила, умолчала о том, что ее сыновья предлагали уничтожить Бельмо с дружками. – Мы настояли, чтобы Андрей вернул деньги. В пятницу он забрал всю сумму из банка, Артур и Вадик сопровождали его до кабинета. Андрей положил деньги в сейф. Дальше ты все знаешь.

– А милиция про Шаха в курсе?

– Нет.

– Как! Агата, вы не сказали? Почему?

– Стыдно. Наш папа хотел убить друга, который помог ему взлететь, из-за денег.

– Агата, это... это неправильно! Легавые думают, что я замочил Андрея.

– Прости. Так вышло.

– Кто такой Шах? Где живет, чем занимается?

– Его зовут Фарид Ханахбеев. У него три шикарных ювелирных салона в городе. Не так давно его прихватили за некачественное золото, Андрей помог ему откупиться. Еще у Шаха имеются ювелирные мастерские и ломбарды.

– Почему Андрей к нему обратился?

– Золото всего лишь прикрытие, по слухам, Шах занимается преступными деяниями, как говорят юристы. Мне и детям не нравилась внезапная дружба Андрея с Шахом, но муж нас уже не слушал. Ты бы посмотрел на один дом Шаха в стиле испанского Эскориала, тебе сразу бы стало понятно, куда вложены кровавые деньги. И в то же время Шах, попадая на свадьбу или день рождения, никогда не подарит больше, чем дарят обычные люди. Он мог позариться на твои деньги.

– Тебе не противно, что ты покрываешь убийцу своего Андрея?

– Андрей сам виноват, а я сейчас думаю о детях. Шах сметет нас, если мы на него укажем.

Бельмас не узнавал Агату, которая всегда готова была принять его и поделиться последним куском. Он никогда не появлялся у них дома, не желая подпортить друзьям репутацию, но когда заезжал в город, сообщал о себе. Встречались у него или в ресторанах. Когда была нужда, Агата с Андреем предоставляли ему дом родителей, ставший дачей. А сейчас она сокрыла важную информацию – тем самым все стрелки как бы переведя на него...

– А как же мне быть? – зло спросил Бельмас. Ну так причина злости оправданна. – Я не хочу сидеть вместо Шаха. Или я должен в память о нашей дружбе проявить великодушие и сдаться гражданам легавым, раз уж ты так боишься Шаха? Раз, можно сказать, половину жизни провел в колониях, то как-нибудь и остаток проведу... Ты так рассуждаешь?

– Бог с тобой, от тебя не требуются такие жертвы. Ты борись. Но пусть все идет от тебя, а не от нас. Со своей стороны обещаю: если мне станет что-либо известно, сообщу тебе на трубку мужа. Вот все, что могу для тебя сделать.

– И на том спасибо, – буркнул он, хмурясь. – Еще адресок Шаха дай.

Агата написала адрес в записной книжке, вырвала лист и отдала Бельмасу:

– До свидания, Жора. Прости.

После ее ухода он еще несколько минут посидел в раздумье, механически достал звонивший телефон. Лицо его прояснилось.

– Сандра? Сандра, я рад, что ты...

– Папа...

Бельмас чуть не взлетел, и слезы умиления едва не выплеснулись потоком из его затуманенных глаз, как у артиста в кино. Сандра назвала его папой! Но девушка продолжила:

– Послушай, дядя папа, тут с тобой хотят поговорить какие-то козлы...

– Не хотелось бы ошибиться, – сказал Сербин.

– Какая ошибка! – вытаращился Оленин, ему, как всегда, ситуация была предельно ясна. – Все сходится.

– Кроме одного: он не заходил в здание и не выходил.

– Изменил внешность. Вон Бельмо парик напялил... На большее ума у него не хватило. А этот готовился к убийству, мог такой прикид засобачить, мама родная не узнала бы – дополнительную челюсть вставить, усы приклеить... А знаете, как один умник лицо состарил? Нанес какой-то клей, соорудил гримасу и дождался, когда высохнет, – морщины готовы. Да он же знает не только Белоусову, но и расположение кабинетов, естественно, добыть ключ для него не проблема.

– Количество звонков еще не говорит о том, что звонила она именно убийце.

– А пришел к ней убийца. И она открыла ему, потому что ждала его.

На это возразить было нечего. Правда, Сербин придерживался мнения: когда преступник умен, он не делает опрометчивых шагов. К тому же уничтожает улики. А сейчас главная улика – телефон Белоусовой, с которого она много раз звонила одному и тому же человеку. Звонила после того, как с ней побеседовал Сербин. Так почему же убийца, если он умен, не забрал сотовый телефон, зная, что его обязательно изучат? А он далеко не глуп: в офисе мастерски распорядился временем – точно подгадал под приход Бельмаса, сам же вызвал милицию, чтоб застукала вора на месте преступления. И верх коварства – пистолет, брошенный в корзину для бумаг, но без отпечатков пальцев. Элементарный расчет: господину вору не придет в голову заглянуть в корзину возле стола секретарши, зато туда обязательно заглянут менты. Неплохо придумано: милиция хватает Бельмаса, находит главную улику, и все. Вора-рецидивиста слушать никто бы не стал.

И вот еще одно убийство, наверняка вынужденное. Сербин обладал знаниями и опытом, чтобы связать первое двойное убийство с утоплением Белоусовой. Три эпизода – дело одних рук, все указывает на это. Но почему преступник был так неосторожен? Произошла потеря самоконтроля? Что ж, бывает, когда самый идеальный план трещит по швам...

– Что Дьяков? – вспомнил Сербин о парне с табличкой «убийца».

– Грозится.

– Не сказал, как попал в руки Бельмасу?

– Нет. Но ведь не случайно он к нему попал. И странно, почему молчит о том, что произошло между ними.

– Не случайно, – вздохнул Сербин. – Но придется отпустить парня за неимением улик.

– Я бы подержал. Причину задержания на более длительный срок найдем запросто...

– Нет. Отпустим. А сейчас поехали в офис. И если этот человек, – он указал на распечатку звонков, – не предоставит алиби на час убийства Белоусовой... будем задерживать.

Серые капли покрыли лобовое стекло – пошел дождь. Сверкнула молния, следом раздался вялый раскат грома. Повернувшись назад, Держава и Горбуша не сводили глаз с Бельмаса, который нервно курил, часто и глубоко затягиваясь. Оба знали его как человека, не теряющегося в самых скверных ситуациях, что и подтвердил он в кабинете Гринько, а чуть позже в лифте и в сортире. Но в данный момент Бельмас явно растерян и напуган, он не знает, что делать. Пережили потрясение и Держава с Горбушей. Правда, в отличие от Бельмаса их не била мелкая дрожь, хотя бы внешне оба выглядели спокойными.

– Еще раз, Бельмо, – обратился к нему Держава, – че тебе сказали? Дословно.

– Сказали, что мои бабы у них, – начал говорить Бельмас, но Держава перебил:

– Какие бабы? Он Сандру назвал бабами?

– Я то же самое спросил. Говоривший сказал: «Придешь – увидишь, какие».

– Может, у тебя еще где-то дочка есть? – высказал предположение Держава, Бельмас в ответ кинул на него мимолетный взгляд, означавший: дурак. – Хм, бабы... Ну, ладно, пусть будут бабы. Дальше.

– Естественно, я спросил, что ему нужно. Он сказал, чтоб я сегодня прибыл на набережную и ждал дальнейших указаний, мне позвонят. Предупредил, чтоб не вздумал фокусничать, иначе получу трупы.

– Та-ак... – потер небритый подбородок Держава. – Че-то им от тебя нужно. И че-то нехорошее.

– Я догадался.

– Че делать будем?

– А тут думать нечего – пойду.

– Говорил же: стволы достать надо. Или безответным фраером выставишься?

– Теперь дудки. Они забрали мою девочку...

– Сочувствую им.

– Слушай, Держава, и так тошно! – взвился Бельмас. Тот мгновенно поднял ладони, дескать, я нем, как Горбуша. – Стволы достанем сегодня же. Горбуша, поехали.

Артур встретил Сербина и Оленина недовольной миной:

– Что еще произошло?

Очевидно, он обсуждал с братом нечто важное, так как оба были разгорячены – наверняка спорили, возможно, ссорились. И замечательно, что попались оба.

– Можно присесть? – спросил Виктор Серафимович.

– Да, конечно, – указал рукой на стул Артур. – Только у меня мало времени.

– А мы ненадолго, – многозначительно сказал Оленин.

– Так что случилось? – спросил второй раз Артур.

Ответить следователю помешал Никита, муж сестры Риты, ворвавшийся в кабинет:

– Артур, ты можешь срочно подписать... – И осекся, увидев знакомые лица. – Здравствуйте. Что-то вы зачастили сюда...

– Работа такая, – улыбнулся Сербин, смягчая своей улыбкой грозную позу Оленина, который стоял, как фантом, скрестив на груди руки. – Вы, Никита, тоже трудитесь здесь?

– С понедельника, – ответил тот. – Артур занял место отца, а меня взял на свое место.

– А вы, Вадим?

– Нет, я просто зашел к брату, – дал ответ Вадим.

– Вам, господа, известно, что Белоусову, которая работала учетчицей в данном офисе, нашли мертвой в ее квартире?

Очень искренне вытянулись лица у всех троих – не подкопаешься. И глаза выкатились.

– Судя по вашей реакции, вам не сообщили, – сказал Сербин.

– Нет... нет... – раздались растерянные голоса.

– Кстати, вы все были с ней знакомы? – осведомился Сербин.

Снова раздался нестройный хор, но на этот раз из утвердительного «да».

– Простите, а почему именно вы сообщаете? – поинтересовался Артур. – Или ее смерть как-то связана...

– Скажите, где вы были в час убийства Андрея Тимофеевича, то есть в семь вечера в прошлую пятницу? – вместо ответа на вопрос задал свой Сербин.

– Мы все? – удивился Артур: ведь если интересуются твоим местонахождением, то подозревают. Он побагровел от негодования. – Считаете, ваш вопрос правомочен?

– Все наши вопросы правомочны, – отрубил Оленин. – Будьте добры, отвечайте. Только не говорите, будто не помните. Этот день наверняка вам всем запомнился.

– После работы я, к примеру, находился в машине, – с вызовом сказал Артур. – Ехал домой. По пути зашел в магазин выбрать галстук...

– Кстати, а почему вы в пятницу находились не в офисе? – поинтересовался Оленин.

– Я работал на точках.

– Галстук купили? – спросил Сербин.

– Нет. Потом поехал в другой магазин, но и там не купил. Затем минут сорок добирался домой.

– Вы, – повернулся к Вадиму Сербин.

– На концерте был. Интересная группа приезжала в город, я всегда хожу.

– Один? – уточнил Оленин.

– Один. Иногда с друзьями.

– А вы? – повернулся к Никите Сербин.

– Я вообще о деньгах не знал...

– Сейчас речь не о деньгах, а о вас.

– У меня сломалась машина, когда возвращался с прежней работы. Я проторчал посередине дороги три часа, пока не нашел поломку. Скажу точно: с половины шестого до половины девятого.

Какое милое, а главное, неожиданное совпадение – ни у одного нет алиби. Если галстук покупатель не примерял, его не запомнит ни одна продавщица, на концерте присутствовали тысячи людей, а дорога есть дорога. Сербин не стал акцентировать внимание на факте отсутствия алиби, не стал требовать: подайте мне свидетелей, которые вас вспомнят. Он задал следующий вопрос:

– А где вы находились во вторник с десяти до половины двенадцатого ночи?

– В доме, – почти в унисон ответили все трое.

– У нас траур, если вы помните, – добавил Артур.

– Помню, – сказал Сербин.

Глава 14

Первое, что сделала Сандра, когда ее и незнакомых ей мужчину с женщиной привели в небольшую комнату, кинулась к окну. Без труда распахнув створки, она высунулась наружу чуть ли не наполовину, но вынуждена была сдать назад. Девушка опустилась прямо на пол, вернее, на длинноворсный ковер, который покрывал весь пол, и поставила в известность двух других пленников:

– Высоко. Внизу полно людей. Это частный коттедж.

Сандра обвела глазами комнату – фактически пустая, если не считать ковра и двух диванов наподобие тахты. Молодой мужчина ходил из угла в угол, трогая ссадины на лице кончиками пальцев. «Супер, – про себя оценила его Сандра. – Как же такой мен очутился со мной в одной компании?» Исподволь мужчина поглядывал на женщину, а та присела на край низкой тахты, подложив под бедра руки, сгорбилась и смотрела в пол. Такое ощущение – будто ей все равно, что с ними будет. А Сандре не все равно! Какие-то уроды насильно привезли ее сюда (хорошо хоть не изнасиловали и не убили), заставили позвонить дяде папе, потом заперли в комнате под крышей с неизвестными людьми. Что это значит? Что им нужно? Разговора их с дядей папой Сандра не слышала, как только дозвонилась (один козел с бандитской рожей потребовал, чтоб она назвала Бельмаса папой и сказала всего одну фразу), трубку выхватили, а ее увели. Руки наверняка синяками покроются – так хватали. Нет, она, конечно, могла врезать одному-другому, но их же много! Зачем дразнить свору собак?

Сандре надоела немота мужчины и женщины, она решила наладить с «сокамерниками» контакт:

– Что за дом, а? – Ответа не получила. Они что, игнорируют ее? – Эй, я вас спрашиваю!

– Мы знаем столько же, сколько и ты, – пробормотал мужчина, не прекращая хождения.

– Я не знаю, почему оказалась здесь. Вы-то, надеюсь, знаете?

– У нее спроси, – указал он жестом на женщину. Указал как-то очень экспрессивно, словно та во всем виновата.

Только Сандра открыла рот, чтоб повторить вопрос, женщина подняла глаза на мужчину и процедила:

– Ты заманил меня.

– Это упрек? – бросил он резко.

– Да. Ты обманом заманил меня.

Сандра поняла, что назревает скандальная сцена, решила выдержать паузу и таким образом, может быть, выяснить, в чем тут дело.

– Меня били, – сказал мужчина.

Он не оправдывался, нет. Он нападал. Нападал пока словами, но за словами наверняка в ход идут руки. Сандра по опыту такое поведение знала, поэтому приложила много усилий, чтобы приобрести навыки самообороны. Не забыв, в каком положении она очутилась, девушка с интересом наблюдала за мужчиной и женщиной, которые, как стало понятно, неплохо знакомы друг с другом.

– Били... – надменно произнесла женщина. – Поэтому ты предал меня?

– Ой, перестань! – взмахнул он руками, давая понять, что вся ее мораль яйца выеденного не стоит. – Ответь лучше, дорогая Ксюша, что ты натворила? Почему тебя разыскивали эти отморозки?

– Я убила такого же негодяя, как ты, – сказала Ксения с вызовом. – Застрелила из пистолета.

– Да ну! – вытаращилась Сандра.

– Что ты несешь? – скривился он, явно не придавая значения ее диким словам. – Никогда не отдавала себе отчета в том, что ты говоришь, как поступаешь.

– Зато ты постоянно в отчетах! – завелась Ксения. – Я бросила Дуню на чужих людей, примчалась к тебе, думала, с тобой случилось что-то серьезное. А ты меня продал подонкам. И неизвестно, что они с нами сделают.

– А ты благородная! – Он тоже завелся. – Мне сказали, что ты изменяла мне!

– Вы муж и жена? – вставила Сандра, но ее вопрос оставили без внимания.

– А... – протянула Ксения. – Вот как! Значит, твое паршивое самолюбие решило отомстить мне. Замечательно. С кем же, разреши узнать, я тебе изменяла?

– С каким-то Бельмасом.

– С кем? – поднялась Сандра. – С Бельмасом? Этот тип, кажется, мой папочка. И что вы имеете против него?

Жаль, ее слов не слышал Бельмас, не видел позы дочурки, которая уперла крепкие ручки на пояс, а ноги поставила на ширину плеч. И подбородок приподняла, и угрозу излучала. Без сомнения, чувствительный папочка в обморок грохнулся бы от счастья и не очнулся бы очень долго. Но надо не знать Сандру, чтобы принимать ее внезапные выходки за дочернюю любовь. Она непредсказуема, как обезьяна на дереве, – никогда не угадаешь, кинет она в тебя безобидным бананом или со всей дури саданет по голове тяжелым и твердым кокосом. В данный момент в ней заговорил протест, а почему – Сандра сказала бы: «Не знаю», но уж точно не из любви к родителю. Просто в ее характере заложено идти наперекор, а может, таким манером она отвоевывала свое пространство в комнате, заставляя товарищей по несчастью считаться с ней.

– Бельмас спас меня, в отличие от этого типа, который сдал меня подонкам, – сказала ей Ксения, кивнув в сторону мужчины. Затем поглядела на него в упор. – Думал, тебя отпустят? Ты, как всегда, в проигрыше.

– Замолчи! – рявкнул он.

– Слушайте, хватит собачиться! – воскликнула Сандра, возмущенная безобразным поведением парочки. – Нашли время. Лучше подумайте, как выбраться отсюда. Вы мужчина, вот и предоставьте дамам шанс.

– Еще одна умная нашлась... – буркнул мужчина, бросая на девушку недружелюбные взгляды.

– Тебя как зовут? – спросила Ксения.

– Сандра. Меня назвали в честь чужого дедушки, он был грузин. Можно просто Саня или Санька, меня так многие зовут.

– Сандра очень красиво. А я Ксения. Так вот, Сандра, данный мужчина, – указала она подбородком, – не способен шевелить извилинами даже во имя своего собственного спасения, потому что у него их мало. А уж твое и мое спасение его вообще не интересует.

– И эту женщину я любил... – промямлил он негромко, но Ксения услышала:

– Брось. Как выяснилось, ты любить не умеешь. А если любишь, то только себя.

– Люди! – развела руки в стороны Сандра. – Давайте заключим перемирие. Ну, правда, мы в таком положении, что лучше ругань перенести на потом.

– Что ты предлагаешь? – вяло заинтересовалась Ксения.

Сандра подсела к ней и заговорила шепотом, чтоб ее не услышали те, кто наверняка торчит за дверью:

– Давайте постучим, я скажу, что хочу в туалет, а вы... – повернулась она к мужчине, – вы дадите ему по голове, вырубите его...

– Чем? – хмыкнул тот.

– Ну... – Она обвела глазами комнату, ничего подходящего не нашлось. – Ну хотя бы кулаком. И мы выйдем отсюда.

– Бред, – отказался он.

– Почему бред?

– Потому что может прийти не один сторож, а два, с двумя я не справлюсь.

– Ты и с одним не справишься, – вставила шпильку Ксения.

– Да погодите, – мягко осадила ее Сандра и обратилась к мужчине: – Вас как зовут?

– Святослав, – ответила ядовитая Ксения вместо него. – Ни к чему святому он не имеет отношения, ни к какой славе тоже..

– Видите ли, Святослав, – Сандра пропустила мимо ушей колкости Ксении, – я, конечно, могу заехать кулаком в пятак, но не гарантирую, что вырублю мужика.

– Девушка, – заговорил Слава, стиснув зубы, ему нелегко давалось сдерживать себя, – как вы пройдете через дом, даже если «вырубите» сторожей? Это невозможно.

– Тогда остается ночь, – не сдавалась Сандра. – Подождем, когда все заснут, вылезем в окно и как-нибудь спустимся.

Итак, на вторник у них есть алиби. Но! Дом очень большой, очень...

– Где же конкретно вы были? – поинтересовался Сербин.

– В своих комнатах, – за всех ответил Артур. – А где еще нам быть в то время, о котором вы говорили?

– Да, действительно, – согласился Сербин.

– А я в понедельник и во вторник сидел до часу ночи в библиотеке, – сообщил Никита. – У меня не хватает знаний, я их пополнял. Спросите у жены, она приносила мне кофе. Честно скажу, я не понимаю ваших вопросов. Вы будто нас подозреваете... Только в чем? Неужели в убийстве? Тогда при чем тут вторник?

Он говорил, не раздражаясь, и вовсе не с перепугу выпалил свой монолог. Похоже, Никиту развеселил допрос. Артур же скрестил на груди руки и смотрел презрительно, а Вадим своим видом показывал, что ему весь этот спектакль поперек горла. Собственно, а зачем Сербину доканывать молодых людей дурацкими вопросами, когда нужен-то всего один человек – тот, кому звонила Белоусова? Однако следователь был из тех людей, которых отличает дотошность. Теперь Сербин предпочитал прощупать всех, кто попался под руку, на непредвиденный случай, чтобы потом, если вдруг ситуация повернется другим боком, иметь в запасе контрудар. Возможность для контрудара выпадает редко, но все же выпадает, особенно когда в деле встречаются хитромудрые переплетения. Ну, кто, например, еще вчера мог подумать, что какую-то учетчицу, из кабинета которой убийца позвонил в милицию, банальным образом утопят в ванне? Но от факта никуда не денешься. И вторая причина: не любил Сербин сытых, самодовольных, уверенных в себе мальчиков. Иной раз не мешает им напомнить: от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Правда, и спутник Сербина, Оленин, затосковал, не понимая, зачем тянуть кота за хвост.

– Артур, а почему отец взял вас на работу только недавно? Почему не раньше? – осведомился Сербин.

Не один Артур попал в тупик от его вопроса, Вадим с Никитой тоже. На их лицах читалось: здрасте вам, речь шла об алиби, и вдруг вопрос совершенно из другой сферы. Где же логика? А Сербин меньше всего думал о логике, интерес проявил из вредности, видя, как мальчики тяготятся его присутствием.

– Мама настояла, – тем не менее ответил Артур. – Я работал менеджером на заводе, неплохо зарабатывал, сюда не стремился. Но мама хотела, чтобы отец был под присмотром, ей и всем нам перемены в нем не нравились, куда его могло занести – неизвестно. Папа сопротивлялся, как мог, но я постепенно принял позицию мамы и очутился здесь.

– А я мечтал попасть сюда, – признался Никита. – Это карается законом?

– Белоусова в течение вечера во вторник звонила одному человеку, – доставая из папки лист, сказал Сербин. – Звонила много раз через каждые пять-десять минут. Мы получили распечатку с ее телефона. Тот человек вы, Вадим. Что скажете?

Вадим неопределенно хмыкнул, произвел круговое движение кистью руки, но что сей жест означал, никто не понял. Наконец он воровато посмотрел на брата, а у того углы губ съехали вниз, а глаза превратились в круглые плошки. Артур внезапно перегнулся через стол и выхватил лист у Сербина. Пробежав его глазами, уставился на младшего брата:

– Вадик, что ей нужно было от тебя?

– Хотела, чтобы я приехал к ней, – нехотя признался тот.

– Зачем?!

Вопрос, конечно, идиотский, вырвался незнамо как. Вадим и ответил со скептической усмешкой:

– Зачем женщина просит, чтоб мужчина приехал к ней ночью?

– Ты с ней... – не договорил потрясенный Артур.

– Она же страшненькая, – удивился Никита. – И старше тебя на семь лет.

– Зато какой драйв я получал, тебе и не снилось! – огрызнулся Вадим. Далее агрессию он перенес на Сербина. – Да, Тая звонила мне. И что из того? Мы с ней встречались. Я знал, что они все на дыбы поднимутся, начнут спасать меня, поэтому скрывал свои с ней отношения. Больше ни на один дурацкий вопрос не отвечу.

– Вы приехали к ней? – поинтересовался Оленин.

– Я же сказал: никаких вопросов! – рявкнул Вадим.

– Хорошо, – равнодушно пожал плечами Сербин. – Мы должны сделать в вашей комнате обыск.

– А ордер у вас есть? – потряс пальцем Никита.

– У нас все есть, – заверил Оленин, поднявшись. – Прошу на выход.

– Да мне-то хоть объясните, почему вы пристали к Вадиму? – вскипел Артур.

– Позже, – растянул губы в подобии вежливой улыбки Сербин.

Вадима усадили в милицейскую машину, Никита пожелал ехать с Артуром, бросив свой транспорт у здания. Ну да, тут такие события, что голова пошла кругом, необходимо посоветоваться, выработать тактику. Плюхнувшись на сиденье, он возмущенно выпалил:

– Ни черта не понимаю! При чем тут смерть какой-то там Белоусовой и Вадька? Ну, звонила она ему, и что?

– Мы не знаем, почему она умерла, – сказал Артур, срывая автомобиль с места. – Может, ее тоже укокошили?

– Кто? Вадька? Чушь собачья. Он еще мальчишка... Слушай, Артур, по-моему, пара чудиков-следователей нарушают процессуальные правила. У тебя есть знакомые в их структуре?

– У матери должны быть. Я, к счастью, даже услугами адвоката пользовался крайне редко и по мелочам.

– Кстати! Давай позвоним адвокату? Пусть при-едет.

– Мы не знаем, что ставится в вину Вадиму.

– Все равно. Ты прикинь: обыск! Тут без адвоката нельзя.

– Подождем. И с мамой посоветуемся.

– Ну, как знаешь. Я бы вызвал без мамы.

А в доме, когда все приехали туда, Агата как села на диван, схватившись за сердце, так с него и не вставала. Милиция! Следователь! Пригласили понятых! К счастью, соседей не оказалось дома, понятыми стали домработница, кухарка и дворник. Сыновья, дочь и зять поднялись наверх, Агата ждала внизу результатов, замерев от ужаса.

В комнате Вадима ничего, подтверждающего его причастность к убийству Белоусовой, не нашли. Кроме ключика, завернутого в носовой платок, который лежал в кармане летнего пиджака, висевшего в шкафу.

– Что это за ключ? – спросил Сербин Вадима.

– Понятия не имею, – ответил тот. – Я его туда не клал.

Сербин отдал ключ Оленину со словами:

– Быстро смотайся... сам знаешь куда. Сразу позвони.

Оленин понял, рванул к выходу. А Сербин начал тянуть резину. Он медленно еще раз обошел комнату, заложив руки за спину. Остановился у кричащих плакатов, занимавших половину стены, – на них были запечатлены знаменитые рок-группы, на музыкантах много кожи и железа.

– В юности я тоже увлекался роком. А теперь могу слушать музыку, только когда она звучит тихо, к тому же лирическую. Рок и тишина несовместимы, не так ли?

– Не заговаривайте зубы, – процедил Вадим. – Объясните, что все это значит?

– Вы имеете в виду обыск? – прикинулся простачком Сербин. – Просто формальность.

– От ваших формальностей всех трясет, – буркнул Никита.

– Неудивительно, от нашего вида людей тоже трясет.

– А вам и нравится, – поддел его Артур.

Сербин был уже в том возрасте, когда шпильки и оскорбления проносятся мимо, душа их не слышит. Он взглянул на молодых людей, сбившихся в кучку, без труда прочел на их лицах драматичное напряжение, иначе сказать – страх, увидел нетерпение и растерянность. Одно и то же в подобных случаях. Вероятно, будут еще истерики, слезы, отчаянные просьбы, а потом угрозы... Но Сербину не будет их жалко, потому что процедура со всеми ее составляющими вошла уже в привычку.

– Мне нравится, Артур Андреевич, доказывать людям, что я не осел и кое-что смыслю в своем деле, – сказал он с ровной интонацией. – Некоторые, правда, считают, будто доказывать никому ничего не стоит. Но разве это не презрительная позиция закостенелых циников? В мою обязанность входит найти доказательства вины или невиновности, добыть истину, что чертовски увлекательно. Истина, Артур Андреевич, действительно дорогого стоит. Найдешь истину, и невиновные спасены, а преступник будет наказан.

– Кажется, он вымогает взятку, – шепнул на ухо Артуру Никита.

– Хорошо бы, – чуть шевельнул губами тот.

Сербин достал зазвонивший телефон, послушал, что ему говорили, затем снова обвел глазами присутствующих. Они ждали так, словно от звонка зависела их жизнь.

– Ключик подошел к замку кабинета Белоусовой, – сообщил следователь.

– И что это значит? – нервно спросила Рита.

– Это значит, что Вадим задержан.

– На каком основании? – вскипел Артур.

– На основании того, что он подозревается в убийстве Белоусовой. А тот, кто утопил ее в ванной, застрелил и Андрея Тимофеевича с секретаршей.

– Вы с ума сошли! – вскрикнула Рита. – Вадик?! Не может быть!

– В таком случае выясним и отпустим, – пообещал черствый Виктор Серафимович. – А до выяснения ваш брат побудет в следственном изоляторе.

– Вадик, без адвоката ничего не говори! – крикнул Никита, когда того уводили.

Большой кусок жира распахнул клешни с татуировками на предплечьях, осквернив гостей беззубым оскалом:

– Какие люди в Голливуде! Бельмо, ты ли это?

– Я, – заверил Бельмас, тоже раскрыв руки для объятий.

Шелкопряд похлопал Бельмаса по спине, отстранился и взглянул на Державу с Горбушей поросячьими глазками:

– Что за парубки?

– Свои, – сказал Бельмас. – Верь им, как мне.

– Ну, заходите в дом, своим всегда рады.

Дом у Шелкопряда не ветхий, но и не хоромы. Проходя мимо кухни с распахнутой дверью, он крикнул:

– Люська, гостям почет и уважение. Тащи Пузырь Петровича (что означало – водку).

Такая же, как и Шелкопряд, туго набитая жиром хавронья с распаренной физией от жара плиты переворачивала куски свинины на сковородке. Она резво собрала на стол – огурчики, помидорчики, сало, колбаса, яйца. Шелкопряд налил холодной водки в стеклянные рюмки, сказал тост:

– Штобы всем, всегда и много! – Закусывая соленым помидором, сок от которого брызнул в разные стороны, он покосился на Горбушу. – Брезгует?

– Язвенник, потому и трезвенник, – пошутил Бельмас. – Шелкопряд, хлопушки нужны. На каждого брата по штуке.

– Не, я не понял... – протянул удивленно гостеприимный хозяин. – Бельмо за хлопушками пришел? А как же воспитание? Неужто так подпекло?

– Подпекло, – признался Бельмас. – Шибко подпекло. Тебе я доверяю. Так вот, Шелкопряд, дочку мою выкрали, стрелку назначили.

– Ну, дела... И кто та падла?

– Не знаю. И чего хочет – не знаю.

– Пойдешь?

– Буду держать масть (то есть на обычном языке – отстаивать свои интересы). Через два часа стрелка. Запомни моих пацанов. В случае нужды помоги им, я в долгу не останусь.

– Заметано. Ну, посидите тут... Кушайте, пейте, я щас...

Хавронья принесла жареное мясо и вареную картошку, обильно посыпанную укропом и зеленым луком. Горбуша принялся уплетать за обе щеки, тем временем Держава достал мобильник и заворковал:

– Это я... Сегодня вряд ли получится. Но ты это... жди.

– Что ответила прелестная Джулия? – полюбопытствовал Бельмас.

– Секрет, – отговорился Держава. – Слышь, Бельмо, может, мне сходить на стрелку вместо тебя? Скажу, ты прислал узнать, чего надо.

– Спасибо, друг, но тебе, думаю, не скажут. А законопатят вместе с «моими бабами». Меня раздирает обычное человеческое любопытство: кто ж еще у них?

Вернулся Шелкопряд, положил на стол три пистолета. Затем взял один в руку со словами:

– Малогабаритный, зато удобный. Полкило, восемь патронов, пятьдесят метров дальность. Подойдет?

Бельмас перевел глаза на Горбушу, тот утвердительно кивнул. Получив и запасные обоймы, расплатились, начали прощаться. Шелкопряд пошел проводить гостей до калитки. Переступив порог, Бельмас вдруг спросил:

– Ты знаешь, кто такой Шах?

– Сам не здоровался, а ухи слышали, будто он гнилая дыхалка (подлая душонка). Живет без правил. Уж прости, Бельмо, што тебя шлифую (учу), но коль встретится Шах, уйди в сторонку.

– Спасибо на добром слове, – поблагодарил Бельмас и хотел идти дальше, но Шелкопряд задержал его:

– Бельмо, Шелкопряд помнит, как ты не дал засмолить его в буре (в бараке усиленного режима). И ты помни: Шелкопряд благодарный.

– Я запомнил, – сказал Бельмо.

Отъехав от дома Шелкопряда, Бельмас, взглянув на часы, велел остановиться. Настала пора решить, как действовать.

– Давайте оставим тачку на стоянке, – предложил Держава. – А поедем на рикшах. Бельмо, ты поезжай один, а мы за тобой. Будем держать тебя. На трубу надо кинуть бабок. Ты, Бельмо, сделай мне звонок и держи мобилу в нагрудном кармане включенной, так я буду все слышать.

– Они мне должны позвонить.

– А у нас запасные трубки есть.

– Лады, – согласился Бельмас, в который раз поразившись сообразительности Державы. – Документы и бабки оставим в тачке, такую трясти никто не станет, да и стоянка охраняется. Ну, теперь поехали.

Глава 15

Набережная не кишела людьми – погода дрянь, то капал дождь, то дул ветер. Тем не менее праздношатающаяся публика изредка встречалась, в основном молодежь, и кафе не пустовали. В последний момент Бельмас отдал пистолет Державе со словами:

– Принцип есть принцип. Пойду так.

– Ты рискуешь, Бельмо, – предупредил Держава.

– Риск благородное дело, – пошутил тот. – Хотели бы меня засмолить, я б давно отдыхал в морге, значит, моя персона кому-то нужна. К тому же вы будете недалеко. Но без моего сигнала не обнаруживайте себя!

На том и расстались. Бельмас взял такси, на другой машине за ним поехали Держава и Горбуша.

Он прогуливался вдоль бурлившей реки, опираясь на зонт-трость. Иногда ловил себя на том, что его лицо излишне напряжено, тогда он приостанавливался, опирался на парапет руками и гримасничал, расслабляя мышцы. Бельмас не знал, чего ждать, но в уме построил несколько вариантов, одновременно подыскивая ответный ход. Однако... предугадать, что именно предъявят ему, невозможно, он это понимал. На середине набережной затрезвонила трубка, Бельмас поднес ее к уху:

– Слушаю.

– Двигай к яхт-клубу.

– О’кей.

Не прибавляя шага, он пошел к указанной точке, незаметно сделав вызов.

– Бельмо, мы видим тебя, – раздалось в нагрудном кармане.

– Иду к яхт-клубу. Все, молчи.

За ограждением мелкие суденышки раскачивались на волнах. Вход в клуб был закрыт, да и не думал Бельмас, что встреча состоится там. Он не ошибся. Откуда ни возьмись – двое. Обступили.

– Ты на мушке, не пыли, – агрессивно предупредил один из них.

Ну, вот, начало многообещающее. Стоило и Бельмасу дать понять соплякам, кто есть кто на этой планете.

– Запомни, хмырь болотный (плохой человек), Бельмас не знает, что такое пыль. Посему следи за своим ржавым репродуктором (за ртом), когда его раскрываешь.

– Ты это мне?! – прошипел тот.

– Пасть закрой, – тихо остудил его второй. Указав кивком головы на белый автомобиль, он сказал: – Бельмо, шагай в ногу с нами вон к той тачке.

Держать масть – это еще стоять на порядок выше тех, кто в данном случае сильнее. Держать масть – это и не задавать вопросов. Никаких. В сущности, что изменилось бы, если б он начал расспрашивать: куда, зачем, вы кто? Сам обнажился бы, дал бы повод думать, что боится. Конечно, ему страх знаком, но богатый опыт с определенным воспитанием выработали привычку: ни при каких обстоятельствах не показывать страх. Силен не тот, кто больше размером, а тот, кто способен себя победить.

Бельмас устроился на заднем сиденье, по бокам расселись его сопровождающие. Автомобиль мягко тронулся с места...

Держава запрыгнул в такси:

– Вон за той машиной... за белой. Только, шеф, сделай так, чтоб нас не заметили. Платим двойную таксу.

– За ваши деньги любой каприз, – кивнул водитель.

Горбуша вертел головой, запоминая ориентиры, ведь и так вечер, а еще пасмурная погода нагоняла темноту. Держава тоже старался не упустить из виду дорогу, но главной его задачей было не потерять машину, где находился Бельмо.

Второй район богачей с новыми застройками вырос на свободном участке. Здесь никого не гнали с насиженных мест, тем не менее местечко оказалось в черте города. Когда-то эту холмистую и заросшую леском часть обходили стороной, зато теперь тот, кто вовремя сообразил, оторвал крупные участки с естественным ландшафтом, на которых не надо сооружать дикую природу – она там имелась в наличии. Отсюда и хаотичное расположение улиц в районе, что тоже придавало ему особый колорит. Конечно же, сироты здесь не живут. Да и представители среднего класса могут претендовать лишь на место сторожа или горничной в здешних хоромах.

Автомобиль с Бельмасом задержался перед железными воротами, которые открылись автоматически, затем въехал. Держава попросил водителя остановиться, заплатил обещанную сумму, после чего они с Горбушей вышли. Осмотрелись. Держава поднес мобильник к уху и огорченно вздохнул:

– Все, связь закончилась. Или зоны покрытия здесь нет, в чем я очень сомневаюсь, или Бельмо обыскали.

Сандре надоело слушать пикировку Ксении и Святослава, переходящую то в скандал, то в шипение, она решила присмотреться, куда надо ступать, чтоб не свалиться, при осуществлении задуманного ею побега. И до того на душе нехорошо было, но на той же самой душе стало совсем худо – ступать оказалось некуда. Как сползешь по отвесной стене, на которой ближе двух с лишним метров нет ни единого выступа? На всякий случай она позвала к окну Святослава, а то, может быть, у нее на нервной почве слепота развилась и она не заметила какого-нибудь ма-аленького порожка. Тот глянул вниз и усмехнулся:

– А ты думала, нас заперли, но не позаботились, чтобы мы не сбежали? Они бы не оставили открытым окно, будь здесь лазейка.

– Что же делать? – расстроилась девушка.

– Ждать, – последовал ответ.

– Чего? Чего ждать?

– Слушай, детка, ты мне надоела.

– Не хами девочке, – вступилась за нее Ксения. Заряд ее злости не ослаб, напротив, она постоянно провоцировала Славу на скандал. Иногда Сандре даже казалось, что Ксения вот-вот вцепится когтями в его лицо. – Вспомни, что ты мужчина, в этом положении ты должен...

– Я никому ничего не должен, – вяло парировал он. Вообще-то ему чуть не постоянно приходилось отбиваться от выпадов Ксении, Сандре было даже немного жалко его.

– Должен! – рявкнула Ксения. – Мне! Те четыре года, которые украл у меня! Вот уж правильно говорят: любовь слепа. Как же я не разглядела тебя? А меня ведь предупреждали: Слава эгоист. Сандра, запомни: слушай друзей, услышь их. И не делай моих ошибок, тогда ты избежишь больших разочарований.

– Мне надоели твои упреки! – вскипел он.

– А мне надоело видеть твою физиономию.

– Люди, ну, хватит, а? – протянула Сандра.

Она снова залезла на подоконник и стала смотреть на мир. Там хоть природа, люди бегают внизу, дождик накрапывает. А здесь полдня шипение, ругань, обоюдная злость «сокамерников», благо, что не дерутся. Здесь заточение.

– Ты всегда была истеричной и склонной взваливать свои проблемы на других, – заявил Слава. – И всегда поступала по-своему. Ты же ведь что-то натворила! Почему эти, с позволения сказать, люди занялись тобой?

– И тобой тоже! – желчно произнесла Ксения. – Ты меня предал, но тебя законопатили вместе со мной.

– Ну и выражения! «Законопатили»... Лексикон у тебя базарной торговки.

– Машина приехала, – сообщила узникам Сандра. – Может, за нами?

– С чего ты взяла? – спросила Ксения. Для девушки у нее был другой тон, разительно отличающийся от рычания на Славу.

– Я не говорила? – обернулась Сандра. – Меня заставили позвонить дяде папе...

– Дяде папе? – не поняла Ксения. – Кто это?

– Ну, Бельмас.

– И что, что они хотели от него?

– Не знаю. Я не слышала разговора, меня увели.

– А, ну, тогда выкуп потребуют у твоего дяди папы, – решил Слава.

– Выкуп? – не приняла его мнения Ксения. – В таком случае почему меня выманили с твоей помощью?

Слава пожал плечами. Оставалось только ждать. Когда-то же скажут, почему их всех тут собрали.

А Бельмо действительно обыскали. Отобрали мобильники и документы, после чего привели в огромную комнату, указали на диван и велели:

– Падай.

Засим оставили одного. Но он догадывался, что не один, а под присмотром, поэтому без суеты опустился на диван, подложив под спину подушку, забросил ногу на ногу. Обычно человек осматривает место, куда попал, но Бельмас этого не сделал. Ему достаточно было смотреть прямо перед собой и лишь боковым зрением оценить роскошь, но не шик, хотя некоторые соединяют в одно эти два столь разных понятия. Роскошь – когда вычурно, дорого и много блеска. Шик – когда со вкусом, элегантно, современно. Так считал Бельмас.

Вошел невысокий человек с ярко выраженной восточной внешностью, вполне приличный, даже красивый, в безупречном костюме, будто только что из магазина. Видимо, он и есть тот король, которому Бельмас нечто должен. За ним вошли еще два шакала с выражением ответственности на тупых рожах. И усмехнулся про себя вор по призванию, философ по принуждению: природа коварна, она ставит клеймо на своем создании, по нему всегда можно определить, кто перед тобой. Мальчиков-костоломов не спутаешь с нищим интеллигентом, быдло обойдешь, чиновника распознаешь и купишь, если денег хватит, ну и так далее. Это не значит, что одновременно угадаешь, на что еще они способны, ведь человеку свойственно добровольно обманываться. Но если слушать себя, вряд ли ошибешься. А вот интересно: если бы Бельмас встретил восточного человека в других обстоятельствах, обманулся бы? Клеймо есть: богат, тщеславен, самолюбив. При всем том с первого взгляда он располагает, хотя еще не произнес ни звука. Но восточный человек выкрал дочь Бельмаса и явно будет шантажировать... Значит, обманулся бы на его счет.

– Я пригласил тебя, дорогой друг, потому что мне нужна твоя помощь, – сказал восточный человек, сев напротив Бельмаса в кресло.

Вот как: ни «здравствуйте», ни «прошу прощения, что...», зато к тому же на «ты» и «друг», а нужна всего-навсего помощь. Бельмас ожидал услышать характерный для восточных людей акцент – ничего подобного.

– А кто, пардон, меня пригласил? – поинтересовался он.

– Мое имя Фарид.

«Фарид... Фарид...» – припоминал Бельмас, где он слышал это имя. И вспомнил. Слава богу, склерозом не заболел в местах не столь отдаленных. Агата упоминала имя. Шах – вот он кто.

– Извини, – сказал Бельмас, тоже обратившись на «ты», – мне твое имя ничего не говорит.

– Неважно, – снисходительно уронил Шах. – Главное, я знаю, кто ты. Перейдем к делу?

– Не перейдем. Где мои бабы?

– С ними все хорошо.

– Покажи мне их.

– Ты не веришь мне? – поднял черные брови Шах и сверкнул обидой в добрейших глазах.

Наверное, думал, что Бельмас задрожит, обидев такого человека, оттого заюлит, а то и ниц падет, понимая, на чьей стороне сила. Страх за свою жизнь очень мощный двигатель, он так и тянет покориться. Но надо удержаться на установленной высоте, с нее скатиться – раз плюнуть, подняться назад – фигушки. Поэтому Бельмас сказал откровенно:

– Не верю.

И какая неожиданность: господин передумал обижаться. Он предложил:

– Ты можешь услышать их по телефону.

– Я хочу увидеть их, – заупрямился Бельмас.

– Ты мне ставишь условия? Я этого не люблю.

– Так и я не люблю, когда мне ставят условия. Но сейчас банкуешь ты, а я, уж извини, делаю выбор. Дай мне возможность сделать его правильно.

Шах попал в затруднительное положение, потому задумался. Без сомнения, ему позарез нужен Бельмас, он не хотел его злить, одновременно не желал уронить свою значимость, идя на уступки... Все же он сделал дипломатический ход, приказав парням:

– Отведите его.

Бельмас почувствовал себя заключенным, отчего его просто-напросто выворачивало: один шакал шел впереди, второй сзади – ну, прямо конвой! Поднялись на лифте. Надо же, в частном доме лифт! Будто здесь одни инвалиды обитают. Что это, как не дешевая показуха? И кругом ковры, то есть пылесборники. От роскоши веяло цыганщиной.

Миновали коридор, в конце его полулежали в креслах у двери два таких же шакаленка, как и те, что сопровождали Бельмаса. Общались шакалята на манер Горбуши – жестами. Дверь открылась, он вошел.

Сандра спрыгнула с подоконника, настороженно уставилась на папу. И уж кого Бельмас не ожидал здесь увидеть, так это Ксению. Почему ее записали в «его бабы»? Она ему никто.

– Дядя папа, может, объяснишь, что мы тут делаем? – дерзко спросила Сандра.

– Не объясню, потому что пока не знаю, – спокойно сказал он. – Ксения, как ты здесь очутилась?

– Меня вызвал он, – кивнула та в сторону мужчины. – Я приехала, а у него...

– Понятно, – не дослушал Бельмас. – А он кто?

– Мой бывший друг, – ответила женщина, потупившись. – А был самый близкий.

– Я же предупреждал: друзья часто бывают ненадежными.

Ксения опустила голову, глотая слезы раскаяния. В подобных случаях Бельмас обычно говорит: «Поздно, Маня, пить боржоми, почки отвалились». Тривиальная шутка разряжает накаленную обстановку, потому что человек, способный шутить в экстремальных условиях, на остальных действует как доза транквилизатора. Но сейчас Маня с почками не к месту, пожалуй, будет. Потому что Бельмаса охватила паника вперемешку со злостью, а это случалось редко и не в такой степени.

Да, он жил играючи, но никогда не играл людьми и их жизнями. Суд вершил – а как же, бывало, наказывал за подлость, – но таковы правила. Подумаешь, воровал – с кем не случается? В конце концов, воровал у тех, кто тоже на руку ой как нечист. Ну, риск любил, а кто не рисковал хотя бы раз? Ну, обожал пожить на широкую ногу, а кто о приятной жизни не мечтал? Но у него есть принципы, он, можно сказать, хороший человек. Принципы и не позволят спустить Шаху похищение дочери, Ксении и вон того молодого мужчины, который, в сущности, ему до фонаря. Но – потом и если повезет. А сейчас надо пойти на все и вызволить узников, потому что это тоже дело принципа.

Он смотрел дочери в лицо, видя в ней Нину, ради которой готов был на все, потому что любил. Сандру любил не меньше и совсем по-другому, ради нее он не просто готов на все, а сровнять землю с небом.

– Саня, – тихо заговорил Бельмас, – не бойся, девочка. Я сделаю все, но вы отсюда выйдете.

– А скоро? – спросила Сандра.

– Скоро. Скоро, – пообещал он и развернулся к выходу.

– Георгий, – остановила его Ксения. Он обернулся, увидел, как она кусает губы, готовясь сказать что-то важное. – Дуня у Моти.

– Я понял. Не волнуйся.

И вышел.

Сандра плашмя упала на тахту, подложила под подбородок кулаки и задумалась: кто же он такой есть, свалившийся ей на голову папочка? Она не дура, поняла, что ее, Ксению и Святослава привезли сюда, именно чтобы заманить отца. Значит, он птица высокого полета. А Сандра ему кулаком в челюсть заехала. Наверное, обиделся папуля...

– Георгий и есть твой любовник? – осведомился Слава у Ксении.

– Да, – грубо огрызнулась та.

– Тебе изменяет вкус, – сказал Слава. – Кинуться на такое... Или он богат без меры?

– И то, и другое, и третье, – пробубнила Ксения, отвернувшись от него.

– Вы бы полегче, Святослав, – поднимаясь с тахты, строго произнесла Сандра. – Бельмас все же мой папочка. И он обещал вызволить вас. – Она забарабанила кулаком по двери, которая открылась, в проеме показался один из мордоворотов. – Я есть хочу! Вы что, голодом нас морить собрались? Курицу мне! Пирожного с мороженым!

Дверь захлопнулась. Сандра в сердцах ударила по ней ногой. И заходила туда-сюда, не зная, чем заняться. Но! Через десять минут внесли поднос с едой. Курица на нем была, про пирожное с мороженым забыли. Поднос парень поставил на свободную тахту. Сандра уселась возле нее прямо на пол и повернулась к соузникам:

– А вы чего? Идите, подкормите свою злость оба.

– Как видишь, я тебя не обманул, – воркующим голосом говорил в то же время Шах Бельмасу. – Твоя дочь в порядке. И будет в порядке, если мы с тобой договоримся.

Вот и начались угрозы.

– А Зарецкая? – вставил Бельмас. – Почему она здесь?

– Ну, как же, – добродушно улыбнулся Шах. – Ты очень старался, пряча убийцу Гринько. Такое участие проявляют только к любимой женщине.

– Что-что? – насторожился Бельмас. – Убийцу? А я думаю, моего друга Андрюшу завалил ты.

– Нет, – рассмеялся Шах. – Его убила Зарецкая, и ты это знаешь не хуже меня.

– Почему решил, что она убила, а не я?

– Нет, ты не стрелял в друга. Ты принципиально никогда не носишь оружия, не так ли? Не взял и сегодня. Более того, назову точное время убийства – без десяти минут семь. Мои люди умеют добывать сведения. Выстрел слышала уборщица в нижнем офисе, но не придала странному хлопку значения. И как раз без десяти семь приехал ты за своими деньгами, следовательно, выстрелить не мог. А Зарецкая находилась там, пробыла очень недолго, всего несколько минут. Выбежала из здания взбудораженная, ее лицо пылало, а уехала, будто убегала от кого-то..

– Ты видел, как она стреляла?

– О женщины! – вновь рассмеялся Шах. – Они изворотливы и умеют убедить мужчину в своей непорочности. Я не видел, как стреляла Зарецкая, но возле офиса дежурили мои люди, они ее знают.

– И что же они знают о ней? – не кончались вопросы у Бельмаса.

– Она успешная портниха. Сейчас много готовой и качественной одежды, но у нее масса клиентов. А все почему? Одежда от известных фирм очень дорогая, а Зарецкая строчит не хуже, пришивает фирменные лейблы, фурнитуру. За сумму в несколько раз меньше клиент приобретает одежду, которую не отличишь от Армани или Гуччи. Разве не мошенничество?

– Способ выжить, – высказал свою точку зрения Бельмас.

– Но это ерунда. Не так давно она решила вложить деньги в дело, ее подхватил Гринько и надул на два миллиона рублей. Она обозлилась. Как видишь, у нее есть мотив убить его. И она убила. А ты помог ей выбраться из города. Но я обещаю сохранить твою тайну.

– А зачем ты ее друга взял? Я его сейчас увидел первый раз в жизни.

– Чтоб пустой паники не поднял. Он помог нам выманить Зарецкую.

– Ну а теперь о главном – что от меня ты хочешь?

Шах выпил воды и весьма дружелюбно сказал:

– Отдохни, дорогой. Тебя отведут в комнату и принесут ужин. О деле поговорим завтра.

В комнате Бельмас не стал включать свет, снял пиджак, кинул его на кресло и попытался открыть окно. Не вышло. Он упал на кровать, зло процедил:

– Крапленый король. Ну, погоди, я тебе устрою фейерверк, какого любимая Родина не знала со дня Великой Победы. Дай только срок.

Глубокая ночь, а в доме не во всех окнах погас свет. Держава с Горбушей сидели под деревьями, изрядно промокли и продрогли. Ждали, когда выйдет Бельмо. Глупо? Вовсе нет. Если дело серьезное, то обсуждение может затянуться. Потом, это важно: захватили дочь, значит, Бельмо им нужен. Выкуп он не заплатит, у него денег нет, следовательно, Бельмо должен что-то сделать для них. А как сделает, сидя в доме? Его выпустят.

Так рассуждал вслух Держава, а может, успокаивал себя и Горбушу. Именно он настоял подождать немножко, только «немножко» затянулось. Но вот он посветил зажигалкой на дисплей сотового телефона и вздохнул:

– Два. Не ночевать же он там будет?

Горбуша пожал плечами, что в переводе означало: может, и заночует. Держава поднялся на ноги, вытянул шею, вглядываясь вдаль:

– Хуже нет неизвестности. Кто они, что им надо... Меня терзают смутные подозрения, что Бельмо в плену. Нет, ну какого хрена торчать там? Значит, не сам торчит, а его... А нам чего делать? Куда деваться? Этот козел застреленный повис на нас. Как выпутываться без Бельма? Ты че?

Горбуша приподнялся, прислушиваясь к звукам. Прислушался и Держава, высунув язык от напряжения, да ничего неестественного не услышал. Кажется, и Горбуша успокоился.

– Сгоняем на разведку? – предложил он Горбуше. Тот снова пожал плечами, что в данном случае означало: зачем? – Ну, поглядим, что там... Ты как хочешь, а я пошел. Не нравится мне все это. А вдруг получится попасть в дом?

Он начал пробираться сквозь кусты, отодвигая мокрые ветки руками. Горбуше ничего не оставалось, как двинуться за ним. Вот и дорога, за нею маленький лужок с травкой, дальше ограда...

– Давай так... – Держава утер нос тыльной стороной ладони, после указал направо, – ты иди туда, а я туда. Ищи лаз. Просто посмотрим, что у них где...

И вдруг обоим в затылок уперлась холодная сталь.

– Стоять! – гаркнул некто сзади.

Гаркнул свирепо. Ну а сталь была не что иное, как обычные дула пистолетов. Неизвестно откуда возникли перед Державой и Горбушей две фигуры. А сзади сыпались свирепые приказы:

– Руки в гору! – Пришлось подчиниться. – Носом в землю! Я сказал носом в землю! Лежать!

– Нервный какой-то, – буркнул Держава, ложась в грязь.

Глава 16

Не успел Сербин открыть ключом дверь своего кабинета, а мама задержанного Вадима Гринько тут как тут. Она шла по коридору наверняка к нему, шла решительно, твердым шагом, как будто замыслила застрелить следователя прямо на рабочем месте или возле него. Следователь мигом просчитал: либо будет взятку предлагать, либо угрожать и намекать на крупные связи с людьми, способными турнуть его с работы, либо унижаться и давить на жалость. Все это было так часто, что Виктору Серафимовичу стало скучно.

Так и есть: к нему пожаловала. Подошла, остановилась, а взгляд направила в него, словно он палач и от него зависит, какой будет казнь – быстрой или мучительно медленной. Сербин толкнул дверь:

– Проходите.

Расселись. Он устроил руки на столе, сцепив пальцы в замок, она сложила ладони на коленях.

– Слушаю вас, – произнес следователь холодно, чтобы мадам Гринько не очень-то рассчитывала на свои приемы. – Вы хотите мне что-то сообщить?

– Да. Я пришла сделать заявление.

– Какое? – Ему так хотелось быстрее покончить с ее визитом, что проявил нетерпение, подгоняя Агату.

– Мой сын... Вадим... не мог убить своего отца.

Какое милое заявление. Главное, тривиальное донельзя.

– Огорчу вас, – вздохнул Сербин. – Статистика показывает, что за последние годы убийства родителей участились и в тех районах, где всегда были сильны патриархальные традиции. В психиатрии даже термин новый появился, который так и называется: «убийство родителей».

– Но Вадик этого не делал, – резко бросила Агата.

– Вы так убеждены, что у меня создалось впечатление, будто вы знаете, кто убил, – не удержался он от сарказма.

– Знаю, – сказала она.

– Ну и кто, по-вашему, убил?

– Я убила мужа с его секретаршей... и Белоусову.

М-да! Бывают и в его работе неожиданности. Их не ждешь, а они – вот вам, пожалуйста, в самый неподходящий момент грянули как гром среди ясного неба, когда работы полно. Сербин откинулся на спинку стула, с минуту изучал воплощение материнской жертвенности. Лучше б она взятку предложила! Сразу бы выставил мадам Гринько и занялся делом. Теперь, судя по всему, ее придется подлавливать, изобличать во лжи, путать, а времени на все будет столько потрачено... Она-то неплохо подготовилась, раз притащилась спасать сыночка. Без сомнения, ночь Агата не спала, полагая, что отоспится на нарах.

– Не морочьте мне голову, – пожал он плечами, еще надеясь, что женщина опомнится, извинится и к чертовой матери уберется.

– Повторяю: я убила мужа, его секретаршу и Белоусову.

В кабинет ворвался Оленин, шумно поздоровался:

– День добрый, как самочувствие?

– Самочувствие? – не сводя с Агаты крокодильих глаз и чувствуя, как закипает, переспросил Сербин. – Спасибо, плохо.

– Что так? – растерялся Оленин, перевел взгляд на Агату. По выражению лиц Виктора Серафимовича и посетительницы догадался, что произошло нечто неординарное.

– У нас еще один убийца, – сообщил Сербин.

– Да? – принял его слова за чистую монету Оленин. – Кто?

– Я, – с безликой интонацией сказала Агата. – Как написать чистосердечное признание?

Она не просто пришла с оговором на себя, она запаслась белоснежными листами бумаги и авторучкой! Вот, достала их из папки, приготовилась...

– Пишите в произвольной форме, – отмахнулся Сербин.

Агата собралась писать прямо на коленях, подложив под листы папку, будто у него здесь писательская изба. Сербин остановил ее:

– Подождите. Сначала докажите.

– Что я должна доказать? – опешила она.

– Докажите, что вы убили. В доказательства входят мотивы, свидетели, улики. У вас есть этот набор?

Пусть, пусть начинает устно излагать, он ее быстро выведет на чистую воду. Сербин подпер щеку ладонью и был весь внимание, даже улыбку на лицо натянул. Оленин отошел к окну, умостился на подоконнике и тоже приготовился слушать. Казалось, заявление Агаты Гринько его не удивило.

– А разве моего признания недостаточно? – спросила Агата.

– Нет, – твердо сказал Сербин. – Давайте доказывайте, что именно вы убили.

Агата шумно вдохнула, задержала дыхание на несколько секунд, но заговорила без волнения, сухо:

– Мой муж за последние годы изменился, стал плохо относиться ко мне и детям. Я многое терпела, даже его походы по проституткам, но постепенно во мне росла ненависть к нему. Ненависть и отвращение. Последний год – дети об этом не знают – мы жили хуже кошки с собакой. Однажды он прямо заявил, что скоро избавится от меня. Я заподозрила, что у него есть любовница, а чтобы не делить имущество со мной, он меня физически устранит. И стала бояться пить-есть в доме, опасаться выходить на улицу – мне мерещились наемные убийцы. От подобного ужасно устаешь! И вдруг Андрей собрал нас в ресторане... Впрочем, мы вам рассказывали об этом. Я подумала: вот подходящий случай, когда можно отплатить ему за все, получить свободу и покой. Я пришла в офис без пятнадцати семь, зная, что скоро туда придет Бельмас...

– Как же вас не зафиксировали камеры?

Вот и подловил ее Сербин!

– Какие камеры?

– В здании установлены камеры наблюдения...

– А я, – перебила Агата, не смутившись, – прошла через боковой ход, чтобы никого не встретить.

– Там есть какая-то дверь? – заинтересовался Сербин.

– Маленькая, железная. Она незаметна, потому что в углублении, расположена с торца под лестницей, ведущей на крышу. Почему-то всегда закрыта, хотя является пожарным ходом. Но я позаботилась и сама ее открыла, у меня ведь было время – целая неделя. Через ту дверь вначале попадаешь в небольшое помещение, потом три ступеньки – и оказываешься в общем коридоре. Там нет камер слежения. Вы можете проверить.

– Ну-ну, – подбодрил ее Сербин.

– Сначала я зашла в туалет и подготовила пистолет...

– А где вы взяли пистолет?

– Купила.

– Что вы говорите! Даже я, следователь, не знаю, где можно приобрести контрабандное оружие, а пистолет именно контрабандный.

– Потому что вам оно не нужно, – нашлась Агата. – А я года два назад искала, где купить пистолет. Для самообороны.

– И кто же у нас оружейник?

– Откуда мне знать? Свели меня с продавцом, и все к тому же полтора года назад.

– Какая марка пистолета?

– Да мне плевать на марку. Он стрелял, и мне было того достаточно.

– Дальше, – произнес Сербин с оттенком усталости.

– Я вошла в кабинет, выстрелила в мужа. Но откуда мне было знать, что войдет секретарша? Она так выслуживалась перед мужем, что жертвовала своим временем. Я непроизвольно выстрелила в нее. От страха за себя. Потом убежала через тот же ход.

– А пистолет? – ехидно спросил Сербин.

– Пистолет? – замигала веками Агата. – Пистолет... куда-то бросила... не помню куда... Поймите, я была в жутком состоянии! Это ведь нелегко – убить. Убить мужа, отца моих детей. А тут еще эта дура... Мне было очень плохо, поверьте.

Сербин поджал губы, чтобы с них не слетело крепкое словечко, прищурил глаза и, постукивая пальцами по столу, про себя материл жертву материнской любви. Но он кое-что припас для нее...

– В милицию позвонили и сказали, что в офисе Гринько убили двух человек, – сказал Сербин. – Кто же это был?

Агата явно потерялась:

– Позвонили? Там никого не было...

– Был. Мужчина. Звонил он из кабинета Белоусовой, мы установили.

– Значит, есть человек, который...

Она затормозила, но и бровью не повела, не смутилась и не взмолилась, мол, простите, я вас обманула, потому что хочу спасти сына. Ее выдержке можно было позавидовать. Сербин подсказал ей:

– Свидетель. И странно, что он прячется. Кого, интересно, он боится, вас?

– Я никого не видела.

– Продолжайте, – иезуитски сказал Сербин.

Предпочитая помалкивать, Оленин вжал голову в плечи и смотрел на Сербина с подозрением. Во-первых, вел себя следователь нетипично. Во-вторых, чего артачиться, когда есть чистосердечное признание? Обычно из преступника показания выдираются дозволенными и недозволенными средствами – все против него, а он не сознается. Тут женщина сама пришла, рассказ ее убедителен...

– Что продолжать? – спросила Агата.

– Куда вы дели деньги?

– Я их не трогала, потому что не за ними пришла. Наверное, их взял тот человек... свидетель. Да-да! Точно! Он и забрал, поэтому не дает вам показаний.

– Хорошо. А как вы объясните такой факт: ключ от кабинета Белоусовой, который мы нашли в кармане пиджака вашего сына?

– Не понимаю, какое значение имеет ключ?

– Очень большое. Именно из ее кабинета поступил звонок в милицию, когда был убит ваш муж. Во вторник я разговаривал с Белоусовой, в тот же день ее утопили. Как же ключ попал к вашему сыну?

– Полагаю, это случайность. Вадик встречался с ней, ключ она могла забыть у него в машине, а он забыл отдать.

– Он утверждает, будто понятия не имеет, откуда взялся ключ.

– Мой сын просто испугался, вот так и сказал.

Логика мощная. Сообразительность мгновенная. Сербин процедил:

– Перейдем к Белоусовой. Как и почему вы ее убили?

– Мне показалось, она догадалась, что я застрелила мужа, Тая была для меня опасна.

– Почему же вы ее не убили в субботу, воскресенье или понедельник, а только во вторник?

– Вы правда не понимаете?

Он развел руками, мол, извините-с, дурак набитый.

– Вы считаете, убив, можно спать спокойно, затем снова убить? Я не могла решиться...

– А как вы пришли к выводу, что Белоусова догадалась? И как могла догадаться? Она ясновидящая?

– Я встретила ее возле офисного здания.

– Но она ушла с работы десять минут шестого, камеры зафиксировали ее выход.

– Не знаю, что фиксировали ваши камеры, но мы встретились. Я ничего не видела и столкнулась с ней, у меня выпала сумочка, раскрылась. Тая подняла ее и увидела пистолет. Мы только поздоровались, я извинилась и пошла к зданию. Во вторник вечером я слышала, как сын разговаривал с ней по телефону, поняла по его тону, что Вадим говорит с ней. Он думал, я ничего про них не знаю. И когда Вадик пообещал приехать к ней... Мне понадобилось немного времени... В общем, я подумала, что она расскажет сыну, как встретила меня, увидела пистолет в сумочке и как я вошла в здание. Мне стало страшно. Я поехала к ней и... у меня уже не было пистолета... я утопила ее в ванне.

– Как вы ее топили? Таисия не оказывала вам сопротивления, не кричала? У вас хватило сил уложить ее в ванне? А во что она была одета? – забросал ее вопросами Сербин, теряя самообладание.

– Я была как в тумане, плохо соображала... только то, что она опасна, а я хочу заставить ее замолчать навсегда. Простите, не могу больше...

– Раз не можете, то идите домой.

– Как?! – едва не подпрыгнула Агата.

– Ногами, – ответил Сербин. – На такси, на автобусе. Как пришли, так и идите. Дома напишете все подробно, потом привезете мне.

– А Вадик? Посадите меня, а его отпустите!

– Не могу. Кстати, сажает суд, а мы задерживаем. Когда получим ваше чистосердечное признание, проведем следственный эксперимент...

– Это что?

– На местах убийств вы покажете, как действовали, кто и где находился, во что был одет и какая в тот момент была погода. Если ваши показания на следственном эксперименте совпадут с вашим чистосердечным, а также с теми данными, которые мы имеем на сегодняшний день, тогда вас задержат, а сына отпустят.

– Я пойду к прокурору, – пригрозила женщина.

– Второй этаж, сразу направо, семнадцатый кабинет, – тут же рассказал Сербин, как найти прокурора. – До свидания.

Агата скрипнула зубами, в бессильной ярости буркнула неразборчивую фразу и покинула кабинет. Следователь выпил минеральной воды прямо из бутылки, громко крякнул, словно ему удалось выиграть крупную сумму в рулетку, и сказал, не избежав желчности:

– Мужественная женщина.

– А вам не кажется, что она говорила правду? – сполз с подоконника Оленин.

– Не кажется, – резко бросил Сербин.

– Она говорила очень убедительно, – попробовал возразить Оленин. – И совпадения есть. Чемоданчик с денежками Бельмо вынес, а ей они действительно были ни к чему.

– Не согласен. Она рассказала то, что расскажет любой член их семейства, которому уже известно многое. Что Гринько нашли в кресле, а секретаршу у стены возле двери, знают все. Что Белоусову утопили в ванне, тоже. Время убийств знают. Она в курсе дела ровно столько, чтобы ее достаточно качественное серое вещество – а дама, спору нет, умна – сконструировало картину убийств. Но неубедительную, так как ни одной конкретной детали, ни одной улики мадам Гринько не привела, свидетелей нет. «Не помню, не видела, не слышала». А ее «не могу больше», когда дошли до обстоятельств убийства Белоусовой? Она попросту ушла от ответа, потому что не знает, как там все происходило и во что была одета убитая.

– Но такое бывает, когда человек перевозбужден.

– На следственном эксперименте выясним, что совпадает. Но могу предсказать, хоть я и не гадалка: она будет списывать свою неточность на состояние, а в квартире Белоусовой, скажет, была и вовсе не в себе. Но польза от ее глупого признания есть. Пожарная дверь! О ней никто не вспомнил, но именно через нее вошел и вышел настоящий преступник. Отсюда следует, что Вадима мы задержали не напрасно. Так, я еду в изолятор, допрошу сыночка, а ты пошли ребят, пусть опросят соседей Белоусовой. Всех до единого. Должны быть свидетели, которые видели Вадима. Но еще не все. Выясни про ту чертову пожарную дверь – кто заведует ключом от нее и давал ли тот человек кому-нибудь ключ.

– Вот будет хохма, если мама все же окажется убийцей, – хмыкнул Оленин. – Что вы тогда будете делать?

– Съем свою шляпу. И галстук в придачу.

В дверь постучали. Затем она отворилась и вошли... Артур и Никита. Сербин просто обмяк, даже скрыть не смог, как не хочет их видеть. Строго спросил:

– По какому вопросу?

– Мы с предложением... – Артур покосился на Оленина, видно, не ожидал встретить его здесь, но продолжил: – Нельзя ли внести залог, чтобы выпустили Вадима?

– А я уж думал, вы пришли с чистосердечным признанием, – пробубнил Сербин под нос. – Кстати, вы никого не встретили, когда шли сюда?

– Нет, – ответил Артур. – Как насчет залога?

– Не получится, – категорично заявил Сербин.

– Но почему?

– Ваш брат подозревается в тройном убийстве.

– Он не мог застрелить отца, – повысил тон Артур.

– Вы перегибаете палку, – поддержал его Никита. – Вадим чересчур слабохарактерный, чтобы убить кого бы то ни было, а отца тем более. Неужели думаете, что молодой человек, у которого есть все, который занимался лишь своими хобби, польстился на деньги? Андрей Тимофеевич давал Вадиму денег столько, сколько тот хотел. Он баловал младшего сына. К тому же Вадим и сам зарабатывал своими хобби.

– Огорчу вас, – сказал Сербин. – Думаю именно так, как вы сказали. И пока Вадим не предоставит доказательств, что не он совершил преступления, ему придется сидеть в СИЗО.

– Это вы должны доказать, что он убил! – вскипел Артур.

– Над этим мы и работаем. А теперь, молодые люди, прошу покинуть кабинет.

– Что ж, я обращусь к прокурору, – пригрозил Артур. – У вас не было веских улик, чтобы арестовать Вадима.

– Второй этаж, сразу направо, семнадцатый кабинет, до свидания, – скороговоркой выпалил Сербин.

Молодые люди к прокурору не пошли, Артур пригрозил от бессилия и ярости. Да и следовало продумать более действенный способ укротить упрямого следователя. В машине он процедил сквозь зубы:

– Этому бесполезно предлагать взятку.

– Общеизвестно, что надо дать столько, чтобы человек не смог отказаться, – сказал Никита. – Но в нашем случае давать ее нужно не следователю, а прокурору. Пусть он вообще прекратит дело, иначе господин Сербин всех нас пересажает. У меня нехорошие подозрения: кажется, следователь ненавидит состоятельных людей, видит в них потенциальных преступников.

– Прекратить дело? – задумался Артур. – Считаешь, такое возможно?

– Более чем. Подобные случаи имели место. Но дать придется о-очень много. Ищи выход на прокурора.

– Подумаем. А пока поищу Бельмо.

– Бельмо-то тебе зачем?

– Он убил отца, я не сомневаюсь.

– А Белоусову кто утопил? Сербин же говорил: кто убил Белоусову, тот и Андрея Тимофеевича...

– Про нее не знаю и знать не хочу. Она меня вообще не волнует, а вот Бельмо... Найду и волоком притащу к следаку, заставлю его признаться.

– Где ты его найдешь, как? – усмехнулся Никита. – Вот уж что невозможно так невозможно. Твой Бельмас давно тю-тю.

– Ну, сам я вряд ли справлюсь, поэтому найму частного сыщика. Поехали искать адвоката, наши юристы не подойдут. Нужен спец по уголовным делам.

Только он хотел тронуться с места, как вдруг заметил мать, выходящую из того же здания, где они с Никитой только что были. Артур выскочил из авто, крикнул:

– Мама!

Глава 17

Бельмас предпочел выспаться, ибо свежая голова работает на все свои проценты, а она ему сейчас требовалась качественная. Вопреки ожиданиям с утра его не отвели к Шаху, принесли только завтрак. Бельмас поел, потребовал еще чашку кофе – принесли. Ну а потом делать было нечего, и он снова завалился на диван. Настала пора подумать, чего ждать от Шаха. Ничего путного не придумалось. Но можно же примерно наметить его цель... Оказалось – нельзя. Как Бельмас ни ломал голову, идеи в нее не приходили. А ведь что-то ему нужно, раз Шах долго его пас, выяснил, что у Бельмаса есть дочь, выманил Ксению, думая, будто она его любовница... Не выкуп же он хочет получить. Хотя почему нет? Вероятно, Шах думает, что Бельмас унес от Гринько кучу денег, поэтому захватил троих, чтоб уж наверняка получить всю сумму сполна.

Так, в бесплодных размышлениях, пролетело несколько часов. В два его отвели в столовую, где стоял накрытый стол. За спиной Шаха сидел, развалившись в кресле, бугай лет тридцати пяти, сам же хозяин восседал во главе длинного стола. Жестом он указал Бельмасу на стул рядом с собой и поинтересовался:

– Как провел время? Ты всем доволен?

– Кофе плохой, – с небрежной интонацией сказал Бельмас, усаживаясь.

Он соврал, кофе был отменный. Просто потянуло досадить падишаху хотя бы таким жалким способом. Скрипнула дверь, и у Бельмаса рот открылся сам по себе, на миг он забыл, где и почему находится. Но только на миг.

В столовую вплыла шикарная – другого определения просто не подобрать – женщина. Лет ей около сорока, но находись Бельмас в жюри на конкурсе красоты, корону отдал бы ей, на остальных претенденток даже не взглянул бы. Впрочем, вряд ли ее пустили бы на конкурс, туда ведь берут отощавших девиц, которые и ходят, как цапли, потому что ноги в туфлях силенок не хватает поднять. У этой женщины были красивое пышное тело, белая кожа, черные волосы и брови, золотистые глаза. Но при всей красоте лицо ее не назовешь божественным, скорее дьявольским. И было оно печальным, будто жила она на свете лет сто пятьдесят, все про всех уже знала и оттого скучала.

Женщина села по левую руку от Шаха и напротив Бельмаса, неторопливо положила себе на тарелку кусок рыбы в соусе. И тут произошло нечто необычное. Женщина взяла вилку с ножом, вдруг замерла и перевела прекрасные глаза на Шаха. Тот смотрел на нее в упор, как каменный идол из преисподней, который вот-вот оживет и примется крушить все вокруг. Женщина почти незаметно положила вилку и нож на тарелку, после короткой паузы подняла глаза на Бельмаса (а ресницы у нее – до неба!), сделала движение головой, будто извинялась, встала и ушла. Ну не странная ли сцена? Разговаривали молча, как телепаты! А ее покорность и послушание? Разве так сейчас бывает? Тем временем Шах вернул Бельмаса из рассуждений:

– Прости за бестактный вопрос: зачем тебе парик?

– Чтобы ноги не замочить, нынче я на лимане. – Бельмас понял по выражению Шаха, что тот его «музыку» не знает. – Ты, я вижу, не понял. Мне нельзя обнаружить себя, я ведь скрываюсь от милиции в связи с убийством моего большого друга Японца. Перейдем к делу?

Шах дождался, когда юноша-официант поставит перед ним и Бельмасом тарелки с супом, махнул рукой, чтоб тот ушел, только после этого сказал:

– Хорошо, раз так хочешь. Ты должен добыть для меня кое-что.

Добыть, стало быть, украсть. А как иначе? Бельмас откинулся на резную спинку стула, уперев руки в край стола, и начал перечислять с совершенно безобидной интонацией:

– Деньги я воровал. Драгоценности тоже. Однажды угнал автомобиль, нужда заставила. А кое-что не крал. Не приходилось.

– Для тебя не работа, а пара пустяков. Ты сделаешь мне одолжение и получишь дочь, Зарецкую и Святослава Чалова в полной сохранности.

– Короче, если не сделаю одолжения, ты не гарантируешь сохранность этих людей, я правильно понял?

– Совершенно верно, – улыбнулся Шах. Ох, и обманчивая у него улыбка – сверкающая белоснежными зубами и добротой.

– Где же я должен взять то самое кое-что?

– В сейфе, – сказал Шах так, словно железный ящик стоит и ждет, когда же придет Бельмас и заберет его начинку.

– В сейфе? Неужели я должен ограбить банк?

– Нет. Хуже. Сейф начальника ОБОПа.

После ночи в изоляторе Вадим сильно раскис, осунулся и не взирал уже с высоты своего сопливого величия на следователя. Да, в СИЗО жутко сизо, беспросветно, гадко, контингент в камере – это не тусовка в ночном клубе.

– Итак, вы – Винник, – взялся за дело Сербин. – Вам звонила Белоусова и просила приехать. Почему вы ей так срочно понадобились?

– Без адвоката говорить не стану, – хмуро заявил Вадим.

– Да будет у вас адвокат, будет. Родственники наверняка хлопочут, ищут самого-самого.

– Когда найдут, тогда и поговорим.

– Зря упрямитесь. Понадобится время, а сейчас оно работает против вас. К тому же вы тормозите следствие, что тоже не в ваших интересах.

– Не делайте вид, будто заботитесь о моих интересах. Раз меня арестовали, наши интересы расходятся.

– Вы, Вадим, не правы, но переубеждать вас не буду. Вы хоть понимаете, что все указывает на вас?

– Что именно? Звонки?

– Вы же приезжали к ней.

– Откуда такая уверенность?

– Белоусова звонила вам после того, как я переговорил с ней, буквально через пять-десять минут. Ни в воскресенье, ни в понедельник, ни в другие дни она не сделала столько звонков, мы проверили. После девяти вечера перестала звонить. Судя по наряду, в котором обнаружили Таю, и по сервировке стола, она ждала мужчину. А вы сказали, что Белоусова просила вас приехать к ней, признались, что у вас была с ней давняя связь. По логике, вы же и побывали у нее.

– А вот не побывал! – взорвался Вадим. – Докажите, что я был у нее, докажите! Свидетели есть?

– Найдем, – спокойно заверил Сербин. – А ключ? Как ключ от кабинета Белоусовой оказался в кармане вашего пиджака? По нашим расчетам, ее кабинетом воспользовался убийца вашего отца. Кому проще взять у нее ключ – вам или постороннему человеку?

– Не догадываетесь? – огрызнулся Вадим. – Его подкинули мне. Это мог сделать кто угодно и где угодно...

Внезапно он смолк, уставившись в одну точку, будто сработал переключатель, переведя Вадима из активного режима в спящий. Сербину хорошо знакомы эти эмоциональные перепады у людей, впервые попавших в изолятор, и потому он терпеливо ждал, что мальчик надумает. А мальчик тихо начал рассуждать вслух:

– Меня подставили. Подставил тот, кто меня отлично знает... Он убил Таю перед моим приходом... А я подумал, она нарочно не открывает, разозлился и ушел... Если б я только знал! Может, тот человек был у нее, когда я звонил...

– Вы любили ее?

– А? – поднял Вадик растерянные глаза, вспомнил, что не один, смутился, покраснел. – Не знаю... Мне просто с ней было хорошо. Нравилось, когда она порхала вокруг меня, будто я маленький. В общем, Тая устраивала меня во всех отношениях. Я никому из-за родных ее не показывал, боялся, что узнают и начнутся уговоры, разговоры... А тянуло только к ней. Со мной мама так не возилась, как Тая.

– Значит, вы ездили к ней во вторник, она вам не открыла. Скажите точное время, когда это было?

Отнекиваться уже не имело смысла – нечаянно проговорился. Вадим повесил голову и признался:

– В начале двенадцатого. Минут в десять. Да, она звонила, я не брал трубку, потому что вокруг было полно народу. А в девять переговорил с ней, сказал, что приеду через два часа. Мне надо было подождать, когда все улягутся и не пристанут ко мне с вопросом, куда я еду на ночь глядя. Попросил Таю, чтобы она приготовила...

Вадик снова замолчал, потер небритую щеку с редкой, далеко не мужской щетиной, закусил нижнюю губу.

– Ну-ну, вы переговорили с ней, и что? – спросил Сербин.

– Послушайте, – встрепенулся он. – Я не могу сейчас... мне надо подумать... вспомнить... Только постарайтесь поверить: я не убивал Таю. Доказать пока не могу, но... вы просто поверьте.

В его глазах было столько мольбы, столько искреннего отчаяния, что довольно черствое сердце Сербина дрогнуло. Ведь всякое бывает!

– Допустим, я поверю вам, но мою веру к делу не пришьешь. В таком случае ответьте, Вадим, где вы находились, когда разговаривали с Белоусовой по телефону?

– В своей комнате. Я ждал, когда смогу уединиться.

– Постарайтесь вспомнить дословно, что она говорила, а что вы.

– Хорошо. А теперь скажите, чтобы меня увели в камеру, мне надо подумать.

Виктор Серафимович закурил и задумался. Его зацепило одно слово Вадима: подставили. Зацепило потому, что один подставленный в деле уже есть – Бельмас. Разве не может быть вторым подставленным Вадим? Быть-то может, но против парня серьезные улики. Однако особенно насторожил Сербина единый сценарий. В первом случае перед приходом Бельмаса (что называется, впритык) застрелили двоих, во втором случае, если верить Вадиму, исполнен тот же ловкий трюк. И чтобы не дать торжествовать негодяю, чтобы он не возомнил себя умнейшим и мудрейшим, Сербин обязан проверить все версии.

Итак, допустим, Вадима подставили. Кто? Ответ напрашивается однозначный: один из членов семейства. Допустим, кто-то из них слышал, что Вадим говорил по телефону с Белоусовой и собрался ехать к ней через два часа. Отсюда вытекает вопрос: зачем понадобилось убивать Белоусову? Чем она помешала или могла помешать? Поверхностный ответ есть: убийца выяснил, что Бельмо милиция считает вне подозрений, поэтому ему необходимо было перевести стрелки еще на кого-то, и Вадим самая подходящая кандидатура. А как он узнал, что Бельмаса из подозреваемых исключили? Ведь невозможно же. Значит, догадался? Ну конечно, догадался, раз убийца не найден. Ладно, пусть так. Кто же у нас такой ушлый и хитрый? Мама призналась, будто слышала, как говорил сын по телефону, догадалась, с кем. Но против ее признания – само убийство. Пожилой женщине утопить в ванне молодую женщину практически невозможно, силенок для такого не хватит. Кто же тогда остается? Артур и Никита. Второй не знал ни о деньгах, ни о времени, когда их должен был отдать Гринько. М-да, семейка...

В связи с новыми подозрениями, правда, расплывчатыми, кого еще нужно взять под контроль? Сербин вспомнил скупые сведения о подругах Белоусовой. Одна из них Зарецкая, которая была в здании в момент убийства Гринько. Кстати, вот у кого лицо было не на месте, когда она входила в здание. А если предположить, что Ксения Зарецкая участница преступления? Какие у нее могут быть мотивы? Это и следует выяснить немедленно. У кого? Есть два ателье, вполне возможно, там кто-то что-то знает. А вторая подруга – некая Лека Сулимова...

Бельмас и бровью не повел, услышав, кому предстоит нанести визит с ограблением. Но внешняя сторона не имела ничего общего с тем, что творилось внутри. А внутри разрасталась паника вместе со злобой, такой, которая глаза застит, печень выедает, кровь кипятит. Нет, даже не со злобой, а с ненавистью. Ну кто перед ним? Воротила, захарчеванный бобер, которому всегда будет мало денег и власти. А ему самое место в ломбарде рядом с божницей (то есть в тюрьме возле унитаза). Бельмас прекрасно понимал: требование невыполнимо. Но отказаться нельзя. Где выход? Он произнес на одной невыразительной ноте:

– Я не знаю ни одного аса, способного взять медведя на лапу (вскрыть сейф) в таком специфическом учреждении.

– Ты справишься, – понял его слова без перевода и убежденно сказал Шах.

– Мне бы твою уверенность, – проворчал Бельмас. – А ты не пробовал купить документы?

– Другие пробовали – он несговорчивый. Редкое качество и весьма неудобное, не находишь?

– Такой человек, как ты, всегда договорится. Или найдет другой способ снять проблему.

– Пулю имеешь в виду? – усмехнулся Шах. – Видишь ли, тогда будет шум, а я не люблю шума. К тому же на место этого начальника сядет другой, папка с документами перейдет к нему, и неизвестно, каков окажется его аппетит, вдруг он тоже предпочтет голодовку. И последнее: мне неизвестно, что в документах.

– А ты не слишком запаниковал?

– Когда тобой интересуется такая организация, меры безопасности принимать необходимо. Ты кушай, дорогой, кушай...

Ага, усмехнулся про себя Бельмас, полезет кусок в горло при таких обстоятельствах. А хозяин дома продолжал источать гостеприимство: – Не пренебрегай зеленью, она нейтрализует плохой холестерин. В нашем возрасте пора заботиться о здоровье.

– Если я полезу в ОБОП, оно мне не понадобится, – невесело произнес Бельмас.

– Не стоит смотреть так пессимистично. Ты умеешь стать невидимкой.

– Ну а вдруг не получится? Не допускаешь, что меня могут пристрелить на месте преступления или схватить?

– Хороший вопрос. Но ты сделай так, чтобы выйти оттуда целым и с документами. В противном случае твоя дочь, Зарецкая, ее бывший друг... Ты меня понял?

– Понял. – Бельмас едва разомкнул челюсти, чтоб ответить злому джинну, так и хотелось свести их на его горле. – Я попробую.

– Нет, дорогой, не «попробую». Хочешь получить своих девочек – принеси мне зеленую папку из сейфа Кушнарева. Сейчас это самый оптимальный и мирный способ устранения всех проблем, ведь ты бы не согласился помочь мне за деньги.

– Я должен обмороковать все. Понадобится время.

– То есть ты хочешь выйти отсюда? – улыбнулся одними глазами Шах. – Ты получишь полную свободу, а также план всего здания, где располагается ОБОП. Ты получишь все, что тебе нужно, – спецодежду, инструменты и так далее. А свяжешься с ним... – Шах всего-то шевельнул бровью, чего не мог видеть бугай сзади, но тот поднялся во весь рост. – Это Склиф.

– Деньги, трубки, ксиву и зонт, – потребовал Бельмас.

– Да-да, конечно, тебе все вернут. Иди, он отвезет тебя.

Бельмаса привезли на одну из центральных улиц, указав на типично административное здание времен сталинизма, Склиф сказал:

– Тебе туда.

– Сегодня не пойду, переутомился, – произнес Бельмас, открывая дверцу.

– Держи, – протянул Склиф прозрачный файл, в котором находились бумаги. – Это план. Бывай.

Бельмас захлопнул дверцу, проследил за удаляющимся автомобилем, затем перевел взгляд на здание. Четыре этажа. Охраны, наверное, до фига, и пускают туда по пригласительным билетам. Дохлый номер.

Он достал сотовый, набрал цифры сотового Державы. Глухо, как в подводной лодке. Он еще раз позвонил, еще – безрезультатно. Выбрал мобильник Горбуши. Если связь появится, Бельмас ему скажет, где будет ждать их. Трубки парней принимали сигналы, но они не ответили. Что думать по сему поводу?

Бельмас неторопливо двинул вдоль по улице, постоянно названивая Державе и Горбуше.

К Шаху вошел Дьяк:

– Он своим пацанам звонит. Что сказать ему?

– Ничего, – ответил Шах. – Очень тяжело, когда тебя бросили друзья. Мы позже покажем их. Будет сюрприз для него.

Сербин отыскал Леку не где-нибудь, а в библиотеке. В данном заведении, по его мнению, работают люди высокообразованные, естественно, начитанные, следовательно, интересные, но при этом чуточку сухарики и совсем немного зануды. Лека оказалась из другого теста и очень-очень славненькая. Хорошенькая женщина сама по себе располагает мужчину к общению – хочется расправить крылья, распушить перья и дать ей понять: я еще о-го-го! А когда она еще и болтушка, то, несомненно, просто находка для следователя. Он уединился с Лекой на лестнице, там оба закурили, она вздохнула:

– Курю, курю... мама ругается, папа тоже. Но женщины слабее мужчин, уж если начинают пить, то спиваются, а курить им редко удается бросить. Потому что удовольствие. Удовольствий так мало...

– Я бы не сказал, что мужчины сильнее. Мне тоже не удается бросить курить, как ни стараюсь.

– Ну и курите, раз нравится. Я что-то должна рассказать? Мне, признаюсь, никогда не приходилось общаться со следователями. Ваша должность немного пугает, но одновременно интригует.

– Не бойтесь, я не страшный, – улыбнулся он, любуясь очаровашкой. – Скажите, Лека, вы ведь дружили с Белоусовой и Зарецкой...

– Ну, сказать, что дружили, будет не совсем правильно, – перебила она. – Дружба – это когда и в горе и в радости люди вместе, когда между ними теплые и доверительные отношения. А мы встречались редко. То в кафе посидим – Ксюша оплачивала, она же богаче нас с Таей, – то на дне рождения увидимся. А в основном обходились звонками. У каждой своя жизнь.

– А проблемами делились?

– Бывало. Все-таки мы остались подругами. Только Тая не очень откровенничала, она всегда, со школьной скамьи помню, была замкнутая. У нее комплекс – мол, некрасивая. А Ксюша ей сто раз говорила: некрасивых не бывает, есть ленивые, и однажды такой ей наряд сшила – мы упали. Фигура у Таи приличная, лицо тоже удачное, потому что нарисовать можно любой портрет, просто не всякая умеет.

– Вы, значит, с детства дружили?

– Вроде того. Учились в разных классах, а жили в одном дворе.

– У Белоусовой был постоянный друг, она вам рассказывала о нем?

– Представьте, нет, не рассказывала! – излишне эмоционально воскликнула Лека. Очевидно, она была обижена на подругу из-за ее скрытности. – Мы с Ксюшей по звонкам догадались. Сидим где-нибудь, а ей звонят. Она сразу как-то вся закрывалась, говорила с ним чуть ли не паролями. Мы пристали к ней: кто да что? Она краснела, бледнела и молчала. Ксюша и я решили, что он женатый, поэтому Тая его прячет.

Ну, об этом мужчине Сербин знал уже достаточно, ему стало неинтересно. Он хотел задать следующий вопрос, как вдруг Лека вспомнила:

– И однажды мы получили своим предположениям подтверждение. Ксюша меня как-то подвозила. Остановились на светофоре, а впереди нас, чуть сбоку, стала дорогая иномарка. И вдруг Ксюша сказала: «Смотри, там Тая». И действительно: Тая сидела рядом с водителем, а за рулем был Никита, муж Риты Гринько. Ксюша тогда очень рассердилась, сказала, что Никита дерьмо, да и Тайка не лучше. Больше мы этой темы не касались.

– По каким же признакам Зарецкая сделала выводы, что они любовники?

– Оба так ворковали... Правда, мы не слышали, о чем... улыбались друг другу. Так ворковать могут лишь люди, между которыми есть близкий контакт.

Нет, не убедила она Сербина. Никита, без сомнения, бывал в офисе, раз мечтал работать у Андрея Тимофеевича. Он мог не раз подвозить Белоусову, ворковать они могли по любому поводу, это еще не преступление. Хоть Тая и была замкнутая да закомплексованная, как сказала Лека, но ей наверняка все равно хотелось нравиться мужчинам. Никита, кстати, высказался о ней нелицеприятно – страшненькая. А жена у него хорошенькая, с Таей не сравнить. Тут девочки явно перебрали с выводами.

– А как найти Зарецкую? – спросил он. – Домашний телефон ее не отвечает.

– Так позвоните на работу или на сотовый.

– На работе ее нет, а номер сотового я не знаю.

– Я вам его дам.

Сербин протянул ей авторучку и записную книжку, она быстро настрочила номер, и самое удивительное – по памяти. Пока Лека писала, поинтересовался:

– У Зарецкой и Андрея Тимофеевича Гринько были дружественные отношения, да?

– Не сказала бы. У Ксюши намечался роман с Артуром, только это было очень давно. Она помогла Тае устроиться к Гринько. А он выманил у нее крупную сумму денег на какое-то совместное предприятие и кинул. Ксюша в бешенстве была. Мы давно с ней не виделись, она пыталась выяснить подробности мошенничества, но я не знаю, успешно или нет.

– Спасибо, спасибо, – забирая авторучку и книжку, сказал Сербин.

Глава 18

Он так и не дозвонился. Видно, парни решили слинять, пока не поздно. Что ж, всякий живущий на земле имеет право выбора. Но нехорошо стало на душе, нехорошо. Ведь столько всего было... Было и прошло, ну и ладно.

Бельмас добрался до автостоянки – арба на приколе. Но у него ни ключей, ни квитанции – как забрать? Никак. Потоптавшись рядом с машинкой, он двинул в сквер, уселся на скамейку. И вдруг пришла идея позвонить Джулии. Та взяла трубку, и Бельмас заговорил этак по-дружески:

– Здравствуйте, Джулия. Мои орлы к вам не заруливали?

– Нет, – ответила она. – Вчера позвонил Держава, сказал, что будет занят, и больше не звонил.

– Можно вас попросить? Позвоните ему, скажите, я не могу связаться с ним. Перезвоню вам минут через десять.

Бельмас скрестил на груди руки, закинул ногу на ногу и думал о своей собачьей доле. Всякий бес норовит обкатать тебя, ибо, подчиняя, он утверждается, балдеет от своего могущества. Между тем он сам боится тех, кто могущественней его. Рано или поздно пулю такие бесы все равно получают, только как бы в рассрочку. А до этого многим попортят жизнь либо выдадут все ту же пулю.

Время вышло, он позвонил Джульетте.

– Не берет трубку, – сообщила она.

– Странно. Извините, что побеспокоил, я постараюсь отыскать их.

– И мне позвоните, ладно?

– Обязательно. – Отключившись, он вздохнул: – Если жив и здоров останусь, то позвоню.

Не бесполезный сделал звонок, Бельмас живо сопоставил. Держава, которого женщины не ценили (дуры потому что), запал на Джульетту. Как же так произошло, что он с ней не связался? Может, что-то случилось с ним и Горбушей? Да и машину не забрали... Впрочем, они чужого не берут. Нет, парни не могли его кинуть и удрать, понимают, что побег ничего не решит. Значит, что-то случилось, и они не имеют возможности связаться с ним.

Он не стал гадать, где они могут быть, чай не цыганка, а бил пролетку (ходил бесцельно), обдумывая, что ему делать. Вот попал так попал, по самую макушку в дерьмо вляпался! К тому же остался один, следовательно, ему и решение принимать. Но какое? А надо придумать ход, чтобы пиф-паф и – в дамки. Как это понимать? Очень просто.

Бельмас не спаниель вислоухий, чтоб им помыкать, он ни перед кем на цырлах не ходил, а привык к уважению. Если б к джинну, называющему себя Шахом, он попал один, как сейчас остался один, то базар построил бы по-другому. Но его поставили в жесткие условия без выбора, без правил. Стало быть, ему тем более не стоит соблюдать правила, а надо ответить ударом. Да, нанести удар, чтоб Шах не очухался никогда. Это ли не кайф?

Как только Бельмас так подумал, пришла идея, он даже остановился. Весьма рискованная идея, однако, у него как раз тот случай, когда варианты отсутствуют.

– Зачем ты это сделала? – негодовал Артур, когда с большими усилиями вынудил мать признаться, по какой причине она ездила в прокуратуру. Несколько раз к ним заглядывала Рита, Артур грубо выпроваживал ее.

– А ты хочешь, чтоб Вадька провел полжизни в тюрьме? – в ответ повысила голос Агата. – Нет уж. Такого не будет.

– В тюрьму пойдет тот, кто убил отца. Я тебе обещаю.

– Ты не понимаешь, – с горечью произнесла Агата. – Все против Вадика, все. И Белоусова тоже... У Вадика нашли ключ от ее кабинета в офисе. Именно из него позвонили в милицию и сообщили, что папа убит. Звонил мужчина...

– И что это значит? – озадачился Артур, прекратив хождение.

– Это значит, что звонил тот, кто убил отца. Он подготовил убийство к приезду Бельмаса, позвонил, чтобы милиция схватила его прямо в офисе, а сам убежал, забрав деньги. Выходит, убийца был в курсе, что папа должен передать Бельмасу большую сумму, а знали только мы...

– И Шах. А Шах, мама, ни перед чем не остановится, когда светит большой куш.

– Поначалу я тоже так думала. Но есть Белоусова...

– Если не Шах, то отца застрелил Бельмас, – остался на категоричной позиции Артур.

– Сколько раз повторять: Бельмас ни при чем.

– Уж не думаешь ли ты, что Вадька... Нет!

– Да.

– Мама, прости, ты в своем уме?

– В своем. Кому Белоусова могла открыть дверь так поздно? Молчишь? То-то и оно. Именно поэтому я пошла к следователю и взяла вину на себя.

Артур, казалось, рухнет на месте. Он и рухнул в кресло, засопел, подперев скулу кулаком, нахмурился.

– Кстати, утопить Таисию в ванне мог только мужчина, – произнесла Агата. – Сербин так и намекнул. Но Вадька не должен сесть.

– Ты тоже.

– Мне все равно, я пожила, могу и в тюрьме пожить немного. Но меня пугает следственный эксперимент, тут я боюсь запутаться.

– Никаких экспериментов не будет! – Артур подскочил, походил, остановился, сунув руки в карманы джинсов. – Ключ... Он что, дурак, хранить улику, да еще завернутую в тряпочку? Мама, а ты не думала, что ключ подкинули?

– Кто? – Агата подняла на сына глубоко несчастные глаза.

– Если б я знал, Вадька не сидел бы в следственном изоляторе. Но ключ могли подкинуть везде. Вадька и после убийства отца бегал по друзьям, думаю, к своей страхолюдине тоже заглядывал.

– Я сказала Сербину, что она забыла ключ у него в машине.

– И такое могло быть. Мама, посмотри, кто тут запечатлен?

Он подсел к ней на диван, показал фотографию, которую смастерил лично, успешно состарив объект съемки. Агата взяла ее в руки, отдалила от себя снимок (без очков видела плохо).

– Вроде Бельмас. Не совсем похож, но... Где ты взял карточку?

– Неважно. Так это он, да? А что не так?

– Ну, у него сейчас лицо более умное, чем здесь. Бородка на манер татарского хана. И он носит черный парик до плеч.

– Постой, ты видела его? Недавно видела?

– Нет. То есть видела мельком. Ехала на машине, а он шел по улице.

– Так вот, мама, сидеть будет Бельмас. Не спорь, не спорь! Ему не привыкать, так что...

– Он не убивал, это несправедливо.

– Вадька тоже не убивал, заявляю с полной ответственностью. И ты не должна идти в тюрьму за чужое преступление. Все. Я поехал.

– Куда? – подскочила Агата, удерживая сына.

– К следователю. Отдам ему снимок, пусть ищет Бельмо.

– Думаешь, у них нет его фотографий? Не лезь, я прошу тебя.

– Мама, отойди, а то выпрыгну в окно.

– Ты упрям. – Агата отступила. – Упрям, как твой отец.

– Не волнуйся, я все сделаю правильно.

Артур не застал Сербина в прокуратуре, помчался к нему домой. Адресок получил еще днем. О, все в нашем мире продается, даже домашние адреса, стоило адвокату кинуть энную сумму помимо авансированного гонорара. Артур намеревался предложить изможденному следаку столько, что он не посмеет отказаться, потому что от таких денег не отказываются. В обмен Сербин должен закрыть дело, и неважно, по каким причинам: отсутствие улик, отсутствие подозреваемых, хотя на крайний случай фото подозреваемого лежало у Артура в кармане. Вот и пусть его сделает козлом отпущения.

Жена Сербина сказала, что муж еще не вернулся с работы. Что ж, можно и подождать. Артур вышел во двор, закурил. Вечерело. Он приготовился ждать Сербина сколько будет нужно, осмотрелся в поисках лавочки. Ближняя – около подъезда – занята, на ней сидел щуплый мужчина, вдалеке мужики рубились в козла, а еще дальше старухи сплетничали. Артур решил подождать в машине, которую припарковал у въезда во двор.

Проходя мимо мужчины на скамейке, он вдруг замедлил шаг, оглянулся. Его привлекли черные волосы до плеч. Что-то знакомое, он видел это лицо... Бородка на манер татарского хана... Видел, да! Отойдя на некоторое расстояние, достал снимок, сравнил его с мужчиной. Но еще сомневался. Тогда достал маркер и быстро нанес на снимок штрихи. Вот теперь на фото есть бородка, челка закрыла лоб, волосы до плеч... Он! Артур вернулся, стал напротив мужчины, спросил:

– Бельмас Георгий Иванович?

Тот поднял на него изумленные и настороженные глаза, не зная, что ответить молодому человеку.

– Я сын Гринько Андрея Тимофеевича. Старший.

– Артур? – спросил Бельмас.

Спросил с безликой интонацией, удивление с его лица не сошло, а настороженность исчезла. Он поднялся, робкая, растерянная улыбка замерла на его губах. Опустив руку в карман джинсовой куртки, Артур сделал шаг, подойдя к нему вплотную. После быстро достал пистолет (газовый, но как настоящий), сунул его прямо в живот Бельмасу и процедил:

– Иди за мной. Рядом! Не вздумай сделать ноги, я тебе их прострелю, и будет больно.

Бельмас сразу потух. Следуя указаниям, он вяло поинтересовался:

– Тебе-то что от меня надо?

– Мне? От тебя? – торжествовал Артур. – Ничего. Я отвезу тебя в прокуратуру, сдам с рук на руки, там пусть разбираются.

«А потом вернусь к следователю и обстряпаю дельце. Вот так удача! Лишь бы она не убежала», – добавил Артур про себя. И стал подгонять Бельмаса:

– Шевели конечностями.

– В чем они должны разобраться? – поинтересовался тот, раздражая Артура.

– Будто не знаешь. Мой брат задержан по подозрению в убийстве отца. Моя мать, испугавшись за него, кинулась выручать Вадима и попыталась взять вину на себя. А сидеть должен ты.

– Я не убивал... – попробовал вразумить великовозрастного мальчика, который не по возрасту нетерпим и импульсивен, Бельмас.

– Разберутся, – оборвал его Артур, открыл дверцу авто. – Залезай. Руки за голову!

Бельмас повиновался, решив, что судьба его просто-напросто предала, а когда она предает, сопротивляться бессмысленно. Артур так вошел в раж, обогретый удачей, что забыл о пистолете, который держал в руке. Главное, надо связать Бельмо, а веревки нет. Полотенце! В багажнике лежит льняное полотенце. Но как его взять? Выродок сбежит, едва Артур откроет багажник.

Пока он лихорадочно соображал, как быть, а задержанный ругал судьбу, рядом с автомобилем выросли три фигуры. Не успел Бельмас глазом моргнуть, как Артура скрутили и куда-то потащили. В салон заглянул Склиф, улыбнулся:

– Ты в порядке?

– Д-да... – протянул Бельмас, ничего не понимая. Оглянувшись, он увидел, что Артура заталкивают в машину, забеспокоился: – Куда вы его?

– Туда, где Макар телят не пас.

– Точнее? – Постепенно Бельмас приходил в себя, но легче ему не стало. Мало того – потряхивало все больше, ведь его, значит, неусыпно пасут люди Шаха.

– Приказано всех, кто к тебе подойдет, убирать.

– Убирать?! – вытаращился Бельмас, перепугавшись. Ему только убийств не хватало. – Он просто приколист... Отпусти его.

– Да не мечи искры, – усмехнулся Склиф. – Посидит со всем комфортом, пока ты дело сделаешь, потом отпустим, будет дальше прикалываться. А ты покатайся на его тачке. Хорошая тачка. – И любовно погладил автомобиль по крыше. Опять наклонился. – А ты, Бельмо, что тут делал?

– Зашел посидеть под сенью деревьев, – буркнул он. – Нельзя, да?

– Да сиди. Только ни к кому не заходи. Ты же помнишь, что твои бабы у нас?

– Помню, помню.

– Вот и молодец. Не стоит пополнять количество заложников. – Склиф покрутил в руке пистолет Артура, протянул его Бельмасу. – Возьми, если хочешь.

– Не ношу оружия.

– Это газовый, – пренебрежительно сказал Склиф.

– Все равно – нет.

– Тогда гудбай.

Склиф кинул ключи на сиденье и отчалил. Машина с Артуром укатила. Но это не значит, что они все укатили. Итак, за ним следят.

– Ну, ладно... – скрипнув зубами, произнес вслух Бельмас, пересел на сиденье водителя, завел мотор. – Не от таких убегал.

Теперь он был внимателен, по дороге пытался определить, кто за ним едет. Не заметил. Невидимки, что ли? Или меняются? Вполне может быть. Значит, у Шаха задница горит сильно. Осталось посадить его на раскаленную сковороду, чтоб окончательно поджарился.

Пригнал авто на ту же стоянку, где оставил с Державой и Горбушей свой транспорт, поставил. Заплатил за оба автомобиля за несколько суток вперед, предположив, что не скоро удастся их забрать. Ему не нужны сейчас проблемы с чужой машиной, а нужны Держава и Горбуша. Они-то где? Звонил им до самой темноты, лишь бы время потянуть. Темнота не только друг молодежи, она подруга тех, кто выбрал ночь, кто начинает новый день с наступлением сумерек. Так сложилось, что и у Бельмаса большая часть жизни проходила под покровом темноты, значит, она и его друг. С ее благословения он будет «крутить педали», потому что ему на некоторое время надо уйти от шакалов Шаха.

Артуру надели мешок на голову, под которым он едва не задохнулся. Испытал страшные минуты, когда его везли неизвестно куда, думал, что прикончат, искал в памяти, кому крупно насолил. И не находил причин, не связывая свое похищение с Бельмасом.

Его не пришили, а куда-то привезли, вели, держа под руки, затем втолкнули в помещение, пахнущее потом и краской. Он упал на холодный пол, снял мешок, огляделся. Помещение полуподвальное, если судить по окну под потолком, но чистое, почти пустое, если не считать небольшого стола под окном, ведра, накрытого крышкой, и надувных матрацев прямо на полу. В полумраке он заметил две фигуры у стены, полюбопытствовал:

– Вы кто?

– Люди, – ответил Держава.

– Вижу, что не столбы, – поднимаясь на ноги, сказал Артур. – Не скажете, где я нахожусь?

– В подвале.

Исчерпывающий ответ. Артур догадался, что у товарища по заключению нет желания с ним разговаривать, в подобных случаях желательно не приставать. Но он не мог примириться с идиотским положением арестанта, полной неясностью и мандражом, который не отпускал с того момента, когда на него напали.

– Но подвал в доме, – сказал Артур. – Чей это дом?

– Шаха, – так же вяло бросил Держава.

– Чей?! – У Артура вытянулось лицо и вылезли наружу глаза.

– Шаха. Его еще как-то зовут, я забыл.

– Фарид, – произнес Артур потерянно.

Вот теперь он живо связал свое похищение с убийством отца. Но! Почему-то янычары Шаха (так его людей называл отец) отпустили Бельмаса. Значит, оба заодно. Артур сел на свободный матрац, облокотившись спиной о стену, помолчал с полчаса, потом обратился к двум арестантам:

– Может, познакомимся?

– Зачем?

– Мало ли, может, придется по имени обратиться друг к другу. Меня зовут Артур.

– Меня Держава, его Горбуша.

– А почему он молчит?

– Немой.

– В смысле? – не понял Артур.

– Ты немых никогда не видел?

– За что вас сюда кинули? – продолжил налаживать контакт Артур.

– Мимо проходили, – отговорился Держава.

Внезапно в полуподвальном помещении загорелся свет, узники прищурились. Какой-то парень внес поднос с едой и тарелками, поставил на стол и ушел. Держава и Горбуша приступили к ужину, стоя у стола, как на фуршете.

– А ты? – повернулся к Артуру Держава.

– Не хочу.

– Зря. Хавка ништяк. Даже пиво.

В это время Шах наклонился к подвальному окошку, заглянул внутрь, выпрямился. Маска недовольства на его лице, а такое случалось редко, насторожила Склифа. Еще не зная, чем недоволен шеф, Склиф поспешил объяснить:

– Он угрожал Бельму. Пистолетом.

– Это сын Японца Артур. Что прикажешь с ним теперь делать?

– Ты сам сказал, всех забирать, кто вступает с Бельмом в контакт. А этот угрожал... На нем же имя с фамилией не написаны.

Желваки ходили на скулах Шаха, что означало крайнюю степень злости. Но что поделать, когда у исполнителей мозгов меньше, чем у курицы?

– Его отца застрелили, ты притаранил Артура сюда. Ну и кто теперь сделал Японца? Его же выпускать нельзя!

– Так это... не выпускай.

Шах метнул в подручного злые молнии и двинул к главному входу в дом.

А наверху царила атмосфера уныния. Женщины спали на одной тахте, отдав другую единственному мужчине, но не из уважения – так распорядилась Ксения, не желавшая даже сидеть с ним рядом. Правда, пикировки прекратились, Святославу и Ксении надоело цапаться, теперь они больше молчали, что тоже не устроило Сандру. Во время их перепалок она хоть как-то развлекалась и забывала, где находится. Когда же бывшие любовники повесили носы, она им так и сказала:

– Лучше б ругались. – И делала слабые попытки вовлечь узников в разговор. – Сколько нам еще здесь сидеть?

– Все зависит от твоего отца, – сказала Ксения. – Ты разве не поняла?

– Да все я поняла, – махнула рукой Сандра. – Но, знаете ли, сидеть и ждать – это не по мне. Даже простыней не дали, сволочи! Мы бы их связали и...

– И спустились бы прямо в руки бандитам, – закончил ее фразу Слава.

– У тебя всегда такой мрачный взгляд на вещи? – спросила она.

– Всегда, – ответила вместо него Ксения, только без напора, а устало. – Раньше я принимала его занудство за особый шарм. Господи, что там с моей Дуней? Я оставила ребенка на чужую женщину!

– Не выгонит же она ее, – вставил Слава.

– Помолчи, – огрызнулась Ксения. – Без тебя тошно.

– Всем плохо, – не унимался тот.

– А я бы попробовала спуститься по простыням, – вздохнула Сандра. – И помыться не дают. Не могу уже, вся одежда потом провоняла.

– Терпи, – бросил ей Слава. – И жди папу.

А другого и не дано. Но вдруг Славу увели. Может, освободили?

Нет, не освободили.

Тот же молодой человек зашел в подвал за подносом, а за ним еще двое, которые втолкнули Святослава. Один из конвоиров показался Державе знакомым, и он же вдруг набычился, недобро глядя на узника.

– Не узнаешь? – произнес парень. За дверью слышались шаги, видимо, там полно охраны.

Держава припомнил: именно его они бросили у отделения милиции. Дьяков сделал несколько стремительных шагов к нему и со всего маху врезал кулаком в солнечное сплетение. Держава согнулся, но не успел вдохнуть, как получил ногой в подбородок, после чего вписался в стену. Дьяка схватили люди Шаха, один, стоявший в дверном проеме, остудил его:

– Притормози, Дьяк! Я сказал, ушел!

Дьяков двинул к выходу, но, схватившись за проем двумя руками, повернул голову и бросил Державе:

– Это я тебе должок вернул.

И снова лязгнул замок двери. Держава утирал кровь с рассеченной губы, к нему подошел Горбуша. Артур узнал новенького:

– Слава? Ты как здесь очутился?

– Наверное, так же, как и ты, – проворчал тот.

Погас свет, остальные переговоры велись в темноте.

Глава 19

Утро. Раннее-раннее, еще птички не пели, но светало. Бельмас был на месте, то есть во дворе, притаился между гаражами и каменной стеной. Ночью уже холодно, он изрядно продрог, но когда вспоминал вчерашние маневры, тихо хохотал.

Не определив, кто его пасет, Бельмас взял в объект всех двуногих, решив для себя: это потенциальные враги. И пришел... в людное место, то есть в центр города. Гулял. Смотрел по сторонам, но так, мимоходом, будто не озабочен. Слежки не заметил. Когда же центр обрядился в разноцветные огни, замигал, празднично заискрился, Бельмас приступил к осуществлению плана. Там, где людно, меньше места. А закоулки центра, выстроенного давным-давно и претерпевшего незначительные изменения, неплохое подспорье, проще – лабиринт, надо лишь хорошо знать его. Бельмас знал, куда ему нырнуть, чтобы потом выйти с другой стороны и без сопровождающих.

Он наметил себе цель – арку, ведущую в глубь квартала, где жили обычные граждане, которые настроили внутри квартала сараев размером с конюшню, гаражей, клумб, детских площадок и т.д. Все это деревянно-железно-каменное хозяйство лепилось друг к другу, наслаивалось, создавая множество ячеек, где и спрятаться можно, и методом лавирования убежать от преследования.

Бельмас дошел до арки и внезапно сорвался с места, свернув в нее. Теперь главной задачей стало – крутить педали на полную мощность. Он не побежал прямо в глубину квартала, чтобы те, кто за ним следит, не увидели, куда он бежит, а снова повернул. Среди множества строений он притаился, услышал топот нескольких пар ног, но не выглянул. Теперь он петлял осторожно, продвигаясь к противоположной улице. Так и ушел.

Бельмас встрепенулся – нужный ему субъект вышел из подъезда, пересек двор и очутился поблизости. Открыл гараж. Бельмас изучил обстановку, потихоньку продвигаясь к гаражу, наконец сделал несколько быстрых шагов и вбежал внутрь.

– Здравствуй, товарищ начальник, – сказал он негромко.

– Кто здесь? – не разглядел его Сербин.

– Я, Бельмо.

– Кто-кто?!

– Спокойно, начальник, я с мирными целями. Побазарить пришел.

Сербин приблизился к нему. Бельмас едва подавил приступ смеха, так как глупее физиономии ему не приходилось видеть, разве что за колючей проволокой. Но там в основном особый контингент со множеством «не» – необразованный, некультурный, нецивильный...

– Ну, говори, – вымолвил потрясенный Сербин.

– Давай присядем, что ли? Базар будет долгим, а ноги у меня не железные.

Сербин сел на место водителя, рядом устроился Бельмас. Пару минут смотрели друг на друга без предвзятости.

– Постарел ты, – констатировал Сербин.

– Да и ты не рысак.

– Чего от меня убегал? – вспомнил следователь.

– А ты чего гнался за мной? – последовал встречный вопрос.

– Спросить хотел, ты ли деньги у Гринько забрал.

– Не достались они мне, – невольно вздохнул Бельмас. – Не веришь?

– Но ты пришел в офис без кейса, а в окно вылетел с кейсом.

– И это знаешь? – удивился Бельмас, хотя и не очень. – Когда мы пришли, Японец богу душу уже отдал, а тетка в буклях доходила. Мы «Скорую» вызывали, но тетка отошла. Кейс я забрал, потому что думал, бабки в нем. А вспороли – там одни бумажки. Я не убивал Японца.

– Знаю.

– Знаешь?! – Бельмас даже отстранился к дверце, чтобы лучше рассмотреть собеседника и понять: прикидывается он или честен.

– Ты входил в здание, а именно в тот момент кто-то сообщил милиции о трупах в офисе, – пояснил Сербин. – Решающим фактором стали минуты, зафиксированные камерой слежения. Нам только неясно было, кто деньги забрал, вот я и гнался за тобой, чтоб спросить, где деньги. Если их забрал убийца, то мотив понятный, а если их забрал ты, то и мотив у него должен быть другой.

– Ну, начальник, уважаю, – развел Бельмас руками, насколько позволяло тесное пространство салона автомобиля. – Думал, вам все равно кого хватать и я ничего не докажу. Японца застрелили, меня подставили, бабки забрали. Значит, меня не ищут, я могу свободно ходить по городу?

– Зачем пришел?

– Помощь мне нужна, очень нужна.

– Моя? – хохотнул Сербин. – Уж не украсть ли ты мне предлагаешь?

– Угадал. Но послушай сначала....

Агата не спала ночь, оставшимся членам семейства тоже не давала спать. Да и кто остался? Одна дочь с мужем. Они и обзванивали морги с больницами, потом обратились в милицию, не попал ли Артур по недоразумению к ним. И везде – нет, нет, нет. Агата сидела на диване, кутаясь в шаль, и твердила:

– Это злой рок. Наказание.

– Мама! – вскипела измученная бессонной ночью Рита. – О каком роке ты говоришь? Какое наказание? За что?

– Ваш отец нагрешил...

– Перестань, прошу тебя! Артур где-нибудь у знакомых напился, и его уложили спать.

– Или попал в дурную компанию, – возразила мать, – нагрубил кому-то, он же несдержан, а его...

– Что, что его? – застонала Рита. – Это невозможно! Ты накличешь беду!

– Женщины, не ссорьтесь, – подал голос Никита. – Куда еще звонить?

– Не знаю, – проскрипела Агата. – Один в тюрьме, второй неизвестно где... Надо ехать в милицию и заявить о пропаже Артура.

– Не примут заявление, – сказал Никита. – Только по прошествии трех дней, если пропавший человек не объявился, принимают заявление и начинают его поиски. Но не обольщайтесь. Как правило, пропавших не находят.

– Ты сдвинулся? – закричала на мужа Рита. – Зачем пугаешь маму?

– Я говорю правду.

– Это не правда, а предположение, которое необязательно высказывать, – с упреком в голосе сказала Рита. – Мама, нам всем надо поспать хотя бы пару часов.

– Вы идите, а я еще подожду. И буду звонить Артуру.

– Но он не отвечает. – Рита беспомощно всплеснула руками и пошла к лестнице. – Как хочешь, а я больше не могу. Идем, Никита.

В своей комнате она задернула шторы, машинально раздеваясь, отчитывала мужа:

– Ты не должен был так говорить. Даже у меня сердце выпрыгивает, а каково маме? Она на грани. От таких событий люди умирают, а тут еще ты...

– Рита, ну, само собой вырвалось, – раздраженно сказал Никита. – Как у пьяного: что на уме, то и на языке. У меня не стальные нервы, я тоже зверски устал. Давай помиримся старым способом?

Он упал на Риту, отчего она взвизгнула, потянулся поцеловать, но молоденькая жена увернулась:

– У меня сил нет. Никаких.

– Ты как в том анекдоте про жену, которая никогда не хочет, – почти приступом брал ее Никита. – Силы появятся, обещаю...

Ему удалось заставить ее целоваться, но едва оторвался от губ Риты, она вернулась к прежней теме:

– Скажи, неужели Вадька? Ты же так не думаешь?

Он застонал:

– А кто? Не мать же! С ее стороны было ужасно глупо пойти в прокуратуру и взять все на себя.

Тут уж стало совсем не до секса. Рита высвободилась, села:

– Что ты сказал? На себя взяла? Зачем?!

– Не понимаешь? Чтобы Вадима вызволить... Постой, а тебе не сказали?

– А тебе, значит, сказали! – обиделась она, но почему-то на мужа.

– Мне тоже не сказали, так что успокойся.

– А как же ты узнал?

– Мы с Артуром встретили Агату Борисовну у прокуратуры, потом приехали домой, твой брат и она ушли к ней в комнату, обсуждали...

– Ты подслушивал? – ужаснулась Рита, схватившись за щеку ладонью.

– Услышал! – разозлился он. – Или мне в этом доме уши надо затыкать? Но я не верю, что она... в общем... ты поняла. Зря она к следователю потащилась. Всем известно, что милиция не любит долго разбираться, кто виноват, а кто наговаривает на себя. Всем мало не покажется.

– Что же теперь будет?

– Откуда мне знать! Я сказал Артуру, что выход один: взятка. И надо дать очень много. Прокурору. А как твой брат решил... Может, напролом пошел давать, как всегда делает, и его упекли туда, где Вадька, поэтому и не звонит? Такой вариант возможен. И где теперь выход из создавшегося положения, не знаю.

Он не оставил прежних намерений, гладил Риту по ножкам, а она как окаменела. Рита думала, искала выход, кусая кончик ногтя. Нашла:

– Если так, как ты говоришь, то... взятку пойдешь давать ты.

– С ума сошла? – Теперь он сел. – Я не умею.

– Ты хочешь, чтобы я пошла? – вскипела Рита. – И чтобы меня засадили? Кто из нас мужчина?

– Уфф! – Никита упал спиной на подушки. – В этом доме все сумасшедшие. Рита, такие дела делаются осторожно, только дураки идут напрямую. Я никогда не давал взятки, тем более милиции с прокуратурой.

– Вот и подумай, как надо все сделать.

– Хорошо. Подумаю. Потом. А сейчас ложись немедленно.

Не дожидаясь, когда жена исполнит мужнее приказание, он повалил Риту, хотя ей хотелось обсудить детали дачи взятки.

– Вот план. – В подтверждение своего рассказа Бельмас отдал файл Сербину, тот достал листы, развернул, изучал. – Ты же понимаешь, что лично мне и план, и вообще лезть в отдел по борьбе с организованной преступностью ни к чему. Мне там брать нечего, бабок в кабинете нету, камешков тоже. По доброй воле меня и за чужим досье ни за какие деньги не заставишь пойти. Я же не враг себе!

– Допустим, убедил.

– Ну и что мне делать, начальник?

Начальник чувствовал себя не лучше каленого вора, потому что ответа у него не было. Сербин мало что знал о Шахе, всех жуликов на учет не поставишь, да и другие службы для этого существуют. Но чтоб обыкновенный предприниматель... хорошо, пусть даже не обыкновенный, а успешный и богатый похищал людей, содержал собственное войско... Не преувеличение ли?

Бельмас счел его глубокомысленное молчание как отказ в помощи. Он, высшая масть в своей прослойке, полагал, что такая же высшая масть в миру ухватится за важную информацию, ради того хотя бы, чтобы получить чин повыше. Но следак, видать, сдох на дистанции, раньше-то он был покруче. Бельмас проворчал с обидой:

– Все вы благородством заросли у себя в кабинетах, а как дело серьезное – пасуете. Мне плевать на ОБОП и его начальника, плевать на всякие там междоусобные войны. Я заканчиваю пятый десяток и решил остепениться. Так не дают, мать их за ногу!

– Ты решил завязать? – с сомнением спросил Сербин. – С чего вдруг?

– Не понимаешь, начальник? Дочка у меня теперь есть, родная кровь. Никого у нее, кроме меня, нет.

– А кто в казино колье стырил? Скажешь, не ты?

– За руку меня поймал? – с достоинством покосился на него Бельмас. А ведь не поймал... – О чем тогда базар?

– И в машину именно к ней прыгнул, когда я тебя догонял.

– Та женщина – знакомая моего друга. Начальник, не заговаривай зубы. Поможешь?

– Я подумать должен.

– Времени у меня нет на твои думки. У Шаха в заложниках близкие мне люди. Думаю, им там не сладко спится. Артура, кстати, теперь тоже мне вытащить предстоит. Или вы только по телику калякаете, как бросаетесь на амбразуру и спасаете людей? Вот тебе дело и моя нижайшая просьба: спаси.

– Должен же я переговорить с Кушнаревым! – возмутился Сербин. – Ты появился как снег на голову, а может, нет у него никакого досье.

– Я полагаю, есть, – вздохнул Бельмас. – Зачем же Шаху лишние хлопоты? Покуражиться над вором? Слабовато. Ну, ладно, говори со своим Кушнаревым, но очень прошу тебя: не затягивай. Еще есть просьба у меня: сообщи Агате, что ее Артур жив-здоров. Сам придумай, где он.

– Что, что придумать, скажи на милость? Представь: ей звонит следователь, который задержал младшего сына, и сообщает, что старший сын... где-то гуляет. Как она такое воспримет?

– М-да, действительно. А ты серьезно думаешь, что Вадим засмолил отца?

– И любовницу, – буркнул Сербин. – Улики против него есть.

– Ой, следак, не там ищешь, ой не там! Шах знал, что Японец должен отдать мне бабки. Агата не сказала тебе про него, потому что боится Шаха, она-то и убеждена, что Андрюху завалили его шакалы.

Сербин слегка оскорбился: какой-то вор будет ему указывать, где искать преступника! Он развернулся корпусом к Бельмасу, предупредительно выставил указательный палец:

– Бельмо, давай так: в мои дела ты нос не суешь.

– Да ради бога! – приподнял обе ладони тот. – Я тебе кинул наколку, а кумекать тебе.

– Сотовый есть? Номер дай и мой запиши. – Обменявшись номерами телефонов, Сербин сказал: – Жди. Сегодня, надеюсь, что-нибудь придумаем. Встретимся вечером.

– Не забывай: люди Шаха рыщут по городу, меня ищут, а фотокарточки их я не срисовал.

– В таком случае сиди в гараже.

– А ты не придешь с вертухаями меня паковать?

– Я могу и со взводом прийти, – мрачно пробурчал Сербин, думая о своем. С убийством Гринько ужасная путаница, не упустить бы чего важного, а тут еще Бельмас, за которым он гонялся в молодые годы, явился за помощью. – Определись сам, как тебе быть.

– Ладно, все равно у меня выбора нет, кроме как верить тебе, – сказал тот в тональности Сербина. – Да и устал я, всю ночь гулял.

– Держи, – протянул ему сверток следователь.

– Что это?

– Еда. Бутерброды. Вода в углу в бидоне. Гараж только прикрою, так что ты сможешь его открыть. Но если уйдешь, уж будь добр, повесь и защелкни замок. План Шаха я заберу с собой. Все, выходи.

Оставшись один, Бельмас нашел старое пальто, разложил его на полу и прилег. Сон сморил его сразу же.

– Дверь действительно незаметна под лестницей, – отчитывался Оленин, тогда как Сербин, то и дело нажимавший на клавиши телефонного аппарата, казалось, был далек от доклада. – Ключ от пожарной двери хранится на щите запасных ключей, пожарный их никому не давал, но взять его несложно... Кому вы звоните?

– Не обращай внимания, – сказал Сербин, продолжая набирать номер. – Я слушаю. Дальше.

– Теперь свидетели. Живущие на площадке с Белоусовой соседи действительно ничего не могли видеть. Только в четверг они обнаружили, что глазок на дверях залеплен жвачкой, раньше не замечали. Надо полагать, преступник залепил перед тем, как позвонить к Белоусовой.

– А вы-то как пропустили?

– Да тоже не обратили внимания. В общем, свидетелей нет. Ну, пока нет. Ребята опрашивают жителей всех домов, окна которых выходят во двор, авось повезет. Если, конечно, кто-то из них находился во дворе и видел, как входил Вадим в подъезд.

– Он входил в подъезд, – сказал Сербин. – Сам мне сказал вчера. Но отрицает, что утопил Белоусову.

– Все отрицают...

– Нужны свидетели, которые подтвердили бы, что он вошел в квартиру. Это могут быть те, кто живет этажом ниже или выше. Те, кто случайно вышел из квартиры, например, мусор вынести, покурить. Опросить надо всех, вплоть до младенцев. Ты вот что... Поезжай сейчас в дом Гринько, посмотри на месте расположение комнат, план нарисуй и привези мне. Меня интересует, кто занимает комнаты рядом с Вадимом, кто под ним и над ним.

Оленин убежал, а Сербин, вспомнив, что сегодня суббота, достал клочок бумаги, набрал домашний номер Кушнарева, который получил от заместителя прокурора по великой дружбе. Дело в том, что всякое ведомство блюдет свои интересы, отсюда существует своеобразная конкуренция, хотя дело-то вроде одно делают. Но упустить пальму первенства не любит ни один начальник, а помощь подчиненных конкурирующей стороне воспринимает как предательство. Такова жизнь, дураков много, всем не угодишь.

Трубку взяла женщина.

– Мне нужен Аркадий Петрович, это по работе.

Его попросили подождать, и через пару минут он разговаривал с Кушнаревым:

– Вас беспокоит следователь прокуратуры Сербин Виктор Серафимович. Нам необходимо встретиться. Срочно.

– По какому поводу?

– Не по телефону.

– Давайте в понедельник...

– Простите, срочно – это значит сегодня, сейчас. Поймите, вопрос серьезный, и в ваших же интересах не откладывать его решение.

Недолгая пауза. После чего Кушнарев согласился:

– Хорошо. Где и когда?

– Подъезжайте к скверу на Парковой улице.

– Прямо сейчас?

– А чего тянуть? Я жду вас.

Сквер недалеко от прокуратуры, время в запасе было. Сербин выкурил сигарету, думая, правильно ли он поступил. Впрочем, поздно оценивать поступок с точки зрения морали начальства, а он уже в том возрасте, когда карьера на закате и хочется о себе оставить легенды.

Бельмас спал крепко, но мгновенно подскочил, услышав скрип железа. В гараж торцом въехала машина, рядом с Сербиным сидел здоровенный мужик, по виду крестьянин, эдакий сорокалетний скотник с кулачищами, которые держали лишь стакан водки и молот для забивания скота. Бельмас приготовился к худшему варианту, но Сербин пригласил его в машину:

– Садись и повтори все, что мне рассказал.

Бельмас залез на заднее сиденье, осведомился:

– С кем имею честь говорить?

– Это и есть Кушнарев Аркадий Петрович, – представил незнакомца Сербин. – Давай, Бельмо, во всех подробностях.

Пришлось повторить. Да Бельмас готов был повторять без конца, лишь бы вытащить заложников, заодно дурака Артура. Закончил предложением:

– Вы не хотите взять штурмом дом Шаха и сразу покончить с ним?

– Какой ты быстрый, – усмехнулся Кушнарев. – Чтобы тебя охладить, скажу сразу... Знаешь, почему Шаха трудно взять?

– Ну и почему?

– Он не оставляет свидетелей. Никогда.

– То есть? – У Бельмаса нутро сжалось, и вопрос он задал скорее от растерянности, уже зная ответ.

– Это значит: ни женщины, ни Артур живыми оттуда не выйдут, – пояснил Кушнарев. – Да и тебя он использует, а потом закопает где-нибудь в лесопосадке. Не забывай еще одно обстоятельство: заложников он мог перевезти в другое место, подозревая, что ты попробуешь их освободить. Поэтому штурмовать его дом нецелесообразно.

– Так что теперь – лапы с печки свесить? – раскипятился Бельмас. – Там моя дочь! Я нашел ее недавно... Неужели и после того, как я принесу документы, он...

– Не отдаст, не отдаст, – заверил Кушнарев.

– То-то его пацан молчал, как рыба, – вставил Сербин.

– Какой пацан? – спросил Кушнарев.

– Да Бельмо подкинул в отделение милиции связанного парня, висевшего у него на «хвосте», с табличкой «Убийца Гринько». – Кушнарев расхохотался. – Тот всю ночь пролежал связанный с кляпом во рту, на допросах откровенно хамил, но ни слова по делу не произнес. Против него ничего не было, пришлось отпустить.

– Молчал, потому что жизнью дорожит, – сказал Кушнарев. – Предателей у Шаха не просто убивают, а устраивают показательные казни. Парню легче было в тюрьме отсидеть.

– Вариантов нет? – с робкой надеждой спросил Бельмас, вернувшись к больной теме.

– Подумать надо.

– Подумать! – пыхнул Бельмас, в сердцах ударив себя по коленям ладонями. Вспышка была мгновенная и очень короткая, уже в следующую секунду он говорил упавшим тоном, но ироничным: – Мне всегда не хватало остроты, чего-то ощутимого, что заполняет без остатка. Я терпеливо пережидал временные неудобства, думал, выйду на волю, и будет то самое – большое и чистое, как вымытый слон. А всего два раза в жизни и был по-настоящему счастливым – когда у меня появилась Нина и когда я увидел дочку. Теперь у меня это большое и настоящее опять отнимают. И кто? Человек, про которого говорят: он не оставляет свидетелей. Раз не оставляет, он их мочит, так? А раз мочит, он кто? Убийца и преступник. Так? Куда ж вы смотрите, граждане начальники? Почему он до сих пор не на казенных харчах?

– Сел бы на наше место, умник, посмотрел бы я на тебя, – ворчливо бросил ему Сербин.

– На ваше место меня точно никто не посадит, – вздохнул Бельмас, будто всю жизнь мечтал уголовников ловить. – Но мне что делать? Я хочу вернуть Сандру, Ксению и пацанов. Им что, погибать ни за что?

Кушнарев, молчавший долгое время, очнулся от задумчивости:

– В конце концов, надо использовать все шансы. Но учти, Бельмо, Шаха обмануть очень сложно, у него волоски на коже, как антенны, ловят мизерную опасность. К тому же он невероятно хитер и коварен.

– Я согласен! – с жаром заверил Бельмас.

– Шах сказал, что снабдит тебя всем необходимым, значит, ты должен вернуться к нему?

– Если надо, вернусь.

– Надо. Мы поставим тебе «жучок»...

– Нет. Обыскивают. Думаю, когда вернусь, тоже обыщут.

– Хорошо, – с решимостью в голосе заговорил Кушнарев. – Тогда работаем так...

Глава 20

Одна была просьба у Бельмаса – отвезти его на хутор, мол, надо бабу Мотю предупредить, что девочку не бросили. Ехать своим ходом опасно, а то ненароком встретятся люди Шаха, проследят и заберут Дуню. Сербин сам отвез его на хутор, где Бельмас из сарайчика забрал воровской набор инструментов, а после оба выслушали причитания бабы Моти, высказанные с типичной для этих мест скороговоркой и на высоких нотах:

– Где твоя Ксенька? Бросила дите и уехала! А на вид такая порядочная женщина, образованная. Как же так можно – свое дите на чужих людей бросать? И чего мне с ней делать? А как заболеет? Я ж потом и отвечай?

– Матрена Петровна! – воскликнул Бельмас, останавливая разбушевавшуюся старуху. – Дайте хоть слово вставить! Ксения в аварию попала, в больнице лежит, меня прислала к вам.

– Ой, боже ж мой! – вскрикнула бабка. – Живая хоть?

– Раз прислала меня, значит, живая, но в очень тяжелом состоянии. Не могли бы вы еще некоторое время приглядеть за Дуней? У Ксении никого нет, я мужчина, не умею... Да! Вот, возьмите на мелкие расходы.

Баба Мотя вытерла сначала руки о фартук, потом осторожно, будто бомбу, взяла тысячную купюру двумя пальцами:

– Зачем же столько-то? Мы ж тоже понимаем...

– Берите, берите, – сказал Бельмас. – Потом еще дам, когда Ксения из больницы выйдет. А вы уж приглядите за Дуняшей.

– Не волнуйся, пригляжу. И Ксюше скажи, чтоб не беспокоилась. Здесь воздух свежий, молоко не магазинное.

Когда от машины с Бельмасом осталась густая пыль на дороге, старушка опустила со лба на нос очки и, рассматривая купюру, произнесла:

– Где ж это люди такие деньжищи берут?

Бельмаса, лежавшего с комфортом на заднем сиденье, Сербин доставил в город, высадил на малолюдной улице и был таков. Не прячась, ибо теперь это было ни к чему, Бельмас приехал на автобусе в центр, потом добрался троллейбусом до первой своей хаты, за которую было уплачено на два месяца вперед, отоспался как следует.

Во второй половине дня позвонил Склифу:

– Это Бельмо. Мне надо увидеться с Шахом.

– Где тебя подобрать? – спросил тот.

– Подбирают кошельки, когда их теряют, – поправил его Бельмас. – А за мной заедешь на Пирогова. Хата здесь моя, ну, ты знаешь, раз пас меня.

Через два часа он переступил порог «Эскориала», как сказала Агата, поднял руки вверх – его снова тщательнейшим образом обыскали. Открыв старый «дипломат» с железками неизвестного предназначения, Склиф полюбопытствовал:

– Это что?

– То, чем открывают замки и сейфы.

– А... – понимающе протянул Склиф. – Тогда порядок.

– В уши забыли заглянуть, – съязвил Бельмас, когда обыск закончили.

– Я тебе их как-нибудь на досуге оторву, чтоб не мешали, – то ли пошутил, то ли открыто пригрозил Склиф. – Заодно и рот зашью. Шагай в гостиную.

В отличие от Склифа Шах был сама вежливость, однако не забывал, как он велик и могуществен. Не упуская случая порисоваться, хотя бы перед Бельмасом – видно, испытывал острую нехватку в зрителях, – роль играл бездарно.

А Бельмо сам артист, Шаху до него далековато. Кем только не представлялся вор, даже иностранцем, все зависело от конкретных лиц, с которыми он вступал в контакт с определенной целью. Однако он помнил предупреждение Кушнарева, поэтому контролировал, что и как говорит, а также надел маску непроницаемого и непробиваемого человека. Не мешало лишний раз дать Шаху понять, что Бельмо не плебей, пусть тот и нащупал его слабое место – Сандру.

Та роковая женщина, удалившаяся из столовой не покушавши, стояла у окна между водопадами штор. Один взгляд Шаха – и она повторила гордый выход. Может, немая, как Горбуша? Собственно, Бельмасу наплевать на нее, злобный джинн – вот кого ему хотелось законопатить туда, где отдых предельно аскетический. Жестом Шах пригласил Бельмаса занять кресло.

– Мне нужен помощник, – сразу сказал тот.

– Разве Бельмо работает не один? – изобразил удивление на своем холеном лице Шах.

– Когда на себя, да, один, – ответил Бельмас, подняв указательный палец вверх, словно делал ссылку на бога. – Но, видишь ли, никому не приходила оригинальная идея грабить ОБОП, только тебе. В связи с этим у меня возникли естественные опасения. Раз ты меня заставляешь идти на серьезное и на девяносто процентов проигрышное дело, я хочу быть уверен не только в себе, но и в тебе.

– Каким образом? – Шах не понял, о какой уверенности идет речь, оттого забыл о своем величии, поставленный в тупик словами Бельмаса.

– Объясняю популярно. Помощник в данном деле мой тыл. Первое: если меня возьмут, то возьмут и твоего человека. Ты будешь вытаскивать его, следовательно, вытащишь и меня. Второе: твой человек не захочет попадаться, значит, будет очень внимателен на шухере. Третье: он должен видеть собственными буркалами, что я взял бумаги из сейфа Кушнарева. В этом случае ты избежишь сомнений, а я – обмана с твоей стороны.

Шах некоторое время переваривал услышанное, вперив в Бельмаса черные, с затаенной неуверенностью глаза. Коварства со стороны вора он не почуял, напротив, любой человек на его месте предпринял бы меры предосторожности.

– Хорошо, – кивнул наконец Шах. – У тебя будет помощник, верный мне человек.

– В таком случае приготовь нам инструменты и одежду сантехников.

– Зачем?

– Завтра мы идем в ОБОП. Надо же посмотреть, что и где находится.

– Ты рискуешь.

– Рисковать я буду, когда полезу в кабинет. А теперь мне бы хотелось отдохнуть перед завтрашним днем.

Его отвели в ту же комнату, где один раз он уже ночевал, и... заперли. Не доверял ему Шах. И правильно делал!

Бельмас полежал до вечера, проигрывая в уме будущее ограбление, точнее – выискивая недочеты в составленном плане, ведь помощник, человек Шаха, ничего не должен заподозрить. Ужин ему принесли в «нумер», и Бельмас поел с аппетитом, поглядел в окно через решетки, затем улегся на кровать, листая газеты с журналами, предоставленные злобным джинном в качестве развлечения.

Примерно в половине двенадцатого в дверь кто-то поскребся. Бельмас подумал, что ему показалось, однако характерный звук повторился, будто дверь царапают ногтями. Он сел, спросил:

– Кто там?

– Подойдите, – послышался низкий женский голос.

Бельмас озадачился. Но приблизился к двери и подставил ухо к щели. Затем заговорил шепотом, как и женщина:

– Я подошел. Что вы хотите?

– Вы Бельмас?

– Всегда им был.

– Не верьте Шаху.

Ого! Это уже интересно. Подосланная Шахом? Тот проверяет его – первое, что пришло ему на ум. Поэтому Бельмас остался в хладнокровном спокойствии, решив подыграть ей, значит, и Шаху. Спросил:

– Кто вы?

– Не имеет значения. Как только вы отдадите Шаху бумаги, ваших людей убьют.

– Но если я не принесу бумаги, их тем более убьют.

– Вы не понимаете, – досадливым шепотом произнесла женщина. – Их убьют в любом случае, потому что они представляют для него реальную угрозу. Шах не оставляет ни одного человека, который мог бы дать показания против него. А вас он посадит под замок без права выхода даже во двор, ему такие люди нужны. Но если вы заупрямитесь, то и вам придется умереть.

Вторая мысль осенила Бельмаса: непохоже, что злобный джинн подослал женщину с информацией против себя самого. А все равно не стоило доверять.

– Вы не боитесь сейчас говорить со мной? Вдруг вас увидят.

– Боюсь, очень боюсь. Я так боюсь всего, что не знаю, какой выход лучше: умереть или попытаться сбежать.

– Ну и почему вы не убежите?

– Куда? Он везде найдет.

– А что вы хотите? Вы же пришли ко мне с какой-то целью.

– Да, вы правы. Прошу вас, очень прошу: не крадите для него бумаги. Пожалуйста. Это ничего для вас не изменит. Пусть они останутся там, где лежат, может, хоть кто-то... хоть кто-то... Внизу шум! Шах вернулся! Прощайте.

Он услышал торопливо удаляющееся босоногое шлепанье, отошел от двери, остановился на середине комнаты. Что нового она рассказала? Да ничего, кроме того, что Шах задумал держать его под домашним арестом, то есть в тюрьме. Но Бельмас предпочитает сходить еще разок в настоящую тюрьму, где относительная свобода все же есть. Кажется, злобный джинн уверовал в свою исключительность, отсюда неверно соотносит личные желания с реальными возможностями. А реальность состоит из маленького нюанса: не всякий человек сдается и падает на коленки, на коварство кто-нибудь да ответит коварством.

Динара прибежала в спальню, упала на кровать, схватила журнал. Строчки расплывались, она вовремя увидела, что держит страницы вверх ногами, перевернула. Он вошел почти неслышно, как обычно ходил – будто камышовый кот. Иногда ей казалось, что Фарид везде и невидимый, возникает из воздуха внезапно, поэтому постоянно жила в режиме ожидания его появления. Время от времени он подсылал к ней молодых и красивых мужчин, однако Динара чувствовала: он проверяет, насколько она верна ему. А как расправляется Фарид с предателями, она видела. Это было страшно. Он насильно заставлял ее смотреть, преподавал урок, поэтому мысли изменить ему не возникало никогда.

– Ты не спишь, Дина, – Это был не вопрос, а скорее констатация факта.

– Я всегда не сплю, когда тебя нет дома, – сказала она, бросив журнал на тумбочку.

– Разденься, – приказал он, уходя в ванную комнату.

Динара медленно стащила с себя ночную сорочку, легла на спину и накрылась одеялом. Она смотрела в потолок с лепниной, видела себя той, какой была когда-то, давным-давно. А была беззаботной, наивной, улыбчивой. Сейчас она не знала, что нужно сделать с лицом, чтоб на нем появилась улыбка. Еще думала, что не хочет секса, но никогда не скажет мужу об этом.

Фарид вошел в махровом халате, вытирая полотенцем голову. Она не взглянула в его сторону, слишком ушла в себя, очнулась, когда он сел на кровать и отбросил одеяло. Она никогда не хочет секса с ним, но... до тех пор, пока его руки и губы не притронутся к ней.

– У тебя красивое тело, – сказал он, касаясь губами ее живота.

Он часто говорит, что у нее красивое тело. Обычно Динара молчит, но сегодня...

– Скоро я начну стареть. Мне тридцать семь.

– И я не молодею, – целуя ее губы, тихо сказал Фарид.

Он нежен и ласков, трудно представить более любящего мужчину. Да, он любит ее. Правда, его любовь не мешает ему пользоваться услугами легкодоступных девиц. Не проституток, нет, Шах брезгует прикасаться к «помойкам» – так он выражается. А тех, кто вырос на иллюзиях, что в нашем мире надо оторвать себе большой кусок. Она знала об этом. Ревновала? Когда-то да. Когда сама любила его. Всему приходит конец, любви тоже. Любовь ведь нуждается в подпитке, а ее дает прежде всего уважение. Фарид свои похождения по девкам не считает изменой, но если Динара переспит с кем-нибудь, он убьет ее за измену. Такова его логика. Ему можно все, ей лишь то, что он позволяет.

В моменты, когда их тела сливаются, неожиданно и ниоткуда приходит ощущение защищенности, кажется, что так будет вечно. Нет, то ощущение обман, вызванный сиюминутным влечением. Наверное, в том-то и есть ненормальность ее существования – невозможно не любить и желать мужчину, но и невозможно одновременно знать, что полчаса спустя вернутся опустошение, одиночество и страх. Она его боялась, боялась до отупения. Зная, что ее не в чем упрекнуть, Динара все равно боялась – непредсказуемости, капризов, наветов и оговоров. Поэтому перестала выходить из дома, потеряла интерес к жизни и ко всему тому, что занимает состоятельных людей. А в постели с ним оживала. Секс был единственным, что еще как-то скрашивало бесполезное, бессмысленное ее существование. Но ненадолго.

Первое дыхание осени влетело бодрящей прохладой в распахнутые окна, отчего Сербин проснулся. Натянул на плечи одеяло и попытался уснуть, ведь по всем признакам еще рано. Сон не шел. Сербин тихонько, чтоб не потревожить жену, поднялся, вскипятил чайник, пил кофе и курил. Вчера ему не удалось подумать над убийствами из-за Бельмаса, а эффективность работы зависит от скорости мышления. Сейчас он прорабатывал известные факты, делал выводы и намечал план на день.

Итак, главный мотив – деньги. А они весьма большие, чтобы разом решить многие проблемы. Значит, надо вычислить того, кого проблемы буквально душат. Но тут пока ничего не ясно.

Теперь подозреваемые. Разумеется, на первом месте Вадим, интересно, что он будет говорить сегодня?

На втором месте... его мама. Все же мама. Мотив Агата назвала убедительный: ненависть к мужу, обиды, страх за свое будущее, за свою жизнь. Да, могла застрелить. Только не могла утопить в ванне Белоусову. Конечно, существуют примеры, когда в состоянии аффекта дистрофики поднимали автомобили, дабы освободить из-под колес человека. Примеры слишком редки, поэтому... утопил Белоусову мужчина.

Третий подозреваемый Шах. Каков его мотив? Плясать надо от главной его цели – документов, которые лежат в сейфе Кушнарева. Хотя Шах, надо полагать, не способен пройти мимо огромных денег. Да, не способен, иначе у Кушнарева не было бы повода собирать на него досье. Помимо денег, ему понадобился Бельмо, которого Японец сначала заказал Шаху, позже передумав убивать друга. Отсюда Шаху выгодно убрать Японца непосредственно перед приходом Бельмаса, тем самым загнать вора в угол и предоставить убежище в обмен на документы. Но тогда вызывать милицию глупо. Да и Шах пошел другим путем: взял заложников, поставил Бельмасу ультиматум. Но в данной версии может быть и другой мотив, например, Гринько чем-то помешал Шаху. Правда, в таком случае не вписывается Белоусова. Пока не вписывается. При всем том Шах – наиболее реальный из подозреваемых.

Четвертый... Артур. Человек вспыльчивый, нетерпимый, наверняка тщеславный. Заполучить огромное хозяйство отца – нормальный мотив. Плюс деньги и потрясающе удачное стечение обстоятельств: можно подставить Бельмо, а самому остаться в стороне. Тогда вызов милиции оправдан. А Белоусова? Чем она могла помешать ему? Какие у них были отношения? Что она узнала о нем такого, чего не должна была знать? И наконец, почему Таисию убили после того, как Сербин с нею поговорил, а не раньше? Но Белоусова не звонила Артуру, а звонила Вадиму. Темный лес.

Пятый подозреваемый... Никита, зять Гринько. Что на него есть? Прискорбно: ничего. Ну, подвозил Белоусову, ну, знаком с ней, ну, ворковали... Сербин в свое время тоже не упускал случая порисоваться перед женщиной и в результате понравиться ей. Легкий флирт ведь поддержка внутренних ресурсов мужчины, его надолго хватает, и даже необязательно вступать в близкую связь. Нет, неверно поставлен вопрос. Надо так: что есть против него? Он примак, как говорили в старину, то есть жену привел не в свой дом, а сам пришел в дом ее родителей. Унизительное положение, но маловато как повод убивать тестя. Тем не менее, из членов семьи скорей всего убьет чужак. Никита не знал, что тесть готовился отдать крупную сумму? А если знал? Например, подслушал разговоры домочадцев. Хм, тоже мало. Нужен мотив, который толкнул бы его на преступление, то есть обстоятельства, смерти подобные. Значит, следует выяснить о жизни Никиты подробности, как и о жизни Артура. Потому что есть ключ! И если Вадим говорит правду, что не он убил, то ведь может быть, что ключ ему кто-то подбросил. А для кого подбросить ему улику – сущий пустяк? В первую очередь для одного из членов семейства.

Кстати, убитый Гринько надул Зарецкую. Как с этим быть? Ее не было в городе, когда убили Белоусову. К тому же далеко не всякий обманутый вкладчик кидается на мошенника с пистолетом.

Ну и последняя версия: имеют место два совершенно разных преступления, которые случайно пересеклись, следовательно, убийцы тоже разные. Нет, маловероятно...

На завтрак Бельмаса допустили в столовую, где помимо Шаха за столом сидела и та самая эффектная женщина.

– Моя жена Дина, – представил ее Шах.

– Георгий Иванович, – поклонился, привстав, Бельмас.

Она лишь кивнула и продолжила завтракать. Никаких разговоров не велось, завтрак проходил в молчании. Бельмас поглядывал на Дину, озадачившись: неужели та приходила вчера к дверям его комнаты? Но он не получил от нее ни одного взгляда, который бы помог ответить на вопрос. Дина не замечала гостя, будто его здесь и не было. Впрочем, с мужем она тоже не обменивалась взглядами, была поглощена едой, хотя нельзя сказать, что ела женщина с удовольствием. «Нет, за дверью была не она, – решил Бельмас. – Вон как завешана брюликами... От камешков и мужа-красавца не мечтают убежать». Он решил разрядить атмосферу немоты, повернулся к хозяину дома:

– Ты приготовил то, что я просил?

– Разумеется, – сказал Шах. – И помощника подобрали.

После завтрака Бельмаса отвели переодеться в униформу рабочего. Свой личный инструмент, мобильный и удобный в обращении, он спрятал под комбинезоном. Но когда ввели такого же «рабочего», Бельмас невольно издал стон. Дьяков ухмыльнулся:

– Не нравлюсь? Ты мне тоже.

– Готовы? – спросил Склиф. – В машину.

Их посадили в джип. А там уже находился сам. То есть Шах. Почему-то главари шаек предпочитают джипы, словно другие автомашины слишком малы для таких больших людей. Бельмас ехал и с трудом удерживал язык, чтоб не спросить Шаха: ты тоже с нами на дело? Но это было бы глупо. А вот напарник ему действительно не нравился: молодой, злющий, будто его обидело все человечество. Вдруг Бельмас очнулся: дорога вела к порту.

– Нам разве не в центр? – поинтересовался он.

– Сначала заедем на стоянку яхт, – обернулся Шах с улыбкой. – Я тебе кое-что покажу.

Машина стала во дворе яхт-клуба. Никто не торопился выйти.

– Нам выходить? – снова проявил любопытство Бельмас.

– Сиди, – бросил Склиф.

– И внимательно смотри, – не оборачиваясь, произнес Шах.

Чуть поодаль остановился микроавтобус. Из него выпрыгнули четверо парней, затем... Бельмас весь собрался, непроизвольно подался корпусом вперед, ближе к лобовому стеклу, увидев Горбушу, Державу, Святослава и Артура. У всех четверых руки соединены у паха, на плечи каждого наброшен пиджак. Бельмас заподозрил, что ребята в наручниках или просто со связанными руками. И понял: Шах придумал какой-то трюк.

Тем временем из микроавтобуса спрыгнули на землю Ксения и Сандра. Всех узников повели к причалу. Водитель завел мотор, подъехал ближе, Склиф вышел из джипа и тоже направился к причалу. Теперь Бельмас мог видеть, как его дочь и остальные погружались на... Этот корабль Шах назвал яхтой! Бельмас не знаток водного транспорта, но определил, что яхта супер: белоснежная, моторная, прогулочная, либо сделанная по индивидуальному заказу, либо купленная за границей. Был у него знакомый, помешанный на яхтах, от его помешательства Бельмас когда-то уставал.

– Куда их? – не удержался он от вопроса.

– Покатаются, – отозвался Шах.

– Разреши подойти к ним, – попросил Бельмас достаточно требовательным тоном, чтобы разозлить Шаха.

– Нет, Бельмо. – Шах повернулся к нему всем корпусом. – Я хотел, чтобы ты убедился: с ними полный порядок.

– У Державы рожа побита. Разве порядок?

– Ну да, врезал я ему, – похвастал Дьяк. – Должок вернул. Я б и тебе, Бельмо, врезал за ту шутку с табличкой.

– Сопло захлопни, когда дяди говорят, – огрызнулся Бельмас. Пацан засопел носом, отвернувшись от него. – Шах, что это значит? Ты что задумал?

– Это значит, что я хочу получить документы, – ответил тот. – Не беспокойся, они выйдут в море, подышат воздухом, насладятся простором. Если же в твоей работе произойдет сбой, то все до одного утонут. Вместе с яхтой. И никаких следов не останется.

– Яхту не жалко? Чай, дорогущая.

– Не очень. Всего полтора миллиона евро. В долларах, конечно, больше. Приятель уступил.

– Совсем дешево, – хмыкнул Бельмас.

– А чтобы полностью обезопасить себя в том случае, если ты не справишься, я заявлю, будто на яхту совершено нападение, ее угнали. Ты понял меня, Бельмо?

– Понял.

Бельмас откинулся на мягкую спинку, стиснул зубы и вцепился руками в сиденье. Только бы не припечатать сейчас Шаха кулаком! Не время. Побеждает терпеливый. А терпеливый умнее несдержанного.

Яхта отчалила, поплыла по реке в сторону Азовского моря. М-да, попробуй их достань теперь...

Колеса джипа зашуршали, машина разворачивалась.

Глава 21

Написав «шапку» протокола, Сербин перехватил затравленный взгляд Вадима, который тот тут же спрятал.

– Ну, как? – начал Сербин, догадываясь, что задержанному очень и очень хреново. – Вам есть что сказать?

– Адвокат где? – уже не так напористо и не так требовательно, но все же спросил Вадим.

– Ищут.

Оленин рассказал Сербину, какая паника царит в доме Гринько из-за исчезновения Артура, сколько слез ему пришлось вчера выдержать. Но это мальчику необязательно знать.

– Я дал вам время подумать, – произнес следователь мягко. Сейчас на Вадима лучше не давить, в изоляторе люди становятся неадекватными. – Ничего не хотите мне рассказать?

– Мои слова что-нибудь изменят? – И все же в его интонации прозвучала надежда – сладкое слово для человека в его положении.

– Если я найду хоть одну зацепку, которая поможет доказать вашу невиновность, буду работать. Поверьте, мне совершенно не нужно, чтобы в тюрьме сидел невиновный человек, а убийца гулял на свободе. Вас спасет только правда.

– Отца я не убивал. И Таю тоже. В тот вечер, когда я разговаривал с Таей, это было в девять вечера, она сказала, что вы приходили и допрашивали только ее. Сказала, что вы интересовались ключом от ее кабинета. Тая была напугана...

– Почему?

– Она думала, вы ее подозреваете. Боялась. Вы же разговаривали только с ней. А потом решила, что я... Она тоже так подумала.

– Не понял: как?

– Ну, она спросила: «Это не ты?» То есть не я ли убил отца.

– У нее были причины так думать?

– Да не было! – излишне темпераментно выкрикнул он. – Не было! Все из-за дурацкого ключа. В среду перед убийством отца я зашел к ней в кабинет, вышли мы вместе. Мне надо было купить сигарет, я искал бумажник. Вспомнил, что оставил его у Таи. Она дала мне ключ, попросила проверить, закрыл ли я дверь. Я забрал бумажник и вернул ей ключ.

– И все же, почему она решила, что вы могли застрелить отца?

– Она подумала, что есть связь между убийством и ее кабинетом. А раз я брал ключ, то... В общем, с перепугу на нее нашло.

– А она была очень умна.

– Да, так, – согласился Вадим со вздохом. – Не все это понимали и ценили.

– Ну а потом что было?

– Я понял, в каком жутком состоянии она находится, и сказал, что через пару часов буду. Попросил приготовить мне ванну с мятой... Мне нравилось, когда мы вместе принимали ванну и пахло мятой. Видите, все действительно против меня!

– Спокойно, спокойно. Дальше вы поехали к ней...

– Я приехал минут в пятнадцать двенадцатого. Звонил несколько раз в дверь. Тая не открыла. Я подождал минут пять, думал, она отлучилась, хотя было поздно. Но иногда выходишь за теми же сигаретами... Короче, я не дождался ее, сбежал вниз. В окнах свет горел. Я подождал полчаса на скамейке, потом мне надоело ждать, я разозлился и уехал.

Сербин взял паузу. Могло быть так, а могло и наоборот – свидетелей же нет. Как назло! Но хочется верить, что парень все же не стрелял в родного отца.

– По телефону вы громко разговаривали с Таей?

– Да как обычно. Иногда приходилось повышать голос – в моей комнате почему-то связь часто пропадает, то есть голос уходит. В другое место перейти я не рискнул. И так скрывал, что у нас с Таей отношения.

– И никто-никто не догадывался? – не верилось Сербину, ибо, как известно, шила в мешке не утаишь.

– Да я об этом вообще не думал. Скрывал, и все.

– А ваш разговор по телефону с Таей не мог слышать Никита? Насколько я помню, он допоздна сидел в библиотеке, которая расположена под вашими окнами и под окнами Артура.

– Мог. Окно у меня все лето открыто, я терпеть не могу кондиционеры, от них у меня кашель. Только...

Вадима что-то смутило, он опустил голову. А Сербин вспомнил, как Агата говорила, будто слышала переговоры сына с Таей, назвала точное время. Но... Если она на самом деле убийца, то Виктору Серафимовичу пора уходить на пенсию.

– Что «только»? – спросил он.

Вадим не ответил, а шумно втянул носом воздух, задержал дыхание. Кажется, он готовился о чем-то рассказать, да не решался.

– Вы что-то заметили? – настаивал Сербин.

– Когда я поговорил с Таей, решил посмотреть, пусто внизу или там есть кто-нибудь. Я думал: если нет никого, поеду сразу же к ней. Только открыл дверь и собрался переступить порог, как столкнулся...

– Ну-ну? С кем?

– С братом. Он сказал, что шел ко мне, у него по-явились некоторые идеи.

– По поводу чего?

– Ну, мы хотели поймать Бельмаса. Он же убил отца.

– Не он. Время его появления в здании не совпадает со временем убийства.

– Да? – не то удивился, не то разочаровался Вадим. – Странно. Артур предложил пошататься по ресторанам, мол, там воры любят оттянуться, значит, Бельмас тоже должен отдыхать. Ну а потом брат ушел к себе, я к себе и выжидал, когда в доме наступит тишина.

– А как вы думаете, Артур способен на убийство?

– Не знаю, – раздраженно ответил Вадим. – Теперь я ничего не знаю, ни в ком не уверен. Тогда мне показалось, что брат давно стоял возле моей двери.

– А Никита? Он способен?

– Мы не любили Никиту. Он постоянно меня и Артура подначивал, злил. Он чужой. Мог убить или нет? Не могу ответить. Лучше пусть будет он, чем Артур. Да, чуть не забыл главное! На концерте, перед началом, я встретил приятелей. Места у нас были в разных секторах, концерт давали во Дворце спорта. Запишите их фамилии. Если вас устроит, то это мое алиби.

Ой, невеселая картина. Итак, Артур, возможно, подслушивал разговор брата с Белоусовой под дверью. Хотя его комната рядом с комнатой Вадима, можно все слышать, и стоя у окна. Связь... Связь пропадала, значит, Вадим ходил туда-сюда... Нет, этого недостаточно, чтобы Артуру или кому другому предъявить обвинение. Против Вадима улики: связь с Белоусовой, ключ от ее кабинета, наконец просьба приготовить ванну с мятой. Вадим любил заниматься сексом в ванне с мятой? Ну, это дело вкуса. А если он попросил налить в ванну воды, запланировав утопить подружку? Однако зачем? Она любила его, ни за что не призналась бы, что он брал у нее ключ, с которого слепок сделать легче легкого и за короткое время. Но она же и заподозрила его... Нет, надо понять, почему ее убили. Причин как таковых пока нет ни у Вадима, ни у Артура, ни у Никиты...

– Ну, раз вы так уперлись, – сказал Оленин, выслушав пересказ диалога с Вадимом и сомнения Сербина, – раз верите ему, то почему не допустить, что убийца снова разыграл сценарий? То есть подставил Вадима. Узнав, что Бельмаса не взяли на месте преступления, он подумал: а вдруг определят, что убил не Бельмас?

– Испугался и ждал случая сделать еще кого-то козлом отпущения, – продолжил Сербин. – В этом смысле самая удачная кандидатура – член семьи. Все равно получается, что убийца в доме Гринько.

– Вы маму исключаете?

– Да что ж, она сыновей своих подставила? Не говори глупости. Мне кажется, Белоусову убил мужчина. Из офиса тоже звонил мужчина. У Артура единственного есть наиболее существенный мотив – стать во главе фирмы. А у Зарецкой с Артуром когда-то начинался роман, и она была в офисе в момент убийства Гринько, убегала... Возможно, она морочит голову... – Сербин осекся.

– Кому?

– Потом. Вместе с тем я не сбрасываю со счетов Никиту.

– А его почему? – опешил Оленин.

– Помнишь, он сказал: «А я мечтал попасть на это место»? Что, если у него далеко идущие планы? Всех мужчин уничтожит, а сам станет во главе фирмы.

– Может быть, – пожал Оленин плечами. – Только оснований подозревать его у нас нет. Даже его фраза не дает оснований.

– Ладно, оставим подозреваемых. Сегодня съездишь по адресам, концертное алиби Вадима проверишь. Есть еще одно дело. Сегодня ночью будут грабить ОБОП, тебе же надо помочь.

– Ограбить... ОБОП? – выдавил Оленин.

– Твоя миссия более скромная, – на полном серьезе сказал Сербин.

Бедный Оленин. Надо видеть его лицо цвета вареного рака! У парня не только отказала речь, но и столбняк приключился. Сербин завел мотор, выезжая на дорогу, спокойно сказал:

– Сейчас объясню...

На проходной два человека в форме о чем-то увлеченно спорили. Они мельком взглянули на двух рабочих и, вопреки ожиданиям, вопросов не задали. Бельмас сам поспешил представиться:

– Сантехник и слесарь. Подготовка к отопительному сезону.

Но так называемая охрана государственного учреждения в ответ даже ухом не повела. Бельмас прошествовал к лестнице, поправляя на плече сумку, за ним плелся Дьяк, озираясь, словно начинающий карманный воришка.

– Урок второй, – процедил Бельмас. Его раздражал необоснованно спесивый, якобы смелый и крутой пацан. – Не зыркай буркалами, как шлюха на панели, если не хочешь, чтоб тебя сцапали без повода, на всякий случай. Больше уверенности, мальчик.

– А первый урок когда был? – задиристо спросил Дьяк.

– В джипе. Когда дяди разговаривали. Нам на второй этаж.

В следующий момент спесь Дьяка заметно отощала, да и смелость куда-то делась. Мальчик встал как вкопанный и покрылся испариной, когда Бельмо нагло постучал в первую попавшуюся дверь, затем открыл ее:

– Можно? Нам трубы проверить. Отопительный сезон на носу.

Получив разрешение, он повернулся к Дьяку, усмехнулся:

– Заходи, напарник.

Что уж там он понимал в трубах, Дьяк так и не сообразил, но Бельмас поставил на пол чемоданчик, раскрыл его и возился, возился. Наклонялся, постукивал, требовал у Дьяка бобку, ключ. А тот подавал, да не то. Бельмас забирал инструмент, кидал его в чемоданчик с грохотом, брал нужный сам. Полчаса пытки, и для Дьяка наступил перерыв – вышли в коридор. Но когда Бельмо подошел к соседней двери и занес руку, чтобы постучаться, он неосторожно, потому что их могли увидеть, схватил его за кисть и зло прошипел:

– Бельмо, ты вальты растерял? ( С ума сошел?) На хрен глаза мозолишь?

Бельмас резко выдернул руку. Так и хотелось вмазать мальчику прямо в пятак! Но только сверху донизу смерил его презрительным взглядом. И где Шах берет таких недоносков? У него вроде качки на службе, а этот – конечности нетренированные, тельце рахита, умишка кот наплакал. Но, может, Шаху приглянулась его подлая душонка? Да только сейчас она, видно, в пятки ушла от страха.

– Урок третий, – сказал Бельмас, цедя слова сквозь зубы. – Идешь на дело, потрудись выучить инструменты, чтобы ненароком не выдать свою некомпетентность. К тому же мужчине такое знание пригодится.

– Так рискуют конченые идиоты, – как не услышал Дьяк.

– Урок четвертый: не хами дяде. – И вдруг тон его стал дружелюбным: – У тебя что, температура? Пописай сходи, мочеиспускание снижает градус.

– Ну, Бельмо, погоди...

А, наплевал на его угрозы, постучал в следующий кабинет.

На самом деле Бельмас находился не в хладнокровном спокойствии, он лихорадочно соображал, как при Дьяке сообщить Кушнареву о яхте, на которой шесть человек, которых обещали утопить. Идея взять с собой помощника, чтоб убедить Шаха в подлинности ограбления, пришла ему самому. Сейчас Бельмас от злости вырвал бы волосы у себя на макушке, если б они там были. Но теперь поздно сожалеть, надо искать способ. Бельмас ходил из кабинета в кабинет, изображал сантехника, а его думающее устройство как заморозилось. И у него, проныры, с великолепными способностями к изворотливости! Постепенно приближались к кабинету Кушнарева, и у Бельмаса заходилось сердце – он так и не придумал, как избавиться от Дьяка.

– Перекур, – объявил он. Ему нужна пауза.

Место для курения – лестничная клетка. Бельмас курил, глубоко затягиваясь, чувствуя, как паника заполняет все тело до костей. А тут еще чмо невоспитанное, которое Бельмас в план не посвятил, пристало:

– Зачем ходишь по кабинетам? Что ты там не видел?

– Урок пятый: к дядям обращаются на «вы».

– Да пошел ты! – едва сдерживал себя Дьяк. – Нас же загребут! Ты, видно, забыл, что твоих утопят?

– На память не жалуюсь, – сказал Бельмас, гася окурок о край урны.

И вдруг взгляд упал на чемоданчик, стоявший у ног. А ведь не все потеряно, надо лишь отвлечь парнишку! Бельмас выпрямился, ткнул пальцем в тощую грудку Дьяка:

– Именно мне предстоит вытащить бумаги, значит, я знаю, что делаю. Запомни шестой урок: не суй сопатку во все дырки, а то прищемят. А теперь идем.

Он постучал в кабинет, заглянул:

– Можно? Сантехника пришла.

Кушнарев поднял глаза от бумаг на столе, кивнул, разрешая войти. Бельмас двинул прямо к радиатору.

– Отопительный сезон скоро, а батареи заржавели. Непорядок. Да, староваты... Покрасить надо, и год еще прослужат...

– Вы работайте, но молча, – строго сказал Кушнарев.

– Извиняюсь. А где... – Бельмас принялся оглядываться, перебирая воздух пальцами, как хирург. Уставился на Дьяка: – Чемодан где?

– Ты его носил.

– Я? А, ну да. – И обратился к Кушнареву: – Извиняюсь, у вас тут не тырят чемоданчики с инструментом? – Тот лишь посмотрел на него выразительно, мол, что вы себе позволяете. – Понял. Извиняюсь. Ты чего стоишь?! – наехал на Дьяка. – Быстро в курилку сгоняй, там наш инструмент.

– Вы мне мешаете, – сказал Кушнарев.

– Очень извиняюсь, – суетился «сантехник», а сам жестами подгонял Дьяка. – Мы молчим. Больше ни-ни... – За дверью послышались удаляющиеся шаги Дьяка, Бельмас кинулся к столу, заговорил свистящим шепотом, скороговоркой: – Они на яхте, шесть человек. Шесть! Шах утопит их. Он так и сказал: утоплю вместе с яхтой. И вчера меня предупредили, что их убьют в любом случае, принесу я папку или не принесу.

– Не понимаю, – в тон ему сказал Кушнарев. – Кто на яхте?

– Моя дочь, Ксения, Горбуша, Держава, Артур Гринько и... этот... Все, все там. Шесть человек. Выйдут в море и... Сделайте что-нибудь!

– Что за яхта?

– Откуда мне знать! Она во! – развел руки в стороны Бельмас. – Целый корабль.

– Номер какой?

– Номер? – потер лоб Бельмас, выпрямившись. – Не знаю.

– Название есть?

– Название... Есть! Первая буква «М». Черт, не помню! Слово короткое... непривычное...

– Откуда отправили яхту?

– Из яхт-клуба.

– Ну, хоть какой класс яхты?

– Да хрен ее знает. Белая такая, богатством пахнет за километр – вот какой класс.

– Сколько человек сопровождает?

– Пятеро из охраны. Думаю, есть еще, кто управляет яхтой...

Он отскочил от стола, присел у радиатора. Вошел Дьяк с чемоданчиком. Парень запыхался, несомненно, проскакал дистанцию туда и обратно, как конь на ипподроме.

После кабинета Кушнарева – обед в дешевом кафе. Дьяк зло бубнил себе под нос, Бельмас его не слушал и не преподавал больше никаких уроков. Он думал: что предпримет Кушнарев? И представлял море – огромное пространство воды без бугорков, из-за которых спасатели могли бы следить за яхтой. Да, Шах умен и хитер, лучшего места, чтобы спрятать заложников, не бывает – ровное, видно далеко, всегда есть возможность убежать от тех, кто надумает приблизиться. Бельмаса потряхивало, он ведь тоже заложник, причем с двух сторон: Шаха и Кушнарева с Сербиным. Да не в том дело! Если Кушнарев не предпримет ничего, просто махнет рукой, то... считай, жизнь кончилась. Для всех, для него тоже. Как найдут яхту в море, как? Бельмас не представлял.

А Кушнарев сидел на телефоне, звонил начальнику военного аэродрома:

– Нужен вертолет. Желательно два. Надо найти в море яхту.

– А что, у вас разве своих вертолетов не имеется?

– Мы не американская полиция. Прошу тебя, помоги.

– Знаешь, сколько стоит час аренды?

– А ты по старой дружбе. На яхте важные свидетели, их собираются утопить.

– Ну, один могу дать.

– А два?

– Попроси в МЧС, у них точно есть. Какую яхту искать? Знаешь, сколько их сейчас в море? Опознавательные знаки назови.

– Пока не могу, но через десять минут узнаю и перезвоню. Ты пока подготовь ребят, пусть сидят и ждут.

Кушнарев позвонил в МЧС. С горем пополам, с руганью добился второго вертолета, но и там спросили про опознавательные знаки.

Помощник Кушнарева, стоявший у окна, сообщил:

– Возвращаются.

– Пусть возвращаются. Всех предупредил их не замечать?

– Всех, всех, – заверил помощник.

– Который час? – поинтересовался Кушнарев, потирая пальцами переносицу.

– Начало четвертого. До конца светового дня много времени.

– Много-то много, но мы не знаем точно, какой приказ отдал Шах. Бельмас сказал: яхту утопят. Но когда? Вот мразь! Лучший способ убрать свидетелей – утопить. Видимо, поэтому и не находят трупы Шаха, он их в море хоронит.

– Аркадий Петрович, – заглянула в кабинет женщина-сотрудник. – Сегодня из яхт-клуба вышла только одна моторная яхта под названием «Мрия». Технические характеристики зачитать?

– Угу, – кивнул он, схватившись за трубку, но по мере того как она зачитывала с листа, он опускал трубку и выпячивал губу в знак изумления.

– Яхта Alfa Evolution, двухпалубная...

– Подожди. Что за альфа?

– Это бренд. А имя яхте дал хозяин. Продолжать?

– Угу.

– Максимальная длина – 17,51 м... ширина – 4,75 м, водоизмещение при полной загрузке 26 тонн, максимальная скорость при половинной загрузке – 32 узла... количество спальных мест – 6, но с каютой экипажа...

– Стоп, родная! – воскликнул Кушнарев. – Я ничего не понимаю, кроме того, что это корабль, а не яхта. Повтори все по телефону.

– Три катера вышли в море, – идя к столу, сообщила женщина. – Но им нужны координаты.

– Позже! – рявкнул он, набирая номер. – Координаты сообщат летчики, а они пусть будут наготове, то есть в море. Алло! Название яхты «Мрия», сейчас вам назовут технические характеристики...

Войдя в здание, Бельмас проговорил ликуя:

– Охрана на нас даже не взглянула.

– Опять по кабинетам будем ходить? – процедил Дьяк.

– До окончания рабочего дня, – «успокоил» Бельмас и ехидно улыбнулся: – Что, очко сузилось? Ты знал, на что шел.

– Заткнись.

– Сам заткнись, – прошипел Бельмас. – Храбрец, тоже мне. Убери страшилки из глаз! Кто нас продать может, так это ты. Своим рылом.

– За рыло ответишь, – пригрозил Дьяк, покраснев, но не от смущения, а от ненависти к Бельмасу. Такой молодой, а ненависть брызжет из него, как сок из апельсина. Что дальше будет-то?

Почти до шести часов занимались трубами и кранами, а когда здание начало пустеть, Бельмас шепнул Дьяку:

– В сортир.

– В какой? – не сообразил Дьяк.

– Хочешь, иди в женский. Лично я иду в мужской.

В мужском туалете Бельмас втолкнул Дьяка в кабинку, велел стать на унитаз, но поставить ступни с одной стороны, чтобы их ноги не увидели входящие. Сам же взобрался с другой стороны, прислонился спиной к перегородке и скрестил руки на груди:

– Ждем.

Глава 22

День клонился к закату, Склиф отдыхал после длительного купания в море, как вдруг его позвали. Он вышел на палубу, рыжий парень указал на небо:

– Вертушка.

Недалеко и довольно низко кружил вертолет.

– Принеси бинокль, – приказал Склиф, наблюдая за вертушкой, которая летела по направлению к яхте.

Рыжий спустился вниз.

– Держи, – протянул бинокль рыжий.

Склиф приставил к глазам прибор, ждал, когда вертолет подойдет ближе.

– Это не по нашу душу? – высказал опасения рыжий.

На палубу вышел еще один из людей Шаха, красивый молодой человек с мускулами борца, побритый под ноль, уставился в небо:

– Что он здесь делает?

Склиф молчал. Наконец железная птица, не долетев до яхты, накренилась, поворачиваясь...

– МЧС. – Склиф опустил бинокль. – Они постоянно летают над морем.

Вертолет развернулся и улетел. Склиф вновь приставил бинокль к глазам, оглядел пространство вокруг. Вода, одна вода...

– Никого, – сообщил. – Горизонт чистый.

– Я бы ушел отсюда подальше, – дал совет рыжий.

– Ой, – покривился Склиф. – Думаешь, вся милиция на уши стала, организовав погоню? Так только на Западе принято, а у нас из-за шести человек никто не поднимет задницу. Да и кто сообщил милиции? Некому. Бельмо под нашим крылом.

– А вдруг сообщил? – не согласился с ним рыжий.

– Бельмо не больной, – возразил лысый. – Знает, что его дочка пойдет кормить рыб, если он пикнет. И глянь вокруг. Тут даже шлюпку заметим на расстоянии нескольких километров.

– Я бы ушел, – стоял на своем рыжий.

– Значит, уйдем, – пожал плечами Склиф.

Заработал мотор, и, рассекая морскую рябь, яхта заскользила, набирая скорость.

В тесной каюте, предназначенной для двух человек, на нижней полке сидели все мужчины в наручниках. Заслышав стрекочущий звук, Горбуша поднялся и выглянул в иллюминатор. Его отстранил Держава:

– Дай мне посмотреть. – Горбуша уступил место. – Вертолет. Улетает... Эх, снять бы наручники, я б им здесь устроил катание-купание. Дверь на соплях, выбить ее – тьфу!

– Размечтался! – скептически произнес Святослав. – У них наверняка оружие.

Держава уселся на место, вздохнул:

– Ждать и догонять – хуже не придумаешь.

– Мы ждем неизвестно чего, – вяло выговорил Артур. – Зачем они погрузили нас на яхту? Что это значит?

– Спрятали, – высказал версию Держава.

– От кого? – усмехнулся Артур.

– Хрен их знает, – пожал плечами Держава. – От Бельма, наверное. Санька-то с нами.

– Бельмо? – встрепенулся Артур. – По фамилии Бельмас?

– Ну да, – сказал Держава. – Ты его знаешь?

– Из-за него я здесь. И вы из-за него?

– Угу, – прикрыв веки, произнес Держава.

– Вот козел! Ну, если выберусь – я сам его прикончу.

– Помолчи, а? – небрежно бросил Держава и потряс наручниками. – А то я сам тебя прикончу. Чем бы перебить это?

Женская каюта тоже была рассчитана на двоих. Сандра лежала на верхней полке, Ксения, поджав под себя ноги, сидела внизу.

– Уф, жарко, – издала стон Сандра. – Искупаться бы... Кругом столько воды, а выйти нам не дают, только в туалет.

– Больше всего на свете боюсь самолетов и моря, – отозвалась снизу Ксения. – Я очень плохо плаваю... Кажется, мы опять плывем... – Она выглянула в иллюминатор. – Да, точно. Господи, кругом одна вода.

– Давай поговорим о чем-нибудь веселом? – предложила Сандра, свесив голову вниз. – Хочешь, расскажу о себе?

– Расскажи.

– Маму я помню, но смутно. Она такая славная была, веселая. Даже в больнице смешила меня. Сказала, что отправится путешествовать в космос и чтобы я не плакала. Потом она умерла...

– Это невесело.

– Слушай дальше. Остались мы с бабушкой. Бабушка у меня была... у! Строгая. Мне хотелось угодить ей, чтоб похвалила меня. А наша квартира была забита всякими вещами, которые бабушка почему-то не выбрасывала, но брюзжала: мол, когда мы очистим дом от хлама? Однажды, мне тогда исполнилось тринадцать лет, в дом постучались то ли беженцы, то ли цыгане, в общем, попрошайки. Я стала отдавать им все подряд, пустила в квартиру. Когда они ушли, забрав с собой мешки с барахлом, я взялась за уборку, навела отпадную чистоту. Бабушка пришла и ахнула. Помимо того, что я сама отдала, у нас из дома унесли все ценные вещи, даже кофемолку. А были в доме две женщины и двое детей чуть помладше меня. Смешно?

– Нет. А что бабушка?

– Плакала. Но не ругала меня. А теперь ты расскажи.

– У меня мало смешных эпизодов. Полюбила одного негодяя, вышла за него замуж, родила дочь, а он бросил меня, когда я еще в роддоме лежала. Потом был еще один. Я прогнала его сама. Работала, как вол. Все сделала сама – у меня два ателье. Потом четыре года встречалась со Славой. Любила его. И он оказался негодяем. А еще один негодяй прикарманил мои деньги. Почему так?

– Тебе надо поменять ориентацию.

– В каком смысле? – подозрительно спросила Ксения.

– Ну, ты привыкла к одному типу мужчин, а надо присмотреться к противоположному типу. Я где-то читала.

– Когда все закончится, сошью тебе красивое платье.

– Спасибо. Правда, я платья редко ношу.

– Ты в нем будешь, как принцесса. Только бы все закончилось хорошо...

В офис Гринько Сербин с Олениным попали в конце рабочего дня. К счастью, поймали Никиту буквально на пороге и завернули назад. Он открыл свой кабинет, был раздражен, даже не присел:

– Что вы еще от меня хотите? Объяснили бы, что творится! Вадим в тюрьме, Артур бесследно исчез, о нем никто ничего не знает, теща лежит в постели с сердечным приступом, жена превращается в истеричку, на фирме бардак.

– Почему бардак? – наивно спросил Сербин. – Если вы занимаете должность Артура Андреевича, стало быть, имеете право заменить его.

– Как? – упал руками на стол Никита. – Приказа на меня нет. Хорошо, я мог бы самовольно занять кабинет, чтобы дело не встало. Как? У Артура ключи от кабинета, от сейфа, где лежат штампы и печать. Вторых ключей нет. И вообще, чтоб за мою заботу мне потом братья накостыляли? Увольте!

– У вас разве плохие с ними отношения?

– Нормальные! – огрызнулся Никита. – Но кому понравится, когда твоим хозяйством распоряжается чужой, хоть и муж сестры? Послушайте, отпустите Вадима. Под залог, а? Он никуда не сбежит, я гарантирую.

– Подумаем, – уклонился от обещания Сербин.

– Пока вы будете думать, я в дурдом попаду. – Обессилев, Никита рухнул на стул, обхватил голову руками. – Обвал какой-то. Мне домой не хочется возвращаться.

– Так какие у вас отношения с братьями? – вроде бы просто так поинтересовался Сербин.

– Обыкновенные. Особой дружбы нет, вражды тоже.

– Но вам не нравится жить в доме Гринько, – догадался Сербин.

– А кому понравится? Мы с Ритой собирались купить квартиру... Теперь надолго застряли в доме – Рита категорически не хочет бросать мать.

– С Белоусовой вы были хорошо знакомы?

Никита поднял брови, потом и плечи:

– Не понимаю. Кто-то насплетничал, что я... с Белоусовой... Ха-ха-ха! – невесело рассмеялся он. – Не люблю страшненьких женщин.

– Но ее видели в вашем автомобиле.

– Ну и город! Одни шпионы! – фыркнул Никита. – Ну, подвозил я ее пару раз. Нет, не пару. Андрей Тимофеевич иногда просил меня отвезти ее на точки. Она у него была лютым надсмотрщиком, выслуживалась перед ним.

– Вы же не работали у него. Почему он пользовался вашими услугами?

– А я заезжал сюда часто, имея свободный график на прежней работе. Мне нравилось, как поставлено дело у Андрея Тимофеевича, масштабно. Просился к нему, но он только обещал взять меня. Давал мелкие задания, например, отвезти Белоусову. Так она еще глазки мне строила! Но Вадька... позариться на такую... С ума парень сошел.

– Ну, ладно, – поднялся со стула Сербин. – Вашего Вадьку отпустим под залог, сумму я уточню завтра.

– Вот спасибо! – обрадовался Никита. – Я припрягу его. Одно дело, когда он залезет в кабинет брата, другое – я.

– Не мне, конечно, давать вам советы, но вы все же уговорите жену свить собственное гнездо. Жить в доме тещи, да еще с братьями жены... такого никому не пожелаешь. Квартиру-то хорошую подобрали?

– Великолепную, – ожил Никита. – Я как раз деньги снял, чтобы заплатить залог, а тут тестя...

– Деньги-то тесть дал?

– Ага, как же. Деньги мои. Сам заработал.

– Где же сейчас можно заработать деньги на квартиру? – обалдел Оленин.

– Так я тоже занимался бизнесом, машинами торговал на паях с другом. Очень доходно. Но неинтересно стало.

Очутившись на улице, Сербин сказал Оленину:

– Мотивы у него есть, улик нет. Завтра же проверим его счет в банке. И надо побеседовать с женой...

– Я туда не поеду! – замахал руками Оленин. – Мне в прошлый раз хватило слез, воплей, обвинений. Вы уж сами.

– Да сам, сам, – успокоил его Сербин. – А сейчас поехали в МЧС, Кушнарев там, ведь его вотчина занята Бельмасом.

В час ночи получили сообщение, что в заданном квадрате яхта не обнаружена, ни одного судна поблизости нет.

– Или потопили яхту, или ушли подальше, когда заметили вертолет, – сделал вывод Кушнарев.

– Сейчас темень, поэтому яхты и не видно, – высказался Сербин.

– А огни? – возразил кто-то из службы МЧС. – Огни далеко видно. Спасателям приказано: как только увидят огни, глушить моторы и находиться поблизости.

– А если яхта дрейфует без света? – предположил еще один эмчеэсовец.

– Ну, ребята, вы прям из шавок Шаха делаете профессоров спецслужб! – возмутился Оленин. – Они тупые, как все, кто мнит себя непобедимым. Перестраховаться и уйти подальше – запросто могли. Но сидеть без света в открытом море... сомневаюсь.

– Неужели уже утопили? – спросил Сербин. – Это реально?

– Бельмасу кто-то дал информацию, будто заложников убьют в любом случае, – снова заговорил Кушнарев. – И сам Шах пригрозил Бельмасу, что утопит заложников вместе с яхтой. Но если рассуждать логически, Шаху нужно продержать их до получения папки, значит, до завтрашнего утра он не отдаст приказ утопить яхту. К сожалению, это моя логика, а не Шаха. Но ничего, мы приготовили сюрприз Шаху, посмотрим, как он будет вертеться. Единственно, что плохо: с Бельмасом связи никакой.

– Если он позвонит, план удался, – сказал Сербин.

– Если только позвонит, – кивнул Кушнарев. – С рассветом будем искать яхту. Пустим опять вертолеты.

Половина второго ночи. Бельмас открыл дверь, выглянул в коридор. Достал латексные перчатки, одну пару отдал Дьяку, вторую не торопясь натянул на кисти, затем на каждый палец.

– Пошли, – шепотом приказал Дьяку.

Здание не было погружено в темноту, горел дежурный свет, но в одном конце коридора, у лестничной клетки, а они шли в противоположную сторону. У двери нужного кабинета Бельмас присел, осматривая замочную скважину. Дьяк нервничал, поглядывая туда, где свет.

– Быстрей, – подгонял он Бельмаса. – Тут и спрятаться негде, если вдруг кто появится.

– А куда ты так торопишься, парниша? – перебирая отмычки, висевшие на груди, как ожерелье, на совершенно спокойной ноте спросил Бельмас. – И чего боишься? Ты ж крутой пацан. Бесстрашный.

Несколько отмычек испробовал, наконец замок поддался. Вошли. Бельмас достал фонарик, желтый луч скользнул по стене, где стоял сейф. Отдав фонарик Дьяку, предупредил:

– Держи близко, чтоб луч не гулял.

И приступил. Код он выучил наизусть, но для видимости стетоскоп приставил к сейфу, крутил цифры, даже прикрыл веки, вроде прислушиваясь.

– Бельмо, ответь, чего ты выставлялся сегодня? Зачем сюда зашел? Что, нервы любишь щекотать?

– Урок платный. Я привык работать наверняка. Значит, должен посмотреть своими глазами, где и что находится. Еще следует присмотреть дорожку к отступлению на непредвиденный случай. А также выяснить, где находится сейф, какой он модели, чем отличается от тех, что я знаю. В противном случае тратится много лишнего времени, а это всегда риск. Понял?

– Понял. – Дьяк достал сторублевку, протянул Бельмасу.

– Задницу подотри, – беззлобно буркнул тот. – И больше ни звука. Твой гнусный голос своими децибелами мешает мне провести тонкую работу.

Прошел час. Дьяк переступал с ноги на ногу, брал фонарик то в одну руку, то в другую. Он устал и нервничал, а Бельмас крутил колесико, крутил...

Минул еще час. Дьяк отупел от долгого стояния и напряжения, у него все расплывалось перед глазами, парня клонило в сон, иногда, кажется, он засыпал стоя. А Бельмаса усталость вроде и не брала, только пот катился по его вискам.

Пролетел третий час. Дьяк просто стоял с закрытыми глазами, иногда его толкал Бельмас, он шумно вдыхал воздух и тряс головой. Но вот небо посветлело, Дьяк забеспокоился, запаниковал, оттого сон его улетучился.

– Бельмо, светает, – зашипел он, но Бельмас не реагировал. – Слышишь, что говорю? Нас накроют!

Бельмас снял стетоскоп, загадочно взглянул на парня с перекошенным от страха лицом, взялся за ручку и открыл сейф. Только мальчик протянул руку к папкам, лежавшим на полках, Бельмас ударил его по руке:

– Урок бесплатный: не лезь поперек батьки в пекло.

– Да пошел ты, козел!

– Хавальник закрой! – рявкнул Бельмас достаточно громко, чтобы его услышали в здании, чем привел в чувство Дьяка. – Запомни, засранец, папкой распоряжаюсь я. Если ты вздумаешь... Короче, я так шумну, что сбежится вся охрана сего уважаемого учреждения, и нас возьмут с поличным. Мне-то не привыкать, колония мой дом родной, там меня встретят с почестями. А вот тебя, мартышкин недоносок, отделают по полной программе, уж я позабочусь.

Дьяк скрипел зубами, его ноздри раздувались, как у коня на морозе, но Бельмас, чтобы окончательно унизить помощника, показал ему средний палец, аж к носу поднес. Удовлетворенно крякнув, перебрал папки, нашел зеленую, заглянул в нее и захлопнул:

– Порядок.

Закрыл и дверцу сейфа, покрутил колесиком, чтоб сбить цифры. Вышли в коридор. Дьяк так и хотел ринуться в сортир со всех ног, но вор возился с дверным замком.

– Ты нарочно, да? Хочешь, чтоб нас загребли?

– Беги-беги, – разрешил вор, захлопнув дверь.

Утренние часы тянулись нескончаемо долго, к тому же животы обоих грабителей исполняли бравые марши, водичка из-под крана мало помогала. Около девяти здание оживилось, Бельмас велел Дьяку вернуться на унитаз, сам тоже примостился там, закрыв кабинку изнутри. Так простояли час. В туалет входили, Бельмас прикладывал палец к губам, мол, не дыши.

В десять он спрыгнул на пол, открыл кабинку и вышел. Да не к выходу побежал, а тщательно вымыл руки, доводя Дьяка до бешенства.

– Теперь прошу на выход, – театрально взмахнул рукой Бельмас.

Лестница. Внизу охранники. Вор покосился на Дьяка – сейчас тот скончается от дикого ужаса. Подбодрил его:

– Смелее, смелее. На рожу надень улыбку. И на меня смотри, а не на них. – Далее громко принялся объяснять Дьяку: – Так вот, винт не откручивай, пока воду не перекроешь. В радиаторах сейчас еще нет воды, но остатки, случается...

Все, улица. Бельмас остановился, поставил чемоданчик у ног, достал сигареты:

– А ты боялся, чудак.

– М-да, так просто... – утирая пот со лба, промямлил Дьяк.

– Просто? – усмехнулся Бельмас, чиркая зажигалкой. – В следующий раз сам пойдешь вскрывать сейф. Черт, зажигалка полетела...

– На, – небрежно протянул свою зажигалку Дьяк.

– Ты книжки читаешь? – осматриваясь, спросил не к месту Бельмас.

– Нет.

– А я читал про одного разведчика, как он прикурил от чужой зажигалки и умер. Стой тут...

Бельмас приметил нескольких куривших мужчин, но двинул к тому, у кого в руках была удочка и авоська с апельсинами. Едва он подошел, намеренно став спиной к Дьяку, Оленин достал зажигалку:

– Бельмас?

– Он самый, – наклоняясь и прикуривая, сказал тот.

– Где папка?

Бельмас расстегнул «молнию» на комбинезоне, Оленин живо выдернул папку и спрятал за полой пиджака. Бельмас вернулся к напарнику:

– Вызывай карету.

– Уже вызвал.

В его тоне Бельмас уловил некое дребезжание и настороженность, но не придал им значения. Вскоре машина мчала их к Шаху.

С рассветом поиски яхты «Мрия» возобновились. Казалось бы, сколько там того Азовского моря? Но такое впечатление создается, когда смотришь на карту, и совсем другое возникает, когда оказываешься в этом море. К тому же наличие лиманов по краям увеличивало места, где легко затеряться.

Кушнарев дал команду облететь и лиманы, предположив, что яхта из открытого моря ушла туда. С другой стороны, затопить ее выгодней в море, а не на мелководье. И вторая причина: те, кому приказано утопить яхту, должны как-то вернуться, значит, она не слишком далеко от берега. Отдали распоряжение проверять все лодки и катера, которые будут входить в устье реки, особое внимание обращать на те, где будут человек пять-шесть. Новостей не было.

Оленин вошел в кабинет, здесь со вчерашнего дня несколько человек практически не спали, так, дремали по очереди на неудобных диванах. Бросив папку на стол, он озабоченно хмурился.

– Что-то не так? – осведомился Кушнарев.

– Напарник Бельмаса... – тянул резину Оленин. – Я не могу ошибиться, его фамилия Дьяков. Он был в отделении милиции, я его допрашивал... Думаю, он узнал меня. Но виду не показал.

– Плохо дело, – обхватив подбородок пятерней, произнес Кушнарев. Он надолго задумался, что-то вычисляя про себя – это было видно по мимике. Когда же мысли оформились, поделился ими. – Папка у нас, она нужна Шаху. Он знает о себе больше, чем мы. Контрабандное золото, с которым он попался, а потом якобы при помощи убитого Гринько выкрутился, – ерунда по сравнению с остальным творчеством. В действительности нам нужно было подловить его на крупных делах, поэтому золотишко простили. Шах постепенно прибирает к рукам теневой бизнес, причем руки у него загребущие, потому что хитер необычайно. Хитер и жесток. В прошлом году семья сгорела в собственном доме, так вот след ведет к Шаху. Глава семейства занимался поставкой лекарственных препаратов, в основном подделки продвигал. Так вот даже эту статью Шах захватил. Если Дьяков доложит о тебе, – поднял он глаза на Оленина, – то не берусь предсказать, что он предпримет. Однако ничего положительного для нас не предвидится, ведь Шах понимает, что похищение людей может стать для него катастрофой. Единственная наша надежда – он очень хочет знать, что нам известно о его деятельности. Может быть, и клюнет.

– Значит, будем ждать, – сказал Оленин, садясь.

– Будем, – покивал Кушнарев.

Глава 23

Шах владел собой неплохо, но на сей раз не смог скрыть изумления:

– Как нет? Ты не забрал папку из сейфа?

– Забрал. – И Бельмас указал на Дьяка. – Он может подтвердить.

Шах перевел глаза на парня. А разве тот мог сказать что-то другое?

– Да, мы забрали папку из сейфа. Бельмо положил ее за пазуху.

– Обыщите его, – приказал Шах.

Два человека стянули с вора комбинезон до пояса, но папки, разумеется, не нашли. Шах встревожился, занервничал, а может, и разгневался, поэтому выдержал паузу, глядя в сторону. Но вот он снова остановил свои обманчиво-добрые глаза на Бельмасе, без какого бы то ни было раздражения спросил:

– Что это значит?

– Это значит, Шах, что у меня тоже есть условия.

– Да? – приподнял тот брови. Кажется, условия ему ставили впервой, что не понравилось Шаху. – Какие?

– Если хочешь получить папку, то я сейчас же звоню. Тебе скажут место, куда твои люди должны привезти шестерых человек, которых ты отправил кататься по морю. Мои люди забирают их, а твои – папку. Если откажешься, папка вернется назад.

– Он отлучался? – Шах резко бросил вопрос Дьяку.

– Нет, – твердо сказал тот. – Только просил прикурить у...

Шах махнул рукой, мол, достаточно, все понятно, и снова повернулся к Бельмасу:

– А ты? Что же ты о себе не позаботился?

– Почему же? Позаботился. Мои люди знают, где я. Думаю, тебе не понравится, когда предъявят обвинение в похищении. Но если мы договоримся, проблем не будет.

– Я не люблю, когда мне ставят условия, – выдавил Шах, едва сдерживая гнев.

– Чтобы тебе не ставили условия, не ставь их другим, – дружественным тоном дал совет Бельмас.

На самом деле ему никогда не приходилось переживать то, что он пережил, стоя перед псевдопадишахом в кресле. За ним гонялись менты, его судили, он получал сроки и воспринимал свое положение примерно так: немножко не повезло, ничего, вся жизнь впереди. Самоутверждение в местах заключения тоже не сахар, но она, жизнь, была в прямой зависимости от него, от его ума, хитрости, внутренней силы и умения ладить с самыми разными людьми. Данный случай исключительный, потому что Бельмас не был уверен, что переговоры закончатся в его пользу. Перед ним новая порода, признающая только свое «я», считающаяся только с собственными желаниями, оборзевшая от власти и денег, доставшихся, без сомнения, кровавым путем. Эта порода любит кровь, фонтаны крови, которые поднимают ее над всеми. Вот что значит – выпустили джинна из бутылки, теперь он творит чудеса по своему усмотрению. Но представители новой породы не любят, когда им ставят подножку. Они теряются, не переносят нестабильности, отсюда способны на самый непредвиденный шаг.

С замирающим сердцем Бельмас ждал, какое решение примет Шах. Ему было страшно, как было бы страшно любому человеку на его месте, ведь жизнь так привлекательна и притягательна, так любима. Но у Бельмаса своя порода. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях, – кто сказал? Неважно. Но сказал правильно. Наверное, тот человек тоже однажды стоял перед каким-нибудь джинном.

– Что ты хочешь? – задал вопрос Шах, но не Бельмасу, а Дьяку, делающему ему знаки.

– Сказать, – выступил тот вперед. – Когда он прикуривал... Я вспомнил того мужика. Он ментяра. Ему и отдал Бельмо папку, но я не заметил, потому что спиной ко мне стоял.

– Ты уверен? Он точно мент?

– Точно. Допрашивал меня в ментовке недавно, я его хорошо помню.

– Что скажешь? – обратился к Бельмасу Шах.

Все, это конец, а не просто подножка судьбы, – так для себя определил Бельмас. Отрицать бессмысленно. Сказали: подойдешь к мужчине с удочкой и апельсинами в авоське (примета, бросающаяся в глаза, ведь с авоськами сейчас никто не ходит), попросишь прикурить. А кто он – не сказали. Может, и мент. Осталось только нагло врать:

– Ну и что? Он мой кент. Давно. Раньше прикрывал меня, сейчас тоже помогает. Тут есть что-то особенное? Кстати, он же работает по убийству небезызвестного тебе Гринько, а ведь меня убийца подставил. Благодаря менту я на свободе. Так кому мне доверять: тебе или ему? Извини, я должен был подстраховаться.

– Вопрос не стоит – доверяешь ли ты мне, вопрос стоит – верю ли я тебе, – проговорил Шах себе под нос, будто и не Бельмасу вовсе. Он достал телефон, не спеша нажал на кнопки, поднес к уху: – Склиф, топи яхту. – Опустив руку с трубкой, сказал Бельмасу: – Видишь, я не верю тебе.

– Ты делаешь ошибку, Шах! – зарычал Бельмас и рванулся к джинну. Но его перехватили, скрутили руки, Дьяк активно помогал. А Бельмаса понесло, он уже думал не о собственной жизни, а о том, в каких словах выразить свою ненависть. – Знаешь, сколько я таких видел в заключении? Пачками. И бабки им не помогли. Они жалко скулили, когда их разделывали, как туши. И ты туда попадешь. Скоро. А я обещаю тебе радушный прием, мой мент постарается передать по этапу, чтоб тебя приняли ласково.

– В подвал его, – бросил Шах. – Потом решу, что с ним сделать.

Бельмаса, щедро одарившего Шаха угрозами, увели.

Он не сразу обратил внимание, что не один, а только когда она заговорила с упреком:

– Что ты делаешь?

– Дина? – очнулся Шах.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? Сейчас же отмени приказ.

– Какой приказ? – Он еще не понял, что на корабле бунт.

– Ты приказал подонку утопить людей. Фарид, не делай этого.

Наконец до него дошло: его молчаливая жена посмела не просто перечить, а указывать!

– Что, что, что? – почти рассмеялся он. – Дина, ты?

– Да, я. – Она говорила с опаской, внутренне сжавшись, но говорила. Упрямо продолжила: – Почему ты не хочешь жить, как все нормальные люди? Чего тебе не хватает? Откуда у тебя взялась необходимость уничтожать все вокруг? А если б меня вот так, как ты дочку этого человека? Ты бы как поступил?

Вопреки ее ожиданиям он не взбесился, что еще ничего не значило.

– Подслушивала?

– Разве в нашем доме можно что-то не услышать или не увидеть?

– Ты никогда не позволяла себе вмешиваться...

Она его к тому же и перебила:

– А сегодня позволила. Мне страшно, Фарид, ты заступил за черту, когда назад дороги может не быть.

– Ее уже нет, – спокойно сказал он. – Иди ко мне.

Приказ, отданный в относительно мягкой форме. Она всегда подчинялась, подчинилась и на сей раз. Дина, присев на подлокотник кресла очень осторожно, будто готовилась по сигналу вскочить и убежать, застыла в ожидании в неудобной позе. Фарид положил ей на колени голову, закрыл глаза, затих. И вдруг монстр показался Дине трогательно беспомощным, запутавшимся, не знающим выхода, а она способна помочь ему, только она. Обман! Но она всегда обманывалась, еще слабо надеясь... Поэтому Дина нежно провела мягкой ладонью по его волосам – жестким, как он сам:

– Ты же можешь быть другим. Зачем тебе смерть этих людей?

– Чтобы все, кто ко мне приближается, знали: здесь красный свет. Каждый должен понимать, что со мной лучше дружить, недругов я уничтожу.

– Бог с тобой, какие недруги? Две девушки? Артур?

– Мне был нужен Бельмо. Остальным не повезло. – Он выпрямился и вернулся к себе прежнему, кого она боялась. – Ты удивляешь меня, Дина. Это не твое дело – что и как я делаю.

– Я не чужой тебе человек, хочу предостеречь тебя...

Внезапно железная рука безжалостно схватила ее за горло, сдавила вырвавшийся от испуга и неожиданности крик. Фарид приподнял Дину за горло, поднялся сам, прошипев ей в лицо:

– Чужими становятся все, кто пытается мне указывать и навязывать свою мораль. Ты не исключение, Дина. В моем доме твои права в спальне, там ты можешь делать все, что нравится. А теперь уйди!

И оттолкнул ее. Задыхаясь от слез, Дина выскочила из гостиной.

Яхта всю ночь дрейфовала далеко от того места, где пролетал вертолет. Получив приказ Шаха, Склиф решил приблизиться к берегу, чтобы без проблем добраться на надувных лодках с мотором до города. Надувные плавсредства не слишком надежны, поэтому стоило позаботиться о себе. Три с лишним часа длилось плавание, затем, определив, в каком месте они находятся, Склиф приказал глушить мотор, накачать лодки и спустить их на воду.

В мужской каюте все напряглись, услышав сначала удары и звон разбиваемого стекла. Переглядывались и пожимали плечами, ничего не понимая. Чуть позже послышался звук моторных лодок, который отдалялся. Держава кинулся к иллюминатору, доложил остальным:

– Они все в лодках, отплывают.

– Все до единого? – спросил Артур.

– Да, все. Шестеро. И на яхте их было шестеро. Что бы это значило?

– Нас, кажется, бросили, – догадался Слава.

Вдруг Горбуша, первый заподозривший крупную подлянку, вскочил с места и, придерживаясь руками в наручниках за верхнюю полку, со всей силы ударил по двери ногой. Дверь дала трещины. Со второго удара она разлетелась. Горбуша вышел и помчался на палубу, за ним Святослав и Артур. Держава задержался в узком коридоре, закричал:

– Сандра! Ксения!

– Мы здесь! – откликнулась Сандра из каюты рядом с мужской.

– Отойдите от двери! – сказал Держава, примериваясь. А коридор узкий, не позволял размахнуться, чтобы выбить дверь.

– Здесь некуда отходить, – сообщила Сандра.

– На полки залезьте! – гаркнул Держава. – Я буду выбивать дверь.

– А где...

– Вопросы потом.

– Мы готовы! – крикнула Ксения.

Держава уперся спиной в стену, согнул ногу в колене, ударил по двери – она с петель долой, женщины взвизгнули.

– Выходите, – сказал Держава. – Нас бросили.

– Бросили? – обрадовалась Сандра. – Мы теперь одни?

– Идите наверх.

Первой побежала Сандра, за ней Ксения, Держава замыкал. И вдруг, когда Сандра уже выбиралась на первую палубу с диванами, креслами и столиками, раздался грохот, яхту сильно качнуло, все трое попадали.

– Что случилось? – потирая ушибленную спину, спросила Ксения.

– Не знаю, – недоуменно отозвался сзади Держава. – Быстро наверх!

На верхней палубе мужчины тоже попадали, тоже ничего не понимали. Поднимаясь на ноги, переглядывались.

Стоя в лодке на дощатом полу, Склиф зло процедил:

– Кто у нас пиротехник?

– Ну, я... – опасливо протянул рыжий.

– Что это? Где взрыв? – указал Склиф на яхту. – Почему она не взлетела на воздух?

– Я только поставил, а делал не я... – начал оправдываться рыжий. – Говорил же, всякое может быть, надо готовые бомбы брать, а не самим мастырить.

– На берегу я тебе рыло начищу, – пригрозил Склиф. И хотя были они недалеко от яхты, приставил бинокль к глазам.

– Отсырело, наверное... – лепетал рыжий. – Или дистанционное управление не сработало...

– Заткнись! – гаркнул Склиф. – Что теперь делать? Назад возвращаться? Не пустят. И не перестреляешь их – попрячутся. Вон, смотри, выползли из кают.

– Да был взрыв, был, – принялся успокаивать Склифа лысый. – Вы же слышали. И яхту тряхнуло, ты ж видел. Хлопок был мощный.

– Сейчас меня интересует: есть там пробоина или нет, – огрызнулся Склиф.

– Должна быть, – заверил лысый. – По тому, как тряхнуло, точно должна быть.

– Подгони лодку ближе, посмотрим, – распорядился Склиф, усаживаясь.

Лодка сделала круг почета вокруг яхты, люди на палубе следили за ней, ожидая, что будет. Рыжий радостно закричал, указывая на бок яхты:

– Есть пробоина! Вон вода булькает, ее затягивает в пробоину.

– Сколько продержится яхта? – спросил неизвестно у кого Склиф.

– Трудно сказать, мы не знаем, какая пробоина. – Лысый приподнялся, чтобы лучше видеть движение воды у ватерлинии судна. – Ну, трюм заполнится быстро, мне кажется. Яхта будет на плаву. Пока вода сквозь щели не пройдет в каюты и не заполнит их, а потом затонет за считаные минуты. Максимум я даю полчаса.

– А я двадцать минут, – развеселился рыжий. – Подождем?

Склиф обвел биноклем горизонт вокруг, на нем никаких признаков других плавсредств не было видно, одна сплошная гладь воды.

– Полчаса, говоришь? – произнес он, опустив бинокль.

– Максимум, – кивнул лысый. – Жаль, шторма нет, быстрей бы потонули.

– За двадцать-тридцать минут сюда никто не доберется даже на сигнал SOS.

– Чем они сигналить будут? – ухмыльнулся лысый.

– Заводи мотор, – приказал Склиф рыжему.

– А не выплывут? – забеспокоился тот.

– В наручниках-то? – скептически протянул лысый. – Спасательные круги мы забрали. А такое расстояние и со свободными руками не преодолеть.

– Эй! – донесся крик Державы. – Вы че придумали?

Склиф не удосужился ответить, лишь помахал ручкой. Лодка, рассекая ребристую от легкой волны поверхность воды, поплыла прочь.

Артур перегнулся через бордюр и смотрел вниз, куда недавно заинтересованно глядели люди Шаха. Вывод он сделал мрачный:

– Кажется, мы тонем.

– Боже мой! – вскрикнула Ксения. – Не может быть!

Горбуша ринулся к Артуру, тоже перегнулся, после чего помчался на мостик. За ним по пятам следовал Держава:

– Что делать, блин? Мы ж скоро на дно пойдем...

– Не паниковать! – коротко бросил Горбуша, осматривая приборы.

Держава в таком состоянии находился, что не заметил: друг-то умеет говорить, и неплохо.

– Все разбили начисто, – на секунду пал духом Горбуша, но только на секунду. – Ищи, чем перебить наручники.

– Ага, понял! – Держава бросился к выходу. Но, уже выскочив на палубу, вернулся. – Не понял... Ты ж немой.

– Быстрей ищи! – сказал Горбуша, осматривая пол и встроенный шкаф. – Должно же что-то быть, чем-то они разбили приборы и рацию.

– Ты в рациях шаришь? – растерянно пробормотал Держава. – Я не знаю, с какого бока к ней...

– А я знаю. Быстро! У нас мало времени.

Держава выскочил на палубу, где царила паника: у Ксении истерика, она рыдала, упав на плечо Сандры, которая была не менее напугана. Слава носился в поисках спасательных кругов, Артур стоял столбом.

– Всем искать топор, молоток или... не знаю что! – заорал Держава. – Надо перебить наручники. Сандра! Ксения! Бегите на нижнюю палубу, найдите камбуз. Слава! Слава! – Но тот не слышал, бегал как угорелый, с вытаращенными глазами. – Ну и хрен с тобой. Артур, за мной вниз, в каютах посмотрим.

Сандра с Ксенией, поняв, что надежда на спасение все же есть, на нижней палубе сметали все, что попадалось под руки. У барной стойки Сандра заметила узкую дверцу, распахнула ее – там оказалась кухня. Кастрюли, тарелки, приборы, стаканы с чашками летели на пол...

Держава очутился в коридоре, где располагались каюты. Он толкнул дверь в ту каюту, где по очереди отдыхали люди Шаха. Двухместная. На нижней полке брошенные вещи, чемодан. Он открыл его, а там ничего стоящего, ничего железного. И вдруг крик Сандры:

– Есть! Артур! Держава! Есть!

Оба вмиг очутились на палубе. Сандра держала топорик для разделывания и отбивания мяса, как флаг, высоко над головой. Держава выхватил топорик, помчался к Горбуше, за ним неслись остальные.

– Руки на железку! – коротко приказал Держава Горбуше.

Тот опустил на бордюр из нержавеющей стали цепочку, свесил кисти. Держава примерился, закусив нижнюю губу, чтоб попасть точно по цепочке, да как ахнет топориком. Что-то звякнуло, булькнуло. Цепочку перебил и закричал победоносно.

– Вот и все, – пессимистично произнес Слава. – Ну, и чем теперь?

Держава поднял глаза на руку, которой он потрясал в экстазе и в которой было зажато древко... без топорика. От удара не только цепочка перебилась, но и отлетел топорик, упавший в воду.

Агата схватилась за щеки, воскликнув:

– Вадик!

И объятия, и слезы.

– Ма, ну что ты... – бормотал он, обнимая ее. – Ма, я хочу в ванную. Весь провонял...

– Ты не знаешь... – неистово целуя сына, словно он вернулся с войны, шептала сквозь слезы Агата. – Артур... пропал...

– Знаю, ма, знаю. Никита рассказал. Ну, теперь я дома, все будет хорошо. Найдем Артура.

Никита стоял рядом в обнимку с женой. Оба улыбались. Ведь это была существенная победа – внесли залог, совершенно дикую сумму, но Вадима отпустили. Правда, не очень-то он радовался, как заметила Агата, проводив сына полными любви и жалости глазами.

– Бедный мальчик... У него нет сил, его сломали там...

– Придет в себя, – пообещал Никита. – Следственный изолятор на всех действует угнетающе, на Вадима тем более, он слишком долго оставался мальчиком.

– Надо увезти его отсюда, – пришла идея Агате. – Спрятать.

– Вот уж чего точно нельзя делать! – воскликнул Никита. – Тогда будут думать, что он убийца. Деньги пропадут, а сумма...

– Плевать на деньги! – вскипела Агата. – Один уже поплатился из-за жадности. Мой муж. Я не хочу, чтобы мой сын отвечал за чужое преступление!

– Мама, Никита прав, – высказала свое мнение Рита. – Если Вадик сбежит, сделает себе же хуже.

– Его все равно найдут, – уговаривал тещу зять. – И тогда разбираться не станут.

Агата опустилась в кресло, она безумно устала.

В это же время Сербин слушал Кушнарева по телефону:

– Не звонил ваш Бельмас. Я сразу сообщу, как только позвонит.

– А яхту нашли? – спросил Сербин.

– Нет.

– Ну, как же так! Вертолеты ведь... На море далеко видно, там не спрячешься, разве только под воду.

– Площадь слишком большая, а вертолетов всего два, – вздохнул Кушнарев. – Честно скажу, не знаю, на что и надеяться. Если напарник Бельмаса узнал Оленина, то поиски яхты мы ведем зря. И звонка от Бельмаса не будет. Но подождем еще. Я обязательно позвоню.

Сербин положил трубку на аппарат. Он был недоволен и собой, и всеми, оттого тон его выдавал мрачное настроение.

– Итак, у него два счета: рублевый и валютный. На валютном двести пятьдесят тысяч долларов, на рублевом полтора миллиона. Тебе не кажется, что сумма весьма близка к той, что была в сейфе тестя?

– Пожалуй, так, – согласился Оленин. – Только внес он ее частями в разное время.

– И все же, все же, все же... – постукивая пальцами по столу, бормотал Сербин.

– Вы считаете, Никита?

– Подозреваю, – резко бросил Сербин, будто это не одно и то же. – Кто-то подбросил ключ в пиджак Вадима, а чтобы мы обязательно догадались, что это за ключ, завернул его в носовой платок.

– Но когда Вадим выходил из комнаты после телефонного разговора с Белоусовой, он встретил Артура, – возразил Оленин. – Старшего брата вы не подозреваете?

– Подозреваю. Но меньше. Кому легче пришить главу семейства? Чужому человеку, у которого далеко идущие планы. В общем, поезжай к дому Гринько, поговори с Ритой. Только не в доме! Дождись, когда она выйдет за хлебом... или там за лекарствами... ведь ее матери плохо. Возьми ключи от моей машины.

Оленин забрал со стола ключи и поехал к дому Гринько.

Глава 24

Искали и обнаружили еще один ход, ведущий вниз, надо полагать, в моторный отсек, точнее – в трюм. На крючке висел ручной фонарик, Горбуша его взял и приготовился открыть люк, но его удержал Артур:

– Стой! Если откроешь люк, воздух оттуда начнет выходить быстрее, вода заполнит трюм мгновенно.

– Быстрее, чем есть, не будет, – сказал Горбуша. – Как только спущусь, сразу закрывайте люк и ждите моего сигнала.

Быстро откинув крышку, Горбуша спрыгнул в трюм. Оказавшись в темноте, включил фонарик. Воды было уже до паха, достаточно, чтобы сердце ушло в пятки от осознания, что судно тонет, а помощи ждать неоткуда. Горбуша шел, освещая все, даже днище. К счастью, на яхте идеальный порядок, грязи нет, видимость неплохая, крыс нет. Горбуша нашел пробоину, мала – курам на смех, всего-то трещина, в которую войдет ладонь. Но и такой трещины достаточно, чтобы яхта пошла ко дну в скором времени. Заделать бы... Только чем? Рядом с пробоиной взрывное устройство – пять самопальных бомб в виде цилиндриков, соединенных проводами. Видимо, не взорвались, как того хотели люди Шаха, что-то у них не получилось. Но один взрыв был, и его хватило. Горбуша поискал фонариком насос для откачивания воды – не нашел. Позаботились бандюганы, чтобы узники не выжили.

Вот и моторный отсек. Здесь должны быть инструменты, обычный набор на случай аварии. Неужели и их забрали? Не может такого быть. Склиф был уверен, что яхта взлетит на воздух, на фиг ему в надувной лодке лишний груз? Хотя могли все выкинуть в море. Горбуша нашел своеобразный шкаф, открыл его. Обнаружил там пассатижи, небольшой молоток, кусачки, гаечные ключи. Ну, это лучше, чем ничего. Горбуша побрел к лестнице, взобравшись, напоследок обвел лучом трюм – не упустил ли из вида какой-нибудь ценный в их ситуации предмет. После ударил несколько раз в люк, крышка поднялась, он сначала забросил инструменты, потом сам подтянулся на руках.

– И как там? – первой задала вопрос, интересовавший всех, Сандра.

– Неважно, – не обрадовал Горбуша. – Пробоина небольшая, щель образовалась в корпусе от взрыва, в средней части ладонь свободно проходит, но длиной она где-то с метр.

– А нельзя воду откачать? – подал идею Артур. – На любом судне есть...

– Нечем, – перебил Горбуша. – Я искал насос и наверху, и в машинном отделении. Вода заполняет трюм быстро. Я вошел – было по пах, выходил – уже по пояс.

– А заделать щель? – не сдавался Артур.

– Чем?

– Должен же быть... как его? Балласт! Мешки с песком... или что другое...

– Не предусмотрено, – развел ладони в стороны Горбуша. – Яхта пойдет ко дну минут через сорок, максимум через час.

– Черт, черт, черт! – заметался Слава. – Но как там щель образовалась? Взрыв был слабый, а на корпусе обшивка...

– Спустись посмотри, – предложил Горбуша. – Рассчитывали на крупный взрыв, яхта должна была взлететь на воздух. Взорвалось не все, там еще пять бомб, они неопасны. Однако заряда не хватило на большую пробоину, только треснул корпус у днища.

– И ни одного спасательного круга! – взвыл Слава. – Ни шлюпки! А вплавь мы не доберемся до берега.

– Я плаваю плохо, – обреченно произнесла Ксения, сползая по стене на корточки. – По большому счету, вообще не умею плавать...

– Но если там всего лишь щель, ее же можно чем-нибудь заткнуть, – не сдавался Слава.

– Твоей задницей! – рявкнул Держава. – Думаешь, у Горбуши соображаловка хуже твоей? Диванными подушками ее не заткнешь, как я понимаю.

– Так бездарно закончить жизнь... – дошел до истерики Слава.

– Замолчи, – тихо, но внушительно процедил Горбуша. И вдруг голос его обрел командную крепость. – Всем слушать меня! Сейчас приказываю я. Поэтому никаких возражений, истерик с паниками не потерплю. За невыполнение приказа буду бить. Сурово. Я говорю, вы исполняете. Всем понятно? Первое: мужики наверх, будем разбивать наручники. Второе: девчонки ищут еду и воду...

– Воды как раз полно, – отрешенно пробормотала Ксения.

– Питьевую, – дополнил Горбуша. – Выполнять!

Все ринулись по местам, а Ксения так и осталась сидеть на корточках. Горбуша опустился рядом, тронул ее за плечо:

– Ксеня, не бойся.

– Мы погибнем?

– Нет. Я кое-что умею и знаю, верь мне. Идем, Ксюша, идем. Работы много. – Не дожидаясь, когда она начнет подниматься, Горбуша поставил ее на ноги, обнял за плечи. – Все будет хорошо.

– Но я не умею плавать...

– Ч-шш, не думай об этом. Да что там того Азовского моря! Не океан же. Пешком перейти можно, берег недалеко. Выплывем.

Теперь воспользовались стальным кнехтом, чтобы на нем перебить наручники. Слава первым уложил на него руки, но Горбуша указал глазами на Державу – он, как и раньше, не тратил попусту словарный запас. Перебить цепочку на сей раз оказалось сложнее. Артур держал стальной кухонный нож острием на цепочке от наручников, Горбуша бил по ножу молотком.

– Железный стержень нужен, – сказал Артур.

– Да хотя бы расплющить, потом перекусим... – Держава вдруг побежал вниз, вскоре вернулся с огнетушителем и распорядился: – Артур, держи молоток заостренным концом на цепи. Горбуша, бей огнетушителем.

– А не взорвется? – засомневался Слава и на всякий случай отошел.

Держава пожал плечами, потом усмехнулся, зажал огнетушитель между ног и выпустил пену в море, после отдал Горбуше:

– Лупи назло врагам. – И уложил руки на кнехт.

– Ребята! – визжала Сандра, поднимаясь с нижней палубы. – Что я нашла, смотрите!

Это был молоток, добротный, большой. Видимо, им и раздробили аппаратуру. А нашла его Сандра в туалете (на яхте два санузла, в первый заглядывали, а второй при суетливом осмотре проигнорировали).

Бельмас не поднялся, когда в подвал вошел Шах, тем самым выразив ему неуважение и презрение.

– Слушай, Бельмо, у меня одно условие, но выгодное для тебя, – сказал злобный джинн.

Сидя на матраце у стены, узник смотрел на него исподлобья, чуть свесив голову. Не приподнял он головы, и когда услышал о выгоде, а всего лишь вяло произнес:

– У тебя больше нет выгодных для меня предложений.

– Жизнь, Бельмо. Твоя жизнь. Это немало. Ты звонишь, мне привозят папку с моим досье, и ты свободен.

– Пошел на...

Точное место, куда послал Бельмас, не разозлило Шаха. Он поставил ноги широко, скрестил на груди руки и поинтересовался:

– Тебе не дорога жизнь?

– Она всем дорога. Но когда я вижу тебя... – локоть Бельмаса покоился на колене, он приподнял небрежно кисть с указательным пальцем, направив его в Шаха, – или когда слышу твои условия, думаю не о своей жизни, а о твоей, как тебя порвут на портянки. И мне становится хорошо. До того хорошо, что и умереть не жалко.

Шах помолчал, поглаживая усы. Следующая его фраза прозвучала неутешительно:

– Ты подохнешь как собака.

– Ты тоже.

– Я даю тебе сутки. Подумай.

Ушел. Щелкнул замок. Бельмас лег на спину. Он думал. Но не об условии Шаха, а о многом. Что жизнь прошла незаметно и что он многого недополучил, той же любви. У него была Нина, но так ненадолго, а он ничего не сделал, чтобы вернуть ее. Была Сандра, однако он не успел завоевать доверие дочери, не успел насладиться отцовством, а так к этому стремился, как никогда в жизни не стремился к другим радостям. Были деньги, с ними он рассчитывал встретить старость. Были друзья, им не повезло, а все из-за Бельмаса. А сколько бессмыслицы в его жизни! Есть о чем жалеть. Особенно жалел, что не носил никакого оружия. С каким удовольствием всадил бы в Шаха пулю... да теперь об этом осталось только помечтать.

Минут через двадцать по стеклу окошка кто-то поскреб. Бельмас приподнялся, увидел тень. Запрыгнул на стол, открыл окно и, чтоб не упасть с неустойчивого стола, ухватился за решетку. К нему наклонилась жена Шаха:

– Я предупреждала вас. Почему вы меня не послушали?

– Потому что моя дочь была у Шаха. И мои друзья тоже.

– Знаю. Чем я могу вам помочь?

– Ничем. Идите, а то вас заметят.

– В доме мало людей, Фарид куда-то уехал. Я бы попыталась выпустить вас, но вашу дверь охраняют.

– Спасибо. Идите... Хотя постойте. Позвоните по номеру... – Он два раза назвал цифры, чтобы Дина запомнила. – Скажите, что яхту приказали утопить, а я у Шаха в его резиденции. Вот и все.

– Позвоню.

– Почему вы это делаете? – задержал ее Бельмас вопросом. – Вы же меня не знаете.

– Я знаю Фарида, – сказала она. – И ненавижу себя. Разве недостаточно, чтобы помочь вам? Я позвоню.

Бельмас оставил окошко открытым, вернулся на матрац. Появилась маленькая надежда. Однако вряд ли спецслужбы бросятся ему на выручку... А хотелось бы выжить. Хотя бы ради того, чтобы рассчитаться с Шахом. Потом можно до конца жизни хлебать государственную баланду с чувством выполненного долга.

Вода прибывала. Мужчины снимали с петель двери, но только добротные, из цельного дерева, а таких оказалось всего две. Артур нашел два плоских куска пенопласта, когда-то служивших упаковкой для аппаратуры. Разбили кресла, отделили деревянные части, крупные связали вместе. К счастью, веревок тут оказалось полно. Все снесли на палубу.

– Ты из этого плот собираешься построить? – со скепсисом спросил Слава.

Горбуша промолчал, а велел идти в кают-компанию к девушкам. Те собрали припасы, которых осталось немного, зато питьевой воды целый бак и полиэтиленовые бутылки с минеральной водой.

– Всем поесть! – приказал Горбуша.

– Зачем? – полюбопытствовал Слава. То ли он полагал, что будущим утопленникам необязательно набивать желудок, и так пойдут ко дну, то ли от ужаса ему кусок в горло не лез.

– Еда – это энергия, – объяснил Горбуша, беря кусок хлеба и колбасы. – Мы не знаем, сколько пробудем в воде, поэтому наедайтесь, с собой возьмем только воду. Я сказал – жрать! И пить воду!

После окрика все вяло взяли по куску хлеба и колбасы, Держава открыл рыбные консервы. Ели молча, медленно жуя, как сомнамбулы, пропихивая куски в желудок глотком воды.

– Держава, бутылки связал? – набитым ртом спросил Горбуша.

Держава отрицательно мотнул головой, Артур озвучил его:

– Не успели. Но приготовили. Пять штук – сколько есть. А не утонут?

– Примотай веревками к пенопласту, – приказал Горбуша.

– Ой... – протянула Сандра, открыв рот.

Она опустила глаза, все сделали то же самое. Пол покрывала водичка – чистая как слеза.

– Всем наверх, живо! – скомандовал Горбуша. – Теперь дело пойдет быстрей.

Артур лихорадочно приматывал бутылки друг к другу и к пенопласту, Горбуша с Державой выбрасывали за борт двери и деревянные детали от кресел, связанные вместе. Слава в бешеном темпе сбросил башмаки, снимал брюки. Не успели оглянуться, а он уже прыгнул в воду, схватился за плавающую дверь и поплыл, поплыл подальше от яхты.

– Вот паскуда, – выругался Держава, – если выживу, харю набью.

– Не отвлекайся! – рявкнул Горбуша.

Он проверил, насколько крепко привязаны бутылки с водой, велел всем прыгать в воду. Артур и Держава сняли только туфли, перемахнули через бордюр.

– Ловите! – крикнул им Горбуша и бросил связку бутылок.

На всякий случай он держал за край длинной веревки, но пенопласт всплыл, его подхватили Артур и Держава. Бросив им и веревку, следом прыгнул Горбуша. Сандра перелезла через бортик и, зажав нос, с визгом упала солдатиком.

– Все? Разбирайте плавучие средства, – приказал Горбуша.

– Ксенька не прыгнула! – завизжала Сандра.

– Ксеня, прыгай! – закричал из воды Горбуша.

Та стояла бледная, с вытаращенными от ужаса глазами, не решаясь переступить барьер. А яхта ровненько, плавно опускалась ниже и ниже.

– Ксеня! – закричал Артур. – Не бойся, мы тебя подхватим!

Она услышала, но судорожно качнула головой, отказываясь прыгать в воду, отступила назад. Ее звали, Сандра обзывала дурой и ненормальной – не помогало.

– Сейчас уйдет под воду вместе с нашей каравеллой, – сплевывая в сторону, сказал Держава. – Яхта же не лодка какая-нибудь, а настоящий корабль. Воронкой затянет, мы ее не вытащим. А если вытащим, как искусственное дыхание будем делать, на чем?

Горбуша поплыл к яхте, взобрался – сделать это уже было нетрудно. Как только Ксения увидела его рядом с собой, кинулась бежать на нижнюю палубу, а там потоп, дверь не открывалась. Горбуша поймал ее, обхватил за корпус, оторвав от пола, понес к борту.

– Не хочу! – завизжала Ксения, отбиваясь. – Я не умею... Оставь меня!

– Ксюша! – тряхнул ее он, да так, что она захлебнулась собственным воплем. Подействовало, Ксения застыла. – Ксюша, я держу тебя крепко. Ты только задержи дыхание, и все. Никаких движений не делай. Поняла? Потом возьмешься за дверь. Я помогу и буду рядом. Ты поняла?

Полные слез и отчаяния глаза глядели на него. Казалось, она ничего не соображает, но закивала, мол, поняла. Правда, это не означало, что на самом деле так было. Горбуша положил ее безвольные руки себе на шею, поднял Ксению и бултыхнулся с ней в воду. Едва оба оказались внизу, началась другая паника, когда срабатывает инстинкт выживания. Ксения бессмысленно барахталась, захлебывалась, мешая Горбуше помочь ей. Что в таких случаях надо делать? Только кулаком в лоб.

Ксения потеряла сознание после удара, Горбуша спокойно доставил ее до плавающей двери, взгромоздил на нее бесчувственное тело.

– Отплываем! – приказал остальным.

Работая ногами, эскадра, держась за самопальные плавучие средства, поплыла от яхты. Как только почувствовали безопасность, не сговариваясь, остановились, оглянулись. На их глазах яхта уходила под воду.

Сербин зашел в кабинет, когда Кушнарев отдавал приказ:

– Отбой. Прекратить поиски.

– Что? – занервничал Сербин. – Что такое?

– Мне позвонили от Бельмаса, Шах приказал утопить яхту и всех, кто на ней.

– Когда?

– Еще утром. Часов в одиннадцать.

Сербин прошелся по кабинету, заложив руки в карманы брюк, остановился. Он был разочарован:

– Значит, яхта была в море... Как же ее не нашли?

– Шутишь? – удрученно проговорил Кушнарев. – Всего два вертолета...

– Нет, ну как же так? – Сербин присел на стул поближе к нему. – А Бельмас? Он где?

– У Шаха в доме. Он отказывается отдать документы. Дурак, там же липа! Его напарник все же узнал Оленина. В общем, Шах его хочет... – Кушнарев провел большим пальцем по горлу.

– Ты пошлешь к Шаху людей?

– Я не хочу подставлять своих ребят под пули из-за одного Бельмаса.

– Но...

Не находилось у Сербина слов. Не находилось приличных, а неприличные произносить не позволяли такт, воспитание и... ранг. Да, ранг, который у него ниже, чем у Кушнарева.

– Так нельзя... – скупо выговорил Сербин свою точку зрения.

– Можно! – гаркнул Кушнарев. – Мне нужны конкретные факты. За домом Шаха ведут наблюдение. Бельмаса он не станет убивать у себя в доме, вывезет куда-нибудь, там мы их и накроем.

– А если вы ошибаетесь? Потеряете и этого свидетеля.

– Да кто будет прислушиваться к его показаниям? – покривился Кушнарев. – Бельмас кто? Вор. Отсидел половину жизни.

– Так нельзя, – встал Сербин. – Он помогал вам.

– Он спасал свою дочь и друзей.

– Тем более, – буркнул Сербин и, не прощаясь, вышел.

Ну, вот и все. Как только вода покрыла верхнюю палубу, яхта пошла ко дну, будто некто резко потянул ее вниз. Горбуша попросил Артура отвязать веревку от связки бутылок, оба привязали к двери бесчувственную Ксению. А тут как раз Слава вернулся к коллективу. На его появление Держава рассмеялся:

– Глядите, кто к нам пожаловал! Че ты носишься туда-сюда, как утка, за которой гоняется крокодил?

Слава проигнорировал выпад. Положение аховое, сейчас не до того, чтоб пикироваться. Он оглядывался, будто искал ориентиры:

– И куда теперь?

– Вон туда, – махнул рукой в сторону Горбуша. Он взялся за дверь так, что бессознательная Ксения очутилась между его рук. – Туда уплыли на лодках люди Шаха, значит, берег недалеко.

– Недалеко, значит сколько? – осведомился Артур. – Берега не видно.

– Но он там, я знаю, – заверил Горбуша.

– Берег со всех сторон, – буркнул Держава, – как и море. Надо же, и никого нет. Хоть бы браконьеров встретить...

– Ой, а вода теплая, как парное молоко, – проговорила Сандра.

– Градусов двадцать пять – двадцать семь, – определил Слава. – Мы охладимся до этой температуры через несколько часов. Если нас не подберут...

– Заглохни, иначе утоплю раньше, – пригрозил Горбуша. – Слушайте меня. Плывем точно в ту сторону. Силы беречь. Держаться всем вместе. Двинули.

Артур справлялся с двумя пенопластами, на его ответственность Горбуша оставил воду. Держава решил деревяшки, предназначенные для Горбуши, не бросать, тоже справлялся с двумя плавучими средствами.

Застонала Ксения, приподняла голову:

– Что случилось? Я...

– Все нормально, – услышала она рядом с ухом внушающий доверие и спокойствие голос Горбуши. – Мы плывем к берегу.

– А яхта? – вспомнила она.

– На дне. Сама справишься? Ты привязана, так что ко дну не пойдешь.

– Попробую, – сказала Ксения, хотя в голове еще был туман. – Но ты не уходи, пожалуйста.

– Да некуда ему идти, – хохотнул Держава, плывший рядом.

Горбуша переместился на край двери, держался одной рукой, второй помогал. Ксения, чтобы было удобней, сползла в воду по плечи, веревка позволяла это сделать, и плыла, поглядывая на остальных. А те сосредоточены были лишь на себе и плавании.

– Ты одной рукой за ручку двери держись, – посоветовал Горбуша. – А второй за край.

– Мне так стыдно... – тихо промямлила Ксения. – Простите меня.

Зоркая Сандра заметила вдалеке движение, указала в сторону горизонта:

– Там что-то плывет.

– Лишь бы не дерьмо, – сказал Держава. Вдруг он расширил глаза, едва не выпрыгнув из воды. – Не плывет, а летит! Мужики, вертолет!

– Эй! Сюда! Мы здесь! – закричали хором Сандра, Артур, Держава и Слава. – К нам! Помогите!

– Не орите! – перекрыл их голоса Горбуша. – Не услышат. Давайте в кучу, может, заметят пятно и подлетят.

Все активно заработали ногами, сбились в кучу и смотрели с надеждой на малюсенький вертолет. Казалось, он не может быть большим и забрать с моря аж шестерых человек. Вертолет вдруг начал разворачиваться в их сторону.

– Заметили! – радостно закричала Сандра. – И принялась махать свободной рукой. – Сюда! Сюда! Э-э-эй!

Ей вторили Артур и Слава, Держава предпочел не тратить силы. А вертолет, развернувшись на сто восемьдесят градусов, полетел назад. О, как страшно разочарование после, казалось бы, близкого спасения. Как страшно оставаться в море и иметь слабую надежду.

А солнце спускалось все ниже и ниже, приближался вечер. За ним придет ночь. Ночь в открытом море...

Склиф не стал входить в русло реки, причалил у пустынного берега неподалеку от рыбачьего поселка. Он велел выпустить воздух из лодок, а вскоре за ними прибыл микроавтобус.

Якобы случайно Оленин встретил Риту в магазине, заулыбался:

– Здравствуйте, Рита. Давайте помогу?

– Что вы, я сама...

Он все же забрал из ее рук тяжелые пакеты с продуктами, поинтересовался, куда их нести.

– Я на машине.

– Правда? А не подвезете меня? Я с утра на ногах, вот за сигаретами заскочил, а тут смотрю – что за красивая девушка? А это вы...

Подвозить мента, который арестовывал брата и тем самым причинил страдание семье, ей очень не хотелось, но было неудобно отказать. Оленин положил в багажное отделение пакеты, кинул взгляд на стоящий почти рядом автомобиль Сербина. Ничего, потом он вернется за ним. Уселся рядом с Ритой, рассмеялся непонятно чему.

– Вы смешливый, – заметила она.

– Просто рад, что не на своих двоих добираюсь домой. Мне на Боткинскую. Брата встретили?

– Да, спасибо. – И разговаривать с ним ей тоже не хотелось.

– Как он?

– Изменился... В лучшую сторону или в худшую – не могу сказать, но изменился. Пока Вадька взял бутылку коньяка и заперся у себя в комнате. Но это же еще ничего не значит, он не сопьется, верно?

– Конечно. М-да, с убийством вашего отца осечка вышла.

– Вы найдете преступника?

– Постараемся. А ваш муж, что он думает по этому поводу? Вы же, наверное, обсуждаете сложившуюся ситуацию...

– У него и спросите.

– Только не надо меня заставлять бегать за вашим мужем и отрывать его от работы, ему ведь сейчас тяжело. Раз есть вы, почему нам не поговорить?

– Ну, хорошо, – сдалась Рита. – Что он думает? Переживает. Ругает вас. То есть не конкретно вас, а следственные органы. Считает, поиски убийцы зашли в тупик, потому что вы не там ищете.

– И где же, по его мнению, надо искать?

– Будто вы сами не знаете! – фыркнула Рита. Ее подмывало разозлить Оленина, который вместе со следователем устроил пытку всей семье после такого страшного события, как убийство отца. – Только вам того человека не достать. Мы с Никитой думаем, что и Артура он куда-то дел.

Ну, тут она попала в точку. Оленин узнал от Сербина много новых фактов, например, как Гринько заказал Шаху Бельмаса, о чем в свою очередь поведала вору Агата. Но этого не должен был знать Никита. Вывод сам собой напрашивается: Рита переступила через запрет и рассказала мужу.

– Шаха имеете в виду? – спросил он, будто сам давно дошел до такой мысли.

– Именно, – с вызовом ответила Рита. – Все же очевидно. Кто, как не Шах, способен убить человека из-за денег? А вы моего брата обвинили. Мальчишку.

– Так мы же выпустили его. Да, под залог, но так положено, пока не будет найден настоящий убийца. Я тоже могу вас упрекнуть: ваш отец хотел, чтобы о совете в ресторане Никита не знал, а вы рассказали ему.

Неплохо ввернул, будто с самого начала знал о несдержанном языке Риты, а не только сейчас догадался. О как она поймалась на крючок! Вот и еще одно доказательство того, что молодость не дружит с мозгами. Рита искренне возмутилась:

– А что мне было делать? И вообще, скрывать такое было нечестно по отношению к Никите. Он мой муж! Какие у меня от него могут быть тайны?

– Собственно, вы правы, иначе жениться незачем. Значит, по вашему мнению, Шах? Только ведь на него ничего нет.

– У вас никогда на него ничего не будет.

Девочка лихо это сказала. В смысле – смело. Фактически обвинила органы не только в бездействии, но и в сговоре с преступными лицами.

Оленин дождался, когда машина Риты скрылась за углом, двинул к автобусной остановке, заодно позвонил Сербину:

– Я перехватил ее. Никита знал о совете в ресторане, знал, что тесть должен отдать Бельмасу бабки.

Глава 25

Ночь наступила сказочно-сверкающая. Звездный купол с яркой луной накрыл пловцов, а те барахтались в море, вглядываясь в черноту – не появились ли огни, означающие близость берега. Один раз нечто светящееся промелькнуло вдалеке, вызвав новый приступ надежды и споров. Все разом загалдели: мол, надо плыть туда, там судно. Горбуша охладил пыл:

– Очень далеко. Растеряем силы, а не догоним.

– Почему не попытаться? – взвился Слава. – Неизвестно, сколько осталось до берега. А если нас сносит течением в сторону, мы никогда не доберемся, подохнем здесь.

– Пытайся, – разрешил Горбуша. – Один. А все плывут за мной.

Слава не рискнул отправляться в путь по мокрому и глубокому пространству в одиночестве, лишь бросил вожделенный взгляд на огоньки, плывущие в ту же сторону, что и шесть человек.

Плыли и плыли в беспросветную черную дыру. Уже не было страха, таяли силы, одеревенели мышцы. Все трудней становилось продвигаться вперед. А тут еще странное ощущение: вода казалась очень теплой, а тело вопреки логике задубело от холода. Горбуша сипло крикнул:

– Отдых.

Пловцы, собравшись вместе, выпили воды из бутылки и припали лицами к плавучим средствам. Наступила пауза, когда только легкий плеск волн раздавался вокруг. А в сон клонило... Горбуша тряхнул головой, опустил лицо в воду, несколько раз фыркнул и приказал:

– Не спать!

– Я замерзла, – сказала Сандра, не жалуясь, просто поделилась.

– Все замерзли, – проворчал Артур. – Плывем дальше?

– Вперед, – скомандовал Горбуша. – Работать ногами! Быстрей!

– Ты ж говорил, беречь силы, – напомнил Слава.

– А теперь разгоните кровь, чтоб окончательно не задеревенеть.

– Будто это поможет, – фыркнул Слава.

– Поможет! – гаркнул Горбуша. – Берег недалеко. – И толкнул Артура: – Я сказал: не спать!

– Давайте анекдоты рассказывать? – предложила Сандра. – По очереди. Будем смеяться, и спать не захочется.

Горбуша принял ее предложение, руководил, кому выдавать свой анекдот. Только никто не смеялся.

Шах приехал в начале третьего ночи. Он чувствовал усталость, но и удовлетворение разливалось по телу приятнейшим дивным теплом. Не все так плохо, как чудилось, на железную руку всегда найдется стальная рука, которая раздробит и железо. Велика и могуча власть денег, а значит, его собственная власть. На днях Кушнарева отправят в отпуск, но в рабочее кресло он не вернется, его скинут. Досье на Шаха Кушнарев сможет читать лишь по ночам вместо романов.

Он вошел в свой дом на том моральном подъеме, когда тянет спеть марш триумфатора. В гостиной Шах подошел к бару, желая глотнуть горячительного питья для расширения сосудов, чтоб бушующая кровь угомонилась, иначе не уснуть. Вошел Склиф:

– Шах, она звонила.

– Кто? Кому? – равнодушно спросил тот. Сегодня ему не хотелось вникать в какие бы то ни было дела.

– Сделали запись. Послушай.

Склиф поставил на столик диктофон, включил.

– «Слушаю. – Это был мужской, властный голос.

– Я от Бельмаса. – Это Дина. – Он просил передать, что Шах отдал приказ утопить яхту.

– Когда?

– Утром, часов в одиннадцать. Бельмас в доме Шаха.

– Кто вы?

– Не имеет значения. Бельмаса убьют.

– Скажите ему, пусть идет на все условия...

Он не закончил, Дина оборвала его фразу:

– Прощайте».

Никак не обозначил Шах своего отношения к записи, к тому, что его жена совершила предательство. Он выпил граммов сто коньяка – а всегда пил по глотку, наслаждаясь вкусом, – выпил и сказал:

– Ты свободен.

Оставшись один, Шах, казалось, вслушивался в себя, не более. Наверное, так и было. Наверное, он хотел понять, какие чувства в нем берут верх. Не определившись, он пошел наверх.

Дина, как обычно, не спала, лежала на боку, уставившись в экран телевизора. Когда вошел муж, она приподнялась, а он не сказал традиционную фразу: «Ты не спишь, Дина?» Он просто остановился у порога, смотрел на нее, словно любовался, впервые увидев. В сущности, он и увидел ее впервые, потому что, как оказалось, не знал Дину.

– Разденься, – приказал он.

Только не ушел в душ, а стоял и смотрел, как она покорно встала, спустила бретели по плечам, как ночная сорочка скользнула по телу и упала на пол. Кажется, Дина ждала, когда он прикажет лечь, но Фарид сам начал медленно раздеваться. Он обошел ее, как обходят экспонат в музее, впрочем, Динара и была живым экспонатом в его доме. Она вобрала все качества истинной женщины: прекрасна, как богиня, покорна, как рабыня, верна, как Пенелопа. Другой такой нет – так он думал раньше.

Фарид целовал ее губы и тело с таким вдохновением, словно никогда этого не делал. И Дина снова отдалась обману, сиюминутному порыву, когда все дурное забывается. Вдруг, когда она достигла пика, у самых губ он прошептал:

– Ты предала меня.

У Дины больно екнуло сердце, она распахнула глаза от ужаса, но он опять прильнул губами к ее губам, да так страстно, что внезапная боль отпустила. А тут еще шепот, искренний, нежный:

– Люблю тебя.

Значит, осознал и простил. В благодарность Дина целовала его, чуть не плача, и улыбалась. Потом она найдет нужные слова, чтобы он понял, почему это случилось. Он поймет. Он изменится. И жизнь изменится. Дина перестанет его бояться, перестанет испытывать стыд после подобных ночей, перестанет ненавидеть себя за малодушие, слабость и терпение, которое называют адским. Теперь она была уверена.

Фарид дошел до финиша. В этот момент рука его взяла подушку и накрыла лицо Дины. Она билась долго, отчаянно, пыталась кричать, но крик глушила подушка, перекрывшая доступ воздуха. Дина зашлась в судорогах, а он, приподнявшись над ней, держал обеими руками подушку, надавливая по краям.

Дина затихла, тело ее расслабилось, а он все держал подушку, находясь в ином измерении, где нет никого, кроме него самого. Наверное, это состояние можно назвать привыканием к полному одиночеству, где больше не найдется места ни одному человеку, будь то сын-дочь, брат-сват, друг-жена.

Много ли, мало ли времени прошло, но он очнулся, из прострации его вернул звук работающего телевизора. Он поднялся с постели, выключил ящик, начал одеваться так же неторопливо, как раздевался. Надел даже галстук, поправил воротник, после этого подошел к кровати и убрал подушку.

Динара... Она все еще прекрасна, но смерть уже сделала ее другой – отдаленной, неземной. К лицу прилипли две пряди, Фарид убрал их, погладил Дину по щеке и сказал:

– Я любил тебя. Ты не оценила...

Иначе поступить он не мог, как ему представлялось. Все знают, что жена предала Шаха, знают и ждут, как он поступит с ней. Так вот, чтобы исключить малейшее неповиновение, вселить страх, Дину следовало безжалостно удавить. Она сделала выбор, у него же выбора не было.

Набрав номер на сотовом телефоне, он вызвал Склифа. Тот явился незамедлительно, правда, заспанный и кислый, но такова его доля – по первому зову бежать к хозяину.

– Бросьте ее в подвал, – сказал Шах, – к сообщнику.

И вышел из спальни, больше не желая смотреть на жену.

Бельмас спал неглубоким сном, как вдруг загорелся электрический свет, заскрежетал поворачиваемый в замочной скважине ключ, заскрипела открываемая дверь. Первой мыслью было: за ним пришли, значит, пришел и его конец. Щурясь от света, Бельмас сел и не сразу понял, что в подвал внесли большой, длинный и тяжелый предмет, завернутый в простыню. Белый тюк три человека положили на матрац у противоположной стены, вышли, ничего не объясняя. В глазах Бельмаса рассеялись темные пятна, он привык к яркому свету, смотрел на необычный тюк, не понимая, что там такое.

Его потянуло посмотреть, и было бы странно, если б не победило здоровое любопытство. Он подошел. Тюк размером с человека. В сущности, мысль и мелькнула, что в простыню завернут человек. Желая убедиться, Бельмас присел и сдвинул простыню... Его отпугнуло лицо женщины, непроизвольно он отшатнулся, сел на пятую точку.

За окном раздалось первобытное ржание – за ним наблюдали и получили удовольствие от его реакции. А он не обратил внимания. Бельмас зажмурился, подумав: у него наваждение. Затем открыл глаза, устремил их на лицо, узнал Дину. И, конечно, понял, что она мертва, что умерла не своей смертью.

Свет погас, в глазах мельтешили зайчики на черном фоне, тишина просто выдавливала мозги. Сначала Бельмас сидел около трупа, обхватив голову руками и раскачиваясь взад-вперед. Потом начал ходить из угла в угол, ударяя кулаком в ладонь. Суевериям Бельмас не был подвержен, его не пугал труп женщины в одном с ним темном помещении, ведь труп ничего ему не сделает. Но как зол был Бельмас, как зол! Он догадался, что Дину застукали, когда она звонила, за это ее и убили. Варварская расправа. И в назидание Дину принесли к Бельмасу – мол, здесь не в игрушки играют, с тобой поступят так же беспощадно. Только злила Бельмаса не угроза в лице мертвой Дины, а собственное бессилие, беспомощность. Раньше все зависело от него, сейчас – в корне другая ситуация, когда он никто, даже не пешка, а ноль. Это бесило. Так Бельмас и встретил рассвет.

Рассвет не принес облегчения, ибо с ним пловцы должны были увидеть берег. Не увидели. Пришло ощущение, будто барахтаются они на одном месте, а ведь плыли всю ночь, редко отдыхая, чтобы окончательно не закоченеть. Ко всему прочему утяжелились спасательные средства, разбухавшие от морской воды, а питьевая вода заканчивалась, осталась одна бутылка. Голода не чувствовали, он блокировался чувством страха перед смертью.

– Морю не будет конца, – едва вымолвила Ксения синими губами.

– Ничего-ничего, – подбодрил ее, да и остальных, Горбуша. Подбодрил вяло, силы истощались и у него. – Мы продержались ночь, самое страшное позади, днем будет легче. У берега лодки плавают...

– Господи, как холодно, – прохрипела Ксения.

– Солнце сейчас поднимется, станет теплее. Не стоять... – командовал Горбуша, – то есть... всем плыть... всем...

– Черт, кому рассказать, так не поверят: мерзнем летом в теплой воде, – горько усмехнулся Артур. – Саня! Не спи!

– Я не сплю, – медленно выговорила Сандра. – Я думаю.

Артур подплыл к ней, похлопал по щеке, Сандра подняла голову.

– О чем думаешь? – тормошил ее он.

– Ненавижу море. В жизни больше не подойду к воде.

– Ножками, ножками! – подал голос Держава. – Я чую землю. Дымок чую. Где-то костер горит...

– Вот ты брехло, – со свойственной ей простотой сказала Сандра. И заработала ногами, ворча: – Нет уж, я топиться не собираюсь. Я доберусь до берега, а потом... потом этому ублюдку Шаху устрою нашествие. Утоплю козла в кастрюле с кипятком!

Нечто похожее на смех вырвалось у пловцов.

– Не верите? – оживилась Сандра. – Вот посмотрите. Меня бабушка недаром называла чертовой дочерью.

И они плыли. Упорно плыли вперед, стиснув зубы.

У Сербина было плохое настроение, очень плохое, что сразу заметил Оленин, как только появился у него в кабинете. Сразу передал подробности диалога с Ритой, а теперь помалкивал, не высказывая личного мнения. Сербин сосредоточенно курил, часто затягиваясь, и было во всем его облике нечто, говорившее о том, что следователь находится в состоянии упадка. Оленин предположил: может, начальство наехало, выдало порцию оскорблений? Сербин на подобные издержки производства реагирует болезненно.

– Что-то случилось? – все же спросил Оленин.

– А ведь сходится! – не ответил на прямой вопрос Сербин. – Никита скрыл от нас, что знает, о чем шла речь в ресторане. Мало того, делал упор на лжи: я один не знал, что Андрей Тимофеевич должен отдать крупную сумму Бельмасу. Далее. Он часто заезжал в офис к Гринько, возил по поручению тестя Белоусову, следовательно, мог взять у нее ключ незаметно и сделать дубликат. Мотив у него есть: парень мечтал попасть к Гринько на должность менеджера, однако вряд ли это конечная его цель. И вот еще что я думаю! – поднял указательный палец Сербин, подчеркивая важность мысли. – Он каким-то образом прознал о тайной связи Вадима с Таисией. К тому же Никита далеко не глуп. А разработать план с подставой Бельмаса мог только умный человек.

– А Артур? – вставил Оленин. – У него тоже есть мотив – папин бизнес. К тому же Вадим, как вы сказали, показал, что сразу после разговора с Белоусовой хотел выйти и столкнулся с братом. Это же очевидно: Артур подслушивал.

Хорошо, когда рядом есть оппонент, а не поддакивающий робот, не умеющий конструктивно мыслить. Оппонент всегда найдет аргументы, позволяющие не упираться в одну версию, подаст дельную идею, каким образом проверить тот или иной факт. Хороший оппонент вдохновит... Однако вдохновение следователя оказалось неподъемным, прямо-таки на нуле.

– Артур? – Сербин посмотрел на опера весьма странно, с какой-то непонятной виной в глазах. – Артура нет.

– То есть?

– Вчера Шах приказал утопить яхту вместе с заложниками.

– Как! – воскликнул Оленин. – А документы, которые он хотел получить? Бельмо не звонил?

– Нет, – вздохнул Сербин и потянулся за пачкой сигарет. – Видимо, Шах раскусил его. Вернее, Дьяков, который видел тебя, естественно, доложил Шаху. Черт, как мы подвели Бельмаса! Ну, почему я именно тебя на встречу с ним послал? Будто других людей нет...

– Да не казнитесь, Виктор Серафимович, не ошибается тот, кто не работает. А как вы узнали, что яхту...

– Звонила неизвестная женщина, сказала, что от Бельмаса.

– Блин! – Оленин с досадой хлопнул ладонью по стене. – Так лихо все продумали... и зря. А Бельмас, что с ним?

– Вчера он был у Шаха в доме, а сегодня... Сегодня я не уверен, что он жив. Женщина сказала, что и Бельмаса Шах приговорил.

– Вчера? А группу захвата посылали?

– Нет, – потупился Сербин.

– Почему? Он же свидетель...

Сербин начал счищать о край пепельницы пепел с тлеющего конца сигареты, хотя пепла как такового не было, один тлеющий огонек, и спокойно проговорил:

– Кушнарев не считает разумным посылать людей из-за одного Бельмаса под пули. Он говорит, что убедительным свидетелем вор быть не может.

Оленин не нашел слов, лишь развел руками. Пауза была не в кайф, опер робко сказал:

– Надо было наших послать к Шаху, а не обращаться к Кушнареву.

– Не дали. Полагаю, Кушнарев позаботился, чтоб Шаха не спугнули этой ночью.

И опять пауза. Теперь Оленин предложил, вернувшись к убийству Гринько:

– Давайте все же не списывать со счетов Артура. Пусть его не стало, все равно... Мы не знаем, как развернутся события.

Вдруг, чего никогда не случалось, Сербин обнажил душу откровением:

– Мне стыдно! Для нас человеческая жизнь ничего не стоит. У нас уже в крови: использовать человека, кинуть его в пасть зверя, а выживет он или нет – нас не касается. Вернее, касается, но до тех пор, пока он нужен нам. Неправильно! Преступно! Мы же и творим беспредел! Чего же тогда хотим от преступников?

– Виктор Серафимович, – протянул Оленин, – не надо так пессимистично смотреть на вещи. Шаха возьмут...

– Возьмут, возьмут, – покивал с прискорбием Сербин. – Но какой ценой...

– Никиту будем задерживать?

– Будем, – встрепенулся Сербин. – Нам необходимо его признание, а для психологической обработки самое подходящее место изолятор.

У Сандры окаменело и без того неестественно бледное лицо с синюшными губами, будто она умерла. И только то, что вытаращенные глаза девушки подрагивали ресницами, давало надежду: еще жива она, пока жива. Артур, плывший рядом с ней, бросил свое плавучее средство, кинулся к Сандре:

– Саня! Что с тобой? Саня, ты меня слышишь?

– Мираж... – чуть слышно сказала она.

– Что случилось? – спросил Горбуша, который не мог бросить свою подопечную, практически сдавшуюся Ксению.

– Там... – тихо сказала Сандра.

– Что? – тормошил ее Артур, у него еще хватало сил.

– Там, гляди, – повторила девушка. – Мне кажется?

– Где? Ты о чем? Саня! Саня, говори!

– Берег... – Сандра закрыла глаза, потом открыла их. – Посмотри...

Артур поднял голову, всмотрелся в горизонт и вдруг хотел закричать, но голос сорвался на петушиной ноте:

– Берег! Мы доплыли!

Узкая бурая полоска сильно отличалась от морской полосы на горизонте, которая тоже делилась на полосы. Густая зеленовато-синяя вода – там большая глубина, затем шел бледно-зеленый цвет, означавший мелководье, далее он смешивался с бледной, почти белой желтизной, в которую окрашивало воду близкое песчаное дно под ней. А вот дальше... бурый берег!

Радость настолько была велика, что... что ее никак не выразили. Сколько до твердой земли? Километр, два, три? Настоящее расстояние определить невозможно. Берег отлично виден и за восемь километров, в то же время создается обманчивое впечатление, будто он совсем рядом и больше не потребуется титанических усилий, чтобы достичь его.

Ксения беззвучно заплакала, остальные завороженно смотрели вдаль. Кроме Славы. Он во время вынужденного плавания молчал, не тратя силы, но как только понял, что до берега рукой подать, активно заработал ногами, оторвавшись от группы. Началось движение и среди отставших, Горбуша прорычал:

– Спокойно! Я сказал: спокойно! Силы беречь, еще далеко...

Но как труден последний бросок! Словно издеваясь и не желая отпускать пленников, море оттягивало силы. Да и штиль сменился на легкие волны, затруднявшие продвижение. Они казались обессиленным людям девятым валом. Пловцы захлебывались, не чувствовали тел, только в головах билась мысль, что погибнуть у берега ужасно глупо.

Слава выдохся так же быстро, как и поплыл к желанной цели. Обхватив доски, он застыл, подбрасываемый волнами.

– Держава, возьми его, – приказал Горбуша.

– На хрен он мне сдался, – промямлил Держава. – Сам бери его, а мне Ксеньку отдай. Ее доставлю, а этого утоплю, я такой.

– Ладно, меняемся, – согласился Горбуша. Куда там спорить!

Держава подплыл к нему, занял исходную позицию, Ксения во время смены бубнила:

– Не уходи... Не уходи...

– Ксюха, не бойся, я сильнее Горбуши, – заверил Держава.

Горбуша взял за шиворот рубашки Славу – тот даже не издал звука, не отцепился от своих досок, будто прирос к ним, – и поволок за собой, держась одной рукой за «плот» Державы. Берег приближался. Вот он... осталось несколько десятков метров. Неожиданно Артур почувствовал дно.

– Дно! – захрипел он.

Сандра встала на ноги и от боли вскрикнула. Ступни, размягченные водой, словно проткнули иглы. Отодвинув свои страховочные средства, Артур и Сандра, преодолевая боль в ногах, пошли к берегу. Но их ждал сюрприз. Азовское море, якобы беззлобное, богато на коварные сюрпризы. Едва прошли несколько метров, как со следующим шагом погрузились под воду. От внезапности Сандра потеряла ориентиры, забарахталась, не понимая, куда надо плыть. Артур сообразил, что они попали на волнистое дно, прозванное в народе перекатами. Перекаты встречаются у берега, они короткие, поэтому надо плыть вперед, а не паниковать. Артур успел схватить девушку за волосы, вытянул:

– Спокойно, это перекат. Может, еще один-два будут.

Но их пример не позволил расслабиться Горбуше с Державой, те бросили «плоты» только у самого берега, когда воды стало по пояс. Выбирались в полубесчувственном состоянии, морщась от боли. Слава и Ксения выползали на четвереньках. А на берегу все как один легли на песок и замерли, словно мертвецы.

Глава 26

Никита неплохо освоился в кабинете тестя, внес кое-какие изменения, например, убрал длинный стол. Теперь у стен стояли мягкие диваны и кресла со столиками. Надо отдать должное его вкусу и разуму – из кабинета ушла атмосфера сухого учреждения, стало по-домашнему уютно, а в уютном помещении у человека исчезает внутренний зажим, он становится свободней.

– Надеюсь, Вадим помогает вам? – издалека начал Сербин.

– Он отлеживается дома после вашего СИЗО, – сказал Никита. – Но помог открыть кабинет и сейф, один я бы не рискнул. Что еще вас интересует?

– Почему вы нас обманули?

– Я? В чем же?

– Вы с самого начала знали, что Андрей Тимофеевич в ту роковую пятницу собрался вернуть долг Бельмасу. Вам рассказала жена. То есть она рассказала о совете в ресторане.

Никита опешил, мгновенно покрылся бело-красными пятнами, отвернул лицо от следователя, однако дал ответ, правда, не слишком убедительный:

– Жена просила не говорить никому о том, что проболталась, Андрей Тимофеевич запилил бы ее.

– А потом? Когда мы в доме допрашивали членов семьи, почему утверждали, будто только вы не знали о деньгах?

– Рядом находились теща и братья Риты. Им тоже не понравилось бы, что она открыла мне семейный секрет.

– Вы не хотели, чтобы на вас пало подозрение, – более точно сформулировал его мысль Оленин.

– Да, и это тоже, – вызывающе сказал Никита.

– Но именно данный факт сделал вас подозреваемым, – жестко произнес Сербин, вставая.

– Что-что?! – приподнялся Никита. – Я подозреваемый? На каком основании? Где улики? Где все то, что указывает на меня? Предоставьте!

– Сначала вы должны предоставить алиби на момент убийства вашего тестя и Таисии Белоусовой, – осадил его Оленин.

Никите было нечего сказать, его задержали.

Два рыбака решили в безлюдном месте половить рыбку на вечерней зорьке. Приехали на машине, достали надувную лодку и ножной насос. Один надувал лодку, второй ворчал, глядя в море:

– Не будет рыбалки – ветер... О, а там что такое?

Заинтересовавшись странными лежебоками у кромки воды, второй бросил насос, подошел к нему:

– То ли дельфины выбросились, то ли другая рыба...

– Какая рыба! – возмутился первый. – Одежду не видишь? Это люди.

– Не ходи! – придержал его второй. – Утопленников море выплюнуло.

– Тогда чего бояться? – пожал тот плечами и двинул к морю. Подойдя ближе, он воскликнул: – Е-мое! Шестеро!

Да, шесть человек, босые и неопрятные, беспорядочно лежали на песке, одежда на них успела высохнуть, стало быть, пролежали давно. У мужчин на руках были железные браслеты с обрывками цепочек. Странно.

Внезапно один из рыбаков вскрикнул и попятился, другой наехал на него:

– Долбанулся? Чего орешь?

– Шевелится... – пролепетал его приятель, от страха выпучив глаза. – Баба пошевелилась.

Первый мужчина оказался смелее, присел около женщины, на которую указал друг, присмотрелся, потом пощупал пульс на шее:

– Жива. – Затем он обошел всех шестерых и сообщил: – Они живы, спят.

– А, ну так перепились, наверное.

Первый огляделся, однако признаков попойки не обнаружил. Снова присел и тронул Державу за плечо:

– Эй! Очнись!

Держава застонал, медленно поворачиваясь на спину. Но мужчина не оставил его в покое, продолжал будить:

– Да проснись ты! Как вы здесь очутились? Слышишь?

– Яхта утонула, – промямлил Держава, открыв глаза. – Ты кто?

– Хм... Прохожий.

Держава с трудом сел, осмотрелся.

– Уже вечер? Мы почти сутки плыли по морю...

– Иди ты! – воскликнул рыбак, не поверив.

Держава ползал на четвереньках и будил товарищей по несчастью, которым безумно повезло, как и ему. Мужчина-рыбак сбегал к машине, принес чай в термосе и поил оживших утопленников.

– Нам в город надо, – сказал Горбуша.

– А в какой? Тут же городишек полно. – Горбуша назвал, какой именно им нужен город, мужчина присвистнул: – Так это ж хрен его знает где! Давайте так сделаем: утрамбуетесь в мою машину, она выдюжит, довезу вас до поселка. А там уговорим Маросейку отвезти вас. У него микроавтобус, он людей на базар возит.

Разместились в «Волге» так: на первом сиденье Сандра с Артуром, как самые худые, на втором Ксения на коленях Горбуши и Державы, Слава.

– А я куда же? – забеспокоился второй рыбак.

– Тебе остается только багажное отделение, – сказал его друг. – Или пешком иди.

– Не, не хочу пешком. Ночь на носу. Я лучше в багажнике.

Так и добрались потихоньку до поселка. Маросейка выслушал просьбу и заломил цену:

– Пять тысяч.

– Ты даешь! – отозвав в сторону Маросейку, зашипел водитель «Волги». – Не видишь, какие они? Люди сутки по морю плыли. А ехать всего ничего, и семидесяти километров не наберется.

– Раз на яхтах разгуливают, значит, бабки имеют, – отрезал Маросейка. – Я передумал: шесть тысяч. С каждого по тысяче.

– Десять, – назвал свою цену Артур, не поскупившись. – Только доставь.

Около одиннадцати ночи старый автобус остановился у ворот дома Гринько. Артур позвонил, вышла Рита, завизжала, повиснув у брата на шее.

– Рита, заплати водителю десять тысяч, – попросил он сестру, а путешественникам сказал: – Заходите. У нас места всем хватит.

Увидев сына живым, Агата только всплеснула руками. Но ее радость мгновенно сменилась беспокойством:

– Господи, на кого ты похож! Что с тобой произошло? Кто эти люди?

– Мам, поесть дай. И покажи, где спать. И сигарет принеси...

– Вам надо помыться, – робко сказала Рита.

Странная реакция была у Артура и его друзей: все они, как один, одновременно передернули плечами и кисло поморщились, выражая отвращение. Отвращение к слову «помыться»!

– Извините, – подал голос Слава, которого в этом доме знали, как и Ксению. – Вызовите такси, я поеду домой. И одолжите брюки...

Вдруг произошел инцидент. Ксения подошла к нему и с размаху залепила пощечину. Да сама не устояла, упала и чуть не разревелась от боли, встряхивая кистью руки. Только пощечины ей показалось мало, она поднялась и ринулась бить Святослава опять. Не удалось, потому что Горбуша перехватил ее поперек туловища и отнес в кресло.

Слава получил брюки, дождался такси и уехал. В гараже мужчины освободились от наручников, затем курили в гостиной с невероятным наслаждением, словно большего блаженства и удовольствия никогда не получали. Ксения и Сандра дремали в креслах. А на кухне готовился ужин: варилась курица и картошка, Агата с Ритой резали салат, колбасу и прочее.

– Мама, кого он привел в дом? – шепотом возмущалась дочь. – Где он их откопал? Нечесаные, мятые, грязные... А рожи! Почему они все босые? Как среди них оказалась Ксения? Она дралась, мама! Как бешеная кошка кинулась на Святослава! А Святослав без брюк! Он так по городу ходил? Что у них за браслеты были на руках? И у Артура такие же. Мама, они наркоманы?

– Артур не мог привести домой наркоманов, тем более что сам он не наркоман. Давай сначала выслушаем его.

За столом продолжилось: бульон пили, громко чмокая, включая Артура, а ели... не описать никакими словами. Рита многозначительно поглядывала на мать, но та будто не замечала дикарских манер гостей и сына.

Труп Дины пролежал в подвале и весь следующий день. Бельмас ничего не ел, только пил воду. Ему не отказали в сигаретах, он выкурил пачку, начал вторую. А в одиннадцать ночи пришли и вынесли труп. Вскоре в подвал заглянул Склиф и приказал:

– Бельмо, на выход!

– С вещами? – желчно спросил Бельмас.

– Без шуточек. Иди к машине.

Не сказали, куда везут, но когда выехали за город, он понял: это последняя его дорога. Бельмасу не хотелось умирать. Впрочем, никому не хочется, даже дряхлым старикам. А когда нутро кипит, требуя отмщения, каково принимать смерть? К тому же страшно. Страшно перестать быть. Бельмас прикрыл веки и настраивал себя на достойную смерть, чтобы не доставить ублюдкам кайфа.

Началось бездорожье, джип кидало на ухабах, но недолго. Впереди маячил свет фар, вскоре джип остановился около легкового автомобиля. Склиф сказал Бельмасу:

– Приехал. Выходи.

Тот спрыгнул на землю, покрытую травой. Вокруг деревья. Явно не садовый участок. Его кто-то толкнул рукой в спину. Он понял, что надо идти вперед, но, сделав несколько шагов, едва не угодил в яму. Бельмас обошел ее, получил приказ стоять. Хорошо, что остановился у толстого ствола дерева, так как, чтобы наблюдать за последующими действиями людей, приехавших сюда, ему понадобилась поддержка физическая.

Из багажного отделения джипа вынесли тело в черном мешке. Разумеется, вынесли Дину. Взявшись за края мешка, четверо парней перенесли ее к яме и кинули туда. Шах не удосужился похоронить жену, приказал закопать в лесу как собаку, причем без личного участия. Ладно, у Бельмаса никого не осталось, а у нее, должно быть, есть родственники. Возможно, живы родители, которые не будут знать, где она, но будут думать, что дочь их забыла, затаят на нее обиду...

– Бельмо, твоя очередь, – сказал кто-то.

– Что? – очнулся он от задумчивости.

– Одна пуля в лоб, и мозги наружу. – Прямо перед Бельмасом шагах в пяти стоял Дьяк, соучастник ограбления, теперь палач. Он вытянул руку, направив дуло действительно в лоб. – Бельмо, у тебя есть мозги?

Эх, лучше б стрелял, когда Бельмас находился в мыслях, но гаденышу надо поизгаляться, ощутить себя большим и сильным, несмотря на худобу.

– Это у тебя их нет, – откликнулся Бельмас бесстрастно и безучастно.

Он ждал выстрела. Вот сейчас... Наверное, будет боль, он успеет ее почувствовать. А потом будто выключится телевизор. Он ждал, и выстрел расколол тишину. Звук был настолько громким, что Бельмас зажмурился. Но в ту же секунду понял, что пуля не попала ему в лоб, как было обещано. Дьяк промахнулся?

Бельмас открыл глаза. Что такое? Дьяк согнулся пополам, держа свою руку и жутко сморщившись. Рот его был открыт, словно он хотел что-то выдавить из себя. И выдавил вопль. Дьяк заорал наверняка от боли, рухнул на колени и уперся лбом в землю, короче, поклонился вору. В тот же миг раздалось шуршание со всех сторон, затем громкое:

– Лежать! Всем лежать! Руки на голову!

Бельмас ни фига не понял. Откуда-то взялись еще люди, в полумраке шла возня, кто-то кричал, кто-то ругался. Вдруг перед ним выросла фигура. Да человек ли это? Одни глаза на черной маске.

– Живой? – спросила маска.

– Как будто, – выговорил Бельмас чужим голосом. И все равно ничего не понял. Однако увидел, как Склиф засеменил к джипу, запрыгнул внутрь. Само по себе вырвалось у Бельмаса: – Драпает!

Маска оглянулась, свистнула.

– Уходит!

От выстрела Бельмас вздрогнул и втянул голову в плечи. Но, кажется, стреляли не в него. Какие-то фигуры залетали в легковушку, визжали колеса, лежали стонущие тела. Так он жив?! Значит, пора драпать.

Бельмас тихонечко передвинулся за ствол дерева, а потом как припустил! В свое время от милиции так не удирал, да еще в темноте, к тому же по лесу. Бельмас падал, вскакивал и бежал. Ветки хлестали по лицу, цеплялись и выдирали остатки волос, а он бежал. Сердце бешено колотилось, как не колотилось, когда он чистил чужие квартиры, открывал чужие сейфы, в то время как охрана громко храпела в соседних комнатах. И даже ни разу не задумался, куда несут его ноги. Несут и несут, лишь бы подальше...

– Шах! Шах! – во всю глотку вопил Склиф, взбегая по ступенькам.

Шах вышел из кабинета, он еще не ложился. Но Склиф принес не те новости, которые он ждал:

– Нас накрыли! Я еле ноги унес. За мной гнались на нашей легковой.

– Кто?

– Понятия не имею. Похожи на спецназовцев – камуфляж, маски, оружие. Откуда они взялись? Как появились именно там?

– Либо кто-то сдал...

– Исключено.

– В таком случае за домом вели наблюдение. Бельмо уничтожили?

– Я не понял. Дьяк, кажется, в него выстрелил... Но Дьяку прострелили руку, я видел.

– Кажется! – скрипнул зубами Шах. Шкура горела, ее надо было спасать, а из дома теперь опасно выходить, тем не менее следовало быстро принять решение. – Не исключаю, что сейчас они будут здесь. Легковая с номерами?

– Нет. И джип без номеров.

– Скажи, пусть поставят номер. И смоют следы почвы с колес. Да, меня нет, я уехал дней пять назад. В драку не лезть. А ты потом беги в библиотеку.

– Понял.

Разумеется, Агата Гринько, назвавшая этот дом «Эскориалом», имела в виду помпезно-монументальную архитектуру, но ей не было дано знать, насколько она близка к истине. Предусмотрительный Шах, заранее проиграв различные ситуации, соорудил в доме потайную комнату. И не надо было придумывать нечто сверхтехническое – все давно уже придумано, он воспользовался примитивным устройством. В библиотеке, где бывал очень редко – да и книг-то вообще не читал, – один стеллаж отодвигался. За ним и находилась комната размером десять квадратных метров с вентиляцией и всеми удобствами. Там же Шах хранил ценности, несколько фальшивых паспортов, оружие, парики, по комплекту одежды на все сезоны, ноутбук. Отсидеться в этой комнате можно недели две, именно на такой срок хватит продуктов в холодильнике (они менялись раз в месяц).

Шах вернулся в кабинет и первое, что сделал – стер всю информацию в компьютере. Он человек аккуратный, следовательно, дублировал записи, которые хранились в ноутбуке. Далее без суеты собрал документы, которые могли еще пригодиться и представляли большую бомбу для охотников на него. Вместе со Склифом (преданных людей надо держать при себе) заперся в комнате и включил трансляцию – теперь стало слышно, что происходило в доме.

Не прошло и получаса, как в усадьбу ворвались вооруженные люди в масках.

– Где хозяин? – последовал вопрос от старшего.

– Уехал дней пять назад... – начал было охранник, но старший его отстранил и пропустил человек десять в дом, двух последних остановил.

– На каком основании вы врываетесь в чужой дом? – продолжил ошарашенный охранник.

– Заткнись! – бросил старший. – Основания ему... Из этого дома вывезли труп убитой женщины – вот тебе основания.

– Труп? – сделал круглые глаза охранник. – Никаких трупов здесь не было.

– Угу. Убитая женщина сама бежала за джипом и кинулась в яму, которую сама же и вырыла. Сколько человек в доме?

– Девять.

– Круто, – хмыкнул старший. – Кто именно?

– Охрана и повар.

– Там что?

– Гараж.

– Веди туда.

Несколько импортных автомашин стояло в гараже, среди них сверкал вымытыми боками джип, молоденький паренек орудовал шлангом, поливая машину рядом с джипом. Он закончил мыть легковушку, перешел к следующей. Два человека в камуфляже обыскали гараж и автомобили, старший осмотрел только джип. Конечно, он догадался, зачем здесь устроили ночную мойку, но претензий теперь не предъявишь, следы уничтожены водой.

– Вы всегда ночью моете машины? – спросил он.

– Это запрещено? – усмехнулся охранник.

Старший не ответил, а ушел в дом. Ничего не обнаружили, за что можно было бы похватать и охрану. Старший кому-то позвонил:

– Пусто. Может, охрану задержать?

– Не надо, – сказал Кушнарев, которому и звонил старший группы захвата. – Пока достаточно тех, кого взяли в лесу. Нам нужен Шах.

– Нет его.

– Возвращайтесь.

Когда в доме стих шум, Шах сказал:

– Отсидимся пару дней, потом за границу улетим. Завтра поручишь купить билеты на любой рейс.

С утра пораньше Сербин пришел навестить новоиспеченного узника. Если Вадим был подавлен, то Никита озлобился и пошел в атаку:

– Вы не имеете права держать меня здесь! Я отказываюсь с вами разговаривать без адвоката! И требую другого следователя!

– А я требую алиби, – почти елейно повторил Сербин.

Никита сник, повесил голову. Бедняге нечего было сказать, тем не менее он не мог не говорить:

– Черт знает что вы нафантазировали. Я теперь понимаю, как люди попадают за решетку без вины. И знаю, что они чувствуют.

– Наши фантазии реальны, – сказал Сербин. – А вот ваши слова неубедительны. Вы готовились к преступлению, сделали с ключа от кабинета Белоусовой слепок, потому что вам нужно было где-то переждать до появления Бельмаса. Почему этот кабинет, а не другой? Не хотите говорить? Тогда я отвечу за вас. С Белоусовой вы редко, но общались, зайти к ней по-дружески и выпить чайку – это же нормально. А воды в кабинете нет. Она наверняка выходила, ключ торчал в замке. К тому же из ее окна отличный обзор на площадку перед зданием. Вы пришли в офис, засели в кабинете, готовились к убийству, и вдруг примчалась Зарецкая. Так некстати. Если б она не убралась, вы бы и ее убили?

– Не убил бы. Меня там не было.

– Но дело сделали. Скажите, вы не ожидали встретить в офисе и секретаршу тестя?

– На ваше усмотрение, – небрежно махнул рукой Никита.

– Думаю, вы сами сообщите нам подробности. Однако появление Зарецкой сыграло вам на руку. Вместо одного убийцы Бельмаса могло получиться целых два. И вы ждали, когда же мы скажем: убийца найден. А мы не говорили. Вы занервничали. Но ваша ошибка одна: вы позвонили в милицию, сообщили об убийстве, когда Бельмас только входил в здание. Если б не этот звонок, ваш план удался бы.

– А можно узнать, за что я убил Белоусову?

– Чтобы запутать следствие. И одновременно подставить Вадима, как подставили Бельмаса, точнее – попытались подставить. Вы признались, что сидели в библиотеке во вторник. А окно Вадима расположено над библиотекой, вы услышали, как он разговаривал с Белоусовой, сказал, что приедет к ней через пару часов...

– Жена приносила мне кофе. Алиби у меня есть.

– Думаю, она не назовет точное время, когда приносила кофе.

– Несколько раз! – огрызнулся Никита.

– Хотите сказать, что каждые полчаса она готовила вам кофе? – Никита не мог этого сказать, потому что жена не подтвердит такого. – Да в промежутке между чашками вы могли съездить к Белоусовой и убить ее. И если б жена не застала вас в библиотеке, думаю, оправдание у вас для нее было готово: вышел в сад подышать воздухом. Вы приехали к Таисии чуть раньше Вадима, которого она ждала. Вот почему, ничего не заподозрив, женщина открыла вам.

– Вы считаете именно так? – перебил Никита и выставил ладони. – Ради бога. Я ведь не смогу вас переубедить. И все же хочу заметить: мне бы не пришло в голову советовать тестю избавиться от Бельмаса и его дружков.

– То есть? – Сербин не понял, о чем идет речь. – Кто советовал?

– Артур и Вадим. Да-да, они настаивали убрать Бельмаса, чтоб не отдавать деньги. А вы хоть знаете, что послужило причиной к совету в ресторане?

– И что же?

– Тесть заказал Шаху Бельмаса. А тот не кинулся исполнять поручение, сказал, что сначала узнает о нем подробности. Тесть чего-то испугался и вызвал в тот же ресторан, где обделывал дело с Шахом, членов семьи на совет. Кроме меня. Андрей Тимофеевич не хотел отдавать другу деньги. Рита и теща настаивали, чтобы он отдал, а Вадим с Артуром предлагали убрать Бельмаса своими силами. Извините, но те, кто так легко распоряжается чужой жизнью, столь же легко могут и отца с матерью завалить.

Собственно, новостью для Сербина был агрессивный настрой сыновей, а про Шаха он уже знал от Бельмаса, тот от Агаты. Но сейчас даже не об этом думал Виктор Серафимович, которому преподнесли созыв семьи совсем в другом ракурсе. Вроде бы безобидная штука – полуправда, на деле же оборачивается ошибками, а то и крупными потерями. Тем не менее сейчас Никите ничего не остается делать, кроме как валить на братьев, а один из них скорей всего погиб. Одно то, что Никита лгал, работает против него, поэтому ему нет доверия.

– Есть! – ни с того ни с сего расхохотался Никита. – Есть! Есть...

– Что с вами? – опасливо спросил Сербин, уже подозревая у Никиты умственное расстройство. Что ж, такое тоже случается.

– Есть свидетели! – азартно воскликнул Никита. – Которые видели меня в ту пятницу, когда тестя... Есть! – Но внезапная радость так же внезапно померкла. – Но я не знаю, вспомнят ли они меня... Одна должна вспомнить, а вот второго как найти... и вспомнит ли он...

– Говорите.

На сей раз потух Сербин. Ведь все было на мази, оставалось лишь добиться признания от подозреваемого, а он вдруг: есть свидетели. Тем временем Никита сбивчиво рассказывал:

– Я долго искал поломку. Помните, говорил, что у меня машина сломалась? – Сербин кивнул. – А напротив там был магазинчик... Ну, такой... маленький. Не помню, как называется, там продовольственные товары, жвачка, выпивка, чипсы, мороженое... Я заходил туда два раза, сначала воды купить, потом газ в зажигалке кончился. Продавщица должна меня помнить, со мной произошел инцидент.

– Какой инцидент?

– Скажу, когда будет с ней очная ставка.

– Вы не доверяете мне? – усмехнулся Сербин.

– Нет. Нет!

Подозреваемый с таким убеждением воскликнул последнее слово, что следователь несколько потерялся. Конечно, некоторые в их системе действительно работают по принципу блица, лишь бы завершить дело, поэтому Никита вправе не доверять и Сербину. Безусловно, в том возрасте, что у него, люди устают, а учитывая специфику профессии, устают в два раза быстрее, отсюда и любовь к блицам. Однако Виктор Серафимович хотел докопаться до истины. Из элементарного любопытства хотел. Сербин задал следующий вопрос:

– Кто второй свидетель?

– Водитель «Мазды». Автомобиль алый. Я голосовал, надеялся, что мне кто-то поможет, а остановился только он. Толстый человек... помог мне...

– Номер автомобиля?

– Не помню! – В сердцах Никита ударил себя по колену. – Но я вспомню. Я смотрел вслед машине... Попытаюсь вспомнить. Двойку точно помню...

Какой-то дурацкий хоровод – мама, сын Вадик, зять Никита, Артур... Ах да, Шах еще. Неужели и с Никитой облом? Никогда у Сербина не получалось работать ровно, у него то взлет, то падение. Падения, как известно, бьют по самолюбию. Что же будет на этот раз?

Глава 27

Артур проснулся раньше других пловцов, а был полдень. И прямиком на кухню рванул. Агата поспешила за ним, да так и остолбенела: ее старший сын пристал к кухарке с расспросами, как варить кофе! При этом искал большую тару, сам поставил на плиту воду, смолол кофе...

– Артур, что ты делаешь? – потрясенно вымолвила Агата, как будто она слепая, не видит, чем занят ее сын.

– Кофе варю, – ответил он, считая ложки и высыпая их содержимое в кастрюлю. – Достань чашки, ма. Поставь их на поднос.

– Чашки? – Агата механически двинулась к шкафу, не дойдя до него, повернулась к сыну: – Ты можешь объяснить, где был все это время? Почему не сообщал о себе? Что за люди с тобой?

– Конечно, могу объяснить, но история длинная. Последите за кофе, – попросил Артур кухарку, а мать взял под руку и увел в гостиную.

Агата слушала фантастический рассказ сына, открыв рот и с ужасом в глазах. Только то, что она видела его живым, помогло ей не умереть. По окончании она сделала вывод:

– Тебе ни в коем случае нельзя выходить из дому.

– Ребятам тоже, поэтому они поживут у нас.

– А кто они?

– Мам, я не знаю. В подвале мы не общались, на яхте ждали, чем все закончится, потом выживали. Но они хорошие люди. Если б не Горбуша, мы все пошли бы ко дну вместе с яхтой.

– Горбуша... Это кличка или фамилия?

– Не знаю. Мам, какая разница? Считай, мне крупно повезло.

– Ты дурак, сын. Я же говорила, не лезь к Бельмасу.

– Я только хотел отвезти его в прокуратуру, чтобы он сознался.

– Повторяю: Бельмас не убивал твоего отца. Ты глухой?

– Говоришь так, будто знаешь, кто убил, – проворчал сын.

– Знаю, что не Бельмас. Больше не смей ничего предпринимать самостоятельно.

– Где Вадька? – ушел Артур от темы. – Я заходил к нему в комнату, там его нет.

– Уехал с утра. Пусть погуляет. Мальчик тяжело переживает арест, ему нанесена травма.

– Он уже не мальчик, мама. Впрочем, я тоже. Недавно вспомнил об этом.

Артур поцеловал мать, чем несказанно удивил ее, ведь раньше он презирал сантименты, и отнес кофе Ксении с Сандрой. Они только-только проснулись, а вставать не собирались, уж больно приятно лежать в постели.

– Девочки, кофе! – объявил Артур, поднося каждой по чашке с блюдцем.

– Спасибо. – Ксения была тронута. – А есть что-нибудь из одежды накинуть? Надо хоть умыться.

– Сейчас принесу халаты. Кстати, зубных щеток у нас полно и... Не стесняйтесь, говорите, что нужно.

Артур пошел к двери, но у Ксении была еще одна просьба:

– А крем ты не попросишь у сестры или мамы? Кожа почему-то высохла. Странно, столько пробыли в воде, а кожа сухая, как осенние листья.

– Найдем.

Артур без стука ворвался к сестре:

– Дай крем для девчонок, у них кожа высохла.

– А стучаться не надо? – хмуро сделала ему замечание Рита.

– Извини, забыл. Время далеко не утреннее... А где твой? Вчера его тоже не видел.

– Никита в следственном изоляторе.

– Где-где?! – Артур остолбенел.

– В следственном изоляторе. Вадьку отпустили под залог сумасшедших денег, а его арестовали, теперь он подозревается в убийстве отца. Думаю, если и дальше так пойдет, мы все переселимся в тюрьму.

– Значит, Никита...

– Запомни, – агрессивно перебила его Рита, – я не верю, что он убил. Понял? И при мне никогда не называй его убийцей.

– Я еще вообще ничего не сказал, – мягко произнес Артур.

– Скажешь. Я тебя знаю. Держи: вот для лица, для рук, для тела, а вот для ног. И уходи.

– Запомнить бы, что для чего... – рассматривая баночки, сказал он. – Рита, не сердись, все выяснится... надеюсь.

– Я тоже надеюсь, – смягчилась она, видя, что братец, по характеру максималист, не любящий долго разбираться, все же не поставил клеймо убийцы на ее мужа.

Вскоре недавние пловцы собрались внизу, пили кофе и решали важные проблемы, а именно – как действовать. Ни Агата, ни Рита при разговоре не присутствовали.

– О каких действиях вы говорите? – не понимал Артур. – Если вас увидят люди Шаха, снова отправят на яхте в море и утопят. На этот раз взрывное устройство сработает, второй раз не повезет. Вам нельзя выходить.

– У Шаха Бельмо, – сказал Горбуша. – Вы как хотите, а я пойду его вытаскивать.

– Бельмо? – вытаращился Артур. – Я так и думал: вы все из-за него попали к Шаху.

– Мы попали по глупости, – буркнул Держава.

– Бельмо... – произнес Артур, не зная, как относиться к новости. Судя по всему, Горбуша с Державой и есть дружки вора. Но теперь, после того как узнал их в экстремальной ситуации, он не представлял их убийцами. Вот так поворот судьбы! – А ты уверен, Горбуша, что Бельмо жив? И как собираешься один вытаскивать его? Там боевиков тьма.

– Почему один? – поднял брови Держава. – Нас двое.

– Я с вами пойду, – заявила Сандра и вздохнула тяжко. – Все же Бельмас мой папа, а иметь отца лучше, чем быть сиротой.

– Женщин не берем, – категорично заявил Держава.

– А я все равно пойду с вами, – буркнула себе под нос девушка.

– Бельмас твой отец?! – Артур едва ли не шок получил. Вот так компания! Он повернулся к Ксении: – А ты тоже его родственница?

– Нет, – сказала она. – Георгий Иванович спасал меня, в отличие от Славки, который обманом заманил меня и выдал людям Шаха. Мне надо попасть на хутор. Я не знаю, что с моей дочерью.

– Попадешь, – пообещал Горбуша и встал. – Нам пора.

– Саня, ты хоть останься, – попробовал удержать ее Артур.

– Ни за что, – заупрямилась Сандра и пригрозила Державе с Горбушей: – Если меня будете прогонять, я знаю, где дом Шаха, и сделаю вам сюрприз.

И четверо гостей двинулись к выходу.

Вдруг Артур неожиданно для себя крикнул:

– Подождите! – И чего ему вздумалось останавливать их? Ведь все равно уйдут. Но что-то с ним случилось за время плавания, пока еще он не знал, что именно. – Возьму ключи у матери, отвезу вас, куда скажете.

А измученный Бельмас, проспавший остаток ночи в лесу, рыскал в поисках пропитания. Он не ел черт знает сколько времени. Рядом с трупом не поешь, кусок не лез в горло, итог: просидел на диете почти двое суток. Голод – вещь ужасная, особенно когда и воды нет. Он набрел на куст дикой малины, рвал ягоды, обдирая руки о колючие ветки. Мыслей не было никаких, только одна – заполнить бы чем-нибудь желудок. Но от ягод сыт не стал, побрел дальше без определенной цели, да так и набрел на речку. Сняв туфли и закатив до колен штанины, Бельмас пил воняющую тиной воду, увидел, что в воде рыба плавает. Вот бы поймать! Иначе ведь окочурится от голодухи...

Он вышел на берег, собрал сухие ветки и разжег костер (зажигалка и пачка сигарет лежали в кармане пиджака, а пиджак он надел, когда его уводили). Но сигарет осталось три штуки, Бельмас их берег, не зная, сколько времени ему придется скитаться. Да и вообще, он не определился, что ему делать, как выходить из создавшегося положения.

Раздевшись, Бельмас взял рубашку и принялся ею ловить рыбу. А она не ловилась! Запыхавшись, он полежал у костра и выкурил половину сигареты.

– Лягушек поймать, что ли? – вслух рассуждал он. – Едят же их французы, и я смогу.

Приободрившись, снова полез в воду, выискивая лягушек.

Артур подбросил бывших пленников Шаха к автостоянке. Каково же было его удивление, когда он увидел и свой автомобиль на этой же стоянке! Да вот беда: автомобиль долго не отдавали, потребовали квитанцию.

– Первый раз в жизни у меня на стоянке требуют квитанцию! – возмутился Артур. – А если я потерял ее?

– Предъявите документы на автомобиль.

– Как же я их предъявлю, если они в машине?

У Державы квитанция сохранилась в нагрудном кармане рубашки. Но в каком виде! Он же с ней проплавал много часов, она слиплась, надписи стерлись. Однако номер, напечатанный типографией, кое-как различили, сверили и отдали машину, предварительно уточнив, что в ней находится. А тут новая незадача: ключей нет, их забрали в доме Шаха и, естественно, не вернули. Решение принял опять Горбуша:

– Я заведу без ключей и отвезу на хутор Ксению. Держава, встретимся у Шелкопряда. Подумай, как будем прорываться в дом Шаха. Ксения, садись.

Он действительно завел автомобиль, вытащив проводки и соединив их напрямую. Проводив Горбушу с Ксенией и помахав им вслед, Держава обратился к Артуру:

– Не подбросишь меня в одно место?

– Подброшу, – залезая в автомобиль, сказал тот. – Куда?

– В пекарню. Адрес... Санька, ты еще здесь?

– Чего вылупился? – огрызнулась Сандра. – Я же сказала: не отстану. Может, мне ваша компания понравилась, а может, я боюсь. Или мести жажду...

– Артур, поезжай, – нетерпеливо махнул рукой Держава. – Я с ней спорить не могу. Пусть Бельмо занимается ее воспитанием.

У пекарни под красивым названием «Джулия» (правда, не соответствующим профилю выпускаемой продукции), он попросил подождать и прорвался к хозяйке, у которой вытянулось лицо:

– Явился не запылился. Где ж ты пропадал?

– Тонул, – закрывая дверь на ключ, торчавший в замке, сказал Держава. Без вступительной части полез обнимать и целовать свое большое сокровище.

– Где тонул? В вине? – сбрасывая его руки и уклоняясь от поцелуев, поддела его Джульетта. – Даже не звонил...

– В море тонул, честное слово, не мог позвонить. – И Держава взревел: – Джуля! У меня мало времени! Я ж пришел...

– Ты что? – противилась она натиску. – Прямо здесь?!

– Так я закрыл дверь.. Джуля, ну, че ты, в самом деле! Я ж скучал, думал о тебе...

А действительно, чего это она? Разве Джульетта не думала о нем, разве не ждала? И потом, мужики не валяются на дорогах. Отбросив обиды, она так обняла его, что Держава застонал то ли от боли, то ли от удовольствия. Однако у него мелькнула мысль: лишь бы стол не рухнул.

В то же время Артур и Сандра скучали в машине.

– «На минутку» он пошел! – передразнила Державу Сандра. – Какая-то длинная у него минутка. Хоть бы ты развеселил девушку.

– Смешная ты, – вздохнул Артур. – Сколько тебе лет?

– Скоро двадцать три. Через полгода. А почему похоронный тон?

– Потому что...

Не скажешь же ей: папу твоего ненавидел, мечтал оставить тебя сиротой, а после плавания, когда реальная смерть делала все, чтоб утопить нас, у меня нечто сдвинулось с привычной оси. Сейчас Артур о многом жалел. Не понимал, почему уперся в Бельмаса, почему был глух к словам матери? Наверное, ему хотелось ощутить себя крутым парнем, эдаким суперменом, который способен шею свернуть любому, кто встал у него на пути. А тут не просто препятствие – отца застрелили. И понеслось, как в дешевой мелодраме: око за око, зуб за зуб, кровь за кровь. Главное, абсолютно не думал ни о последствиях, ни о том, прав ли он. Нет, куда там думать! Он, Артур, умнее всех, быстрее соображает, наметил цель и – вперед! Безжалостно, смело, рукой за горло! Откуда это в нем? Кто в нем такое посеял? Надо же быть таким глупцом в тридцать-то лет! М-да, задержался же он в развитии...

– Эй! Проснись!

Сандра водила рукой перед его лицом. Артур удивленно посмотрел на девушку, взял ее руку и опустил.

– Фу-х! Я уж думала, с тобой столбняк, ты умер.

– Я живой, – улыбнулся Артур. – И мне это чертовски нравится. А что бы ты хотела получить на день рождения через полгода?

– Хочешь сделать мне подарок? – обрадовалась она. – Ух ты! Я подумаю и напишу список.

Артура затрясло от приступа беззвучного хохота. Санька не промах, ей одного подарка маловато, списком подавай. Но он готов был всех одарить, потому что жив, оттого и счастлив, а еще потому, что начал открывать и осмысливать мир заново. – Своему парню ты тоже список рисуешь? – поинтересовался он.

– У меня нет парня, меня все боятся.

– Неужели? – еще больше развеселился Артур.

– Слушай, а ты не мог бы изобразить моего парня? Временно. Всего лишь заедешь за мной на работу. Вернее, на две. Я ведь с утра на рынке рыбу толкаю, а вечером в баре пиво подаю. Если только меня не выгнали за прогулы... Согласен? Девчонки сдохнут от зависти.

Смазливая Санька, не похожая на женщин, с которыми Артур встречался, нравилась ему естественностью и открытостью. Ну, кто еще из женщин ему признается, что он завидный кавалер? Поэтому Артур, представив, как будут «сдыхать» ее подружки, согласился:

– Заметано. Тебе нравится работать на рынке и в баре?

– С ума сошел? Это вынужденная мера. Заработаю и поступлю в институт. Я хочу стать ландшафтным дизайнером или дизайнером интерьера. Мне то и другое нравится. Если б ты видел мои рисунки, упал бы!

– Посмотрю, обязательно посмотрю. И, когда все закончится, подыщу тебе более престижную работу. Согласна?

– Еще бы! А ты сможешь найти?

– Я буду стараться. Вон наконец-то Держава идет!

– Ну и рожа у него... Будто все бублики в пекарне съел.

Держава плюхнулся на заднее сиденье, отер рукавом пот с лица и протянул пакет с ватрушками, пирожками и сдобными булками:

– Угощайтесь.

Подъезжали к хутору, но за всю дорогу не обменялись ни фразой, ни словом, ни междометием. Ксения украдкой изучала профиль Горбуши, которому была обязана жизнью, да и не только она. Сейчас с трудом верилось, что их пытались убить, главное – не понятно, за что. Наверняка Горбуша знает... Горбуша! Дурацкая кличка. И почему он позволяет называть себя так?

– Может, познакомимся? – решила втянуть его в диалог Ксения. – Как тебя зовут? Я хочу знать твое настоящее имя.

– Дмитрий.

– А почему ты молчал? Это случайно не тайна?

– Не тайна. Привык.

– Привык к чему?

– Молчать. Однажды я возвращался ночью домой, вдруг вижу – мужик лежит на земле. Подошел к нему, а он в крови. Я поднял его, недалеко стояла колонка, подтащил туда, замыл кровь. Он очнулся. Я спросил: «Идти можешь?» Он сказал, что может. И пошел. А я домой не попал – вскоре меня нагнали менты, загребли. И остаток ночи били, не оставляя следов.

– За что? – изумилась Ксения.

– Выбивали признание, за что я избил до полусмерти того мужика. Следствие велось... мне не верили. Опознание было, мужик – он стал инвалидом после того случая – указал на меня, правда, сомневался. Его сомнения не взяли в расчет. Когда я понял, что меня очень хотят посадить, замолчал. Бессмысленно было говорить, оправдываться – меня не слушали и не слышали. И загудел в колонию. Там сдружился с Бельмасом и Державой, но и с ними не разговаривал. Зачем, когда и так все ясно? Особенно в колонии.

– Печальная история.

– Таких историй полно. Державу, например, друг подвел. Попросил отвезти пакет в одно место, с тем пакетом его и взяли. А в пакете наркотики лежали и несколько пачек долларов. Друг не стал выручать Державу, наоборот, утопил.

– А Бельмас за что в колонию попал?

– Он вор. Обыкновенный вор. Но хороший человек.

У Ксении непроизвольно расширились глаза, от возгласов, означающих негативное отношение к подобным людям, она воздержалась, но осведомилась:

– У тебя есть семья?

– Сестра и мать. У них все хорошо.

– И у тебя будет все хорошо. Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что я живая, а не утопленница.

Он остановил машину у дома Бельмаса, Ксения побежала к бабе Моте, про себя произнося извинения, которые желательно выпалить монологом и быстро. Дуня во дворе играла с котятами, увидев мать, кинулась к ней. Из дома степенно вышла баба Мотя, вытирая о фартук руки. Ксения чувствовала себя виноватой, зачастила:

– Простите меня, так уж случилось. Вы, наверное, подумали обо мне бог весть что, а на самом деле не моя вина, что я...

– Да ладно, ладно, – замахала руками баба Мотя. – Знаю. Жорка приезжал, рассказал, как ты в аварию попала, просил присмотреть за Дуняшей. Тыщу рублей дал.

– В аварию... – въезжала в смысл Ксения. – Ну, вообще-то можно и так назвать. Спасибо, баба Мотя, мы пойдем.

– За молоком приходи вечерком.

– Спасибо.

Ксения обняла дочку за плечики и повела к дому Бельмаса. Вовремя успела, так как Горбуша... то есть Дмитрий, наносив в дом воды, собирался уехать, как раз садился в машину.

– Дима! – закричала она. – Стой!

Он вышел из машины, Ксения подбежала к нему с испуганным лицом:

– Ты хочешь оставить нас здесь?

– Конечно. Здесь тебя не найдут.

– Я не хочу... – кусала она губы. – Я боюсь... Или не уезжай, или забери нас.

– Не могу. Я обязан помочь Бельмасу.

– А если его и правда нет в живых? – искала она аргументы. – Ты только будешь зря рисковать... Тебя могут убить... – Ксения уткнулась ему лицом в грудь и расплакалась. – Прости, наверное, я не то говорю. Но мне так страшно... Кажется, ты сейчас уедешь, и все обрушится.

Дима взял ее за плечи, отстранил от себя:

– Ксюша, я приеду. Мы все приедем. Обещаю.

– Хорошо, хорошо, – отступала она спиной. – Поезжай. Я верю... вы приедете... все до одного... И мы устроим праздник...

Он открыл дверцу, но и на этот раз ему не удалось сесть в машину. Ксения снова бросилась к Горбуше, целовала его лицо, забыв, что женщине вешаться мужчине на шею неприлично. Она даже со Славой, за которого мечтала выйти замуж, держала марку гордой и непобежденной царицы. И какой же мужчина будет стоять столбом, когда его целует красивая женщина? Пусть у нее это порыв отчаяния и страха, но у него-то свои порывы до головокружения. К тому же Ксюша ему приглянулась с того момента, когда он увидел ее в офисе Японца – независимую, неприступную, но с испуганными, затравленными глазищами. Еще тогда он подумал: ей нужен я, но она этого никогда не поймет.

– Ма! – раздался беспощадный зов Дуни. – Ма, ты скоро?

На выдохе Горбуша отодвинул Ксению, тряхнул головой, чтоб она встала на ноги крепко, сел в машину и уехал. К ней подбежала Дуня и задала детский вопрос:

– Ма, дядя Горбуша твой жених?

– С чего ты взяла? – глядя туда, куда умчался автомобиль, спросила Ксения.

– Ты же целовалась с ним. А дядя Слава?

Ксения строго посмотрела на дочь:

– Забудь дядю Славу.

– Можно я пойду к бабе Моте? Мы с ней беляши собирались лепить.

– Иди.

Ксения еще некоторое время глядела на дорогу, гадая, что на нее нашло.

Бельмас сидел над горкой красных угольев, поворачивая палочкой тушки лягушек, и разговаривал сам с собой:

– Мух убивал. Комаров пачками. Дошел до лягушек, а хочется прикончить человеков. Есть среди человеков такие нечеловеки, что их надо жарить, как лягушек... Бог простит. Они не его создания. Но сейчас я немного не в форме.

Тушки обуглились, Бельмас решил, что они готовы к употреблению, и палочкой вынул их из костра, всего две. На пробу. Подождал, когда остынут чуть-чуть, и оторвал лапки. Едят, слышал не раз, только лапки. Задние. Изучив со всех сторон непривычную еду, он рискнул положить кусочек в рот. Пожевал. И выплюнул, поморщившись.

– Видно, во Франции совсем плохо жить, раз там едят такую гадость.

Бельмас попил воды, помогавшей утолить голод на пару минут, и глубоко задумался. Так он долго не протянет. Вернее, протянет – ноги. И руки вдоль тела. Надо куда-то приткнуться, отдохнуть, подумать. И куда податься?

Стоп! Он же почти барин, имеет в собственности родовое поместье! Правда, идти далековато. А есть другой выход? Кстати, там зарыты остатки клада, вырученных денег хватит на пистолет, чтоб поставить на лоб Шаха кровавую метку. А потом можно и на государственное обеспечение до конца дней перейти. Бельмас оделся – рубашка, побывавшая неводом, успела высохнуть. Еще выпив воды из речки, он нашел длинную палку и, как истинный пилигрим, пустился в путь.

Глава 28

– Какие люди в Голливуде!

Дурацкое приветствие Шелкопряда прозвучало озадаченно. Он видел перед собой друзей Бельмаса, но не видел его самого.

– Бельмо в беде, – сказал Горбуша. – Ты обещал помочь.

– Что с ним?

– Он у Шаха, – кратко ответил Держава.

– Знаю это мурло, – нахмурился Шелкопряд. – Что имеете ко мне?

– Все то же. Хочу сам выбрать, – сказал Горбуша.

Шелкопряду не хотелось показывать тайник, но данное Бельмасу слово надо держать. Он указал толстым пальцем с грязной полоской под ногтем на Державу:

– Ты жди здесь. А ты иди за мной.

Арсенал располагался в сарае, в подполе, был завален всяческим хламом, начиная от лопат с автомобильными колесами и кончая старым буфетом, который стоял на квадратном щите, ведущем в подпол. Разгребалось это бесполезное хозяйство не абы как, а системно и быстро. Шелкопряд все отлично устроил, проявив талант изобретателя: часть поднималась при помощи хитрых рычагов, часть легко отъезжала на колесиках, которые незаметны. Подпол был выложен кирпичом, освещался электричеством. Ассортимент на армию, ну, разве что вертолета в разобранном виде нет.

Горбуша выбрал два автомата, два пистолета, бронежилеты, взял нож для себя, несколько гранат и, само собой, патроны. Не забыл о перчатках, ведь отпечатков оставлять нельзя. Помня, что в зданиях теперь модно устанавливать камеры наблюдения, он взял черные шерстяные маски с прорезями для глаз и сказал:

– В долг, ладно? Клянусь, верну.

– Если живым выберешься, – недовольно проворчал Шелкопряд и махнул рукой: – Да где наша не пропадала! Бери. Когда идешь на Шаха?

– Сегодня.

– Ну, с богом.

Оставив оружие во дворе, Горбуша вышел на улицу за машиной, а там Артур и Сандра. За время отсутствия Горбуши она вынудила Артура заехать к ней домой и переоделась. Выглядела на «пять», будто и не плавала почти сутки в море.

– Почему вы еще здесь? – остановился Горбуша на полпути. – Уезжайте.

– Сандра не хочет, – развел руками в стороны Артур.

– Живо к Артуру в машину! – рявкнул на девушку Горбуша.

– Не кричи, мы ж не тонем, – промурлыкала она. – Твой Держава не придумал, как пробраться на участок Шаха, а я знаю. Только помогу вам пробраться туда, и все...

Горбуша проигнорировал ее просьбу, сел в машину и начал соединять провода. К окну склонился Артур:

– Я предлагаю свою помощь – машину. Если вам придется удирать, то быстро на своей тарантайке вы не уедете. Буду ждать вас за рулем.

Горбуша задумался. А что, помощь действительно не помешает.

– Хорошо, – сдался он. – И Саньку придержишь, чтоб под ногами не путалась. Заезжай во двор.

Артур заехал, Горбуша и Держава погрузили добытые боеприпасы, оставили у Шелкопряда вторую машину на тот случай, если им не повезет. Правда, она не покроет долг, но все же. Ну и поехали.

В круглосуточный магазин, больше соответствующий древнему названию «лавка», вошли Сербин, Оленин, пара милиционеров и Никита. Две продавщицы с унылыми личиками уныло уставились на них. Сегодня это был второй заезд в лавку – среди дневных продавщиц свидетельницы не оказалось, пришлось ждать ночную смену. Сербин пожертвовал своим и чужим временем, но привез подозреваемого еще раз.

– Шатенка, – сказал Никита, волнуясь.

– Девушка, можете уделить мне минуту? – обратился к хорошенькой шатенке Сербин. – Вы когда-нибудь видели этого мужчину?

– Не припоминаю.

– Это было в пятницу пятнадцатого августа, – напомнил Никита.

– Пятнадцатого? – хихикнула она. – Да здесь перебывало столько...

– Девушка, – нервно перебил ее Никита, – вы должны меня помнить. Был вечер, у меня сломалась машина напротив вашего магазина. Я купил у вас бутылку минеральной воды «Ессентуки», а она выскользнула из рук и разбилась... Позже я купил зажигалку...

– А! Ты тот растяпа!

– Да, да! – подхватил Никита. – Вы еще ругались из-за разбитой бутылки.

– Ругалась? Я? Так он нажаловался на меня? И вы притащились толпой, чтоб меня пропесочить? Не помню. Пусть докажет, что я ругалась.

– Стоп, стоп! – взял инициативу в свои руки Сербин. – Мы сюда не песочить вас пришли. Вы всего лишь должны сказать: был тот эпизод с бутылкой и зажигалкой вечером в пятницу или не был. Вам за это ничего не будет.

– Ну, раз не будет... – протянула она. – Ну, был, был.

– В пятницу, пятнадцатого? – уточнял Сербин. – Может, в какой другой день?

– Нет, пятнадцатого, – раздраженно ответила она.

– Но почему вы запомнили число?

– Потому что день выдался кошмарный. Таких, как вот он, – указала продавщица подбородком на Никиту, – несколько человек заходило. Не люблю, когда к нам в дорогих костюмах приходят, все им не так, все не то. И он тоже воду не мог выбрать, будто не из одной бочки ее наливают. Да еще после него подметать пришлось и пол мыть.

– Но почему вы уверены, что все произошло именно в ту пятницу? – не унимался Сербин.

– Потому что конца смены еле дождалась, каждые полчаса считала...

– Кстати, – вставил он, – в котором часу гражданин покупал у вас воду?

– В начале восьмого. Я как раз посмотрела на часы, а моя сменщица должна была прийти в одиннадцать. Представьте, сколько ждать! А тут мужчина нарисовался и пристал: кто производитель, откуда завоз, покажите сертификат. Достали они меня! А в субботу, с шестнадцатого, у меня начались выходные и отгулы. Нервы отдыхали.

«Такая молоденькая, а нервы у нее отдыха требуют, – подумал Сербин, выходя из магазина. – Молодежь ни к черту, ни здоровья, ни культуры».

– Вас устроила свидетельница? – осведомился Никита.

Сербин лишь кивнул, ему было лень языком ворочать. Опять он потерпел фиаско, а ведь уже успел привыкнуть к мысли, что Никита и есть коварный убийца. А он вовсе ни при чем.

– Есть еще второй свидетель, – воодушевился Никита. – Я вспомнил только две первые цифры номера машины. Скажите, по ним ее можно найти?

– Не стоит, – буркнул Сербин. – Завтра вас отпустят.

– А сегодня нельзя?

Сербин ничего не сказал ему, пошел к машине, упал на сиденье и потер глаза. Рядом уселся Оленин и надавил на больную мозоль:

– Облом, Виктор Серафимович? Кто у нас еще остался? Артур... Ах да, его же нет, он на дне. Мне кажется, вы зря сбросили со счетов маму. Давайте проведем следственный эксперимент, посмотрим, что она будет показывать?

– Есть еще один подозреваемый – Шах. Теперь я склоняюсь к мысли, что он со своими головорезами убрал Гринько.

– Будем задерживать Шаха?

От вопроса Оленина с подтекстом – мол, осмелитесь ли вы задержать ювелира? – Сербин еще больше нахмурился.

– Нас засмеют, если мы еще кого-то задержим по этому делу. Шаха прошлой ночью уже пытались задержать.

– По вашему тону догадываюсь: Шах смылся. И кто пытался?

– Кушнарев с бойцами. За домом вели наблюдение, сначала выехала одна машина, за ней, разумеется, поехали. Парнишки вырыли в лесу яму, а в двенадцатом часу туда привезли труп женщины и Бельмаса.

– Все-таки Бельмаса прикончили?

– Хотели, да не дали. Но пока вязали людей Шаха, Бельмо сбежал.

– А женщина кто?

– Жена Шаха. – Оленин присвистнул. – Да, да, жена. Видать, провинилась. Господин Шах почувствовал себя царем города, разошелся. Сделали облаву на дом, а его нет. Его люди нагло лгали, будто уехал он пять дней назад. Теперь будет розыск, а Шах наверняка умчался далеко, где его не достать.

– А мы что будем делать?

– Думать. У нас нет пока неоспоримых улик, их надо искать. Возможно, мы что-то упустили.

В темном месте Держава и Горбуша подготавливались к набегу. Сандра наблюдала, поставив локоть на крышу авто и подперев этой же рукой голову. Держава слегка волновался, а Горбуша... У Сандры аж глаза выкатились наружу от восторга и удивления – до того он ловко управлялся с боеприпасами.

– Где ты всему этому научился? – не выдержала она, хотя ей строго-настрого приказали рта не открывать.

– Служил там, где этому даже если не хочешь, а научишься, – откликнулся Горбуша, много не распространяясь о своем обучении.

– А где это? – все-таки пристала Сандра.

– Отстань.

– Нет, я тащусь от тебя! – пролепетала она. – Видела б Ксюха, какой ты супермен. Автомат на шее, пистолет в руке, бомбы в карманах. С ума сойти! Скажи, ты серьезно будешь стрелять по людям? То есть по тем уродам? Ну, скажи.

Он встал напротив девушки, предупредительно выставив указательный палец:

– Саня, делаешь свое дело и сваливаешь к Артуру. Ты поняла?

– Да поняла, я не тупая, – пожала она плечами. – Ну, что? Я пошла? Только переобуюсь, чтоб прилично выглядеть.

– Стой! – свирепо сказал Горбуша. – Сначала я.

Он скрылся в темноте, тогда как Сандра переобулась в туфли на высоких каблуках, растрепала волосы, чтобы пряди закрыли большую часть лица. Артур курил в машине, оглядев девушку, высказал опасения Державе:

– А вдруг узнают?

– Я же туда заходить не буду, – фыркнула она. – И прическа у меня сейчас другая, типа я у мамы дурочка. Не переживай.

Вернулся Горбуша:

– Пошли.

Сандра приблизилась к воротам одна, нажала на кнопочку.

– Кто? – раздался голос в переговорном устройстве.

– Мне нужны хозяева, – сказала Сандра в коробочку.

– Их нет.

– Как нет? Меня здесь ждут, я приехала черт знает откуда, а меня никто не встретил!

– Ты кто?

– Племя... А ты кто? Каждому, что ли, я должна называть свое имя? У меня адрес этот. Выйди и посмотри сам.

Молчание. Кажется, говоривший отключился. Сандра снова нажала на кнопку:

– Эй, мне что, ночевать на улице?

– Сейчас выйду.

Сандра приняла позу, означавшую нечто вроде ну я вам разгон-то устрою... В это время Держава и Горбуша крались вдоль каменной стены, стараясь не попадать в глазок камеры. Подобрались. Горбуша согнулся, упираясь руками в стену, Держава взобрался ему на спину и залепил глазок камеры пластилином.

Открылась дверь, показался мужчина средних лет, ниже Сандры на голову:

– Давай свой адрес и говори, к кому ты приехала. Фамилию.

– Думаешь, я вру? – изобразила она удивление, при этом приближаясь к нему. – На-на, смотри! И билет покажу. И паспорт.

Он взял сложенный листок, начал разворачивать. И тут Сандра как врубила коленом ему в пах... Мужик согнулся, сдавленно хрипя, Горбуша сцапал его за локоть и дернул на себя. Держава закрыл ему рот рукой.

– Сколько человек в доме? – зашипел ему в лицо Горбуша. – Где Бельмо?

Но охранник не мог слова молвить от адской боли в паху, сползая по стене и держась за причинное место.

– Ты что сделала? – процедил зло Горбуша Сандре.

– Ударила его... ну, туда... – опасливо отступила она.

– Кто тебя просил бить его? Он же сказать ничего не может! Убирайся к Артуру, дура с инициативой! Теперь вслепую пойдем.

Держава успел связать охранника и залепить ему рот пластырем, после чего нырнул во двор за Горбушей. Сандра в нерешительности потопталась на месте и тихонько двинула... тоже во двор. Артур стоял неподалеку, всплеснул руками:

– Что она делает? – И побежал к воротам.

Держава с Горбушей перебежками подбирались к дому. На площадке под балконом заняли позицию перед дверью: Горбуша чуть присел, Держава наставил пистолет на дверь. В щель виднелась внутренность дома...

– Чисто, – шепнул Горбуша и вошел первым.

Двигались осторожно, реагируя на всякий шум и прячась за всем, что способно укрыть хотя бы на время. И вдруг оттуда, откуда не ждали – за спиной, услышали грозный вопль:

– Стоять! Клешни в гору!

Горбуша молниеносно развернулся и выстрелил. Молодой человек взмахнул руками, нелепо грохнулся на спину, выронив пистолет. Но был второй, он тоже выстрелил, оба налетчика залегли на полу. Раздался еще один выстрел, ойкнул Держава. Горбуша прицелился и застрелил второго, после быстро спросил:

– Ты как?

– Задел, гад. В бедро.

– Сильно?

– Терпимо. Куда теперь?

– Хоть бы одного взять... Бельмо держали не в подвале, а в доме. Идем к лестнице.

Но дом ожил: началась беготня, стрельба, слышались голоса...

Сандра была уже в доме, притаилась за шкафом в большой прихожей и вздрагивала от выстрелов. Влетел Артур, ничего не понимая, оглядывался...

– Артур! – шепотом позвала его девушка. Он подскочил к ней, прижался спиной к стене. – Ты что тут делаешь?

– А ты? Тебе что было сказано?

– Я ж не думала... Ой! – вжала она голову в плечи от выстрела. – Не думала, что здесь война будет. Перебьют наших. У тебя есть пистолет?

– Откуда?

– А я видела, в той комнате два парня лежат, рядом с ними пистолеты. Давай возьмем?

– Стой здесь, никуда не ходи! – прорычал Артур и осторожно начал продвигаться туда, куда указала Сандра: ведь в доме опасно, а они оба без средств защиты...

В потайной комнате Шах и Склиф слышали выстрелы. Первый отнесся к ним более чем равнодушно, второму не сиделось на месте, он подскакивал и прислушивался к звукам, стоя у входа.

– Не суетись, – сказал Шах. – Здесь слышно только то, что передает трансляция.

– Там же стреляют, – пробормотал Склиф растерянно. – Кто-то пробрался в дом... Это ОМОН или...

– Сядь! – приказал Шах. – Нас не найдут. Об этой комнате никто не знает. Знала Дина, но ее нет.

Склиф опустился на диван, потирал подбородок, переживая:

– Перебьют всех к чертовой матери.

– Я же сказал: в драку не вступать. Меня не послушались. Кто не слушает добрых советов, тот жестоко расплачивается.

– Как мы будем выходить, если в доме чужие?

– Они долго не задержатся, – заверил Шах. – А самолет у нас послезавтра.

– Тебе не жаль их? Они были преданными.

Шаха слегка удивил вопрос Склифа, человека мало знакомого с жалостью, как ему представлялось. У него была особая позиция на известные вещи, ее он и высказал под бокал вина и автоматные очереди с отдельными выстрелами по трансляции:

– Запомни на будущее: ни к кому не стоит привязываться. Выбор делаешь не ты, его делают те, кто окружает тебя. То есть сначала ты выбираешь, но позже они. И если выберут не тебя, станет больно, ведь ты к ним привязался, а они не оправдали твоих надежд. Потому что люди, потому что делают хорошо для себя и забывают, что ты их пригрел. Так устроен мир.

– Но сейчас за этой стеной выбрали тебя, – возразил Склиф.

– Нет. Если б они выбрали меня, мы бы сейчас не слышали стрельбы. Не спорю, возможно, там произошло недоразумение, которое потянуло за собой войну. Но всегда ее можно избежать, стоит только подумать головой. Жаль, именно сейчас я добился неплохих результатов, все уладил, мне не нужен был шум. Но кто-то не заметил слежку, в результате вы попались с Диной и Бельмом. Работу надо делать тщательно, мало того – проверить, насколько хорошо она выполнена. А это тоже выбор. Он сделан не в мою пользу.

– Ого! – встрепенулся Склиф, услышав характерный грохот. – Взрыв?

– Ну и зачем же их жалеть? – вздохнул Шах. – Они решили поиграть во взрослые игры, сделав свой выбор.

Наступила тишина. Горбуша обходил комнаты – в них никого не было. Держава подсчитал «урожай», потом взялся за щеку ладонью, будто у него болит зуб, и покачал головой. Сверху сбежал Горбуша:

– Бельмо не нашел. Чего ты?

– Накосили мы тут... Пятеро и внизу два. Хорошо, что у нас смертная казнь отменена, иначе нам пришлось бы к стенке стать.

– Уходим.

Внизу едва не вскинули автоматы, чтобы выстрелить в движущиеся тени, вовремя поняли, что это Артур и Сандра. Горбуша обозлился на них:

– Где вам приказано быть?

– Она побежала за вами, я за ней, – сказал Артур.

Сандра сжалась в углу и, странное дело, молчала, опустив голову. Держава подскочил к девушке, затряс за плечи:

– Ты чего, Санька? Идем...

– Она вазой одного огрела, – сказал Артур. – Я за пистолетом сюда вошел, а тут он. Сандра его по голове вазой... Боится, что убила.

Горбуша оглядел пол, нашел парня в окружении осколков, присел возле него и пощупал пульс на шее. Внезапно схватил его за грудки, приподнял:

– Где Бельмо? Говори, а то подохнешь от пули.

– Нет его тут... – едва выговорил тот. К великой радости Сандры, она не убила его. – Застрелили Бельмо в лесу.

Горбуша бросил его, поднялся:

– Удирай, парень, отсюда и замри на дне. – Потом повернулся к Державе, Артуру и Сандре: – Уходим, быстро.

Автоматы и пистолеты, из которых стреляли, кинули к трупам – пусть думают, что пацаны Шаха передрались здесь между собой.

Забрезжил рассвет. Ксения резко приподнялась на локте, заслышав скрежет, будто кто-то пытался открыть дверь. Она подскочила, поискала предмет для самообороны, нашла топор, которым колола дрова для печки во дворе, на цыпочках подкралась к двери. Точно: снаружи кто-то пытается открыть дверь.

– Кто там? – вырвалось у нее от страха.

– А тут кто? – раздался в ответ мужской голос.

В голове Ксении щелкнуло: Шах узнал, что они спаслись, нашел ее! От ужасной мысли закружилась голова, но женщина сообразила не показывать страха:

– Что вам нужно? Я сейчас подниму всю деревню...

– Да кто ты такая, черт возьми? Это мой дом.

– Ваш?! Вы сказали – ваш? Как ваше имя?

– Георгий Иванович. Бельмас.

– Подойдите к окну.

Ксения тоже перешла к окну, осторожно выглянула. Да, фигура показалась ей знакомой, но было еще слишком темно, чтобы рассмотреть человека за окном. Ксения с опаской подошла ближе, затем вплотную и ахнула...

Бельмас вошел чумазый, измученный, с иссеченным лицом, но с блаженным выражением на нем. Туфли, связанные шнурками, висели на его плече, в руках палка. Он сразу рухнул на табурет, с трудом заговорил:

– Ксения... Ты? А Сандра? Вас же Шах приказал утопить...

– Все живы, Георгий Иванович, все спаслись, но обо всем потом. Я согрею воды, вам помыться надо.

– И поесть. Ксюша, я зверски голоден.

– Сейчас, Георгий Иванович, сейчас...

Глава 29

Сербин курил и думал. Мысли уплывали. Все расползлось! Настроение ни к черту уж который день, что очень осложняет жизнь домашним. Ко всем неудачам Сербина еще и вина перед детьми с женой терзала.

А ведь ключик где-то рядом... Неужели Артур папу грохнул? Но ему обвинение не предъявишь. Какое обвинение! Надо еще доказать, что убил он, потом прекратить дело в связи со смертью подозреваемого. Конечно, самая реальная фигура Шах. Но как тогда ключ от кабинета Белоусовой попал к Вадиму в карман? Впрочем, объяснение есть: кинул бабок кухарке в доме Гринько, дал ей ключ (не сам, конечно, как и убивал не лично Шах), та подкинула Вадиму. Пожалуй, версия имеет право на существование. Оленин уперся в Агату Гринько, но признание в совершении преступления не всегда является правдой. И не мама же, в конце концов, подбросила сыночку ключ.

– Всего полно, а ничего нет, – вздыхал Сербин, хватая пачку сигарет, словно они могли помочь привести мозги в норму. – Парадокс. Давно со мной такого не случалось. То ли я безнадежно запутался, то ли не той дорогой иду, то ли произошла редкая случайность и перетасовала события.

– Доброе утро! – ворвался в кабинет Оленин. – Новость слышали?

– Какую? – насторожился Сербин. Он не любил во время следствия новости, которые имеют подлую привычку оказываться плохими.

– Ночью в доме Шаха война была, кто-то положил всех его людей. Говорят, неизвестная банда в борьбе за сферы влияния уничтожила преданных собак Шаха.

– Пф! – фыркнул Сербин, не удивившись. – А Шаха тоже уложили?

– Не-а. Его нигде нет.

– У меня две версии: либо сам Шах положил своих людей, чтоб никто про него не пикнул, либо их перестрелял Кушнарев со своим войском, не имея возможности прижать законно. Наверное, надеялся взять Шаха врасплох, преданные собаки оказали сопротивление, вот и получили по пуле. Кушнарев тоже на все способен. Чем он лучше Шаха, мне пока не понятно.

– У вас, Виктор Серафимович, опять плохое настроение, – констатировал Оленин.

– С чего ему быть хорошим? Где нам убийцу Гринько добыть, а? У двоих подозреваемых алиби, третий покоится на дне морском. Четвертый неизвестно где, да его теперь и не найдут. Маму Агату я все же исключаю.

– Придется дело кинуть на полку.

– Придется, – покивал Сербин. Кажется, он не расстроился, потому что мрачно пошутил: – Может, нам Риту взять в оборот? А что? Все члены семейства у нас в дело занесены, только она вне подозрений. По закону жанра пора ее привлечь к ответу.

– Я больше склоняюсь в мамину сторону.

– Ну, ладно, ладно. Иди, заданий пока нет, а я еще немного тут помозгую.

– Извините за причиненные неудобства, – сказал Агате на прощание Держава. – Спасибо за гостеприимство.

– Может, вам лучше у нас остаться? – предложила она.

– Нет, у нас есть место, мы там пока побудем. Артур обещает доставлять нам продовольствие.

– Но ему тоже опасно выходить. Вас уже пытались убить, извините, что напоминаю.

– Ма, я не сам буду отправлять продукты, – успокоил ее Артур и повернулся к Державе, Сандре, Горбуше: – Ну, телефоны у вас теперь есть, буду держать вас в курсе событий.

Попрощались, компания уехала на машине, которую вчера оставили у Шелкопряда, а сегодня забрали.

В доме стало тихо. Артур медленно прошелся по гостиной, сунув руки в карманы джинсов, остановился, о чем-то думая.

– Мне как будто чего-то не хватает... – произнес он через пару минут.

– Приключений? – спросила Агата. – Избавь нас от них бог!

– Да нет, приключений с меня довольно. Привык я к ребятам. С ними понятно и просто. Мама! – глядя в окно, воскликнул он, испугав Агату, которая теперь постоянно ждала плохих известий. – Никита идет!

Никита с порога бросил вопрос:

– Где Рита? Извините, добрый день. Я не виноват, меня отпустили. Так где моя жена?

– В вашей комнате, – сказала Агата.

– Я к ней... – И Никита взбежал наверх.

– Мам, а где Вадька? – спросил Артур. – Вечно я его не застаю.

– Так ведь и ты носишься. Где вы были до полуночи? Молчишь... Вадик вчера поздно пришел, отсыпается. Никак не нарадуется свободе.

– Смотри, ты ему слишком потакаешь. Он привыкнет бездельничать...

– Мама! – на пороге появилась Рита с перевернутым лицом. – Представляешь, Никита требует, чтоб мы с ним ушли отсюда.

– Не сразу, – внесла поправку ее вторая половина, появляясь следом. Затем Никита добавил: – Сначала я куплю квартиру. Буквально на днях. Я хочу иметь свой дом, свои кастрюли, и чтобы моя жена готовила мне обеды. И спать хочу на своих простынях. Я могу это предоставить, значит, имею право требовать.

– Ого! – вяло усмехнулся Артур. – Да он у нас бунтовщик!

– Успокойся, Никита... – попробовала вразумить зятя Агата.

Однако бунтовщик не дал теще возможности говорить:

– В гости будем ходить друг к другу – роднее станем. И моя жена должна меня слушаться. Я все сказал, поэтому иду в ванную.

– Мама! – всплеснула руками Рита. – У него сдвиг!

– Не вмешивайся, а то будешь виноватой, – предупредил мать Артур, одновременно набирая на мобильном номер.

– Детка, сама решай, – приняла мужественное решение Агата. Раньше ей всегда хотелось иметь огромную семью, но сейчас она мечтала о покое и тишине.

– Саня, вы где? – заговорил Артур по телефону. – Значит, скоро будете на месте. Тогда порядок. Я заеду. Скоро.

– Чш! – приложила палец к губам Ксения. Глаза ее светились, она была рада видеть всех живыми.

– Кто-то спит? – поинтересовалась Сандра.

– Идите сюда, – позвала Ксения прибывших в глубь дома.

На кровати, свернувшись калачиком, спал...

– Бельмо! – вырвалось у Державы. – Вот гад! Мы его у Шаха ищем, а он тут...

Бельмас не проснулся, только повернулся на другой бок и положил под щеку сложенные ладони. Он спал крепко-крепко, потому что находился в безопасности, а снилось ему нечто очень приятное, потому что лицо его было умиротворенным.

– А я думала, что мой папа красивый, – разочарованно вздохнула Сандра. – Он совсем не такой, каким я его представляла.

Ксения махнула руками несколько раз, выгоняя всех из комнаты.

Вечером Сербина вызвали на новое дело: совершено убийство в квартире – и он ехал на место происшествия.

Виктор Серафимович любил вечерние катания, иногда брал жену, садился за руль и неторопливо колесил по ночному городу. Ему нравились неоновые всполохи, нравилась вечерняя суета и загадочность, которой никогда не бывает днем. Несмотря на срочный вызов, он и сегодня не торопился, машину вел автоматически, а сам вглядывался в людские потоки, в улицы. Кстати, кататься он любил по широким проспектам. Но сейчас ему пришлось свернуть на тихую улицу, где автомобилей в такое время совсем немного, хотя сияла она, поскольку относилась к числу центральных улиц, как и проспекты с бульварами. Он проезжал мимо казино, в котором Бельмас ограбил Джульетту, – вот уж где постарались привлечь внимание. Огней море, бегут, крутятся, мигают.

Вдруг Сербин затормозил, съехал к тротуару и заглушил мотор. Он наблюдал за выходившими людьми – кто-то из них весел, кто-то хмур и зол. Молодые люди, человек шесть, расселись по очень дорогим машинам и красиво, на ракетной скорости, не жалея колес, умчались. Нет на них сотрудников дорожно-транспортной службы, а то штрафы тоже испортили бы некоторым настроение...

Сербин некоторое время сидел, держась за руль, будто не решался тронуться с места, будто что-то ему мешало. Зазвонил телефон.

– Да? – сказал он в трубку.

– Ну, где вы, Виктор Серафимович?

– Еду, еду, – заверил он, но не завел мотор, а вышел.

В казино он нашел администратора и сказал, показывая удостоверение:

– Мне нужна информация об одном вашем клиенте...

Та же ночь, но глубокая. Шах, которого вряд ли узнали бы знакомые, вышел из убежища. Бородка и парик сильно изменяют внешность. Склиф тоже изменился, хотя украсился только усами. В доме стояла тишина и темень, однако оба полуночника двигались уверенно, зная здесь каждый поворот. Трупы уже убрали, ведь у Шаха большой штат обслуживающего персонала, являющегося только днем. В руках хозяин держал чемодан, Склиф – кейс. Вошли в гараж, сели в машину.

– Ну, вот и все, – устраиваясь поудобней, произнес Шах. – Самолет через два с половиной часа, торопиться некуда. Веди аккуратно.

Склиф завел мотор. Ехали молча, пока не выехали из города.

– Шах, а почему ты выбрал меня? – задал Склиф вопрос, который, судя по всему, волновал его.

– Видишь ли, тебя я знаю давно. В некотором роде мы схожи, но и различны. Ты необходим мне, как и я тебе, мы прекрасно друг друга понимаем и дополняем, знаем, что каждый из нас хочет. В этом смысле наш союз выгоден нам обоим.

– Понятно. – Склиф внимательно следил за дорогой. – Я тут немного объеду – чуть дальше менты пасутся, а береженого бог бережет.

Склиф свернул с трассы на проселочную дорогу, потом заехал за лесопосадку и помчался по бездорожью к аэропорту.

– Ужасная дорога, – сказал Шах. – Долго еще?

– Сейчас будет поворот.

На повороте Склиф затормозил, и внезапно Шах увидел дуло пистолета, направленное ему в лицо.

– Тебе мат, Шах, – коротко произнес Склиф.

Он резко затормозил, потом остановил автомобиль. Забрал кейс и чемодан, но прежде сказал мертвому телу с простреленной головой:

– Я свой выбор сделал. Спасибо за науку.

До аэропорта недалеко, Склиф вышел на трассу и пошел пешком. В его руках было все необходимое, чтобы заменить Шаха. Подписи его он научился подделывать давно, знал банковские коды, пароли, в общем, был никем, а станет всем. Сначала Турция, потом Европа, затем... А там он посмотрит.

Агата напряглась и, хотя у нее пересохло во рту, спросила:

– Что еще вы хотите?

Сербин натянул улыбку:

– Понимаю, что наше вторжение вам не нравится. Позовите домашних. Надеюсь, они не успели разъехаться по делам?

Первым пришел Артур, Сербин встретил его возгласом:

– Кого я вижу! Глазам не верю. Вас не утопил Шах?

– Топил. Яхта утонула, а мы вплавь добрались до берега.

– Все-все? – искренно радовался Сербин. – Отлично.

Появились заспанный Вадим, Рита с Никитой. Агата не присела, она собиралась встретить новость (явно плохую) стоя.

– Да-да, я опять пришел, – извиняющимся тоном начал Сербин, но только начал. – И пришел за убийцей Андрея Тимофеевича. На сей раз окончательно. Артур, скажите, вы и ваш брат знали код сейфа, куда ваш отец положил деньги?

– Что?! – взревела Агата. – Вы издеваетесь? Теперь Артура хотите забрать?

– Я задал вопрос, – повысил голос Сербин, перекрыв материнские вопли.

– Да, знали, – ответил Артур.

– Вы меняли код после смерти отца?

– Нет.

– А вы, Никита, сказали, что вам помог открыть сейф Вадим, когда пропал Артур.

– Да, – недоуменно произнес тот.

– В сущности, теперь не это главное. Мотив – вот что имеет значение. И у Вадима мотив о-го-го какой. Молодой человек любитель казино и проиграл столько, что папа убил бы его сам, если б узнал сумму. Разумеется, он не дал бы сыну ни гроша.

– Вадька, о чем он говорит? – выкрикнула Рита. Муж взял ее за плечи и притянул к себе, а Сербин не сделал даже маленькой паузы:

– Вадиму деньги дали «добрые люди», но поставили на счетчик. К моменту убийства Андрея Тимофеевича долг вырос катастрофически, а Вадим продолжал играть. Врачи утверждают, что это болезнь, Вадику следовало бы полечиться от зависимости, но он предпочел делать новые ставки. Ему начали угрожать: не вернешь деньги, пойдешь под пресс вместе с предками, братом и сестрой. Тут хоть банк ограбь! И вдруг такой шанс: папа вызвал семью на совет. Вадим подготовился великолепно, как ему казалось, одного не учел – что секретарша останется на работе, и ему ничего не оставалось делать, как с перепугу выстрелить в нее тоже. Потом он вызвал милицию, сообщил, что в офисе Гринько два трупа. Прибывшая группа должна была схватить, по его замыслу, Бельмаса с подручными, но тот убежал. Однако нам уже по видеозаписи удалось вычислить, что убил не Бельмо. Вот еще что не учел Вадим – камеры слежения записывают также и время. План Вадика начал гореть. Деньги он из сейфа взял, в тюрьму ему, конечно, не хотелось, надо было что-то предпринять. Думаю, он совершил бы еще одно убийство – Ксении, которая примчалась к Андрею Тимофеевичу около семи часов, и только то, что женщина ушла быстро, в тот вечер спасло ее от пули. Он понимал, что мы увидим ее на пленке, понимал, что Бельмо и Ксения фактически в одно и то же время побывали в офисе. Как мы должны были рассудить? Зарецкая и Бельмас в связке. И Вадик убил бы ее, чтоб сделать Бельмаса кровавым злодеем. Но...

– Зачем говорить о том, чего не случилось? – заметил Никита.

– Я хочу, чтоб вы уловили логику – второе убийство было закономерным. Вадиму требовалось отвести от себя следствие. Внезапно позвонила любовница, связь с которой Вадим скрывал, потому что не только боялся папы, но и пересудов тоже, ведь Тая не отличалась презентабельностью. Она сообщила, что у нее побывали следователи, интересовались ее ключом от кабинета. Она была напугана, Вадим тоже. Он понял, что мы знаем, откуда сделан звонок в милицию – из кабинета Белоусовой. Еще он испугался, что любовница от страха выдаст его, ведь Тая первая заподозрила Вадима. И она не с потолка взяла свои подозрения. Думаю, Тая неплохо его знала, было ей известно и о той сумме, которую Вадим задолжал, а это действительно серьезный мотив. Ему осталось только убить ее. Но при этом цель поставил перед собой хитрую – запутать следствие. Поэтому и дубликат ключа от кабинета завернул в носовой платок и положил себе же в карман – мол, его подставляют, как подставили Бельмо. Ну как же, то, что лежит на поверхности, не может быть правдой, верно, Вадим Андреевич? Надо сказать, я попался на удочку с ключом. А потом он ловко сдвинул стрелки на брата, Артура.

– Я был на концерте... – робко возразил Вадим.

– Был, – согласно кивнул Сербин. – Действительно был. Ваши приятели подтвердили, видели вас перед началом концерта. Но начинался он в пять! В антракте вас уже никто не видел, а друзьям всегда хочется поделиться впечатлениями. И главное, Вадим! Девяносто тысяч долларов! Это был ваш долг, Вадим, и вы его вернули... через два дня после убийства отца. Где, кстати, остальные деньги?

– Вадик! – шепотом воскликнула Агата. Вот теперь ей понадобилась опора, она упала в кресло и закрыла лицо ладонями.

– Остальное где вы спрятали? – повторил Сербин.

– Колись, Вадька, – сказал Артур. – Тебе уже не отвертеться.

– В саду... – опустив голову, выдавил тот. – Под кустом сирени.

Оленин и милиционер отправились копать.

Артур смог приехать на хутор только через три дня, ибо переваривал случившееся, опекал и утешал мать. Конечно, сообщение о Вадиме всех обитателей «поместья» потрясло, но была у Артура и вторая новость: Шаха нашли убитым в машине недалеко от аэропорта. Как тут скроешь радость? Это же свобода! Собственно, Артур не настаивал, чтобы все страдали вместе с ним по брату. Девушки быстро накрыли на стол – большую часть продуктов и выпивку привез Артур, так что было чем отметить освобождение. Выпили: девчонки вино, мужчины водку.

– А что про налет на дом Шаха слышно? – поинтересовался Держава.

– В основном валят на спецслужбы, – ответил Артур.

– А не в основном?

– Еще говорят, мол, неизвестная банда, желающая занять лидирующие позиции в городе, перебила людей Шаха. Они же отвезли его труп к аэропорту.

– Фу-ух, – выдохнул Держава. – Теперь буду спать спокойно. Только интересно, кто же замочил Шаха?

И все стали делиться воспоминаниями. Бельмас рассказывал о своих злоключениях, выставляясь героем, пловцы о своих. Но больше почему-то вспоминалось смешное, хотя в тот момент, когда все происходило, оно смешным не было.

– Не, прикиньте, – говорил Держава, – носимся по каравелле в наручниках, ищем, чем их перебить, вдруг Горбуша открывает рот... Я поначалу не понял, что это он говорит...

– А я смотрю прямо в рожу Шаху и думаю: нет, не согнешь, гад, меня, – потрясая ладонью, вспоминал Бельмас.

– А помните, как Ксюша в воду не хотела прыгать? – смеялась Сандра. – Правда, мне тоже было страшно. Кругом одна вода...

– Зато Слава, как крейсер, от яхты дунул, – напомнил Держава.

Один Горбуша молчал. Кажется, он решил вернуться к немоте. Артур оттаял, забыл о брате, подключился к воспоминаниям. Он чувствовал себя среди этих людей своим, с ними он стал сам собой. Иногда полезно попасть в ловушку, чтобы оценить то, что имеешь, и одновременно себя.

Горбуша вышел на крыльцо покурить, сел на ветхие ступеньки. Ночь в сельской местности изумительно покойна и глубока, насыщена ароматами земли и свежестью, придает силы. И чудится, завтрашний день будет лучше, чем сегодняшний, а послезавтрашний вообще необыкновенный.

Рядом присела Ксения. Им не удавалось поговорить – кругом полно народу, тесно. Горбуша и второй план прочитал: тогдашний порыв Ксении был продиктован ужасом, сейчас с ней все в порядке.

– На хуторе останусь, – сказал он. – Заброшенных домов тут полно, мне сказали, могу занимать любой.

– На хуторе? Почему?

– Не люблю город. Суеты много. Здесь все по-другому. Настоящее.

– На хуторе... – Ксения пожимала плечами, разводила и сводила руки, не свыкшись еще с мыслью о большом счастье на хуторе. – Кур щипать я научилась, потрошить тоже... Но у меня же в городе работа... Вообще-то машина есть, расстояние не такое уж и большое... А как Дуня будет в школу ходить? Здесь же школы нет.

– Буду возить ее. – Вдруг он покосился на нее настороженно: – Ты тоже хочешь здесь остаться?

– А ты разве не хочешь, чтобы я с тобой осталась?

– Ксюша, у меня образования особого нет, а ты...

– Думаешь, у меня особое? Всего лишь колледж, а точнее, курсы кройки и шитья. Потом немного способностей, немного предприимчивости, и получилась маленькая бизнес-леди. Дима, мы не о том говорим. Ответь, ты хочешь, чтобы я с тобой осталась?

Он ответил тем, что привлек ее к себе, и крепко-крепко поцеловал.

– Ксения! – протянул Бельмас с большой обидой. Он тоже вышел покурить, а здесь амурчики летают, только ошиблись, стрелы пустили не туда. Горбуша и Ксения целоваться перестали, а обниматься нет. – Ксения, ты меня убила. Ну, почему ты предпочла его, а не меня? А ты, Горбуша... Ох, нельзя вас оставлять без контроля.

– Бельмо, отстань, – беззлобно бросил Горбуша.

– Понял, я лишний. Удаляюсь в печали.

Начинались новые сутки, и пошел новый отсчет времени, когда прошлое отрезается, а будущее видится с чистого листа.

Прошло две недели. Держава пропадал у Джулии, его лицо и фигура заметно округлились, скоро парень достигнет комплекции своего сокровища.

Ксения и Горбуша обустраивались на хуторе, но пока жили в «поместье» Бельмаса, каждый день приезжали в город.

Сандра перешла работать в офис Артура, который, не считаясь со временем, отучал девушку от базарного лексикона и преподавал ей уроки хорошего тона: как-никак она заняла место его секретарши. Сандра старалась, осваивала компьютер и работу, тем не менее часто доводила патрона до хохота своей непосредственностью.

Папа Бельмо чувствовал себя ущербным, потому что не мог предоставить дочери полного содержания. Он жил у нее, думал, чем заняться.

Однажды вечером дочь наряжалась, а он читал объявления под скучным заголовком «Работа».

– Куда ты собираешься? – поинтересовался он.

– Долг возвращаю. Однажды я просила Артура встретить меня после работы, чтоб девчонки от зависти сдохли.

– И как, сдохли?

– А то! Еще полторы недели назад. Теперь Артур попросил меня походить с ним по клубам, чтобы его подружки сдохли от злости. Ой! – вспомнила она и помчалась в свою комнату. Вернулась с конвертом. – Это тебе. Недавно нашла в бабушкиных вещах. Пока, дядя папа. Я буду поздно.

Он повертел запечатанный конверт с надписью «Георгию Бельмасу». Хлопнула входная дверь – Сандра ушла. Бельмас разорвал конверт. На листе была написана одна фраза...

Когда он ее прочел, о, что с ним сделалось! Бельмас закричал, будто его режут:

– Гадина!

Потом скомкал письмо, кинул его в угол, долго сидел, как перед гробом с покойником, и стонал, раскачиваясь корпусом. Потом подхватился, подобрал письмо и рванул на улицу.

– Агата, дай водки! – потребовал Бельмас, падая на диван.

Он запрокинул голову, прикрыл веки и замер. Поглядывая на него с недоумением, Агата поставила на столик рядом с ним водку, рюмку и закуски на тарелке, а он, кажется, забыл, что хотел выпить.

– Что случилось? – спросила Агата.

Вместо ответа он протянул мятый лист. Агата прочла вслух:

– «Я пошутила. Клавдия Никитична». О чем это?

– Сандра не моя дочь! – с болью вырвалось у Бельмаса. – Старая карга! Она приехала ко мне в колонию, сказала, что Сандра моя дочь и что я обязан позаботиться о ней. Но когда я стал для моей девочки папой... оказывается, эта гадина пошутила! Я раздавлен. Я убит!

– Остановись! – прикрикнула на него Агата. Бельмас налил водки, выпил одну рюмку, показалось мало, выпил вторую. – Ты покажешь Сандре письмо?

– Нет! – Бельмас подскочил к Агате, вырвал подлую записку и разорвал ее на мелкие кусочки.

– Тогда что это изменит?

Бельмас попал в тупик. Не зная ответа, пожал плечами, после вздохнул, будто всхлипнул, а заговорил так и вовсе тоном упадка:

– Я никогда не был так счастлив... Моя дочь! Ее родила Нина! Это была фантастика. Я жить начал...

– И живи, кто тебе мешает?

– Но Сандра не моя...

– Прости, что перебиваю. У нее какое отчество?

– Георгиевна.

– А кто его дал? Нина? Успокойся, она твоя дочь. Да и похожа на тебя. Просто старуха решила нагадить тебе после смерти.

– Ты... ты уверена?

– Когда-то я была подругой Нины. Неужели думаешь, мне она не сказала, от кого у нее ребенок? Если сомневаешься, сейчас по крови устанавливают отцовство, сделай анализы...

– Не, не, не! – замахал руками Бельмас. – А то еще перепутают... Я тебе верю. Фу, от сердца отлегло.

– Налей-ка и мне водки, – попросила Агата. Бельмас принес рюмку. Выпили. – Я верну тебе все деньги, которые украл Андрей. Признаюсь только тебе, Жора: если б ты знал, как я его ненавижу. Да, да, я все еще ненавижу своего мужа, с которым прожила больше тридцати лет. Ну что ему стоило отдать тебе твои же деньги? Сейчас он был бы жив, сын не стал бы убийцей, Артура не топили бы в море... Впрочем, Артур стал другим, спокойным, ответственным, стал мужчиной. Да и я стала другой. Оказывается, от всякого кошмара и польза есть. Ты знаешь, что Артур встречается с твоей Санькой?

– Думаешь, у них это серьезно?

– Поживем – увидим.

Помолчали. Бельмас успокоился, хотя, конечно, своим приветом из могилы Клавдия Никитична отравила его душу ядом.

– Ничего, – сказал он. – Я назло старухе буду с Сандрой, а она пусть бесится в аду. Да, чуть не забыл, Агата! Я принес документы твоего мужа, которые мы забрали из офиса. Может, они тебе пригодятся.

– Может, может, – печально кивнула она. – Знаешь, Жора, я все время думаю, что сделала не так. Почему мой Вадька решился на такое? Да, ему угрожали... Но неужели не нашлось другого выхода? Хотя бы мне сказал... Стыдно. Очень стыдно.

– Агата, я не знаю, чем тебя утешить.

– И не надо. Каждый должен самостоятельно выпивать свою чашу горечи. Эх, Бельмо, Бельмо... Все в этом мире перевернуто, а ведь так просто жить. Ну, ладно, наливай. Мы и будем учиться жить заново. Будем ходить друг к другу в гости, нянчить внуков, копаться в саду... Лишь бы хватило сил.

– Хватит, Агата, – заверил Бельмас. – Впереди много хорошего.

– Надеюсь, – сказала она и улыбнулась. Правда, грустно.

Content

Лариса Соболева
Море остывших желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29