Лариса Соболева

Одна жена – одна сатана

1

Лиля облизнула кроваво-алые губы, как будто только что напилась крови у предыдущей посетительницы. Заметив нерешительность клиентки, она подбодрила ее улыбкой, указав на стул:

– Прошу вас.

Старушенция приличного вида, а не побитая молью рухлядь. Она присела на стул перед Лилей, сложив костлявые пальцы с перламутровым маникюром цвета сливы и в перстнях на краешке стола. Минутную паузу, во время которой старушенция пристально изучала молодое, налитое, грудастое и прехорошенькое создание напротив, заполнили крики мальчишек во дворе, доносившиеся через раскрытое окно. Так ведь весна, первой на нее откликается детвора.

– Слушаю вас, – промурлыкала Лиля колдовским голосом.

В ее глазах отражалось редкое в наше время участие. После столь ласкового приема помимо воли захочется рассказать не то что о проблемах, но даже о тайных сторонах своей души.

– Видите ли, – смущенно начала старушка, опустив редкие ресницы в комочках, выпачканные, очевидно, некачественной тушью. Время от времени она их поднимала, чтобы проверить реакцию девушки с кроваво-красными губами и глазами сексуально озабоченной кошки. – В наш век трудно говорить о необычных явлениях, потому что... вам сразу вызовут карету «Скорой помощи». Иногда мне тоже кажется, что я не в своем уме, но врач сказал, мои мозги в полном порядке... Хотя я не называла истинных причин, по которым обратилась к нему...

Старушка замолчала, с затаенной надеждой впившись взглядом в хищные глаза Лили, одновременно она проверяла, насколько доходчиво объяснила свою проблему. Но красноволосая девица только блудливо улыбалась, словно перед ней сидел видный мужик.

– Я слушаю, слушаю, – подбодрила она клиентку. – Как вас зовут?

– Евдокия Даниловна. Ну, вот... – продолжила та, подыскивая слова. – У меня квартира большая, живу я в ней одна и... Последнее время у меня возникло ощущение, что я не одна в квартире... Вы понимаете меня?

– Конечно, – закивала Лиля, наверняка не понимая, на что намекнула миленькая старушка. – Вы обратились по адресу, мы занимаемся подобными проблемами, поэтому говорите откровенно, вас никто не поднимет на смех и тем более не вызовет вам карету «Скорой помощи».

– Спасибо. Это началось совсем недавно, с месяц... Сначала я слышала стоны... – Лиля начала записывать, Евдокия Даниловна, поняв, что ее слова действительно не воспринимаются как бред шизофреника, оживилась, придвинула стул ближе. – Поймите, слышать странные стоны – это очень неприятная штука. Мне страшно стало, я не сплю ночами... Но я не одна слышала стоны! Да, жильцы этажом выше тоже их слышали... Этажом ниже тоже... Но они все пожилые люди, у меня возникло чувство, что мы все... немного сдвинулись.

– Стоны какого характера? – спросила Лиля.

– Простите, не поняла, – виновато улыбнулась бабуля.

– Ну, стоны тоже бывают разные, – принялась объяснять Лиля. – Болевые... когда стонут от боли. Бессознательные, сексуальные...

– Вот-вот! – вскинулась старушка. – Эти самые. Похожие на сексуальные, но такие дикие, просто рев какой-то... э... приглушенный. Словно тому, кто стонет, не дают стонать. Моя сестра говорит, это старческие галлюцинации. Неужели у всех разом?

– В каком месте слышали стоны?

– На кухне. А позавчера... я живу на третьем этаже в сталинском доме, третий этаж – это высоко. Так вот позавчера у меня была открыта балконная дверь и вдруг... в комнату влетела кошка. Слышали б вы, как она орала... Я уснуть не могла, валидол пила горстями.

– Куда делась кошка?

– Улетела.

– Улетела... – записала Лилия, ничуть не удивившись такому необычному явлению, как полет кошки. – Куда?

– Туда же, откуда она появилась – на улицу, через балкон. Подруга дала мне газету с вашей рекламой, я приехала за помощью.

– Мы поможем, не беспокойтесь.

– Спасибо, – растрогалась старушка. – А когда вы приедете ко мне? Нельзя ли прямо сегодня? Я вам не все рассказала...

– Минуточку... – Лиля набрала номер. – Алик, скажи, у тебя сегодня много точек?.. Не возьмешь еще один адрес?.. Нет, дорогой, Марат не сможет, у него сложный случай, кстати, твоя помощь тоже понадобится... Ну, посмотреть-то я могу, а толку? – Она послушала трубку еще некоторое время, затем, положив ее на стол, сказала Евдокии Даниловне: – Только завтра.

– Что же, мне опять не спать? – расстроилась бабуля, надув тонкие губы, накрашенные яркой помадой, далеко выходящей за границы рта.

– Переночуйте у сестры или подруги, а завтра мы приедем.

– Сколько я вам должна?

– Оплатите только вызов и диагностику квартиры, основную сумму выплатите после того, как наши специалисты избавят вас от проблем. Пенсионерам у нас скидка пять процентов. И не забудьте забрать квитанцию.

Евдокия Даниловна положила квитанцию в сумочку, попрощалась и вышла, окрыленная надеждой.

Он многое делал не так. Не так, как самому хотелось бы сделать. Потому что есть шкала, по ней оцениваются твои возможности, которые в свою очередь определяют твое положение, и задача всякого полноценного человека вскарабкаться по этой шкале как можно выше. А восхождение проходит через «не так» и «наплевать». Для чего были нужны все эти титанические усилия? Сейчас он уже не ответил бы, потому что тогда Валерьян Юрьевич был одним человеком, сегодня он уже другой. И сейчас он думал, обходя домину: «На хрен он мне нужен? Чтоб каждый день видеть агрессоров в полном составе?» Агрессоры – родные детки, а их у него пятеро – три сыночка и две лапочки дочки. Почти все намерены жить с ним в одном доме со своими детьми, няньками, родней – братьями, сестрами, тещами...

– Тьфу, – досадливо сплюнул Валерьян Юрьевич.

– Простите, что? – повернулась риелторша.

Она сделала вид, будто не заметила, что он плюнул на пол, инкрустированный вставками, выполненными из экзотических пород деревьев, самих таких деревьев, кажется, в природе не существует. Спрашивается, зачем было инкрустировать пол, по которому топчутся, экзотическими породами? Кто скажет? А не скажет даже тот, кто заказывал бессмысленно дорогущий паркет!

– Я кашлянул, – сказал Валерьян Юрьевич, ничуть не смущаясь ни по поводу плевка на пол, ни по поводу своего вранья.

Риелторша поплыла по гостиной, виляя задом размером с корму «Титаника», одновременно рассказывая:

– Камин в английском стиле. Впрочем, как в старых английских домах викторианской эпохи, в этом доме во всех спальных комнатах есть камины помимо обычного отопления...

Ух, как она про эпоху-то ввернула! Скромненько, но выделила паузами, после на клиента зыркнула. Наверное, думает, Валерьян Юрьевич выпотрошит банковский счет только из-за эпохи. А он вернулся мыслями к агрессорам, которые мечтают быть ближе к его кошельку и пить из папочки кровь, хотя пить уже нечего – всю вылакали. Они настояли на покупке дома, чтоб жить дружной семьей.

Он приехал на смотрины и недоумевал, зачем согласился на эту самую дружную семью. Потому что кругом показуха. Липа кругом – липовые показатели достижений, липовые товары, липовые отношения и друзья, даже дети демонстрируют липовую любовь к родителю, а родитель к ним.

Но дом хорош, тут ничего не скажешь – большой, светлый, современный, в то же время напоминает модную старину. Только повсюду видны следы прежних хозяев, от этого дом выглядит заброшенным. Разумеется, усадебка в экологически чистом районе за городом, по соседству высятся такие же домишки в два-три этажа, окруженные практически лесом и заборами до небес, в общем, место не безлюдное, но Валерьян Юрьевич высказал недовольство:

– Далеко от города.

– Ну, что вы! – вытаращила чрезмерно накрашенные глаза риелторша. – До города полчаса езды, максимум минут сорок, если плестись как черепаха. А вид какой, посмотрите! Такие пейзажи встречаются только на картинках. Идемте, идемте...

Не нравилась ему и риелторша – явно шлюха на пенсии, не нравилась ее одежда, подчеркивающая бугорчатые формы, набитые утрамбованным жирком, и особенно не нравился замороженный студень на ляжках, видимый сквозь длинный разрез юбки. Валерьян Юрьевич далеко не стройный, можно сказать, очень далеко не стройный, но дряблых, молодящихся баб не выносит, усматривая в них дешевую подделку. Он большой – не достать до макушки, широкий – не охватить, из-за величины ему и дают много больше пятидесяти трех. Характер... У него нормальный характер – лично ему нравится. Люди с мягкими характерами и с его положением не доживают до его лет, а он еще намерен пожить. Какая-то неизвестная сволочь прицепила ему кличку – Кувалда. Это что значит? Валерьян Юрьевич остолоп, тупица, грубый невежа, да? Несправедливо. А несправедливость порождает озлобленность, разве нет?

Вид открылся так себе: внизу протекала обычная река, до безобразия заросшая камышом, сам же дом с тыла вовсе представлял собой унылое зрелище. Он был удручающе запущен. Бывшие хозяева не заштукатурили с этой стороны стены, повсюду стояли железные бочки, валялись деревянные носилки, лестницы, ведра, сваленные кое-как кирпичи, грязь. Но Валерьян Юрьевич пока якобы этого не заметил, а, кивнув в сторону реки, предположил:

– Наверно, гадюк полно.

– О гадюках не слышала. Ужи есть, не скрываю, но они же не опасны. Если вас смущает камыш, то... его заросли как раз и говорят об экологически чистом месте (слово «экологический» она употребила за время осмотра раз двести). Всем известно, что камыш является естественным очистителем водоемов, поэтому...

– Здесь негде купаться, – продолжил выдвигать причины, по которым он не хотел покупать дом, Валерьян Юрьевич. – Берег в болото превратился...

– Разве для вас это проблема? – рассмеялась смехом потаскушки риелторша. – Пригласите бригаду рабочих, они вам за день очистят берег, насадят водяных лилий и устроят пляж, как в пятизвездочном отлете на Мальдивах.

Ее послушать, так все пустяки. Только на эти пустяки надо чемодан баксов вывалить. Теперь Валерьян Юрьевич якобы только сейчас заметил заднюю стену, черты его лица сложились в тоскливую гримасу, на что риелторша сразу же отреагировала:

– Думаю, эту часть рабочие успеют завершить до вашего переезда.

– Если дом такой хороший, почему его продают?

– Видите ли, хозяин ввиду сложившихся обстоятельств вынужден был покинуть страну...

– Сбежал, – резюмировал Валерьян Юрьевич.

– Можно и так сказать. Его жена намерена продать всю недвижимость и уехать к мужу, – закончила она и, понимая, что Кувалда не догоняет, как ему повезло, добавила: – В общем-то, дом она отдает за бесценок, потому что торопится выехать. Ну а район, сами видите, не для среднего класса. Кстати, здесь рядом конюшня.

– Это мне еще зачем?

– Верховой ездой заниматься. Сейчас модно.

– Не родилась еще та лошадь, способная возить меня, – мрачно пошутил он и повернулся на визг.

– Па! Па, это же рай! – визжала младшая агрессорша, едва не вываливаясь из окна. – Па, я выбрала себе комнату. Эту.

Она выбрала! Они всегда выбирают. Только вот платит он. А они снисходительно подшучивают над ним, когда папа не то скажет или сделает что-либо не так, высокомерно переглядываются и усмехаются, мол, папа – маразматик. По их мнению, он безнадежно отстал и постарел, хорош лишь тем, что дает бабки, без которых им цена – медный грош. Валерьян Юрьевич улыбнулся дочери одной половинкой рта, вторая половинка не нашла сил для улыбки, и с мечтательной надеждой, озадачившей риелторшу, спросил:

– А наводнения здесь бывают?

Хорошо бы всех разом одной волной... М-да, ни одному человеку Валерьян Юрьевич не сознался бы, о чем иногда грезит в часы досуга, которых выпадает мизерно мало.

– Наводнения? – растерялась риелторша, вычисляя в уме, какой ответ будет угоден клиенту. – О наводнениях... Такой вопрос слышу впервые... Нет, что вы! Скажете тоже: наводнения! Откуда?

– Оттуда, – указал он одними глазами на реку. – Из того болота.

– Ха-ха-ха-ха! – залилась искусственным, как ее ресницы, смехом она. – Что вы, какое болото? Это река. Рукав. Почти нет течения. Ваша дочь права: это рай.

– Очень дорогой, – заметил Валерьян Юрьевич.

– А где вы видели дешевый рай? – устало спросила она. – Даже чтобы попасть в небесный рай, тоже надо немало потрудиться, например, не грешить. Согласитесь, это дорогая плата за гамак в неизвестном месте, откуда еще никто не возвращался. А вам предлагается роскошный дом со всеми удобствами, река в двух шагах, лес тоже, дороги отличные – что еще надо?

– Папа! – В окно второго этажа выглянул старший агрессор от первого брака. – По-моему, дом стоит тех денег, которые за него просят.

Валерьян Юрьевич согласился купить только потому, что: откажись он – его заедят, запилят, забьют, заклюют, задергают нытьем и упреками. Он их не боится, нет. Просто хочет покоя, о, как он хочет покоя! Чтоб тихо, безлюдно, бездетно... И думал, идя к автомобилю: «Когда же я буду делать то, что хочется и нравится мне?»

На следующий день бригада сталкеров (расшифровку этого слова Евдокия Даниловна решила позже посмотреть в словаре) была на месте в точно назначенный час. В квадратной прихожей два молодых человека, по-деловому собранных, разложили всяческие приборы и рамки на паркетном полу, размотали мотки проволоки. Один из них отдавал приказы, доставая фольгу в небольших рулонах:

– Начни с кухни, а я обследую комнаты. Вентиляционную трубу проверь, если там есть заряд, ищи портал.

Евдокия Даниловна жалась к стене, ее сестра – бабуля с фиолетовыми волосами и чуточку помоложе – оказалась более любопытной, она просто нос засовывала в сумку охотника за привидениями, время от времени задавала вопросы:

– А для чего фольга? А это что? А для чего это?

Но сероглазый охотник был поглощен исключительно приготовлениями, когда же бесконечные вопросы бабули его достали, он спросил:

– Бабушка, вы чем занимались в прошлом?

– Меня зовут Ангелина Даниловна, – презрительно бросила та. – А была я, молодой человек, балериной кордебалета.

Представилась так, будто танцевала под псевдонимом Майя Плисецкая.

– Отлично. А меня зовут Алик. Скажите, вы всем зрителям рассказывали, как называются ваши па и зачем они нужны? (Престарелая балерина приоткрыла накрашенный сиреневой помадой ротик. Она испытывала затруднение, потому что не помнила подобных разговоров). Ну, вот видите. Так и мы: посторонним не открываем своих секретов.

Он зажег свечу в подсвечнике и стал обходить комнаты, двигаясь вдоль стен. Старушки легко и бесшумно – словно не одна, а две балерины, – скользили за ним, пытаясь уловить то, что, как иногда казалось, улавливал он. Точно так же они прислушивались к стенам, поднимали вслед за Аликом глаза к потолку и рассматривали потеки, за которые стоило поблагодарить негодяев соседей сверху, затопивших Евдокию Даниловну и отказавшихся выплатить компенсацию за ущерб, она теперь с ними судится.

– Вы и сглаз снимаете, и порчу? – спросила бывшая балерина с оттенком подозрительности в голосе.

– Не-ет, – заржал Алик, давая понять, что бабуля сморозила глупость. – У нас более прозаичная работа, не связанная с колдовством и магией.

– Вы считаете, привидения и призраки не связаны с магией и колдовством? – поинтересовалась дотошная Ангелина Даниловна.

– Конечно, нет, – улыбнулся Алик чертовски обаятельной улыбкой, несколько смутившей старушку. – Призраки и приведения, Ангелина Даниловна, не что иное как существа из параллельного мира, который состоит из других материй. Например, мы сейчас с вами говорим, а через нас идет поезд. Мы его не ощущаем и не видим, вреда он нам не причинит, потому что в том мире все устроено по-другому. Но случается, сущности оттуда навещают нас, они более развиты в техническом плане, умеют воплощаться в те образы, которые представляют люди из нашего мира.

Она надулась. Эта молодежь разговаривает с пожилыми людьми, будто с недоразвитыми. А ведь не успеют оглянуться, как в зеркале увидят морщинистую образину, на которую плюнуть захочется, и только сознание, что образина-то твоя собственная, удержит от грубого поступка. Тем не менее Ангелина Даниловна не подала виду, что слегка рассержена, внимательно слушала Алика.

– Мы работаем с параллельным миром, а что вам там бабки всякие наворожат, я не знаю. Мне кажется, они людей попросту дурачат.

– Алик, у тебя как? – послышался голос из кухни.

– Ничего, – откликнулся он. – Иду к тебе.

В кухне молодые люди сдвинули мебель на середину и присели на корточки у внушительной дыры в полу, через которую раньше проходила труба.

– Ремонт давно был? – спросил второй охотник, молоденький, чернявенький и хорошенький, его звали Марат.

– Неделю назад закончился, – ответила Евдокия Даниловна. – Еще не все щели с дырами успели залатать, а меня уже залили.

– Так вот, нет у вас признаков аномальных явлений. А стоны, бабушка, доносились снизу, где занимались, пардон, сексом.

– Там же кухня, – вытаращила маленькие глазенки Евдокия Даниловна.

– Ну, кому где нравится, тот там и занимается сексом, – разведя руки в стороны, поднялся с корточек молодой человек.

– На кухне этим самым? – приподняла плечи и брови Евдокия Даниловна, брезгливо опустив уголки губ вниз. – Для этого же кровать есть... А как кошка влетела ко мне через балконную дверь?

Она не желала расставаться с мыслью о поселившихся в ее квартире привидениях.

– Либо кошка вам привиделась, либо кто-то неудачно пошутил, – сказал Алик. – Вон смотрите: напротив балкона дерево, кстати, очень близко к дому стоит. Мальчишки, наверное, залезли на него и бросили вам кошку на веревке, потом вытянули ее назад. А мы не можем бороться с привидениями, которых у вас нет.

– Сколько я вам должна? – разочарованно протянула хозяйка квартиры.

– За вызов вы заплатили, больше ничего не должны.

Когда дверь за охотниками закрылась, Ангелина Даниловна на цыпочках подплыла к сестре и шепотом сказала:

– Дусик, проверь, на месте ли твои драгоценности.

Евдокия Даниловна мигом засеменила в спальню, открыла комод и откуда-то со дна достала шкатулку, приподняла крышку:

– Все на месте. Это нормальные люди, к тому же мы неотлучно находились с Аликом.

– А все же перепрячь в более надежное место, – дала совет практичная сестра.

– Мне никак не дают покоя стоны... – задумалась Евдокия Даниловна. – Заниматься любовью на кухне... На чем они лежат? Не на полу же!

Вопрос, конечно, дурацкий, но всему есть объяснение: о плотской любви Евдокия Даниловна знала чисто теоретически, ибо осталась непорочной, тему считала настолько постыдной, что даже глаза закрывала, если по телевизору показывали эротические сцены.

– На столе, – с видом знатока ответила сестра. – Или вообще стоят.

Ну, она балерина, ей видней, где и как удобно делать детей, хотя чего у нее нет – так это потомства, Ангелина всю жизнь занималась великим и прекрасным – искусством кордебалета.

2

Прошло уже полторы недели кошмара под девизом «обустройство», а конца ему не было видно. Валерьян Юрьевич не принимал участия в спорах, где и что будет находиться, решения принимались без него, он отмалчивался. Когда спорщики яростно делили его мебель, мол, финский гарнитур будет стоять на втором этаже в комнате Наденьки, а итальянский спальный – в комнате для гостей и так далее, он давал им время договориться, после чего молвил свое слово: будет так и так. И кулаком по столу – бабах! Варианты Валерьяна Юрьевича были жутко непрактичными и нелепыми, но это же назло. Детки, почуяв в папе бунтарский дух, не смели возражать, но у главных распорядителей его собственности рожи были двое суток злые.

Наступило раннее утро выходного дня, Валерьян Юрьевич встал затемно. Дом спал, как и прислуга, которую перевезли с вещами и мебелью. Валерьян Юрьевич взял приготовленные удочки, спустился по каменным ступеням к реке и пошел вдоль берега, выбирая место. Ну и болото! Еле нашел удобный участок, откуда можно забросить удочку. Червей накопал неподалеку, пристроив фонарик, чтоб луч падал на землю. Накопал немного. Сел на раскладной стульчик, едва не раздавив его, замер с удочкой в руках. Удочки купил только вчера и толком не умел ими пользоваться, потому что много-много лет не удил рыбу. Раньше-то и удочек таких не было, а уж цен запредельных – тем более. Нет, вдуматься: какая-то складная палка стоит четыре тысячи! Фирменная, видишь ли, бренд! Еще не самая дорогая – с ума народ посходил! Валерьян Юрьевич пришел на берег потому, что появилась потребность посидеть в тишине, не слышать и не видеть никого, понаблюдать за рассветом или... просто понаблюдать. Не думать. Быть самим собой – этого он лишен.

Посветлело. Над ровной гладью воды клубился утренний туман, с первыми лучами солнца он рассеется, улетучится загадочность и за белой пеленой предстанет неинтересный пейзаж на противоположном берегу. По всем приметам день будет теплым, возможно, жарким, солнечным и безветренным. Валерьян Юрьевич наслаждался тишиной и той непритязательной красотой вокруг, о которой не расскажут ни в одном туристическом справочнике, потому что нечем здесь завлекать туристов. Мелькнула мысль: неплохо бы воспользоваться советом риелторши и соорудить нечто вроде причала, купить катерок, на нем уплывать по реке одному и балдеть, балдеть... как сейчас.

Долго не клевало, он проверил крючки, а червяков нет.

– Неужели здесь рыба водится? – проворчал озадаченно.

– Водится, водится, – нежданно раздался хриплый мужской голос.

Чтоб посмотреть, какая сволочь нарушила его волшебный покой, Валерьяну Юрьевичу пришлось повернуться всем корпусом, так как его голова на шее не вертелась давно. Шагах в десяти от него стоял деревенский худой мужик постарше Валерьяна Юрьевича лет на десять, хотя по пропитой роже было сложно судить, сколько ему на самом деле лет. Щетина на его подбородке и щеках росла кустами, но усы были густые, желтоватого цвета. Мужик достал папиросу, закурил и, хотя Валерьян Юрьевич не просил, рассказал:

– Раньше-то здесь и щук ловили по два метра, и сомов, а теперь одна мелочь осталась. Но на жареху с ушицей наловить можно. Тебе много надо?

Вообще-то Валерьяну Юрьевичу рыба была не нужна, впрочем... рыба нужна, когда люди становятся ненужными.

– Я... так просто... – сказал он.

– А... – понял мужик, подходя ближе. – Ты, видно, с отдыхом сюды ехал. Выпить есть?

– Кофе с коньяком.

– Ух ты! – вытаращился мужик. – На что продукт переводить? Коньяк и без кофе сгодится. Однажды сдавал полдома отдыхающим, так угощали коньячным напитком... ммм! Хороший, хороший. А я самогон варю лучше всякой водки. От водки ласты склеивают, а от моего самогона тока польза. К кому приехал-то?

– Живу теперь здесь, – промямлил Валерьян Юрьевич, досадуя, что мужик помешал ему. – Купил вон тот дом.

– Это у Пищика, что ли? А сам он сбег, ага. Наворовал и сбег. Вот ты скажи... – Мужик присел на корточки рядом с Валерьяном Юрьевичем, от него несло перегаром и навозом, в общем-то, запахи здоровые. – Почему так: украл четыре доски – ты вор и тебе тюряга полагается. А украл миллионы, которые и в сумке не поместятся – ты аллигатор и уважением пользуешься?

Валерьяну Юрьевичу нечего было ответить, он ведь из этих – аллигаторов (мужик наверняка имел в виду олигархов), с тем лишь отличием, что миллионов в сумке не крал. Просто взял у государства кусок площади, когда все брали, но это неважно, он и пожал плечами, мол, не знаю.

– Место тут хорошее, – выпрямился мужик. – Тока нечистый его любит, ага.

– Нечистый... Черт что ли?

– Он самый. Тут деревень раньше много было, а кладбище одно на всех. В этом месте и располагалось. А че, на возвышенности, всем видать. На кладбище и стоит твой дом, и соседи твои живут на кладбище. Говорят, покойники иногда погуливают, ага. Сам не видал, но слыхал.

Люди все суеверные, не суеверный только Валерьян Юрьевич. Он фыркнул, показывая, что не верит во всякую чушь. А мужик презабавный попался, представился Тарасом Панасовичем, пацаны деревенские его прозвали...

– Панасоник, ага, – рассмеялся и закашлялся он утренним кашлем заядлого курильщика. – Говорят, Панасович заковыристо. Мой батька, его Панасом звали, после войны с Украины сюды переехал, к другу-фронтовику, вот и живем с тех пор...

Он молол еще долго про всякую невидаль, будто бы деревенские стороной обходят это место, а всех, кто живет здесь, считают пособниками нечистой силы. Посмеялся Валерьян Юрьевич, а давно не смеялся, поделился кофе с коньяком, поспрашивал, на какую приманку рыбу ловить. Панасоник пообещал завтра же принести макухи в обмен на сто грамм. На макуху, сказал, ловится лещ, а повезет, так и рыбец на крючок подцепится, а чтобы щуку ловить, лодка нужна.

На завтрак домочадцы сходились, как на галеры – заспанные, кислые, медлительные, скучные. И так теперь будет изо дня в день. Валерьян Юрьевич терпеливо ждал их, наклонив голову и следя исподлобья за каждой особью, пока та не опустит зад на стул. В нем давно зрел бунт, тянуло выкинуть нечто такое, от чего они долго не придут в себя и все до единого разбегутся. Тогда этот дом станет родным и любимым, потому что опустеет. Покойники не в счет, в дом покойники вряд ли зайдут, да и вообще, с ними можно договориться, а с детками – никогда.

Старший сын Владимир, габаритами скоро сравняется с отцом, этот хоть не вечно будет здесь торчать, у него квартира огромная в городе (купленная на папины деньги). Но притащился. Правда, без тупой и сварливой истерички жены и двух невоспитанных детишек, которые с пеленок усвоили одно слово, воспроизводимое ими каждый раз при виде деда – дай.

Старшая дочь Надя с мужем Геннадием... Где она этого дохляка подцепила? Гибрид облезлого кота с выхухолью. На нее любо-дорого посмотреть: высокая, полная, сладкая. И рядом – это! Ни то ни се. Но она у него под пятой! Грызутся как собаки, только шепотом – папы боятся. Пока боятся.

Еще два сына от второй жены Клим и Мирон – погодки, красавцы, по всем статьям не в папу. Иногда Валерьяна Юрьевича посещают подлые мысли: а мои ли это сыновья? Да нет, его отпрыски, судя по напору и упрямству, которые не умеют направлять на мирные цели. А Валерьян Юрьевич умеет. Недавно женились на родных сестричках Миле и Маше, девочки тихие, скромные, но это пока. Войдут во вкус и тоже обнаглеют.

Влетел главный мародер – Екатерина Единственная. Что там русские царицы – Первая и Вторая! Им бы у его младшей доченьки поучиться, как всех строить по ранжиру. Чадушко решило, что она пуп земли, в свои девятнадцать, не заработав ни рубля, тратит каждый день суммы размером со среднюю пенсию. Это называется – мелкие расходы.

Последнее явление – жена. Протест Валерьяна Юрьевича начался с женитьбы, назло деткам женился и выбрал жену, как положено бизнесмену, – молодую дуру. Она-то, конечно, не дура, раз приклеилась к Валерьяну Юрьевичу, но разговаривать с ней не о чем, кости тискать нет желания, он бы развелся за милую душу, да кто же деток будет злить? Светлана уселась рядом с главой, небрежно, как и подобает хозяйке дома, сказала:

– Эта столовая требует особого интерьера, я присмотрела обеденный стол. Итальянский, полировка – супер, и недорого: шестнадцать тысяч евро.

Валерьян Юрьевич лишь посмотрел на нее без выражения. Девушка совсем рехнулась от свалившегося счастья – стол ей подай за... Он сосредоточенно размазывал масло по ломтю белого батона, а жена, по движениям его ножа и сжатым челюстям определила, что настроение мужа испорченно, посему внесла уточнение насчет суммы:

– Вместе со стульями шестнадцать тысяч. Но нам нужно два стола...

– Да это же совсем даром, – съехидничала Наденька. – Ты работать не пробовала? Не пробовала заработать на столик со стульчиками?

– Как и ты, – мягко отпарировала Светлана, натянув безобидную улыбку.

Входя в дом на правах жены, она была готова к подковыркам, желчи, злобе, хамству, а то и к открытой ненависти, как у Катьки. Но груз мачехи оказался непосильной ношей – деток слишком много, все они мечтают справить по папочке поминки и поделить его империю. Не стоит задаваться вопросом, что они мечтают сделать с мачехой. Так ведь и Света, изредка впадая в депрессивное состояние от концлагерной обстановки, подавляет жгучее желание перебить падчериц и пасынков из охотничьего ружья.

Остальная часть завтрака прошла в глубоком молчании, потому что глава семьи, стоило жене еще раз напомнить про итальянский стол, взял из горки на тарелке пяток вареных яиц (сколько поместилось в руку) и саданул ими об инкрустированный породистый пол. Яйца, сваренные всмятку, растеклись по паркету желто-белыми потеками. Глаза у всех за столом стали одинакового размера, а глава семьи абсолютно спокойно продолжил поедать завтрак, запивая его кофе. Семейство переглядывалось с недоумением, не понимая, что случилось с папенькой. Даже Катя уловила взрывоопасную атмосферу и, поскольку собралась клянчить у отца деньги, воздержалась от комментариев.

– Ну, вот, вот! Здесь он стоял.

Женщина климактерического возраста, но борющаяся с первыми признаками старости всеми возможными и невозможными способами, встала туда, где, по ее словам, появился призрак ее мужа, и потрясла руками, указывая на пол. Лицо ее пылало, подбородок трясся, в глазах дрожали искренние слезы.

– Из подпола возник? – осведомилась Лиля, обходя веранду.

– Я не знаю, откуда он возник, – трясло Гертруду Викторовну. – Не видела. Не помню. Сначала заметила его в цветнике. У меня там розы растут в рост человека. Смотрю – что-то не то. Присмотрелась – человек! Потом в окне появился. Я лежу, а он заглядывает...

– Лицо видели? – поинтересовался Алик.

– Лицо было... – задумчиво подтвердила она, припоминая. – Знаете... размытое такое... вроде бы человеческое, но черты стертые... даже объяснить не могу. А позавчера прямо на веранде... Я поужинала, пошла за чайником, вхожу... а тут свет погас, телевизор только работал. И вдруг он!!! В белом!!! Как раз здесь стоит, где я сейчас стою. Берется за край скатерти и... все на пол. Я пошевелиться не могу от страха, а он руки ко мне протягивает. Я пулей в дом, закрылась, позвонила подруге. Пока та не приехала, меня трясло.

От волнения Гертруда Викторовна теребила на груди шелковый халатик и кусала губы, тогда как бригада из трех человек, назвавших себя сталкерами, разбирала привезенные сумки. Гертруда Викторовна была рада, что среди них есть Лилия, а то неудобно взрослой женщине чертовщину плести, в которую даже она, пережившая весь этот кошмар, до конца не верит. Впрочем, и молодые люди, Алик с Маратом, произвели на нее благоприятное впечатление. Оба высокие и внешне хоть куда (особенно Алик, которому где-то под тридцать, Марат помоложе), оба серьезные, вдумчивые и не насмехаются над ней.

– Да, вот еще что! – вспомнила она. – Однажды я приехала, а в моей комнате, в комоде открыты ящики. Я закрываю их на замок, а где лежит ключ, знал только муж. Представьте: моя коробочка пуста, украшения лежат на комоде. И самое смешное – дом был закрыт. Я никогда не оставляю украшения, всегда прячу.

– Что-нибудь пропало? – осведомился Марат.

– В том-то и дело, что все цело. Просто валялось на комоде... разбросанное. Я почему-то подумала, это муж. Вор забрал бы все, не так ли?

– Да, это ваш муж проказничает, – сказала Лиля, чуточку похожая на очаровательную ведьмочку.

– Но он же пугает меня. Мы жили душа в душу...

– Он не думает, что пугает вас, – возразила Лиля. – Он хочет дать вам знать, что с ним все в порядке. Украшения муж дарил?

– Да, – всхлипнула Гертруда Викторовна. Видимо, пожалела покойного мужа. – Еще от мамы осталось немного. А когда Бобик умер... прободение язвы было... он основал перерабатывающее предприятие, мы коптим рыбу, солим, маринуем... когда он умер, я продолжила его дело. Прошу вас, избавьте меня от этого кошмара! Хоть это и муж, и прожили мы с ним почти тридцать лет, а мне страшно. Я и священника приглашала, и этого... изгоняющего духов...

– Экзорциста? – подсказала сведущая в подобных делах Лиля.

– Может быть, – закивала она. – Только ничего не помогло.

– О, – протянула Лиля, – экзорцисты в основном шарлатаны, ведь заклинаниями духов не выгонишь. У нас научный подход к данной проблеме.

– Вы моя последняя надежда. Мне порекомендовала вашу фирму Евдокия Даниловна, ну, к которой кошка прилетала. А если не получится?

– Трудности в нашей работе встречаются, но, надеюсь, мы их преодолеем, – сказала Лиля. – Ваш случай хотя бы не смертельно опасный.

– А что, и такое бывает? – ужаснулась Гертруда Викторовна.

– Еще как! – подал голос Марат. – Встречаются и крайне агрессивные призраки.

Началось завораживающее таинство, заставившее клиентку примолкнуть. Алик поджег свечу и теперь обходил с нею дом, начав со второго этажа. Одновременно он глядел на компас во второй руке. Гертруда Викторовна следовала за ним. Пришли в гостиную, вдруг свеча погасла.

– Есть, – произнес Алик азартно, не отрывая горящих глаз от компаса. – Портал. Открыт и действует, хоть самому ныряй на ту сторону. Редко такой портал встречается.

– Неудивительно, – сказала Лиля. – Поселок построен на кладбище, что облегчает выход призракам. Я проверяла, тут кругом аномальные зоны.

– Продам дом, – приняла решение Гертруда Викторовна.

– Подойдите и взгляните, – пригласил ее жестом Алик.

– Это не опасно? – не решалась приблизиться она.

– Нет-нет, – слегка подтолкнул ее Марат. Все окружили Алика, стрелка на компасе вертелась между четырьмя частями света. – В этом месте вход в другое измерение, через которое ваш муж приходит к вам и возвращается обратно.

– Боже мой! – едва не упала в обморок Гертруда Викторовна. – Он что же, когда угодно может прийти? И днем?

– И днем, и вечером, и рано утром, – нагонял на нее страху Алик. – Но обычно призраки выбирают ночное время как самое спокойное для них. Им ведь тоже не нужна шумиха, их наказывают за прогулки по нашему измерению. Неси, Марат, фольгу и столбики.

Определив границы невидимой дыры в преисподнюю, Алик с Маратом установили столбики, натянули фольгу, огородив таинственный невидимый портал.

– Мы аппаратуру оставим у вас до вечера? – засобирался Алик. – Вечером придем ловить его.

– Ловить? Как это? Вы собираетесь задержать его в нашем измерении?

Последнюю фразу она почти выкрикнула, в голосе ее звучал ужас. Она явно желала оставить призрак мужа в той дыре, откуда он приходит.

– Нет-нет, мы только пуганем его, – улыбнулся Марат. – После этого он больше не будет приходить к вам. Сами увидите.

– Пожалуй, я тоже до вечера побуду у приятельницы, – не захотела рисковать Гертруда Викторовна. – Прошу вас, подождите меня, я переоденусь.

Лиля во дворике раскачивалась в гамаке среди ароматов цветника, Алик с Маратом смотрели в бинокль с пригорка на реку и поселение местных богачей.

Домовладение Гертруды Викторовны миниатюрное – дворик махонький, да и домик не потрясает размерами, он словно вырезан из дерева искусным умельцем. Но ухоженность, рациональное использование мизерного клочка земли и хороший вкус вызывали белую зависть. Конечно, обустройство требует немалых денег, только одни кусты в громоздких контейнерах и подвешенные корзины с цветочками – каприз весьма дорогой, не говоря о маленьком водоеме с фонтанчиком. А вид какой изумительный! Река. Заросли камыша. И кругом домишки в два, три, а то и в четыре этажа, огороженные простецкими заборчиками, диссонирующими с мини-дворцами. Наверное, денег не хватило на ограды из кованых кружев.

– Простите, Лилия, – спускаясь по ступенькам, обратила на себя внимание Гертруда Викторовна. Она облачилась в белые брюки и белые туфли на высоком каблуке, с ее плеч ниспадала до колен воздушная цветастая туника, женщина кончиками пальцев придерживала широкополую шляпу. – Моя подруга тоже страдает от... сущности с того света. Не могли бы вы заехать к ней?

– Давайте сначала решим вашу проблему.

– Да, да, вы же очень заняты, я слышала, – уважительно произнесла Гертруда Викторовна, идя к гаражу. – А какую сумму мне приготовить?

– Ваш случай третьей степени сложности, поэтому работа стоит три тысячи евро.

– А что, бывает сложность и выше? – Гертруда Викторовна явно была шокирована названной суммой.

– И пятой, и шестой, и даже восьмой, – закивала Лиля. – До четвертой мы повышаем стоимость наших услуг на тысячу евро, а с четвертой – на две.

– М! – повела бровью Гертруда Викторовна, понимая, как ей повезло со степенью сложности. – Спасибо, что подождали.

– Вас подвезти? – предложил Марат.

– Нет-нет, я на своей машине. До вечера.

3

Валерьян Юрьевич позаботился о будущем досуге: нанял рабочих. Не сам, конечно, секретарь привез их в новый дом вместе с материалами, неделю ребята трудились, закончили в субботу. Для кого-то суббота выходной, но для многих это трудовой день, сулящий заработок, который не каждый упустит, так как другого может не быть очень долго. Мастера соорудили небольшой причал, завтра утром сюда пригонят катер, так сказать, с доставкой на дом. Только от этого жизнь не станет лучше, чище, светлей.

И снова семейный круг. Не круг, а петля на шее. И снова Валерьян Юрьевич наблюдал тоскливую картину – как собираются на ужин домочадцы. И задавался вопросом: зачем они все, не любя друг друга, настояли на том, чтобы купить один дом и жить вместе? Боятся, что он оставит наследство жене Светке? Ну, во-первых, Валерьян Юрьевич не собирается умирать, хотя не так давно мотор в груди сдал, что якобы и послужило поводом собраться «дружной» семьей под одной крышей. Но это временный сбой, ничего подобного больше с ним не случится до глубокой старости. Во-вторых, Светка шиш получит, если он дуба даст. Честно говоря, родным деткам тоже нет охоты оставлять наследство. Хорошо бы проучить их всех, чтоб хвосты поприжали и научились ценить блага, доставшиеся без усилий, а также уважать родителя.

– Лерик... – Так величает его Светлана, законная жена. – Лерик, ты думаешь об обстановке комнат в доме? Он же пустой.

– Люблю свободу, – лениво выговорил Валерьян Юрьевич, глядя на пустые тарелки перед собой.

– А гости приедут? – тоном возражения произнесла жена. – Им ведь даже сидеть не на чем. На завтра назначено новоселье.

Это она загнула – не на чем сидеть. И сидеть, и лежать есть на чем, просто им хочется новья. Хочется, чтоб друзья-подруги скрипели зубами от зависти, хочется быть первыми во всем, и совсем не хочется прилагать к этому ручки с мозгами.

– Пап, мне тоже нужна новая мебель, – сказала младшая агрессорша Катерина. – Мой гарнитур детский.

– А ты уже выросла? – без красок в голосе поинтересовался папа.

– Ты что, не видишь?

– Не вижу.

– И еще мне нужна машина.

– А самолет не нужен?

– Как я добираться в институт буду? – надрывно бросила Катя.

– Маршрутки и автобусы ходят.

Катя убежала, рыдая, словно у нее кто-то умер. Впрочем, умри папа, ей было б не до истерик, она высчитывала б свою долю, алчно клацая беленькими зубками. Валерьян Юрьевич украдкой пробежался взглядом по домочадцам... Ба! – они же все как один недовольны. Безусловно, причина недовольства в папе, который делает только первые шаги к выходу из рабства. Ну, кто сказал, что деток надо кормить до их пенсии? Конечно, образно говоря. А они когда начнут своих отпрысков откармливать? Надька замуж выходила, била себя в грудь и ревела, когда папа был против ее брака: «Это моя жизнь!» А потом началось: папа, оплати лечение Гены, мы не можем зачать; папа, возьми Гену на работу, мы бедствуем; папа... Короче, жизнь ее, а проблемы папины.

– Значит, так, – весомо и спокойно сказал Валерьян Юрьевич, уложив кулаки на стол. – Прекратите строить из себя господ. Кому не нравится – зарабатывайте на новую мебель сами и ставьте, куда хотите. А мне старая сгодится. И вообще, отныне свои проблемы будете решать тоже сами, я вам не нянька.

Все разом заморгали – просто какой-то злобный аккомпанемент веками! Да ну их к лешему! Он не намерен тратить свои нервы и здоровье, а им еще покажет, в чьем кармане шоколадка тает.

– Теперь... – поднялся он, – всем по норам, завтра на работу.

– Завтра же воскресенье, – робко напомнил Гена.

– Начался сезон, – рявкнул тесть. – Выходные отменяются до поздней осени.

И оставил семейство мыть ему кости без него.

Гертруда Викторовна жалась к стене, обхватив щеки ладонями и выпучив глаза до невозможности. Если учесть, что в гостиной горела всего одна свеча, которую держала Лиля, а больше света не было, то можно лишь приблизительно представить, в каком состоянии пребывала хозяйка дома. Алик, налаживающий фонарь на штативе, говорил бесстрастно:

– Не переживайте, Гертруда Викторовна, вы не одна. Когда он покажется нам, не кричите, а то уйдет – жди его тогда сутками напролет.

– Он появится?!! – водила она безумными глазами по сторонам.

– Конечно. Мы постараемся до появления пугнуть его, иначе он начнет стонать – это будет действительно... мм... скажем так: неприятно.

– Вам не страшно? – шепотом спросила она. – Все-таки... призрак.

– Всякое бывает, – ответил Марат. – Когда попадаются агрессивные призраки, нам тоже достается на орехи, но такова наша работа.

– А вдруг он не оттуда появится, откуда вы ждете?

– Исключено, – сказал Алик. – Так, я готов. Тишина в студии. Лиля, свечу погаси.

Комната погрузилась в темноту, но свет падал в окна со двора, об освещении сталкеры позаботились заранее, ведь им необходимо видеть, что происходит в гостиной. Сидя на стуле у стены, Гертруда Викторовна зажала обеими ладонями рот и в этой изматывающей тишине боялась пошевелиться, даже дышать. А как назло: то нос зачесался, то в горле запершило, то воздуха перестало хватать. Гертруда Викторовна мужественно терпела неудобства, поглядывая на силуэты охотников за привидениями в разных концах комнаты. Долго же пришлось ждать, у нее онемело все тело, в глазах стало рябить, она не понимала, как сталкеры могут столько времени стоять, не двигаясь.

Вдруг раздалось нечто, похожее на жужжание, Алик предупредительно поднял руку вверх, задвигалась фольга на веревках, словно от ветерка, а Гертруда Викторовна едва в обморок не упала. Лиля шепнула:

– Идет.

Марат яростно замахал на нее руками, мол, замолчи, в этот миг вспыхнул яркий красный свет и погас, снова вспыхнул... Гертруда Викторовна зажмурилась, слыша жуткое шипение и голос Марата:

– Еще раз, Алик! Еще удар! Прибавь мощности!

Протяжный свист, шипение, стон и – тишина.

– Включите свет, – приказал Алик.

Все жмурились от электрического света, но Алик перелез за границу веревок с фольгой, постоял, глядя на компас, и улыбнулся:

– Гертруда Викторовна, подойдите. – Она несмело приблизилась, он показал ей компас. – Смотрите, стрелки в покое. Все, портал закрыт.

– Да? – У нее не было сил радоваться, ноги подкашивались. – Вход закрыли? А как вы закрыли?

– Когда он появился, мы ударили по нему инфракрасным излучением, для призраков это, как удар высоковольтным током. Вы слышали шипение, свист?

– Слышала.

– Это была его реакция. Вы бы полезли туда, где вас ударило током?

– Нет.

– И он больше не полезет.

– А он не может другое место найти?

– Не пустят его. Мы ведь били по порталу, а на той стороне, когда обнаруживают проход, закрывают его.

– Спасибо, – растрогалась Гертруда Викторовна. – Сегодня я переночую у подруги, а завтра приглашена на новоселье, на ночь там останусь, мне трудно под впечатлением...

– Да не бойтесь, все в порядке, – успокоил ее Марат.

– С вас три тысячи, – скромно напомнила Лиля.

Получив деньги и собрав скарб, охотники за привидениями запрыгнули в машину, Лиля тронулась по извилистой дороге.

– Мощно поработали, – прищелкнул пальцами Марат. – А к ее подружке когда поедем?

– Гертруда больше не упоминала о ней, – ответила Лиля, неплохо управляя автомобилем.

– Чего ж ты не напомнила? – изумился Марат. – Или у тебя от успехов голова закружилась?

– Дай бедной женщине опомниться от покойника, – огрызнулась Лиля. – А подруга сама к нам придет.

– Э, не гони, Лилек! – вступил Алик. – Кстати, куда ты едешь? Город в другой стороне.

– Завтра у нас выход в свет, хочу к местности присмотреться.

– Что ты надеешься в темноте разглядеть? – пожал плечами Марат. – Мы же изучили местность.

– Днем изучили, – возразила Лиля, съезжая на обочину. – А надо и ночью осмотреться, чтоб случайно не оступиться. Дальше идем пешком, прогуляемся.

Он привык спать мало, легко встал рано и отправился с удочками к причалу, где его уже ждал новый приятель. Странно, Валерьян Юрьевич никогда бы не подумал, что ему будет интересно проводить время с удочкой под болтовню Панасоника. Может, так произошло потому, что в этом бесхитростном мужичке имелось нечто давно вымершее, не встречающееся в современных людях, нечто из детства, когда было все просто и понятно. Точно, Панасоник понятен и прост, как портянка, оттого нет нужды при нем напрягаться, контролировать себя, вычислять, что он имеет в виду, говоря ту или иную фразу.

Валерьян Юрьевич сунул ему пакет, сам уселся на причал, не удержавшись от хвастовства:

– Сегодня катер притаранят. Новенький, навороченный.

– Ух ты! – обрадовался Панасоник, будто катер подарят ему. – Возьмешь с собой на рыбалку?

– Возьму, – пообещал Валерьян Юрьевич, закидывая удочку. – И на рыбалку, и просто так покатаемся.

Панасоник, выпив грамм сто коньяку, жевал бутерброд и давал ценные советы, как подсекать рыбу, если клюет.

Надо же, поймалась рыбка! Махонькая, величиной с ладонь, но приятно. Валерьян Юрьевич не смог себе позволить войти в азарт, поспешил свернуть удочки, договорившись с Панасоником встретиться завтра утром.

– Ты куды? – удивился тот. – Сегодня ж выходной у всех.

– У меня самая работа началась, к тому же вечером гостей набежит целый полк, надо все успеть. До завтра. Забери пакет, там еда и коньяк.

– Мировой ты мужик, – остался доволен Панасоник.

Валерьян Юрьевич засолил единственную рыбку и до завтрака, выпив только кофе, сел в джип да рванул на работу в приподнятом настроении. А ведь правду говорят: для счастья человеку не столь уж много надо.

Сегодня новоселье для узкого круга, так сказать, для своих, большой прием планируется позже. Гостей встречала на правах хозяйки Светлана, поглядывая на часы и незаметно дуя губы. Как всегда, муженек запаздывал – никакого уважения к людям, иногда ей хотелось заорать во всю мощь: развод, катись к чертовой матери! Но покатится-то она, кстати, ни с чем покатится, а привыкла к достатку, свободному распорядку, привыкла ничего не делать. Это такой кайф – ничего не делать! Его Светочка ни за что не потеряет, потому не дает повода «любимому» мужу вытолкать ее взашей, хотя он наверняка повод ищет. Не дождется! Муж состоит исключительно из недостатков, но есть у него и достоинство, одно-единственное, однако ценное: порядочность, из-за которой он порядком страдает. Какой еще дурак будет тащить на себе свору наглых детишек с дармоедами родственниками и лентяйкой женой? Вот и пусть страдает, мешать она ему не собирается, Светлана все вытерпит с улыбкой на устах.

– Отец не приехал? – подошел к ней старший сын.

– Нет, как видишь, – повернулась к нему Светлана, облокотившись о перила. Из всего семейства она более чем лояльно относилась к Владимиру.

– То-то я смотрю, ты все глаза проглядела, – поддел он ее со смешком.

– Отсюда вид отличный, правда, уже стемнело, но все равно успокаивает. Дом всем показали?

– А как же, экскурсия закончилась, пора и выпить.

– Начнем без главы семейства? – Не торопясь, оба двинули в дом. – Куда запропастился ваш папуля? Звоню ему, а Лерик не берет трубку. Кстати, он купил катер, знаешь?

– Катька показывала. Дорогая причуда, миллиона полтора отвалил за игрушку (Светлана присвистнула), главное – зачем ему катер?

– Думаю, он сам не знает. А мне купил не автомобиль, рухлядь, которая постоянно глохнет!

– Скажи за это спасибо. Последнее время он как с цепи сорвался, на всех волком смотрит, хамит, так что делай выводы, дорогуша.

– Ты тоже делай, вон твоя на нас волком смотрит, как Лерик, – парировала Светлана. Войдя в дом, она прилепила к лицу светскую улыбку. – Валерьян задерживается, ждать его не будем. Прошу за стол.

– Ой, правда, я так проголодалась... – сказала Евдокия Даниловна, поспешив занять самое выгодное место, чтоб достать все яства.

– Дом восхитительный, – следовала за ней бывшая балерина. – А в мое время о таком доме даже мечтать не смели, все прозябали в каморках.

– Должна заметить, Ангелина Даниловна, – подала голос жена Владимира Вера, жутко ядовитая особа, – и сейчас большинство живет в каморках, а то и в сараях.

– Но сейчас хотя бы есть возможность разбогатеть, – возразила балерина.

– Тем, кто уже богат, – съязвила та.

– Вовочка, мне, пожалуйста, водочки, – решила не спорить с Верой Ангелина Даниловна, зная, что Вовочкина очковая змея терпеть не может ее и сестру, она платила ей тем же, но не так открыто.

Несмотря ни на что, вечер заладился, тема была одна: дом и как его обустроить. Хозяйке пришлось выслушать массу советов, словно она до этого жила в яранге на бескрайних просторах тундры и не понимает разницы между комодом и канапе. Пробовали и молоденькие жены Клима с Мироном предложить свое решение по обустройству дома, но им Света с Надей мягко дали понять, что советы их глупенькие. В паузах Светлана переглядывалась с Владимиром и недоуменно пожимала плечами. Кажется, кроме них, больше никто не тревожился, что Валерьян Юрьевич отсутствует, впрочем, при нем люди чувствовали себя скованно. После очередного переглядывания Владимир встал из-за стола и, доставая сотовый телефон, оповестил всех:

– Я на перекур.

За ним увязалась Вера, шипя вполголоса:

– Твой папочка надумал добить завистников? Знаешь, это уже неприлично – выставляться миллиардером, когда многим однокомнатной квартиры не купить.

– Ты вступила в компартию, радеешь о народе? – спросил Владимир, слушая звуки в телефонной трубке. – Лично я уговаривал отца купить дом, это неплохое капиталовложение.

– Нормальные люди вкладывают в то, что потом несложно продать, а кто купит в нашей дыре этот форпост?

– Собираешься продавать? – хмыкнул он, набирая номер заново. – Отец еще жив, делить пока нечего.

– Я вообще говорю... – стушевалась Вера. – Родным внукам путевки в Баден-Баден не купил, чтоб поправить здоровье...

Дошипеть ей не удалось, из дома с шумом вывалила толпа, по восторгам Ангелины Даниловны стало понятно, куда они направились:

– Всю жизнь мечтала о яхте, но и катер сгодится. Это так прекрасно – прогуляться ночью по реке...

– Никто не умеет управлять катером, – охладил ее Клим.

– Жаль, жаль, – сокрушалась бывшая балерина, вцепившись в перила и с величайшей осторожностью сползая по ступенькам вниз. – Вовочка, идем с нами, посмотрим на катер?

Проходя мимо супругов, Светлана поинтересовалась:

– Дозвонился?

– Не берет трубку.

– Очень темно! – пискнула Евдокия Даниловна. – Тут шею свернуть можно.

Из дома выбежал Мирон с ручным фонарем:

– Я Прометей! Несу вам огонь!

Не желая слушать нытье жены по поводу безумных трат отца и его непомерной жадности (ему еще представится такая возможность дома), Владимир последовал за всеми, Вера осталась на площадке, но вскоре скука и ее заставила спуститься.

На берегу женщины беспрестанно ахали, тогда как мужчины проявили к приобретению спокойный интерес, они курили, обсуждая технические характеристики. Мирон, поставив фонарь на причал, запрыгнул в катер и предложил:

– Есть среди вас камикадзе? Предлагаю завести мотор...

– Не дури, – прикрикнул на него старший брат. – Отец в ярость придет.

Вдруг Наденька произнесла загробным голосом:

– Что это?..

В свете единственного фонаря она выглядела довольно комично: ладони приложила к пышной груди, глаза вытаращила и приоткрыла рот, словно собиралась закричать, но крик отчего-то у нее не получился. Она будто увидела костер, на который ей предстояло взойти и погибнуть в пламени. Все посмотрели туда, куда уставилась Наденька и... обомлели.

В черной глубине, метрах в ста от них, по реке плыла женская фигура в белом полупрозрачном одеянии, которое от легкого ветерка трепетало. Точнее, фигура стояла, но в то же время плыла, но не в лодке, а неизвестно на чем. Создалось впечатление, будто женщина шла прямо по воде, что, разумеется, само по себе нелепо, невозможно, неосуществимо. И главное! По ней пробегали мелкие зелено-голубые искорки – жуть неописуемая!

Надо ли говорить, что у всех без исключения в первый момент и морозец пробежал по коже, и волосики зашевелились, и ненадолго речь отнялась? Но мужчины первые встрепенулись, переглянулись, Мирон, демонстрируя храбрость, крикнул:

– Эй, девушка, не хотите ли к нам?

Девушка, или неизвестно кто, повернула к ним корпус вместе с головой. Конечно, темно, особенностей не разглядишь, но светлое пятно на месте лица должно как-то обозначиться. А лица-то и не оказалось! У любительницы гулять по воде... черное-пречерное пятно вместо лица!

Никто не мог дать объяснения себе, каким образом совершает прогулки по воде безликая дама, оттого все находились в растерянности, граничащей с ужасом. В этой полнейшей непонятности совершенно чудовищное воздействие произвел вопль ужаса Наденьки. Она завизжала как полоумная, вскрикнули и две престарелых старушки, за ними молоденькие жены Мирона и Клима, да и мужчины разом вздрогнули, но от неожиданности. Гена кинулся к жене, прижать к себе ее не смог, имея по сравнению с Наденькой хрупкое тельце, однако обхватил руками, панически оглядываясь, словно ища помощи.

В это же время «бегущая по волнам» погасла, ее силуэт стал еле заметен на фоне черноты воды, а минуту спустя она скрылась за зарослями камыша. Наступила какая-то утомительная тишина, только камыш тихонько шуршал, встревоженный ветерком...

4

Едва ноги коснулись илистого дна, Марат, стуча зубами от холода и фыркая, сдвинул на лоб маску с трубкой, быстренько доставил плот к берегу. Подняв тунику до груди, Лиля спрыгнула, да попала в ил, вскрикнув:

– Ой! Блин, я наколола ноги...

– А я сейчас дуба дам от холода, – отстучал зубами Марат, затягивая в камыши плотик с шестом посередине, сооруженный, чтоб Лиля стояла на плоту устойчиво.

– Эй, вы! – послышался из темноты голос Алика. – Потише нельзя? Недалеко народу полно.

– Знаем, знаем! – Лиля выбралась на сухой берег и принялась хохотать, согнувшись в три погибели. – Ой, не могу... Если б ты видел их... Ха-ха-ха... Выход в свет получился супер! Ха-ха-ха-ха...

Марат, облаченный в черный костюм для плавания, высоко поднимал ноги в ластах, выходя из воды. Выбравшись на берег, он скинул ласты, забрал у Алика плед и закутался в него, дрожа, как в лихорадке.

– Держи чай с ромом, – протянул ему Алик термос. – Значит, тебя видели?

– Видели, видели! – надевая носки с кроссовками, заверила Лиля. – Целая толпа видела. Они офонарели. Визжали! Сто процентов даю: из этой кубышки клиенты к нам повалят пачками. Ну, теперь бегом к машине, заодно согреемся.

– Оденься, – сказал ей Алик. – И маску сними.

– Ни-ни! Вдруг нечаянный прохожий встретится, а тут я... – Лиля подняла руки и попугала сообщников: – У! У! У! И вся свечусь! Представляете?

– Это жестоко, – сказал Марат уже на бегу. В руках он держал ласты, одновременно придерживая плед на груди. – Человек разрыв сердца получит. И потом, Лилька, в этом районе живут богачи, они пешком не ходят, на колесах передвигаются.

– Тем более нечего их жалеть, потому что честных богачей не бывает.

Выскочили на проезжую дорогу, побежали рядком.

– По мне, так все наши фокусы – глупость и лишняя трата денег, – ворчал Алик. – Я б не поверил твоему «выходу в свет».

– Интересно, как, по-твоему, повысить степень сложности? – возразила Лиля, поднимая подол туники повыше. – Гертруда же купилась! Думаешь, те, кто сейчас был на берегу, менее суеверные? Да к гадалкам бегают товарищи с высшим образованием, менты, когда ловят преступников, тайком чиновники ходят. Между прочим, чиновники любят колдовством наводить порчу на коллег. Я знаю, что говорю, гадалкой проработала целый год, снимала сглаз и порчу, ворожила и колдовала. Но сумму, которую мы взяли у Гертруды за один раз, мне не удавалось заработать за несколько месяцев упорного труда в сфере черной магии. Да мы запросто можем составить конкуренцию Дэвиду Копперфильду, по сравнению с нами он отдыхает, но каков результат...

– В тюрягу мы с твоим результатом угодим, – вздохнул Алик.

– Покажи статью, которую нам присобачат.

– Мошенничество, – легко нашелся Марат. Бег его не согрел, он все стучал зубами, иногда делал круг вокруг Алика с Лилей, чтоб разогнать кровь в жилах.

– Ой, не смеши! – хохотнула она. – Как докажут, что мы мошенничаем, как? Если и поймают на представлении, то что нам приклеить? Мы развлекаемся, маскарад устраиваем и веселимся. А за колдовство и охоту на привидений в тюрьму не сажают, прецедента нет в судебной практике.

– Но деньги-то берем ни за что, – сказал Марат.

– Мы их воруем? – хихикнула Лиля. – Грабим? У нас идет честный отъем лишних денег у населения, нам сами дают и еще благодарят. Мы освобождаем людей от страхов, прежде всего сидящих внутри, у нас добрая миссия, а всякая работа должна оплачиваться.

Добежали до лесочка, где спрятали машину.

– Ты действительно колдунья, – признал Алик, дыша после бега шумно и глубоко. – Послушаю тебя и сдаюсь.

– Снимите с меня провода, я в них, как в паутине, – потребовала Лиля, сбросив тунику и оставшись почти голой (в одних трусиках), Алик начал помогать ей. – Завтра сделаем рейд на кладбище. Через него ходят из деревень к остановке и назад в деревню... Ой...

Марат отхлебывал чай из термоса, как вдруг...

Та-та-та-та-та! Та-та-та-та!

– Что это? – замерла Лиля.

– Похоже на автоматную очередь, – определил Алик.

И еще раз: та-та-та-та... та-та...

– Очень близко, – напрягся Марат, едва не поперхнувшийся от этих очередей. – Давайте отсюда быстрей дергать... Лилька, ты куда?

– Сбегаю посмотрю, – отозвалась она, юркнув в темноту.

– Дура! Вернись! – полушепотом бесновался Марат. – Голяком умчалась! Ее точно примут за привидение. Мы с этой чертовкой вляпаемся в дерьмо. Алик, не ходи! Она дура, но ты...

– Тоже дурак. – И Алик растаял в темноте.

– Психи! Идиоты! – ругался Марат, но, подумав, нехотя пошел за ними.

Обогнув высокий холм, Лиля увидела свет фар, стала пробираться осторожней, на всякий случай прячась за стволами деревьев. Очутившись в нескольких метрах от внедорожника, который съехал с дороги в кювет, она подкралась к кусту, то есть еще ближе, и высматривала, что здесь происходит.

Один парень с автоматом в руке стоял напротив джипа, его Лиля хорошо рассмотрела в свете фар, второй копался в авто, но вот и он спрыгнул с подножки, махнул первому, и оба побежали прочь.

Лиля – за ними, не взглянув в сторону распахнутой настежь дверцы. Честно говоря, она боялась увидеть внутри салона нечто похуже приведения. Буквально через несколько шагов Лиля вынуждена была присесть, а потом и отползти на четвереньках к кусту, этот кусок девственной природы человек не успел «облагородить» вырубкой, слава богу, растительности здесь полно, есть где спрятаться. Два парня с автоматами запрыгнули в легковушку, выехали на дорогу и – мотор надрывно взревел, колеса завизжали...

Лиля выпрямилась, глядя вслед легковушке.

Когда она вернулась к внедорожнику, там обнаружила Алика с Маратом, последний наехал на нее:

– Ты где была? Мы уж думали, тебя кокнули...

– Тихо, тихо, – подняла ладони Лиля. – Тут что-то произошло? Вы смотрели, в джипе есть люди?

– Есть, есть, – с каким-то странным подтекстом произнес Марат. – Ты лучше сама посмотри, это не рассказать!

Едва она подошла к распахнутой дверце, как тут же и попятилась. М-да, это похуже всех приведений, вместе взятых. На передних сиденьях полулежали двое мужчин, лиц не было видно, их залила кровь.

– Насмотрелась? – ехидно спросил Марат. – Представляешь, если б тебя заметили? Лежала б ты сейчас в трусиках, с голыми сиськами и с пулями в кишках. А теперь деру!

Алик молча взял ее за руку и потянул назад. Добежали до машины, скоренько покидали в нее вещи, Лиля в салоне натянула свитер, взяла телефон.

– Куда звонить собралась? – отчего-то забеспокоился Марат.

– В милицию, – ответила она. – Сообщить про убийство.

– Рехнулась? – подпрыгнул он. – Здесь одна дорога, менты увидят, что мы едем от поселка, и загребут нас. Потом доказывай, что автомат не умеешь держать.

– Дурак, а вдруг в джипе есть живые? Мы съедем с дороги, я знаю место, подождем, пока они проедут... Алло, милиция? Только что двое неизвестных расстреляли джип...

– Нет-нет, они не мошенники, – с жаром убеждала Евдокия Даниловна. – Мошенники не отказались бы провести у меня сеанс... э... ликвидации аномального явления и содрать за услугу приличные деньги. А услуги у них очень дорогие, и я бы заплатила, лишь бы избавиться от кошмара. Значит, это честные люди. Я настоятельно советую вызвать их для обследования дома и местности. Гертруда, ты-то чего молчишь? Разве тебе не досаждало привидение мужа?

Уже больше часа все только и обсуждали, что «бегущую по волнам», которая потрясла каждого, тем не менее выявились и скептики, но достаточно убедительно объяснить явление на реке они не могли. Гертруда Викторовна замялась, потупила глазки, ей было неловко признаваться в таинстве, которое свершилось в ее доме, однако чего не сделаешь ради друзей.

– Если б я лично не столкнулась с... – не посмела сказать «привидением», – необъяснимыми явлениями, то, наверное, сейчас была бы на стороне не верящих в существование потусторонних сил. А они есть. Поверьте, это так страшно – не веришь, а глазами видишь. Кажется, что сходишь с ума...

– Да что же вы такое увидели, тетя Гертруда? – не выдержал Клим.

– Мужа, – ответила она. – Живого и в то же время неживого. Нелепо, да? Но я видела его, как вижу сейчас всех вас. Не знаю, как не умерла от страха...

– Уважаемые женщины, – страдальчески произнес Владимир, – это уже запредел. Кто-то решил пошутить, устроил нам спектакль, сознаюсь, леденящий душу спектакль, впечатляющий, но столько времени обсуждать цирк на воде я не в состоянии.

– А свечение? – привела веский аргумент Наденька. – Она же светилась... и без лица была!

– О господи! – взвыл Владимир. – Сейчас столько всякой муры на любом рынке продается, что каждый может соорудить оптический обман.

– Ну, знаешь, – с жаром зачастила Наденька, – для оптического обмана слишком жуткое зрелище, совсем не похожее на обман. Я слышала, где-то в этом месте лет сто назад, чтоб избежать позора, утопилась девица, забеременевшая от женатого барина. Говорят, ее видели несколько раз в воде и в камышах.

– Надюша, ты взрослая тетя, а несешь... – Владимир махнул рукой. – Давайте лучше примем по пятьдесят грамм и закусим? И фиг с ними, с привидениями, аномальными явлениями, утопленницами и прочей чертовщиной.

Его поддержал Геннадий, на что Вера фыркнула:

– Вам бы только водку жрать.

– Милая, водку пьют, а не жрут, – с удовольствием поддела ее Ангелина Даниловна.

И получила злобный взгляд в ответ. Ангелина Даниловна присоединилась к мужчинам. Только они пригубили рюмки, как зазвонил телефон. Светлана сняла трубку с аппарата:

– Да-да, это его дом... Милиция? А что случилось?..

По мере того как она слушала, ее лицо вытягивалось, затем ноги подкосились. Светлана присела на край стула, потом опустила трубку на колени. Все поняли, что новость нехорошая, оттого замерли в ожидании, не сводя с нее настороженных глаз.

– Света, что тебе сказали? – спросил Геннадий. – Почему звонили из милиции?

– У поселка час назад расстреляли джип Валерьяна. Милиция сейчас там...

– С отцом что? – подскочил Владимир, надел пиджак, лихорадочно и неизвестно зачем принялся шарить по карманам.

– Сказали, убиты все, кто был в джипе, – выдавила Светлана.

Некоторые женщины коротко вскрикнули, кто-то схватился за голову.

– Я еду туда. – Владимир зашагал к выходу.

– Я с тобой, – подлетел Клим.

За ними умчались Мирон и Геннадий. Когда женщины остались одни, Катя растерянно пробормотала:

– Папу... убили, да?

Никто ей не ответил, Катя всхлипнула раз, другой, потом разрыдалась, к ней подошла Ангелина Даниловна, обняла за плечи:

– Ну-ну, девочка моя, еще ничего не известно.

– Я знаю, кого мы видели на реке, – вымолвила Гертруда Викторовна, находясь в оцепенении.

– Кого? – заинтересовалась Евдокия Даниловна.

– Это была смерть.

Владимир чуть ли не на ходу выскочил из машины, ринулся в толпу милиционеров, но его остановили двое, расставив руки в стороны и не давая пройти:

– Туда нельзя.

– Это машина моего отца, – закричал он. – Я хочу увидеть его.

– Вашего отца только что увезли, не вашего тоже, – наступал на него высокий мент. – Нельзя, нельзя...

– Кто-нибудь жив? – рвался к джипу Владимир.

– Один дышал, крепкий оказался.

– Куда... Куда их увезли?

– В первую больницу и морг, – дал координаты мент.

Лиля въехала во двор частного дома, который их лихая бригада снимала полностью. Во-первых, дешевле, потому что на окраине, мало находится желающих снять конуру без удобств далеко от районов, где сосредоточены предприятия. Во-вторых, дом стоит на земле, окружен такими же подворьями, слинять в случае необходимости отсюда запросто – выскочил в окно и драпай со всех ног. Попробуй убеги из скворечника, не прыгать же с шестого или десятого этажа, если вдруг милиция прибежит по доносу. По большому счету, бояться нечего, действительно, за «нелегкую» борьбу с привидениями еще не сажали в тюрьму, наверно потому, что обманываться – личное право каждого гражданина, тут законом не заставишь не верить в чудеса. Да и кто способен доказать, что привидений и леших с домовыми не существует?

В народе бытует мнение: хочешь заполучить много денег – создай собственную партию или секту. Партия – дело сильно хлопотное, малым числом людей не обойдешься, охватить нужно по возможности все регионы, убедить в том, чего не будет никогда, опять же конкуренция мощная. Секта – обратная сторона партии, те же хлопоты, зомбирование, но рабы, как известно, восстают, да и запудрить мозги, чтоб тебе отдали движимость и недвижимость со счетом в банке – надо уметь. Помимо всего прочего от этих двух идей веяло скукой, а хотелось чего-то остренького, веселенького, не избитого. Лиля, очутившись без перспектив устроиться на приличную работу (идентичная ситуация была и у ребят), нашла незаполненную нишу – борьба с привидениями на научной основе. Да, вначале она поработала гадалкой и экстрасенсом, дурила народ, как могла, убедилась в дремучести мно-огих, и вот ей пришла идея получше. К тому же гадалок – как собак нерезаных, а чтобы прославиться и стать магиней (от слова «магия») высшего класса, к которой народ валит толпами, надо хотя бы из трех случаев два раза попадать в яблочко, чего у нее не получалось, пару раз клиенты даже порывались побить ее за обман. Ребята скинулись, продав самое ценное, и развернули деятельность.

Лиля, являясь генератором идеи, учла возможные неприятности и неожиданности, ведь приведений они ловко создают своими руками, мозгами и при помощи все тех же денег. Одна Гертруда чего стоила! Надо было сначала собрать картотеку состоятельных людей, способных вывалить кругленькую сумму, узнать, кто и с кем дружен. Слухи-то вещь в данном деле полезная, поможешь одному, тот расскажет приятелю. На сарафанное радио и рассчитывали охотники. Следовало выяснить всю подноготную будущих клиентов и только потом сделать выбор. Дальше: надо было выследить, когда дом Гертруды остается без хозяйки, подсмотреть, чем она занимается дома, сделать дубликат ключей, а это ювелирная работа, ибо ключики никто не предоставит, но есть замочные скважины, а умелые ручки могут сделать слепки и по ним воссоздать ключи, в конце концов, существуют отмычки. А компас с психованной стрелкой, шелест фольги, стоны и шипение – это все ловкость рук, которые вовремя и незаметно подключают аппаратуру.

И все сами – учились, расспрашивали жуликов, читали, пробовали. Затем испытали на предмет суеверия нескольких человек и получили первую прибыль, только после подготовительной работы запустили кошку к Евдокии Даниловне. Между прочим, личную и родную кошку Марата, после полета она сбежала от него, он очень страдал. А стоны... это чистая случайность, сыгравшая на руку. Чтобы показать свою честность, мол, зря мы денег не берем, аномальные явления они обнаруживали не во всех домах, как, например, у той же Евдокии Даниловны, и таким образом росли в глазах суеверной общественности. Тяжелая работа, надо сказать, сопряжена с постоянным риском, зато творческая – скучать не приходится.

Поставив старенькую машину во дворе под яблоней, Лиля глянула на темные окна и озадачилась:

– Где это Пашка?

– Инкубом работает, повышает степень сложности, – сказал Марат, выбираясь из машины. Он не согрелся, все еще дрожал, видимо теперь уже от впечатлений, полученных у джипа.

– Заработался Паша, но толку что-то маловато, – резюмировала Лиля.

– Я б тоже с превеликим удовольствием поработал инкубом, – идя к дому, повздыхал Марат.

– У тебя отсутствуют данные, – разбила его надежды Лиля.

Алик открыл дом, вошли. Вошли и упали, кто куда – на диван, стул, в облезлое кресло. Только сейчас троица осознала все происшедшее. От ужаса кровь стыла в жилах.

– Слушайте, – поднял голову Алик. – Вы до чего-нибудь дотрагивались?

– Я нет, – сказал Марат. – Я как увидел... Фу, до сих пор тошнит.

– И я ничего не трогала, – заверила Лиля. – Идемте хоть картошки пожарим, есть хочется.

– Как ты можешь есть? – буркнул под нос Марат. – Мне кусок в горло не полезет...

– Скажите, какие нежности! – фыркнула Лиля, идя к плите в смежную комнату. – И чего ты дрожишь, как кролик? Трупов не видел, что ли?

– Покойников видел, а трупы первый раз, – не обиделся Марат.

Поставив на стол кастрюлю с водой, Лиля с Аликом, устроившись на табуретках, принялись чистить картошку, Марат, кутаясь в верблюжье одеяло, залез с ногами на диван и задумался. Каждый заново переживал увиденное. И наступила тишина. Только время от времени раздавалось – бульк, бульк, это картошка падала в кастрюльку. Вдруг Лиля, как бы между прочим, не делая акцент ни на одном слове, произнесла:

– Я запомнила одного из убийц, носик у него... хм! Как клюв у птицы, загнутый книзу, он в профиль ко мне стоял, но и анфас я его видела. Второго... не уверена.

– И что? – поднял на нее глаза Алик.

– А еще запомнила номера джипа и легковой, на которой уехали убийцы.

– Не зря трясла сиськами, – подал с дивана голос Марат. – Убийцы теперь у нее в руках.

– Дались тебе мои сиськи! – кинула в его сторону она. – Завидки берут, да?

– Я мужчина, мне они ни к чему...

– Заткнитесь оба! – прикрикнул Алик, стукнув черенком ножа по столу, затем перевел суровый взгляд на подругу и угрожающе процедил: – Теперь забудь все, что видела и запомнила. Я тебя знаю, уже вынашиваешь какой-нибудь идиотский план?

– Нет-нет, я просто так... само запомнилось. Не виновата же я, что у меня память фотографическая...

– Забудь, я сказал! – рявкнул он. – Это тебе не народ дурить, это крутые парни, их не убедишь, что ты призрак. Они нас всех перестреляют, если узнают, что их видели.

Лиля промолчала, а план у нее на самом деле зарождался, еще не сформировался, поэтому о нем говорить было рано, да и бесполезно.

5

Тяжелое время – ожидание, хотя ждать нечего, все ясно. От этой ясности на душе кошки скребли, особенно трудно было гостям, которые не знали, что говорить, да и уместно ли это делать. Безусловно, родственникам еще предстоит пережить удар со всеми отягчающими последствиями, но гости, ощущая свою беспомощность и бесполезность, потерялись. Они чувствовали себя лишними, это при том, что в данном положении родным Лерика необходима была моральная поддержка, но как ее оказать – никто не знал. Пришли на праздник, а нежданно попали на похороны.

Бывшая балерина украдкой прикладывалась к рюмке, потом дышала в кулак, ведь неудобно взять что-то со стола и закусить, когда все сидят понурые. Конечно, и пить одной неловко, но проклятый стресс требовал успокоительного средства. Впрочем, на Ангелину Даниловну не обращали внимания. Однако когда она в очередной раз налила в рюмку водочки, Евдокия Даниловна тихонько сделала ей замечание:

– Геля, ты ведешь себя, как пьяница. Прекрати сейчас же!

– Дусик, у меня нервы трещат по швам...

– У всех нервы, – прошипела сестра.

– Оставьте Ангелину Даниловну в покое. – К ним подошла Светлана, налила себе в рюмку водки и предложила всем: – Давайте выпьем за упокой души Валерьяна.

Женщины подтянулись к столу, налили, подняли рюмки, скорбно вздохнули по очереди... И тут как гром среди ясного неба:

– Подождите, без меня не пейте.

Поминающие новопреставленного раба Божьего обернулись на голос и застыли, по-дурацки вытаращив глаза, словно им в рот попало по таракану. Внезапно Наденька с Гертрудой Викторовной непроизвольно хором взвизгнули, заставив всех содрогнуться.

– Папа?! – вымолвила Катя, не рискнувшая броситься отцу на шею. Все замерли, будто не он вошел, а его тень, и девушка тоже не двинулась.

– Вот так явление! – ахнула Вера.

– Вы охренели или перепились? – разозлился Валерьян Юрьевич. Никогда он не отличался интеллигентностью и тактом, случалось, гостям тоже выдавал по порции грубости, правда, на него не обижались, потому что привыкли. – Чего орете, как укушенные бешеной собакой?

Вид у него был – не описать. Штанины закатаны до колен, ноги в грязи, рубашка с одного бока вылезла, на плече болтались туфли, связанные шнурками. Пилигрим, елки-палки, к тому же, кажется, живой, раз хамит. Он прошел к столу, не сбросив туфель с плеча, упал на стул, придвинул тарелку с мясом, начал остервенело заглатывать еду, налив и выпив коньяку. Присутствующие стояли с поднятыми рюмками, не спуская с Валерьяна Юрьевича потрясенных глаз, будто это не он ел и пил, а случайно забредший прокаженный.

– Чего стоите столбами? – спросил он, наливая вторую рюмку. – Мужики где?

– Лерик... – выдавила с трудом его жена. – Лерик, нам сообщили, что тебя... тебя расстреляли.

– Да? – закусывая коньяк свежим огурцом и бутербродом с красной икрой, хмыкнул Валерьян Юрьевич, воспринявший слова жены как глупую шутку. – У какой же стенки меня расстреляли? И за какое преступление?

– Не знаю... Так сообщили. Мужчины поехали на место...

– Кто сообщил? Он представился?

– Да. Из милиции звонили.

– Значит, вам на уши навешали лапши, или, как говорится, развели.

Валерьян Юрьевич продолжал кушать, видно, здорово проголодался, Светлана первая присела на стул, за ней постепенно опускались на сиденья, будто заторможенные, остальные женщины.

– А почему ты так поздно? – поинтересовалась жена, еще не веря, что муж жив. – Где ты был?

– В джипе тормозная система навернулась, – ответил он. – Наливайте, наливайте... А, у вас налито? Тогда пейте. Ну, я попросил ребят посмотреть, они обещали починить.

Он протянул рюмку, мол, давайте чокнемся, все машинально чокнулись и смотрели, как он пьет.

– А ты? – учинила допрос Светлана. – Что ты делал?

– Такси взял.

– Но почему не приехал раньше?

– Сломалась тачка. Я ждал-ждал, когда водитель устранит поломку, потом расплатился и пошел пешком. Хотел напрямки, да заблудился, влез в какое-то болото... Устал.

– Но почему не позвонил и не отвечал на наши звонки? Я звонила тебе, Володя тоже...

– Трубку в кабинете забыл.

– Лерик... – Светлана все же решилась осторожно преподнести неприятную новость мужу, в которую он не поверил с первого раза. – Около поселка стоит твой джип, мужчины поехали туда...

– Зачем?

– В джип стреляли из автоматов. Это не лапша, Лерик. Володя звонил нам и сказал, что джип изрешетили.

– Не понял... – протянул Валерьян Юрьевич, перестав жевать. – То есть мой джип обстреляли?

– Твой, твой, – заверила Светлана. – Думаю, стреляли в тебя, в темноте-то не видно, кто едет.

В это время ввалились мужчины. Владимир с возмущениями:

– Кругом бардак, нам ничего не сообщили, сказали только, что двух мужчин с огнестрельными ранениями перевезли в морг, нам завтра на опознание... Папа?! Папа, ты?!!

– Как видишь, – буркнул Валерьян Юрьевич.

– Кто же тогда был в джипе?

– Толкунов и Блюмер, я пригласил их...

Внизу часы пробили три ночи, а Валерьян Юрьевич не спал. Закинув руки за голову, он смотрел прямо перед собой. Первое потрясение прошло, он, конечно, не показал никому, как испугался, а ведь страх вселился в него намертво. После первичного шока Валерьян Юрьевич начал активно искать выход, что сделал бы любой человек на его месте.

Вот уж правда: кому суждено стать повешенным, тот не утонет, но в сложившихся обстоятельствах это мало утешало, потому что пули-то были приготовлены для него, следовательно, будет вторая попытка, будет. От этой мысли в жар и холод бросало. Валерьян Юрьевич панически вычислял, кто вознамерился уложить его в гроб, и попал в затруднение. Он понятия не имел, кто записался во вражеский стан, а раньше полагал, что тайных врагов не бывает, ведь всегда понятно, кто и как к тебе относится. Ошибся. Значит, с другого бока начинать надо: кому выгодна его смерть? Фу-фу, сразу детишки на ум приходят, но не до такой же степени они алчные и злобные, чтобы родного отца прошить автоматной очередью. Нет, эту мысль при всем негативном отношении к своим отпрыскам Валерьян Юрьевич отбросил. Обычно из-за крупных денег безжалостно мочат бизнесменов, а его производство приносит немалую прибыль. Стало быть, конкуренты? Но Валерьян Юрьевич постарался создать условия, при которых конкурировать с ним было бессмысленно.

Когда началась анархия под лозунгом «Хватай, что плохо лежит», схватил и он. Одному посчастливилось очутиться у руля завода, другому досталась пекарня, третьему нефтевышки – кому как повезло, а Валерьян Юрьевич хапнул несколько десятков гектаров с искусственными водоемами. Надо сказать, хозяйство пришло в упадок, ведь в советское время новаторство не приветствовалось сверху, а без экспериментов и проб с ошибками результатов не достигнешь. Некоторое время он удачно продержался на старом уровне, это было сложно – деньги обесценивались, тут уж не до развития. Но когда дележ собственности перерос в вакханалию, Валерьян Юрьевич смекнул: чтоб никто не посягал на твое княжество, надо стать единственным собственником. Он объединил еще три фактически разорившихся хозяйства, тем более что возникла необходимость в дополнительных площадях, затем тактично присоединил их к своему, то есть никого при этом не обидев. Да и чего ж на него обижаться, когда все остались при деле, а до слияния терпели убытки с нуждой?

На рыбе Валерьян Юрьевич и сделал деньги, пахал как вол, теперь у него полносистемное хозяйство, выращивающее рыбу от икринок до товарной массы. Мало того, для лучшего освоения прудов и получения дополнительной продукции он начал использовать смешанные посадки, когда в один пруд запускают рыб разных возрастов, успешно стал применять поликультуру – с карпом выращивать рыб других видов. И этого было мало деятельному Валерьяну Юрьевичу, ведь из площадей желательно выжимать максимум прибыли. Последнее его ноу-хау – выращивание уток, которых выгуливают в прудах. В один пруд, подготовив его, он запустил в порядке эксперимента креветок, на очереди стояли пресноводные мидии. Он увлекся выращиванием осетровых пород рыб, для них выстроили судки, бассейн и отдельный водоем для маточного стада. Да, вырастить осетра – это годы труда, а прибыль уже сейчас пошла, ибо со сбытом нет проблем. Ну и была еще мечта у Валерьяна Юрьевича – построить перерабатывающий завод. Строительство началось, ведь выгодней солить, коптить, выпускать консервы самим. Кроме этого, он построил собственную электростанцию, иначе ведь никаких денег не хватило бы, чтобы платить за энергию. Валерьяну Юрьевичу хотелось размаха, а для расширения нужны специалисты, поэтому своим деткам выбора профессий он не предоставил, он отправлял их не в престижные вузы, а в сельскохозяйственные. Кроме Катьки, она была глуповата, поэтому училась в местном частном институте на руководителя, самое то занятие для дураков – руководить.

Конечно, у любого глазки загорятся и ручонки зачешутся при виде готовенького производства. Людям кажется: лежит себе Валерьян Юрьевич на диване, а деньги сыплются с потолка, – потому и не любят его. А каждый день по сотне километров за рулем отмахивать? А без выходных с весны до поздней осени работать? А ночами за книгами сидеть, изучая новые технологии, бухгалтерию, делопроизводство? А самому в резиновых сапогах мальков собирать и вести учет, когда спускают воду, чтоб пересадить их в выростковые пруды до осени? Вот именно, всем лишь кажется, что деньги сыплются с неба – только ладони подставляй.

Отнять чужое – удел бездарностей и лентяев, но они есть и с этим придется считаться, значит, предстоит выяснить, кто возмечтал прибрать к рукам его детище. На милицию надежды маловато, заказные убийства в провинции редко раскрываются. Ну, посоветовали гости нанять телохранителей, только если задумали убить, то убьют – никакие стены не спасут, ни один телохранитель не защитит от пуль. Однако странно все это. Ладно, его убьют, а деток куда? Всех не перебьешь, у него потомков много, рыбная империя достанется им. Завещания Валерьян Юрьевич не написал, если б его убили, то состоялся бы большой дележ... Неужели все-таки кто-то из семейства? Не может быть. Второй вариант: кто-то надумал сначала обезглавить рыбную империю, а с детками разделаться проще простого, ибо нет у них силы отца. Так или иначе, но заказчик и убийцы скоро узнают, что он жив. В общем, Валерьян Юрьевич очутился в западне. Как тут быть?

– Второго шанса им не дам, – промямлил он, ворочаясь.

Светка спала, будто ничего не произошло, а между тем были убиты два человека, подло расстреляны два хороших и редких специалиста, на их месте должен был оказаться Валерьян Юрьевич. Но чужие смерти и жизни ее не волновали, ей было до фонаря и состояние мужа, она одна из первых умчалась спать, видите ли, измучилась.

Остальное время до рассвета он думал о мерах спасения. И придумал.

А Панасоник уже торчал на причале, встретил радостной улыбкой – вот у кого ноль проблем, Валерьяну Юрьевичу даже завидно стало.

– Здорово, Юрьич! – подал ему руку Панасоник. – На катере поедем или как?

– Погоди, дело есть. Помощь твоя нужна.

– Да я завсегда, ага.

Валерьян Юрьевич уселся на причал, свесив ноги, хлопнул по свеженьким доскам, приглашая Панасоника, который устроился рядом, кряхтя доставая пачку папирос. Отчего-то простецкая рожа нового знакомого внушала доверие, в отличие от родственников и давнишних знакомых вместе с друзьями. И дело, наверное, в том, что Панасоник лишен зависти, потребности его мизерные, в нем чувствовалось здоровое начало, несмотря на кашель курильщика и худобу. А здоровая основа состоит из банального принципа: не быть дерьмом, он и не дерьмо, хотя о принципах Панасоник вряд ли имеет понятие. Он внимательно слушал, дымя папиросой и восклицая:

– Иди ты! Эхма, ну и жизнь пошла, ага!

Но когда Валерьян Юрьевич начал делиться планом, у Панасоника постепенно отвисала челюсть, а маленькие глазки, которых почти не было видно из-за постоянного прищура, наконец раскрылись и оказались блекло-коричневого цвета. Наступила пауза, заполняемая кваканьем лягушек на утренней зорьке. Панасоник шмыгал носом, утирая его рукавом потертого пиджака, Валерьян Юрьевич нетерпеливо спросил:

– Мне рассчитывать на тебя?

– Оно конечно, тока я... это... не смогу. Я дурак полуграмотный.

– Ничего, по ходу пьесы учить тебя буду. Или трусишь?

– Не, я не трус... а все ж страшновато как-то. А кого посмекалистей у тебя на примете нету?

Валерьян Юрьевич смотрел вдаль, на ровную гладь воды, подсвеченную рассветом, на мошкару, встрепенувшуюся после прохладной ночи, на дымку, курившуюся над землей и рекой, вслушивался в лягушачьи переливы, показавшиеся симфонией. Вот он, смысл: живешь, видишь, слышишь. Сколько там осталось, что будет сегодня, наступит ли завтра, что почувствуешь, уходя туда, откуда никто не возвращался? Валерьян Юрьевич заговорил пространно, Панасоник никак не мог уловить ответ:

– Я многое упустил из того, что мне дано. Большинство думает, я черствый, бездушный, скупой, мне и кличку дали – Кувалда. А я любил и люблю работать, знаю, сколько стоит заработанная копейка, чтоб просто так ее разбазаривать, знаю, что наступают плохие времена и никто не подаст ни рубля, все умеют только требовать и брать. А когда на тебе одном лежит ответственность за все, что ни произойдет, когда от тебя зависят сотни людей, тут уж не до сюсюканья. Вот так я и остался один. Вокруг толпа, а я один. Может, что-то делал не так, но я обычный смертный... хотя необычный, потому что мне не прощают ни успехов, ни поражений. Мертвую собаку никто не пинает, а меня можно.

– Да че ты, Юрьич? – наконец понял Панасоник, о чем так долго говорил Валерьян Юрьевич. – Че расстроился? Жив и – слава богу, ага. А я сделаю, чего скажешь, тока... плохо буду делать, ой, плохо.

– Вот и хорошо, что плохо, – улыбнулся Валерьян Юрьевич, покосившись на него. – Мне нужны твои документы.

– Так это... дома они. Давай на катере смотаемся, я живу у берега.

– Поехали! А знаешь, Панасоник, у нас может получиться славная шутка.

Залезли в катер...

Завтракали вчетвером, Павлик заявился под утро, не прилег, сонный сел за стол. Именно он изображал покойного мужа Гертруды, натянув тончайший чулок на лицо. Главное, создать атмосферу, в которой бабочка покажется носорогом. Алик посматривал на Лилю, которая как бы ушла в себя, только блуждающая улыбка время от времени появлялась на ее лице, а это опасный симптом. Если ее посетит идея – туши свет и прячься, не остановит никто и ничто, Лиля, как средневековый таран, будет переть к цели.

– Я простудился, – констатировал Марат, опустив нос в чашку с чаем. – У меня насморк. Может, температура поднялась. И кашель начинается.

– С чего бы? – фыркнула Лиля. – Теплынь стоит не майская.

– Я час провел в холодной воде. Хоть и не майская теплынь, а вода холоднющая.

– В костюме, который был на тебе, плавают аквалангисты во льдах, – возразила безжалостная Лиля. – Хватит ныть, ты мужчина. Пашка, как там твоя каракатица, спеклась?

– Печется, – невесело ответил тот. – Начинайте с ней работать, мне уже невмоготу.

– Начнем, как только получим заявку. Знаете что, я навещу Гертруду, спрошу, беспокоит ли ее призрак мужа, ну и коснусь проблем ее подруги. А ты, Паша, с сегодняшнего дня приступай к следующему объекту.

– А перерыв мне не полагается? – не обрадовался новому заданию Паша. – Я устал, отдохнуть хочу.

– На том свете отдохнем сколько пожелаем. – Лиля сходила в свою комнату, принесла картотеку в коробке и принялась перебирать листы. – Мы тоже устали, вкалываем без выходных. И заметь, Паша, у нас более сложная работа – почти разведцентр, к тому же мы придумываем фокусы... А, вот она, держи красотку.

Паша взял лист с фотокарточкой, кисло поморщился:

– Меня заранее тошнит от нее.

– Неудачная фотография, на самом деле она супер, – была неумолима Лиля. – Зовут Изольда, блондинка, богатая вдова. Золотом обвешана, как витрина ювелирного бутика. Мужа застрелили полтора года назад, он был сначала братком, потом стал очень уважаемым бизнесменом, с которым считались местные власти. Заведовал фермерскими хозяйствами, выращивал овощи и выпускал консервы, конечно, не сам. Его первая жена повесилась, у Изольды крепкие нервы, говорят, он лупил ее нещадно, и ничего, выжила. Не исключено, что она и заказала мужа...

– Не хватало, чтоб и меня укокошила, как напоминание о муже.

– Глупый. Женщина она молодая, тридцать пять всего, любовников не имеет...

– Кому нужна такая корова? И богатства не захочешь.

– ...наверняка ночами плачет от тоски, – не унималась Лиля, – так что твои шансы стопроцентные. Перед такой красотой, как у тебя, ни одна не устоит. Высок, строен, блондин с небесными глазами. Нет, природа несправедливо отдала тебе все достоинства мужчины. В общем, поспи до вечера – и вперед.

– Да что там, повезло тебе, – поддержал ее Марат. – Я б с удовольствием на твое место...

– А я на твое, – буркнул Паша.

– Лилька не пускает, – вздохнул Марат. – Шансов у меня нет.

Она забрала у Паши карточку, хихикнула:

– Послушайте, как он ее называл: «Котеночек мой шелковый. Цыпуля. Лапа, лапуля, лапонька. Мышка-норушка. Кисонька, кисуля...» Я б, как первая жена, удавилась. О, вот интересно! Груди Изольды он называл «мои малышки», кстати, у нее седьмой номер бюста. Но его лексика во время ссор ни с чем не сравнима. «Чуня. Чучундра. Жиртрест». Почему-то «Оклахома» и «Барахолка». Видимо, особые ассоциации возникали, когда он злился. Паша, выучи наизусть и действуй. Наша мышка-норушка весом сто пятнадцать кг при росте метр шестьдесят четыре попивает, по вечерам часто заходит в бары.

– Ммм! – страдальчески протянул Паша. – Я чувствую себя жертвой.

– Ну, мне пора, я побежала...

– Куда? – подскочил Алик.

– У меня есть еще обязанность клиентов принимать, не можем же мы заниматься только плановыми призраками. Нам нужно всех обласкать и помочь.

Алик двинул за ней в комнату с угрозами:

– Только попробуй ввязаться во вчерашнюю бойню, я тебя... я тебя...

Лиля подступила к нему, встав нос к носу, и коварно улыбнулась:

– Ничего ты мне не сделаешь. И потом, с чего ты взял, что я ввяжусь? У меня мозги на месте.

Он сжал губы, кулаки тоже и процедил, негодуя:

– Мозги у тебя на месте, но вывернутые наизнанку. Повторяю: не лезь. Я как вижу, что ты думу думаешь, а глаз останавливается, как у крокодила перед добычей, мне становится не по себе. Призраков, куда ни шло, нет, а убийцы есть. Помни об этом.

Лиля чмокнула его в уголок губ и обнадежила:

– Не волнуйся, будем работать с призраками.

Но она солгала ему. Лилия поехала выяснять, кому принадлежат номера машин. Это же ничего не значит, просто узнает и все... может быть.

6

Заведующую кадрами Валерьян Юрьевич вызвал на дом, заказав для нее по телефону такси. Он уединился с ней в кабинете, тщательно закрыв двери, и попросил об услуге, а просьбы с его стороны воспринимались всеми без исключений как приказ. Сорокалетняя Ирина, женщина приятная, мать троих детей, типичная наседка, но главное – исполнительная и аккуратная, работала у него давно, ей он доверял, тем не менее не объяснил причину столь странной просьбы.

– Я... – потерялась она, – посмотрю, если есть место в регистрационном журнале...

– Нет, Ириша, задним числом, со всеми полномочиями. Напиши заявление сама и сейчас, подпись сегодня будет.

– Ну... ну, хорошо. – По-другому она не осмелилась бы поступить, но беспокойство взяло верх, Ирина робко попыталась внести ясность: – А почему...

– Ириша, так надо, – не дослушал он. – Запомни: что бы тебя ни удивило, как бы ни разворачивались события, молчи. Я так захотел – вот твой ответ всем коршунам. И о нашем договоре никому ни слова, никогда.

– Обижаете, Валерьян Юрьевич.

– Вот и ладно. Я знаю, что на тебя можно положиться.

Далее Валерьян Юрьевич начал подготовку к грандиозному, авантюрному и хитроумному плану. Действовал тайком, ни одного звонка в присутствии домашних не сделал, вообще при них вел себя так, словно расстрел его автомобиля ему до лампочки.

Приехали из милиции, писали протокол, выясняя, каким образом в его джипе оказались посторонние люди, будто он виноват, что их застрелили.

– Тормоза полетели, – объяснял Валерьян Юрьевич довольно спокойно. – Я торопился попасть домой, а Толкунов и Блюмер, которых я пригласил на новоселье, обещали доставить джип вместе с собой, как только закончат работу.

Следователь по фамилии Береговой задал глупейший вопрос:

– Кого вы сами подозреваете? Кто сделал на вас заказ? Надеюсь, вам понятно, кому предназначались пули? А убийц было как минимум двое, пули и гильзы от двух автоматов.

Валерьян Юрьевич развел руками, а что он мог сказать?

Минуло два дня, настал миг выйти наружу. Состояние ужаса перед смертью вряд ли удастся описать, разве что гению. Валерьян Юрьевич далеко не гений, да и вообще к литературе не имеет отношения, он даже читал редко, но четко уловил в себе перемены перед выходом из дома – ему нужно было съездить в банк. Уловил и анализировал, что с ним происходит, облекая в слова свое состояние. А его просто мутило от страха, и, еще не выехав из дома, он видел за каждым деревом убийц, сладковатый комок подкатывал к горлу, тем временем внутри образовывалась пустота, как будто его уже не стало. Не верилось, что пуля может перенести в подлинную пустоту, а не виртуальную, но, как показывает практика, это реально, поэтому его мыслящий аппарат настроился на единственную волну – на спасение. Зато домашние ограничились сочувствием и несколькими бездарными советами, на том их озабоченность закончилась, видимо они думали, что он бессмертный.

Имея запасной автомобиль, Валерьян Юрьевич не рискнул сесть за руль, вызвал такси, просил машину побольше, иначе не поместится, приехала «Волга». Втискиваясь в салон, он вдруг услышал:

– Лерик, ты куда?

Валерьян Юрьевич взглянул вверх – жена уперлась руками о балюстраду, была готова слететь вниз без крыльев и парашюта. Она боится, его убьют. Точнее, боится, что без него ее погонят метлой, не выдав выходного пособия.

– Проветрюсь, – ответил он, усаживаясь рядом с водителем.

– Лерик, тебе опасно выезжать!

– Чему быть – того не миновать, – крикнул он в открытое окно и отдал команду водителю, ощупывая пистолет в кармане пиджака: – В банк на Спартаковскую.

Лиля делила людей на полезных и мусор, соответственно с полезными поддерживала знакомство, мусор отметала в сторону, даже чай пить не садилась, не желая понапрасну тратить время. Полезный Кеша запаздывал, она допивала вторую чашку кофе и доедала пирожное, глядя в окно, откуда открывался обзор на парковку у кафе. Лиля не психовала, что уже полчаса прождала, все эти нервные бзики свойственны неврастеничкам, к коим она себя не причисляла. Лиля отлично владела собой, любому мужику даст сто очков вперед, именно потому, что к слабому полу отношения не имеет (между прочим, и не мужичка), ей удалось установить в группе матриархат в разумных пределах.

Приехал-таки! Кеша припарковал иномарку, интересно, откуда у заурядного мента классная машина? Но ехидная мысль мелькнула и унеслась, Лиле важно, смог ли Кеша добыть сведения. Он плюхнулся на стул, повел носом:

– Кофе балуешься? А я не пью, сердце от кофе тарахтит.

– Привез? – спросила Лиля.

Кеша достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист, Лиля хотела схватить, но Кеша отвел руку назад:

– Подожди. Один из интересующих тебя номеров принадлежит очень крупному дяденьке, на которого было на днях покушение.

– Правда? – округлила глаза Лилия. – На джип покушались?

– Откуда тебе известно? – подался он к ней.

– Пф! – фыркнула Лиля. – Вот не надо на меня смотреть, будто это я устроила покушение. Чересчур крутой джип, таких в городе мало, а покушаются только на крутые тачки, вот и вся песня. За мной ездил этот джип, номер которого я тебе продиктовала, провожал до дома после работы. Нет, не приставал, но что у него на уме? Такие себе позволяют все. Номер я запомнила, собиралась жене джипа настучать, чтоб отстал от меня. Так его... грохнули, да? А я хотела поиметь с жены за сведения...

– Не торопись с женой состыковываться, – отдавая лист, сказал Кеша. – У джипа бабок вагон и маленькая тележка, с него ты больше поимеешь, раз он запал на тебя. Рыбный магнат, дорогуша, провожал тебя домой, если не врешь.

– На фиг мне врать? Но его же пиф-паф?

– Не получилось, не было его в джипе.

– Тогда мне повезло.

– Это точно. У нас как говорят: сумка рыбы – сумка денег, но, по слухам, он скряга. А второй номер?

– Ай, – отмахнулась Лиля, читая фамилии. – Это так... Задел мою машину и смылся, гад. Ремонт мне обошелся в десять штук! Квитанции есть, пусть оплатит.

– Как же, оплатит! Не смеши.

– Плохо меня знаешь, – заулыбалась Лиля, не отрывая глаз от листа. – А не получится... попытка – не пытка, так ведь? Кеша, ты и адреса написал? Умница. Держи премию.

Она положила сто пятьдесят евро на стол, Кеша выпятил губу:

– Это еще что? Я же по-дружески.

– А я по-деловому. Ты затратил время, силы, воспользовался служебным положением. Может, мне еще придется к тебе обратиться, ты должен знать, что имеешь дело с порядочной женщиной.

Он смахнул деньги – чего ж не взять, раз дают? – попрощался и вышел из кафе. Лиля помахала ему, когда Кеша выезжал с парковки, после опустила глаза в лист, лежащий на столе.

– Значит, жив... Вот теперь есть о чем подумать.

Ужин. Как в санатории – по часам, подавала Степановна, которой Светлана велит одеваться в белый фартук с рюшами и чепец, а зовет Зиной, будто бабка ей ровесница. Быстро люди усваивают барские замашки, не понимая, что становятся смешными, изображая аристократов, и глупыми, когда под мантией аристократизма проглядывает дешевка, а еще точнее – плебейство. Валерьян Юрьевич не выносил всего наносного и фальшивого, ненавидел притворство, ценил либо за ум, либо за умение работать не покладая рук. Но его тягу к простоте никто не понимал и не принимал, поэтому он замкнулся. Сейчас положение Валерьяна Юрьевича осложнилось, потому что в минуту смертельной опасности он фактически остался один, не веря ни собственным детям, ни тем более их вторым половинам.

– Папа, – нарушил царственное молчание за трапезой Владимир, – я сегодня звонил в милицию, им до сих пор не удалось напасть на след убийц.

Ну и зачем он это сказал, если новостей нет? Хотел продемонстрировать заботу об отце? Валерьян Юрьевич отодвинул тарелку, сложил локти на столе и спросил без издевки:

– Думаешь, убийц найти проще простого? Сам бы попробовал.

– Они за это зарплаты получают, – возразил сын. – А время играет важную роль, если менты будут тянуть кота за хвост... Ты куда, папа?

– Прокачусь на катере. Засиделся я дома.

– Неразумно становиться добровольной мишенью, – сделал замечание Мирон.

– Уже стемнело, вряд ли меня можно разглядеть с берега, кстати, до середины реки пуля не достанет.

В прихожей Валерьян Юрьевич надел куртку, бейсболку, но только открыл дверь, как его остановила Степановна:

– Валерьян, чего это ты удумал по ночам на катере разъезжать, когда дождь накрапывает? Шел бы к телевизору, оно так спокойней.

– Не ворчи. Я решил прогуляться и прогуляюсь.

– Решил он! У вас тут все не как у людей, чужаками живете. Не бережешь ты себя, на рожон лезешь и слушать никого не желаешь. А зачем рюкзак приготовил, сумку дорожную куда выносил? Куда собрался?

Кругом шпионы, не чихнешь, чтоб этого не заметили! Валерьян Юрьевич поднял указательный палец к ее любопытному носу и произнес внушительно:

– А вот это, я имею в виду рюкзак и сумку, тебе показалось. Ты хорошо поняла меня?

– Чего ж тут не понять – ничего не видела. Погоди, термос с чаем принесу на дорожку.

Валерьян Юрьевич дождался, когда она принесет термос, вторично делать внушение не стал, она дорожит местом и уважает его, Валерьяна, не продаст. Степановна приехала из Молдавии, на пенсию там одной невозможно жить, несколько лет служит ему верой правдой. Когда Светка намерена была поменять кухарку на молодую и расторопную, Валерьян Юрьевич бахнул кулаком по столу со словом «нет». Должен же он иметь в доме хотя бы одно преданное существо.

А погода дрянная, притом испортилась внезапно, как часто случается поздней весной, в воздухе пахло грозой, похолодало значительно, не говоря о ранних сумерках. Валерьян Юрьевич нахлобучил капюшон, залез в катер, завел мотор и, глянув на дом, возвышающийся на пригорке, словно попрощавшись с ним, решительно взялся за руль.

– Ай, пустите нас, Гертруда Викторовна, – торопила Лиля. – Дождь полил сильный.

Дверь распахнулась, Алик, Лиля и Марат вбежали в дом. Попав на веранду, стряхнули с себя капли, не успевшие промочить одежду.

– Не ждала вас, – растерялась Гертруда.

– Мы приехали узнать, не беспокоит ли вас призрак мужа, – сказала Лиля. – Заодно проверим, надежно ли закрыт портал.

– Что ж, проверяйте, – с неохотой согласилась женщина, явно опасаясь, что за проверку потребуют еще денег, а платить не хотелось. – Но уверяю вас, муж больше не дает знать о себе.

– Это радует. – Лиля догадалась, что волнует хозяйку, и поспешила ее успокоить: – Проверить мы обязаны, услуга бесплатная, да и времени мы много не займем.

– Пожалуйста. Может, чайку согреть?

– Не откажемся, – доставая какие-то датчики и компас, улыбнулся Алик. Собственно, приехали они с определенной целью, замаявшись ждать подругу Гертруды Викторовны, с которой ударно работал Паша.

Пока закипал чайник, Алик с Маратом, держа приборы, обошли дом и обрадовали хозяйку: чисто. Она накрыла на веранде, так захотела Лиля: мол, приятно посидеть в уютном уголке, не только слушая шум дождя, но и видя через стеклянную стену струи, льющиеся сверху – очень романтично. Как бы невзначай гостья затронула нужную ей тему:

– А у нас вчера был сложный случай, неделя потребуется на восстановление сил.

– Интересная у вас работа... – разливая чай, заметила хозяйка. – Правда, я ни за что не согласилась бы иметь дело с призраками.

– Это в быту называют сущностей из параллельного измерения призраками, – вступил в диалог Марат, ибо Лиля вечно упрекает его, что он мало приносит пользы. – А наука подходит к ним с материалистической точки зрения, фактически доказав существование иных миров. Физики Скотт и Фаулер стали первыми в данной области. Они взглянули на проблему аномальных явлений непредвзято, без суеверных предрассудков и атеистического настроя. Они же изобрели и первые приборы, фиксирующие сущности.

– Никогда не слышала, – поежилась Гертруда Викторовна. – Сама впервые столкнулась со странностями.

– Впервые? – подхватила Лиля, чувствуя, что настал миг развернуть тему. – Разве не вы говорили, будто ваша подруга страдает от сущности с того света? Или я ошиблась?

– Нет, не ошиблись, – замялась женщина. – Проблема в другом...

– В чем же? – заинтересовалась Лиля.

– Видите ли... – Гертруда Викторовна кинула взгляд на мужчин и заговорила стеснительно: – К ней является бывший гражданский муж, как она рассказывает. Он сел пьяный за руль и погиб, врезавшись в газетный киоск. Так вот он приходит... В общем, не совсем он, но она точно знает, что это он... Мне трудно объяснить. Короче, эта сущность... из портала... спит с ней.

– То есть совершает сексуальное насилие, – не удивилась Лиля.

– Совершенно верно. – А вот Гертруда Викторовна изумилась до крайности, ведь то, что она рассказала, находится за пределами здравого смысла. – Подруга боится о нем говорить, люди подумают, что у нее крыша поехала.

– Это инкуб, – сказала Лиля с такой интонацией, будто к подруге Гертруды приходит сам дьявол, но лично она с ним на короткой ноге.

– Кто-кто? – вытаращилась хозяйка дома.

– Призрак мужского пола, – пояснил Алик. – В переводе с латыни – ложиться на... Опасен тем, что вытягивает жизненную энергию из сексуального партнера.

– Он же призрак! Как может заниматься сексом с живой женщиной?

– Обычно инкуб берет подходящее тело у человека, тот об этом даже не догадывается, – опередила Алика Лиля. – Если вы днем расскажете этому человеку, что ночью он с вами вступил в сексуальный контакт, он вызовет психиатра. Разумеется, вам. Да вы почитайте, сейчас выпускают много литературы на данную тему.

– Я сдвинусь, – в замешательстве произнесла Гертруда Викторовна. – И что, этот... инкуб... опасен?

– А как вы думаете? – хмыкнул Марат. – Долго протянет человек, если из него высасывают жизненную силу?

– Неужели? – взялась за грудь хозяйка. – А Дашенька не хочет его прогонять, в этом и есть проблема.

– Как это – не хочет? – Лицо у Лили вытянулось, Марат с Аликом вытаращили глаза.

– Ну... ей нравится с ним... вы меня понимаете? Говорит, пусть он будет хоть чертом, ей наплевать, мол, на том свете он только качественней стал, то есть приобрел мужские способности.

– Тогда вашей Дашеньке жить осталось недолго, с годик протянет и все, – поднялась Лиля. – Мальчики, нам пора. Спасибо за гостеприимство.

До авто добежали, накинув на головы куртки, Марат, едва забравшись в салон, начал безудержно хохотать:

– Перестарался наш Пашка! Как бы нам не пришлось его спасать от любвеобильной Дашеньки, которая вытянет из него всю энергию.

– Не смешно! – огрызнулась Лиля. – Столько времени потратили, а эта дура...

– Она не дура, – возразил, хохоча, Марат. – Просто пользуется моментом. Куда ты?

– На кладбище, – рявкнула Лиля.

– Что там забыла? – поднял плечи Марат. – Гроза вон начинается...

– Самое подходящее время. Еще не глубокая ночь, а в такую погоду людям, работающим в городе, захочется, возвращаясь домой, сократить путь. Сегодня, сейчас наш день, нет ничего убедительней призрака во время стихии, парящего над могилами.

– Алик, она и грозы не боится! – всплеснул руками Марат. – Может, и вправду ведьма? Учти, Лилька, я не пойду под дождь, тем более на кладбище. После заплыва у меня насморк до сих пор... И вообще, кладбище, гроза... мне не того.

– Трусишь? – поддела его Лиля.

– И трушу, а что тут такого? Лично мне никто не доказал, что покойники не встают из могил. Особенно ночью. Особенно в грозу, когда сверкают молнии.

– Ну и сиди в машине, без тебя обойдемся.

Валерьян Юрьевич думал, что Панасоник слабак, в грозу не поплывет, но, увидев огонек фонаря, закричал, размахивая руками:

– Сюда! Я здесь!

А Панасоник – человек слова, раз сказал, что приплывет, то никакая стихия ему не помешает. Он греб веслами изо всех сил, подкрепляя гребки междометиями, к счастью, волн не было, а то не удалось бы пришвартовать лодку к катеру. Валерьян Юрьевич закрепил веревку, кинул к Панасонику рюкзак, баул, открыл термос и поставил его на сиденье, рядом установил крышку и, распаковав, уложил бутерброды. После он спрыгнул в лодку, отвязал веревку и сказал:

– Готово. Грести сам буду.

Они менялись местами, когда вдруг сверкнула молния, будто рядом с лодкой произошел разряд, Панасоник в плащ-палатке образца сорок третьего года прошлого века чуть не упал в воду, запутавшись в полах:

– Ой, е!.. – Раздался оглушительный раскат грома, Панасоник съежился. – Е-мое! Греби, Юрьич, а то по нам врежет. Ишь, непогода разгулялась. Катер не жалко бросать?

– Жизнь дороже.

Валерьян Юрьевич потер ладони о колени и взялся за весла. Вокруг плескалась и подпрыгивала вода, как живая, на дне лодки образовалась лужа, а ему стало весело, он с воодушевлением работал веслами. Вскоре огни на катере растаяли в завесе ливня, Панасоник же, вглядываясь в берег, который надежно укрывала стена дождя, попросил:

– Ближе подгреби, а то не видать ничего. Лодку я взял за стольник, у меня своей нету, поставить ее надо на место. А мы пешком через верх отправимся.

– Почему через верх?

– Не пройдешь берегом, камышом все заросло, за ним крутой подъем в гору, а тропок там нет, только сразу за лодочной станцией. Греби, греби, ага. Я скажу, куда причалить. Ты по кладбищу ночью не ходил?

– Нет.

– А придется. – Панасоник засмеялся и закашлялся одновременно.

7

Марат втягивал голову в плечи во время сверкания молний и раскатов грома, потом бурчал, мол, все люди как люди, у теликов сидят, в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, а им неймется. Лиля переодевалась в наряд призрака, игнорируя бурчание, нацепила черную маску на лицо, накрылась курткой и смело вышла под дождь, приказав Марату:

– Свет в салоне не включай.

– Хочешь, чтоб я умер от ужаса?

– Наоборот, – невинно улыбнулась она. – Покойники выйдут из могил и не заметят тебя, мимо пройдут.

Хихикнув, Алик последовал за ней. Блуждая по кладбищу, Лиля выбрала самую высокую точку – надгробие с огромным каменным крестом, после чего встала с Аликом под дерево в ожидании путников. Не мокнуть же зря под ливнем.

– Подсветку взял? – спросила она.

– Какая, к черту, подсветка? Хочешь, чтоб на тебе замкнуло? Молнии сверкают, вот тебе вся подсветка, так даже натуральней. Кстати, во время грозы под деревьями нельзя стоять, чаще всего молнии попадают в деревья.

– Думаю, молнии обходят стороной это место, в отличие от людей.

Оба рассмеялись.

Когда Валерьян Юрьевич с Панасоником поднимались по склону, навстречу им двигались два молодых человека с цилиндрическими рюкзаками за плечами. Тот, что шел вторым, всю дорогу недовольно бубнил, словно старая бабка:

– Неподходящее время ты выбрал. Что мы там разглядим? Ни хрена, вот попомнишь. В ненастье окна закрывают наглухо, носа не высовывают...

– Заглохни, – беззлобно бросил через плечо первый, продолжая путь. – Самое подходящее время для разведки – непогода.

– Следы только оставим... Ноги глубоко проваливаются в грязь.

– Ливень смоет, – бросил через плечо первый. – Посмотрим на расположение, а повезет, так и закончим дело. Иди за мной, я знаю, что делаю.

– Че ты раскомандовался? – завелся второй. – Чем тебе не нравится сухая погода?

Терпение у первого кончилось, он остановился, повернулся ко второму, казалось, он сейчас врежет партнеру, но ничего подобного не случилось. Его флегматичный голос перемежался с раскатами грома:

– Тем, что подобраться близко не сможем. Риск большой: в хорошую погоду кто-нибудь обязательно вылезет из дома подышать свежим воздухом, а сегодня гуляй кругом, хоть по крыше – никто носа не высунет, тут ты прав. Не забывай, он теперь никуда не выходит. Нам остается сделать его прямо в гнезде. А чтоб второй раз не ошибиться, надо присмотреться к усадьбе, пошастать там, все входы и выходы разведать, где и какие деревья растут, а также вычислить, откуда удобней пустить пулю наверняка. Идем, погодка нам в помощь.

– Ладно, Гаррик, тебе видней, – тронулся в путь второй. – Ну и холодрыга...

– А ты думай о бабках, которые получишь, это согревает.

Яркая вспышка молнии осветила кресты, подернутые из-за дождя дымкой, и кое-где деревца, блестевшие мокрой листвой. Второй снова приостановился:

– Слушай, мы же на кладбище попали. Ты не сбился?

– Нет, так короче. – Первый усмехнулся. – Что, Дрозд, очко сузилось? Не трясись, мертвецы народ спокойный, про нас никому не расскажут.

– Сам не трясись, я ни в бога, ни в черта не верю.

– Это правильно, но верить надо. В судьбу.

– Можно было ближе подъехать, столько топаем...

Не заметив автомобиль в густых кустах сирени, оба прошли мимо, тогда как Марат не дышал в салоне, отчетливо слыша голоса – окно было открыто, до этого он курил. По диалогу и дурак догадался б, что за личности пересекают кладбище и какова их цель, а Марат, слава богу, умом был не обделен. Наплевать на того, кого они хотят «сделать», но в глубине царства мертвецов Лилька с Аликом, чем этим двум романтикам грозит встреча с отморозками, которых вряд ли смутишь дурацкими фокусами?

Голоса потонули в шуме ливня, Марат приоткрыл дверцу и выглянул, высунувшись под естественный душ. Вдаль уходили две внушительные фигуры, да им пара пустяков перебить хребет хоть человеку, хоть медведю, хоть призраку. Проглотив комок страха, Марат достал петарды и дымовые шашки, которые охотники на привидений возили с собой на тот случай, если попадутся непугливые люди, на которых не подействует их представление. Почему-то Алик шашки не взял, то ли забыл, то ли понадеялся на природную декорацию – молнии, дождь, кладбищенский простор. Тут и неверующий в черт-те что поверит. Не захватив фонарика, чтоб его не заметили отморозки, Марат пробирался за ними, спотыкался, под ногами чавкала грязь, а жуть кругом стояла невообразимая...

Алик толкнул Лилю, подпрыгивающую на месте, чтоб согреться:

– Стой! Кажется, идут... Точно, идут!

– Люди? – замерла та.

– Нет, покойники вышли проветриться, – съязвил он. – Фонарик видишь?

– А, вижу, вижу... Ой, и с другой стороны фонарик! (Сверкнула молния). Их двое!

– И с той стороны двое. Толпа, можно сказать.

– Ну, Алик, начнем представление? Ой, весело будет... Чует мое сердце, клиенты к нам повалят толпами.

– Твоими бы устами...

Она сбросила ветровку, отдала ее Алику и, запрыгнув на довольно высокое надгробие, встала за каменным крестом, чтоб ее не сразу заметили. Лиля выжидала, когда четыре человека подойдут на достаточно близкое расстояние, ведь внезапность делает свое черное дело.

– Ни зги не видно, – сетовал Панасоник. – Вот ведь люди, имею в виду тутошние власти, ни одного фонаря не поставили! А народ ходит здеся... оно ж от автобусной остановки напрямки короче, ага. Особенно зимой плохо, темнеет-то рано...

Фонарик в руке Валерьяна Юрьевича вдруг погас, он остановился.

– Батарея села? – осведомился Панасоник.

– Нет. Впереди кто-то идет. Видишь луч?

– А, да-да-да, вижу. Я думал, в грозу никто не пойдет по кладбищу. Может, эти... гробокопатели идут? Говорят, могилы разрывают, ищут золотые зубы у трупов и... ну, там еще чего хорошего. Ага.

– Пошли?

– Ну, пошли, – несмело зашагал Панасоник. – Натоптанная дорожка тут одна... Может, обождем за кустами, нехай пройдут, ага?

– Да нечего нам бояться, – хорохорился Валерьян Юрьевич, правда, он тоже не ощущал себя храбрецом в такой непривычной обстановке.

Вообще-то каждому стало бы не по себе, встреть он ночью на кладбище прохожих, все же не бульвар. А прибавить грозу, превращающую погост в зловещее место, затем на короткий миг в сплошной сумрак, так совсем нехорошо заноет в груди и засосет под ложечкой у самого ярого атеиста. Шелест листвы покажется потусторонним шепотом, а за деревьями почудится по жмурику, караулящему добычу, чтоб утащить ее в преисподнюю чертям на радость.

Парочка молодых людей тоже заметила приближающихся двух странных особей, причем одна из них в балахоне с капюшоном, напоминающем одеяние бессмертной Косой тетки, вторая габаритами – вылитый Голиаф. Оба невольно замедлили шаг, готовясь, если понадобится, к отпору, но в подобных ситуациях реакция замедляется, как у пьяного водителя.

На расстоянии шести-семи метров друг от друга четверка, не сговариваясь, остановилась, словно обе пары ждали, кто соизволит уступить дорогу. Молодой человек по кличке Гаррик вскинул фонарик, полоснув лучом по лицам путников напротив, Валерьян Юрьевич закрылся рукой, потребовав:

– Убери свет.

– Деды, – усмехнулся Гаррик, расслабившись.

Проведя сознательную жизнь в лишениях, как считал Гаррик, он постиг узловой постулат: кто сильнее, тот и прав. Неважно, кто перед тобой, главное – самоутвердиться, ощутить себя человечищем, впрочем, желание это было неосознанным, но присутствовало оно постоянно. Это как психологическая тренировка, поддержка формы, чтоб не закиснуть, не колебаться в ответственный час. А час наступил непредвиденный, удачней не бывает, если б только Гаррик понял, кто именно встретился ему, но... Валерьяна Юрьевича он видел только издали и при свете дня, разумеется, не узнал его в темноте, даже фонарик не помог.

– Гляди-ка, несуны, – доброжелательно произнес Гаррик, опуская фонарик, но в его тоне без труда читалось: прикалывается. – Много натырили, деды?

– Сколько ни есть, все наше, – сказал Валерьян Юрьевич, чувствуя, что дело пахнет мордобитием, потому сбросил с плеч рюкзак и поставил его на землю.

– Показывайте, чего натырили, – угадал настроение напарника Дрозд.

– Пацаны, – переминался с ноги на ногу Панасоник, – вы это... идите себе, мы себе. Ага.

– Ты, дед, будешь мне указывать, куда ноги делать? – наступал на него Дрозд, получивший повод к агрессии. – Щас последние зубы выбью.

– Полегче, полегче. – Валерьян Юрьевич тоже сделал шаг вперед, а Панасоник чуть отступил. Скинув с плеча баул, он начал закатывать рукава.

Дрозд тоже сбросил рюкзак, кинув его рядом у ног и приготовившись поупражняться в боксе, как и Гаррик, который замахнулся, чтоб врезать Голиафу. Ему захотелось проверить, хватит ли сил с одного раза уложить здорового дядьку. Однако сверкнула молния, и Валерьян Юрьевич заметил замах, не раздумывая, опередив парня, он ударил его в лицо даже не кулаком, всей пятерней, плашмя. Гаррик только охнул и упал навзничь, в это время Панасоник ужасающе заорал, хрипло и надрывно:

– Гляньте!!! А!!! Гляньте!!! А!!!

На темном фоне белело нечто длинное, разобрать было невозможно. Невозможно до следующей вспышки молнии, когда же она сверкнула, даже приподнявшийся на локтях Гаррик, трясший после удара головой, увидел женщину в белом на фоне огромного креста. Белый балахон облепил ее фигуру, а лица... лица не было! Вместо него черное пятно! В наступившей темноте снова просматривался только ее силуэт, с которого, пытаясь понять, что это может быть, не сводили глаз четверо мужчин. И еще раз молния осветила крест с женщиной без лица... Раскат грома пролетел над кладбищем...

Днем все не верят в чертовщину, посмеиваются над суеверными людьми, а ночью, на кладбище, в исключительно мистической обстановке... Дрозд дико заорал, кинувшись к напарнику:

– Мертвец!!! Гаррик, мертвец!!!

Валерьян Юрьевич попятился, чувствуя, как заиндевело нутро, а Панасоник крестился:

– Свят, свят, свят... Спаси и сохрани... Сгинь, сгинь... – Но при этом не забыл схватить баул.

Гаррик, завороженный непонятным зрелищем, поднялся и процедил, доставая нож:

– А вот мы сейчас посмотрим, что это за мертвец...

Он двинул прямо к кресту, на нем повис Дрозд:

– Не надо! Не ходи! Это плохой знак...

– Да пошел ты! – оттолкнул его Гаррик. – Щас перышком поддену...

Внезапно нечто шипящее и дымящееся упало между ним и могилой, Гаррик невольно шарахнулся назад. Затем раздался взрыв, второй, и это все при раскатах грома. Воспользовавшись замешательством парней, насмерть перепуганный Панасоник толкнул Валерьяна Юрьевича:

– Бежим бегмя?

Но и Дрозд потянул за руку Гаррика:

– Ты охренел? Жить надоело? Уходим! Или я один уйду!

Валерьян Юрьевич подхватил свой рюкзак, помчался за Панасоником. Гаррик решил не испытывать судьбу и, подчинившись Дрозду, рванул с ним в другую сторону, то есть туда, куда они направлялись с самого начала...

Не разобрав, что это стреляет и дымится, Лиля сама изрядно испугалась, взвизгнув, юркнула за крест и присела. Какое-то время шум ливня разбавлял грохот грома, потом робкий голос Марата позвал:

– Лилька! Алик!

Она выглянула из-за креста, различила одинокую фигуру, но не подала голоса, боясь ошибиться. Рядом с ней очутился Алик, крикнул в темноту:

– Марат, ты?

– Не ори, – двигаясь к ним, сказал тот. – Они недалеко ушли. Как вы?

Алик набросил ветровку на Лилю, она поднялась с корточек и опасливо спросила:

– Что это стреляло?

– Петарды, – ответил Марат. – Я вам такое расскажу... Ой, блин!

Он споткнулся о некий предмет, упасть не упал, но руками коснулся мокрой земли. Когда выпрямился и собрался подойти к ребятам, нога за что-то зацепилась, он снова чуть не упал. Наклонившись, ощупал ногу, которая зацепилась за лямку небольшого рюкзака из плотного материала, Марат поднял его – тяжелый, к этому времени к нему подошли Лиля с Аликом.

– Дергаем отсюда? – предложил Марат.

Троица побежала к автомобилю.

Внизу Гаррик притормозил, отдышался. Ему стало неловко перед Дроздом, что позволил себе слабость и дал деру, словно трус. С другой стороны, вся эта бесовщина на кладбище не укладывалась в голове, даже у него поджилки затряслись, а Гаррик не из пугливых.

– Давай отложим поход? – поступило предложение от Дрозда. – Честно скажу, я в себя прийти не могу.

– Нет, – сказал Гаррик. – Передохнул? Ноги в руки и – вперед.

– Только не надо передо мной выставляться крутым, – прорычал Дрозд. – А если ты такой крутой, то объясни: что это было, что?

– Слушай, припадочный, психи не распускай, – на спокойной ноте сказал Гаррик. – Что там было, я не знаю, но нам оно ничего не сделало. Ты живой? Вот и радуйся.

Не всегда логика доходит до души (особенно, когда ее нет, как нет и средних умственных способностей), но частично она возымела действие, Дрозд поплелся за Гарриком. Однако приключение на кладбище оставило неизгладимый след, он не мог отделаться от впечатлений, двигался на автопилоте, не сразу понял, что пришли, а расслышал со второго раза:

– Блик дай.

– Какой блик? – очнулся Дрозд.

– Бинокль ночного видения.

Дрозд машинально схватился за плечо, лямку рюкзака искал, но ее не оказалось, он немного озадачился:

– А у меня рюкзака нет.

– Где он? Ты ж брал снаряжение, мы проверяли.

– Так я тоже думаю: куда он делся?

– Дрозд! – подступал к нему Гаррик. – Я тебе рыло начищу. Куда дел рюкзак?

Собственно, Дрозд был по габаритам не меньше Гаррика – почти братья-близнецы, способен постоять за себя. Но виноват же, потому отступал, мямля:

– Не знаю! Со мной был! А теперь нет.

– Когда был с тобой? – рычал напарник, обнажив зубы, словно злая гиена, вознамерившаяся загрызть жертву.

– Я в машину кинул рюкзак, потом достал...

– Когда достал?

– Как только остановились. Точно, точно. Я достал, мы пошли в гору.

– И где ж ты его потерял? Я спрашиваю: где?!

– На кладбище, наверное. Может... покойница забрала?

– На кой хрен покойнице наш рюкзак? – Напарник пожал плечищами, мол, не знаю, Гаррик отер воду с лица, выругался матом и сказал: – Идем назад.

– На кладбище? Не пойду.

Гаррику тоже было не в кайф возвращаться к мертвецам, ведь неизвестно, что за явление предстало перед ними в образе женщины без физиономии. Да что там, страшно и ему стало. Однако признаться в этом – значило упасть в глазах Дрозда, который хоть и не постеснялся сейчас обнажить свою трусость, но чуть позже обязательно выйдет из подчинения. В то же время Гаррика самого потряхивало от одной мысли, что надо пойти на кладбище, он нашел выход:

– В машине до рассвета посидим, потом поищем рюкзак.

Поплелись в обход. Если б только бинокль лежал в рюкзаке! Но там кое-что покруче, к тому же с отпечатками пальцев.

Добравшись до машины, Гаррик и Дрозд, промокшие до нитки, вытерли ноги о траву, залезли в салон и включили отопление. Сидели молча, нахохлившись, ночное радио вещало для тех, кто не спит, оба неспящих его не слушали.

Прекратился ливень, покапывал слегка вялый дождик, гром гремел в отдалении. Рассвело поздно – тучи не рассеялись, оба полуночника вернулись на кладбище. После теплого салона авто их пробивала дрожь, ведь одежда не высохла, а на холодном воздухе за считаные минуты она еще и остыла. Парни нашли место, где ночью повстречали дедов и привидение, обыскали все вокруг, прошли путем, которым добирались до поселка зажиточных граждан – рюкзака не нашли. Вернулись тем же путем, еще раз обшарили все кусты и могилы, поняли, что не найдут, добрались до машины голодные, холодные и злые.

– Как отнесет покойница в ментовку рюкзак, нам хана будет, – высказал предположение Гаррик.

– Она ж покойница, – неуверенно произнес Дрозд. – Как отнесет?

– Не знаю, кто она, но отнести может. Или подбросит.

– На мешке не написано, чей он. – Дрозд задумался, иногда с ним это случается, он пробует думать. И, как ему показалось, его осенила разумная мысль. – А вдруг деды забрали?

– Деды? – покосился на него Гаррик, затем тоже задумался, что и ему не свойственно. – Как мы их найдем, где? Ты узнаешь хотя б одного?

– Не-а.

– Ладно, покумекаем, где искать дедов.

Гаррик завел мотор, крутанул руль и утопил ступней педаль газа.

8

– А где глава? – осведомился зять Геннадий за завтраком.

Он не пользовался любовью и уважением не только Валерьяна Юрьевича, остальные члены семейства также к нему не благоволили. Являясь приживалом, Геннадий усвоил несколько нехитрых правил: не вмешиваться ни во что, не давать советов, не поддаваться на провокации. Его все равно не любили, но терпели из-за Наденьки, которая впадала в истерику не хуже Катьки, когда обижали ее мужа. После его вопроса все уставились на Светлану, кто же, как не она, знает, где ее муж и почему он не спустился к завтраку.

– Наверное, к катеру умчался спозаранок, – ответила Света, не придавая значения отсутствию мужа.

– А когда он вчера вернулся? – поинтересовался Владимир. В связи с покушением на отца он обосновался в новом доме, но, может, есть другая причина – Вера, с которой он последнее время не ладит.

– Я уже спала, – вновь ответила Светлана. Заметив озабоченность на лице Владимира, она перебросила вопрос Степановне: – Зина, когда Лерик вернулся с прогулки?

– Я его не караулила, – буркнула та.

– Ты же позже всех ложишься, – сказала Светлана.

– Ну, так и что? Я ушла к себе, он еще не пришел.

– А во сколько ты ушла к себе? – спросил Мирон.

– В половине двенадцатого.

– Я побежала одеваться, – подскочила Катерина. – Кто меня отвезет?

– Ножками, ножками, Катюша, – хихикнул Клим. – Мы тебе не извозчики. Поднажми на отца, чтоб купил тебе колеса, у тебя получится.

– Вы же все равно поедете к городу, – надулась Катя.

– Мы не будем в него заезжать, мимо прошмыгнем. Ты ухажеру своему звякни, он будет рад оказать тебе услугу за один-единственный поцелуй.

Фыркнув, Катя убежала.

– Степановна, – обратился к кухарке Владимир, – а утром ты его видела?

– Нет, – ставя чайные чашки, сказала она.

– Ты ж раньше всех встаешь.

– Ну, так и что? Я сразу на кухню, там у меня дел полно.

Тем временем Мирон куда-то вышел, а вернувшись, сообщил:

– Катера нет. Значит, отец действительно уехал с утра, у него новая игрушка, расстаться с ней не может.

– Или не вернулся со вчерашней прогулки, – пробубнил под нос Геннадий.

– Будет тебе каркать, – замахала руками Наденька. – Не пугай меня, Генаша.

С минуту все ели, но уже не так активно, Владимир позвонил по сотовому, послушал трубку, опустил ее.

– Не отвечает? – догадалась Светлана, привыкшая к тяжелому характеру мужа.

Постукивая по столу пальцами, Владимир резюмировал:

– Отец абсолютно вышел из-под контроля.

– Можно подумать, раньше папа жил под твоим контролем, – подковырнула его Наденька.

– Раньше он ставил нас в известность, когда и куда отправится, – не обиделся Владимир. – Так... Нам пора. Сообщите, когда он вернется.

– О, ты рискнешь его отругать? – хмыкнула Наденька.

Труженики уехали, бездельницы продолжили пить чай.

С ночи на середине круглого стола лежали предметы, найденные в рюкзаке, четверо мошенников сидели вокруг и пили кофе с сухариками.

– М-да, находка, – произнес Паша. – Ребята, даром это все не пройдет. Те двое будут искать потерянный рюкзак.

– Они не знают нашего адреса, – возразила Лиля, грызя сухарик. – И нас не видели.

– Захотят – найдут, – поддержал Пашу Алик. – А они захотят. И вообще, Лилек, что означает твое «нас не видели»?

– Я просто так сказала.

– Ты никогда не говоришь просто так.

– Не цепляйся к ней, – сказал Марат. – Это же я нашел рюкзак. Ко мне и цепляйся.

Лиля уставилась на винтовку в разобранном виде, указала пальцем на трубочку:

– А это что?

– Глушитель, – сказал Алик.

– Да? Первый раз вижу, как он выглядит. А на снайперскую винтовку тоже надевают глушитель?

– Навинчивают, – поправил Алик. – Судя по находке и диалогу, который слышал Марат, вчера нам повстречались киллеры. Повезло нам.

– Зачем им мы? – недоумевал Марат. – Они шли кого-то «сделать».

– Хозяина джипа, – сказала Лиля. – Его не было в машине, когда ее расстреляли из автоматов, а дом находится в поселке за кладбищем.

– Откуда знаешь? – насторожился Алик.

– Слухи. Слухи в нашем городе быстро распространяются, а я работаю с клиентами...

– Которых практически нет, – съязвил Алик.

– Лилька, ты вчера узнала тех двоих? – спросил Марат.

– Нет, конечно. Что там можно было разглядеть? Ливень стеной стоял, молнии сверкали... Апчхи!

– Вот и ты простудилась, – вывел он. – А если б тебе не взбрело в башку изобразить призрак, ты была бы здорова, я не нашел бы этот рюкзак с этим дерьмом.

– Если б, если б! – передразнила его она. – Чего об этом теперь говорить? Лучше подумай, что с ружьем делать.

– С винтовкой, – поправил Алик.

– Какая разница? Стрелялка, она и есть стрелялка. Сколько примерно эта штуковина стоит?

– Тысяч пять баксов, – ответил Паша. – Может, дороже.

– Ого! А если ее загнать?

– Подбери губы, – рассердился Алик. – Ты за нее пять и получишь, только лет в колонии.

– В милицию надо отнести, – поступило предложение от Паши.

– Какой умный нашелся, – ухмыльнулся Алик. – Как ты объяснишь, где мы нашли рюкзак? Так и расскажем, мол, народ стращали, чтоб потом помочь избавиться от привидений на кладбище? И потом, посчитай: у тех двоих есть автоматы, снайперская винтовка, наверняка стволами они тоже запаслись, между прочим, бинокль ночного видения приобрели, а где все это взяли? Может, там же, в милиции?

– Да брось из ментов делать наемных убийц, – не согласился Паша. – Сказок по телику наслушался? Но в одном ты прав, придется рассказать, как рюкзак попал нам в руки, и не наврешь, правду менты умеют добывать. Тот же Марат начнет путаться, его быстро раскусят. И последнее: те двое могут иметь своего человека в милиции, тогда нам сыграют траурный марш, но мы его не услышим.

– А давайте отвезем все назад на кладбище? – предложил Марат. – Пусть еще кто-нибудь найдет и... отнесет в милицию, а?

Алик постучал себя пальцем по лбу, тем самым выразив отношение к идее Марата, тем временем Лиля высказала свое мнение:

– Думаю, те двое нас не найдут, нет, это исключено. Мы без спешки решим, что делать, а стрелялка пусть пока полежит, в хозяйстве все пригодится... А-апчхи! Ну что вы на меня уставились? Сейчас все равно не придумаем ничего путного, время покажет, как быть. Нам бы клиентов побольше, заработать бы пару миллионов – и можно перекочевать в другой город. Паша, ты «мышонка» взял в оборот?

– Нет. Напилась твоя Изольда в стельку, ее отвезли из казино домой, еле в машину загрузили, она же тяжелая. Не хочу я с ней спать.

– А ты закрой глаза и представляй, будто спишь с Анжелиной Джоли, – посоветовала Лиля. – И думаем, думаем, как пригнать к нам клиентов. Алик, спрячь подальше стрелялку. Апчхи!

– Володя, он не взял мобильник, – доложила Светлана, как только мужчины приехали домой после работы. – Я нашла его в спальне выключенным.

– То есть отец не вернулся? – уточнил тот. – А катер?

Жена Вера примчалась в дом свекра, не желая надолго отпускать от себя мужа, она и ответила:

– Как же катер прибудет без вашего отца?

– Ты почему здесь? – поднял брови Владимир.

– Скучно дома. Мальчики с мамой, я приехала, узнав, что Валерьян Юрьевич пропал. Все же родня.

– А ведь он и правда пропал, – констатировал Мирон. – Уже темнеет, а папу не видели со вчерашнего вечера. Надо организовать поиски, катер не спрячешь... – Он кинулся к телефону. – Алло, милиция?..

Ночь выдалась беспокойная. Во-первых, в милиции их не хотели и слушать, сказали, что человек считается пропавшим, когда отсутствует трое суток, после этого надо написать заявление, тогда начнутся поиски. Поскольку звонок принял какой-то лейтенант, не соединивший с начальством, пришлось Владимиру и Мирону ехать в город, объяснять проблему: было покушение, а теперь отец исчез и так далее, и тому подобное. Их заверили, что поиски начнутся только с утра, ведь наступила ночь, да и дождь снова пошел. Не удовлетворившись обещаниями, Мирон с Владимиром поехали к начальнику речного вокзала, которого неплохо знали лично, попросили дать людей и катер на поиски. Просьбу подкрепили деньгами, через час двое мужчин, а с ними Мирон и Владимир начали прочесывать реку, катер обнаружили недалеко от дома, пригнали его.

Домочадцы собрались в гостиной обсудить свершившийся факт. Собственно, что тут обсуждать? Валерьян Юрьевич пропал бесследно, оставив открытым термос и бутерброды, значит, решил перекусить, но что-то случилось.

– Куда он делся с середины реки? – озадачилась Надя. – Не утонул же?

– Возможно, упал в воду и захлебнулся, – предположил Геннадий.

– А если убийцы выследили его? – выдала свой прогноз Светлана. – Но вряд ли Лерика взяли в плен...

– Да что вы все о плохом долдоните? – взвилась Надя.

– Потому что ничего хорошего не светит, – сказала Вера. – Либо его убили, либо он утонул.

– Это тебе так хочется, – гаркнула Надя. – Все только и ждете, когда отец...

– Надежда! – осадил ее старший брат Владимир. – Не превращайся в базарную бабу. Пока тело отца не нашли, догадки строить не будем, нужно надеяться, что все обойдется. Руководство хозяйством я беру на себя.

– Да ну! – скептически хмыкнул Клим. – А почему, позволь тебя спросить? Почему ты?

– Я с отцом проработал больше всех вас, знаю производство не хуже, поэтому считаю разумным...

– А мы так не считаем, – встал на сторону Клима Мирон. – Мы равнозначные заместители папы, только участки у нас разные, поэтому до выяснения разумным будет коллегиальное руководство.

– Лебедь, рак и щука? – пытался образумить братьев Владимир. – В разные стороны потянем? Отцу этот вариант не понравится.

– Но он никого из нас не сделал полноправным последователем на тот случай, если с ним что-нибудь случится, – сказал Клим. – Поэтому я поддерживаю Мирона.

– Ну и семейка, – хохотнула Вера. – Договориться не могут, всем единоличной власти хочется. Видел бы вас ваш папуля, как вы делите его империю. Вы сейчас ссоритесь, а ваш папочка возьмет и явится завтра как ни в чем не бывало. Может, он у любовницы отогревается после ливня.

– Это мне шпилька? – подхватила Светлана. – Намекаешь, что Валерьян изменяет, чтоб позлить меня?

– Просто выдвигаю версию, как это делают в милиции, – улыбнулась ей Вера. – А почему ты исключаешь ее? Неужели думаешь, ты одна на свете такая неповторимая? Поверь, это случается и с мужчинами в зрелом возрасте, имеющими молодых жен.

– Ты мне завидуешь, потому что тебе до меня далеко.

– Девчонки! – застонал Владимир, потом тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. – Хватит ядом заливать дом. Дорогие братья, не знал я, что вы так ко мне относитесь. Хорошо, коллегия? Пусть будет коллегия. Я устал и иду спать.

Все разошлись, озабоченные будущим.

Лиля вскочила пораньше, когда ребята спали, и уехала. На голову она повязала косынку, закрыв приметные волосы, на нос водрузила солнцезащитные очки, а солнца-то близко не было, пасмурная погода продолжала угнетать, вызывая сонливость и вялость. Лиля припарковалась в оживленном районе, люди спешили на работу, отводили в садик и школы детей. Она сверила адрес, он чуточку не совпадал, номер дома под буквой «Б», а этой буквы она не нашла, значит, дом стоит где-то внутри квартала. Выйдя из машины, Лиля прошлась по улице, свернула в арку и среди невысоких домов отыскала дом с буквой «Б», огляделась, затем обошла двор. Все нормально, не ошиблась: железные гаражи, тесно прижатые друг к другу, находились в закутке. Это в крупных городах гаражи приобретают, где повезет, потом добираются туда час – и зачем же такие муки? А здесь дом и гараж рядом. Она вернулась в машину, налила из термоса кофе и приготовилась ждать, сколько потребуется.

Прошел час, затем второй, Лиля слушала музыку, допила кофе, съела кусок сыра без хлеба. Прошло три часа, позвонил Алик, спросил, куда она спозаранок умчалась.

– Я у кабинета врача в очереди сижу, – солгала Лиля. – Не знаешь, как трудно попасть к врачу? У меня даже кашель прошел, еще немного – и поеду в офис, выздоровев, без помощи доктора.

– Лучше отдохни сегодня, – сжалился Алик. – За тебя подежурит Марат.

– Хорошо, – согласилась она. – Но приема я все же дождусь, жаль потраченного времени. Вдруг у меня воспаление легких?

Прошел еще час, Лилю мучил нестерпимый голод, ожидание утомило. Но вскоре, а именно через двадцать минут, из арки выехал автомобиль со знакомым номером, за рулем сидела потрясающая девица, достойная самой черной зависти. Лиля выехала с парковки и последовала за ней.

Девица, предположительно хозяйка авто по имени Диана – так написано в записке от Кеши, – недолго колесила по городу, поставила машину на стоянку в переулке, вошла во двор и скрылась в подъезде трехэтажного дома, которому давно было пора развалиться, но он почему-то до сих пор стоял. Спрашивается, что нужно в этой сараюшке девице, у которой набойки на каблуках стоят бешеные бабки, не говоря об одежде? Правда, одежда эклектична, но дорогущая. Нет, только представить: не за горами лето, а она в сапогах-ботфортах, очевидно, обуви у нее вагон, не успевает снашивать, на нищую-то никак не смахивает, вот и разгуливает в сапогах. Летнее платье до колен облегало фигуру, сверху надета короткая куртка явно из лайки, на плече висела сумка в тон куртке. Волосы пышные, орехового цвета, формы тела супер, мордашка – ах! И самоуверенность из не фонтаном хлещет, видимо, проблем девушка не знает. Но они у нее будут. Лиля записала адрес, правда, не успела подсмотреть, в какую квартиру вошла Диана.

Пробыла она в доме очень недолго, минут пятнадцать, вышла несколько потрепанная, раскрасневшаяся. Может, успела подраться? Так часто бывает: шик сверху, внутри хабалка. В машине Диана пригладила волосы и поехала дальше, остановилась в центре, где удалось припарковать авто, пару кварталов прошла пешком и забежала в кафе. Лиля метнулась за ней, не рискнула сесть за столик рядом, только в отдалении. К ней подошла официантка, протянула меню, но она бросила коротко:

– Кофе.

– Какой?

– Да любой, все равно из одной кастрюли наливаете.

Официантка с трудом сдержалась, чтоб не выпустить тираду грубостей, послав посетительницу в... другое кафе. Лиля не видела искр ненависти, хлещущих из глаз официантки, ее внимание приковалось к объекту в ботфортах. И вдруг у нее вытянулось личико: за столик Дианы уселась Изольда! Та самая «мышка-норушка» с «малышками» седьмого номера. Поистине мир тесен, а людей в нем значительно меньше, чем утверждает статистика. Женщины выпили по чашке кофе, Изольда еще и коньяк, о чем-то оживленно потрепались, оставили деньги и ушли вместе.

– Эй! – крикнула Лиля, призывая официантку. – Сколько за кофе?

– Сто два рубля.

– Мародерство, – ворчала она, копаясь в кошельке. – Бурда, а стоит...

Кинув на стол ровно сто два рубля без чаевых, Лиля вылетела из кафе, добежала до парковки, а машины Дианы на стоянке не оказалось. Упустила. Ну, ничего, ничего, теперь она знает, кто катается на Hyundai.

Приехав в так называемый офис, она застала там Марата одного, что было очень кстати. Лиля сначала вынула из холодильника сосиски и, освободив их от целлофана, принялась поедать, одновременно говоря:

– Марик, тебе надо последить за одной девицей, зовут Диана...

– Ты сварила б сосиски, а то отравишься, – дал он совет, Марат человек практичный.

– Сойдет и так, я умираю от голода. Марик, она девушка со средствами, где их берет – неизвестно, но разъезжает на Hyundai. Тебе предстоит выяснить, кто она такая, чем занимается, с кем встречается. Адреса друзей, любовников, подруг. Сейчас накатаю... – В дверь постучали, Лиля, записывая по памяти адрес, крикнула: – Войдите.

Вошла женщина лет сорока пяти в простой одежде обывательницы, задержалась у двери. Лиля сунула недоеденную сосиску в стол, быстро проглотила кусок и улыбнулась клиентке:

– Присаживайтесь. Марик, поезжай по адресу на срочный вызов. Какие проблемы? – адресовала она вопрос посетительнице.

– У меня завелся домовой...

М-да, сейчас только домовых не хватает, тем более тех, к которым бригада сталкеров не имеет отношения. Как их изгонять? Однако Лиля не имела привычки теряться, а тетка со своим домовым тоже доход, правда, мелкий, но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Она достала лист, взяла авторучку:

– Подробно, пожалуйста.

9

Такси притормозило у одноэтажного здания рыбного хозяйства под неброским названием «Морячка», из него вылез Панасоник в новеньком костюме, сидевшем на нем, словно фрак на дворняжке. Он постоял, откашлялся в кулак и двинул внутрь, там встретил мужчину и спросил:

– Мне это... в кабинет Валерьяна Юрьевича. Где это?

– Прямо по коридору, в его дверь упрешься. Только шефа нет.

– Это ничего, я это... без его... – непонятно выразился Панасоник и пошел к кабинету, открыл дверь, переступил порог.

За столом сидел Владимир, он поднял на вошедшего глаза:

– Вам кого?

– Я это... работать пришел.

– У нас нет вакансий.

Панасоник потоптался, шмыгнул носом, по привычке утер его новеньким рукавом и осмелел, выпалив заученный текст:

– Я приступаю к обязанностям дирехтора рыбного хозяйства «Морячка». В общем, я это... генералиссимус теперь тут у вас.

– Чего?! – расхохотался Владимир. – Ну, ты, мужик, шутник. С какого перепугу решил стать... дирехтором?

– Так это... приказ на то имеется.

– Какой приказ? Где? – веселился Владимир.

Помня наставления Валерьяна Юрьевича, Панасоник еще разок кашлянул для храбрости и решительно, даже грозно сказал:

– Приказ у отдела кадров, ага. Будьте трижды любезны, освободите мое кресло, я его займу.

У Владимира глаза на лоб полезли от неслыханной наглости, он по внутреннему телефону пригласил Ирину, та явилась незамедлительно, ибо кабинеты рядом, а она к тому же исполняла обязанности секретаря.

– Ирина, что это? – Владимир указал на Панасоника пальцем.

– Моя фамилия Деревянко, зовут Тарас Панасович, – представился ей Панасоник.

– А... – понимающе протянула Ирина. На самом деле она опешила, глядя на нового директора, которого до этого в глаза не видела. Она вспомнила наставления патрона – ничему не удивляться, что практически невозможно, вместе с тем залепетала: – Валерьян Юрьевич оформил Деревянко Тараса Панасовича генеральным директором, а во время его отсутствия Деревянко Тарас Панасович становится главой хозяйства со всеми полномочиями и правом подписи.

– Как-как? – словно не расслышал Владимир. – А я тогда кто?

– Вы, Владимир Валерьянович, просто заместитель, – потупившись, сказала Ирина. – В вашем ведении участок и все.

– То есть без прав?

– Со всеми правами, соответствующими вашей должности, но без права принимать решения и ставить свою подпись, – как бы извинилась она, потому и запиналась.

– Ну-ка, принеси приказ, я хочу взглянуть на него. – Пока она бегала за приказом, Владимир сделал звонок по сотовому телефону: – Мирон, живо к отцу в кабинет, здесь большой сюрприз. Захвати Клима и Генку.

Ирина прибежала с толстенной учетной книгой, но сначала положила приказ на стол, Владимир читал, не веря глазам, после паузы произнес:

– Когда он оформлен?

– Две недели назад, вот запись, – раскрыла она, волнуясь, учетную книгу, но сын хозяина не проявил к этому интереса. Ирина сглотнула комок волнения, обратившись к генеральному директору: – Вам, Тарас Панасович, зарплата полагается за проработанные две недели.

– Это хорошо, – расплылся в довольной улыбке Панасоник.

– А где он был две недели? – подлавливал ее Владимир. – Прогулял?

– Валерьян Юрьевич отправил его в командировку, вот приказ...

Владимир махнул рукой, мол, пошла к черту со своими приказами, она попятилась, взглянула на Панасоника с опаской, даже ужасом, и юркнула за дверь, боясь, что сын шефа начнет выспрашивать подробности.

Пауза была насыщенная, как электрический заряд мощностью десять тысяч вольт. Да делать нечего, Владимир встал, уступая место главы, Панасоник осторожно присел – мягко. Крякнув, он развалился в кресле, поставив ладони на стол. В кабинет ворвались Мирон с Климом, Геннадием и вопросами:

– Что случилось? Отец нашелся? Где он был?

– Хочу вам представить генерального директора, – торжественно, но зло процедил Владимир, – Тараса... как?

– Панасовича, – подсказал Панасоник, с любопытством изучая молодых мужчин. – А вы, извиняюсь, кто будете?

– Сыновья Валерьяна Юрьевича и зять, – ответил Владимир.

– Ага, – понимающе покивал генералиссимус, важно откинулся на спинку кресла, переплел пальцы на тощем животе. – Будьте трижды любезны, покиньте кабинет, я освоюсь.

Дом Панасоника, можно сказать, в стиле ретро – натуральная хата со ставнями, только не под соломенной крышей, а покрыта шифером. Стоит дом особняком и рядом с рекой, укрытый от глаз раскидистым садом. Что удивило Валерьяна Юрьевича – ухоженность сада и огорода, да и в доме порядок, будто здесь поработала заботливая женская рука. До сих пор Панасоник топил печку углем, имелся и газ с нормальной плитой, но газовое отопление – это уже роскошь. За домом стоял гараж, правда, пустой, был сооружен курятник и в небольшом свинарнике хрюкала свинья. Разумеется, удобства во дворе, короче, жить можно.

Оставшись один, Валерьян Юрьевич, чтоб скоротать время за делом, взялся за лопату, он усердно подкапывал имеющиеся сорняки, которые из влажной земли легко удалялись, и складывал их на дорожке. Чувствовал он себя в полной безопасности, никому в голову не придет искать его в близлежащих деревнях. Позвонил Панасоник, доложил обстановку, Валерьян Юрьевич хохотал в голос, как давно не хохотал, дал ему несколько указаний и просил держаться наглей.

Калитка открылась, во двор вошла моложавая женщина с дорожной сумкой, увидев Валерьяна Юрьевича за работой, удивленно приподняла брови, в нерешительности остановилась:

– Вы кто?

Валерьян Юрьевич оперся обеими руками о черенок лопаты, взглянул на нее и не сразу ответил. По его понятиям женщина была хороша по всем статьям: пышнотелая, розовощекая, с черными бровями и глазами газели, черные волосы разделены на пробор, туго заплетены в косу и закручены в узел на затылке. Одета скромно, без претензий, во всем ее облике чувствовалась мягкость, вместе с тем она была явно не рохля. Только непонятно, чему она удивлена, отчего растеряна.

– Живу я здесь, – наконец ответил он. – А вы кто?

– Это я живу здесь.

– Про вас мне ничего не известно, – смутился Валерьян Юрьевич, от смущения предложил: – Может, в дом зайдете?

– Да уж, зайду.

Он прошел за ней, а она сразу подалась к плите, достала из сумки свертки и пакеты, некоторые, поглядывая на незнакомца с подозрением, переправила в старый холодильник.

– И как же вы здесь поселились? – поинтересовалась женщина.

– Это длинная история. Вас как зовут?

– Галина.

– А меня Валерьян Юрьевич... Можно Валерьян.

– Хм! – Она приподняла по очереди крышки кастрюль, затем повязала фартук и начала готовить. – Где отец?

– А кто ваш отец?

– Хозяин этого дома.

– Панасоник? Так вы его дочь?

– Уже сорок один год, – усмехнулась Галина.

– Он на работе.

– Шутите? Мой отец пенсионер. Работал сварщиком, теперь кур стережет и самогон пьет. Вы тоже пьющий?

– Нет... То есть да.... Нет, я не пьющий в прямом смысле, но выпиваю, как все. А Панасоник меня замещает, я взял отпуск.

– Ничего не понимаю, – вздохнула Галина.

– Поймете. Вам помочь?

– Картошку чистить умеете?

– А у меня вид человека, который ничего не умеет?

– Ну, в общем-то... да.

– Давайте нож, кастрюлю с водой и картошку, – решительно потребовал Валерьян Юрьевич, подходя к столу.

Вблизи он рассмотрел лицо Галины – кожа нежная, ресницы густые и без косметики, губы объемные. Одним словом, чертовски хороша, но для тех, кто имеет настоящий вкус. А он давно так не робел перед женщиной, давно ему не хотелось нравиться.

– Простите, где вы были, Галина? Почему я вас не видел?

– У меня отпуск, к сыну ездила, он в институте учится.

– А работаете где?

– В приемнике-распределителе. С бездомными детьми воюю.

– Да? – чему-то обрадовался Валерьян Юрьевич. – Это хорошо. Это благородная работа. Вас устраивает, как я чищу картошку?

– Вполне.

Хотел про мужа спросить, да неловко как-то сразу, потому не рискнул ни о чем расспрашивать, догадавшись, что он для нее как снег на голову. Всему свое время. Валерьян Юрьевич улыбался, посматривая на строгую Галину.

Это был единственный случай, когда семейство пришло к согласию, но согласию весьма жаркому – в гостиной дома Валерьяна Юрьевича стоял редкий ор, какой никогда не слышался при главе. Владимир мерил шагами пространство, а здесь было где походить, сунув руки в карманы брюк, иногда размахивая ими и негодуя:

– Он чмо! И чмо нас разорит. Видели б вы его рожу! Мерзкая, тупая и дурацкая харя. Бомж! Натуральный бомж и стопроцентный алкаш.

– В костюме, – иронично дорисовал образ Клим. – Где отец откопал это мурло? У него же половины зубов нет, а те, что есть – жуть, кривые и торчат в разные стороны.

– Не понимаю! – взмахнул руками Владимир, ударив ими о бедра. – Как мог отец взять это чмо на такую ответственную должность? Почему с нами не посоветовался... хотя бы поставил в известность!

– Наверное, в пику вам взял его, – нашла подходящее «утешение» Вера. – Чтоб ваше состояние вам не досталось, чтоб его растратил товарищ чмо.

– Папа не мог знать, что его попытаются прикончить, – возразила Наденька. Она перестала оплакивать отца, не до слез в подобной ситуации, тут спасти бы состояние. Она уже чувствовала себя нищей, обворованной, обделенной и несчастной.

– Кстати, – подала голос Светлана, – что с поисками Лерика?

– Ищут, ищут, – вяло промямлил Мирон. – Ищут баграми на месте, где мы нашли катер, полагают, отец на дне реки. Но не могут найти.

Наденька встрепенулась:

– Только Кате насчет отца ни слова, умоляю вас. Счастье, что ее сейчас нет с нами.

– Все равно узнает, – сказал Клим. – Труп отца рано и или поздно обнаружат.

– Вы все думаете, что его убили? – спросила Светлана. Ей смерть мужа не нужна, рано. Если б чуть позже, когда завещание напишет и оставит ей некую часть, тогда – пожалуйста.

– Ты еще сомневаешься? – хмыкнул Владимир. – Его нет, с этим пора смириться. Но лично я не хочу пустить по ветру хозяйство, извините, мне пришлось отпахать в нем много лет. С какой стати урод, который говорить толком не умеет, должен отобрать его? Нет, явился и заявил: «Я дирехтор, генералиссимус»!

– А вам не кажется, что вашего отца прикончил Деревянко? – подала идею Вера. – Валерьян Юрьевич нанял его две недели назад с неограниченными правами, а несколько дней назад было покушение, теперь он пропал бесследно. Очень подозрительно.

– Кто прикончил? – фыркнул Владимир. – Недоразвитый сморчок? Да отец по сравнению с ним атлант, гора, которую на телеге не объедешь, он одной левой способен свернуть Деревянко шею.

– А сообщники? – подхватил идею Веры Геннадий. – Я хотел сказать, Деревянко не один потрудился. Нам надо натравить на него милицию. Жив Валерьян Юрьевич или... это выяснится. А чтоб Деревянко не воспользовался своими правами директора и не опустошил под сурдинку банковский счет, его желательно упрятать в камеру.

– Неплохая идея, – поддержал его Мирон.

– Заметано, – согласился и Владимир, упорно пытающийся взять семейную власть в свои руки. – Я его похороню в застенке.

Только две юные жены Мирона и Клима не принимали участия в дебатах, впрочем, если б Мила и Маша захотели дать совет, им никто не позволил бы и рта раскрыть.

– Пашка! – заполошно воскликнула Лиля, влетев в дом. – Ты почему не на работе? Живо собирайся, лодырь!

– Уф... – недовольно выдохнул тот, отложив книгу и поднимаясь с кровати. – А ты знаешь, в каком месте глушит коньяк твоя пеструха?

– Ее излюбленные места я разведала, так и быть, отвезу тебя. Паша, она очень нужна нам, просто позарез. Быстрей шевелись, пока белокурая Изольда не наклюкалась до поросячьего визга. Где Алик?

– На объекте, готовится запустить призрака.

Лиля выпила воды, уперла руки в бока. Она что-то обдумывала, кусая губы. У нее зрел план, да какой – ни одному смертному такое не снилось, богам тоже. Осталось убедить мальчиков, а дело это сложнейшее, первым бунтовать будет Алик.

– Я готов, – появился с кислой физией Паша. – Думаешь, твоя мышка-норушка захочет иметь дело с копией мужа, который ее лупил нещадно?

– Глупый, некоторым женщинам нравится, когда их бьют. Слышал: не бьет, значит, не любит? Короче, Паша, не ищи причин улизнуть от Изольды, не получится. Настройся на лирику, а то вид у тебя...

– Сама попробовала б спать с крокодилами.

– Если понадобится...

– Не доживешь до старости: Алик убьет тебя.

– У нас с Аликом деловые отношения, не приписывай нам того, чего нет. Хватит базар разводить, вперед!

Объехали всего два кабака, в третьем Лиля узнала Изольду со спины, она сидела у барной стойки. Да у кого ж еще имеется такая выразительная спина с выступающей холкой и задница необъятных размеров? Лиля подтолкнула Пашу:

– Пьет. Не тяни резину, иначе она в тебе не узнает мужа.

Он прошел к бару, устроился рядом с Изольдой, оглянулся, надеясь... Нет, Лиля не ушла, бухнулась на стул у стены за столиком, закинула ногу на ногу, ее вид был красноречив, мол, не вздумай слинять, не выпущу.

Изольда попивала коньяк и, без сомнения, тосковала. Вообще-то, если не считать излишки жировых отложений, она ничего, немножко симпатичная. Паше предстояло не просто познакомиться с ней и сразить, что с его внешностью вовсе не сложно, а произвести впечатление фантома. Натянув маску непроницаемости, он повернул к ней голову и предложил:

– Потанцуем?

Изольда взглянула на него, потом повертела головой, дескать, кого этот красивый молодой человек приглашает? Не найдя других женщин рядом, она изумленно спросила:

– Вы мне?

Не совсем охмелела, раз соображает, очевидно, ее никто и никогда не приглашает танцевать. Паша отодвинул стакан с коктейлем, кивнул:

– Тебе. Идем?

Она сползла со стула, одернула платье, положила руки на плечи Паши, который чуточку напоминал мумию, но смотрел исключительно в глаза Изольде, что ее слегка, совсем чуточку смущало.

– Ты Изольда, а я Паша, – вдруг сказал он.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Не знаю. Но мне кажется, мы с тобой давно знакомы.

И взгляд в нее – пронизывающий насквозь, идущий откуда-то из глубин, будто из Марианской впадины. Казалось, Паша видел застежку сзади на ее платье, противоположную стену и улицу за ней. Этому «потустороннему» взгляду он долго учился под режиссурой Алика и Лили, ведь в нем мало что должно напоминать обычного человека. Роль демона-искусителя ему давалась с большими трудностями, потому что при обольстительной внешности Паша оказался бездарным донжуаном, но старательным, следовательно, в некоторой степени превзошел себя. А куда денешься, если места даже в плацкартном вагоне заняты, неужели переселяться в общий? Можно грузить ящики или мести улицы, но временно, а жить с метлой постоянно – не каждому дано, Паша сделал свой выбор.

Не привыкшая к мужскому вниманию Изольда томно опустила приклеенные ресницы и зарделась, восприняв необычное поведение Паши своеобразным заигрыванием. Она ощущала себя юной девушкой. Красивый молодой человек немного сильнее, чем позволяли приличия, прижимал ее к груди, поглаживая по спине. А Паша на ухо выдавал ей заученные ласкательные слова покойного мужа:

– Цыпуля, ты похожа на мышку-норушку.

– Как-как? – обалдела она, взметнув вверх ресницы, достающие до бровей.

– Котеночек мой шелковый, как поживают наши малышки? – И за грудь ее пятерней цапнул.

Внезапно Изольда затормозила, устремила настороженные глаза на Пашу, убрала с груди его руку:

– Так говорил мой муж.

– Муж? У тебя есть муж, кисуля?

– Нет. Он был. Ты его напоминаешь. Чего это ты говоришь, как он?

– Как он? Не знаю.

Паша снова притянул ее к себе, но она сбросила его руки:

– Нет, ты скажи, откуда знаешь, как он меня называл?

– Мне подсказала интуиция.

– А твоя интуиция не подсказала, что я перекрестилась, когда его прикончили? И ты туда же: сначала «мышка-норушка» и «кисуля», потом кулаком по роже, да? Мне второго такого не надо, моим малышкам без твоих клешней хорошо. Вали отсюда. На пушечный выстрел ко мне не подходи. Вали, вали, а то я тоже умею кулаком по роже...

Скандал вынудил Лилю дунуть прочь, но у машины ее догнал Паша, плюхнулся на пассажирское место, закатываясь от смеха.

– Доволен, да? – взвилась Лиля. – Провалил операцию! Она мне нужна, как воздух! Прекрати ржать, как дурак!

– Кисуля, не кричи, – не мог остановиться Паша. – Найди подходящего мужика-вдовца и попробуй изобразить его жену-призрак. Это же просто.

– Не просто. Мужики не столь доверчивы, потом с сексом у них меньше проблем, чем у женщин. Какого черта сходу начал приставать к ней и лапать? Кто так делает? Надо было сначала понравиться ей, разбудить в ее пропитой душе сексуальные центры, а потом малышки трогать!

– Тебе пора открывать психологический кабинет, ты ж прирожденный психолог.

– Просто я умная и буквы знаю, поэтому книжки читаю. Кстати, психологи в нашей стране мало зарабатывают, у нас пока эта услуга не котируется.

Лиля нахохлилась, держась за руль и глядя прямо перед собой, тем временем Паша отсмеялся, пристегнулся ремнем и предложил:

– Поехали домой, раз сорвалось?

– Нет, дорогой, – заводя мотор, сказала она. – Поможешь Алику, Марат отслеживает одну девочку, а я... Я кое-что придумала. Сама познакомлюсь с Изольдой.

– Мать моя, ты решила поменять ориентацию? – На Пашу снова накатил приступ смеха. – Как же будешь представлять ее мужа и за «малышки» трогать?

– Вовсе не буду ориентацию менять, дурачок, мне она для другого дела нужна. Паша, у меня есть грандиозный план, не относящийся к охоте на привидений. Когда я буду его излагать, прошу тебя, поддержи меня.

– А что за план?

– Позже поделюсь. Но бабок мы можем сорвать о-очень много, причем за один раз.

10

Ох, и повеселился же Валерьян Юрьевич, слушая о первом рабочем дне генералиссимуса Панасоника, до слез хохотал за скромным ужином.

– Вы оба не в своем уме, – констатировала Галина.

– Почему? – все еще смеялся Валерьян Юрьевич.

– Что думают ваши дети? Вас убили? Они же переживают. Почему вы и от них спрятались?

– Во-первых, паника в моей семье создаст полную иллюзию, что я действительно бесследно пропал.

– Жестоко по отношению к детям, – подметила Галина.

– Может быть. Но есть одна настораживающая деталь. В тот злополучный день я первый раз в этом сезоне работал в выходной. Заставил работать сыновей с зятем и еще нескольких человек, включая тех двух, что погибли вместо меня. Так заведено: с весны у нас начинается самая работа, каждый день на счету. На тот же день, то есть на воскресенье, мы назначили новоселье для близких людей, и в тот же вечер меня поджидал убийца у поселка. Почему именно в воскресенье? Значит, убийца знал, что я на работе, выходит, ему кто-то сказал, что это самый удобный момент?

Галина ахнула:

– Вы хотите сказать, кто-то из вашей семьи...

– Я ничего не хочу сказать, – перебил Валерьян Юрьевич. – Я хочу выяснить, что за всем этим кроется. Хочу прожить столько, сколько мне отпущено, но не меньше по чьему-то хотению. А моим детям, Галина, полезно встряхнуться и пожить немного без моей опеки, самостоятельно. Им не помешает оказаться в положении, когда денег дать некому, когда можешь все потерять... По-моему, они получат полезный урок.

– Но терять они не захотят. Вы подумали, что из этого может выйти?

– Что же?

– Да моего отца обвинят в вашем убийстве. Сами подумайте: кому выгодно устранить вас? Тому, кто получил полную власть на вашем предприятии.

– Ох ты, мать честная! – как ужаленный подпрыгнул Панасоник. – Че, правда? Меня это... призовут к ответственности, ага?

– Но я жив, значит, обвинение невозможно, – успокоил его Валерьян Юрьевич. – Правда, этот вариант я не продумал, спасибо за подсказку, Галина. Да, мои сыновья любыми путями постараются удержать хозяйство в своих руках, а мне необходимо время. Ничего, я научу Панасоника, что говорить и как поступать.

– А дальше? – спросила Галина. – Что вы намерены делать? Не будете же прятаться всю жизнь?

– Не буду. Постараюсь найти убийц... нет, найти того, кто натравил их на меня. Пока заказчик неизвестен, опасность для меня не уменьшится.

– То есть вы хотите провести собственное расследование? Как, если сидите в подполье? А выходить вам нельзя, судя по всему. Но это не все. Ваши дети захотят узнать о генеральном директоре, кто он такой, откуда взялся, где живет, значит, придут сюда. Что вы будете делать, думали об этом?

Валерьян Юрьевич попал в затруднение, действительно выпустив из внимания подобный поворот, ему казалось, достаточно исчезнуть на неопределенное время и заняться поисками врагов, а ходы родственников он не предусмотрел. Бросать хозяйство на деток не решился, так как те не хуже Мамая пройдутся по нему, после будут хлопать глазами с невинными физиономиями. Нет, он намеревался руководить лично через Панасоника, однако не учел нюансы, подсказанные Галиной. Валерьян Юрьевич растерянно потирал подбородок, ища выход, ведь детки вместе с милицией могут нагрянуть прямо завтра, а тут папа жив-здоров, все усилия пойдут насмарку, он снова станет мишенью.

Галина догадалась, что тревожит нежданного гостя, обосновавшегося в их доме наверняка надолго, поняла, насколько ему трудно в его положении смертника. Да и отец беспокоил ее, он же повел себя, как камикадзе. Зная не понаслышке, чем опасны большие деньги, Галина не высказала еще одну чудовищную мысль, вертевшуюся на языке и бросавшую ее в дрожь. Валерьян Юрьевич необдуманно встал на путь провокатора, инсценировав таинственное исчезновение. Разве исключено, что кто-нибудь из его родственников, узнав, где он прячется, не захочет избавиться от него? К сожалению, жестокость стала нормой, родные люди и из-за меньших денег превращаются в монстров. И обстоятельства сложились не в пользу Валерьяна Юрьевича: на него покушались, он спрятался в захудалом домишке, назначив вместо себя приятеля. Этот приятель, то есть ее отец, и станет убийцей, в общем, не будет никакого риска для того из родственников, кто захочет осиротеть, да и ей достанется.

– Ну, раз речь идет о жизни и смерти, – сказала Галина, – то и я помогу вам, чем смогу. Мне не хочется, чтоб отец пострадал, а это реально. Его ведь тоже могут попросту устранить.

– Как – устранить? – забеспокоился Панасоник. – Совсем? Не, я не того... не хочу устраниться.

– Папа, ты как маленький, – упрекнула его Галина. – Оба намудрили, теперь давайте вместе решать, как будем действовать. Положение очень нехорошее.

– Простите меня, Галина, – с тяжким вздохом произнес Валерьян Юрьевич. – Я не думал, что вас обоих подставлю.

Значит, он понимает, в каком капкане очутился по собственной неосмотрительности, заодно подвергнув угрозе чужие жизни. Одновременно он подозревает, что кто-то из близких устроил ему засаду, хотя это может оказаться не так.

– Что сделано, то сделано, назад дороги нет, – сказала Галина, собирая грязную посуду со стола. – Днем, Валерьян Юрьевич, не выходите из дому, вас никто не должен видеть. Гуляйте теперь ночами.

– Хочу вас успокоить, – сказал Валерьян Юрьевич. – Панасоника невыгодно... э... устранять. Сразу заподозрят моих сыновей, так что успокойтесь, Галина.

– Галушка, можно мне сто пять грамм? – робко спросил разрешения выпить Панасоник. – Нервическому расстройству помочь, а?

– Нельзя, – отрубила она. – Ты теперь генералиссимус, должен быть трезвым как стеклышко.

– Так до завтрева пройдет.

– Нет, я сказала. Идите оба спать и думайте, как быть, с чего начинать.

Как только она ушла и загремела посудой, Панасоник, обхватив голову руками, беззлобно проворчал:

– Никакого понимания к отцу родному, ага. Что за жизнь у меня? Жена командовала, теща командовала, теперь дочка командует. Когда я буду сам себе отдавать команды?

Те же проблемы, с той лишь разницей, что Галина проявляет заботу об отце, а о Валерьяне Юрьевиче никогда не заботились, даже во время болезней забывали хотя бы дежурно поинтересоваться, мол, как чувствуешь себя, папа? Хорошим он был, только когда давал деньги по первому требованию, если же не давал, получал в ответ злобные взгляды и обиды. Но сейчас это все неважно. Валерьян Юрьевич скрестил на груди руки, поджал губы и думал, ведь ему, а не кому-то другому, предстоит разобраться, где собака зарыта.

У Гаррика превалирующая черта – упрямство, если влезет что в голову (кстати, она у него тупее валенка), то не остановить. Острым умом не отличался и Дрозд, но он хотя бы осторожен, его биотоки настроены на опасность и на то, как ее избежать. При всем при том ни Гаррик, ни Дрозд, получивший кличку из-за длинного носа, не относились к породе трусливых негодяев, бьющих только в спину. Нет, они были способны и к кулачному диалогу с неравными силами, способны на отчаянные поступки, правда, в их исковерканном сознании смелость всегда была направлена на завоевание места в стае таких же, как они. Оба не заморачивались нравственными проблемами, вообще не знали, что это такое. Научились стрелять и быть неуловимыми, а что за мишень – куропатка или человек, – их не колыхало, лишь бы бабло отстегивали. Да и судьба у обоих выстроилась одинаково: безотцовщин, пьющие и гулящие мамаши, воровство с разбоями, колония для малолетних преступников, потом определенный круг, в котором не бывает разнообразия и нет альтернативы. Но Гаррик соприкоснулся с иной стороной человеческой жизни, о ней он не любил болтать, держал в себе.

Весь день они ломали голову, ночь наступила, а голова так и не сломалась, то есть не нашли прямого и верного пути. Оба сидели напротив друг друга на старых узких кроватях, предназначенных для маломерок, на полу стояла пепельница, туда стряхивали пепел. Не пили. Сначала дело, потом – водка, сауна, бабы. В сущности, Гаррик план предложил сразу же, Дрозд не соглашался, после кладбища он сильно поистрепал нервы, отчего единственная извилина оказалась в нерабочем состоянии. У Гаррика второго плана не было, а Дрозд свой вариант не предлагал, только долдонил: не подходит.

Уже дым из ушей полез, а они курили и молчали. Гаррик загасил сигарету, ударил себя по коленям и сказал в сотый раз:

– Снайперку надо забрать.

Дрозд не спросил: у кого? Сколько можно задавать один и тот же вопрос? Он ограничился другим вопросом:

– А мужика когда сделаем?

– Мужика нет, пропал. Некого пока делать.

– Как пропал? Куда?

– Неизвестно. Подозревают, утонул он, труп еще не нашли.

Дрозд не знал, откуда напарник, которому он доверял, черпает точные сведения, он жил по принципу: меньше знаешь, крепче спишь. Гаррик снял спортивные брюки, натянул джинсы, сверху футболки надел рубашку и жилет.

– Так что, наши бабки тю-тю? – опечалился Дрозд.

– Я ж говорю: не нашли его. Если найдут труп, не нами сделанный, нам ничего не светит. Потому и хочу забрать снайперку, больших бабок она стоит. И главное: вдруг ее отнесут в ментовку?

Дрозд, за километр чуявший носом опасность, не придерживался мнения Гаррика, потому отмахнулся:

– Ну и что? На ней не написано, чья она, забудь про нее. Если найдут труп, мы имеем право требовать бабло. Нам заказали убрать его? А как мы убрали, никого не касается.

– Это идея, – согласился Гаррик, направляясь к выходу.

– Уходишь? Куда?

– Пройдусь.

Дрозд завалился на кровать, включил телевизор, но, тупо глядя в экран, думал о мужике, который пропал. Люди просто так не пропадают, либо их крадут, либо делают трупом и прячут, либо это другие силы. Вот-вот, последнее время он много думал о других силах. Невольно воображение перенесло его на кладбище, в памяти сверкнули молнии, и страшный призрак без лица на фоне мокрого креста леденил душу. Страшный призрак словно вселился в него и снился, стоило лишь задремать, мало того, он присутствовал даже днем, может быть, это пройдет, как болезнь. Но сразу четверым показаться не могло, значит, было! И Дрозд видел мертвеца собственными глазами, ощущал его на расстоянии, будто соприкоснулся с ним. Теперь он поверил в жизнь после смерти, а данный факт выпрямляет единственную извилину в обратную атеизму сторону, потому что ужас перед неизведанным не изменился с эпохи каменного века, несмотря на технический прогресс.

Заглушив мотор, Лиля осмотрела пустынную улицу, но Марата не увидела, а ведь она приехала забрать его. Она вышла из машины и поспешила во двор, правда, арку проходила осторожно, опасаясь малолеток, которые налетают стаей и неизвестно, какие готовят сюрпризы одиноким людям ночью. И двор был тих, ни одной фигуры она не заметила, не кричать же на весь двор: Марик, Марик? Честно сказать, Лиля начала беспокоиться, ведь Марат позвонил ей, сказал, что замерз и хочет кушать. Где же он? Она облокотилась спиной о ствол акации, достала мобильник... а тут Марат вышел из подъезда.

– Ну и напугал ты меня! – сказала ему Лиля. – Что ты делал в подъезде? Грелся? Сказал бы, что там, я б не сходила с ума.

– Идем, я устал, как не знаю кто.

– Какие результаты слежки? – спросила она по дороге к арке.

– Да никаких особенных результатов нет. Я, правда, зашел в подъезд погреться, ну и чтоб поближе к объекту быть. Смотрю на часы, думаю, ты скоро приедешь, а тут заходит амбал, поднялся на этаж и позвонил в ее квартиру.

– И что? – приостановилась Лиля.

– Она открыла, повисла у него на шее, он внес ее в квартиру. Я поднялся и послушал немного.

– Послушал? А что слышал?

– Ммм, – протянул Марат, хихикнул. – Там такой драйв...

– То есть? – не поняла Лиля.

– Тебе десять лет, что объяснять надо? – хмыкнул он. – Ну, секс стоит, аж пыль летит.

– Так амбал еще там?

– Там, там.

– Марик, иди в машину и жди меня.

– Лилька! – возмутился он. – Я домой хочу! Кушать хочу!

– Поищи ночной магазин, здесь должен быть, а я скоро...

Она убежала в подъезд, взлетела на этаж и нажала на выключатель в коридоре, лампочка погасла. Очутившись почти в темноте, Лиля приложила ухо к замочной скважине, прислушалась. Точно, «драйв» в полном разгаре, о чем свидетельствовали вскрики и стоны, легко было представить и темп любовников. Но как посмотреть, кто с Дианой? Они же могут до утра пробыть в «драйве», торчать у двери всю ночь неохота.

Лиля выскочила во двор, сначала посмотрела на окна, вычислив квартиру. Свет горит, но второй этаж, туда не забраться, разве что взлететь, так ведь крылышек нет. Деревья стоят в некотором отдалении, а если попробовать взобраться? Лиля ринулась к ближайшему дереву, карабкалась по шершавому стволу, да без толку. Она кинулась к другому дереву, стоявшему чуть дальше, с огромным трудом взобралась и зря затратила столько усилий. Ну, ветки от дерева впереди закрывали обзор – полбеды, можно было бы поискать точку, откуда видна квартира. Только не увидишь в любом случае, на окне задернуты шторы.

Лиля слезла с дерева, ободрав кожу на руках, постояла в раздумье. Нет, она не могла уйти, не увидев того, кто с такой самоотдачей и завидным успехом трудится над Дианой. Все, что связано с этой птицей, должно быть взято под контроль – таково решение Лили. Она направилась в подъезд, но ее остановил голос Марата:

– Лилька! Лилька!

– Чего орешь? – зашипела она. – Люди спят.

Он подбежал к ней с претензиями:

– А мы когда спать поедем? Долго собираешься здесь торчать?

– Может, всю ночь. Если хочешь, бери такси и поезжай.

– Зачем тебе эта телка, ты можешь сказать? Да она ни в привидения, ни в черта, ни в бога не верит, бабок не отвалит, разве этого по ней не видно?

– Марик, я все скажу. Не сейчас. Иди, не мешай мне.

– Ладно, подожду тебя, – вздохнул он. – А то еще машину угонят.

Лиля вошла в подъезд, села на ступеньки. Время, наполненное скукой, потянулось, впрочем, Лиля слагала в уме известные факты, обдумывала план. Иногда она поднималась на этаж и прикладывала ухо к замочной скважине. М-да, амбал заслуживал знака почета, два часа трудиться без перерыва – это редкий дар, талант, можно сказать. Затем она возвращалась на лестницу и садилась на ступеньки.

Примерно в три ночи щелкнул замок. Как только Лиля увидела полоску света из квартиры Дианы, она мигом вскочила и прижалась к стене.

Амбал появился на площадке, но повернулся лицом ко входу, из квартиры выпорхнула Диана в кимоно до пят, порывисто обхватила любовникову шею руками и впилась в его губы с необузданной страстью. Во дают – расстаться не в силах! Неужели амбал вернется? Не вернулся, отстранил томную подругу...

Лиля быстренько покинула подъезд, спряталась за деревом. Вскоре амбал уже шагал к арке, пришлось выждать немного, чтобы он случайно не обратил внимания на шпионку. Лиля выбежала на улицу, как только перестали слышаться гулкие шаги в арке, и, заметив удаляющуюся фигуру, кинулась к машине, но Марат сладко спал, жалко будить. Рядом с колесами, свернувшись калачиками, спали две дворняжки. Стоит Марату ненадолго остановиться на улице, как все окрестные бездомные кошки с собаками сбегаются к нему.

Вообще-то машина на пустой улице, громыхающая мотором, абсолютно не нужна, тем более что и на других улицах города оживления в этот час не бывает. Нет, надо красться, стать невидимой и неслышимой, чтоб даже ночную кошку, перебегающую дорогу, не испугать.

Лиля кралась за амбалом, прижимаясь к оградам и стенам зданий, прячась за деревьями, а объект ни разу не оглянулся. Он был уверен в себе, ничего не боялся, шел так долго, что, казалось, никогда не придет. Но все дороги кончаются, амбал вошел во двор, затем в дом... куда приезжала Диана и пробыла в нем не более пятнадцати минут. Лиля не рискнула зайти в подъезд. Назад бежала со всех ног, согрелась, плюхнувшись на сиденье, завела мотор. Марат не проснулся до самого дома.

Дав утром указания Панасонику, что и как говорить, если детишки будут к нему цепляться с необоснованными претензиями, и отправив его на такси, Валерьян Юрьевич обсуждал с Галиной дальнейшие действия:

– Нужна машина, без нее никуда. Вы не могли бы купить? Подержанную, неприметную, крепкую и на ходу. Деньги я дам наличными.

– Запросы у вас... – покачала головой Галина. – Постараюсь. Обращусь к знакомому, он понимает в машинах. А что конкретно вы хотите?

– Хорошо бы внедорожник, а там что попадется. Кстати, кто ваш знакомый?

– Ремонтирует автомобили, больше друг отца, чем мой, так что не волнуйтесь, разбирается.

– За домом гараж, у вас был автомобиль?

– Был. Продали, чтоб оплатить сыну учебу.

– А кто водил?

– Все понемногу. Отец в молодости шофером работал лет десять, меня и внука учил...

– Так у вас права есть?

– Сейчас водительские удостоверения имеются у большинства людей, у меня тоже, только машины нет.

– Это упрощает многое. Оформите автомобиль на себя.

– На себя? – изумилась Галина. – Не боитесь, что потом не отдам?

– Хе! – хмыкнул он. – Если у меня все получится, я вам буду должен много больше, чем старый автомобиль. К тому же вторые водительские руки не помешают.

– Предупреждаю: я водитель не ах.

– Это ничего. Зато мне права не придется показывать, если гаишники остановят. Меня же нет.

– Кстати, как вы появитесь в городе? Вдруг вас увидят знакомые? Они сразу сообщат родственникам, что вы не пропали, а почему-то скрываетесь.

Валерьян Юрьевич думал некоторое время, опустив голову – так легче сосредоточиться. Возможно, он представлял ситуацию его случайного разоблачения, которая не входила в его планы, но нашел он выход быстро:

– Машина нужна с тонированными стеклами. Только, Галина, слишком черные стекла запрещены. Если автомобиль купите без таких стекол, то затонируйте их. Ну а там что-нибудь придумаем еще. Например, усы и парик, черные очки, больше ничего в голову мне не приходит. Отправляйтесь прямо сейчас, выбор и покупка займут много времени. И вот еще что. Возьмите конверты, отвезите по адресам, но отдайте лично в руки, там написано, кому.

Галина взяла конверты и перед тем, как уйти переодеться, задала еще один вопрос, тревожащий ее:

– Вы хоть знаете, с чего начинать?

– Уф... – отрицательно покачал головой Валерьян Юрьевич, затем поднял на нее глаза и не слишком уверенно произнес: – Я придумаю, другого выхода у меня все равно нет.

Галина ободрила его кивком головы и легкой улыбкой, потом ушла в свою комнату, вскоре, закрыв дом на ключ, она спешила к шоссе.

11

Стоя у бассейна с осетровыми трехлетками, Панасоник с видом истинного знатока говорил двум рабочим:

– Градусы температуры желательно держать... – Он провел ребром ладони по воздуху, не запомнив дословно фраз Валерьяна Юрьевича. – Я проверю, ага.

– Да знаем мы, знаем, – сказал немолодой рабочий.

– Я для напоминания. Ишь, как плещутся... – заулыбался он, глядя в воду. – Мать честная, прям кишат...

Панасоник застрял на середине фразы, так как в бассейн вошли сыновья Валерьяна Юрьевича и зять, которых он побаивался, уж слишком они напористы. Привели они с собой еще одного мужчину, все окружили бедного Панасоника, причем встали по-хозяйски, кто скрестил руки на груди, кто держал их в карманах, кто на поясе, но все четверо поставили ноги широко, будто надсмотрщики в лагере для заключенных. А рожи так и вовсе фашистские, мол, не сбежишь, мы тебя сейчас каленым железом пытать будем. Панасоник порядком струхнул, не представляя, какую пакость приготовили сыночки с зятьком, его глаза остановились на незнакомце.

– Следователь Береговой Константин Михайлович, – представился мужчина, доставая из кейса некий предмет в целлофановом пакете.

Панасоник втянул носом воздух, чтоб разбушевавшееся сердце унять, все же он не имел навыков общения с образованными людьми, со следователями тем более, и его охватил панический трепет. Он тоже назвал себя:

– Деревянко Тарас Панасович. По какому такому вопросу?

– Вам знакома эта бейсболка?

Панасоник немного наклонился к пакету, тут же выпрямился и ответил:

– Так это... ага. На Валерьяне Юрьевиче эту кепку видал.

Разумеется, беглец и его помощник не предполагали, что бейсболка, которую Панасоник называл кепкой, очутится в руках следователя. Когда пришвартовывали лодку на стоянку, с головы Валерьяна Юрьевича слетел капюшон. Как-то так получилось, что и кепка упала в воду, ее не нашли, впрочем, толком и не искали.

– Как он ее потерял и где? – задал следующий вопрос Береговой.

Панасоник часто заморгал веками, соображая, какой дать ответ. Дело в том, что лгать ему приходилось крайне редко, он боялся запутаться. Потому брал время на обдумывание, следуя главному совету Валерьяна Юрьевича – шариками шевелить, прежде чем что-либо ляпнуть. Но вопрос следователя натолкнул на ответ:

– Так не при мне он это... Не-не, при мне не терял.

– То есть вы не знаете?

– Не, не знаю, ага. А где потерял?

– Ее нашли недалеко от того места, где был обнаружен катер Валерьяна Юрьевича. Примерно в километре и в камышах...

– В километре от чего? – осведомился Панасоник.

– От местонахождения катера. Вам не кажется странным его исчезновение?

– Так э... найдется, – заверил Панасоник.

– А когда вы узнали, что он пропал?

– Здеся. Мне вон они сказали, ага, – указал Панасоник на сыновей и зятя. – Я приехал... на такси, между прочим... зашел в кабинет... а тут они...

– Как утверждает Владимир Валерьянович...

– Этот, что ли? – сделал кивок головой Панасоник в сторону старшего сына.

– Этот, этот. Так вот он утверждает, вы сразу заявили, что назначены на место генерального директора и будете вместо Валерьяна Юрьевича. Значит, вы, перед тем как приехать в хозяйство, уже знали, что Валерьяна Юрьевича нет?

Панасоник скосил глазами в одну сторону, в другую, по виду молодчиков понял, что следователь расставляет ему ловушку. Одно его успокаивало: он ни в чем не виноват, а Валерьян Юрьевич жив. Правда, об этом знать никто не должен, что, конечно, усложняет дело, но со сложностями ему не раз приходилось встречаться, уж как-нибудь преодолеет. Панасоник культурно откашлялся – в кулак, расправил плечи и эдак весомо, с чувством собственного достоинства отрезал:

– Меня назначил Валерьян Юрьевич. Это мое первое вам заявление. Он сказал, что когда его не будет, хоть час, хоть день, всегда я остаюсь заместо его. Это мое второе вам заявление.

– Ваньку валяет, – вставил Владимир.

– А вот вам третье мое заявление, – назидательно поднял указательный палец Панасоник. – Валерьян Юрьевич придет, у него расспрашивайте.

– Я и хочу выяснить, где он, или... его тело.

– Его тело с ним, – отрезал Панасоник. – А чего от меня вам надо, я никак не пойму.

– Мы подозреваем, что Валерьян Юрьевич убит. Скажите, где вы были двадцать третьего мая вечером?

– А че тогда было?

– Ливень и гроза.

– А... – заулыбался Панасоник. – Дома я был.

– Кто это подтвердит?

– Сосед. Ко мне сосед заскакивал. Бруня. По фамилии Бруньков. Морда у Бруни – во! – показал растопыренными пальцами Панасоник, однако никто не отреагировал. – Ага. И это... выпить сильно любит.

– Проверим, – сказал следователь. – А как случилось, что Валерьян Юрьевич назначил вас директором?

– Доверяет, значит. Дружбаны мы с ним большие. Давно.

– Странно, никто вас с ним не видел.

– Так вот он я.

Озадаченный следователь не стал больше мучить Панасоника и мучиться сам, двинул к выходу, за ним – толпа сыновей без вести пропавшего. За территорией крытого бассейна Владимир вознегодовал:

– Вы оставите его здесь? Разорять наше производство?

– А я пока ничего инкриминировать ему не могу, – идя к зданию управления, спокойно сказал Береговой, которому не нравился напор сыновей.

– Как это? – вскипел и Мирон. – У него есть мотив... Этот сморчок убил нашего отца, чтоб залезть в наш карман. Немедленно засадите его за решетку!

– Мотив? – Береговой остановился, он переводил взгляд, подолгу задерживая его на каждом из четверки. – Мотив есть. Но он есть и у каждого из вас. Помимо мотива должны быть и улики, а их, кроме бейсболки, нет. Таким образом, вы предлагаете всех вас засадить за решетку с мотивом и без улик?

– Что вы сказали? – опешил Владимир. – У нас мотив?! Вы нас подозреваете?

– А почему я должен делать исключения?

– Нет, это... черт знает что! – взмахнул руками Клим. – Вы соображаете? Мы, выходит, убили своего родного отца?

– Я этого не утверждал, – холодно сказал Береговой. – Пока не найден труп, уголовное дело не может быть заведено. Только по убийству двух человек, которые находились в автомобиле вашего отца.

– А куда Валерьян Юрьевич, по-вашему, делся? – хмуро спросил Геннадий.

– Не знаю. Когда будет найден труп, экспертиза установит, случайно ли погиб Валерьян Юрьевич или ему помогли. Если помогли, тогда и заведем дело. Трупы в реках находят не сразу, иной раз проходят месяцы, но находят.

– Мне кажется, вы юлите, – пошел в атаку Мирон, соответственно тон он взял нагловатый. – Дураку понятно, что отца нет в живых. Он уехал на катере, катер найден сутки спустя, причем отец явно собрался выпить чаю и перекусить, но ему не удалось. Сегодня найдена его бейсболка. Что это значит, по-вашему?

– Значит, пропал, – сказал следователь.

– Не пропал, он убит! – вскипел Мирон. – А вы не хотите задержать преступника, который к тому же стрелял в джип отца и убил...

Береговой поднял руку, останавливая эмоциональный всплеск. Он смотрел на молодых мужчин – сытых, самодовольных (в самом плохом понимании этого слова), нетерпимых, высокомерных, с презрительными минами. Сейчас в их задачу входит убрать с дороги «сморчка», которого они хором записали в преступники. А Валерьян Юрьевич почему-то именно этого «сморчка» поставил на ответственную должность, возвысив над сыновьями, зять вообще не в счет. Мальчиков бесит, что не они у руля, при этом папу успешно похоронили, не оставив надежды на выживание. Потому что им не выгодно увидеть отца живым, как это ни прискорбно.

– Пропажа человека не является поводом к уголовному делу, тем более к обвинениям, – упрямо стоял на своем Береговой. – Почему вы думаете, что он убит? А если ваш отец сорвался и пьет где-нибудь беспробудно? А катер унесло течением. Или он у любовницы застрял. Или решил отдохнуть. Или его похитили с дальнейшей целью получить выкуп. Но доказательств, что он мертв, нет. А теперь извините, я хочу поговорить с заведующей кадрами. Наедине.

Едва Галина вошла в дом, как сразу поняла: здесь большое горе. К ней приблизилась женщина с черной повязкой на голове:

– Вы меня спрашивали?

– Вам просили передать... – Галина суетливо вытащила из сумки конверт, протянула его. – Вот, возьмите.

Та взяла, открыла и ахнула:

– Господи! Столько денег... А кто передал?

– Этот человек пожелал остаться неизвестным...

– Нет-нет, неправда. Вы знаете, кто он... – до слез растрогалась женщина. – Это Валерьян Юрьевич?

– Почему вы так решили?

– Потому что больше некому. Передайте ему... спасибо.

– Я не знаю Валерьяна Юрьевича, – потупилась Галина.

– А вы все равно передайте. Он хороший человек. Спасибо.

Это была вторая семья, которой Галина отдала конверт. Но первая вдова приняла его без реакции, слез и благодарностей, убитая горем – это о ней. Конечно, Галина поняла, что женщины – вдовы тех, кто случайно оказался на месте Валерьяна Юрьевича, который наверняка чувствует свою вину. А вины как таковой нет, но теперь от нее никуда не деться, и деньги, какими бы они ни были большими, слишком малая плата за потери. Никто не в праве осуждать Валерьяна Юрьевича, однако Галина помнила немой укор в глазах первой вдовы, если б не искренняя благодарность второй женщины, нехорошо было бы на душе.

Она поторопилась к остановке, где ее ждал мастер, чтобы выбрать автомобиль.

Хочешь не хочешь, а, работая в следствии много лет, физиономистом станешь. Береговой легко прочел волнение, даже панику на лице Ирины Лазаревны, словно преступление против шефа совершила она. Он усмехнулся про себя, предположив, что ей известны если не все факты, то какая-то часть. Осталось раскрутить женщину, в себе он не сомневался, перво-наперво попросил приказ, внимательно читал, попутно поинтересовавшись:

– Вы давно здесь работаете?

– Пятнадцать лет.

– Большой срок. Значит, вы сработались с Валерьяном Юрьевичем?

– А как иначе?

– Ну и что вы скажете о своем шефе? Какой он?

– Строгий. Справедливый. Умный.

– Без недостатков?

– Недостатки есть у всех.

Береговой положил приказ на стол, тон взял добрейший:

– Это подписал Валерьян Юрьевич?

– Конечно, – поспешно сказала она.

– А вас, Ирина Лазаревна, не смутило назначение?

– Хозяин – барин.

– Нет, это понятно. Но не странно ли? Невооруженным глазом видно, что Деревянко – человек абсолютно безграмотный. Да он даже коровами в стаде никогда не руководил, а тут такое громадное производство, одна ошибка приведет к большим убыткам.

– Так захотел Валерьян Юрьевич, – пролепетала она.

– А почему он не назначил одного из сыновей?

– Не знаю.

– У отца и детей были неприязненные отношения?

– Не знаю.

Его поразила краткость ответов, такое ощущение, что она прикусывает язык, чтоб не сболтнуть лишнее. И чем больше он въедался в нее глазами, тем очевидней проявлялась ее нервозность.

– Ну что вы, Ирина Лазаревна! О своем шефе работники знают все секреты, тем более проработавшие у него пятнадцать лет. И вы знаете. Так как же складывались отношения отца с детьми?

– Как у всех.

– А как у всех?

– То хорошо, то плохо.

– Значит, с детьми у него были неважные отношения.

– Я этого не говорила, – испугалась она.

– А все-таки, Ирина Лазаревна, что за всем этим кроется?

– Ну, я не знаю, – плаксиво протянула она, состроив жалобную мину.

М-да, рановато он уверился в успехе.

– Говорят, Деревянко ездил в командировку, где приказ?

– В бухгалтерии, – сказала она.

– Принесите.

Когда он изучил еще одну бумагу и не нашел в ней ничего странного, он сделал записи в блокноте, затем сел в машину и позвонил начальнику уголовного розыска:

– Пусто, туманно, странно. Детишек надо покрутить, пусть опера переговорят с ними с каждым по отдельности, а мне нужны фамилии знакомых, друзей, дальних родственников Валерьяна Юрьевича. Второе: проверь, привлекался ли Деревянко Тарас Панасович к уголовной ответственности. И дай задание выяснить, был ли в командировке этот самый Деревянко. Он ездил... сейчас точно назову... – Береговой раскрыл блокнот. – Ездил в Воронеж договариваться о поставках рыбы, запиши адрес фирмы...

Стоя на возвышенности и приставив к глазам бинокль, Гаррик осматривал местность. Дрозд переминался с ноги на ногу, бросая в сторону кладбища затравленные взгляды, его мутило от одного вида зловеще маячивших в отдалении крестов. Он повернулся к ним спиной, однако... спину жгли!

– Долго мы торчать будем на этой верхотуре? – угрюмо спросил Дрозд, переместившийся так, чтоб боковым зрением видеть кладбище. – Место здесь поганое.

– Место как место, – промямлил Гаррик. – Чем оно тебе не нравится?

– Не нравится и все, – постеснялся сказать правду Дрозд.

– Вон смотри. Три деревни, на самом деле деревня одна, но из трех частей. В какую из них шли деды, а?

– Не сказали, – буркнул Дрозд. – Слушай, мы их не запомнили, как собираешься их искать?

– А просто. Один здоровый, как мамонт, другой, как щепка.

– И все? – Дрозд начинал злиться, он считал затею Гаррика глупой и опасной. – Да плюнь на снайперку...

– Там еще «блик» был.

– И на него плюнь. Залетим мы, вот чую, залетим из-за этой снайперки.

– У меня еще должок мамонту. В пятак мне заехал, что – оставлять так? Это непорядок.

– Вот прицепился к дедам! – В сердцах Дрозд сплюнул. – Гаррик, поехали в город? Ну их всех... Здесь творится какая-то чертовщина, нам хреново будет.

– Идем. – Гаррик двинул вниз. – Походим, посмотрим. Вдруг дедов встретим.

– А вдруг встретим, да не тех? А ты подумаешь, что тех?

– То есть обознаюсь? Не-ет, таких здоровых мамонтов много не водится, я по массе его узнаю.

Лиля предвидела реакцию, но не столь сильную. Она втянула голову в плечи и пережидала бурю. А бушевал Алик, носившийся по комнате, иногда подлетавший к ней, будто собирался отстегать ремнем:

– Надо быть чеканутой на всю голову, чтоб до этого додуматься! Знаешь, привидения, прогулки по кладбищу в грозу, честный отъем денег у населения – куда ни шло, за это хотя бы жизни не лишают и в тюрьму не сажают! Но твой очередной план – самоубийство. Ты нас в прямом смысле тянешь на кладбище, в могилу! Извини, я туда не хочу. Кто хочет?

Алик наорался до вздутия жил на шее и багрового цвета лица, да и голова у него едва не лопнула от крика. Он отер пот с лица ладонями, упер руки в бока и, грозно сведя брови, молча ждал поддержки. Ведь не идиоты же! Марат заерзал, почесал бок, ему не хотелось обижать одну из сторон, принимая чью-то позицию, ведь мир между партнерами – большое удобство. Перспектива, обрисованная Аликом, его не устраивала, да она никого не устроит, но головокружительный план Лили прельщал именно своей невиданной наглостью. Как известно, наглость города берет, вдруг все завершится успехом? Паша уставился в одну точку и казался отвлеченным от темы, пришлось Марату взять слово, правда, оно у него вышло несколько размытое, конечно, обращенное к Лиле:

– Беби, когда ты что-то затеваешь, у меня мурашки бегут по коже. Я тащусь, правда.

– Выражайся ясней! – гаркнул Алик. – Или ты ноль без палочки?

– Ноль – самостоятельное число, величина, с которой все начинается. Ничего не было, вдруг кладется кирпич, затем второй...

– Слушай, каменщик, конкретно по делу!

– Ну... Ну, не знаю. Нас перестреляют, наверное. А если не перестреляют, то за вымогательство посадят. А если не посадят и не перестреляют, мы обогатимся...

– Что ты как ужик вертишься? – прорычал Алик. – Сколько можно быть рохлей, ты мужик или кто? Пашка, что скажешь?

Паша поймал на себе просящий взгляд Лили и отвел глаза в сторону. Она решила, он против, поэтому не дала ему раскрыть рта:

– Вы можете отказаться, это ваше право, тогда я сама попробую...

– Здорово! – разозлился Алик. – Ты ставишь условия, тем самым не даешь нам права выбора. Как же, мы не должны тебя бросить! Ух и хитрющая! Лилька, с нами хоть будь честной. Раз мы работаем вместе, то решение не должен принимать один человек, а ты принимаешь. Паша, скажи ей.

– Подонки идут напролом, сомнений у них не бывает, – непонятно начал тот. – Они в себе уверены, хотя тоже рискуют. Парни с автоматами не рассчитывали, что их кто-то увидит, запомнит номер машины...

– К чему ты клонишь? – у Алика не хватило терпения выслушать до конца.

– Почему же другим нельзя воспользоваться их подлыми методами? – спокойно рассуждал Паша. – Я не уверен, что получится, но попробовать стоит. По мне, это лучше, чем трахать уродок, прикидываясь инкубом.

– У вас башни посносило, – упал на стул Алик. – А если не получится? Если на нас устроят облаву?

– Настучим в ментовку, – сказала находчивая Лиля. – На всех.

Алик громко застонал, закатив глаза к потолку.

12

Береговой притормозил у низенькой ограды, не выходя из машины, всматривался в дом Деревянко. Собственно, он так и думал: генеральный директор живет в халупе. Валерий Михайлович чувствовал, что в этой истории есть темная сторона, впрочем, всякое преступление поначалу кажется темным, но в данном деле темнота какая-то двойная, с потайным карманом. Ну почему Валерьян Юрьевич за две недели до покушения назначил недалекого, глуповатого и безграмотного Деревянко вторым лицом после себя? Что ж он проигнорировал сыновей, одновременно подставив Деревянко? Береговой, имея достаточно большой опыт, чтоб сразу делать предварительные выводы, как раз и пытался ответить на вопрос: мог ли Деревянко убить? И вот ответ: только по великой пьяни, да и то вряд ли. Он простецкий мужик, наверняка трудившийся всю жизнь за копейки, толком лгать не умеет, а представить, что он свалил огромного Валерьяна Юрьевича с катера и утопил – невозможно. Да, есть во всем этом нечто нетипичное, выпадающее из логики.

Береговой тронул машину с места, поехал медленно, ибо дорога была разбита до крайности. Асфальта здесь никогда не было и не будет, если только поселки не выкупят состоятельные люди для строительства особняков.

На зов к нему вышел из кирпичного дома мужчина лет сорока пяти в майке, но в фуражке, с сигаретой без фильтра в зубах. Береговой показал удостоверение, уточнил, с кем имеет дело:

– Вы Бруньков?

– Ну да, – несколько стушевался тот. – А че я наделал?

– Нет-нет, все в порядке, я не по вашу душу.

– А по чью?

– Человек пропал, – начал издалека Береговой. – Поехал на катере по реке, катер нашли, а его нет.

– Слыхал, слыхал. Это из богатых? Что за кладбищем живут?

– Да-да. Мы ведем опрос, может, кто видел подозрительных людей двадцать третьего мая... в грозу.

– Я не видал. В грозу у нас все по домам сидят.

– Но вы же ходили к Деревянко.

– К Панасонику? Ходил, как раз дождь закапал.

– Зачем?

– Так за этим за самым, за самогоном. – И вдруг Бруня спохватился: – А вы Панасоника не арестуете? Глядите, откажусь от своих слов, ей-богу. Я только у него беру самогон, от водки из ларька три дня болею, а от продукта Панасоника – как огурец утром.

– Да нет, не арестуем. А куда Панасоник уезжал?

– Куда уезжал... – попал в затруднение Бруня. – Никуда.

– Точно? Я слышал, почти две недели он отсутствовал.

– Какие две недели? Вы чего-то напутали. Да я к нему, считай, через день бегаю. Дочка его к сыну поехала, вернулась – сегодня утречком мимо шла, а Панасоник... не-а, дома был.

Уже интересно. Неужели Береговой обманулся? Неужели за простецкой рожей самогонщика скрывается коварная и расчетливая натура? Но по документам Деревянко ездил в командировку...

Береговой двигался посередине дороги, свернул, да чуть не наехал на двух парней, тоже идущих посередине. Они разошлись в разные стороны, Константин Михайлович проехал и в зеркало заднего вида увидел, как парни, явно не деревенские, заглядывали в подворья. Дачку присматривают, что ли?

Попав к себе в кабинет, Береговой получил еще одну сногсшибательную новость: Панасоник был в командировке!!!

– Как был?! – вырвался у него, человека сдержанного, вопль изумления. – Не может быть. Вы куда звонили?

– В фирму, – услышал он в трубке, – мы связались с директором. Деревянко Тарас Панасович пробыл в командировке одиннадцать дней, заключил несколько договоров в Воронеже и близлежащих...

– Все, все, хватит, я понял. – Береговой положил трубку на аппарат, посидел с минуту, глядя в окно, пожал плечами. – Чертовщина.

В восемь вечера Лиля при полном параде и в сопровождении Алика, подчинившегося скрепя сердце глупому большинству, вошла в один из ресторанов, облюбованных мышкой-норушкой. Как всегда, Изольда сидела в гордом одиночестве и нисколько не смущалась, ужинала, курила, пила. Лиля двинула к свободному столику, рассчитав обратный маршрут. Когда Алик уселся, наклонилась к нему и спросила со смешком:

– Как думаешь, почему она шатается по кабакам? Пить можно и дома.

– Мне не хватало думать еще и на эту тему, – буркнул Алик. – Не понимаю, на фиг тебе эта толстуха?

– Про Диану хочу все узнать, а то мало ли чего. Автоматчики взяли у нее машину, интересно, она с ними в банде или ни сном ни духом?

– Ага, а Изольде она все докладывает, – скептически сказал он.

– Вряд ли, но вдруг выясню что-то полезное, предмет надо знать. Потом, на свидание ко мне Диана вряд ли придет. Как ее приглашать, что говорить, чтоб заманить? У меня для вас есть информация, приходите, в противном случае пожалеете? А она возьмет и приведет автоматчиков.

– Она потом их приведет, – заверил Алик.

– Полагаю, я смогу убедить ее не делать этого. – В упрямстве Лиле не откажешь. – Я познакомлюсь с Изольдой, та договорится с Дианой и обеспечит мне встречу без неприятных сюрпризов.

Заказали все самое дешевое и без выпивки, выжидали, когда Изольда порядком поднаберется, пьяный человек и на контакт идет быстрее, и добряком становится. Съели ужин довольно быстро, оставили деньги и двинули к столику Изольды. Поравнявшись с ней, Алик толкнул Лилю:

– Да пошла ты!

Та якобы не удержалась на ногах, упала прямо на тарелки, задев белокурую Изольду, которая закудахтала:

– Это что? Хулиган! Милицию вызову, свинья!

Но Алик выскочил из зала, Лиля поднялась, ахнула:

– Ой... мое платье... Извините, пожалуйста.

– Да ты садись, садись, – пригласила Изольда. – Салфеточку возьми, вытрись. Вот урод! Кто он?

– Друг, – всхлипнула Лиля, вытирая платье. – Я испортила вам ужин...

– Не ты, а твой козел. Делов-то – ужин. Не реви. Как тебя звать?

– Лиля. Все, платье испорчено. Мне эти пятна не вывести.

– Выведешь, сейчас это не проблема. А меня Изольдой зовут. Выпьешь со мной? Угощаю.

– Заметив, чтт Лиля кивнула, все еще хныкая, Изольда подозвала официанта. – Эй, парень! Убери-ка. И принеси нам коньяку с закусками, ассорти тащи мясное, креветочки, икорки красненькой. Пошевеливайся. Лиля, за что это он тебя ударил так грубо?

– Да ну его! Ревнует к каждому столбу.

– Слушай сюда: бросай его немедленно.

– Не могу. Он за квартиру платит, мы живем вместе, а я не работаю. Три месяца назад уволилась, до сих пор ничего подходящего не нашла.

– Как я тебя понимаю. – Изольда разлила коньяк по рюмкам, взяла одну. – Сама была в рабстве, чихнуть без спроса не смела.

– Вы? – удивилась Лиля.

– Да не выкай, по-простому давай. Был у меня муж законный... такая сволочь, такая скотина... не передать! То «кисуля, лапуля, мышка-норушка», то челюсть на сторону сворачивал. Веришь, три раза из-за этой скотины в больнице лежала со сломанным носом.

– Ты развелась с ним?

– Ага, попробовала б я развестись, он бы меня в асфальт закатал. Его застрелили. Изрешетили – любо-дорого было посмотреть, сутки гримировали, чтоб в гробу на человека был похож. Ну, давай еще?

Выпили. Лиля, предвидя попойку, съела пятьдесят грамм сливочного масла, чтоб с непривычки не опьянеть, а голова все равно слегка закружилась. Она осмотрелась, примериваясь, куда бы вылить следующую рюмку. А Изольда, испытывающая потребность в общении, продолжила без просьб:

– Потом налетели его родственнички и кар-кар-кар, а я им контрольный выстрел в голову, – Изольда показала кукиш и расхохоталась.

– Как это?

– Хм! – самодовольно хмыкнула Изольда. – Почти все его достояние на меня записано было! А то, что он не переписал, адвокат отвоевал. Зря я что ли восемь лет с ним промучилась? Теперь у меня каждый день праздник. Хожу себе по кабакам, трачу его бабки, с предприятий тоже капает. Короче, Лиля, бросай своего гада, раз он тебе не муж. Не дай бог, выйдешь за него замуж, тогда совсем погибнешь. Так, как мне, далеко не каждой бабе везет.

Следующую рюмку Лиля незаметно, пока Изольда опрокидывала в рот свою, вылила прямо под стол и сразу спросила:

– У тебя есть подруги?

– Есть. У меня теперь все есть, главное – свобода. Иногда тянет на мужика, да где ж их взять, порядочных? Хочется любви, но ее нет. И не надо. Выпьем?

Изольда набралась, встала из-за стола, шатаясь. Поскольку Лиля о подругах так и не выяснила, решила не оставлять женщину без помощи:

– Я тебя провожу домой.

– Мм? – повела мутными глазами Изольда. – Такси хватай и едем ко мне. У меня дома такой ликер... И «Мартини». Любишь «Мартини»?

– Не пробовала.

– Щас попробуем.

В такси она задремала, Лиля с трудом растолкала ее, привела на этаж. Какое там «Мартини»! Новую подружку пришлось уложить, та мгновенно уснула. Лиля обошла комнаты – шикарно. Золотые безделушки с деньгами валялись прямо на туалетном столике, просто просились в руки, но в их команде правило: чужого не брать. Одно дело, когда деньги сами дают за призрачную услугу, другое – воровство. Лиля улеглась в гостиной на большой диван, включила телевизор и позвонила Алику:

– Я у нее. Все прошло прекрасно.

Валерьян Юрьевич одобрил автомобиль. Непрезентабельная «Нива» – как раз то, что нужно: и в городе проскочит не хуже импортной, и на бездорожье чувствует себя в родной стихии, к тому же внимания не привлечет. Конечно, первейшая его забота – кто заказчик и как его изобличить. Думал-думал Валерьян Юрьевич и не мог отделаться от мысли, что, образно говоря, змея притаилась под боком. Обычно предсказать, когда Валерьян Юрьевич будет возвращаться, невозможно, он может приехать в восемь вечера, в десять, в двенадцать, а то и заночевать в комнате за кабинетом на диване. Уезжая на работу, сам не знает, когда вернется, значит, дело в новоселье. Гостей пригласили к определенному часу, и несмотря на то, что, Валерьян Юрьевич был человеком из породы анархистов, он никогда не позволял себе наплевательски отнеситься к гостям, хоть их и было немного. Эту черту знал тот, кто сообщил убийцам время.

Валерьян Юрьевич выдвигал и контрдовод: убийцы приехали, выбрав время приблизительно, и ждали его джип, для них не играло роли, в котором часу появится на дороге Валерьян Юрьевич, да хоть в пять утра. Но довод не убеждал, так как эти люди на чем-то приехали, и приехали на автомобиле, ведь автоматы в маршрутке не повезешь. Что, они вот так стояли и ждали, а мимо проезжали, проходили люди? Ну, допустим, прятались в кустах, так ведь есть и такие въедливые: заметят чужой автомобиль, номер запомнят на всякий случай, потом в милицию звякнут. Разные есть люди, а в поселке живут состоятельные граждане, они во всех чужаках видят подозрительных типов. И потом, а почему киллеры раньше не выстрелили в джип, за неделю до кровавого воскресенья, за три дня? Вон сколько возникает противоположных аргументов. Значит, они выжидали, вернее, выжидал заказчик и назначил убийство на день новоселья.

Теперь следующий этап: кто настаивал на новоселье? Светка, жена. Валерьян Юрьевич собирался позже устроить праздник, созвать много народу, чтоб отстреляться за один раз. Но Светлане не терпелось похвастаться перед друзьями, пилила его, мол, сделаем предварительный прием (прием, как у королевы или президента!) для самых близких, а позже для первых людей города. Сделали. И получили двух покойников. Валерьян Юрьевич спасся благодаря случайной поломке. Так ли глупа его жена, как ему казалось? А что Светка получит, женаты они всего два года? Ну, без завещания, имея хорошего адвоката, она-то как раз вырвет зубами небольшую часть наследства. Между прочим, помимо добычи, она станет свободной женщиной, мужа-то не любит, и никогда не любила, как и он ее.

Вот кому перепадут крупные куски – так это отпрыскам. Им, уставшим от диктата родителя, которому до гробовой доски далеко, самая прямая выгода освободиться от него. Валерьян Юрьевич сатанел от этой мысли, чувствовал себя ущербным, обделенным и несчастным, но исключить ее не мог. Конечно, ближе идея со Светкой, с зятем, но дети...

Кстати, а зять? Гена человек скрытный, безответный, тише воды ниже травы, а с Надькой маленький тиранушка, на тирана не тянет при всем желании Валерьяна Юрьевича сделать из него монстра. Однако именно те, кто не прыгнет выше забора, жаждут власти, денег и постамента. Им чудится, они сами способны достигнуть успеха, только все мешают, поучают, унижают.

Чуть не обделил вниманием еще одну кандидатку – Верку, жену старшего сына. Вот уж поистине подколодная гадюка с раздвоенным языком, которая ненавидит свекра с его большим семейством. Причина в алчности, в нездоровом отношении к себе и окружающим, в непомерных амбициях, зависти, в диких запросах. Она подзуживает сына, чтоб тот клянчил у отца деньги, а Володька получает более чем достаточно, способен содержать ее и внуков. Впрочем, все без исключения в общении с Валерьяном активно используют слово «дай», которое он слышит раз сто на дню. Верка захотела автомобиль, да не какой-нибудь тысяч за триста, ей подавай бренд за пару миллионов. Пожалуйста, садись на два миллиона и катайся, но заработай сама на колеса. Отдыхать ей хочется не в Карловых Варах, а в Баден-Бадене, в лучшей гостинице, она же едет с мальчиками! Колечко надо тысяч за пятьсот, шубу за... Откуда, спрашивается, такие замашки? Ведь Верочку сын взял из простой семьи – мама учительница, папа массовик-затейник в Доме культуры, тогда в ее гардеробе была одна юбка, джинсы и пара кофточек. А сколько сейчас имеет! Но ей все мало, мало. Да Верке во сне снится, как она в траурном одеянии идет за гробом свекра!

Думай, терзайся, а все упирается в семью.

Стоп, стоп, а Гертруда? Завистливая бабенка, хитрющая, хищная, мстительная. Бывшая подруга покойной второй жены, которая вцепилась в Валерьяна Юрьевича и постоянно просит о помощи, будто он в прошлом являлся ее любовником и теперь обязан заботиться о ней. Деньги занимала, мелочь отдавала, крупные суммы тянет до сих пор, а ведь не бедствует. Он перестал давать. Ее муж был одним из тех, кто присоединил рыбное хозяйство, бездарь и ворюга. Валерьян Юрьевич устранил его, предложив коптильню в обмен на хозяйство, тот пых-пых, мол, ни за что. А ему на стол документы и ультиматум: тогда сядешь, так что бери то, что дают. И взял. Потом благодарил, истинным другом называл Валерьяна Юрьевича, лгал, сволочь. Не может ли Гертруда, насквозь фальшивая и червивая, из злости и мести пожелать уничтожить удачливого и богатого «друга»? Наверняка это ее мечта.

С такими невеселыми думами он провел половину ночи.

Утром Панасоник подогнал «Ниву» к дверям дома, Валерьян Юрьевич живо залез на заднее сиденье, Галина села на пассажирское место впереди, поехали к городу. У развилки высадили Панасоника, который бухтел, что ему выпала нелегкая доля: ни выпить, ни отдохнуть по-человечески пенсионеру. Когда Валерьян Юрьевич пообещал исполнить любое его желание после успешного завершения дела, Панасоник заметно повеселел и отправился к стоянке такси.

– Мы кого-то ждем? – спросила Галина.

– Того, кто первый проедет, – загадочно ответил Валерьян Юрьевич. – Галина, садись за руль, женщин меньше останавливают, мне светиться нельзя, а фальшивых документов у меня нет.

– Не боитесь, Валерьян Юрьевич, что с моей помощью отправитесь на тот свет раньше, чем планируют убийцы? Я неумеха, на перекрестках теряюсь, путаю, где должна уступать дорогу.

– Я буду подсказывать. – Тут он заметил, что мимо них приехала Гертруда. – Галочка, ну-ка, поезжай за белой «Ауди»...

Изольду мучила жажда, а вставать жутко не хотелось, она вертелась с боку на бок, поняла, что, не попив, не уснет, поднялась. Опять не разделась, наверно оттого и спала плохо. Изольда сняла платье на ходу, бросила его – куда упадет, оно зацепилось за спинку стула и повисло, основная часть очутилась на полу. В трусах и лифчике, стеная, она двигалась по направлению к кухне, а на диване...

– Ты кто? – обмерла Изольда.

– Я Лиля, – ответила незнакомка из-под пледа. – Мы вчера с тобой познакомились в кабаке, я привезла тебя домой. Не помнишь?

– А... – вспомнила хозяйка квартиры. – Ты ночевала у меня? Ну, ладно. Пить хочется.

– Я поставила воду на тумбочку у твоей кровати.

– Да? Спасибо. – Просчитав путь к холодильнику, Изольда решила, что вернуться в спальню будет короче. – Там газировка?

– Нет, простая вода.

– Мм... – покривилась она. – Я газировку по утрам пью.

– Может, кофе? Я сварю.

– И кофе, – согласилась Изольда.

Она выглушила залпом половину бутылки минеральной воды, отрыгнула газы, отдышалась. Лиля сварила кофе, исподволь наблюдая за большим поросенком, который отхлебывал из чашки, громко причмокивая и со стонами, будто получает сексуальное удовольствие.

– Тебе плохо? – с сочувствием спросила она Изольду. – Выпей грамм пятьдесят. Говорят, опохмелка помогает прийти в норму.

– Мне никогда не бывает плохо, просто кайф ловлю. А с утра я не пью, нет. Я ж выпью, потом еще, потом еще. Чего день поганить?

– Слушай, а твои подруги могут помочь мне с работой?

– Надо поспрашивать. А что ты умеешь?

– Все, – скромно сказала Лиля.

– Ух ты! А я ни хрена не умею. И не хочу уметь.

– А чем занимаются твои две подружки, ты вчера немного рассказывала о них.

– Ну, одна в библиотеке работает...

– Ой, в библиотеке мизерные ставки, я даже квартиру не смогу оплатить, – сразу отказалась Лиля, сообразив, что Диана далека от книг, а ее шмотки – от мизерной зарплаты.

– Другая работает инструктором в фитнес-клубе.

– Наверное, у нее фигура отпадная.

– Да, – протянула Изольда. – Меня все пыталась приобщить, чтоб мне похудеть. Попахала я пару раз на тренажерах, жрать еще больше стала.

– А как ее зовут?

– Диана.

– Вот это имя! Божественное. Она красивая, должно быть, с таким-то именем.

– Красивая. Только дура. Хотя все мы дуры, когда мужики вокруг вертятся.

Лиля, изображая сплетницу, которой масла не надо, только сплетен подай, заерзала, захихикала:

– Ой, правда? Расскажи, расскажи про нее. Жутко интересно, как удается женщинам притягивать мужчин, лично я не умею.

– Тут все банально. Имеется у нее любовник, женатый, конечно.

– Богатый хоть?

– Денег отваливает, подарки покупает, но Дианка жаловалась, что скуповат он. Да где ж другого взять? Наш город не столица.

– Ты его видела?

– Однажды я к Дианке приехала...

– Ты сама машину водишь?

– С ума сошла? У меня ж постоянно промили выше нормы! На такси приехала, слегка подшофе, а Дианка его провожала у подъезда. Юркнул в машину, мимо промчался, я не разглядела его. Да на хрен он мне? С Дианкой никуда не ходит, женатый же. А может, врет, что женат. Сейчас мужики свободу ценят и не хотят хомут надевать. У жены статус другой, с ней считаться придется, потом вслед за женой дети пойдут, это двойной хомут, не всем он нравится. По рассказам Дианки я поняла, врет он ей много.

– Зачем?

– У него спроси, – хмыкнула Изольда, закуривая. – Брешет, будто жена больна чуть ли не смертельно, наверно, чтоб бабок меньше давать, или не заводить речи о женитьбе, типа – не могу бросить законную, я порядочный. Порядочная скотина, если правду базарит. Но знаешь, для тела у нее парень есть, говорит, дебил, но член у него – ух! И работает без перерыва, не то что у этого... как же его?.. Забыла. Между нами Диана свой банк прозвала Гудвином.

– Гудвином? Почему?

– Потому что мнит себя волшебником, мол, скоро станет богатым, обещает ей десять шуб и тому подобную туфту несет. Можно подумать, бабки ему подарят ко дню рождения. Короче, парень в очках.

– Очкарик?

– Нет. – Изольда прикурила от сигареты вторую, загасила окурок. Она курила, как заводская труба, без перерыва. – Помнишь сказку «Волшебник Изумрудного города»? Там все в очках ходили, чтоб жизнь зелененькой и богатенькой была, вот так и он...

– Гудвин, – рассмеялась Лиля. – Очень иронично. Значит, Диана понимает, что он мыльный пузырь? Зачем же с ним спит?

– А бабки? Много в клубе заработаешь? А у нее машина, которую, кстати, Гудвин купил, гараж снимает, квартиру оплачивает. А свой заработок она тратит на шмотки.

– Изольда, ты не могла бы с ней договориться о встрече? Фитнес-клуб мне подойдет.

– Инструктором хочешь стать? А ты сможешь?

– Нет, но я сумею уговорить людей заниматься спортом в клубе, это у меня точно получится. Обещаю: народ повалит валом.

– Ну, ладно. Я позвоню ей.

– Спасибо, – улыбнулась Лиля. – Мне повезло встретить тебя.

13

Две очаровательные старушки, опрятные, одетые достаточно современно, чтобы не принять их за артефакты из далекого прошлого, мило улыбались следователю, сидя рядышком на диванчике с резной спинкой. Береговой не случайно приехал к одной из них и, к счастью, застал обеих сестер. По его наблюдениям стариков отличает безмерное любопытство и наблюдательность, их выводы зачастую бывают точными и остроумными, иной раз они, что называется, зрят в корень. Это заблуждение, будто большинство стариков впадает в маразм, многие умело дурачат близких, прикидываясь маразматиками, одновременно обращая на себя внимание. Обе бабульки явно умны, определил с первого взгляда Береговой, хитроватые и вызывают умиление.

– Кем вы приходитесь Валерьяну Юрьевичу?

– Родственницами, – ответила Ангелина Даниловна, бывшая балерина кордебалета, о чем она поведала с порога. – Очень дальними.

– Ну, если быть точными, мы родственницы его второй покойной жены, – сказала Евдокия Даниловна. – Приходимся троюродными сестрами сестре ее матери...

– Дусик, это неинтересно, – урезонила ее балерина.

– А что вы можете сказать о Валерьяне Юрьевиче? – спросил Береговой, он хотел составить полное мнение о пропавшем.

– О, это весьма хороший человек, – молитвенно сложила у груди наманикюренные пальчики Ангелина Даниловна. – Лерик терпимый, щедрый...

– Он помогает нам материально, но просил никому не говорить об этом, – поспешила дополнить Евдокия Даниловна.

– Дусик, ты уже проговорилась, – упрекнула ее балерина.

– Но господин следователь должен знать о достоинствах Лерика, а то его только ругают. Разве сейчас найдешь человека, который сто рублей даст безвозмездно? А как жить на пенсию? Одни лекарства разорят. Лерик дает нам приличную добавку каждый месяц.

– И кто же его ругает? – осведомился Береговой. – Не бойтесь, я никому не скажу.

– Все, кому не лень, – с жаром сказала Евдокия Даниловна.

– Например? Дети, да? – сам же и подсказал он. – Зять, невестка, так?

– Вы неплохо осведомлены.

– Особенно старшая невестка, – вставила балерина. Вот она, месть! – Вера ее зовут. Нет, не прямо, конечно, но я не раз слышала, как она высказывается о свекре, выговаривая мужу.

– Ну и как же высказывается?

– Боровом называет его. Жмотом, что несправедливо, узурпатором, ну а Кувалда так просто не сходит с ее уст.

– Кувалда – Валерьян Юрьевич? – уточнил он.

– Да-да. Видите ли, это прозвище Лерик получил еще в молодости. Играли в волейбол, он ударил по мячу, от удара тот разорвался.

– Неужели? Волейбольный мяч невозможно разорвать.

– А от удара Лерика разорвался, лопнул. Пусть другие, кто в шутку, кто со злости, употребляют это прозвище, но людям, которые сидят на шее Лерика, нехорошо так говорить. Вера терпеть не может свекра...

– Она всех не терпит, – сказала Евдокия Даниловна. – Даже нас, а мы ей ничего плохого не сделали.

– А зять его тоже не любит?

– Гена? – подняла тоненькие, аккуратно выведенные карандашом бровки Ангелина Даниловна. – Думаю, да. Они все зависят от Лерика, а зависимость порождает нелюбовь.

– Нелюбовь как-то выражается?

– Нет, что вы. Гена человек воспитанный, но, знаете ли, шипун. Шипит под нос, как гусак, а чего шипит – не слышно. Он под пятой у Наденьки... это дочь Лерика... может, на ее счет и шипит.

– Ошибаешься, Геля, это она у него под пятой, – возразила Евдокия Даниловна. – Наденька своего Генашу обожает, а лично мне он не нравится.

– В тот вечер, когда вы узнали, что на Валерьяна Юрьевича было покушение...

Ему не удалось договорить, Евдокия Даниловна затрещала:

– Это был безумно страшный вечер! Представьте: мы увидели на воде призрак, а через час нам сообщили, что расстреляли джип Лерика. Мы думали, он погиб, мужчины выехали на место покушения...

– Извините, – перебил Береговой. – Еще раз... что вы видели?

– Призрак утопленницы, – в унисон ответили старушки.

Нет, такого поворота он не ожидал. Может, бабушки того, сдвинулись хором? Хотя... если самогонщик Панасоник никуда не уезжал, а на самом деле в качестве менеджера успешно заключил договора совершенно в другом городе, то почему нет?

– Вы обе видели призрак? – решил он не высказывать своих сомнений по поводу инфернальных существ.

– И мы, и дети Лерика, и эта... прилипала... Гертруда, – сказала балерина. – Мы пошли посмотреть на катер, который накануне купил Лерик, и вдруг... Утопленница! Она утопилась сто лет назад из-за несчастной любви, время от времени ее видят в воде и камышах. Она показалась и нам, шла по воде, как мы с вами ходим по земле. А когда повернула к нам голову, то у нее не было лица!

– Как это – не было? – озадачился он.

– А вот так: вместо лица, – балерина обвела указательным пальцем с массивным перстнем вокруг своего сморщенного личика, – у нее было черное пятно, провал! Гертруда тогда еще сказала: «Это смерть...»

– Геля, ты ошиблась, про смерть Гертруда сказала уже в доме, когда сообщили, что расстреляли джип.

– Нет, когда мы видели призрак, – спорила балерина.

– Нет-нет, после! Я предлагала вызвать сталкеров, охотников за привидениями. Ко мне влетела кошка, потом улетела, я обратилась к охотникам за привидениями, но у меня не нашли аномальных явлений, кошку, сказали, хулиганы запустили на веревке. А вот Гертруде, которой являлся призрак ее мужа, они помогли, она обратилась к ним после моей рекомендации. Так вот, когда я советовала вызвать сталкеров, позвонили из милиции, Светлана взяла трубку. Как только мы узнали страшную новость...

– Извините. – Береговой понял, что проспорить они могут до следующего утра. – В котором часу это было? Я имею в виду, во сколько вы видели призрак?

– В половине десятого, – назвала время Евдокия Даниловна.

– Дусик, это было в десять, – поправила ее балерина. – Из дома мы вышли без десяти десять, я точно помню, потому что посмотрела на часы, не спорь.

– Да я не спорю, может, и в десять.

– Откуда и куда шел призрак? – уточнял Береговой.

Призраки не появляются случайно, стало быть, эту деталь нужно обдумать, если учесть, что примерно в это время убили двух человек в джипе. Тем временем балерина, взмахивая обеими балетными руками, рисовала ужасающую картину, от которой мороз пробегал по коже:

– Мы стояли на причале. С этой стороны заросли камыша и с этой. Огромные заросли. И вдруг справа из-за камышей появилась утопленница, по ней пробегали искорки, искорки... Она легко и воздушно прошлась по воде и скрылась за камышом слева. Ах, да! Повернула к нам лицо, а лица не было!

М-да, одним словом, чертовщина! А у всякой чертовщины есть причина, по мнению несуеверного Берегового.

– У меня свидание с Дианой завтра в семь вечера, – докладывала сообщникам Лиля. – До этого я должна сообщить информацию владельцу джипа. Паша, что тебе удалось узнать?

– По твоему адресу стоит огромный дом, – сказал Паша. – В него просто так не войдешь, может, там даже охрана есть.

– Ну, стреляют в очень богатых. Мне еще мент знакомый говорил, что у владельца джипа бабок куры не клюют. Что еще?

– Ничего, – развел руками Паша. – Поселок как вымер, ни души в нем не видел, одни дворцы высятся. Я съездил в деревню, там расспрашивал под видом покупателя, что за люди живут по соседству, а деревенские только плечами пожимали.

– Как же выйти на этого Валерьяна? – задумалась Лиля. – Раз он жив, то должен отвалить мешок денег.

– Сообщи кому-нибудь из живущих в том доме, – дал совет Марат. – Наверняка он не пустует. Правда, ну какая разница, кому сказать? Твоему Валерьяну передадут.

– Все же лучше с ним лично встретиться, – не согласилась Лиля. – У нас есть еще завтрашний день, подумаем. Марик, что у тебя?

– К Диане никто не приезжал, – начал тот, но Лиля его перебила:

– Жаль. А я выяснила, что у нее есть женатый любовник, хорошо бы узнать, кто это такой.

– Зачем? – не понял Марат.

– Вдруг пригодится. Ладно, дальше.

– Вчера к ней пришел амбал, пробыл у нее два часа. Лилька, а вдруг этот амбал поливал из автомата джип?

– Не думаю, – сказала она. – У него нет длинного носа.

– А если это второй?

– Мне кажется, второго я бы тоже узнала. Хотя по фигуре он похож... нет, не могу амбала соединить с автоматчиком.

– Жаль, – подал голос Алик, не принимавший участия в обсуждении стратегии. – Машину Дианы взял тот, кому она дала ключи.

– Почему? – недоуменно подняла плечи Лиля. – Он мог потихоньку их взять, потом так же тихонько вернуть.

– Тем более. Получается, кто-то из убийц с ней знаком настолько близко, что знает, куда она кладет ключи от тачки. На минуточку представь, что амбал один из убийц, что будет?

– И что же?

– Я не предсказатель, – огрызнулся Алик. – Но предвижу: ничего хорошего не ждите. А убийц желательно знать в лицо, чтоб они нас не чикнули.

– Марик, последи за домом амбала, – отдала приказ Лиля.

– Не поздно ли спохватилась? – съехидничал Алик. – У тебя же завтра свидание.

– Но Диане мы дадим время, которое поработает на нас. Мы не выпустим ее из поля зрения, я лично этим займусь, так как носатого неплохо запомнила. А Диана обязательно сообщит им о моем предложении.

– Давай, давай, – хмыкнул Алик. – Не получить бы сдачи.

– Не ссорьтесь перед операцией, – попросил Марат.

– Быстренько все сделаем и рванем отсюда. – Лиля была оптимистично настроена. – Итак, завтра...

Береговой задержался на причале, к которому его и оперативника проводила Зинаида Степановна, оказавшаяся на тот момент единственной обитательницей особняка Валерьяна Юрьевича. Удивительно неразговорчивая старушка, как ни старался раскрутить ее на семейные тайны, получил отказ:

– Я кухарка, мое дело – сторона.

На водах болтался очень добротный катер, а за ним открывался обзор на реку. Камыши с двух сторон стояли плотной стеной, по траектории движения утопленницы, как рассказали старушки, она уплыла в ту сторону, где совершено нападение на джип. Жаль, Константин Михайлович не умеет управлять катером, неплохо было бы проехать по маршруту призрака, поэтому он поинтересовался у пожилой женщины:

– А обычной лодки с веслами у вас нет?

– Нет. И поблизости не у кого взять.

– Пройти в ту сторону можно? – указал он влево.

– Не знаю, я туда не ходила, – получил он ответ.

– Попробуем, Женя?

– Можно. – Оперативник спрыгнул с причала на землю. – Не зима ведь, не пройдем посуху, так босиком переберемся через это болото. Идите, Константин Михайлович, здесь пока нормально.

Береговой последовал его примеру, некоторое время шли вдоль камышей, иногда перепрыгивали грязь и лужи.

– А что вы хотите выяснить? – полюбопытствовал Женя.

– Где утопленница сошла на берег. Я бы не прочь узнать, как этот призрак ходил по воде, но, думаю, мое желание неосуществимо.

– Да тут проходов нет, все заросло. Скажите, Константин Михайлович, вы утопленницу подозреваете в убийстве?

– Черт его знает. Во всяком случае, она ушла в сторону нападения, правда, автомата старушки при ней не видели, может, не заметили. Женя, а ты, если б захотел походить по воде, чем бы воспользовался?

– Ну, вы такие вопросы задаете... Не знаю! Я вообще плохо представляю, как это – пешком гулять по воде. Нереально.

– То-то и оно. Если не отвечу себе на этот вопрос, поверю в призраков и буду их бояться. Препаршивый берег. Слева крутизна, справа стена камыша. Ну, вот, теперь разуться придется.

Разулись, закатали штанины, обувь взяли в руки, а все же пытались пройти по крутизне, но соскальзывали. Однако снова попали на сухое место, которое постепенно расширялось...

– Смотрите, вон проход! – воскликнул Женя.

Совершенно верно, между камышом образовалась протока, узкая, но вела она прямо к берегу. Береговой подошел близко, погрузившись ступнями в жижу, осмотрел место и заметил...

– Что там лежит, Женя?

– Где?

– Да вон, вон... левее смотри.

– Доски какие-то.

– Ну-ка, достань их.

Женя снял джинсы, вошел в воду выше колен, осторожно, чтоб не пораниться об острый чакон, пробирался к доскам. Вскоре он приволок на берег нечто странное: сбитые доски площадью приблизительно метр на метр, посередине шест метра полтора, укрепленный откосами, все выкрашено в черный цвет. С другой стороны были плотно друг к другу прибиты бруски и приделано нечто вроде киля. Но самое интересное – по всему периметру были намертво прикреплены веревками пустые двухлитровые бутылки из пластика в два ряда.

– Тяжелая штука, – сказал Женя. – Что это может быть и для чего, а?

– Хм, понятия не имею. – Береговой переворачивал сооружение так и сяк, наконец бросил его и рассмеялся: – А ведь это плот, Женечка.

– А бутылки зачем?

– Для устойчивости. Площадь маленькая, плот может легко перевернуться от неосторожного движения, не исключено, что такое сооружение и под воду уйдет под тяжестью человека, хотя... эта штука, похожая на киль... Наверно, должна помогать ему держаться на воде, я, к сожалению не знаток. Но изобретатели подстраховались, привязав пустые бутылки, так он более надежный и выдержит даже человека. Кстати, ночью их не заметишь, они коричневого цвета, это бутылки из-под пива. Примитивно, но... гениально! Женя, вот он, ответ: как утопленница шла по воде.

– То есть она стояла и держалась за шест... Но тогда, Константин Михайлович, кто-то должен был толкать плот.

– Полагаю, толкач был. Только непонятно, зачем кому-то понадобилось представлять призрак утопленницы? Странно, странно. Ну-ка, давай вымоем ноги, обуемся и сходим кое-куда...

Пришли на место преступления, которое оказалось не столь уж далеко от находки. Береговой взглянул на часы, а время он засек, пожал плечами:

– Не понимаю.

– Что именно, Константин Михайлович?

– По времени полное совпадение, и по нашим с тобой расчетам их было двое. Но для того, чтоб расстрелять джип, необязательно изображать призрак.

– Мне кажется, здесь какое-то совпадение. Допустим, утопленница...

– Или утопленник в одежде утопленницы, – пошутил Береговой.

– Пусть так. Допустим, утопленник с толкачом решили сначала разыграть спектакль, а потом поработать автоматчиками. Но время, Константин Михайлович! Когда устраивают засаду, ее готовят заранее, ведь неизвестно, в какую минуту появится мишень. Ее ждут, бывает, долго ждут. А у вас получается полное совпадение. Утопленники не могли точно рассчитать свой заплыв и подгадать к минуте, когда появится джип. Ну, не бывает так!

Береговой согласно покивал, но человек он сомневающийся:

– Не люблю я совпадений, случайностей, странностей, чертовщины, особенно когда все это находится рядом. Будем искать призраков, а там разберемся, кто стрелял.

– Где, как? – поразился Женя.

– Допросим еще одну даму, она тоже здоровалась с призраком, кажется, не один раз.

Береговой и Женя поспешили к дому Валерьяна Юрьевича, где осталась машина, на которой они приехали.

Весь день Валерьян Юрьевич с Галиной ездили за Гертрудой, подозрительных связей не зафиксировали, но это еще ничего не значило. Затем они вернулись к развилке, как раз рабочий день подходил к концу, а сыночки не любят работать сверх положенного времени. Проследили, куда они направляются, те поехали к поселку, а Геннадий в город. Рванули за зятем. Гена заехал в мастерскую по ремонту обуви, потом в супермаркет, потом в кафе, Валерьян Юрьевич за ним отправил Галину. Минут пятнадцать прождал, снова увидел зятя, который сел в машину, прибежала Галина, завела мотор, «Нива» заглохла. Валерьян Юрьевич ободрил ее:

– Не торопись. Сцепление не бросай.

– Для меня это большая нагрузка – весь день за рулем. – Она тронулась с места, поехала в сторону, куда умчался Геннадий.

– Ну, Галочка, ты прекрасно ездишь. Что было в кафе?

– Ничего особенного. Ваш зять выпил чашку кофе, перекинулся несколькими словами с женщиной...

– С женщиной? Она молодая?

– Не знаю, сидела ко мне спиной, а по спине возраст трудно определить, тем более спину укрывала кашемировая шаль.

– Так они знакомы?

– Нет, не думаю. Она сидела за соседним столиком, он обратился к ней, получил ответ, еще что-то сказал, и все. Я ничего не слышала.

А Валерьян Юрьевич уж подумал, зять приехал на явку.

– За всеми не уследите, Валерьян Юрьевич, – продолжила Галина. – Вы один, а их много, вам понадобится год, да и то я не уверена, что выявите недруга. В вашем случае надо за каждым установить слежку, значит, нанять людей.

– Понимаю.

– Тогда зачем же вы преследуете их?

– Хочу узнать, понять, выяснить, чем они занимаются, когда меня нет, да и вообще, что с ними происходит сейчас. Я ведь не знаю, какие они. Мои знания ограничены тем, что мне предоставляли, а что там, внутри... Я много думал... это трудно – подозревать своих же детей, привыкнуть надо.

– Ваш зять повернул к поселку, – сообщила Галина. – Вы справитесь, Валерьян Юрьевич, я вижу, что справитесь. Но поторопитесь, мой отпуск скоро закончится.

– А ты бы не могла за свой счет взять? Я компенсирую...

– Посмотрим.

– Почему ты с отцом живешь, Галина? И как же ездишь каждый день в город без машины?

– С весны на велосипеде, а с осени общественным транспортом, как все. С отцом я живу, потому что муж бросил и забрал квартиру себе.

– Бросил? Такую женщину? – кинул комплимент он.

– Лучше нашел. Давно это было, перегорело. На сегодня все?

– Все да не все, – загадочно ухмыльнулся Валерьян Юрьевич. – Сегодня я буду подсматривать и подслушивать. Ха-ха!

– Как это?

– Стемнеет – пойду домой, постою под окнами, погляжу, как там без меня живется всем.

– А вдруг увидят?

– Галочка, я же пожил там, знаю закоулки.

Гаррику одному пришлось отправиться на поиски мамонта, Дрозд типа заболел. Что за болезнь у него, Гаррик не понял, только напарник то задумывался, то его в жар бросало, оттого пот выступал по всему телу, то уговаривал срочно уехать, доходил до истерик. Да Гаррик и сам поостыл, ну, потеряли снайперку и потеряли, люди теряют больше. Просто заняться нечем, а так вроде бы дело есть.

Сзади посигналили, он уступил дорогу «Ниве», пошел дальше, присматриваясь к людям во дворах.

14

Валерьян Юрьевич воспользовался лодкой, которую Панасоник брал в момент побега, а с сегодняшнего дня он арендовал ее за пятьсот рублей бессрочно. Доплыли до причала – с этой стороны удобней подобраться к дому. Со всеми предосторожностями поднялись, перебегали от окна к окну. Место отличное: даже если кто-то внезапно появится, будет легко спрятаться за железными бочками, горками кирпичей, широкими досками, плотно стоящими у стены, в конце концов, за дикими кустарниками. Вот как полезно покупать не доведенный до ума дом! Наконец, Валерьян Юрьевич сделал знак рукой Панасонику, оба замерли, прижавшись к стене...

Заканчивался ужин в столовой, но проходил он нервозно, семейство в полном составе, за исключением Веры, возмущенно обсуждало критическое положение.

– И мой участок проверял! – кипятился Мирон. – Мурло, отброс, ничтожество, а туда же! Что он понимает? И по какому праву? В чем оно, это чмо, нас подозревает? В воровстве? Я предложил ему пересчитать мальков, оно, то есть чмо, сказало, мол, если понадобится, то пересчитает и потребует отчет по каждой особи! Идиот! (Валерьян Юрьевич показал Панасонику большой палец, тем самым одобрив его действия). Хозяйство не принадлежит этому уроду, а он ведет себя, будто получил его в дар!

– Вообще-то так и есть, – заметила Наденька. – Он получил подарок.

– Все равно через полгода мы вступим в права наследства... – горячился Мирон.

– Если будет куда вступать, – тихо вставил Геннадий.

– Что ты этим хочешь сказать? – набычившись, будто по вине Гены у всех сложилось положение, при котором они бесправны, бросил вопрос Клим.

– Полагаю, за полгода Деревянко разрушит хозяйство не хуже монголо-татарского ига, – ответил Гена. – Попомните мое слово, вам придется заново его поднимать, но при условии, если будет что поднимать.

– Это мы еще посмотрим! – грозно выкрикнул Мирон. – Завтра же я выкину его с территории прудов, выгоню, как шавку.

– Ничего вы ему не сделаете, – сказала Светлана. – Он вернется с милицией. Поиски Валерьяна прекратили, сказали, что надо ждать, когда всплывет труп. Я узнавала, если к нему привязали груз, всплыть он может месяца через два-три, а то и больше. Но может не всплывать значительно дольше, если зацепился за какую-нибудь корягу. До тех пор, пока не найдут тело, Валерьян будет считаться живым, следовательно, этот тип будет замещать его.

– Этого не может быть, – запротестовал Владимир. – Мы, родные дети, и не можем распоряжаться в нашем же хозяйстве?

– Не можете, – подтвердил Геннадий, – потому что ваш отец завис в воздухе. Его нет, да. Но мертвым Валерьяна Юрьевича никто не видел. Света права, он будет считаться живым, пока не найдут его тело.

– Глупости! – уверенно заявил Владимир. – Завтра встречусь с адвокатом, мы сообща подумаем над тем, как избавиться от Деревянко.

– В любом случае полгода вы не имеете права распоряжаться на производстве, – возразила Светлана. – А через полгода будете сто лет доказывать, что Валерьяна нет среди живых.

И вдруг подскочила Катерина, пылая от гнева:

– Как вы можете думать о каком-то хозяйстве, о Деревянко, о каких-то сроках, когда папа пропал?

– Дорогуша, ты денежки любишь? – подначивая, спросил Клим. – Так вот денежек тебе не видать до тех пор, пока мы не прогоним этого пропойцу и прохвоста. Кто их тебе будет давать в неограниченном количестве?

– Ну да, от вас не дождешься, – презрительно бросила Катя. – Не бойся, у тебя не попрошу, работать пойду. Посудомойкой.

– Ах, ах, ах! – зааплодировал Мирон. – Молодец, малявка! Наконец вижу: ты повзрослела. Иди, поработай, труд облагораживает человека, особенного избалованного.

– Вы... Вы все... – задыхалась от ярости и слез Катя. – Так вам и надо! Ни сочувствия от вас, ни жалости, хоть бы слезинку кто пролил. А кем бы вы были, если б не папа и не его деньги? Может, ему сейчас плохо, может, его в подвале держат, а вы... Погодите, папа вернется, я ему все расскажу про вас, все!

– Катерина, если б он был жив, то давно вернулся б, – сказал Владимир. – Отец свое рыбное детище не бросил бы ни при каких обстоятельствах, он помешан на нем. А нас обвиняешь зря, мы хотим сохранить теперь уже наше предприятие, в этом нет ничего ужасного. Мы хотим продолжить его дело.

– Не разговаривай со мной, как с недоразвитой, – крикнула Катя. – Сейчас хотите сохранить, а потом будете делить и перегрызетесь, как грызлись наши родственники, а вы смеялись над ними. Вы ничуть не лучше. Вам же не хочется верить, что папа жив, вы эту мысль отгоняете. Потому что вам всем выгодно, чтоб папы не стало, думаете, я не вижу? Но помешал этот дядька – пропойца и прохвост. Здорово, что папа назначил его, а не кого-то из вас!

Выпустив тираду, Катя убежала, за ней засеменила Зинаида Степановна, осуждающе качавшая головой во время перепалки.

А Валерьян Юрьевич чуть не прослезился, все же одна ветвь от него вполне здоровая получилась, но слезы он считал постыдным проявлением, последним делом слабаков. Панасоник нервно показывал, мол, пора бы убраться отсюда, Валерьян Юрьевич отрицательно мотнул головой, что означало: погодим еще, очень уж хотелось узнать побольше тайн.

Обличительная речь Катьки подпортила настроение за столом, а оно и без нее было невеселым, постепенно члены семейства расходились. Некоторое время в столовой стояла тишина, в паузе бесправные Мила и Маша кусали губки, с затаенным ужасом глядя на лица родственников. Постепенно все начали расходиться.

Тем временем Валерьян Юрьевич, решивший найти другую точку наблюдения, махнул рукой, зовя Панасоника за собой. Тот опустился на четвереньки и осторожненько пополз, пополз под окном, да нечаянно врезался головой Валерьяну в ноги. Он поднял голову, дернул за штанину Валерьяна Юрьевича, а тот ладонью показал ему: замри. Глава клана переменил решение уходить, услышав дрожащий голос жены Светки:

– Ты с ума сошел? Войти могут...

На какое же действие она это сказала и кому? Валерьян Юрьевич с трудом удержал себя, чтоб не заглянуть в окно, но лишь подступил ближе и прижался спиной к стене у оконного проема, Панасоник сел под окном, достал папиросу, мял ее, не смея закурить.

– Да кто войдет? – с придыханием произнес... Владимир.

Возня. Чмок, чмок... Ах, вон оно что! Панасоник, слыша чмоканье и ахи, вжал голову в плечи и в таком неудобном положении опасливо взглянул на, пардон, рогоносца. А что, разве нет? Вычислить, с кем чмокается старший сын, даже Панасонику не составило труда. Не с сестрами же, не с престарелой кухаркой, жены его не было в столовой, о чем в самом начале сообщил Валерьян Юрьевич: мол, Володькиной мегеры нет. Значит, сынок орогатил папу. Ой, что делается...

По идее Валерьян Юрьевич должен был позеленеть от злости, затрястись в справедливом гневе и выскочить из укрытия, чтоб воздать развратникам по заслугам. Он и трясся, но в беззвучном хохоте. А как настаивал сынок, чтоб папа купил этот дом! Упростил себе задачу: в папиной бывшей квартире не нашкодишь, места там маловато было. Надолго после работы не задержишься, жена к ответу призовет, мол, где ты шлялся? А здесь все ажурно: он у папы ночует, но в чужой постели.

– Перестань же! – сказала Светлана, беспутная жена. – Не теряй голову, нам только скандала не хватает.

– Теперь-то чего бояться? – хохотнул Владимир.

– Твоей Верке доложат, она живо на метле прилетит, чтоб потаскать меня за волосы. Иди.

– Придешь ко мне?

– Когда все уснут.

– Ждать долго...

– Подождешь. Иди же, иди.

Хлопнула дверь. Скрипнули стулья, вероятно Светлана поправила их. Шаги. Она подошла к окну, Валерьян Юрьевич вжался в стену, Панасоник тоже и при этом зажмурился. Светлана томно застонала, как стонут, сладко потягиваясь, затем раздался стук каблуков, хлопнула дверь.

Валерьян Юрьевич покачал головой, ухмыляясь, и осторожно, одним глазком заглянул в столовую – там никого не было. На сегодня тайн предостаточно, он принял решение наведываться сюда почаще, авось еще чего интересного узнает. Полезная штука – бесследно пропасть и проверить близких на вшивость, поставив их в положение бедных родственников. А ведь это еще не в экстремальные условия, ничего, все впереди.

Толкнув Панасоника, Валерьян Юрьевич дал ему понять, что пора проваливать, тот вскочил на ноги, словно молодец, оба, следя за окнами, перебегали от дерева к дереву. Вот уже и ступеньки рядом, но из-за угла вырулила Степановна! Ахнув, она застыла с открытым ртом и вытаращенными глазами. Валерьян Юрьевич погрозил ей пальцем, растерянная женщина приложила ладонь ко рту, давая понять, что он у нее на замке, потом вяло замахала руками, мол, идите себе с богом.

Валерьян Юрьевич и Панасоник благополучно сели в лодку, оттолкнулись веслом от причала и заскользили по тихой воде.

– Хе-хе-хе! – захихикал Валерьян Юрьевич, когда позволило расстояние. – Ай да детки, ай да негодяи. Завтра, Панасоник, наведешь шмон в бухгалтерии.

– Это как? – закуривая, спросил тот.

– Урежешь зарплаты зятю и моим дорогим мальчикам. Наполовину. С формулировкой... производственная необходимость.

– Они меня того... утопят.

– Побоятся. Конечно, угрожать будут, а ты запиши на диктофон все, что услышишь.

– Так это... диктофон нужен.

– В телефоне, что я тебе подарил, есть, покажу, как пользоваться.

– Юрьич... – Панасоник замялся.

– Ну, говори, говори, – сказал Валерьян Юрьевич, с удовольствием нажимая на весла.

– Тебе не обидно? Ты вроде как лишний.

– Обидно, Панасоник, очень обидно, – честно сознался он. – Растишь их, вкладываешь душу и деньги, потом глядь – чужие люди вокруг, а ты лишний. Я ведь чувствовал: не так все, не так. А распознать, что не так, мне не удавалось. Может, это я виноват, мало с ними времени проводил, не заслужил любви и уважения? Так я ж работал, вон у меня их сколько, каждого одеть-обуть, дать образование, в клювики закинуть жратвы, и не какой-нибудь, а чтоб здоровью не повредить. Но клювики раскрывались все шире и шире, аппетиты стали неуемными. Ну да ничего, аппетиты урежем, только не знаю, как с ними буду жить после всего-то. Жена – ладно, с ней проще: дал два часа на сборы и – свободна. А с детьми как быть?

– Не горюй! Может, оно наладится? Худой мир лучше войны.

– Наладится, Панасоник. Наверно, они поменяют цвет, как хамелеоны, раскаются, ведь в магазинах все так дорого. Наверно, я буду делать вид, что верю им, а внутри... не склеишь, нет, не склеишь – в этом вся правда. Но хвосты прищемлю, прищемлю больно. Лодку будем ставить на место?

– Не-не, мы ее на берег вытащим. Я по кладбищу ночью ни за что теперя не пойду. Да и днем обойду.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся Валерьян Юрьевич, сам не зная, чему. Очевидно, потери заставляют смотреть на жизнь под иным углом, проще, а он сегодня многое потерял. Во всяком случае, Валерьян Юрьевич не расклеился, он из тех людей, которые предпочитают знать правду, а не закрывать глаза. – Да, в ту ночь я побегал. Только в юности так бегал.

– Да и я бегмя бежал, аж задохся. Подгребай к берегу, Юрьич, а то проход пропустим.

Послушал бы кто-нибудь, о чем он говорит с Гертрудой Викторовной! А главное – как! Серьезнее не бывает. Со стороны они оба наверняка выглядят прилично тронутыми, хозяйка коптильни пошла у него на поводу благодаря серьезу, с которым он завел речь о призраках. Береговой тщательно следил за собой, чтоб ненароком не показать истинное отношение, не выдать себя ни улыбкой, ни интонацией.

– А вы уверены, что это был призрак утопленницы, а не утопленника? – задал он очередной вопрос, весьма интересующий его. Кто стоял на плоту – мужчина или женщина? Береговой вычислял время, думал почти всю ночь и решил не исключать привидений из подозреваемых.

– Это был женский призрак, – заверила Гертруда Викторовна. – Во-первых, на ней было платье...

– Но мужской призрак тоже мог надеть хламиду.

Нет, вдуматься: призрак что-то там надевает! К счастью, Гертруда Викторовна оговорку пропустила, видимо, утопленница сильно ее впечатлила.

– Но грудь! Грудь выступала. И волосы... развевались. И фигура... знаете ли, далека от мужской.

– А что, под платьем видно, какая фигура?

– Оно было практически прозрачным.

– Я слышал, вас посещал призрак мужа. Это как было?

– Он стоял в цветнике среди роз, которые вымахали в мой рост, но, разумеется, еще не цветут. Потом на веранду проник, а она у меня закрыта, я видела его, как вижу сейчас вас.

– Так он жив?

– Кто?

– Ваш муж. Вы же видели мужа?

– Не совсем. Лицо у него было такое... туманное, как пеленой покрытое.

– Он что-нибудь говорил?

– Нет, только когда я вошла, сбросил со стола посуду.

– Призрак сбросил? А зачем?

– Как сказали сталкеры, он подает мне знак, что с ним все в порядке. Но я ужасно испугалась... не знаю, как разрыв сердца не получила.

– Простите, а эти... сталкеры... они кто?

– Охотники за привидениями. Я вызвала их, они нашли портал...

– Что-что нашли?

– Портал. Дыру, из которой выходил муж, она оказалась у меня в гостиной.

– Вы и дыру видели?!

– Она невидима, но охотники за привидениями определили ее с помощью огня свечи, датчиков и компаса, стрелка которого будто с ума сошла. Потом они огородили портал, приехали вечером и закрыли его. Если б вы слышали, как он стонал... мой муж стонал.

Бред какой-то. Но Гертруда Викторовна так убежденно и красочно рассказывала, что Береговой достаточно живо представлял весь ужас происходящего, веря ей на слово. А вот понять, как из невидимой дыры появляется видимый призрак, ему не удавалось при всем его старании. Не дано. Вероятно, фантазия убогая. Вот как утопленница ходила по воде, он знает, а как призрак в закрытом доме появляется – нет.

– Вы сказали «сталкеры», а сколько их было у вас и как они выглядят?

– Молодая женщина по имени Лиля, у нее огненно-красные волосы. Очень симпатичная, примерно ей... около тридцати. А глаза у нее серые, такие... цепкие, загадочные, словно у ведьмочки. Затем Алик, он постарше всех, правда, ненамного. Высокий, атлетичный, с пронзительными... тоже серыми глазами, но темными. Он шатен, просто красавец. Затем Марат – милый, обходительный, он чернявенький и, думаю, младше Лили и Алика, ему лет двадцать пять на вид, умный, как мне показалось.

– У вас ничего не пропало... м... после закрытия портала? – осведомился следователь, так как цели всех этих явлений не определил.

– Нет-нет, что вы! Это порядочные молодые люди. Зато с тех пор муж меня не беспокоит. Пусть я заплатила бешеные деньги, зато сплю теперь спокойно.

– А сколько вы заплатили? – насторожился он.

– Три тысячи евро.

– Однако!.. Дороговато, вам не кажется?

– Так ведь третья степень сложности. Слава богу, не четвертая и не пятая, это еще дороже.

– Дайте-ка мне адресок сталкеров.

– Неужели и вас беспокоят призраки?

– Вы не поверите, но последнее время я только и сталкиваюсь с ними.

Гертруда поискала в сумочке записную книжку, продиктовала адрес фирмы под интригующим названием «Параллельный мир». Береговой еще спросил о Валерьяне Юрьевиче, что он за человек, Гертруда Викторовна ответила уклончиво:

– Сложный. Думаю, с ним трудно. Когда Лерик ставит цель, он добивается ее, чего бы это ни стоило. А цель не всегда оправдывает средства. Дети у него замечательные. Катюша капризна и избалована сверх всякой меры, но к остальным лично у меня претензий нет.

Про детей ловко ввернула, короче, ушла от темы, следовательно, их папу недолюбливает.

Итак, утопленницей была женщина. Если б хождения по воде случились не в тот вечер и час, когда застрелили двух человек, Береговой посмеялся бы и махнул рукой: пусть русалка плавает и дурачит народ. Но что за призрак побывал у Гертруды и ничего не взял? Собственно, даже не это его заинтриговало. Круг лиц один и тот же, то есть все близко знакомы друг с другом, между ними происходит чертовщина, явно состряпанная людьми. Зачем – вот в чем вопрос.

«Параллельный мир» был пуст, дверь крепко заперта, видимо, охотники окружили очередную дыру в преисподнюю, карауля привидений. Стоя у двери, Береговой думал, к кому поехать, на очереди была Вера и... Катя. Первая потому, что имела мотив, вторая потому, что юная, а юность несдержанна, категорична и болтлива.

– Мужчина, – вдруг окликнула его женщина простецкого вида, подойдя к крыльцу. – Вы в «Параллельный мир»? За мной будете.

– А когда откроется?

– Не знаю, вот сижу на лавочке, жду. – И уважительно добавила: – У них работы много.

– Что вы говорите. А вас тоже привидения достают?

– Замучили! – постучала она себя кулаком в грудь. – У меня десятилитровые баллоны с вином в пристройке, а кто-то повадился воровать. Гляжу – был полный баллон, а стало на четверть меньше, потом наполовину, потом... Я живу одна, пристройка каменная, закрываю ее на ключ, а воруют через закрытую дверь! Кто, по-вашему?

– Привидение, – догадался Береговой с одного раза. – Ну, ждите.

Ему уже казалось, он давно очутился в параллельном мире, только узнал об этом недавно. Откуда столько дремучести в людях?

15

Кеша дал полезные сведения, одновременно очень расстроив Лилю: владелец джипа пропал бесследно, в милиции считают, он утонул, труп пока не найден. Но она не умела долго находиться в плохом настроении, новые идеи приходили в ее голову мгновенно, зовя за собой. Во-первых, Лиля сообразила, что владелец джипа не утонул, а его убили, это же просто вычислить, зная, что на него недавно покушались. Во-вторых, нет дяденьки Валерьяна, но есть его любимые родственники, а те наверняка думают так же, как она. И жаждут мести, моря крови жаждут, конечно, они хотят выяснить, кто нападал на мужа-папу-дядю и в результате прикончил его. Итак, решение принято.

Лилю сопровождал Алик, молчавший всю дорогу, а это слегка нервировало ее, ведь по натуре она миролюбива, терпеть не может всяческие сложности.

– Ну что ты дуешься на меня? – вспыхнула Лиля. – Я для нас стараюсь. Ориентироваться надо по обстоятельствам, если хочешь поправить материальное положение.

– Твое желание называется вымогательством.

– Принцип торговли, дорогой.

У нее всему существует своя трактовка! Алик взглянул на Лилю, вздохнул беспомощно – ее же не переубедишь, а она умеет это делать, вон Пашку с Маратом ей уговаривать долго не пришлось. Он вернулся к дороге и рулю, обогнал гужевую повозку и бросил Лиле:

– Намазалась, как проститутка.

– Яркая косметика отвлекает от черт лица, – она обрадовалась, что Алик пошел на контакт. – Я и волосы нарочно убрала под косынку, тебе нравится?

– Нет.

– А по мне – так идет, даже очень. Чалма получилась, я похожа на Шахерезаду.

– Точно. Баки забивать ты мастер.

– Стоп, Алик, дальше я пешком, чтоб наш номер не увидели. Жди.

Лиля надела солнечные очки, закрывшие половину лица, сделав губы трубочкой, коротко выдохнула и решительно направилась к дому. У ворот позвонила.

– Кто? – спросил женский голос.

Лиля догадалась, что спрашивают из ящичка на воротах, приблизила к нему губы и ответила не своим голосом, сделав его как можно ниже:

– Мне нужен кто-нибудь из близких Валерьяна Юрьеви...

– Зачем? – невежливо перебили ее.

– У меня есть для них важная информация. Очень важная.

– Дома только жена.

– Пусть будет жена, – согласилась Лиля.

Она прохаживалась вдоль ворот, заложив руки за спину и подбивая икрами ног сумочку. Ходила минут пять. Надоело. Лиля собралась еще раз позвонить и пригрозить, что не намерена торчать здесь полдня, но заметила пожилую женщину, спешившую к воротам, и опустила руку. Ее впустили, дошла Лиля только до клумбы перед парадным, навстречу вышла красивая женщина, немного старше, чем она, наверно, это и есть жена. С первого взгляда стало видно, что эта фифа не знает ни безденежья, ни что такое пшенная каша на завтрак и обед, ни отчаяния, когда от сапог отлетели подметки, а других нет и не предвидится. Она вымытый лист, гладкий и складной, потому что сложится в любую позу ради себя, но не других. Эти признаки настолько очевидны, что Лиля немножко разочаровалась, но не в ее привычках было отступать.

– Что вы хотите сообщить мне? – спросила Светлана.

Культурные люди сначала здороваются, приглашают в дом, затем присесть, необязательно чаем угощать. Ясно, что с культурой здесь большая напряженка. Лиля поставила руку на бедро, наклонила набок голову, рассматривая девушку, словно доллар, и гадая: фальшивый он или настоящий.

– Привет, меня зовут Лиля, – показала она пример, как ведут себя воспитанные люди.

– Очень приятно, – пренебрежительным тоном сказала Светлана, не удосужившись назвать свое имя. Урок прошел даром.

– Может, присядем? – пригласила Лиля хозяйку.

– Туда. – Светлана нехотя указала жестом на пластиковый стол с креслами.

Пластик в таком заповеднике? Со вкусом тут тоже проблема. Лиля упала в кресло, кинула сумочку на столик и приступила к делу:

– На вашего мужа напали, расстреляли из автоматов джип...

– Вам может показаться странным, но мне это известно.

О, сколько желчи в ее улыбочке! И на убитую горем женушку фифа не похожа – вот и первая трудность. Но, как говорится, дело мастера боится. Лиля решила не тянуть кота за хвост:

– Есть человек, который видел убийц и запомнил номер машины, на которой они уехали после расстрела джипа.

– Да?

Есть, цель достигнута, во всяком случае, жена убитого напряглась, кажется, заинтересовалась. Надо не дать ей опомниться:

– Этот человек провел частное расследование, выяснил, кому принадлежит автомобиль, и прислал меня к вам.

– Очень благородно с его стороны, – сказала Светлана. – Значит, вы хотите назвать мне номер и имя?

– Он хочет. Но вы понимаете, что информация такого рода...

– Стоит денег, – усмехнулась Светлана. – Сколько?

– Сто тысяч евро – и убийцы ваши.

Понятно, что с бабками расставаться никто не любит, Лиля внутренне замерла, видя, какое впечатление произвела на жену сумма. В принципе она не мародерка, готова поторговаться, но...

– А почему я должна вам верить, будто кто-то там видел номер? – спросила Светлана, что с ее стороны было вполне разумно. – Может, вы надумали обманом выманить у нас деньги, а никаких убийц в глаза не видели, как и их автомобиль.

Лиля подготовилась и к такому повороту:

– Я могу позвонить, и этот человек назовет вам точное время, когда было нападение, опишет, как выглядит джип, кто в нем находился, даже во что были одеты двое убитых. Мало? Он может рассказать другие подробности той ночи, вернее, позднего вечера. Например, как на реке появился призрак... Позвонить?

– Не стоит, – отказалась Светлана. – Видите ли, деньги принадлежат моему мужу, но он бесследно исчез. А у меня такой суммы нет, да и счета в банке нет, вам не повезло. Придется ждать, когда объявится мой муж, только он способен удовлетворить ваши запросы.

– Вы все же подумайте, у вашего мужа есть дети, думаю, они захотят, чтоб убийцы понесли наказание. В противном случае владелец автомобиля будет предупрежден, какая ему грозит опасность. Он в преступлении не участвовал, но убийц знает, потому что давал им машину. Не осуждайте меня, мое дело донести информацию до вашего сведения, а решать вам.

– Все?

– Да. – Лиля поднялась, понимая, что ее выставляют. – Завтра вечером я вам позвоню, чтоб узнать о решении семьи.

– У вас есть мой телефон? – была неприятно поражена Светлана.

– Домашний. Кстати, в милицию не стоит обращаться, у того, кто прислал меня, там есть свой человек, он всегда предупредит. До свидания.

Послав ей дружелюбную улыбку, Лиля потопала к воротам, анализируя диалог с женой. Собой она была довольна, легко и непринужденно, без лишних слов поставила условия, но жена тревожила. Алик, выслушав ее опасения, прыснул:

– И я бы не дал тебе ни копейки, не говоря о валюте. Сыновья у него, как я понял, взрослые?

– Да, работают все вместе, рыбу выращивают.

– Значит, он в возрасте, а она молодая. Тогда жена если и выдаст бабки, то только премию убийцам за то, что избавили ее от него.

– Плохо дело. Остается надеяться на сыновей.

– Надейся, надейся, – смеялся Алик.

– Думаешь, они не жаждут мести? Папу, я думаю, им очень жалко, они же любят его.

– Папы нет. Зачем же бабки тратить на месть?

– Какой ты пессимист. Я б за своего папу... если б знала, кто он, и если б его убили... я б за него горло перегрызла. Ничего, у нас есть беспроигрышный вариант.

– Ага, есть, – скептически хохотнул Алик. – Но я бы на твоем месте не был так самоуверен. Ты лезешь в пасть к убийцам...

– Я тебя умоляю, – надула губы Лиля, – не надо программировать ужастик. У меня есть преимущество: я не одна, вас никто не знает, и вы будете на страховке.

Про себя Береговой отметил, что Вера – женщина симпатичная, но какая-то потухшая, с неживым блеском в глазах. То ли считает, что ее недооценивают, и потому обижена на весь мир, то ли ее подавили проблемы, то ли несчастна в браке, оттого потеряла интерес к жизни, то ли просто характер такой – сложно определить. А когда не определяешь, что за типаж перед тобой, не можешь направить диалог в нужное русло, не знаешь, где те струнки, при помощи которых удается раскрепостить человека. Да, она была зажата, насторожена и обдумывала ответы, о свекре говорила более чем тактично:

– Он может показаться недружелюбным, грубоватым, угрюмым, но это свойство характера Валерьяна Юрьевича. На самом деле человек он душевный и щедрый, заботливый. Когда заболел наш старший сын, а врачи не могли поставить точный диагноз, Валерьян Юрьевич поднял на уши всю медицину, возил его в институт сам, оторвавшись от работы. А он не мыслил себя без работы, дня не мог провести, чтоб не побывать в хозяйстве.

А старушки совсем другое говорили о ее отношении к свекру, врать им как будто незачем. Береговой, пристально глядя на нее, словно пытался поймать моменты, где она лжет, и надеясь, что ложь отпечатается на лице, спросил:

– А как он к вам относился?

– Прекрасно. У нас были хорошие отношения. С моим мужем, его старшим сыном, он часто спорил и ссорился, а у нас с ним не было разногласий. Иногда Володя ревновал отца ко мне, я хотела сказать, завидовал нашему взаимопониманию. Кстати, квартиру купил нам Валерьян Юрьевич, он создал все условия для нашей семьи.

М-да, кажется, соловья кормят баснями, если перефразировать известную поговорку. Береговой понял, что Веру не пробить, думал о следующем вопросе, а она продолжила, неожиданно подбросив ему новый мотив:

– С женой ему не повезло, прямо скажу. Валерьян Юрьевич женился третий раз, мы были шокированы его выбором. Светлана глупа, с непомерными запросами, к тому же не любит мужа, это бросается в глаза. Дети, разумеется, противились их браку, но Валерьяну Юрьевичу невозможно что-либо запретить, а позже, думаю, он понял, какую допустил ошибку.

– Они скандалили?

– Валерьян Юрьевич не скандальный человек. Да, он бывал жестким, это случалось, деспотичен был, но скандалить... нет, я не припомню. Светлана постоянно закатывала истерики, она считает, за молодость и красоту муж обязан постоянно платить, платить много. Какой-то рыночный подход...

– А он не хотел платить, да?

– Я же говорила: когда понял, во что влип, потерял к ней интерес, отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Спросите у Надежды, она расскажет, как Светлана доставала его. Стол ей нужен за шестнадцать тысяч евро, пардон, два стола, мебель от известных фирм, которой у нас не сыщешь. Наряды она хочет купить в Италии... Валерьян Юрьевич приобрел для нее машину, подержанную иномарку, так она недели две дулась на него, мол, не то, что ей нравится. От этого всего сдвинешься.

– Почему же он не развелся с ней?

– Не знаю. По моим наблюдениям, разойтись они должны были со дня на день.

Вот так мило, в режиме рассуждений, а не грубо, Вера дала ему понять, что главное зло живет в доме свекра. В сущности, мотив она преподнесла достаточно весомый, чтоб не отмахнуться от него, ведь Светлана действительно много потеряет, если Валерьян Юрьевич решит развестись с ней, а с его смертью что-нибудь, да приобретет.

Валерьян Юрьевич подался корпусом к лобовому стеклу, видя, как следователь выходит из конторы газовиков, где работает невестка.

– Видишь того мужчину? – указал он пальцем на Берегового. – В красную семерку садится.

– Вижу, – ответила Галина. – Кто это?

– Следователь. Работает по убийствам в моем джипе, может, и моей пропажей занимается.

– К кому он приезжал?

– К невестке. Значит, он Верку тоже взял под прицел... Интересно, что она ему наговорила.

– За ним ехать?

– Ее подождем. Вечер наступает, следователь домой поедет, а я хочу знать, куда она рванет. Эх, Галочка... если все, даст бог, уладится, я повезу тебя с Панасоником на море. Любишь море?

– Люблю. Но у меня работа, Валерьян Юрьевич.

– Да что ты меня все по имени-отчеству зовешь? Зови Валерьяном и на ты, Лериком не надо, мой слух эту кличку не выносит.

– Хорошо, попробую.

– Так-то лучше. – Он упал на спинку кресла. – А с начальством твоим я договорюсь, море обещаю. Я ведь сам не отдыхал по полной программе давным-давно.

Валерьян Юрьевич ей все намекает, намекает, а она отчего-то намеки не понимает. Должно быть, плохо намекает.

– Ты Лиля?

Вблизи Диана еще лучше, чем издали, кожа гладкая и матовая, как персик, носик пикантный, слегка вздернутый, брови вразлет, губы и глаза порочные, но в этом ее преимущество перед другими. Мужики от жен бегут как раз попробовать на вкус порочность, в этом смысле Диана, если учесть еще и соблазнительную фигуру, тот кусок, который, наверно, каждый гулена мечтает съесть. Дав моментальную оценку, Лиля сказала:

– Да, это я. Присаживайся. – Диана села за столик, огляделась в поисках официантов, Лиля упредила ее: – Я заказала нам кофе, сейчас принесут.

– Изольда говорила, ты обещаешь поставлять клиентов в наш клуб, – начала Диана с ходу о деле. – Признаюсь, нам такой человек нужен. Но прежде я хотела бы знать, ты работала по этой специальности? Уговорить лентяев не так-то просто, женщин тем более, у них находится тысяча причин, чтобы не заниматься собой.

– Я работала именно с людьми.

– Прекрасно. – Принесли кофе, Диана взяла чашку, пригубила и поставила на стол, Лиля не притронулась к своей, готовясь к удару апперкот, выражаясь фигурально. – Где и с кем ты работала, если не секрет? Кстати, что у тебя за образование?

Средняя школа и длинный тернистый путь по институту жизни, но этого не расскажешь в двух словах, да и необязательно. Короче, пора. Лиля достала лист бумаги, развернула его и положила перед Дианой на столик, та приподняла брови, уставившись своими великолепными глазами дорогой шлюхи на запись:

– Что это?

– Номер твоего автомобиля.

– Я вижу, – обожгла она взглядом Лилю, без сомнения, почуяв крупную гадость с ее стороны. Диана поставила вопрос иначе: – Что это значит?

– Это значит, что твой автомобиль видел один человек двадцать третьего мая у поселка наших лучших граждан. Ты знаешь, что случилось в тот день?

– Думаю, ты и пришла сюда, чтоб рассказать мне.

– Расстреляли джип одного осетра. Между прочим, он действительно выращивает рыбу в прудах за городом. В тот день два молодчика убили двух мужчин, но осетра в джипе не было. Теперь он пропал...

– Кто? Джип или осетр?

Лиля оценила выдержку Дианы, тем не менее заметила нервный румянец, появившийся на персиковых щечках.

– Осетр, – внесла уточнение она. – Он поехал покататься на катере, что в его положении было довольно глупо, и не вернулся. Катер нашли посреди реки, а его след простыл. Полагаю, владельца джипа все-таки убили те двое, утопили.

– Какое отношение эта история имеет ко мне?

– Прямое. После расстрела джипа двое убийц сели... в твой автомобиль... который спрятали в зарослях... и уехали.

– Хочешь сказать, я участница убийства?

– Ну, тебя-то в тот миг не было, но машину-то взяли у тебя. Не знаю, как она попала к убийцам, может, у тебя украли ключи, потом положили на место, ты ничего не заметила. Все бывает. Но для милиции ты, конечно, станешь сообщницей преступников. Сама посуди: машина твоя у них была? Значит, ты с ними знакома. А раз знакома, то сама отдала, а раз отдала сама, то ты кто?

Если б Диана умела метать молнии с громом, Лиля уже была бы трупом. Она взяла паузу на осмысление, выпила кофе, притом рука у нее не дрожала. Потрясающее самообладание!

– К чему ты ведешь? – наконец спросила Диана.

– Тот человек, который видел расстрел джипа, запомнил убийц и твой автомобиль, готов забыть все... – не закончив фразу, Лиля скромно потупилась.

– Но? – заполнила паузу Диана.

– Он потеряет память – за вознаграждение.

– Значит, я должна заплатить за то, в чем не участвовала?

– Сочувствую, но я только передаю...

– Сколько?

– Учитывая, что ты не бизнес-леди, с тебя полтора миллиона рублей. Сумма не столь значительна, правда же?

– Хм! Да уж, незначительна! – фыркнула Диана. – А ты хоть знаешь, сколько получает инструктор спортивного клуба в год?

– Примерно. Поэтому с тебя он берет немного.

– Я таких денег в руках не держала.

А у самой серьги чуть ли не до пупка свисают, разумеется, золотые и каждая по килограмму. Как только уши не рвутся от эдакой тяжести? Бедняжке придется расстаться с ними, с автомобилем тоже, но невелика потеря, когда речь идет о тюрьме. У Лили готов для нее совет:

– Может, ты попросишь спонсора, который выложит эту сумму ради тебя? Спонсор у тебя есть, человек он состоятельный...

– Тебе и это известно? Скажи, это ты видела мою машину?

– Разве я рискнула бы прийти, зная круг твоих знакомых? – Особо Лиля подчеркнула слова «круг твоих знакомых». – Не рискнул и тот человек, он прислал меня в качестве парламентера.

– А шантажируешь со знанием дела, как будто сама была свидетельницей. Должна огорчить тебя, у меня таких денег нет и не будет.

– В таком случае, он продаст информацию детям владельца джипа, продаст дороже. А если и они откажутся платить, настучит в милицию. Даром настучит. Еще должна предупредить тебя: не стоит тебе обращаться к тем мальчикам, которые стреляли по джипу. Если со мной или тем человеком что-нибудь случится, например, бревно на нас с неба упадет, милиция тут же получит полную информацию в письменном виде.

У Дианы было сложнейшее положение, когда отвертеться не удастся, она прекрасно это понимала, молчала в задумчивости, видимо, искала хотя бы плохонький выход. Но и Лиля понимала, что полтора миллиона Диана не носит в кармане, ей придется потрудиться, добывая его, потому предоставила ей время:

– Можешь подумать до завтрашнего вечера, я позвоню.

– Откуда у тебя мой номер телефона? – Однако Диана быстро сообразила. – Ах, да... Изольда... Ловко ты провела ее. Да и меня тоже.

– Извини. До завтра. В семь я позвоню.

Лиля вышла из кафе, но не ушла восвояси, а, пробежав несколько метров по дорожке, спряталась за высокими кустами. Она неплохо подобрала место: перед кафе сквер с густыми зарослями, его надо пройти, чтобы добраться до парковки. Вдруг повезет, и до смерти напуганная Диана прямо по дороге позвонит, а Лиля все услышит. Жутко хотелось знать, что за решение она приняла, ведь приняла же, по-другому быть не может.

Появилась Диана. О, куда делась уверенная, пружинящая походка? Куда пропала стать? Она плелась, словно на нее вылили ушат помоев, достала мобильник... Неужели?! Лиля притаилась, настроив уши на голос Дианы. Только бы случайных прохожих не оказалось поблизости, только бы Диане никто не помешал трещать по телефону.

– Это я, Диана, – негромко заговорила она. – Я знаю, что не должна звонить тебе на сотовый, но у нас проблемы. Меня шантажировали... Неизвестная лахудра...

«За лахудру надо было содрать с тебя на полмиллиона больше», – мысленно сказала Лиля.

– Что она может хотеть! – тем временем прошипела в трубку Диана. – Конечно, денег... Прилично, очень прилично. Полтора миллиона... Какой ты недогадливый! За то самое! Там видели мою машину, там все-все видели... Нет, ошибки быть не может, поверь мне, положение очень серьезное... Я дала. Да, лично отдала ключи... Не кричи. Никто не мог предположить, что машину кто-то увидит, она не на дороге торчала... Послушай, это нужно было тебе, твоя идея, значит, и проблема твоя. Но ты повесил ее на меня, теперь должен помочь... Что?! Мне одной прикажешь выруливать?.. Нет, дорогой, обязательно надо встретиться... Нет, потому что завтра вечером я должна дать какой-то ответ... Хорошо... Ну да, да, договорились.

Диана бросила трубку в сумочку, Лиля наблюдала за ней, пока красотка не скрылась из вида, только после этого протяжно присвистнула. Полезно подслушивать.

В машине она кинулась на шею Алику, счастливо защебетав:

– Получилось! Я ее приложила, Алька! Она напугана и звонила, как я поняла, очень близкому человеку. Алька, у нас есть шанс увидеть того, кто заказал расстрел джипа! Какое везение, просто удача... Я уверена, этот вариант сработает!

– Да погоди ты! – снял он ее руки с плеч. – Толком расскажи...

– Потом. Дома. Заводи мотор!

16

Валерьян Юрьевич греб в сторону дома, опуская в воду весла мягко, без всплесков, и перерабатывал в уме прошедший день, который прошел, ничего нового не приоткрыв. Верка после работы на собственной машине сделала короткий вояж по магазинам, встретилась с мужчиной на скамейке в парке, не побоялась сумерек, а парк – место опасное. Как показалось, ничего особенного между ними нет, разговор шел сухой, она даже что-то резкое бросала мужчине, но может, Валерьян Юрьевич не все подметил. После встречи Верка помчалась в поселок, раньше посетить дом свекра для нее было, как нож в сердце, сейчас, когда его там не было, она внезапно дом полюбила. В сущности, уцепиться не за что, Галина неважная шпионка, мимо парочки прошла всего один раз, да и то торопливо, услышав только междометия. Валерьян Юрьевич самонадеянно полагал, что справится с поставленной задачей, но на деле топчется на месте, надо придумать нечто более действенное, но что? Ступор.

– Панасоник, – вспомнил он, – ты зарплаты моим сыновьям урезал?

– Приказал бухгалтерше, ага.

– И что, мальчики не прибегали тебя бить? – пошутил Валерьян Юрьевич.

– Не. На участках тихо сидят. Она болты вывалила, ими хлоп-хлоп и мне кудахчет: «Зарплаты установил Валерьян Юрьич, какое право вы имеете их резать, за что?» Я обстоятельно, как ты учил, ей растолковал, кажись, она не сильно поняла.

– Я б дал тысяч двадцать, чтоб хотя бы одним глазком увидеть, как они будут беситься. Бухгалтерша обязательно донесет им. Панасоник! – вдруг перешел Валерьян Юрьевич на свистящий шепот. – Брось папиросу!

Тот мгновенно кинул в воду окурок, насторожился:

– А че такое?

– Голоса слышишь? – Панасоник прислушался, действительно, приглушенные голоса нарушали божественную тишину, но слышались неотчетливо. – Это возле причала... Сиди, ни звука.

Валерьян Юрьевич тихо подгреб к камышам, переместился к приятелю, воткнул весло острым концом в дно и, взяв руку Панасоника, положил ее на черенок весла, мол, держи крепко. Сам же, держась за борта, перешел к носу лодки, лег животом на нос и попытался заглянуть на причал. Мешали стебли, Валерьян Юрьевич отклонил их, но чертовая темень не дала разглядеть, кто там стоит на причале, зато расслышал голоса, по ним узнал Светку и Вовку.

– Я не хотела при всех говорить, – лопотала жена. – Да и растерялась. Знаешь, с вымогательством мне не приходилось сталкиваться.

– Значит, сто тысяч евро за номер автомобиля, – в раздумье произнес Владимир. – Большой аппетит у девочки. Мне кажется, она брала тебя на пушку.

– Вначале я тоже так подумала, но эта Лиля перечислила подробности...

– Ее Лиля зовут? А фамилия?

– Фамилию не назвала. Так вот, слушай. Во-первых, она знает, что нападение было на джип, а не на другой автомобиль. Знает, сколько человек убито, сколько стреляло по джипу, какое было оружие, ну, еще много чего натрещала. Во-вторых, если честно, мне показалось, она не лгала про машину, на которой уехали убийцы. Уж очень уверенно говорила. В-третьих, упомянула, будто в милиции у них есть свой человек...

– Вот-вот, – подхватил Владимир, – мент и надоумил ее взять нас голыми руками. Но то, что им известен номер автомобиля, на котором уехали убийцы, полная ложь. Вытащат деньги из нас, назовут первый номер, который придет в голову, потом возникнет масса недоразумений из-за этого, потому что владелец автомобиля к отцу не имеет отношения, а затаскают человека по полной программе. Ты правильно сделала, не сказав остальным о нахалке.

– А что мне завтра ей говорить? Она позвонит вечером на домашний телефон.

– Света, – снисходительно рассмеялся он, – ты не ребенок. Пошли ее подальше – и дело с концом. Мент с подружкой решили заработать на родственных чувствах. Ха, номер они скажут за бешеные деньги! Рассчитано на авось, лохов много, вдруг и мы поведемся.

– Конечно, ты прав, я и сама почувствовала ловушку, но меня пугают подобные неожиданности. Признаюсь, я подумала, что кто-то из семьи устраивает мне провокацию или проверку.

– Зачем?

– Чтоб потом показать всем, какая я мерзавка, не захотела помочь следствию. При дележе наследства это был бы неплохой козырь...

– Света, опомнись. Как эту ситуацию можно использовать? Кто сознается, что шантажировал тебя, вымогал крупную сумму? За подобные дела закон строго наказывает, а ты повелась.

– Знаешь, в вашей семейке поживешь, шороха листьев начнешь опасаться...

– А, вот вы где! – Совет у причала прервал голос Веры. – Что тут делаете?

– Стратегические вопросы решаем, – нашелся Владимир, судя по его голосу, он был раздосадован появлением жены. – Мы советуемся, как вести бюджет, ведь отец денег не оставил.

– Володя, там нужна твоя помощь, Катя устроила очередной бунт, – сходя по ступенькам, говорила Вера. – Приехала с девочкой за вещами. Она собирается жить с подружкой на квартире и работать в ресторане. Между прочим, уже устроилась официанткой в «Аллегро».

– Негодяйка, от нее одни неприятности! – возмутился Владимир, спеша наверх. – Я ей сейчас покажу – ресторан.

– Не кипятись, она совершеннолетняя, имеет право распоряжаться собой, – бросила Вера мужу. А уже вопрос адресовала Светлане: – Куда?

– В дом, попробую уговорить Катю...

– Стой, – спокойно, но между тем внушительно и с напором сказала Вера. – Катя тебя волнует точно так же, как мозоль на ноге покойной прабабки.

– Не поняла, тебе что-то надо от меня?

– Надо. Держись, милая, от моего мужа подальше.

– Как-как? – хохотнула Светлана, прикинувшись святой.

– Думаешь, я идиотка, ничего не вижу? – зашипела Вера, но, пардон, на ее месте любая женщина защищала б свою семью. – Не стесняясь, гадишь в доме, который тебя приютил, кормит, одевает и не попрекает бездельем. Подлее я ничего в жизни не видела.

– Что ты несешь? – задохнулась от злости Светлана. – Я сейчас же расскажу Володе...

– Посмей только раскрыть свой грязный рот! Я тебе все перья выдеру и утоплю в этом болоте, никто не поможет. Запомни: если мои сыновья останутся без отца, а ты ведь, потеряв своего импотента, который содержал тебя, поставила себе цель хапнуть его сына, я от тебя мокрого места не оставлю. Запомни, курва.

Валерьян Юрьевич развел руками, жаль не мог влезть в их перепалку. Кто импотент, он?! Какое свинство так думать!

– А теперь, Светочка, идем в дом, – елейно промурлыкала Вера, будто до этого у них шла задушевная беседа о пустяках. – Надо уговорить Катюшу не делать глупостей, она молоденькая, не понимает, как трудно жить на заработанные копейки. Но ты это хорошо помнишь...

Когда все затихло, Валерьян Юрьевич выдернул весло из ила, оттолкнулся от плотной стены камыша и заработал веслами, вкладывая в них не только силу, но и злость.

– Я импотент! – рычал он. – Нет, ты слышал, Панасоник? Я импотент! Будто она проверяла! Ведьмы чертовы, за моей спиной!.. Ну, пусть не скулят, когда я выйду из подполья.

– А ну их! Собака лает – ветер носит, так и бабы, ага. Женщина, скажу, враг человека, у нее же тока язык работает, без вот этого дела, – постучал себя по лбу пальцем Панасоник. И несколько раз вздохнул, и закурил.

А Валерьян Юрьевич оскорбился не на шутку, шумно пыхтел, двигая лодку с невероятной силищей, словно к ней приделан мотор. Вот он им устроит! Возьмет и женится! На той же Галине! Почему нет? А Светку взашей, взашей! Представив, как Светлана вытаращит глаза, как страшно будет задето ее самолюбие, когда он приведет в дом Галину, которая старше ее на добрый десяток лет, у него на душе потеплело, он заулыбался. И детки в истерике забьются. Осталось дело за малым – Галину склонить к замужеству.

– Панасоник, у твоей дочери есть кто-нибудь? – поинтересовался он. – Ну, мужчина, я имею в виду.

– Вроде не. Кому ж она нужна, в годах уже, моды на ней нету. Другие вон одежу какую носят, а у Галушки все на сына уходит. Не, я помогаю, ага. Складываю за самогон, потом отдаю на внука. И красоты у моей Галинки не так чтобы очень...

– Это ты брось, твоя дочка красивая женщина, это я тебе говорю.

– Оно, может, и так, а не так. Знаешь, родилась она, я как глянул – черная. Волосики как смола, тельце смуглое, аж коричневое, ну и назвал ее Галкой. Ты чего это, Юрьич, никак к Галке моей надумал... а? Вот этого не надо.

– Почему?

– Не подходит она тебе. Ты вон кто, а она – так себе. И жена у тебя гарная, нехорошо.

– Плохого же ты мнения о своей дочери, Панасоник. А жены у меня нет, с ней все кончено. Да и была не жена, а приживалка, к тому же подлая и хитрая.

Вытащив лодку на берег, Валерьян Юрьевич отер о траву, очищая от ила, резиновые сапоги, которые привез Панасоник из хозяйства, ведь размерчик у него – извините, не в каждом магазине купишь. Затем на ощупь нарвал охапку растительности и преподнес ее уже в доме Галине:

– Держи, это тебе. – Так он начал активные ухаживания.

– Что это? – озадачилась Галина.

– Букет.

Она прыснула.

– Не нравится? Других цветов не было.

– Вообще-то, Валерьян Юрьевич, это сорняки. Но спасибо.

– Там темно было, – оправдался он. – А ты поставь, пахнет зеленью.

Пришлось Галине доставать вазу, однако внимание с его стороны было ей приятно, Валерьян Юрьевич заметил это по ее щекам, покрывшимся румянцем, и блуждающей улыбке. Значит, задуманное он осуществит, ибо еще способен производить впечатление на женщин. Наливая в вазу воду из-под крана, Галина вернула его к главной проблеме:

– Узнали что-нибудь?

– Да! – Наконец Валерьян Юрьевич пришел в себя после чудовищного оскорбления. – К моей бывшей жене (нажал он на слово «бывшей», давая понять Галине, что теперь свободен, как птица) приходила какая-то девчонка по имени Лиля. Как я понял, то есть мы с Панасоником поняли, она знает номер автомобиля, на котором уехали убийцы, за номер просит сто тысяч евро.

– Ого, – протянула Галина. – Что решила ваша жена?

– Бывшая! – подхватил он. – Советовалась со старшим сыном, денег решено не давать. Сын не верит девчонке, считает, их обманывают, вымогают деньги мошенники.

– Но это может быть и так, сейчас мошенников много.

– А мне кажется, номер не липовый. – Валерьян Юрьевич вкратце пересказал диалог бывшей жены и сына, в конце сделал заключение: – Видишь, сколько им известно? И рисковать, обманывая, не имеет смысла, обман ведь раскрылся бы. Нет-нет, Галочка, они знают номер, случайно стали свидетелями убийства, надумали продать сведения. Да не в том дело. Мой сын, понимаешь – сын(!) не захотел пальцем пошевелить ради отца.

– Не горячись, Валерьян Юрьевич, просто таких денег у него нет.

– Есть. Если скинутся. А он не захотел ни поторговаться, ни переговорить с той девчонкой, ни придумать другой способ выяснить номер, например, обратиться к знакомым в милиции и совместно решить, как быть. А ведь это самый простой способ взять киллеров, там и до заказчика добрались бы. Но Вовка меня похоронил, выбросил в мусор...

Он вдруг замер, соединив брови и глядя куда-то далеко, сквозь стену и даже дальше. По его изменившемуся лицу Галина угадала, что к нему пришли злые мысли, с ними пришла боль, надрывающая сердце. Она встала перед ним, попав в фокус его зрения, положила руку на его плечо, слегка встряхнула и ободряюще произнесла, снова вернувшись к уважительному «вы»:

– Не надо. Гоните черные мысли. Пока ничего не известно, вы не должны ставить клеймо ни на кого, тем более на сына.

– Мне тяжело, – без интонационной окраски сказал Валерьян, просто констатировал. Впрочем, случайно вырвалось.

– Знаю, – мягко сказала Галина. – Но выводы, Валерьян Юрьевич, сами придут, не торопитесь, а то потом будет стыдно, неловко перед собой и детьми. Не отчаивайтесь, вы сильный человек, у таких людей все получается, получится и у вас, я уверена.

Кто везет, на том и ездят – это про него. Потому он никогда не слышал в свой адрес сочувствия и утешения, не вызывал жалости, по душам с ним не разговаривали. В сущности, времени не имел Валерьян Юрьевич на сиропы, он и не задумывался, что ему необходимо тепло не только от батареи зимой или от солнца летом. Стиснув зубы, он тащил воз, был главным добытчиком, добывал немало и находил это вполне разумным. Мало того, гордился достижениями, но «спасибо» слышал крайне редко, его титанические усилия воспринимались близкими как само собой разумеющееся. А что он получил бы, окажись в тот роковой час в джипе? Чуть больше двух метров в длину, метр в ширину да кубометр земли сверху? И все! Вон родные дети озабочены только тем, что некто без роду без племени занял их место, а они не могут взять власть в свои руки, отец их уже не волнует, всех, кроме Катьки. А что запомнилось из прошлого, чтоб на смертном одре со смаком сказать: я здорово пожил? Ни-че-го! Ему пятьдесят три, а он толком не жил, не умел ни отдыхать, ни радоваться, ни любить, ему платили тем же, все человеческое проскочило мимо. Потому теплые слова Галины врезались в душу, в благодарность он приложил губы к ее руке, она ее выдернула, смутившись:

– Ну, что вы, Валерьян Юрьевич...

– Спасибо, Галочка, так больше не будет.

– Как?

– Как у меня было раньше. Я исправлю... постараюсь исправить.

– Не понимаю, о чем вы.

– И не надо. Главное, я знаю... я понимаю... – Он повел носом, сморщился. – Чем это воняет?

– Отец бражку свою мешает. Вы еще не знаете, какая вонь стоит, когда он гнать начинает. Папа! – Галина понеслась в нежилую комнату, похожую на склад. – Папа, сколько раз говорить: не ставь бражку в доме! От меня ею за версту несет, а я работаю среди людей.

С зажатой в зубах папиросой Панасоник стоял возле бадьи литров на двести, одной рукой мешал деревянной лопаткой шипящую жижу подозрительного цвета, другой рукой упирался в бок. Взглянув на дочь с достоинством человека, занимающегося наиважнейшим делом, он, как всегда беззлобно, поставил ее на место:

– В моем доме командир я. Кто тебя и внука содержит? Мой продукт. В сарае бражка долго созревает, теплое лето настанет, туда перенесу. Ага.

– Валерьян Юрьевич, хоть вы его вразумите, – бушевала Галина. – Как в самогонном аппарате живем – не вздохнуть!

– Не дыши, – посоветовал отец.

– Правда, Панасоник, зачем тебе этой гадостью людей травить? – принялся вразумлять его гость. – Ты сейчас зарплату приличную получаешь...

– Кто травит, кто травит? – обиженно заворчал тот. – Мой продукт тока здоровье людям дает, а мне доход: двадцать рублей пол-литра, а тройная перегонка задорого. Зарплата твоя временная, скоро ты заместо меня станешь, что ж мне, клиентов растерять? А запах чем хорош? Не нравится – отойди, не нюхай. Ужин где? Итак запоздали, – строго посмотрел он на дочь.

– Готов ужин, готов! – пуще прежнего рассердилась Галина. – Хватит мешать, закрывай ты эту крышку к черту! Не могу больше!

– Не моги, – пожал он плечами.

Дочь, беспомощно всплеснув руками, отправилась накрывать на стол. Валерьян Юрьевич помог Панасонику водрузить железную крышку на бадью и заговорщицки зашептал:

– Завтра сделаешь два дела...

Ранним утром, еще звездочки тлели на рассветном небе, четверка позевывала в автомобиле, забив место стоянки недалеко от арки. Распределили силы и время так: Пашка, когда народ начнет шевелиться и спешить на работу, будет дежурить во дворе и брать на заметку тех, кто зайдет в подъезд Дианы. В его задачу входит фотографировать всех, потом бежать в подъезд и следить, в какую квартиру заходят люди. Если в квартиру Дианы, то этого человека ждать во дворе и снимать, снимать с разных ракурсов, потом подать знак, за этим человеком отправится Лиля или Алик. Он не видел Диану, на описание примет не надеялся, так что если она выйдет из дома, ее заметят те, кто находится в автомобиле, они пойдут или поедут (по обстоятельствам) следом. К десяти часам Пашка освобождается и едет в «Параллельный мир», чтоб не упустить клиентов, наблюдательный пункт во дворе занимает Марат с фотоаппаратом, далее будут дежурить по очереди.

– Чего мы приперлись сюда так рано? – в очередной раз зевнув, сказал Марат. – Твоя Диана и ее любовник спать будут до десяти утра. Может, вообще встретятся вечером.

– А вдруг нет? – Лиля разливала кофе из термоса по пластиковым стаканам и вручала их мальчикам. – Вдруг утром она к нему поедет или он к ней придет? Нам нельзя его упустить. Она же договорилась о свидании с любовником, это он заказал джип, как я поняла из ее базара по телефону. Диана отдала ключи убийцам, она сама ему призналась. Во какой заговор! А не случилось. Мы попали в точку, она страшно, до жути перепугалась, потому и звонила своему кошельку, ведь только он даст бабки. И даст, никуда не денется. Выхода у него нет.

– Он проследит за нами, потом пощелкает поодиночке именно потому, что выхода у него нет, – внес пессимистичную ноту Алик. – Свидетелей убирают, это закон.

– Поэтому мы здесь, – сказала Лиля, отпивая кофе. – Уродов надо знать в лицо. Кстати, я придумаю, как забрать полтора лимона и не встретиться с ним, кое-какие мысли у меня уже есть...

– Мне становится страшно, когда у тебя появляются мысли, – вяло бросил Алик.

– Придумай что-нибудь более оригинальное, – отбрила она. – Я уже слышала эту фразу от тебя же. Мальчики, пошло шевеление. Пашка, дуй на пункт наблюдения.

– Пойду, когда кто-нибудь войдет в арку, – отозвался тот с заднего сиденья. – Спать хочется... И кофе не помогает.

– Потому что из него вытащили весь кофеин, – сказал Марат. – У нас кофе продается без кофеина, у нас кругом дурят народ.

– А вы меня попрекаете, что мы дурим народ, – заметила Лиля. – Да он привык к этому. Пока на свете живы дураки, умным есть чем поживиться.

17

Три автомобиля выехали с территории особняка Валерьяна Юрьевича, он придержал Панасоника, который открыл дверцу:

– Не все уехали. Вчера там была Верка, да и Володька еще там.

Их «Нива» стояла наискосок от ворот, пристроившись у диких кустов, а те, кто выезжал из дома, непременно проезжали мимо. Прождали еще полчаса, первой промчалась Вера, следом за ней Владимир.

– Живут же люди: у каждого по машине, – позавидовал Панасоник.

– Вот теперь иди, – отдал команду Валерьян Юрьевич.

Панасоник, кряхтя и ругая свои кости, которые отчего-то стали деревянными, вылез из «Нивы».

Степановна вышла к нему, не узнала, впрочем, она видела его всего один раз, да и то мельком, к тому же в темноте:

– Ты ко мне?

– Ты ж Зинаида Степановна? Значится, к тебе.

– А что тебе надо?

– Просьба есть к тебе.

– Какая еще просьба, от кого?

– От него, – многозначительно сказал Панасоник, поигрывая бровями. – Его жене будут вечером звонить, ты погляди на номер, ага. Ну, там, он сказал, в аппарате определяется. И запомни, ага. Девчонка будет звонить. Тока... тсс! Чтоб Светка ни-ни...

– Поняла, поняла. Передай, все сделаю.

– Мне тихо потом позвонишь и скажешь тот номер. Вот, возьми.

Степановна забрала записку, спрятала в карман фартука и запричитала:

– Скажи, плохо тут без него, ругаются. Катюшка ушла из дома...

– Да знает он, знает. Ну, я пошел, ага.

– Ступай, ступай.

Степановна вернулась в дом, а тут Светлана нарисовалась:

– С кем это ты болтала у ворот?

– С мужчиной, – не смутившись, напротив, с чувством превосходства ответила Степановна. – Вы меня уволите, так я к нему переберусь.

– Когда ты успела?

– А мы не хуже других, все успеваем. Не на улицу ж идти, а он мужчина одинокий, ему забота нужна, мне – жилплощадь.

Убедила. Светка ничего не заподозрила, презрительно фыркнув, ушла наверх, наверно досыпать, ночами-то не всегда она спит, думает, все шито-крыто. Степановна брезгливо покривила губы, глядя ей в спину.

Береговой с утра рванул в «Параллельный мир», очень ему хотелось познакомиться с теми, кто на короткой ноге с потусторонним миром. Издали он заметил тетку, у которой привидение ворует вино, обошел ее и стал в сторонке, прислонившись плечом к дереву. Раз тетка сидит на лавочке и ловит ворон, стало быть сталкеров нет на рабочем месте. Он поглядывал на часы, стрелки показывали половину одиннадцатого, а борцы за чистоту ауры нашего несовершенного мира не спешили на работу, несмотря на бешеную дороговизну их услуг. Береговой не собирался разоблачать мошенников, всех не разоблачишь, он хотел лишь взглянуть на них, прощупать почву, не раскрывая себя и надеясь на собственную интуицию с хитростью.

Около одиннадцати дверь открыл ключом молодой человек, прямо сказать, ослепительный, если это слово применимо к мужскому полу. Береговой, видя, что женщина поднимается со своего места, забежал в офис, опередив ее. Заглянул в комнату с картинами на ту же тему – страхи с ужасами. Он стукнул пару раз о дверной косяк, молодой человек поднял на него глаза.

– Я к вам, – сказал Береговой.

– Проходите, – рассеянно бросил блондин, перебирая бумаги. Когда Береговой устроился на стуле, он спросил: – Что у вас за проблемы?

– Крыша едет.

– Простите, вы обратились не по адресу, с отъехавшей крышей идут к психиатру.

– Видите ли, я как будто нормальный, но то, что мне довелось увидеть, говорит о моей ненормальности.

– Что именно?

Следователь отметил, что молодой человек с неохотой занимается своими обязанностями, это довольно странно, он продолжил:

– Я видел призрак. Женский. Она шла по воде. Вы удивлены?

– Нет.

Вдруг их беседу прервал окрик, в дверном проеме стояла та самая женщина со скамейки и с винными проблемами:

– Мужчина! Вы же за мной! Еще вчера занимали.

– Извините, я вас не увидел сегодня, – оправдался Береговой, нахально влезший вне очереди.

– Одну минуточку, подождите в коридоре, – попросил ее молодой человек, заинтересовавшись призраком на воде. – Так что там было?

– Не так давно, в этом месяце ночью, а именно девятнадцатого мая, женщина без лица шла по воде, то есть по реке шла, как по земле, – сказал Береговой, сверля его глазами. – Этого быть не может, но я это видел, значит, у меня не все дома.

– Ошибаетесь. Ваши видения объяснимы, вы не один видели в ту ночь призрак на реке.

– Объясните, – с готовностью подался к нему Береговой, приготовившись слушать, про себя он, конечно, потешался.

– То, что вы видели, не является плодом вашего больного воображения, женщина была на самом деле.

– И шла по воде?

– И шла по воде. Она может ходить по проводам, летать по воздуху вопреки законам физики. Вам встретилась сущность из другого мира... – Что-то Пашу насторожило в этом человеке, с виду он был слишком здравый, чтобы верить даже глазам своим. Не умея заговаривать зубы, как Лиля, он решил ретироваться. – Знаете, я достаточно четко не смогу вам объяснить, потому что работаю с техникой. Заявки принимает и толково объяснит вам суть другой человек, она сейчас в отъезде...

– Она? То есть женщина? Как ее зовут, я хочу с ней встретиться.

– Лиля. Возможно, завтра она...

Паша осекся, так как в коридоре раздалось заполошное кудахтанье:

– Опять без очереди?! Сколько можно? Я тут жду сутками...

– Мне только спросить, – получила женщина грубый ответ.

Дверь распахнулась, в кабинет ворвалась дама лет под сорок, неплохо законсервированная, правда, не блиставшая красотой, одетая дорого, тем не менее безвкусно, с лицом хозяйки рынка, обвешанная золотом, как цыганка.

– Паша?! – замерла дама, явно не ожидавшая его увидеть в этом кабинете.

– Даша... – растерялся тот, невольно поднявшись с места. – Как ты здесь очутилась?

А Береговому все интересно, он переводил глаза то на Дашу, то на Пашу, гадая, что за сцена сейчас произойдет.

– Тебя ищу, – хлопнула себя по бедрам она, это был жест досады. – Блин, куда ты пропал?! Гертруда мне все уши прожужжала: иди в фирму, они спасут тебя от него. Я пришла, чтоб, наоборот, вернули тебя. Пускай ты похож на моего козла, я не против...

– Даша, – перебил ее Паша. – Подожди в приемной.

– Я и так прождала! Нет уж, давай разберемся, чтоб все по-честному...

– Подожди! – гаркнул он, после обратился к Береговому: – Извините, зайдите через пару дней, наш администратор будет на месте.

Береговой вышел в коридор, замер, усмехаясь. Значит, Гертруда. Имя встречается не на каждом шагу, наверняка это Гертруда Викторовна, выходит, круг действительно один. Но кто тут жертва, а кто акула? Это важно, так как не исключено, что, казалось бы, у разных участников интриги одна общая цель. Увидев женщину на стуле, он подошел к ней, слегка наклонившись, осведомился:

– Скажите, кто порекомендовал вам эту фирму?

– Соседка.

– Как ее имя и фамилия?

Она назвала совершенно незнакомую фамилию, следом оба невольно обратили взоры на закрытую дверь, за которой Даша с придыханием глухо произносила:

– Паша... Паша... Ты меня убиваешь...

– Че это там делают? – вскинула женщина наивные глаза на Берегового, тот с сочувствием к Паше сказал:

– Сеанс черной магии.

Панасоник замедлил шаг, на его пути стояли...

– Раз, два, три, четыре, – посчитал он. Возможно, таким образом приводил нервную систему в норму, а она у него серьезно трепыхалась.

Он остановился от них на приличном расстоянии, достал сотовый телефон и теперь скрупулезно нажимал на кнопки, готовя к работе диктофон. В следующий миг его обступили четыре коршуна со зверскими физиономиями и огромного роста, правда, зять по сравнению с братьями мелкота, а Панасоник мельче зятя.

– Чего изволите? – спросил он, жалея, что не прихватил для самообороны ломик килограмм этак в десять.

– Это ты изволь объяснить, по какому праву срезал нам зарплаты? – процедил Клим, еле сдерживаясь, чтоб не врезать сморчку по отвратительной харе. – Ты кто такой, а?

Бухгалтерша сделала свое дело, настучала.

– Начальствующее лицо, – робко ответил Панасоник.

– Ты ханыга, а не лицо, засранец! – нервно прорычал Геннадий. – Твое место под забором!

– Или под землей, – цинично добавил Мирон.

– Но, но, но! – храбрился Панасоник, выходило не очень убедительно, одновременно он косился по сторонам в поисках подмоги. – Не очень-то... угрозы мне... Производственная необходимость, ага!

– Что, что? – наклонился к нему Владимир, подставив ухо, но Панасоник не решился повторить, сегодня ему придется принять меры еще круче, от которых его заранее трясло. – Ты, гнида, про какую необходимость говоришь? Необходимость одна: выкинуть тебя отсюда как можно скорей...

– Права такого у вас нет, – чуточку осмелел Панасоник, смекнув: раз не прибили сразу, то теперь обойдется. – Я поставлен Валерьяном Юрьевичем заместо него, а вам надлежит ждать возвращения папаши, все ваши возмущения ему выложите, а покуда...

– Ты, говнюк, прекрасно знаешь, что отца нет в живых, – процедил Клим, стиснув зубы от ненависти.

– А кто его неживым видал? – резонно спросил Панасоник. – Где труп? Ага... нет у вас доказательств, значит, Валерьян Юрьевич живой. Будьте трижды любезны, дайте пройти.

Разумеется, они с места не сдвинулись, Панасоник набрался храбрости и гордо прошел мимо четверки. А ведь ничего не сделали! И не сделают, потому что боятся, он развернулся к ним лицом, но уже на приличном расстоянии:

– Угрозы ваши у меня записаны. Так что, уважаемые, сами понимаете: со мной ничего не должно случиться, ага. – Поспешил к входу, но у двери опять задержался, открыл ее, чтоб те, кто в конторе, слышали, и громко оповестил сыновей Валерьяна Юрьевича: – Забыл сказать. Вы уволены. Все – раз, два, три, четыре. О чем сейчас будет издана соответствующая бумага, ага.

– Да как ты смеешь?.. – взвился Геннадий, но Панасоник скрылся внутри здания. – Нет, вы слышали? Срочно надо ехать к адвокатам.

– Виделся я с адвокатом, – вяло промямлил Владимир. – Отец был единоличным хозяином, устав позволяет ему брать на работу по мере необходимости любых работников, соответствующих характеру предприятия. Да не в том дело. Только по прошествии полугода со дня смерти родителя мы можем вступить в законные права. Но у нас нет свидетельства о смерти, когда оно появится, какой день считать смертью и кто это свидетельство выдаст – вопрос, конечно, забавный, потому что на него никто не ответит. Мой адвокат ищет лазейки, пока найдет, это чмо сделает нас нищими.

– Но придурок действительно нас уволит! – бесился Гена. – Давайте поднимем всех, есть же куча знакомых...

– В нашем положении, – сказал Владимир, – любой юрист даст один совет: с приказом, каким бы глупым и безумным он ни был, прямиком идти в суд и подавать иск на восстановление. А это время. Месяца три пройдет, когда начнется слушание дела, потом год судов... О-ой... Ну и дурдом!

– Должен же быть какой-то выход! – не унимался Геннадий. – Черт, теперь работу придется искать за три копейки.

– Где отец откопал этого самодура? – расхаживая взад-вперед, пожимал плечами Клим. – Наворотил наш папочка.

– Поехали, – скомандовал Владимир.

– Куда? – спросил Мирон.

– К адвокатам. Придется прописаться у них, что нам влетит в кругленькую сумму, да делать-то нечего. Отвоюем.

А Панасоник тайком подсматривал за ними в окно, увидев, как мальчики расселись по машинам и выехали с территории хозяйства, он побежал к Ирине, заявил с порога:

– Напишите бумагу на увольнение.

– Кого увольняете?

– Сыновей Валерьяна Юрьевича и его зятя.

– А... – открыла она рот. – А... а какие основания?

– Саботаж. Прогул. Они только что кинули рабочее место и уехали... Ну, там еще чего-нибудь добавь от себя.

– Но так нельзя, – несмело взбунтовалась Ирина. – Без веских оснований... В конце концов, они хозяева... будут...

– Я сказал – приказ! – распетушился Панасоник. – Я тут главный! Исполняйте, будьте трижды любезны. Ага.

– Ты Катя? – еще раз спросила Галина.

– Да, да. Что вы хотите? Я вас не знаю.

– Хочу, чтоб ты передала Валерьяну Юрьевичу долг. – Галина протянула ей конверт. – Я занимала у него два месяца назад, сейчас возвращаю.

– А папы нет, – не брала конверт Катерина. Вдруг у нее задрожал голос и подбородок. – Он исчез. Пропал. Все считают, папу убили.

– Ах, боже мой! – взялась за грудь Галина. – Но тогда эти деньги твои.

– Почему мои?

– Валерьян Юрьевич просил, если я не найду его, отдать тебе, назвал адрес института, курса и группы. Его я не нашла, бери деньги, они твои.

Катя взяла конверт, но недоумению ее не было предела:

– Так неожиданно... Думаете, я могу ими воспользоваться? А если папа жив и вернется, что я скажу ему?

– Ну, если они тебе не нужны, не трать.

– Нужны, очень нужны. Я ушла к подруге на квартиру, денег мне не дали... но я устроилась официанткой в ресторан.

– Тогда спокойно трать, отец все равно давал бы тебе деньги, правильно?

– Правильно. Он никогда мне не отказывал... Сколько здесь?

– Двадцать тысяч.

– В моем положении это целое состояние, – улыбнулась девушка сквозь слезы. – Спасибо вам. Огромное спасибо.

– Не переживай, девочка, все будет хорошо. До свидания.

Катя настолько была потрясена, что не трогалась с места, все смотрела вслед своей нечаянной спасительнице.

Береговому показали на девушку, стоявшую в конце коридора, он приехал в институт поговорить с младшей дочерью Валерьяна Юрьевича. Опасаясь, что Катя уйдет, он поторопился к ней, огибая группы студентов. Навстречу шла пышнотелая женщина лет сорока, и Береговой не обратил бы на нее внимания, если б она сама не обратила его внимания на себя. Женщина странно на него смотрела, будто в чем-то провинилась или что-то затаила, а он ее видел первый раз в жизни. Кстати, она же разговаривала с Катей... Прошла. Береговой на мгновение обернулся – женщины нет, значит, ему показалось, будто она его откуда-то знает, он окликнул девушку:

– Катя! Подождите!

– Вы меня? – насторожилась девушка. Двое незнакомых людей друг за другом – это слишком.

– Вас, вас, – сказал, подойдя, Береговой. – Мне нужно с вами поговорить, я следователь.

– Странно.

– А именно? Что с вами хочет поговорить следователь? – улыбался он, дабы расположить девушку к себе.

– Только что незнакомая женщина принесла деньги, которые должна отцу, теперь вы...

– Женщина? – не дослушал он. – Брюнетка? С гладкими волосами? Полноватая?

– Да...

– Подождите меня здесь! Никуда не уходите!

Как он рванул на улицу! Для следователя несолидно мчаться сломя голову, наскакивая на людей. Но женщина! Откуда-то она его знает, иначе не смотрела б на него, будто украла у Кати деньги, а не отдала их. И почему-то принесла долг девчонке, а не сыновьям – во всем этом есть нечто интригующее.

Перед институтом он живо просканировал глазами всю улицу... Женщина проехала прямо перед его носом на «Ниве», покосилась на него! В салоне еще кто-то был, но тонировка на боковых стеклах не позволяла разглядеть, кто. Береговой кинулся на проезжую часть, чуть пробежался, запоминая номер, потом позвонил Жене:

– Ты где?

– У «Параллельного мира», Паша не выходил оттуда.

– Держи его, постарайся не упустить. Ладно, номер я сам пробью.

– Какой номер?

– Автомобиля. Все, все, веди Пашу. – И вернулся к Кате, дышал часто, тяжело, да уж, не мальчик так бегать. – Кто та женщина, которая принесла вам деньги? Почему вам?

– Я не знаю, кто она, она себя не назвала...

Он не ошибся, Катя со свойственной юности открытостью, запалом и максимализмом рассказала не только о женщине, но и о семейных неурядицах, связанных с назначением на место генерального директора. Итак, начались раздоры, детки не слишком озабочены исчезновением отца, а вот на Панасоника они попросту точат клыки. Действительно, странноватая история, глухая, потому что тянет в разные стороны, но не менее странным образом и собирает в кучу разных людей. Кто-то из них...

18

Изнурительное дело – выслеживание, к четырем часам дня все тело и ноги нестерпимо ныли, а к пяти невозможно было принять удобную позу, как ни вертелись. Сменяли друг друга через каждый час, только ни Диана не выходила, ни к ней никто не заходил.

– Черт! – взглянув на часы, заерзала Лиля. – Когда же она с ним встретится? Я же сказала: в семь позвоню.

– Может, мы пропустили ее, когда ты в туалет бегала? – предположил Алик.

Лиля посмотрела на него, мол, мальчик мой, я даже из туалета держала Дианочку на прицеле объектива, потом, отвернувшись, фыркнула:

– Скажешь тоже! Когда я возвращалась, что делала?

– Заглядывала к ней в окно на второй этаж, – съехидничал он.

– Нет! Спрашивала очередника на шухере: выходил ли кто из подъезда, заходил ли. А вы отвечали...

– М-да, как раз в твое отсутствие никто...

– Смотри, смотри! – взвизгнула Лиля, уткнувшись лбом в стекло дверцы. – Это он.

– Кто? – Алик высматривал среди прохожих ЕГО.

– Дебил. Амбал, который ходит к ней на сексчас. – Лиля легла на спинку кресла, закусила губу, расширила глаза. – Неужели это он заказал джип? На богатого, тем более женатого... Нет, я запуталась. Изольда говорила, что дебил у Дианы для секса, а для бабок другой. Но время подходит... Знаешь, я сгоняю к Марату, он, случается, ворон ловит.

– Или кошек с дворняжками во дворе собирает, ботаник хренов, – сонным голосом промямлил Алик.

Лиля побежала к арке. Ее мнение о Марате оказалось ошибочным, он не только бдел, он сфотографировал парня и зашел за ним в подъезд в тот момент, когда она вбежала во двор. Лиля потопталась минуту-другую, любопытство погнало ее подъезд, где она нос к носу столкнулась с Маратом. Поняли друг друга без слов, оба подняли глаза на площадку второго этажа. Прошло минуты три, вдруг дверь квартиры Дианы открылась, оба наблюдателя слетели на первый этаж, затем выбежали на воздух и, не сговариваясь, плюхнулись на скамью около подъезда.

Появился амбал с лицом... страшным, злобным, совершенно нечеловеческим. Создалось впечатление, что он ничего не видит. А эта выдвинутая вперед челюсть! Его челюсть с опущенными уголками губ ассоциировалась с каннибалом, позавтракавшим только позавчера. Да он и носом воздух втянул агрессивно, будто принюхивался, определяя, что здесь есть съедобного.

Лиля инстинктивно прижалась к Марату, тот к ней, так и сидели до тех пор, пока каннибал не скрылся в арке. Хором вздохнув с некоторым облегчением, Марат и Лиля посмотрели друг на друга, подхватились и дернули к машине.

Лиля вырвала у Марата фотоаппарат, увеличила на нем фото, отдала Алику, высказав недовольство:

– Плохо снял. Со спины. Марик, ну почему ты его анфас...

Марат, не считавший себя виноватым, дал отпор:

– Ты сказала снимать тех, кто заходит в подъезд...

– Но ты же раньше его видел, запомнил, почему...

– Беби, мне прикажешь в лоб снимать? Чтоб он меня в узел завязал, а я потом не развязался?

– Не ссорьтесь, – утомленно произнес Алик. – Тут есть его профиль, хотя зачем тебе фото этого парня?

– В нашем деле не бывает ничего лишнего, – заявила она. – Вообще-то мне хотелось заиметь физию любовника, я б его приложила. Пригрозила б, что расскажу жене о похождениях...

– У тебя вместо мозгов прическа, – зевнув, сказал Алик. – Ждем семи часов молча, дайте поспать.

Гаррик прибежал на квартиру взбудораженный и злой, достал рюкзак, дорожную сумку, он лихорадочно хватал вещи и забрасывал их абы как. До его прихода Дрозд лежал на кровати, но, видя суету и не услышав объяснений, спросил сам:

– Ты чего, Гаррик?

– А? – удивленно, будто только сейчас заметил Дрозда, произнес тот. Кажется, напарник забыл о том, что живет не один.

– Чего ты такой заполошный? Куда собираешься?

– И ты собирайся. Дергаем.

Дрозд подскочил, да он после кладбища мечтал сдернуть отсюда, в глубине души вообще подумывал завязать с профессией киллера. Но не потому, что осознал безнравственность и жестокость своего занятия, нет. Призрака на кладбище он воспринял как некий знак лично ему, пророчащий о скорой смерти, например, менты завалят на деле, что вполне реально. К тому же неудача с джипом сверлила мозг: неспроста случилась осечка, это тоже знак. Умирать неохота, особенно от пули, потому хорошо бы завязать хотя бы временно, только не знал Дрозд, чем заниматься будет, делать-то он ничего не умеет. Тогда пришла идея свалить из этого проклятого города, может, в другом месте все пойдет по-другому.

Тем временем Гаррик достал из-под кровати баул, в котором хранилось оружие, вытащил ствол и положил его на стол. Плюхнувшись на стул, он кинул на стол ключи от автомобиля, закурил и, глядя на ключи, сказал тягуче, как сонный:

– Ждем, когда стемнеет.

Неугомонные Лиля и Марат тихонько шушукались, обсуждая амбала и делясь личными впечатлениями, которые разнились. Марату он показался раздавленным, Лиле – агрессивным, во мнениях не сошлись. Ровно в семь она собралась сделать звонок с мобильника, Алик, который как будто спал, схватил ее за руку:

– С мобилы не звони.

– Почему?

– Потому что твой номер останется в памяти ее трубки. Если же у Дианы и домашний телефон с наворотами, она тебе потом такую свинью подложит, век помнить будешь.

– В милицию обратится? – поняла Лиля. – Ей не выгодно, я же тоже могу кое-что рассказать.

– Не знаю, куда она обратится, вас, женщин, только черт просчитать может, но ты иди звонить из таксофона. Вон он, – указал Алик направление.

Иногда в Лиле побеждал здравый смысл. Она послушалась. Все же неглупа. Долго стояла у таксофона, вернулась:

– Диана не берет трубку. Я звонила и на мобилу, и на обычный.

– Может, ванну принимает. Звони жене убитого.

Лиля снова побежала к таксофону...

Света сняла трубку, одновременно Зинаида Степановна включила громкую связь на аппарате в кабинете Валерьяна Юрьевича, куда пробралась тайком.

– Слушаю, – сказала Светлана.

– Как насчет моего предложения? – Голос в трубке был молоденький.

– Милая, я ничем не могу вам помочь. – А это Светлана, само собой.

– Значит – нет?

– Прощайте.

Степановна выскользнула из кабинета в коридор, но так всегда бывает: чего не хочешь очень сильно, то и выходит. Не успела она закрыть дверь, а Светка тут как тут:

– Что ты здесь делаешь?

– В кабинет Валерьяна Юрьевича ходила, – не стала отпираться Степановна, но и не объяснила, зачем туда ходила. Естественно, хозяйка поинтересовалась:

– Что тебе там надо было?

– Кольцо потеряла, память о муже.

– Так ты по всему дому рыскала?

– Только там, где бывала, в кабинет Валерьяна Юрьевича я заходила, чай и кофе подавала, поесть носила – что попросит.

– Покажи карманы, – приказала Света, не веря ей. Безоговорочно Зинаида Степановна вывернула карманы фартука и платья, в них ничего не было, но хозяйка посчитала поступок беспрецедентным. – Так, все, мое терпение лопнуло. Я нашла другую кухарку, через два дня выметайся.

Преимущество Степановны было в том, что она знала истинное положение вещей, потому не ужаснулась, не захныкала, прося простить ее и оставить, как случалось раньше. Кивнув, мол, выметусь через два дня, как вы приказали, она ушла подальше от дома, позвонила Панасонику и сообщила:

– Номера не было.

– Как так? Погоди, трубку передам.

– Степановна, это я, – услышала она голос благодетеля.

– Ой, честно, не было номера, я в вашем кабинете смотрела и слушала. Девушка позвонила, спросила, как насчет ее предложения, Света сказала, что ничем не может помочь. Это все, правда.

– Верю, верю.

– Света меня увольняет, сказала, чтоб через два дня...

– Увольняйся, временно поселишься в гостинице. А в отпущенный тебе срок подслушай, о чем будут говорить.

Валерьян Юрьевич огорчился не столько отказом жены купить номер автомобиля убийц – он в здравом уме и на это не рассчитывал, – сколько тем, что не удалось получить телефон. Валерьян Юрьевич с той девчонкой договорился бы, если б только понял, что она не лжет, но где ее найти?

Лиля плюхнулась на сиденье, потянулась за пачкой чипсов, которые аппетитно захрустели на ее зубах.

– Опять нет? – расстроился Марат.

А это и так понятно, что нет. Лиля запила колой соленые чипсы, вытерла губы, задумалась, через минуту поделилась тревожными мыслями:

– Ну, с женой все ясно, а Диана? Она прекрасно сообразила, что вляпалась, по логике должна хотя бы оттянуть время, значит, поговорить со мной, так не берет же ни одну трубку! Дура, что ли? Или надеется на чудо?

– А если она смылась? – выдвинул версию Марат.

– Тогда как вошел в квартиру ее хахаль? – выставила контрдовод Лиля.

– У него свой ключ.

– А почему рожа у него была перевернута?

– Не застал свою любовь, вот и перевернулся.

– Ой, брось, Марик! Кто ему мешал подождать свою любовь?

– Записку нашел, а там написано типа: прости, дорогой, я уехала навсегда, не ищи меня.

– Марик, ты уже большой, а до сих пор романтик. У девочки тяжелое положение, тюрьма светит за соучастие в преступлении, тут не до записок, если она надумала дергать отсюда, тем более что за глаза она зовет его дебилом. Знаете что, если гора не идет к Магомету... Кто со мной? (Молчание.) Понятно, желающих нет. Ладно, сама схожу.

Лиля рванула не к дому, а к гаражам, допотопным железным и ржавым коробкам, выкрашенным в кирпичный цвет, полагая, что если Диана слиняла, то непременно на своей импортной машинке, которую всегда можно продать. Короче, нет машины – нет Дианы. На гараже висел амбарный замок, что упрощало задачу, так как створки ворот прилегали неплотно. Лиля потянула за замок, створки чуть подались, образовалась маленькая щель, но внутри было та-ак темно... Посветив мобильником, Лиля заметила там нечто большое, слегка присела, всматриваясь внутрь, разглядела часть бампера. Значит, Диана не уехала, а сидит, как мышь, тихо, будто ее нет.

Идя от гаража, она бросила взгляд на окна и коварно усмехнулась: окно Дианы было тускло освещено. Итак, на звонки не отвечает, да? А предполагает ли она, что шантажистка явится к ней домой? Вряд ли. Вот будет для Дианы сюрприз без коробочки!

Лиля поднялась на этаж, подошла к двери и только протянула руку к кнопке звонка, как вдруг одернула ее. Дверь была чуть-чуть приоткрыта, совсем немного, даже полоски света не пропускала, просто была неплотно прижата. Лиля пальцем тронула ее, она поддалась...

Тут-то ее и остановило чувство неопределенности. Да-да, неопределенности, если Лиля чего-то не понимала или не могла объяснить, она не ломилась в открытую дверь, как выражаются образно. В данном случае, дверь открыта без всяких образностей, заходи – не хочу, что и заставило Лилю позвонить Алику. Говорила она шепотом, опасаясь потревожить соседей:

– Ее квартира почему-то открыта, я боюсь зайти.

– Что я слышу! Лилька боится! Я думал, ты у нас бесстрашная амазонка.

– Не ехидничай. Алик, прошу тебя, иди сюда. Это же ненормально – открытая дверь. Ну, правда, мне страшно заходить в чужую квартиру.

– Не зайти ты, конечно, не можешь, – вздохнул он.

– Не могу. Хочу убедиться, что ее нет в квартире, но одна не зайду, мало ли какая неожиданность там подстерегает.

– Ладно, иду.

Через минуту он стоял перед дверью, любопытный Марат тоже прибежал, на площадку не поднялся, а наблюдал за ними, остановившись на пятачке между лестничными пролетами. Алик не решался переступить порог чужой собственности, предложил:

– Давай позовем соседей?

– Давай сначала сами заглянем, – заупрямилась Лиля. – Ну что мы скажем соседям, зачем хотим войти? Ага, не знаешь? Тогда идем?

Он толкнул дверь, которая заскрипела, словно сто лет ее не смазывали, переступил порог, но дальше прихожей не двинулся, негромко позвал:

– Есть кто живой? Отзовись! – Замер, прислушиваясь. Ответом ему была тишина. – В квартире никого нет, Диана сбежала ночью, впопыхах не выключила лампу.

– А машина стоит в гараже, я проверяла, – тихо возразила Лиля, продвигаясь вперед, к кухне, где над столом и горела лампа под абажуром.

Тем временем Алик заглянул в ванную, свет горел и там, он двинул в комнату, пошарил по стене, щелкнул выключателем и невольно вздрогнул.

– Лилька, – позвал Алик глухо. – Лилька, иди сюда...

Ах, что за райский уголок! Правда, три фонаря на всю деревню, ну, может, четыре, да из окон падал рассеянный свет, однако передвигаться без фонарика по деревенским улицам опасно – шею свернуть недолго. Но запах! Насыщенный запах зелени, увлажненный речным воздухом, одурманивал, просто пьянил, а удивительный покой, которого никогда не бывает в городе, настраивал на раздумья о вечном. Например, о жизни и ее суетности. Последнее время Береговой много суетился, надо сказать, не безрезультатно, потому не отложил визит к хозяйке «Нивы». Каково же было его удивление, когда, проезжая по деревне и с трудом обнаруживая номера домовых владений, он подъехал к халупе Панасоника. Несмотря на это, Береговой не отказал себе в удовольствии пару минут постоять и прислушаться к покою, который разбавлял мирный стрекот сверчков, привнося в этот покой умиротворение. Иногда раздавался лай собак, свидетельствующий, что в этом безмятежном раю все же течет обычная жизнь, просто ее спрятала ночь.

Береговой тряхнул головой, сбрасывая очарование наступившего лета и позднего вечера, подошел к ограде и позвал несколько раз:

– Хозяйка!

Галина появилась на пороге, но не подошла к Береговому, а сначала крикнула:

– Кто там?

– Следователь Береговой. Разрешите войти?

– Ну, заходите, – неохотно пригласила она, двинув к нему навстречу, тем самым давая понять, что в дом его впускать не намерена. – Что это вы так поздно?

– Разве? – улыбнулся Береговой, разгадав ее маневр. – Еще только девять.

– А у нас в девять уже спать ложатся. Вы по какому поводу?

– Может, пригласите меня в дом?

В нерешительности Галина покусала губы, но не нашла причин, чтобы не пустить в дом следователя.

Панасоник и Валерьян Юрьевич, естественно, заинтересовались, кто в ночную пору пожаловал, хорошо бы за самогоном. Оба смотрели в одно окно, отодвинув с разных концов занавеску, вдруг Валерьян Юрьевич вытаращил глаза:

– Следователь! Какого хрена ему надо? – И заметался. – Куда, куда мне деться? Панасоник, спрячь меня!

– Беги в Галкину комнату, Юрьич, – скомандовал Панасоник. – Там шкаф большой, поместишься.

– В шкаф? – поморщился тот. – Фу, как пошло!

– Беги бегмя! А мы тут с ним по-свойски...

Черного хода в доме нет, следовательно, нет и выбора. Вдруг следователь захочет посмотреть, как живут люди в деревне, пройдется по комнатам, но прятаться в шкафу...

– Папа, – более чем громко крикнула дочь. – К нам следователь.

– А че такое? – встретил Берегового Панасоник, невинно моргая. – Мы чего-то нарушили?

– Нет-нет, – успокоил его следователь, осматриваясь. – У меня всего лишь несколько вопросов к вашей дочери... да и к вам.

– Сидайте, – отодвинул от круглого стола облезлый венский стул Панасоник, сел напротив, Галина прислонилась спиной к стене, настороженно, даже недружелюбно уставившись на следователя. – Давайте ваши вопросы.

– Галина Тарасовна, вы сегодня были у Катерины в институте, дали ей крупную сумму денег...

– Была и отдала, – не отрицала она. – Вернула долг. Я поступила неправильно? Это сейчас наказывается?

– Но почему вы отдали деньги самой младшей, а не старшим сыновьям или старшей дочери?

– Валерьян Юрьевич не давал мне распоряжений насчет старших детей.

– Значит, деньги вы брали у него, а вернули девочке? Это он так распорядился?

– Да. Он предупредил, если его не найду, то я должна отдать деньги Кате. Вам, наверно, известно, что Валерьян Юрьевич пропал?

– Разумеется, – усмехнулся Береговой, шкурой почуяв неправду, а в чем она, не мог определить. – Исчез бесследно, с катера во время грозы. По всем признакам он утонул... или ему помогли утонуть, но трупа не нашли. Когда вы взяли в долг?

– Два месяца назад.

– Простите, а где же достали такую крупную сумму за столь короткий срок?

– Отец дал, он теперь вместо Валерьяна Юрьевича работает, неплохо зарабатывает, я продала серьги и кольца.

– Странно...

– Вам кажется странным, что продают украшения?

Она умна, отметил про себя Береговой, умна и осторожна. Заметил он также и неестественно подобострастное выражение на глупом лице Панасоника, тот буквально в рот заглядывал, словно к нему пожаловал на чай губернатор с дорогими подарками, а он не знал, как его отблагодарить. И ложь витала между отцом с дочерью, только вот какая штука: придраться не к чему.

– Странно, что Валерьян Юрьевич назначил вместо себя вашего отца, – сказал Береговой, – а вы, Галина Тарасовна, выступили в роли опекунши. Ведь Катя ушла из дома, находится в довольно тяжелом положении, вдруг вы привозите ей деньги. А она вас впервые видела...

– Зато с ее отцом мы неплохо знакомы.

– Настолько неплохо, что Тараса Панасовича не знают старшие дети? – пытался подловить ее Береговой.

– В чем вы нас подозреваете?

Если б он мог сформулировать подозрения! В то же время Береговой уверился, посетив этот дом: существует некая взаимосвязь между странностями, просто ему не удается ее нащупать.

– Пока я расследую тяжкое преступление, которое непосредственно касается Валерьяна Юрьевича, – сказал он. – Два человека убиты, сам хозяин джипа внезапно пропадает, я опрашиваю всех, кто так или иначе был связан с Валерианом Юрьевичем. Кстати, вы купили «Ниву» на днях, где же взяли деньги на покупку машины?

Пауза. Панасоник забегал глазенками, ища помощи у дочери, та лихорадочно соображала, какой дать ответ, а Береговой прекрасно понял, что поставил обоих в тупик. Константин Михайлович, подперев ладонью щеку и посматривая то на отца, то на дочь, наслаждался паузой, терпеливо ожидая, что они будут лгать, а в том, что получит очередную порцию лжи, он не сомневался.

– На покупку машины я и заняла деньги, – ответила Галина.

– Хотите сказать, что «Нива» стоит двадцать тысяч рублей?

– Конечно, дороже, – нервно бросила Галина. – Я же говорила, что продала серьги...

– И кольца, – кивнул он, мол, помню. – А почему не купили два месяца назад, когда заняли деньги?

– Ждала подходящую... подешевле. У людей бывают обстоятельства, когда они вынуждены продавать ценные вещи вполцены, мне такие люди и попались. Долг вернула не весь, только часть. Остальное верну со временем, мы с Валерьяном Юрьевичем договорились... я буду возвращать частями... Что вы пристали ко мне с покупкой? – неожиданно вспылила Галина. – Какое отношение имеет моя машина к убийству тех двух?

– Вы себя поставьте на мое место и поймете, почему я так дотошно расспрашиваю.

– А я не понимаю.

– Так подумайте. – Он поднялся, попрощался и ушел.

Панасоник кинулся в комнату дочери:

– Вылазь, Юрьич!

Галина, увидев, как из шкафа появилась сначала голова, затем большое тело Валерьяна Юрьевича, упала на кровать, закатившись от хохота.

В это же время, отъехав метров на пятьсот, Береговой остановился, закрыл авто и вернулся к дому Панасоника. Ограда невысока, он перелез через забор, осторожно подобрался к дому и теперь обходил его, заглядывая в окна, но они все были наглухо закрыты и затянуты шторами. Зачем же закупоривать себя, когда стоит теплынь, почему не впустить в дом ночную свежесть? Береговой прислушивался к звукам внутри, голоса раздавались, но неотчетливые, кажется, кроме Галины и Панасоника там еще кто-то бубнил. Но может, это только показалось? Некстати зазвонил телефон, Береговой поспешил убраться от дома, достал трубку.

19

Она вскрикнула, заглушив крик, ладонями. Лиля никогда не видела ничего подобного, внушающего животный ужас. Тут зажмуриться бы, а то и убежать, но глаза приковались к дивану. Лиля явственно ощутила, как зашевелились волосы, по телу пробежала холодная волна, сделав его непослушным, а в виски била паника, до того мощно била, что в глазах потемнело. Да и Алик остолбенел, широко раскрыв глаза, на мгновение он потерял способность соображать и говорить.

Все дело в трупе, а то, что перед ними труп, не вызывало сомнений. Диана в длинном кимоно лежала на диване, ее обнаженные ноги свесились, одна рука была откинута в сторону. Но совершенно страшное зрелище представляли собой окровавленные грудь и шея. Грудь будто зверски кромсали. На лимонном шелке, пропитанном кровью, отчетливо виднелись проколы с запекшимися кровавыми сгустками. На полу, рядом с диваном и у ноги убитой, валялся нож, обычный, кухонный, небольшой, но чистый, во всяком случае, следов крови на нем видно не было. А еще страшнее – смотреть в лицо Диане, глаза которой остались распахнутыми, казалось, они застыли от боли, словно девушка чувствовала ее до сих пор.

– Ну, что тут? – заставил обоих вздрогнуть шепот Марата. В следующий миг он несколько раз коротко выдавил: – А... А... А... Убитый труп!

– Заткнись, – тихо вымолвил Алик.

– Бежим отсюда, – подала весьма разумную, что случалось в последнее время довольно редко, идею Лиля.

Марат и она попятились, Алик, не двинувшись с места, шепотом процедил:

– Стоять. Стоять, я сказал. Кто за что хватался? Вспоминайте.

– А, да... да... отпечатки... – поняла Лиля. – Я ничего не трогала... ничего... пальцем дверь толкнула... и все.

– Я... я не помню... – сказал Марат, его трясло, как в лихорадке, впрочем, хладнокровием не могли похвастать и Лиля с Аликом. – Бежим, а то нам пришьют убийство. Вот вляпались так вляпались!

– Не пыли, ее убили давно, – произнес Алик, оглядываясь.

– Докажи теперь ментам! – огрызнулся Марат. – Им все равно, когда ее убили, они нас похватают... засадят... Куда ты?

Алик рванул в кухню, лихорадочно пометался, схватил маленькое махровое полотенце. Он вытер выключатель, потом вышел на площадку, протер дверь, пока выходили Марат с Лилей...

О, черт! Тетка выползла из соседней квартиры! Хорошо хоть дверь успели закрыть, но троица замерла, словно их застукали на месте преступления, по спинам всех троих потекли струйки пота. Тетка захлопнула свою дверь, повесила сумочку на локоть и опасливо прошла мимо, подозрительно поглядывая на них. Спускаясь по лестнице, она оглядывалась, вероятно, боялась нападения сзади.

Как только звук ее шагов смолк, троица, не сговариваясь, потянулась к выходу. Во дворе они дождались, когда тетка скроется в арке, после чего помчались к машине, запрыгнули в нее, Алик завел мотор.

Несколько раз он сворачивал наобум, пока не уперся в тупик. Заглушив мотор, Алик достал сигареты.

– Это сделал тот амбал, – сказала Лиля. – Недаром он с такой звериной рожей от нее вышел. Я знаю, где он живет.

– Хватит! – гаркнул Алик. – Не смей вмешиваться! Вон куда завели твои знания, а я говорил: забудь все, что видела и запомнила.

– Считаешь, я виновата, что ее...

– А кто? Здесь ей полтора миллиона понадобилось, там сто тысяч евро! У тебя акульи аппетиты! В результате... Какое твое дело? У людей свои разборки, нечего в них лезть. Скажи спасибо, что мы еще живы, хотя я не уверен, что и на нас не началась охота. – Увидев, что Лиля открыла дверцу, он прикрикнул: – Куда, дура?

– Раз я виновата, пойду исправлять положение.

– В милицию пойдешь и расскажешь, как вымогала бабки?

– Я не идиотка. Позвоню и скажу, где лежит труп, заодно сообщу, кто труп убил. Не отговаривай, все равно позвоню.

– Он тебя не отговаривает, – заметил Марат. – Ой, а меня тошнит. Столько кровищи я за всю свою жизнь не видел... Дайте сигарету. А тетка нас запомнила. Может, не стоит звонить? Меня сейчас вывернет. Диану найдут без нас.

Ни слова не говоря, Алик сдал назад, развернулся, выехав из тупика, остановился у таксофона и сказал Лиле:

– Иди, звони. Только подумай как следует, что им сказать.

Оба курили во дворе, за гаражами, Гаррик нервно, то и дело выглядывая из-за железной коробки и осматривая двор. Дрозд настолько был рад концу пребывания в городе, что не задавал напарнику никаких вопросов, хотя не понимал, почему Гаррик вдруг принял решение сорваться. Он курил так, как курят люди на вокзале, ожидая поезда или автобуса, лишь бы скоротать время.

Вдруг Гаррик сунул ему ключ от гаража:

– Никого. Иди, быстро открой. Я выеду со двора, ты закрой гараж и шнуром беги на улицу, буду ждать тебя там.

Заскрежетали, открываясь, ворота, Гаррик вбежал в гараж, сел в машину и дал задний ход. Пока он разворачивался, Дрозд закрыл гараж и рванул за машиной в арку.

Вернулись они на квартиру и перенесли вещи в багажник, только выбрались на улицу, как в их двор въехала милицейская машина. Обернувшись назад, счастливый Дрозд хихикнул:

– Видал, менты разъездились! Чего это они разгуливают по ночам? Слышь, в наш двор свернули.

– Может, за нами? – предположил Гаррик.

Дрозд, которого мигом прошиб пот, панически оглянулся, но ментовской машины не заметил, успокоился:

– Нет. Не едут.

Выехав за город, Гаррик внезапно остановился, сложил руки на баранке и упал на них лбом. Ни слова в течение получаса, Дрозд разволновался:

– Едем, что ли? Гаррик!

– Молчи, – отозвался тот, не поднимая головы. – Завтра смотаешься в город, купишь номера на машину. И документы надо новые.

– Так мы что, остаемся? – запаниковал Дрозд.

Гаррик не ответил.

В особняке Валерьяна Юрьевича стоял большой переполох, семейство собралось, чтобы совместно выработать стратегию, а нечаянно пришло к серьезным разногласиям. Наденька, которая совсем недавно воспринималась всеми бесхребетной клушей, эдакой сладенькой пышкой, показала всем, что и она способна разъяриться, правда, визжала она при этом совершенно безобразно:

– Да как этот мерзавец посмел вас уволить с нашего же предприятия? Почему вы позволили? Забыли, кто вы есть? Вы не бесправные наймиты! Это наше хозяйство, а не его! Завтра же я поеду и поставлю мерзавца на место. У меня руки чешутся, я имею право...

– Надя, не визжи, – попытался заткнуть ее Владимир, у него в ушах звенело от обертонов сестры. – Прав у нас пока нет, все претензии сейчас только через суд. Положение хуже, чем мы думали. И через полгода мы не вступим в права наследования.

– Как это?! – взвизгнула Наденька. – А через сколько?

– В нашем случае сначала предстоит процедура установления безвестного отсутствия, – объяснял Владимир. – Устанавливается оно судом по заявлению заинтересованных лиц, если в течение года в месте жительства отсутствующего человека нет сведений о месте его пребывания. Но не порождает правовых последствий, таких, как принятие наследства. Однако... Сейчас зачитаю, что продиктовал мне адвокат... – Он достал записную книжку, раскрыл ее, выражение у него при этом было траурное. – «Имущество гражданина, признанного безвестно отсутствующим, при необходимости постоянного управления им...»

– Это как раз наш случай, – подхватил Клим. – Хозяйство требует постоянного управления.

– Именно, – согласился Владимир. – Далее читаю: «передается на основании решения суда лицу, которое определяется органом опеки и попечительства и действует на основании договора о доверительном управлении, заключаемого этим органом». И вот очень интересно... «Из этого имущества выдается содержание гражданам, которых безвестно отсутствующий обязан содержать, и погашается задолженность по другим обязательствам безвестно отсутствующего».

– Ни черта не поняла я про содержание, – фыркнула Надя.

– Да брось, Надя, – махнул рукой Владимир, – тут все понятно. На содержание имеют право только Катька, так как учится на очном отделении, и Светлана, так как является неработающей женой. И то всю эту канитель можно затевать только через год.

– А наследство мы когда получим? – робко спросила Светлана.

– Когда отец будет признан умершим, признает человека умершим тоже суд. Но только через полгода после суда мы вступили в права наследования.

– Сколько же нам ждать? – расширила глаза Наденька, уже понимая, что у Володеньки заготовлена очередная неприятная новость.

– Объясню на примере. Если б отец летел в самолете и самолет разбился, но тело его не нашли бы, то по заявлению родственников можно было бы, минуя процедуру установления безвестного отсутствия, добиваться признания его умершим. В этом случае через полгода начинается рассмотрение дела в суде, плюс судебная возня месяца три, плюс полгода до вступления в права наследования, итого год и три месяца.

– Что ты мне про какой-то самолет говоришь! – взвилась Наденька. – У нас как обстоят дела?

– Плохо, Надя. В нашем случае, поскольку нет доказательств, что отец погиб, или его убили, или существовала на момент его исчезновения хотя бы угроза смерти... Короче, сначала будет устанавливаться безвестное отсутствие, а это произойдет только через год, потом признание умершим, это устанавливается (все замерли) через пять лет! Полгода киньте до даты получения наследства...

– Полжизни потратим на получение того, чего уже не будет, – заметил Мирон и размечтался. Правда, мечты его были мрачными, страшными, безнадежными. – Потратим сбережения, придется расстаться с иномарками и пересесть на отечественные, подержанные автомобили. На одну семью – один автомобиль. Одежду будем носить скромную, с китайского рынка, сядем на диеты. Ничего, живут же люди, и мы...

– Пять лет?!! – задышала Наденька, словно у нее начался острый приступ астмы. – Пять?!! Через пять?!!

– Надюша, Надюша, – засуетился вокруг нее муж Гена.

– То есть пять лет наше хозяйство будет принадлежать алкоголику? А вы будете сидеть без работы.

– Мы восстановимся, – пообещал Гена. – Через суд. Смирись.

Однако Надю понесло, хотя виновных среди собравшихся не было, она все равно выплескивала справедливый гнев на родственников:

– А я не хочу с этим мириться! У меня отнимают мое имущество, я что, должна нищенствовать? Какой-то урод хапает мое добро, а мне прикажете что-то там доказывать в суде? Да я лично перегрызу ему глотку, не побрезгую.

– Да не ори ты! – гаркнул Владимир. – Это только предварительные сведения, адвокат не копался во всех тонкостях...

– Кстати, о нищете, – влезла в диалог Вера. – Вы, мои хорошие, сможете в данной ситуации содержать этот дом?

– Не сможем, – хихикнул Мирон. – И продать его не сможем, дом пока что не наш, нашим станет через пять с половиной лет. На данном этапе у нас ничего нет, скоро будем грызть хлебные корки.

– Чему ты радуешься, кретин? – взвилась Наденька.

– Рыдать не хочется, – огрызнулся он.

– Успокойтесь! – поднял руки Владимир. – Грызня нам не поможет.

– Вот именно, – поддержала его Светлана. – Наша надежда только на адвокатов, у них всегда в запасе есть лазейки, которые помогут спихнуть Деревянко с места раньше времени.

Наденька как подскочила, уперла руки в боки поставила и наехала на нее:

– Ты-то тут при чем, дорогая моя? Какого черта рот свой открываешь? Твоего мнения не спрашивают, ты здесь никто и ничто, слышишь? Убиралась бы отсюда подобру-поздорову.

Светлану шокировала беспардонность падчерицы, у нее ведь тоже давно копилась взаимная «любовь», но необязательно же ее озвучивать во всеуслышание. Да как же не дать сдачи? Она избрала другой тон – ядовитый, подкрепленный издевательской улыбочкой:

– Я жена твоего папочки, ты, Наденька, этого не знала? Странно. А мы сочетались законным браком во Дворце бракосочетания при свидетелях, стало быть, у меня не меньше прав, чем у тебя, и со мной, хочешь не хочешь, тебе придется считаться. Нет, у меня больше прав, мне полагается содержание, а тебя пусть содержит муж. Так что, милая, я никуда не уйду отсюда, это и мой дом.

– Погодите, ваша мачеха оттяпает у вас львиную долю, – щедро подлила масла в огонь Вера.

– Да оттяпывать будет нечего, – «успокоил» Клим.

– Прикусила б ты свой язык, миссис Злоба, – парировала Светлана, глядя на Веру с торжеством.

– Не она ли убила вашего отца? – не прикусила язык та. – А труп закопала.

У кого хватит терпения выслушивать столько гадостей? Озверевшая Светлана плеснула в Верино лицо водой из стакана, та подскочила, чтоб вцепиться хамке в волосы, ее перехватил Клим, завопив:

– Бабы, не бузите!

Гвалт стоял невероятный, ругались все, только две молодых жены Мирона и Клима тихонько отступали к выходу из столовой, словно боялись, что в пылу их случайно побьют. Достигнув смежной комнаты, Мила и Маша панически переглянулись, затем кинули взгляд в столовую, где продолжалась свара, потом обе побежали наперегонки в свои комнаты.

Степановна, слушавшая ругань в кухне, бросила в сердцах полотенце, которым вытирала посуду, ушла к себе, плюнув в сторону столовой:

– Тьфу, бесстыдники! Как их земля носит!

Описывая приметы, соседка буквально захлебывалась словами – так ей хотелось помочь любимой милиции. Большинство граждан не уговоришь пойти в свидетели, а дама из соседней квартиры будто всю жизнь только об этом и мечтала. В данной крайности есть существенный недостаток – назойливость. Уже все ясно: она застукала двух молодых людей и девушку у квартиры Дианы около девяти вечера, но не видела, входили ли они к ней, выходили ли. Собственно, это неважно, так как убита Диана не вечером, что видно невооруженным глазом, а соседка по новой принялась описывать приметы:

– Девчонка лет двадцати семи – тридцати, красноволосая, не худышка, но и не полная, я бы сказала, сбитая, с вороватыми глазищами...

– Да-да, мы записали, – перебил уставший Береговой. – Я пойду к экспертам, а вы, если что-то упустили, расскажите протоколисту.

Он вошел в комнату, окинул ее взглядом, случается, при вторичном беглом осмотре замечаешь мелочи, которые позже играют немаловажную роль, но в глаза ничего не бросилось. Эксперт, согнувшийся над трупом, обернулся и сказал ему:

– Сутки здесь лежит.

– Значит, ее убили вчера вечером?

– Уже позавчера, Костя. Убил мужчина, раны глубокие и нанесены с большой силой, я насчитал семь ран, попадание точное, дополнительных царапин нет. Кстати, других следов насилия тоже нет.

– Не сопротивлялась, – по-своему понял Береговой.

– Похоже, – согласился эксперт. – Скорей всего она этого мужчину неплохо знала и не ждала от него подлости. Нападение было неожиданным, внезапным, Диана не успела сообразить, что ее убивают, поэтому не оказала сопротивления. Полагаю, она и лежала в той же позе, в какой мы ее застали, а он... он примерно находился в такой позе...

Эксперт встал одним коленом на диван и поднял руку с воображаемым ножом, потом высказал еще одно предположение:

– Не исключено, что он ее сначала целовал или собирался...

– Но семь ударов... – озадачился Береговой. – Это ж в какую ярость надо прийти, чтоб так искромсать тело? При данном раскладе поцелуями не пахнет.

– Черт его знает, что он себе думал, или что его завело. Ножом бил он остервенело, следовательно, пришел в ярость. Обрати внимание на стену, на ней характерные капли крови. Он выдергивал нож из груди, выдергивал с достаточной силой, чтоб капли веером летели на стену, замахивался и бил наверняка. При всем при том бдительность ее он перед убийством усыпил, иначе она оказала бы сопротивление.

– В таком случае он подготовился к убийству, а не совершил его спонтанно...

– Возможно, возможно... – Эксперт что-то не договаривал, скорей всего вычислял по своим признакам характер убийства.

– Но ярость возникает при спонтанном желании убить, – вслух недоумевал Береговой.

– Спонтанно ли, готовился ли, а нож он взял на кухне, – подал голос криминалист, работавший за столом. – Там набор ножей разной величины стоит на столе у плиты, так вот этот, – он поднял нож в целлофановом пакете, – из того набора. Убийца вытер его, отпечатков на черенке не имеем, вообще присутствия посторонних в квартире не обнаружено, видно, постарался убрать следы. Кровь, естественно, сохранилась у основания лезвия. Обыск в ящиках и шкафах не делался, все здесь аккуратно, украшения в вазочке, деньги в столе, думаю, ничего у нее не пропало.

– Чем он вытер нож?

– Кухонным льняным полотенцем. Под ванной на полу нашли. Трубочку ее не желаешь посмотреть?

Береговой забрал со стола сотовый телефон Дианы, пробубнив:

– Ладно, пойду в кухню.

Теперь, когда стали известны кое-какие детали убийства, он решил основательно допросить соседку. Еще одна женщина тоже сидела здесь же, обеим за полтинник, их пригласили в качестве понятых, но вторая скромничала, не болтала и позевывала, время-то позднее. Просматривая записи звонков, он задал вопрос женщинам:

– У Дианы был мужчина, так сказать, постоянный?

– Целых два, – поспешила опередить вторую женщину первая соседка. – Извините меня, но здесь стены тряслись, когда они... совокуплялись.

– Дело молодое, – вяло бросила вторая. – Будто ты этим никогда не занималась.

– Ну, знаешь, я хоть и занималась, – раскудахталась первая соседка, обидевшись, – да только об этом в доме не догадывались, а Дианка была до неприличия развратная, не считала нужным скрывать.

– Что вы знаете об этих мужчинах? – спросил Береговой.

– Ничего особенного, – сказала первая соседка, но на этом не остановилась. – Прошмыгивали оба так, что их не видно было, зато слышно, по воплям я только и догадывалась, что у нее мужик. Но несколько раз мне удалось увидеть их, правда, мельком. Один молодой, здоровый, волосы у него ежиком... шатен, кажется. Да, темный шатен. Случалось, пронесется, как ураган, не успеешь толком рассмотреть, так ведь через четыре ступеньки перешагивал своими длиннющими ногами. Второй... не могу точно описать его, зимой было дело, на нем дубленка распахнутая болталась, шарф намотан на шею, к тому же издали его видела. Он в машину садился, Дианка его провожала. А машину эту я не однажды видела у нас во дворе, у подъезда он никогда не ставил ее, где-нибудь в сторонке оставлял. С тех пор как вижу машину, знаю: любовника Диана принимает. На ночь он редко оставался, сколько ни караулила, чтоб посмотреть на него, когда он выходить от Дианки будет, вечно пропускала этот момент.

– Номер машины вы запомнили?

Собственно, вопрос лишний, эта благообразная и весьма ответственная дама, если б обратила внимание на номер, давно его продиктовала б, что она и подтвердила, с сожалением вздохнув:

– Не присматривалась. Но там, где лобовое стекло, у него игрушка болталась, лохматая такая... вроде колобка с глазками, ярко-оранжевого цвета.

– А марку автомобиля знаете?

– Марка? Марка дорогая. Цвет помню. Такой беловато-серый... с отливом...

– Серебристый?

– Да-да, серебристая машина.

– Понятно. А сама Диана какая была?

– Заносчивая. Подумаешь, в фитнесс-клубе рядовым инструктором работала, а к соседям неуважительно относилась, свысока. Только здоровалась, но чтоб поговорить по-соседски, так это, извините.

– Подруги у нее были? Вы их видели?

– Одну толстуху часто видела, кажется, зовут... Изольда.

– Точно Изольда, – подключилась вторая соседка, которой, видимо, надоело засыпать от скуки. – Веселая. Хохотушка и простая.

– Фамилию не знаете?

– Фамилию не знаю, но как-то раз она поджидала Диану у подъезда, разговорились. Муж у нее бизнесменом был, а сначала бандитом, его убили года два назад... Говорила, бил ее нещадно, в больнице лежала...

– А, – протянул Береговой, улыбнувшись. Город небольшой, громкие преступления нечасты, потому работники правоохранительных органов все помнят. – Знаю, знаю, что это за бизнесмен.

Он быстренько еще раз просмотрел контакты в трубке Дианы, нашел имя Изольда. Отлично, телефончик ее есть, не придется тратить время на поиски.

Закончили глубокой ночью, Береговой чувствовал себя выжатым лимоном, тем не менее предложил подвезти эксперта, им по пути. Константин Михайлович практически никогда не жаловался, не ныл, а тут не удержался:

– Вот не повезло мне! Два убийства в джипе у поселка наших толстосумов, хозяин джипа бесследно исчез с середины реки, не исключено, что на дне покоится, теперь еще Диана свалилась на мою голову. Надо ж было кому-то заколоть ее так безжалостно, молодую и красивую, а мне два тяжких преступления раскапывать придется.

– Очевидно, эта Диана крепко достала мужика, он ее и прикончил. Не переживай, может, другому следаку дело передадут.

– Между прочим, она двух любовников имела – свидетельницы показали. Как думаешь, один из любовников мог убить ее из ревности?

– Ревность очень подходит к данному преступлению. Представь: он от души всадил в нее нож, потом вынимал и бил им, вынимал и бил. Зол был, страшно зол. Она ни крикнуть не успела, ни понять, что происходит, лишь чувствовала страшную боль. Но каков наш убийца!

– То есть? Ты восторгаешься или ужасаешься?

– И то и другое. Когда на человека накатывает безрассудство, в пылу он не соображает, что делает, характер убийства как раз и говорит об этом: состояние аффекта, потому столько ран нанес. Но! После аффекта наступает отрезвление, человек ужасается содеянному, раскаивается и... что? Ну, скажи, что?

– Понятия не имею. Сегодня моя голова уже не варит.

– Он теряется, спешит убежать и допускает ошибки. В данном случае убийца хладнокровно вытер нож, кинул его рядом с убитой, кухонное полотенце бросил на пол в ванной комнате, затем уничтожил следы своего присутствия и ушел, никем не замеченный. Состоянием аффекта, мне кажется, здесь не пахнет.

– Еще не опрашивали других жильцов дома, может, его и заметили. Только я не понял, ты против ревности?

– Да нет, все возможно. Просто лично меня не очень убеждает твоя версия. Знаешь, как я себе воображаю картинку? Он пришел к ней без намерения убить, но что-то произошло, что именно – не берусь гадать, однако нечто очень серьезное, не оставляющее ему выбора. И тогда он решил убрать Диану, а поскольку эта женщина ему была близка, не исключено, что и дорога, он, убивая ее, скорее злился на себя, проще – им руководило отчаяние.

– Ух ты! Откуда такие выводы? На кофейной гуще успел погадать?

– Преступления повторяются, друг мой, мотивы тоже, в мировой практике всегда модно отыскать подобное. Но я выстроил свою версию по тому, что на теле Дианы нет следов насилия, она будто прилегла и ждала, когда он ее прикончит. Значит, между ними если и была ссора, то она прошла без мордобития, без криков, которые слышали бы соседи, и кончилась благополучно. А ведь нечто случилось, это и подвигло его немедленно уничтожить Диану. Тогда он пошел в кухню, ибо другого оружия у него не имелось – заметь! Значит, он не готовился к преступлению. Он взял нож и, обманув ее... поцелуем, ласками там... нанес первый удар, а дальше его повело.

Береговой никогда не разбрасывался мнениями специалистов, так как каждый старался внести свою лепту в расследование, а предварительная картина преступления, даже если она далека от истины, иногда дает верный толчок. Послушав эксперта, он не мог не признать:

– Достаточно убедительно повествуешь, будто был там. Хорошо, учту твою версию. Осталось совсем немного: убийцу найти.

20

Несмотря на позднее время, Галина не спала, она перерабатывала в уме визит следователя, так и не поняв, зачем он приходил, в чем заподозрил ее с отцом. Береговой произвел на нее впечатление человека хитрого и коварного, а что за намек он сделал, когда уходил? Очень туманный. В сущности, на ней и отце вины нет, но неизвестно, что следователю втемяшится в голову и какую гадость он придумает завтра, ведь ушел он, поставив многоточие. Что его недосказанность означает?

Ее тревогу перебивал мощный храп, такими руладами с причмокиваниями отличается отец, нередко его приходится будить, чтоб повернулся на бок, иначе заснуть невозможно. Вдруг скрипнула дверь, Галина приподнялась на локте:

– Кто здесь?

– Я, я, Галина, тише.

– Валерьян Юрьевич?! Тебе чего?

– Поговорить... немного... – Он присел у нее в ногах.

– Сейчас? – изумилась Галина. – А до утра нельзя подождать?

– Нельзя. – Валерьян Юрьевич подсел чуток ближе, он тер свои колени, мялся. – Галочка... знаешь ли, днем не совсем удобно... а ночью вроде как не видно...

– Да что вы мямлите, Валерьян Юрьевич? – взяла она официальный тон. – Говорите ясней, что вам нужно?

– Ясней? То есть прямо? – И еще ближе подсел, несмотря на то, что она тормозила его своими внезапными переходами на вы. – Ну, можно и прямо, почему нет? Только пойми меня правильно, я не прохиндей, а серьезный человек, на все эти вздохи-ахи не способен, возраст уж не тот...

– У вас прямота получается ну очень кривой, – не хватило у нее терпения выслушать всю галиматью. – Вы заболели?

– Мм... да! Отчасти.

– А, так вам таблетки? Я сейчас...

Галина хотела подскочить, Валерьян Юрьевич удержал ее, взяв за плечи:

– Не-не-не, лежи, я без таблеток обойдусь, у меня здоровье, слава богу, как у слона.

А сам сжимал округлые плечи Галочки, она их начала поднимать, как будто высвобождаясь и уже догадываясь, с какой «болезнью» он приплелся к ней ночью. Но когда его рука скользнула ниже, ее начал разбирать смех, однако Галина еще держалась, лишь сделала ему замечание:

– Валерьян Юрьевич, вы меня за грудь взяли.

– Разве? Темно потому что. Извини.

– Ну, так уберите руку.

– Тебе неприятно? – поразился он, да так искренне, что Галину затрясло от смеха. – Чему ты смеешься, Галя?

– Валерьян Юрьевич, вы немолодой, женатый, как вам не стыдно?

– А чего ж стыдиться? И что значит – немолодой, какие наши годы? Зато я опытный, хочешь, докажу? Ты мне нравишься, я как будто тоже... по идее должен... Или не подхожу?

– При чем здесь – не подхожу? Да уберите же руки! Я, между прочим, тоже далеко не девочка... Да что ж это такое? Валерьян Юрьевич, отца позову. Или вы думаете, как одинокая, так все позволено? Па-па... Па!

Она чуть-чуть повысила голос, этого хватило, чтоб Валерьян Юрьевич отдернул руки, как от кипятка, после чего бросил ей упрек:

– Ну что ты сразу: папа, папа! Кто в такие дела отца вмешивает? Спит себе человек и пусть спит.

– И вы идите спать. У вас сиюминутный каприз, вы привыкли, что вам все потакают, а я не буду, понятно? Не расстраивайтесь, это не смертельно, пройдет.

– Вот тут ты ошибаешься, глубоко ошибаешься, Галина, – разволновался он. – Обычно я удовлетворяю чужие капризы, а сам не знаю, что это такое. Не веришь? Я серьезно...

– Идите, Валерьян Юрьевич, идите. По серьезным вопросам я принимаю с утра. Уходите, пожалуйста.

Несолоно хлебавши, он вернулся в комнату к Панасонику, который храпел, словно полк гренадеров, а говорят, этот недостаток свойственен тучным людям. Закинув руки за голову, Валерьян Юрьевич слышал, как Галина давится смехом, явно глуша его подушкой. Смешно ей, видите ли! Вот глупая. Но это все кокетство, женские уловки, а Валерьян Юрьевич не тот человек, который легко сдается, раз обозначил цель, он к ней придет, невзирая ни на что.

Бессонницей страдали и четверо сталкеров. После потрясений им было трудно прийти в себя, ко всему прочему следовало подумать, как быть дальше. У двери Дианы их видела тетка, притом так пристально изучала, будто запоминала, она обязательно расскажет милиции, опишет приметы, что будет?

– М-да, ребята, сворачиваться надо, – поступило предложение от Алика. – Я все думаю, хорошо ли стер наши отпечатки... Не помню! Как навесят на нас убийство...

Все прекрасно понимали, что он прав, однако Алик не получил поддержки, только Лиля через паузу с сожалением произнесла:

– Срываться с насиженного места, где к нам потянулись люди...

– У тебя есть другой вариант? – спросил Марат.

– У нее всегда есть запасной вариант, – невесело усмехнулся Алик. – Если б, Лилька, не твоя алчность и страсть к приключениям, мы бы спокойно боролись с приведениями.

– Ну, я виновата, да, – признала она. – Но ведь ее убили до нашего прихода, разве милиция не умеет точно определять время?

– Они все умеют, когда хотят, – сказал Алик. – Не даю гарантии, что захотят и в нашем случае.

– Повтори, что ты им сказала по телефону? – задал вопрос Лиле Паша.

– Что по такому-то адресу лежит труп женщины. Я видела, как из ее квартиры днем выходил парень, думаю, что убил он, назвала его адрес.

– Думаю, вам бояться не стоит, – вывел Паша. – Менты обязательно, получив труп, съездят к тому парню, проверят его алиби и тому подобное.

– Значит, нам не надо срываться? – с надеждой спросила Лиля, робко посмотрев на Алика. – Я больше не буду никуда лезть, честное слово.

– Мое мнение ты слышала. – Нет, он неумолим!

– А я б остался, – заявил Паша. – Забыл вам сказать, мужик обращался по поводу речного призрака, по виду он солидный, с деньгами. И бабка с воровством, но думает, что у нее не вор завелся, а привидение.

– Вот видишь! – подхватила Лиля, обращаясь к Алику. – Мы столько работали над этим призраком, неужели все бросим и уедем? Давайте хоть с этого мужика возьмем...

– Ты неисправима, – вздохнул Алик.

– Да кто нас знает? – распалялась она. – Подумаешь, соседка Дианы опишет наши приметы! С такими приметами полно народу...

– А убийца? – напомнил Алик. – Диана ему рассказала, в какую западню он попал.

– Его милиция возьмет... – Лиля не договорила, он перебил ее:

– А я не про парня. Мне кажется, Диану убил не он. Конечно, и за пять минут можно завалить человека, тем более женщину, но там валялся нож, вы обратили на него внимание?

– Да, – проговорил Марат. – Думаешь, этим ножом ее?.. Он же был чистым, я точно помню.

– Правильно, – кивнул Алик, – нож был чистым. А как на полу рядом с трупом очутился кухонный нож? Потому что этим ножом Диану зарезали, а чистый он потому, что убийца вытер его, понимаете? Теперь подумайте: раз убийца разумно вытирал нож, ушел бы он, не стерев своих отпечатков? Не ушел бы. А на это все нужно время, пятью минутами не обойдешься. И последнее. Уходя из квартиры, убийца проверил бы, нет ли кого в подъезде, потом возле дома, а там Лилька и Марат сидели. И неужели настоящий убийца остановился бы у подъезда?

– То есть Диану убили раньше? – догадалась Лиля, куда он клонит.

– Думаю, да, раньше.

– Но мы же с раннего утра торчали у ее подъезда, – возразила Лиля. – В ее квартиру никто, кроме этого парня, не заходил.

– А ты слышала, на какой день и час Диана договорилась с ним встретиться? Он мог прийти в тот же день к ней, после ваших переговоров, чуть позже, или вообще ночью. Потом, подумай сама, кому выгодно убрать ее? У кого горела задница в первую очередь после твоего ультиматума?

– У любовника? Который заказал джип?

– Наконец-то, – хмыкнул Алик.

– Значит, я указала милиции на невиновного?

– Твоя беда, Лилька, что ты все время торопишься, – укорил ее Алик. – Анализируй. Диана сказала по телефону, что сама отдала ключи от своей машины, так?

– Так, – подтвердила Лиля.

– И, как я понял, она была посвящена в заговор против джипа. А ключи-то кому отдала?

– Убийцам, – не задумываясь, ответила Лиля.

– Ты бы дала машину посторонним людям, зная, что на ней они поедут расстреливать человека? Так вот, Диана отдала ключи человеку очень близкому...

– Парню, который приходил к ней днем, – вставил Марат. – Он же тоже ее любовник, Диане было с ним о-очень хорошо, я сам слышал. Выходит, Лилек, ты не зря навела на него ментов.

– Погоди радоваться, – остудил его Алик. – Мы не знаем, кто заказчик, но он знает, что Диана попалась на крючок Лильке. Мы не знаем, что она ему рассказала...

– Ой, все рассказала, – отмахнулся Марат. – И про Изольду, которая ее свела с Лилькой, и что Лилька ее шантажировала, запросив полтора миллиона, потом угрожала донести в милицию... Он сначала выведал у Дианы все, потом заколол ее, как барана. Убрал опасную свидетельницу.

Ребята задумались, чем чреваты для них последствия, Паша, внимательно слушавший диалог, не дал им возможности долго соображать, дополнил:

– И предательницу. Убийца наверняка, как Алик, просчитал, что автомобиль простому другу детства, который идет убивать, не дают. По логике ему надо убрать тех, кто видел расстрел, да и самих убийц, потому что, стоит потянуть за цепочку...

– Да брось страху нагонять! – возмутился Марат. – Как он выяснит наш адрес и кто мы есть?

– Будет выяснять, – заверил Алик. – Ему шкуру свою спасти нужно, ведь его план рухнул. Сейчас он в панике и страхе, неизвестно, на что он способен в этом состоянии.

В комнате воцарилось уныние, первым встрепенулся Паша, от него поступило разумное предложение:

– Давайте-ка, попробуем заснуть. А завтра... то есть сегодня на свежую голову обсудим положение.

Было уже раннее утро.

– Свинья! – Изольда плюхнулась на стул, от гнева ее трясло.

– Простите, кто свинья? – обалдел Береговой, приняв ругательство на свой счет, хотя вины за собой не видел.

– Откуда я знаю, кто! Здрасьте. Вы Береговой?

Ошибиться она не могла, в только что открывшемся кафе никого больше не было. Константина Михайловича утром ждал неприятный сюрприз: убийство Дианы оставили за ним. Он съездил в «Параллельный мир», в очередной раз не застал борцов с привидениями, позвонил Изольде, решив не откладывать в долгий ящик беседу с ней, и договорился о срочной встрече. Он специально выбрал заведение рядом с ее домом, чтоб не слишком утруждать женщину. Однако потерялся, не ожидая, что свидание с Изольдой начнется так экспрессивно, представился ей полностью.

– Да, это я... Константин Михайлович меня зовут.

Она сунула сигарету в рот, щелкнула зажигалкой и заорала на все кафе:

– Эй, кто-нибудь! Кофе мне! И коньяку сто. И воды минеральной с газом! А вы что будете пить? – поинтересовалась она у Берегового.

– Я уже... пью. Чай.

Нет, это не женщина, а буря. Константин Михайлович пришел в себя и, догадавшись, что Изольда взбесилась не напрасно, а также желая проявить участие, осведомился:

– Вас кто-то обидел?

– Козел какой-то наехал на меня!

– В каком смысле?

– В прямом. Я вышла из дома, думаю, раз до кафе два шага, то пройдусь, обычно я такси беру. Только вышла со двора, а эта скотина... наверно, пьяная свинья... с утра нажрался... срывается с места и наезжает на меня! Нет, стоял себе нормально, вдруг как поехал... Я грохнулась! Прямо на асфальт! Блин, платье выпачкала. Вот потому я на своей машине и не езжу, слишком много идиотов на колесах расплодилось.

Зная, что во время следствия случайностей не бывает, а если бывают, то крайне редко, Береговой заострил внимание на инциденте:

– Он специально сбил вас?

– Чтоб меня сбить, нужен «КамАЗ». Задел слегка. Да нет, не специально, просто придурок глаза водкой залил и за руль сел. Что вы хотите от меня, зачем позвали?

– Ваша подруга Диана...

Изольда была не из тех, кто дослушивает до конца:

– Ну да, есть у меня подруга Диана. Что, понравилась?

Принесли заказ Изольды, она выпила половину порции коньяка, закусила глотком кофе, отпила шипящей водички, взялась за сигаретку. Береговой щелкнул зажигалкой, она прикуривала, а он ей вопрос кинул:

– Вы давно виделись с Дианой?

– Позавчера. Как раз перед встречей Дианы с одной девчонкой.

– С кем именно она собралась встретиться?

– Да по работе. Одна девчонка работу искала, обещала клиентов в клуб поставлять, но с Дианой они, как я поняла, не сговорились... А вам зачем? – опомнилась Изольда. – Что вам сделала Диана?

– Мне ничего, а вот ей... ей сделали.

– Ой, ну хватит загадок, терпеть этого не могу.

Береговой понял, что об убийстве подруги она еще не знает, а раз требует без загадок, то остается выложить как есть:

– Диану убили.

– Хм! – не поверила Изольда. – Что вы несете? Мы, наверно, о разных Дианах говорим. Мою подругу некому убивать, она ничего такого не делает.

Уже в десять утра Береговой получил фотографии с места преступления, чтоб не тратить попусту слов, он вынул фотографии из папки и положил перед Изольдой:

– Я говорю об этой Диане.

Как только ее взгляд упал на фото, Изольда переменилась в лице, схватила снимки, быстро перебрала их и вдруг... как заревет!

– Ааа!.. Дианка... Ой, что же это... А-а-а!..

Береговой подобного эмоционального взрыва не ожидал. Когда она упала лбом на стол и зашлась в рыданиях, он подскочил, схватив стакан с водой:

– Изольда... Изольда, не надо так... Теперь ничего не изменишь... Выпейте воды, черт возьми...

Она резко выпрямилась, отвела его руку с водой, схватила бокал с коньяком, опрокинула в рот и снова в рев. Официанты выбежали на вопли, растерялись, не зная, что предпринять, кто-то достал сотовый, явно решив позвонить в милицию, ибо обидели женщину и неизвестно, что тут дальше произойдет. Береговой достал удостоверение, показал его:

– Спокойно, спокойно. Идите по местам.

Вернувшись к убитой горем Изольде, он упал на стул, подождал, пока у нее хотя бы частично иссякнут слезы, подвинул стакан с водой и сам ближе подсел:

– Выпейте и успокойтесь.

– Вам хорошо говорить... – всхлипывала с завываниями Изольда. – А у меня больше нет лучшей подруги. Кто ее?..

– Поэтому я и просил прийти вас. Может, вы поможете найти убийцу.

– Помогу, – с готовностью сказала она, перестав реветь. – Только я не знаю убийцу, честно. Да я б его, гада, я б его сама... задавила!

В подтверждение своих слов Изольда бахнула кулаком по столу, отчего жалобно задребезжала посуда, да и Береговой едва не подпрыгнул от неожиданности.

– Верю, – сказал он, на всякий случай пересев от нее на прежнее место, а то в следующий раз нечаянно по нему заедет кулачком. – Изольда, какие связи были у Дианы? Вы знаете мужчин, с которыми она встречалась? Ведь вашу подругу убил мужчина.

– А то я не догадалась! На такую подлость только мужики способны. Мой тоже меня чуть в гроб не уложил...

Начался длинный рассказ про Диану, какая она была красавица и замечательная подруга, умница и затейница, доила козлов – так им и надо. Рассказ перемежался слезами, сморканием в салфетку, ругательствами в адрес всех мужиков и убийцы в частности, между делом она требовала выпивку и поминала Диану. Должность у Берегового – терпеливо слушать, притом нужно уметь вычленить из лавины слов полезные сведения, но из монолога Изольды он не почерпнул ничего нового. Ну, двух любовников имела Диана, один для тела, другой для оплаты потребностей (Гудвин), обоих не афишировала. Соседка и та больше рассказала. Время Береговой потратил впустую, затосковал, понимая, что ему придется доставлять тело Изольды домой, ибо она, кажется, будет не в состоянии сделать это самостоятельно. Вдруг, когда он продумывал дальнейший маршрут, его уставшее ухо уловило слово «сказочно разбогатеет». А не в этой ли сказочности причина убийства Дианы? Там, где запросы до небес, нередко за углом подкарауливает смерть.

– Каким же образом он собрался разбогатеть? – поинтересовался Береговой.

– Не знаю. Меня чужие деньги не колышат, свои есть, слава богу. Я думаю, лапшу ей вешал на уши, чтоб не бросила его. Дианка, дура, надеялась, он женится на ней, всем хочется жить хорошо, стабильности хочется, а не урывать временные куски.

– В последнее время вы не наблюдали в ней перемен?

– Мм... – задумалась Изольда, выпятив нижнюю губу. – Вообще-то, да, изменилась Диана. Дерганная какая-то стала... Сидим с ней в кафешке, кофеек пьем, а она по сторонам зыркает, будто боится кого-то. Я спрашиваю, мол, ты чего? У нее один ответ: нервы. Какие нервы, откуда они у нее взялись?

– А было что-нибудь, особенно расстроившее Диану, когда она... ну, в порыве отчаяния или злости непроизвольно проговорилась?

Изольда почесала за ухом, скорчив задумчивую мину, кивнула:

– Только девчонка, которая хотела в клуб устроиться.

– Что же произошло?

– Не знаю, я ж не виделась с Дианой. Она позвонила мне после встречи с Лилей и спросила: «Где ты эту выдру откопала?» Злая была.

– А где вы ее откопали?

– Случайно в кабаке познакомились, Лиля меня домой привезла, переночевала...

– Как-как ее зовут? – заинтересовался он. Почему-то последнее время ему навязчиво лезло в уши это имя.

– Лиля. Мировая девчонка, а Дианке не понравилась. Я рассказала, как мы познакомились, а она бросила трубку.

– У вас есть телефон Лили?

– Забыла записать, но она мой взяла.

– Если позвонит вам, сообщите ее номер мне. А теперь расскажите, как Лиля выглядит...

21

Береговой ехал в «Параллельный мир», тянула его туда неведомая сила, явно потусторонняя. Но что же получается? Кругом Лилии. Гертруда описала девицу с красными волосами, цепкими светло-серыми глазами, с аппетитными формами – эта Лиля изгоняет призраков. Изольда описала те же приметы – эта Лиля ищет работу и виделась в день убийства с Дианой, которая отозвалась о ней нелестно. Соседка Дианы описала красноволосую девицу с глазами воровки, имени не назвала, однако эта красноволосая торчала с двумя парнями у двери Дианы... Неужели город наводнен Лилями с одинаковыми приметами? А две старухи Даниловны вызывали охотников за привидениями на дом, чтоб избавиться от летающих кошек, вызывали из фирмы «Параллельный мир». Пардон, кружок настолько тесный, что в нем уже нет места новым лицам.

Береговой пожелал лично посмотреть на Лилю, которая, между прочим, принимает заявки в фирме, о чем поведал Паша, потом тайком сделать ее фото и показать соседке с Изольдой. Вдруг эти Лили одно и то же лицо? Да так и не доехал, словно другая неведомая сила упорно отдаляла его от цели. Позвонил начальник уголовного розыска, стали известны новые факты по Валерьяну Юрьевичу. Береговой сделал разворот на сто восемьдесят градусов и помчался в милицию.

А ведь действительно сюрприз. Покушение на такого видного человека, тем более повлекшее попутные смерти, обычно рассматривается со всех сторон, следовательно, крутили и версию под названьем «профессиональная». Не исключено же, что кому-то приглянулся доходный бизнес, этот человек решил заполучить гектары земли с готовыми водоемами, а для начала убрать с дороги самого Валерьяна Юрьевича? Вполне, передел собственности продолжает идти полным ходом. И вот что выяснилось: Валерьян Юрьевич в день своего таинственного исчезновения снял с личного счета огромную сумму.

– Сколько?! – вытаращился Константин Михайлович.

– Два миллиона, – повторил начальник.

– Наличными?! – не верилось Береговому.

– Рубликами. Пятитысячными и тысячными купюрами.

– И что, в банке выдали эту охрененную сумму?

– Для тебя она охрененная, а для кого-то – карманные деньги на мелкие расходы.

– Деньги нашли в доме? – уточнял он.

– В том-то и дело, что нет. Об этой сумме стало известно только вчера, тебя не стали беспокоить, а сегодня родственники Валерьяна обшарили весь дом, но и тысячной купюры не нашли. Очень расстроились, у них тяжелое положение, отец вместо себя оставил какого-то идиота, тот уволил сыновей и зятя Валерьяна.

– Переживут, – буркнул Береговой, ни в малейшей степени не сочувствуя родным и близким пропавшего без вести. Но вдруг он встрепенулся. – Как ты сказал – уволил?

– Уволил. Они теперь срослись с адвокатами... Куда ты?

– Я должен подумать, – разминая сигарету пальцами и двигаясь к выходу, ответил Береговой.

Он позвонил Жене, просил подойти во двор, где устроился на скамейке и принялся анализировать новости. Значит, идиот Панасоник уволил сыновей и зятя, ну, понятно, что незаконно, однако теперь законность будет восстанавливаться в суде. Константина Михайловича другое беспокоило – не заслан ли Панасоник... Нет, засылают умных, хитрых, изворотливых, которых не так-то просто распознать, Панасоник чересчур прост и весь как на ладони. Да и действия его совершенно дурацкие, без какой-либо удобоваримой логики. Ничего не понятно!

Теперь два миллиона. Куда они делись? Не забрал же их на прогулку по реке Валерьян Юрьевич? Или забрал, чтоб тело согревали? Между прочим, сумма солидная, за нее запросто укокошить могут.

А у Галины, кстати, дочери Панасоника, появились деньги, она купила машину, вернула долг Катерине... Неужели папа с дочкой пришили Валерьяна Юрьевича? Но из логики выбивается долг, зачем она вернула деньги Кате? Совесть замучила? Темный лес!

– Константин Михайлович, я прибыл, – возвестил Женя, падая рядом.

– Ну, что там Паша?

– Проторчал недолго в «Параллельном мире», покинул его вместе с женщиной... э... Дарьей Зарубовой. Она отвезла его к себе на квартиру, пробыл он у нее до восьми часов вечера и поехал домой. Живет на выселках в частном доме. Я узнавал, дом снимают четверо – девушка и трое парней. В окно я увидел, как он упал на кровать. Понял, что он никуда не пойдет, и поехал домой.

– Молодец, – вяло произнес Береговой, лениво забрасывая ногу на ногу.

– Константин Михайлович, что-то не так?

– Все не так. – Он помолчал несколько минут, Женя не мешал ему думать. – Знаешь, ты последи еще за «Параллельным миром», а я... Нет, я сегодня никакой, поеду домой и просто высплюсь. Да, если удастся, сфотографируй Лилию, она там трудится приемщицей заявок.

– Сделаю.

Домой Береговой ехал на автопилоте, дурные мысли не покидали голову, главное – логики не мог он нащупать, хотя бы примитивной. Хорошо, двое негодяев, папа с дочерью, втерлись в доверие Валерьяну Юрьевичу, затем утопили его, хапнули два миллиона, доходное место... Какого черта Галина понеслась к Катерине отдавать долг? Кто, где и когда видел сердобольных преступников? Глупость, нелогично. Он решил навестить их вечерком, а до этого действительно немного поспать.

Переночевали в автомобиле под деревьями в роще, а с утра Гаррик и Дрозд закидали ветками автомобиль и отправились на автобусе в город. Потратили целый день, но достали новый номер на машину, документы обещали подготовить через тройку дней. Дрозд радовался, три дня как-нибудь перекантуются в авто, а потом – гуд-бай. Правда, свою радость он скрывал от Гаррика, который был мрачнее тучи, со вчерашнего дня ни полслова не сказал лично ему. Когда вернулись, даже не устроили маленького перекуса, а тронулись в путь, но, попав в деревню, Дрозд забеспокоился:

– Опять? Ты опять будешь искать мамонта? Далась тебе снайперка...

– Не пыли, – гаркнул Гаррик, останавливая авто. – Плевал я на снайперку, дельце одно хочу закончить.

– Какое дельце?

– Сиди в машине, я скоро.

Гаррик зашел в один двор, затем во второй, Дрозд кожей чуял: добром новый замысел напарника не кончится. А тут еще эта деревня, кладбище недалеко, ночь близится, на душе кошки скребут. Страшилки еще в колонии для малолеток слышал, замирал ночью под тощим одеялом, все покойники чудились. Много позже нравилось фильмы ужасов смотреть, посмеивался над враками и все равно смотрел, но, увидев покойника живьем, расклеился и не мог склеиться.

И что удумал Гаррик! Снял флигель, заплатил за месяц!

– Мы месяц будем тут жить?! – взревел Дрозд. – Месяц?!!

– Что ты трешь, какой месяц, – пробубнил Гаррик, осваиваясь на новом месте. – Ксиву на тачку получим и сдернем. Тихо здесь, никто не догадается, где мы залегли. Мамонт помог, без него я б не узнал про эту дыру.

– Нас ищут? – завибрировал Дрозд. Уж лучше дыра с сортиром во дворе, рукомойником на стене и мертвецами по соседству, чем колония строгого режима. – Что, менты узнали? Мы от них ноги делали?

– Нет. Есть один... Ладно, давай жрать.

– А твое дельце? Три дня всего...

– Обделаю.

Галина остановила «Ниву» недалеко от хозяйства, Панасоник сообщил, что уволенные заместители, все как один, не явились, решено было заехать за ним. День Валерьян Юрьевич провел в машине, удивительно, но от долгого сидения в тесной коробке он не страдал, вероятно, помогла закалка, когда он по многу часов проводил за рулем, да и неприхотливый он. Проанализировав свое положение, Гертруду из подозреваемых в кознях против него Валерьян Юрьевич исключил, куда ей – она глуповата, а вот Верка... весьма любопытная особь. После того, что он услышал на причале, невестка выросла в его мнении. Ну, не гадюка, а? Знала про Вовку со Светкой, затаилась под колодой, в нужный момент выползла и куснула. Безусловно, свекор ей мешает. Во-первых, Валерьян Юрьевич не дает ей разгуляться, а запросы у нее немалые. Во-вторых, она давно науськивала мужа, чтоб тот уговорил отца отдать часть хозяйства, ведь талантливому и зрелому сыну пора стать независимым, проявить себя, а не плестись в папочкином хвосте. В-третьих, она просто гадюка, этим все сказано. Да Верке хоть королевство подари, ей будет мало, но после смерти, часть королевства достанется Вовке, значит, и его жене. Поэтому, когда ситуация в связи с исчезновением свекра вышла из-под контроля, она стала открыто угрожать Светке. Конечно, Верка не хочет потерять изменщика мужа, ибо потеряет тогда все, на свою зарплату в газовой конторе сядет на хлеб с картошкой и ноги протянет.

Что же в результате? Невестка встречалась с тем же мужчиной, что в парке, Валерьян Юрьевич грешным делом подумал, у них близкие отношения, но не похоже. О чем-то поговорили, поспорили и разошлись. Он решил не спускать с нее глаз, нанять человека, чтоб следил за ней, а главное, все ее разговоры-переговоры записывал на диктофон.

В общем, с Веркой вопрос решен, а он возьмется за Генку, потому что Гена – тихий омут, в котором не только черти водятся, там вся сатанинская братия живет. Не верил ему Валерьян Юрьевич, отторгал его всей душой, значит, это неспроста, неприязни на пустом месте не возникает. Облезлому коту наверняка хочется распушить хвост, а тесть помеха. Ну и Светка на прицеле.

Когда Галина остановила машину, Валерьян Юрьевич выкинул невестку из головы, а думал, как подобраться к этой неприступной скале. Она не отчитала его за ночной налет, вообще не вспомнила о нем, следовательно, не сердится. Мало того, в ее черных очах появился влекущий блеск, а в движениях симптоматичная грация, характерная для женщины, которая хочет нравиться. Разве это не повод начать наступательные действия?

Галочка устала, поудобней устроилась в водительском кресле, запрокинула голову и прикрыла веками черноту своих пламенных глаз. Валерьян Юрьевич сложил руки на спинке переднего сиденья, уложил на них подбородок и наблюдал за ней. Подходит. Нутром чуял: подходит. Именно такой женщины ему не хватало всю жизнь – друга, соратницы, советницы, любовницы. Правда, о последнем пункте Валерьян Юрьевич имеет только предположения, тем не менее уверен, что и он совпадет с его представлениями. Отчего-то все кидались перевоспитывать его, выпрыгивали из юбок, демонстрируя большой ум, которого не имели, даже дура Светка, а он сбегал от них, чтоб не умереть от скуки.

Валерьян Юрьевич провел кончиком пальца по шее Галочки, та взмахнула рукой, так отгоняют муху, он еще раз провел.

– Вы опять? – сонно промямлила Галина.

– Не опять, а снова. Галя...

Она повернула к нему круглое лицо, в ее глазах застыл вопрос: мол, что еще случилось? Валерьян Юрьевич – как в омут головой вниз – схватил ее лицо ладонями и залепил такой поцелуй, после которого недолго и задохнуться. А неудобно-то как между креслами! Ни прижать, ни обнять, передняя спинка врезалась в бок и нестерпимо давила, но, в сущности, это мелочи. Главное – впечатление и кураж. Он решил проверить, насколько сразил Галочку, оторвался от ее губ, а она:

– Отец идет!

– Где? Где? – шарахнулся он от нее.

– Ах-ха-ха-ха... – залилась Галина. – Боитесь? Ха-ха-ха...

– Обманщица ты, Галочка, – надул он губы, так как Панасоника и на горизонте-то не было. – И прекрати мне выкать, сколько раз говорить?

– Не командуйте, – мягко, с долей лукавства, а может, кокетства сказала она. – Буду выкать, это расстояние, чтоб вы не забывали: мы плывем в разных лодках.

– В мою перебирайся.

– В качестве кого, любовницы? Менталитет у меня не тот, я либо единственной должна быть, либо никем, а на вторых ролях и подпольно – извините, не хочу.

– А я первую роль предлагаю.

– Замуж, что ли? – рассмеялась Галина, не принимая его слова всерьез. – Так вы ж женаты, Валерьян Юрьевич.

– Был!

– Неважно. Состоятельные мужчины в вашем возрасте подбирают молодых, фигуристых, я-то вам зачем? Потому что больше никого под боком нет?

– Не надо про возраст, не надо. Любви все возрасты покорны, слышала? (Галина залилась смехом, ну и хохотушка!) А, черт, Панасоник идет. Вот не вовремя!

– Вовремя, вовремя. Па, как там?

– Эх, и шмон я навел! – залезая в машину, похвастал тот. – По струнке ходят шепотом. Во как я их!

Приехали, со всеми предосторожностями Валерьян Юрьевич дунул в дом. Только Галина распаковала пакеты с купленными продуктами и принялась готовить ужин, как...

– Следователь! – Она влетела в комнату, где отец с гостем играли в шахматы, Валерьян Юрьевич кинулся в ее комнату – Вы куда?

– В шкаф, он большой, – отозвался тот уже из комнаты.

Береговой оставил оперативников в машине, вошел во двор и, шествуя по дорожке, заметил, что за ним наблюдают из двух окон. Постучался. Когда Галина открыла дверь и перегородила собой вход, не собираясь его приглашать в дом, он сам позаботился об этом:

– Разрешите войти? Спасибо.

Ей ничего не оставалось, как уступить дорогу. Береговой увидел шахматы на столе, партия в разгаре, поднял брови:

– Я помешал закончить партию? А где второй шахматист?

– Так это... – почесывая тощие бока и поглядывая на дочь, словно ища у нее помощи, начал Панасоник. – Я первый и второй. Ага. Я завсегда один за всех. Ага.

– Мм, так вы сам с собой играете? – произнес Береговой, стоя над столом. Но убитые фигуры не на одной стороне лежали, а с двух сторон шахматной доски, как будто играли два человека.

– Зачем вы приехали? – в лоб спросила Галина.

Вежливость на нуле – ему даже присесть не предложили. Береговой расценил данный факт как нежелание с ним разговаривать, а это само по себе подозрительно. Если нечего бояться, то откуда взялась неприязнь к нему? Он повернулся всем корпусом к Галине, улыбнулся:

– Вы подумали, как я просил?

– О чем? – Она сделала вид, будто запамятовала.

– О моих подозрениях.

– Я так и знала! – В сердцах Галина бросила полотенце на стол, села на диван, вся ощерилась. – Вы нас подозреваете. В чем, черт возьми?

Константин Михайлович, встречавшийся с упорством и упрямством не раз, наработал несколько стандартных приемов, которые применял в зависимости от обстоятельств и характеров подозреваемых. Психолог он был тоже неплохой, поэтому, видя волнение отца и дочери, применил тактику нахрапа:

– В убийстве. – Не заметив у Галины никакой реакции, в то время как Панасоник охнул, заерзал, беспомощно заморгал, Береговой уверенно продолжил:

– Видите ли, есть такая штука – мотив, у вас он есть.

– Какой? – спросила Галина.

– Я по порядку. За две недели до исчезновения Валерьян Юрьевич назначает вашего отца вместо себя. Извините, нелепое назначение, потому что невооруженным глазом видно, что Тарас Панасович далек от руководства и любого бизнеса. Буквально через неделю с небольшим на Валерьяна Юрьевича покушаются, но его не оказывается в джипе, погибают два человека. Он снимает со счета в банке крупную сумму наличными, едет прогуляться на катере, почему-то в сторону вашей деревни, катер нашли недалеко, а бейсболку совсем рядом. И пропадает бесследно, как и крупная сумма, которую он, по нашим предположениям, взял с собой. Вы, Галина, вдруг покупаете машину, а ваш отец, заимев все права, почему-то увольняет его сыновей и зятя...

– Мой отец что-нибудь украл на предприятии?

– Очень много совпадений, есть мотив: крупные деньги и кресло директора, то есть доступ к тем же деньгам. Жесткого алиби у вашего отца нет, а вы, где вы были в грозовую ночь?

– В поезде ехала, у меня билет сохранился...

– Билет взять не проблема. Взять и не поехать. Кто подтвердит, что вы ехали в поезде?

– Проводница, – огрызнулась Галина. – Ну и что мы сделали с Валерьяном Юрьевичем, что? Утопили? Такого огромного, вдвоем с отцом? У нас сил не хватит с ним справиться.

– Сначала огромных людей бьют по голове чем-нибудь тяжелым, они теряют сознание, затем к телу привязывают груз и бросают в воду. Бросают в место труднодоступное, чтоб его не нашли, а с грузом оно всплывет не скоро. К тому же я не исключаю сообщников, которые расстреляли джип...

– Где труп? – внезапно стукнул кулаком по столу ставший грозным Панасоник. – Покажьте мне труп, а тогда оговаривайте! Ага.

– У вас я и спрашиваю: где труп? – Береговой чувствовал, что побеждает. – Куда вы его дели? В общем, граждане, собирайтесь, поедете с нами, я вас задерживаю, посидите, подумаете. На допросах мы проверим, где есть неточности. Или наручники вам надеть? В машине сидят два оперативника, я только свистну...

– Не надо свистеть, – поднялась Галина. – Папа, собирайся, поедем с этим коршуном...

– Здрасьте, – сказал Валерьян Юрьевич, появившись из комнаты Галины. – Вы хотели видеть труп? Вот он я, перед вами.

Последовала немая сцена, ибо у Берегового отнялась речь.

22

Не любила Изольда пить днем, весь день насмарку, просыпаешься под вечер с больной головой, пока растрясешь ее, надо спать ложиться, а сна ни в одном глазу. Следующий день проходит вяло, потому что выбиваешься из режима. Зато вечером выпила, в кроватку легла, сон крепок, утром как огурчик. Между прочим, те, кто считает Изольду пьяницей, глубоко ошибаются, случается, она капли в рот не берет неделями, просто не хочет.

Изольда проснулась в сумерках, еле раскачалась. Но задавили воспоминания о Диане, бесценной подруге, а что делают люди, когда на них сваливается горе? Правильно, принимают градусы. Чтоб душе стало легче, чтоб свободно поплакать, разумеется, помянуть. Она достала фотографию, где они с Дианой под пальмой, поставила ее на видное место, налила в рюмку водки, накрыла кусочком хлеба – это для подруги. Выпила сама, закусывая куском копченой колбасы, которую не удосужилась нарезать, Изольда залилась горькими слезами. До того жалко Диану... И себя жалко. Вторая рюмка пошла за жалость.

Раздался звонок. Изольда утерла нос, сняла трубку:

– Але?

Гудок длинный. Снова звонок, поняла, что звонят в дверь, принялась искать халат, так как по обычаю разгуливала в трусах и лифчике. Звонок.

– Ща! – крикнула Изольда, нашла халат, подошла к двери. – Кто?

– Гудвин, Изольда. Открой.

– Ой, боже мой... – обрадовалась она, открывая замки.

Сейчас они вдвоем помянут Дианочку, горе-то и у него, ведь такую красоту потерял! Ну и вид у него, если б не обстоятельство, Изольда расхохоталась бы: плащ, шляпа, перчатки, темные очки, вырядился, словно на улице осенний дождь и солнце одновременно.

– Ты одна? – спросил Гудвин.

– Одна, одна. Ты раздевайся, проходи. А Дианочки нашей нету... – заревела Изольда. – Убили бедненькую. Зарезали. Выпьешь?

– Откуда знаешь, что ее убили? – спросил он, садясь в кресло, очки снял и положил их на столик.

– Следователь сегодня сказал. Ты водку или коньяк?

– Все равно. Что он еще сказал?

– Не помню, – суетилась Изольда, примитивно сервируя стол. Плюхнулась в кресло, разлила водку по рюмкам. – Базарил, базарил... Ай! Не в том я состоянии была. Ну, давай, за Диану.

– Дай телефон Лили.

– Номер? У меня нет, не записала. Следователь тоже хотел ее... его... номер то есть.

– Лилю подозревает в убийстве?

– Нет, – закусывая огурцом, сказала Изольда. – Сказал, мужик зарезал.

– А говоришь, не помнишь, о чем он базарил. Где она живет?

– Кто?

– Лиля.

Тут только Изольда своими туманными мозгами припомнила, что следователь интересовался мужчинами Дианы, значит, подозревает их, в частности Гудвина, а он у нее сидит. Сроду не то что не приходил, но и не показывался, и вдруг заявился.

– А тебе зачем? – насторожилась Изольда.

– Она с друзьями убила Диану.

– Хм! Следователь не знает, кто убил, а ты знаешь?

– Знаю. Скажи, где она живет?

– Мне неизвестно.

Не понравился ей диалог, вопросы Гудвина подозрительные, как и его появление, сам он какой-то напряженный, неестественный, одет по-дурацки. Изольда подумывала, как бы сбежать из квартиры, чутье подсказывало, что ей понадобится помощь. Вот дура, пустить в дом типа, которого знать не знает, в глаза не видела! Тут протрезвеешь за секунду.

– Ты свела ее с Дианой, значит, знаешь и телефон, и где живет.

– Я принесу колбаски, – смекнула она, каким образом удрать. Кухня за прихожей, только бы дверь открыть быстро, а главное, зубы ему заговаривать. – С Лилей я недавно познакомилась... в кабаке... Она работу искала, просилась в клуб к Диане...

Она лихорадочно повернула защелку, но дверь не успела открыть, внезапно Гудвин схватил ее за волосы и швырнул в комнату. С криком «а» Изольда полетела куда-то вниз, еще и проехалась по скользкому полу, как фигуристка по льду. Кричать надо, орать, чтоб соседей поднять. И не подпускать его к себе, для этого нужно видеть этого ублюдка, который... Неужели он?!

Изольда чувствовала жжение в груди от одной этой мысли, быстро перевернулась, а Гудвин стоял над ней.

– Ты чего? – залепетала она. – Руки чего распускаешь? Я тебе не жена. Какие ко мне претензии?

Раздалась громкая музыка, он включил музыкальный центр.

– Адрес! – рявкнул он.

– Нет у меня адреса! – Она пыталась подняться, но грузное тело усилиям плохо поддавалось, к тому же ее колотило от страха. – Я б сказала тебе. Слышь, уйди по-хорошему. Мы не виделись... Я никому не скажу...

Ну, дура, набитая дура. Что несет?! Изольда отползала от него, путаясь в полах халата, не выдержала и заорала:

– Помогите!!!

В его руке что-то блеснуло, в следующий миг острая боль врезалась в живот, такая страшная, такая невыносимая, что крик застрял в горле. От боли все поплыло, закачалось. Изольда повалилась на бок, боясь дышать, чтоб не всколыхнуть комок боли внутри, быстро расползавшийся по телу. Сквозь пелену она видела, как Гудвин лихорадочно вытряс содержимое ее сумочки, пролистал записную книжку, просмотрел сотовый телефон и в бессилии опустил руки.

Она понимала: если он поймет, что она жива, то обязательно добьет. Как ни велика боль, а надо терпеть, прикинувшись трупом, вдруг поможет. Что-то растекалось под боком, коснулось руки, упирающейся ладонью в пол, – теплое, вязкое, противное.

Подходит! Изольда видела его ноги сквозь приспущенные веки, хотя лучше не знать, что он собирается делать. Не дышать. Замереть. Торшер рядом. Если попробовать свалить на него торшер и побежать? Вытерпит ли она адский огонь в животе? Доберется ли до двери?

Отошел. Не добил. Почему?

Мысленно Изольда посылала ему импульсы: уходи, уходи...

Хлопнула входная дверь. Ушел?!! Не проверил? Почему?

С трудом она приподнялась на той руке, которая упиралась в пол. Мерзкая лужа растеклась под ней, рука находилась посередине этой лужи. Да не лужа вовсе, а кровь, вытекшая из нее. Вот почему он не проверил: много из Изольды вытекло кровищи, после этого не выживают. А она попробует. Эх, только-только жить по-человечески начала, вкусила радость – и что, умирать? А этот урод будет жить? Фиг ему!

Подняться на ноги Изольда не смогла, поползла к музыкальному центру, в этом грохоте никто ничего не услышит, сил хватило выдернуть шнур из розетки, настала тишина. Далее путь лежал к телефону. Очень трудно, очень больно, но это спасение. И чем быстрее она доберется, тем быстрее получит помощь, тут секунды важны.

Трудно было доползти, а попытка встать на колени не удалась, но жизнь была в трубке. Изольда потянула за шнур, база упала на пол, вместе с ней трубка. Лежа на боку, Изольда нажала на кнопки...

– «Скорая»? Меня убили. Приезжайте...

– Как же вы разговариваете, если вас убили?

Женщина не поверила! В другой раз Изольда такое ей сказала бы, что у нее уши отвалились бы.

– Мой адрес... – слабея, бормотала она, называя улицу, номер дома и квартиры. А если не приедут? Окончательно теряя силы, Изольда набрала номер соседей, к счастью, там подняли трубку. – Меня зарезали... Ломайте дверь...

После этого боль отпустила, она потеряла сознание.

– Если вы порядочный человек, а не ходячая правоохранительная машина, то мой секрет не разболтаете, – угрюмо сказал Валерьян Юрьевич.

Оправившись от первого шока, Береговой признал себя заурядным следователем. Ну как же было не догадаться? Стоило только как следует проанализировать, соединить факты, выстроить логику – и картина стала бы ясна. А у него не срасталось многое, та же Катя с долгом в двадцать тысяч выпадала из логики.

– М-да, – вымолвил Береговой, отодвинул от стола стул, сел на него без приглашения. – Значит, вы инсценировали свою смерть...

– А вы хотели, чтоб я лоб под пулю подставил? – буркнул Валерьян Юрьевич, недружелюбно косясь на следователя, беспардонно вторгшегося, как он считал, в его частную жизнь. Последствия вторжения теперь было сложно предсказать, так как Валерьян Юрьевич не доверял этим людям, которых легко купить и перекупить.

Береговой, напротив, взял понимающий тон, проникновенный, заодно в уме занимался вычислениями:

– Стало быть, сыновей и зятя уволили вы.

– Ну, я. А что?

– Почему?

– В воспитательных целях.

– Поздновато вы хватились, – заметил Береговой. – Хорошо, Валерьян Юрьевич, раз вы решили поступить так, то это ваше право, со своей стороны я обещаю, что не выдам вашу тайну. В таком случае, разрешите уж вам помочь, я ведь работаю по убийствам в джипе. Покушались-то на вас, значит, в мою обязанность входит соблюдать ваши интересы, то есть найти убийц и заказчика.

– Складно говорите, но верится с трудом, – вздохнул живой труп.

– А вы поверьте, что я не враг вам.

– Будто у меня есть другой выход, – хмыкнул Валерьян Юрьевич и махнул рукой. – Ладно, допустим, верю. Я сказал вам, чего хочу от вас, а вы от меня что ждете?

– Вы ведь неспроста уволили сыновей, кого-то подозреваете из близких в заговоре против вас? Кого?

Неохота было открывать чужому человеку душу, когда на ней черно, но Галина подбодрила:

– Говорите, Валерьян Юрьевич, чего уж. Мы разоблачены, может, господин следователь действительно поможет, сами не справимся.

– Сыновьям я устраиваю проверку, – хмуро сказал он. – А подозреваю... Сначала думал на Гертруду, потом отмел ее. Остановился на Верке, жене старшего сына и Генке, муже Надежды, а также Светке, жене. Они чужие...

Он обстоятельно поведал, почему он так думает, Береговой отметил про себя, что логика в его рассуждениях присутствует, а вот с доказательствами туго, попросту – их нет.

– Вы не выходите отсюда, – дал совет Константин Михайлович. – Я теперь сам возьму ваших подозреваемых под контроль. Если выясню что-нибудь новое, либо позвоню, либо приеду. До свидания. – Он дошел до двери, затем вспомнил кое-что. – Один вопрос.

– Пожалуйста, – пожал плечами Валерьян Юрьевич, дескать, хоть сто вопросов, ему спешить некуда.

– Скажите, как Тарас Панасович одновременно находился в двух местах?

– Не понимаю, о чем вы? – растерялся живой труп.

– Ну, он был здесь, в деревне, как показали свидетели, одновременно в командировке, что тоже подтвердили в Воронеже.

– А... – рассмеялся Валерьян Юрьевич. – Мой большой друг живет в Воронеже, я позвонил ему, он согласился помочь, даже если понадобится предоставить документы, что Панасоник ездил в командировку.

– Ха! – хохотнул Береговой.

Все продумали заговорщики, а он – чертовщина, чертовщина, вот дурак! Береговой был уже у калитки, его догнала Галина:

– Погодите, вам не все рассказали, главное упустили.

– Я слушаю вас.

– Какая-то девчонка хотела продать жене Валерьяна Юрьевича номер автомобиля, на котором уехали убийцы... ну, когда расстреляли джип. Будто бы кто-то видел и убийц, и машину, запомнил номер. Ее бы найти.

– А это не липа? – засомневался он.

– Валерьян Юрьевич считает, она говорила правду, то есть номер знает. Потому что назвала точное количество убитых и убийц, знает, как они выглядели, много назвала подробностей.

– А что жена, родственники?

– Отказались купить номер, да и сумму она запросила ненормальную – сто тысяч евро.

Береговой присвистнул. Хотя чему удивляться? Каждый зарабатывает, как умеет, а тут так подфартило.

– Приметы девчонки есть, в какой стороне ее искать?

– Ничего не известно, кроме того, что ее зовут Лиля.

– Лиля?! – Да он просто содрогнулся, услышав до боли знакомое имя. Наваждение какое-то!

– Вы ее знаете? – оживилась Галина.

– К сожалению, нет, но постоянно слышу это имя. Хорошо, я подумаю над этим. До свидания.

Он попросил сесть за руль Женю, сам же упал на пассажирское место, чему-то усмехнулся.

– Вы довольны, Константин Михайлович? – заметил Женя. – Долгонько пробыли там. Что выяснили?

– Панасоник и его дочь вне подозрений, но дали наводки, я должен их обдумать. А ты достань фотографию Лилии, срочно.

– Да не приезжала она в офис, «Параллельный мир» был закрыт весь день.

– Ничего, завтра приедут. Женя, мне нужен снимок Лили.

– А вы чем займетесь завтра?

– О, друг мой, у меня забот полон рот. – Он повернулся ко второму оперативнику, сидевшему сзади. – Завтра ты со мной, покажу женщину, за которой будешь вести наблюдения. Женя, как только добудешь фотку Лили, сядешь на хвост зятю Валерьяна Юрьевича.

Береговой открыл окно, вдохнул с наслаждением вечерний воздух. До чего ж хорош переход от весны к лету, мягкий, безветренный, умеренное тепло днем и умеренная прохлада ночью. Константин Михайлович любил во всем умеренность.

Несмотря на храп, сотрясающий стены, Галина уловила: крадется. Она села на кровати и беззвучно захохотала, с трудом выговорив:

– Что вы, как привидение, по дому бродите?

– Уф, испугала, – присаживаясь на кровать, сказал Валерьян Юрьевич. – Я думал, ты спишь.

– Врасплох меня хотели застать?

– Ну, хотел, да. Что ты все смеешься, смеешься? Я смешон, глуп, на дурака похож?

– Вы очень смешной... Ай!

Без предупреждений и подъездов Валерьян Юрьевич завалил ее на спину, улегся рядом, да так быстро, что Галина моргнуть не успела. А он еще и одеяло натянул на себя, и руками обхватил ее, по дыханию на лице она определила, что до греха совсем недалеко.

– Валерьян Юрьевич! – упираясь в его плечищи, панически зашептала она. – Папа проснется, придет сюда, увидит...

– Не придет. Его пушкой не разбудишь, я проверял. Он же тайком от тебя самогонку пил, это снотворное покрепче таблеток. Галочка...

– Вы с меня все одеяло стащили!

– Я лучше всякого одеяла согрею. Галя! Тебе же сорок лет!

Галя перестала упираться, поменяла тон на обыкновенный, житейский:

– Знаешь, Валерьян, не хочу привыкать, отвыкать потом тяжело.

– Галочка, милая, отвыкать не придется, клянусь. Хочешь, землю съем?

– Ешь.

– Так где ж ее взять? Поблизости нет.

– За окном. Сразу.

– Нет, дорогая, ты меня потом не пустишь. Галя, землю завтра съем... не мучай меня... и себя... Сколько там той жизни осталось? Но лучшее впереди, сейчас...

А ничего не осталось. Большая часть жизни прожита, в меньшей половине светит старость, одиночество, немощь, короче, унылое существование. Нерастраченная любовь уйдет в никуда, останется сожаление, что все могло бы быть по-другому, но не случилось. Это последний шанс как у Галины, так и у него. А вдруг получится, вдруг прибежит неуловимое счастье и откроет то, чего оба не знали?

Рассвет вторгался в окошко, но Валерьян Юрьевич так и не сомкнул глаз, он чувствовал себя юнцом и наконец-то жил, как хотел и как умел. Утомленная Галочка тихо спала, перед новым днем и Панасоник перестал тревожить безобразным храпом таинство ночи, замерло все вокруг. Уходить не хотелось, но было надо. Третий лишний (имеется в виду Панасоник), его место пока в сторонке. Но как же уйти просто так, без напоминания? Напоминание о себе необходимо оставить, чтоб Галочка знала: не приснилось, не привиделось, все, что было, – надолго, а не временно.

Валерьян Юрьевич осторожно вынул из-под Галины свою руку, оделся и вышел во двор. Пахнуло тиной, река ведь в двух шагах, и пахло медом, так пахнет, когда начинают распускаться мелкие цветки, а раннее утро собирает запахи и далеко их разносит. Ух, и хороша жизнь! Валерьян Юрьевич забыл об осторожности, он наслаждался этим чудом – жизнью, вдыхая медовый аромат.

Но где же взять напоминание? Он обошел сад, за соседним забором увидел цветы, перелез и быстренько, оглядываясь, чтоб его никто не заметил за постыдным делом, нарвал букет.

А деревня начала просыпаться, мычали коровы, которых выгоняли на пастбище под патронажем пастуха. Валерьян Юрьевич поспешил назад, в дом, уложил букет рядом с Галиной, где до этого лежал сам, и юркнул в комнату Панасоника.

Гаррик поднялся рано, ночь спал плохо. Достав из колодца воды, он лил на горячую голову холодную воду, отчего-то слегка солоноватую, затем вытащил второе ведро, вылил на себя...

Вдруг он увидел, как за деревьями и кустарниками мелькает фигура. Взяв полотенце и на ходу им вытираясь, Гаррик медленно и не таясь пошел посмотреть, кто мелькает у соседей. Исключительно из любопытства, потому что времени вагон, заняться нечем. Но увидев крупного мужчину в светлой футболке, рвущего цветы, Гаррик мигом присел за куст и оттуда наблюдал за ним.

Он узнал его. Сейчас не сработала мысль, что это тот самый Голиаф-Мамонт, который повстречался на кладбище в грозу и, как предполагал Гаррик, утащил рюкзак со снайперкой. Нет, сразу в двух направлениях его извилины работать не умели, только в одном.

– Везуха, – процедил Гаррик вслух.

Этого мужика они с Дроздом должны были завалить, но его не оказалось в джипе. Значит, никуда он не пропал, вон где обосновался.

Гаррик проследил, куда он вошел, после этого вернулся во флигель, где беспокойно спал Дрозд, лег на свою кровать и задумался.

23

Решение приняли после длительного спора, но правильное: искать новое пристанище, то есть другой город и начать все сначала. Призраки, аномальные явления, домовые с прочими сущностями из параллельного мира – это доходно, если постараться, безопасно и нескучно. Но не оставлять же аппаратуру, мебель в офисе и прочее барахло, которое стоит денег! Даже бумаги пригодятся, на новом месте их можно показать будущим клиентам, что станет неоспоримым подтверждением нужной и полезной деятельности охотников за привидениями. Алик с Маратом поехали за плотом, на котором Лиля успешно изображала речной призрак и который собирались использовать не раз. Алик возражал, мол, новый сделаем, но она настояла: плот тоже стоит денег, одних досок и бутылок на него пошло видимо-невидимо. Что, опять покупать лес, пить литрами дешевое пиво?

– Не пойдет, – убеждала Лиля. – Мы в алкоголиков превратимся – раз, два – все равно будем заказывать контейнер, туда бросим плот, три – и так потратимся.

Кое-как определившись с городом, Паша поехал заказывать контейнер, Лиля в офис собирать скарб. А жалко расставаться с насиженным местом – жуть!

Береговой приехал к конторе газовиков задолго до начала рабочего дня, чтоб не пропустить Веру, с которой он хотел поговорить прямо на улице, не заходя к ней в кабинет, где им постоянно будут мешать. К тому же оперативник должен хорошо ее запомнить. Когда Вера подъехала на серебристом «Форде», Береговой сказал ему:

– Вот она... Внимательно смотри, я постараюсь развернуть машину так, чтоб ты запомнил Веру со всех сторон...

В это время позвонил Женя:

– Есть, я снял ее.

– Кого? – не сразу въехал Береговой, так как его внимание было поглощено Верой и ее автомобилем.

– Лилю. Сделал несколько кадров.

– Дуй ко мне, я у ООО «Межрегионгаз» нахожусь. По пути отпечатай снимки, постарайся сделать крупный план.

– Да что тут делать, аппарат цифровой, увеличат любую часть тела. А на хвост зятю когда мне садиться?

– Не знаю пока...

– Константин Михайлович, она уйдет сейчас в контору, – толкнул его оперативник.

– Планы меняются, ребята, – сказал Береговой оперативнику и в трубку. – Женя, поторопись.

– В каком смысле меняются? – поинтересовался оперативник. – Мне не вести за ней наблюдения?

– Напротив, теперь непременно глаз с нее не спускай, – открывая дверцу авто, сказал Береговой. – А вот Жене придется взять под наблюдение другого товарища. М-да, иной раз не знаешь, где найдешь.

Константин Михайлович камерой сотового телефона сфотографировал «Форд» со всех сторон и вернулся в автомобиль ждать Женю.

Позавтракав яичницей и взяв кружку с чаем, Гаррик вышел в сад, позвонил, когда услышал мужской голос, сказал:

– Привет, Гудвин.

– Кто это?

– Гарри. Дело есть.

– Почему звонишь с этой трубки?

– Забрал у нашей общей знакомой. У нее две трубки, ты разве не знал?

– Что за дело, говори, только быстро.

– Быстро не получится. Давай встретимся через полтора часа на окраине города в шашлычной «Духан».

– Не могу...

– Я только намекну, и ты сможешь, – заверил Гаррик с усмешкой. – Я нашел его. Он жив, здоров, знаю, где прячется.

– Хорошо, – после паузы произнес Гудвин. Так ведь новость из области фантастики: человек исчез, все думают, его нет в живых, а он прячется, потому что боится пули. – Я буду через полтора часа в шашлычной. Сядешь ко мне в машину...

– Стоп. Условия я ставлю. Говорить будем в шашлычной, сядешь за столик под тентом ко мне спиной. Так ты не запишешь наш базар, там все время музло завывает. Все, Гудвин, до встречи.

Едва Женя упал на сиденье, Береговой просмотрел фото, одобрительно покивал, девушка – то что надо, сразу видно: красноволосая бестия с глазами дикого зверька, зовут Лиля. Но не факт, что Лиля из «Параллельного мира» является Лилей, которая познакомилась с Изольдой и встречалась с Дианой. Кстати, у двери Дианы соседка видела девушку тоже с красными волосами и глазами воровки. Что перевешивает, куда перво-наперво отправиться? Перевесил «Форд». Береговой приказал второму оперативнику выметаться из машины, завел мотор и резко сорвал авто с места.

– Куда мы? – поинтересовался Женя.

– К соседке Дианы. Предъявим фотографии. Если только совпадет... – и замолчал, усмехнувшись.

– То что?

– Многое прояснится, Женя.

Им повезло, соседка была дома, пригласила их в квартиру. Береговой сунул ей фотки «Форда», которые сделал второй оперативник в фотоателье неподалеку от конторы газовиков, однако отдал не все. Надев очки, она опустила глаза и:

– Да-да, похож.

– Вы внимательно смотрите, автомобилей серебристого цвета и такой же формы много, может, увидите какие-то детали...

– Похожая машина, – уверенно сказала она, но и ей не чужды сомнения. – А детали... Деталей я не помню, только игрушку...

– Так вот же она, – ткнул Береговой пальцем в снимок.

– Тут ее не так хорошо видно, как хотелось бы...

– Есть крупный план, вот он, – подал еще две фотографии Береговой.

– Да! Эта игрушка висела в машине, которая приезжала к Диане.

Довольный Береговой забрал фотографии, подумал немного и сунул женщине другие:

– Теперь посмотрите на девушку. Случайно не ее вы видели у двери Дианы? Смотрите: волосы, глаза... Похожа или нет?

– Да, это она и есть.

Случаются удачи, но не два же раза подряд! Нет-нет, сколько Береговой себя помнил, с двойным везением он не встречался, и никто не встречался, иначе вошел бы в историю криминала. Он взял у нее одну фотографию и уточнил, как всегда это делают:

– Вы не ошибаетесь? Может, она просто похожа?

– Я ее хорошо запомнила. И парней запомнила. Если мне их покажете, узнаю, не сомневайтесь. Я ж боялась, что это воры, шла и оглядывалась на них, думала: на всякий случай запомню... И запомнила.

– Пока фото парней мы не имеем, но постараемся достать. Спасибо, вы нам очень помогли. – Спускаясь по лестнице, Береговой дал команду Жене: – Дуй к Лиле... пожалуй, я отвезу тебя, так будет быстрей. Женя, берешь ее под прицел.

– Да хоть объясните, почему у вас через каждый час новое решение? Что за автомобиль показывали тетке?

– Погоди, дай соображу... – Они сели в «семерку», Береговой провел ладонью по лицу, сжал подбородок, некоторое время сидел, как замороженный. – Видишь ли, Женя... На меня повесили еще одно убийство, тебя тогда не было со мной...

– Знаю, знаю. Так мы по какому убийству работаем? По джипу или по второму?

– Теперь по двум преступлениям сразу, сейчас выложу свои подозрения. Я приехал к Вере, жене сына Валерьяна Юрьевича, а она прикатила на серебристом «Форде». Ну, машина как машина, таких десятки, я даже не подумал, что именно на этой машине мог приезжать к Диане любовник, пока не заметил оранжевый шарик. Подошел ближе – шарик лохматый с глазками. Тут-то и мелькнула мысль – не об этой ли машине говорила соседка Дианы. Я снял ее на мобильник, мы приехали к соседке, она подтвердила...

– Константин Михайлович, – тоном возражения протянул Женя, вдобавок руками развел, насколько позволило пространство салона. – Без точного номера никакая игрушка не может являться уликой.

– Совершенно с тобой согласен, но! Лиля из «Параллельного мира», теперь я думаю, что это она, а не другая Лиля, странным образом и пока непонятно как, попадается в деле Валерьяна Юрьевича и... Дианы. Ее видела соседка Дианы, с Лилей же Диану познакомила Изольда...

– Изольда? Это еще кто?

– О, знойная женщина, позже увидишь и поймешь, о чем я говорю. Так вот, Диана после встречи с Лилей была злая до чертиков, что-то между ними произошло. Теперь. Лиля из «Параллельного мира» помогла избавиться от привидений знакомым Валерьяна Юрьевича. Неизвестная Лиля приезжала к жене нашего рыбного магната с предложением продать номер автомобиля, на котором уехали убийцы после расстрела джипа. Сечешь? Одно и то же имя фигурирует в разных местах и с разным смыслом.

– Думаете, все эти Лили – одно лицо?

– Знаешь, Женя, не исключаю. Я сейчас поеду к Изольде, если только она подтвердит, что именно эту Лилю, из «Параллельного мира», она свела с Дианой... то можно ее прессовать.

– Понял. А что с «Фордом», какие у вас идеи по нему?

– Жуткие. – Береговой проехал арку и свернул, выехав на прямую дорогу, продолжил: – Я подозреваю, любовником Дианы был Владимир, старший сын Валерьяна Юрьевича.

– Вы подозреваете из-за «Форда» с лохматой игрушкой? – скептически спросил Женя.

Но оперативнику не расскажешь, что сам Валерьян Юрьевич подозревает членов своей семьи. Правда, его подозрения упали на Веру, Геннадия и Светлану, он исключает детей, а жизнь показывает обратное. Раз Береговой дал обещание не разглашать интригу Валерьяна Юрьевича, он обязан уважать решение и держать данное слово ради человека, который находится в опасности.

– Да, из-за «Форда» с игрушкой, – сказал Береговой. – Совпадение слишком очевидное. Поскольку убили Диану в ее квартире, а она не оказывала сопротивления, вообще не боролась, убил человек, которому девушка доверяла. Рука, наносившая удары ножом, мужская...

– Вы подозреваете, что ее убил Владимир?

– Да, подозреваю. Но доказательств пока не имею.

– А отца? Тоже он закал?

– Не удивлюсь. Понимаешь, за что-то он убил Диану, зверски искромсал ее ножом? Вряд ли узнал про второго любовника, или, проще скажем, убил ее за измену. Нет, причина была более веская. Думаю, она что-то знала, возможно, шантажировала его, он убил ее, спасая себя. Вот такие нехорошие мысли родились у меня.

– Значит, и жена Владимира Вера...

– Все может быть. Раз машина принадлежит Вере, ею наверняка пользовался муж, то есть Владимир. Но это всего лишь предположения, Женя. Будем добывать доказательства, улики, а мотивы есть.

Гаррик почувствовал его спиной, не оглянулся. На фига ему проблемы? Если следствие идет удачно, то Гудвина уже взяли под прицел, значит, засечь могут и его. Он макнул в соус мясо, отгрыз кусок, медленно жевал, ожидая, что Гудвин сам поздоровается, тот сделал сначала заказ, тоже шашлык без выпивки, потом сказал:

– Где он обосновался?

– Извини, не скажу, – промямлил Гаррик. – Но он живой, никуда не пропал.

– Точно?

– Ошибки быть не может. У меня его фотка, да и живьем я его пару раз видел. Мне завершить дело?

– Да. Но не сейчас. Теперь придется подождать.

– Подождать? С чего это вдруг? Не ты ли торопил меня?

– Обстоятельства... – Гудвин примолк, так как ему принесли мясо, говорить он начал, когда они снова остались одни. – Обстоятельства изменились, сейчас никак нельзя его убирать. Пару деньков подожди, я скажу, когда...

– Ну, так и у меня изменились обстоятельства. – Свои обстоятельства Гаррик не стал ему выкладывать. Он подхватил пальцами маринованный лук, закинул его в рот. – Гони бабло, Гудвин. Половину. За ожидание.

– Половину?! – протянул тот, видимо, платить раньше времени его жаба душила. – А почему я тебе должен верить? Его менты искали, не нашли, а ты...

– Нашел, нашел, – вяло перебил Гаррик. – Привози бабло, я тебе притащу его фотокарточку.

– Хорошо, – скрипнул Гудвин. – Как к тебе попала трубка Дианы?

– Зашел к ней, дверь была открыта, Диана убита. Кто ее завалил?

– Не знаю. Диану шантажировала какая-то девица по имени Лиля, она знает номер ее машины, видела вас, когда вы стреляли по джипу.

– Даже так?

– Думаю, она с сообщниками и убила Диану.

Гаррик тупой, но умный, в миг сообразил, что Гудвин туфту несет:

– Зачем? Это Диане выгодно было убить девчонку.

– Других версий у меня нет. Кстати, Гарри, тебе не мешает найти Лилю и тех, кто с нею видел вас. Ты ж понимаешь, насколько она для тебя опасна? У нее примета есть – волосы покрашены в рыжий цвет, даже не рыжий, а красный.

– Подумаю. Бабло когда притаранишь?

– Завтра здесь же. И завтра скажу, когда убрать его, только и ты не забудь фотку. Я поехал.

Гаррик продолжил поедать шашлык с луком, не оглянулся и тогда, когда услышал, как завизжали явно на повороте колеса. На мгновение он замер, взгляд его остановился, почти не разжимая губ, он произнес вслух:

– Я знаю, кто.

Если она приняла бесповоротное решение, то это надо сделать безотлагательно, так и с переездом: сейчас, в крайнем случае, завтра. Какового же было ее разочарование, когда Паша приехал в офис и сообщил:

– Контейнер будет только через неделю.

– Почему? – возмутилась Лиля.

– Нет свободных.

– Как это – нет?! Им не надо зарабатывать? Почему они не имеют контейнеры в достаточном количестве?

– Ко мне какие претензии? – плюхнувшись на стул, спросил Паша. – Наша промышленность не выпускает ящики для перевозки, используют старье, их не всегда хватает. А если тебе не терпится уехать, найми грузовик, фуру и перевези вещи, но это тебе влетит в хорошую копеечку. Если ты экономишь на вшивых досках, то машину очень невыгодно нанимать.

– Ладно, подождем, – смирилась она.

– Лилек, я хотел сказать... В общем, вы поедете без меня.

– Как!!! – подпрыгнула на месте она. – Ты нас бросаешь? На что жить будешь?

– Дашка предложила мне выйти за меня замуж, я подумал и согласился.

– Она же страшная! И старше тебя на двадцать лет...

– На семь. Зато я у нее король, прихожу – она вокруг меня на цыпочках ходит, подает-прибирает. Любит меня. Найду себе дело, буду ходить на работу... Извини, Лилек.

– Обыватель несчастный! – рассердилась Лиля. – А говорил, не хочешь спать с крокодилами.

– Да привык я к ней, мне она даже нравится. Алик пусть инкубом поработает, у него получится.

– Алик? Ни за что! Убью.

В кабинет ввалились Алик с Маратом, первый сообщил:

– Плот не забрали. Его кто-то вытаскивал из камышей, он весь в черной грязи, я не рискнул его кидать в машину, потом не отмоем ее...

– Мальчики, у нас предатель, – заявила Лиля и указала на Пашу. – Он.

– Можно? – К ним заглянула женщина. – Я по поводу привидения. У меня во времянке в десятилитровых баллонах вино...

– Да, да, помним, – сказал Алик. – Подождите, пожалуйста.

– Сколько ж можно ждать? – заверещала женщина. – Я ж и так прождала, а вы не едете, а у меня вино пропадает...

– Минуточку, всего одну, прямо сейчас поедем, – улыбнулась ей Лиля так, будто увидела родную сестру. Тетенька захлопнула дверь. – Алик, Марат, поезжайте и найдите этого вора, хоть ночуйте у нее. Денег заработаете.

– А почему у нас предатель? – поинтересовался Марат.

– Пашка выходит замуж, бросает нас, контейнер через неделю, быстро на точку зарабатывать бабки! – выпалила она на одном дыхании.

Чтоб не оставаться наедине с бешеной Лилей, Паша убежал вместе с ребятами ловить вора. А она расстроилась до слез. Была великолепная, сплоченная команда, теперь один откалывается, где еще такого классного «инкуба» найдешь? Достался же уродливой крысе полноценный красавец! Обидно.

Странно, дверь в плачевном состоянии – замок выворочен, вставлен новый, по всем приметам вставили недавно. На площадке появилась соседка:

– Вы к Изольде? Не звоните, ее нет. Зарезали Изольду.

– Что? – вытаращился Береговой? – Когда? Как?

– Вчера вечером, – ответила женщина. – Милиция приезжала, «Скорая», мы замок ломали, потом муж наш старый вставил. Увезли Изольду в больницу.

– Так она жива? – с надеждой спросил он.

– Когда увозили, жива была, а сейчас не знаю, больно много крови потеряла. А «Скорую» сама вызвала и нам позвонила.

Береговой смотался в больницу, поднял там переполох, его отвели к врачу, который, к радости Константина Михайловича, обнадежил:

– Будет жить ваша Изольда, будет. Рана неопасной оказалась, жировой слой помешал лезвию глубоко проникнуть в брюшную полость. Конечно, повреждения есть, крови много потеряла, у нее свертываемость неважная, а в общем, состояние стабильное, не при смерти.

– Можно ее увидеть?

– Спит она, еще после наркоза не отошла, да и потом спать будет. Не тревожьте женщину, неужели у вас такое срочное дело, что хоть умри? Приходите завтра, лучше после обеда. Мы ведь не знаем, как дело после операции пойдет, возможны осложнения.

Да, сюрпризы! Один за другим. А Изольду кому понадобилось убивать, за что? Как подружку Дианы, за компанию, полагая, что она много знает? Бред. Будь воля Берегового, он разбудил бы раненую, несмотря на наркоз, и выяснил, что произошло у нее в квартире, кто к ней приходил с ножом за пазухой. А ведь от Изольды сейчас многое зависит, только она способна дать показания: та Лиля или не та. Придется ждать завтрашнего дня, интересно, какой еще сюрприз приготовил новый день. В данном вопросе Береговой был суеверным, спускаясь по лестнице, постучал по деревянным периллам и поплевал через левое плечо, чтоб больше никаких неожиданностей... спаси бог!

А коварная неожиданность подстерегала его уже сегодня.

24

Панасонику невероятно нравилось начальствовать. Нравилось крутиться в мягком кресле, а то и просто сидеть в нем, например, чай пить с сухими баранками. Он купил баранок два килограмма, положил в ящик стола и время от времени требовал чай с сахаром (пять ложек), доставал баранку, грыз ее и запивал сладким чаем. Каждое утро Валерьян Юрьевич рисовал план на день, Панасоник точно следовал расписанию и требовал от работников то, что было написано в подпунктах. Затруднения он ощущал, когда внезапно (не по записке) к нему приходили и спрашивали, как поступить да что делать. В этом случае он либо звонил Валерьяну Юрьевичу, либо делал умную мину, шмыгал носом и говорил:

– Я подумаю. Завтра скажу свое решение, ага.

Думать до завтра ему больше нравилось, таким образом он показывал свою значимость, неоспоримое право хозяина большого дела. Иногда он подходил к зеркалу, видел свою невзрачную рожу и восторженно произносил:

– Елки-моталки! Я это или не я?

Ну, каждому свое. Кому-то радость – очутиться и в роли магната на час. Однако Панасоник так увлекся новой ролью, что домой не желал ехать, он бы с удовольствием ночевал прямо в хозяйстве, тем более что у Валерьяна Юрьевича все для этого было предусмотрено. А как все бегают к нему с уважением: «Тарас Панасович... Тарас Панасович...» Будто к особе царского роду обращаются. Приятно.

Рабочий день закончился, но Панасоник не звонил дочери, мол, приезжайте да заберите меня. Тогда как Валерьян Юрьевич, получив приказ от следователя не покидать дом, балдел с Галочкой в постели. Панасоник же балдел, развалившись в кресле и слушая радио. Чай давно выпил, секретарша Ирина часа два назад уехала – подать другую порцию горячего напитка было некому. Здание управления опустело, только сторож в каптерке смотрел маленький черно-белый телевизор. Панасоник не хотел расставаться с облюбованным кабинетом, однако всему хорошему приходит конец, он довольно поздно позвонил дочери, сказал, чтоб ехали за ним, и начал готовиться. Проверил, заперты ли кабинеты, нет ли где пожара, хорошо ли вымыты полы после рабочего дня – потому что порядок должен быть везде, а порядок проверяет начальник.

Дел больше не нашлось, Панасоник вернулся в кабинет, закурил папиросу у раскрытого окна... Но тут как бахнуло! Стекло в шкафу за спиной как треснуло! Осколки со звоном так и посыпались!

– Ой, е! – втянул голову в плечи Панасоник.

Бахнуло второй раз, одновременно Панасоник шмякнулся на пол, сообразив, что стреляют по кабинету Валерьяна Юрьевича. Прижавшись к стене, он принялся панически нажимать на кнопки телефона и, запинаясь от волнения, затараторил:

– Юрьич! Тут пальба, это... Стреляют, говорю. Да куды ж стреляют, в кабинет твой стреляют... Не-не, правда, стрельнули! Аж два раза, ага. Юрьич, ты б приехал, а? Побыстрее, а? Что-то мне не того... Не, я не боюсь, тока немножко...

– Останови машину, поменяемся местами, – бросил Валерьян Юрьевич после звонка Панасоника.

– А что случилось? – забеспокоилась Галина. – С отцом?

– Все нормально, – подмигнул он, берясь за руль. – Хочу дать тебе урок агрессивного вождения. Сколько времени нам ехать до хозяйства?

– Еще минут сорок... – Она села на пассажирское место рядом с водителем, не сводила с него беспокойных глаз.

– А мы приедем за пятнадцать, – весело, чтоб зря не пугать Галину, сказал Валерьян Юрьевич, кинул ей на колени сотовый телефон. – Пристегнись, Галочка. И позвони следаку, пусть срочно едет в «Морячку». Так, засекаем время...

«Нива» рванула с места, как ракета с космодрома, Галина ойкнула, потом расширила глаза, когда увидела, что они несутся с невероятной скоростью. Автомобиль потряхивало, он вибрировал, словно вот-вот рассыплется на части. Валерьян Юрьевич разудало обгонял попутный транспорт, а когда Галина видела, что, выехав на встречную полосу, по которой ехала машина, он и не думает уступать дорогу, она зажмуривалась. Столкновений не происходило.

На развилке транспорта было много, скорость стоило ограничить, но Валерьян Юрьевич лавировал между автомобилями, нагло объезжая их справа и слева вопреки правилам, пересекал сплошные полосы, в общем, вел себя так, будто за ним гнались. Приехав в хозяйство, он затормозил, посмотрел на часы, крякнул:

– Двенадцать минут!

– Ты ненормальный, – констатировала Галина. – Объясни, что случилось?

И на этот раз Валерьян Юрьевич не сказал ей правду, взял из ее руки телефон, позвонил:

– Панасоник, мы приехали. Ты где?

– У дирехторском кабинете я, – ответил тот. – Со мной сторож, ага. Юрьич, милицию надо вызвать... Вы с Галкой не идите сюды, а то по вам стрельнут.

– Милицию вызвали, сейчас приедут, – заверил Валерьян Юрьевич, потом повернулся к Галине, взял ее за руку. – Ждем Берегового. Твой отец в полном порядке, нам не велит идти к нему.

– Что там было?

– Узнаем.

Сумерки сгущались, но в салоне свет Валерьян Юрьевич не включил, чтоб не стать мишенью. Перебирая пальцы Галины, он гадал, кому и зачем понадобилось стрелять в Панасоника, если, конечно, тот не ошибся. За выстрел можно принять любой громкий хлопок, тем не менее спокойствия эта мысль не прибавляла.

Когда Береговой осмотрел кабинет и понял, что в Панасоника действительно стреляли, он вызвал криминалиста – пули его дело. А сам опрашивал свидетелей, в первую очередь сторожа, который был напуган не меньше Панасоника:

– Я телик смотрел. Слышу – стреляют, выстрел ни с чем не спутаешь. Думал, палят по лисице. У нас же здесь недалеко утки, лисы повадились на ферму. Потом думаю себе: выстрел из охотничьего ружья совсем другой, громче, а тут – пах! Коротко так... Ну, я выглянул на улицу. Слышу – мотор ревет. Я на звук побежал, чтоб посмотреть, кто здесь ездит. Из-за угла вижу – машина с хозяйства выезжает. Потом вернулся, зашел в кабинет Валерьяна Юрьевича...

– Что за машина была, чья? – спросил Береговой.

– Легковая, – замялся сторож. – Не разглядел чья.

По его вороватым взглядам, которые он кидал на Валерьяна Юрьевича, полагая, что их никто не замечает, Береговой понял: врет, знает машину. Сторож обязательно доложит хозяину, чью машину видел в час, когда в хозяйстве нет посторонних, да и работников раз-два и обчелся, не упустить бы этот момент. При всем при том выстрелы явились буквально подарком, подтвердив, что заговор родился в семье Валерьяна Юрьевича. Ну а кому еще нужно убрать с дороги Панасоника, сломавшего все планы заказчика? У детей Валерьяна Юрьевича возникли огромные проблемы, непреодолимые. С другой стороны, очень глупый поступок, прямо сказать, невежественный, ибо указывает на семью. Либо товарищ очень торопится, оттого потерял чувство страха, либо дурак набитый, либо он уже по уши в дерьме, у него нет иного выхода, кроме как довести до конца начатое.

– Валерьян Юрьевич, – подошел к нему следователь. – А у вас хозяйство хорошо охраняется, на въезде есть люди?

– Нет. Вы попробуйте объехать нашу площадь, всюду охрану не поставишь, да и огородить невозможно. На ферме дежурит сторож, в этом здании есть сторож, ну, на участках по сторожу, бассейн закрывается.

– А как дело обстоит с воровством? Рыбку не ловят граждане?

– Ловят, как же без этого. И мы ловим. Рыбу забираем, заявляем в милицию, составляем протоколы.

– Кстати, о воровстве, – осенило Берегового. – Вы давно проверяли показатели? Ну, сверяли, сколько рыбы должно быть продано, есть ли недостачи? Я, конечно, в этом ничего не смыслю, но что-то подобное должно быть и у вас. Или в вашем хозяйстве полное доверие и сплошной ажур?

– Безусловно, учет ведется, делаем сверку, как на любом предприятии, но она же приблизительная.

– Что значит – приблизительная?

– При той же транспортировке живой рыбы какая-то часть товара портится, рыба, случается, болеет и в прудах, мы лечим... да много всяких нюансов, все не перечислишь. Пять-восемь процентов потерь, иногда больше, обеспечено, это закон пищевой промышленности.

Вот где, возможно, собака зарыта – в потерях. А если потери значительно превышают запланированные проценты? Если некто работает «налево», проще – ворует? И наворовал, пользуясь доверием Валерьяна Юрьевича, столько, что боится разоблачения? Это ведь тоже норма в преступной среде. Возможно, здесь все чисто, но проверить не помешает.

– Валерьян Юрьевич, вы не будет возражать, если я пришлю двух профессионалов, чтоб разобрались в ваших потерях? Они и рабочих поспрашивают, бухгалтерию прочешут, глядишь – откроется нечто неожиданное?

– Воровство, думаете? – догадался Валерьян Юрьевич. Он хоть и Кувалда, а понял, что следователь копает глубже воровства. – Я, Константин Михайлович, вышел на тот уровень, когда лично мне уже незачем скрывать доходы. Давайте ваших профессионалов. Скажите, премию выдам немалую, если найдут вора.

– Заметано, – улыбнулся Береговой.

Он отошел к шкафу, поймавшему пулю, заметив, как сторож делает знаки шефу. Как только они вышли в коридор, Береговой, якобы осматривая кабинет, в котором находились Галина с отцом, добрался до двери и приоткрыл ее. Повезло, он услышал шепот Валерьяна Юрьевича:

– Точно? Ты не ошибся?

– Нет, я ж его машину знаю, – свистящим шепотом докладывал сторож. – Мирон, Валерьян Юрьевич, Мирон.

– Ты его видел за рулем?

– Так уже смеркалось, кто за рулем, я не рассмотрел, но машину узнал.

– Ты вот что... помалкивай, ладно? И обо мне никому ни слова.

– Могила! Валерьян Юрьевич, я ж для вас...

Береговой усмехнулся: папа покрывает сыновей. Или отказывается верить в их подлость, или отцовские чувства взяли верх, поэтому не хочет сдавать детишек. Но ситуация уже не зависит от него.

Приехал криминалист, занялся пулями. Он вычислил, откуда стреляли. Выяснив, как повел себя Панасоник, который упал после второго выстрела на пол, подал ценную идею. Короче, по его совету нового «дирехтора» увезли на «Скорой» в больницу, а распространить слух, будто Панасоника смертельно ранили, взялся сторож, одновременно давший клятву держать язык за зубами. Разумеется, в больнице, если у докторов справятся о здоровье Панасоника, будут говорить, что положение безнадежно. Такому повороту «раненый» не обрадовался, у него же бражка подошла, пора продукт изготовлять, обещал из собственного дома, казавшегося ему надежной защитой, ни шагу не делать, но упрямца убедили отдохнуть в больнице.

Словно юноша, влюбившийся первый раз, Валерьян Юрьевич целовал Галину с упоением, на какое, думал, уже не способен. Впрочем, он на самом деле чувствовал себя юнцом, у которого в избытке энергии и сил, длинная жизнь впереди, полно надежд и планов, исчез страх начинать все сначала. Почувствовав страх смерти, он каждый час проживал смачно, мечтал: когда освободится из вынужденного плена, так и продолжит жить. В такие минуты время не замечаешь, оно проносится быстрее, чем обычно. Не успел Валерьян Юрьевич насладиться полной свободой, когда не надо шептать, следить, чтоб не слишком софа скрипела, прислушиваться к храпу Панасоника, как наступил рассвет.

– Эх, Галка, Галка... – сжимая ее ручищами, счастливо произнес Валерьян Юрьевич, она только ойкнула:

– Задушишь, бешеный.

– И задушу, если откажешь мне.

– Да отказа ты как раз не получаешь, замучил.

– Я не про то. Замуж пойдешь за меня?

– Ты не развелся.

– Пф! В два счета разведусь, дай только срок. А пока суд да дело, переселишься ко мне сразу же, дом у меня... нам хорошо там будет, обещаю.

Галина приподнялась, в ее глазах искрились смешинки:

– Не врешь?

– Зуб даю.

– А я соглашусь. Вот будет смеху.

– Какой смех? Почему?

– Валерьян Юрьевич вместо молодой жены взял старую бабу. Смешно.

– Смешно было, когда я, дурак старый, женился на Светке. Назло детям женился, чтоб позлить их, а сделал себе хуже.

– И меня берешь, чтобы злить их?

– Нет, – протянул Валерьян Юрьевич. – Тебя беру потому, что... оладьи мне твои нравятся. И вареники.

Галину накрыл приступ хохота, она откинулась на подушку и никак в себя не могла прийти.

– И нравится, что ты хохотушка, – дополнил он, одеваясь.

– Куда ты? – всполошилась Галина.

– Я... я сейчас.

Валерьян Юрьевич нарвал у соседей цветов – очень уж хотелось сделать приятное Галине, вернулся и положил на ее колени букет.

– Где взял? – рассмеявшись, спросила Галина.

– За забором.

– Украл? У соседей?

– Просто сорвал. Потом отдам деньги...

Галина обхватила руками его шею, при этом смеялась, смеялась, как ненормальная. Даже когда Валерьян Юрьевич целовал ее в губы, она продолжала смеяться. Веселая.

Гаррик долго караулил Валерьяна Юрьевича, но вчера тот поздно приехал, не удалось его сфотографировать. Мобильник вечером и ночью дает вспышку, как отключить ее, да и отключается ли она, Гаррик не знал. А спозаранок он караулил Валерьяна Юрьевича, притаившись за кустами и держа в поле зрения входную дверь. Дождался. Сделал несколько снимков и во флигель пошел досыпать. Кинув на Дрозда презрительный взгляд, Гаррик улегся на кровать, сон не шел, он думал о напарнике. Дрозда было трудно узнать, раньше он тоже особой храбростью не отличался, а теперь шороха за окном стал пугаться. Гаррик спрашивал, мол, у тебя случайно не сносит башню, чего трясешься? А он: уедем да уедем. Гаррик убеждал напарника: здесь их ни один легавый не найдет, помогало мало, главное, Дрозд не говорил о причинах своей придурковатости.

Кстати, Гаррик был недалек от истины, Дрозд, никогда не живший в деревне, действительно пугался шорохов. То ему чудилось, будто за ним наблюдают, то куст казался призраком с человеческими очертаниями, потому один оставаться Дрозд не любил, особенно вечером. А вчера, дожидаясь Гаррика, вышел покурить в сад, от флигеля далеко не отошел, жутко выла собака, тишина давила на уши. И вдруг в чаще он увидел светящиеся глаза. Дрозд шарахнулся назад, врезался в стену флигеля, от ужаса замер, так как светящиеся глаза приближались... Потом разглядел кошку, прошмыгнувшую, как тень, бесшумно. Всего-то кошка, но в его преломленном сознании она показалась дьяволом, Дрозд понятия не имел, что, когда электрический свет попадает на кошкину мордочку, глаза ее светятся. А поделиться страхами с Гарриком, который поднимет его на смех, не хотел. Под впечатлением он долго не засыпал, сон сморил Дрозда на рассвете.

Береговой привез Валерьяну Юрьевичу не очень хорошую новость, не оставляющую надежд:

– Стреляли из вашего пистолета.

– Из моего? – вытаращился Валерьян Юрьевич.

– Ваш пистолет зарегистрирован, регистрация состоялась недавно, в общем, установить, из какого оружия сделаны выстрелы, в данном случае оказалось несложно. Где лежал пистолет?

– Черт! – не скрывал досады Валерьян Юрьевич. – Я же хотел его взять с собой, приготовил и... забыл!

– Где вы его забыли?

– В своем кабинете дома. А вот куда его положил... не помню!

Настало время откровенного диалога, не имело смысла тянуть, но Береговой медлил с почином. Во-первых, все пока расплывчато, веских улик как не было, так и нет, есть только несколько подозреваемых. Во-вторых, подозреваемые находятся в доме Валерьяна Юрьевича, стало быть, тема эта болезненная для него. В-третьих, не находил Береговой нужных слов, чтоб вызвать рыбного магната на откровенность. К тому же неизвестно, на что способен сам Валерьян Юрьевич, вдруг захочет спасти того, кто решил уложить его в гроб. Он же отец, возможно, заблуждается, дескать, великодушие творит чудеса и монстров превращает в котят. Желательно предостеречь его от глупых поступков, да и пистолет – это уже улика, о многом рассказавшая. Константин Михайлович начал с вопроса:

– Надеюсь, вы понимаете, что означает пистолет?

– Понимаю, – нахмурился Валерьян Юрьевич и больше ни слова.

– Пистолет взяли в вашем доме, – подводил итог Береговой. – Людей там не так много... Вы конкретно кого-нибудь подозреваете?

– О своих подозрениях я вам рассказал, – еще больше нахмурился Валерьян Юрьевич, в глаза следователю он не смотрел.

– Мне кажется, вы что-то не договариваете. Тогда я напомню. В вашем джипе застрелили двух человек, вчера покушались на Тараса Панасовича. Почему, как думаете? Место освобождали? А кому надо освободить место? Это не все. Убита молодая женщина, зверски зарезана на квартире, которую снимала, по нашим подсчетам, следы ведут в ваш дом, Валерьян Юрьевич.

– Кто она?

– Диана Маринец.

– Не знаю, кто такая.

– И была попытка убить ее подругу. А своих сыновей вы не подозреваете? – в лоб спросил Береговой.

– Не знаю! – закипел Валерьян Юрьевич, подскочив со стула. – Что вы от меня хотите? Чтоб я указал вам на убийцу? Надо точно знать, а не подозревать!

– Вчера в хозяйстве видели автомобиль вашего сына Мирона. Это было как раз в тот час, когда стреляли в Тараса Панасовича.

– Мирон сидел за рулем? – бросил ему встречный вопрос Валерьян Юрьевич. – Ага, молчите? Значит, доказательств нет...

– У Дианы был женатый любовник, а приезжал он на машине, которая принадлежит вашей невестке Вере. Бродит версия, что любовник и убил Диану.

– Еще один! – взмахнул руками Валерьян Юрьевич, теряя самообладание. – Володька, да? А его Верка райская птица, да? Злее бабы я не встречал. Она не могла из ревности?..

– Рука, наносившая удары ножом, мужская.

– Так кто: Мирон или Володька? Или оба?

– Не стоит так горячиться, Валерьян Юрьевич. Я хочу, чтоб вы осознали нависшую над вами опасность именно сейчас, когда у нас есть ниточки, и помогли нам разобраться. А то не ровен час новые жертвы появятся. Если у вас есть сомнения, соображения там... лучше поделитесь. Не надейтесь, что вам удастся смягчить преступника или помочь ему спастись, он уже зашел слишком далеко.

– Я бы с большим облегчением назвал вам его имя, но не знаю! Сами разберитесь. Обещаю, кто б он ни был, хоть один сын, хоть оба сразу, я пальцем не пошевелю ради них.

– Ладно, верю. – Береговой огорчился, полагая, что Валерьян Юрьевич все-таки что-то скрывает, как скрыл вчера про машину Мирона. – У меня предложение. Вы сейчас поедете в город и поселитесь в гостиницу.

– Зачем? – встрепенулся Валерьян Юрьевич.

– Вы вчера неосторожно поступили, явившись в хозяйство. А если преступник видел вас? Если проследил за вами и теперь знает, где вы прячетесь?

– Он бы сегодня ночью пришел.

– Повезло. Или он не был готов к встрече с вами. Собирайтесь, номера заказаны, вас будут охранять. И вы, Галина, собирайтесь, вам тоже нельзя здесь оставаться.

– Нам один номер, – поставил условие Валерьян Юрьевич. – Люкс.

– Как скажете, – улыбнулся Береговой.

Улыбку его вызвала и смутившаяся Галина, и условие Валерьяна Юрьевича, открывшее отношения между ними, но... без греха только Господь. А Береговому, в сущности, наплевать на романы, если только они не касаются конкретного дела. В данном случае внезапно открывшийся роман заставил его задуматься. У Валерьяна Юрьевича достаточно красивая и молодая жена, чтобы увлечься женщиной постарше и далеко не сногсшибательной, как Светлана. Следовательно, отношения между супругами далеки от идеальных, а Валерьян Юрьевич и подозревал жену, но недавно отбросил версию, так как денег у Светланы, чтоб оплатить убийц, нет. Ну а если она, чувствуя близкий разрыв, соединилась с одним из членов семьи и помогает преступнику, чтоб не остаться на бобах? Впрочем, ждать недолго, работа идет полным ходом, главное – есть те, среди кого надо искать.

25

Оба поднялись к обеду, поели молча, Гаррик снова засобирался, не сообщив другу, куда. Это нервировало Дрозда.

– Когда вернешься? – спросил он.

– Узнаю, как там ксива на тачку. Пока.

Гаррик в город приехал на маршрутке, без документов не рискнул ездить на авто, в шашлычной ждал Гудвина, тот не опоздал, сел так же: спина к спине.

– Бабло принес? – бросил через плечо Гаррик.

– А ты?

Гаррик достал мобильник, нашел фото и через низ передал Гудвину, который долго сопел.

– Он? – не выдержал Гаррик. – В мобиле четыре фотки. Мало?

– Он, – сказал Гудвин, слегка толкнул его, отдавая трубку. – Мне нужны доказательства, что ты его...

– Бабло, – потребовал Гаррик.

Гудвин подвинул к его ноге кейс, Гаррик был из тех людей, кто никому не доверяет, даже собственной тени. Он тщательно вытер пальцы бумажной салфеткой, после этого поставил кейс на колени, открыл, пролистнул пачки.

– Что-то много, – изумился Гаррик неожиданной щедрости.

– Десять, – сказал Гудвин. – Я удвоил таксу, заметь. Пять тысяч в баксах, пять в евро. Столько же получишь, если принесешь доказательства, что завалил его.

– Когда? – осведомился Гаррик.

– Сегодня. Чем быстрей, тем лучше.

– Сегодня не обещаю, там полно людей, мне шум не нужен. Кстати, он не один живет, с бабой.

– А ты только пушкой умеешь пользоваться? – раздраженно спросил Гудвин. – Ручками сделай. И бабу, за это плачу больше.

– Ручонок не хватит, чтоб обнять, – усмехнулся Гаррик. – Короче, как сделаю, звякну.

– Не вздумай мне звонить.

– Как же я тебе сообщу?

– Я позвоню. Все, пока.

– Пока, – протянул Гаррик, улыбаясь.

Придавило Гудвина, всех подряд косить надумал, но Гаррик приготовил ему подарок в ответ на щедрость. На этот раз, заслышав шум мотора, он повернул голову и боковым зрением видел отъезжающую машину. Потом попросил пива и еще порцию шашлыка.

Береговой искренне пожалел Изольду – бледненькая, похудевшая, с глазами побитой собачонки. Но стоило ей открыть рот, он возрадовался, что она не умирает, напротив, способна говорить, да как:

– А, это вы. – Однако голос слабый. – Я уж думала, меня все забыли, забросили. Ну, привет, товарищ следователь. Случайно не принесли женщине чего-нибудь согревающего? А то тут с тоски сдохнуть недолго. Ни телевизора, ни радио. Как, скажите, себя развлекать?

– Вам нельзя пить, – садясь на стул, посмеивался он. – Изольда, как случилось, что вы впустили убийцу?

– Спьяну. Вообще не подумала, что он меня надумал... У, гад, пусть только встретится! Ему не удалось кишки из меня выпустить, а у меня получится. Вот пусть мне теперь кто скажет: толстая, жирная. Пошлю подальше. Меня мой жир спас...

– Знаю, знаю, доктор мне рассказывал. Изольда, вы не ответили, как случилось, что он зашел к вам?

– Так ведь Гудвином представился. А Гудвин – хахаль Дианы, я думала, поплакать ко мне пришел...

– Значит, это был Гудвин.

– Он, сволочь. А явился! Будто на дворе зима и снег идет: в плаще, шляпе, перчатках. И очки напялил. Я ему, мол, раздевайся, садись, помянем Дианочку. А он как был в шляпе, так в кресло и залез, только очки кинул на стол. Если б у меня в тот момент мозги были на месте, я б догадалась... Но, извините, тупая немножко. Была. Теперь исправлюсь.

– Вы его узнаете?

– Еще бы! Я его запомнила на всю жизнь, на нюх возьму, даже если он будет находиться в километре от меня.

Изольда, иногда морщась от боли, подробно изложила события того страшного вечера с личными, неподражаемыми комментариями. Конечно, ругалась как незнамо кто, вызывая смех у Константина Михайловича. А помнила она все до мелочей, вплоть до запаха Гудвина, назвала мужской парфюм и какая фирма его выпускает. Несмотря на ее боевой дух, она уставала, поэтому мучить дополнительными расспросами Изольду Береговой не стал, надеясь, что принесет фото и тогда ситуация более чем прояснится. Вместе с тем немного поразмыслил с ней вместе:

– Значит, вы считаете, он подумал, что убил вас?

– А то. Из меня кровищи вытекло... сама испугалась. И потом я же терпела, не шевелилась.

– А почему он решил вас заколоть?

– Наверно, подумал, что Дианка много трепалась про него... А вообще-то я не знаю. Псих он. Рюмку держал, рука дрожала.

– Теперь, Изольда, посмотрите на фотографию. Вы узнаете эту девушку?

Изольда лишь мельком взглянула на фото:

– Так это же Лиля.

– Да, зовут ее Лиля. С этой Лилей вы свели Диану?

– С ней, с ней.

– А она у вас ничего не взяла, когда ночевала? Я вас спрашивал об этом, но может, вы потом обнаружили пропажу?

– Абсолютно ничего. У меня деньги и золото валяются на виду, сколько всего – я помню. Она что, воровка?

– Как будто нет. Я на всякий случай спрашиваю. Ладно, отдыхайте, вечером еще загляну к вам, если фотографии получу.

– Погодите. Принесите хоть сока, что ли? И конфет с зефиром, а? Без сладкого жить не могу.

– Если врач разрешит.

– Несите без врача. Я чуть-чуть...

– Не могу нарушать режим. Что врач скажет, то и принесу.

– Значит, ничего вкусного мне не светит, – страдальчески вздохнула Изольда. – Ух, найду этого Гудвина... Испоганил, скотина, мне жизнь.

Береговой поговорил с врачом, который запретил приносить Изольде что-либо съестное, мол, обойдется, посидит на диете, для нее полезно. А у машины дал задание оперативнику добыть фотографии всех членов семейства Валерьяна Юрьевича – мужчин, женщин, домработниц и так далее, но предприняв меры предосторожности. Нельзя спугнуть Гудвина, не исключено, что у него есть сообщники, проживающие в доме, они тоже не должны заметить, как их фотографируют.

Созвонившись с Женей, Береговой выяснил, что рыже-красная Лиля находится в «Параллельном мире», а так называемых сталкеров в офисе нет. Приказав Жене ни в коем случае не упустить девушку, Береговой помчался к ней.

Мальчики ночь провели в засаде, вора поймали, им оказался сосед тетки, знавший, куда она кладет ключ. Надо сказать, ключик от времянки тетенька оставляла в доме на видном месте, а сосед сделал дубликат. Мальчики после бессонной ночи попадали замертво, Лиля поехала на машине в офис не только собирать вещи, но и надеясь напоследок заполучить клиентов. Она полдня разбирала склад бумаг, откладывая то, что пригодится на новом месте. Например, будущим клиентам она покажет книгу отзывов, или дипломы (составленные Маратом на компьютере), или заявки с квитанциями и печатями, повествующие о большой проделанной работе – все пригодится. Лиля тщательно сортировала бумаги по тематике, чуть не рыдая над каждым листочком, за которым стояли огромная работа группы и лично ее вклад.

– Разрешите?

Лиля подняла глаза. На пороге стоял не столько респектабельный (значит, денежный), сколько солидный мужчина, внушавший бессознательное уважение одним своим видом. Денег даст, но немного, с ходу определила она.

– Пожалуйста, проходите, – приветливо сказала Лиля, убирая в стол кипу бумаг. Мужчина присел на стул, она переплела пальцы рук, уложив их на стол, и настроилась на его проблемы. Только бы эти проблемы оказались по плечу бригаде. – Я слушаю вас. Мы поможем, если это в наших силах.

Береговой подивился той правдивой проникновенности, с какой Лиля околдовывала его. Да она же, еще не зная, с чем он пожаловал, готова раствориться в нем, отдать душу и тело. Так показалось. На миг Константин Михайлович смутился, видя перед собой искреннее участие и чувствуя, что поддается чарам. Стоп! Ах, она голубушка, эта Лиля! Явно умеет гипнотизировать клиентов, в результате потрошить их карманы. Береговой решил ее обмануть, натянув серьезнейшую мину и приправив ее страдальческим оттенком в голосе, выдохнул, тряхнув головой:

– Да. Только вы мне и поможете. Я уже это вижу. У меня едет крыша.

– Сразу успокою вас. У кого действительно едет крыша, не понимают этого и не признаются в этом, – наводила на него чары колдовским голосом Лиля. – Я догадываюсь. Что-то случилось, и вы находитесь в состоянии неопределенности.

– Абсолютно точно. Вы колдунья? Вы умеете видеть вот тут? – ткнул себя пальцем в грудь Береговой.

– Нет, что вы, – томно опустила ресницы Лиля.

Следом она вскинула на него глаза. Да, глазки у нее, как у ведьмочки, если б Береговой был помоложе, послал бы к черту следствие и выкрал бы Лилю, но... Сорок лет не старость, сорок лет – это опыт, большой-большой опыт, отягченный столкновеньями с людьми разных мастей, которые думали, как Лиля, что они умнее остальных.

– Вы говорите, я готова выслушать вас, – подбодрила его она.

– У меня галлюцинации. Ну, как я видел призрак на реке, рассказывать не буду, вы, наверно, слышали...

– Призрак? Да-да, к нам уже обращались.

– Тогда я о других галлюцинациях расскажу. Представьте, я видел... во сне или наяву, уже не знаю. Мне привиделась одна женщина, крупная, веселая, грубоватая. И с ней знакомится девушка, красноволосая, глазастая... похожая на вас. А случилось это в ресторане. Женщина выпивает лишку, красноволосая девушка провожает ее домой и остается ночевать у новой подруги. Ей нужна работа. И женщина берется помочь ей, сводит со своей подругой-спортсменкой, но у них не получилось альянса. Героиня моего сна однажды приходит к спортсменке домой вместе с двумя парнями и находит ее убитой. Я так ярко видел картину, что могу убедительно описать ее. Красавица-спортсменка лежала на диване, ноги ее были спущены, обнажены... ноги, кстати, стройные, идеальные. А ее грудь была в крови, множество ран зияли... Что с вами? Хотя я понимаю, мой рассказ ужасен, да? Не расстраивайтесь, это же галлюцинации, и привиделись они мне, а не вам...

Лиля хлопала накрашенными ресницами, в глазах ее была растерянность, паника. Бедняжка не знала, кто перед ней, что ему надо, чем он опасен. Впрочем, уже с середины рассказа Лиля поняла, что пришла опасность, и находилась в лихорадочном поиске, как бы ей убежать от этого подозрительного типа. К сожалению, в офисе не держали предметов для самообороны.

– Я продолжу? – спросил Береговой и, не дожидаясь согласия Лили, принялся рисовать следующую картину. Правда, в этом случае он рисковал не попасть в десятку, потому что знал только имя, а примет у него не было. – Еще я видел, как та же красноволосая девушка, похожая на вас, приехала к одной богатой даме и предложила продать номер автомобиля. Ой, совсем забыл сказать... На мужа той дамы напали молодчики с автоматами... (Попал! Лиля побледнела, губки ее подрагивали). И нападение я видел. Поздним вечером два человека расстреляли джип, но мужа той дамы не было в машине. Потом он бесследно исчез. Так вот, красноволосая девушка, похожая на вас, предложила даме купить номер автомобиля, на котором уехали убийцы. А еще я увидел... то есть опять галлюцинации... как моей знакомой являлся призрак мужа в натуральную величину. Являлся из невидимой дыры, представляете? Но он был видимый...

– Кто вы? – прервала Лиля. И куда делся колдовской окрас в голосе? Куда подевался томный, внимательный взгляд? Теперь девушка напоминала маленького хищника, готового вцепиться в Берегового зубками и коготками.

– Лучше спросите, чего я хочу, – вовсе не издеваясь, предложил он.

– Ну и чего?

– Чтоб вы помогли мне разобраться в моих галлюцинациях, Лилия. Они меня мучают, терзают днем и ночью. Начнем с Изольды или Дианы? Пожалуй, с Дианы, Изольда была поводом...

Кто ищет, тот находит, нашла и Лиля средство защиты. Она налила из бутылки минеральной воды в стакан, поднесла его ко рту и вдруг плеснула водой в лицо Береговому. Понадобились доли секунды – и Лиля вылетела из офиса...

Но угодила точно в руки крепыша, который сжал ее поперек туловища, рыча в ухо:

– Спокойно, спокойно...

– Пошел вон, козел! А!

Лиля брыкалась и визжала, проявляя достаточную силу, чтобы на время забыть, кого держишь. Женя и забыл, что в его руках женщина, существо слабое и нежное, выкручивал ей руки, словно мужику, так ведь и она выворачивалась да выскальзывала.

– Помогите! – завопила Лиля.

– Заткнись! – рычал Женя. Из «Параллельного мира» вышел Береговой, вытирая лицо платком. – Не дергайся, говорю! Или наручники надеть?

– Лилия, ведите себя прилично, – сказал Береговой. – Вы заставляете нас обращаться с вами невежливо.

– Да отцепись ты! – вырывалась она из рук Жени.

В это время подъехало такси, затормозив на противоположной стороне, в такси находились Алик с Маратом. У обоих глаза вылезли из орбит, Алик открыл дверцу, намереваясь кинуться подруге на выручку, Марат его придержал:

– Стой! Смотри, ей наручники... Мама моя, Лильку менты взяли.

– Какие менты? Может, это бандиты...

Алик не послушался, выскочил из такси, однако Лилию уже затолкали в легковушку. Ему пришлось плюхнуться назад, он сказал таксисту:

– За той машиной... красной семеркой.

Марат не ошибся, Лилю привезли в милицию.

– Вляпались мы, – произнес он тихо. – Интересно, за что ее?

– Выметайся и стой здесь, я поеду назад и вернусь на нашей машине.

– А что мне здесь выстаивать? – недоумевал Марат, тем не менее вылез из такси, он был из тех, кто подчиняется.

– Вдруг ее отпустят, может, произошла ошибка, тогда ждите вдвоем. Я поехал.

– Как же, ошиблись они, – бурчал Марат. – А говорила, за привидений не сажают. Хана нам всем.

Поскольку оперативнику не удалось заполучить фотографии абсолютно всех родственников Валерьяна Юрьевича, Константин Михайлович отложил визит к Изольде, решив заняться колдуньей. Лилю привели к нему на допрос, она держалась неплохо, надменно, стала в позу оскорбленной и униженной:

– За какое преступление меня сунули в обезьянник?

– Не в обезьянник, а камеру предварительного заключения, – просветил ее Береговой, вдруг в дальнейшем девушке пригодится.

– Какая разница? Что вам надо от меня?

– Лилия, я же в вашей конторе два часа тебе рассказывал...

– Про свои галлюцинации, – с издевкой бросила она. – Я не доктор.

– Ты лучше всякого доктора, потому что свидетельница. Давай так: рассказываешь мне все по-честному, и я отпускаю тебя. Идет? (Ее манипуляции с лицом Береговой не понял, то ли рожи строила, то ли она умеет только так думать – подключая мимику.) Лилия, если у нас не получится откровенного разговора, пойдешь как соучастница.

– Соучастница чего?

– Преступления, – бессовестно брал ее на пушку Береговой, данная тактика зачастую приводит к неплохим результатам. – Начнем с номера. Кто видел номер автомобиля убийц? – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Лилия, ты девушка как будто умная, неужели не понимаешь, какая беда грозит тебе и тому, кто видел номер?

– И какая же? – упрямилась она, по слухам зная коварность, хитрость и нечестность ментов.

– Тебя убьют. Я же не все галлюцинации рассказал. Например, не успел сообщить, что не только Диану зарезали, Изольду тоже...

– Убили? – ужаснулась Лиля.

– Ножом проткнули, она чудом спаслась, лежит в больнице, ей сделали операцию. Не веришь? Это легко проверить, я назову больницу и номер палаты Изольды, можешь навестить ее... если выйдешь отсюда. Того, кто ее резал, зовут Гудвин, он очень интересовался тобой.

– Гудвин? Мной?! Откуда он меня... А, Диана! – сообразила Лиля, после чего потеряла кураж, но главное – проговорилась.

– А как ты хотела? Влезла в скверную историю и думаешь, до тебя не доберутся? Гудвин психует, ему надо всех убрать, кто хоть что-то знает о нем. А я хочу знать подробности, чтоб найти убийц и Гудвина, ну, помоги же мне и себе.

На нее подействовал случай с Изольдой и кличка любовника Дианы, который интересовался(!) ею, значит, ищет. У Лили был неплохой счетчик в голове, она живо просчитала, что следователь не лжет, и основательно струхнула. Да и сидя в КПЗ, она поняла, что Береговой откуда-то вытащил точные сведения, тормозила ее одна мысль: какое наказание светит за борьбу с привидениями. Впрочем, смотря как преподнести...

– Ну, будем давать показания?

– Бу, – с трудом выдохнула Лиля.

– Я весь внимание, – приготовился писать Береговой.

– Это было в двадцатых числах мая, – начала Лиля. – Мы поехали отдохнуть на реку... и услышали автоматные очереди.

– Стоп, Лилия. Опять не договариваешь. Автоматные очереди раздались примерно в десять часов вечера, вы что же, отдыхали до ночи? Правду, девочка, только правду.

– Ну, мы решили немножко пошутить, я изображала призрак, пешком шла по воде...

Береговой трясся от смеха, представляя призрака и тех, кто его видел.

26

Алик курил в салоне авто, Марат ел пирожки с мясом и кидал бездомной собаке куски, та ловила их на лету, проглатывала в момент, затем виляла хвостом, мол, дай еще.

– Лови! – бросал новый кусок Марат. – Бедная. А худая... одни ребра торчат. Голодная.

– Не вздумай ее подобрать, нам только дворняжек не хватает, – предупредительно выставил палец Алик.

– Да я и не думаю... Все, нет больше пирожков. – Марат достал сигарету, щелкнул зажигалкой. – Газ закончился, дай зажигалку.

Оба на вход поглядывали или на часы. День угасал, наступал вечер, Лилька так и не выходила, Алик заверял, что ее обязаны выпустить, в конце концов, она не совершала преступлений.

– А то, что мы призраков мастырили, потом успешно с ними боролись за вознаграждение? – выставил контрдовод Марат.

– Ерунда, – отмахнулся Алик. – С призраками Лилька уладит, навешает им лапши. Знать бы, за что ее задержали.

– Слушай, а ей не полагается один звонок? Маме сообщить, другу, чтоб не волновались?

– Мало ли что полагается, на деле это не выполняется. Вот гады, что хотят, то и делают! Будем ждать, потом, если ее не отпустят, я пойду туда...

– Зачем?

– Постараюсь выяснить, какую статью ей шьют. Потом наймем адвоката, бабки у нас есть...

– А тебя самого не засадят?

М-да, сложное положение! С одной стороны, Алику не хотелось бы очутиться на нарах, с другой стороны, как-то надо было выручать Лильку, с третьей стороны, он злился на нее. Если б не лезла, куда не следует, не совала нос в чужие дела, не создала бы столько проблем себе и мальчикам.

– Мне кажется, сначала надо к адвокату обратиться, – дал совет Марат. Обычно к его разумным советам не прислушивались, но на этот раз Алик возрадовался:

– Точно! Завтра с утра...

– Лилька! – воскликнул Марат, завидев ее, живую и невредимую на пороге милиции. Он открыл дверцу и заорал: – Лилька! Сюда! Мы здесь!

О, как осветилось ее личико счастьем, как кинулась она к машине. А как она обнимала и целовала Марата с Аликом!

– Мальчики! – взвизгивала она. – Вы здесь! Я вас обожаю! А как... как узнали, где я?

– Видели исторический момент, когда тебе надели наручники, – сказал Алик. – Теперь поставь нас в известность: за что тебя арестовали и почему отпустили?

– Отпустили, ха! – покривилась она. – Да он меня так стращал...

– Кто? – в унисон спросили Алик и Марат.

– Береговой. Следак. Мальчики, мне пришлось все рассказать, он просто вынудил, прижал крепко меня, нет, пригвоздил.

– Они умеют выбивать показания, – согласился с ней Марат.

– Короче, Береговой предупредил, если я куда-нибудь слиняю, подаст в розыск и пришьет мне статью за мошенничество. В общем, наш отъезд отменяется.

– Я не понял, что тебе шьют? – поинтересовался Алик.

– В общем-то, ничего. Я теперь свидетельница. Мне еще предстоит их картотеку просмотреть, ну, этих... убийц по фотографиям опознать, хотя я только одного запомнила. Ой, поехали отсюда, по дороге расскажу.

Да, радоваться было рано, но он был чертовски доволен собой, что происходило с ним редко, обычно люди склонны заниматься самоедством, Константин Михайлович не был исключением. Он мог пропустить мимо ушей сказки про привидений как плод больной фантазии суеверных людей, а не пропустил только потому, что его, как и многих, завораживали чудеса, ему хотелось в них верить. Насколько же важно акцентировать внимание на, казалось бы, незначительных деталях.

– Сок принес? А конфеты? – по-свойски встретила его раненая.

– Как только врач разрешит, принесу все, что пожелаешь, – усаживаясь на стул рядом с койкой, пообещал Береговой, заодно перешел на ты. Ну, так, сроднились на почве преступления.

– С утра столько неприятностей сразу, – состроила кислую мину Изольда.

– А что еще случилось?

– Главная неприятность, что я валяюсь на этой проклятой проваленной койке с дыркой в животе. Ни поесть, ни попить нормально – это что, радость?

– Изольда, я принес фотографии, посмотри, может, узнаешь кого-то.

– Давай свои фотки. – Изольда взяла стопку, первое лицо ее озадачило. – А бабы зачем?

– Вдруг ты видела их с Дианой.

– Ну, ладно, развлечение как-никак... Не-а, не видела... Не знаю... – Одну за другой она бросала фото на живот и вдруг дернулась, поморщившись от боли и вскрикнув. – Ай! Вот, зараза, болит, будто кишки рвутся... Слышь, Михалыч, вот он, Гудвин. – Глядя на снимок, Изольда заулыбалась, несмотря на адскую боль, а голос ее стал трепетно-ласковым: – Говнюк. Попался, засранец. Как таких сволочей земля носит? Слышь, Михалыч, сколько ему светит?

– Много, очень много, – обнадежил Береговой, забирая фотографию. – В свидетельницы, надеюсь, пойдешь?

– Еще бы! Побегу! Когда на ноги встану.

– Значит, это он тебя ножом пырнул? – повернул к ней снимок Береговой. – Точно? Ошибки не должно быть.

– Да я эту рожу... Если б, Михалыч, в тебя нож всобачили, ты б тоже того, кто это сделал, запомнил. Теперь я на ощупь, как слепая, его узнаю. Он, он, не сомневайся. Ты его уже арестовал?

– Пока гуляет.

– Арестуй, очень тебя прошу. И засади его в самую паршивую камеру. У вас хоть есть паршивые камеры?

– Там только паршивые, честно, – улыбнулся он.

Константин Михайлович только во второй половине дня заехал в гостиницу к Валерьяну Юрьевичу и Галине.

– Вы с новостями или просто так? – осведомился Валерьян Юрьевич.

– С новостями, – не без удовольствия сказал Береговой, усаживаясь в кресло. – План такой. Вы сегодня же возвращаетесь домой. Только сделать это надо, когда все семейство соберется, например, они ужинают, а тут вы.

– Понятно, сюрпризом, – понял Валерьян Юрьевич. – Темните, Константин Михайлович. Неужели нашли главного виновника или виновницу?

– Во-первых, темнит ваш бухгалтер. Ввиду сложившихся обстоятельств проверку делать не имеет смысла, это долго. Но мои счетоводы успели копнуть, сейчас бухгалтера прессуют, думаю, к концу дня она расколется. Мне нужны мотивы, не высосанные из пальца, например: получение наследства...

– Это недостаточный мотив?

– Достаточный, да, люди идут на тяжкие преступления, чтоб получить квартиру, счет в банке и так далее. Но не в вашем случае, Валерьян Юрьевич. Так вот истинные мотивы спрятались в вашем хозяйстве. Ну, есть еще некоторые нюансы, которые я выявлю уже на месте.

– Кто? – коротко бросил Валерьян Юрьевич.

– Вечером, вечером, – ушел от ответа Береговой. – Я не хочу, чтоб вы себя выдали мимикой, взглядом, словом. При вашем темпераменте это запросто.

– Так вы поедете со мной?

– Поеду с вами, а зайду чуть позже. – Береговой рассмеялся, видно, представив шок членов семейства Валерьяна Юрьевича, который он, к сожалению, не увидит. – Надо же вам поздороваться с родными и близкими? Извините, я побежал, мне еще свидетелей собирать. До вечера, Валерьян Юрьевич?

– Как скажете. – Проводив следователя до двери, он ультимативно заявил Галине: – Ты тоже поедешь в дом со мной и останешься.

– Ой, Валерьян, ты уж сам с ними, а я позже... завтра...

– Никаких позже, никаких завтра! Сразу всех поставлю перед фактом – и баста!

Галина обняла его, прижалась к широкой в прямом смысле груди, смущенно залепетала:

– Боюсь я. Нельзя же так сразу... неловко. Давай сделаем, как придумал следователь, уладь одно, потом другое. Может, ты попадешь домой и передумаешь, захочешь оставить все, как было раньше, а тут я... И между двух огней очутишься. Молчи, молчи, так случается: сначала угар, потом отрезвление наступает. Со мной будешь решать завтра. Пожалуйста... не настаивай.

Валерьян Юрьевич гладил ее по спине, улыбаясь:

– Ладно. Только знай, я не передумаю, привык я к тебе. И отвыкать не намерен даже на одну ночь, но раз ты не хочешь...

– Не хочу. Без меня в твоем доме будут сегодня разборки.

– Договорились. – Он отстранил ее, упал в кресло. – Ну-ка, принеси трубку.

Валерьян Юрьевич набирал номер по памяти, так как свой телефон оставил в доме, когда уходил из него.

– Кому ты звонишь? – озаботилась Галина. – Не рано ли?

Но он поднял руку, мол, помолчи, и сказал в трубку:

– Катя, это папа...

– Папа? – закричала дочь, даже Галина слышала. – Папочка! Ты живой! Я знала, знала... а они не верили...

– Тихо, тихо. Катя, сегодня к ужину чтоб была дома.

– К ужину? А ты вернешься? Без тебя я туда не пойду.

– Вернусь, вернусь. Только о том, что я с тобой говорил, никому...

– Не скажу. Папочка...

– Не хлюпать носом!

– А как я доберусь? На чем?

– Такси возьми. Или у тебя уже нет денег? – Папа начал сердиться на неразумную дочь. – Я ж передавал двадцать тысяч, куда дела?

– Ой, есть, я же мало потратила. Приеду.

– Еще исполни одну просьбу. Боюсь, вдруг не все соберутся, позвони Вере, скажи, чтоб обязательно приехала к нам. Но это твоя личная просьба, поняла?

– А что ей сказать, зачем я приглашаю ее туда, где уже не живу?

– Ты моя дочь? Придумай, у тебя получится. Степановну захвати, она в гостинице живет...

Дрозд с беспокойством наблюдал за Гарриком, который налаживал вторую снайперскую винтовку. Он тщательно, с любовью, протер оружие, сложил его, завернул в тряпку и уложил в рюкзак. Взялся за пистолет. По его сосредоточенности, по тому, с какой ответственностью и аккуратностью он проверял стволы, Дрозд догадался, что Гаррик готовится к ответственному делу. А на дворе наступала ночь. Ночь плохо действовала на Дрозда, он нервно полюбопытствовал:

– Ты собираешься или просто?..

– Собираюсь. И ты собирайся, пойдем в одно место.

– Куда?

– Дело есть. Бабло отработаем.

– Ночью?

– А наша работа ночь любит.

В сумерках оба вышли на улицу, когда же миновали деревню и Гаррик начал подъем по крутому холму, Дрозд стал, как вкопанный, панически выговорив:

– Там кладбище!

– Так короче, – бросил Гаррик через плечо.

– Не пойду. Через кладбище не пойду!

Гарик нехотя обернулся, уставился на паникера с выражением гадливости и хотел всыпать ему по первое число, однако Дрозд выглядел совсем неважно, потому сжалился над ним:

– Ладно, в обход пойдем. Далось тебе это кладбище! Мертвецов боишься? Не отставай, Дрозд, я хочу засветло прийти на точку.

Пришлось отказаться от услуг новой кухарки, а также домработницы и дворника, что весьма осложнило жизнь в доме. Светлана с Надеждой не разговаривали, мужчины установили между ними дежурство: по очереди обеих обязали готовить еду и убирать дом. А домина огромный, на уборку уходит весь день, да и членов семейства много, попробуй приготовь на всех. К тому же с готовкой возникли проблемы: обе не очень-то умели управляться с плитой и кастрюлями, не умели рассчитать, какое количество необходимо, чтоб накормить всю ораву. Да, конечно, у женщин тяга к плите заложена генетически, но если женщина в течение длительного времени за готовку не бралась, генетика не помогает. Помимо бытовых трудностей в доме царила атмосфера вражды, уныния и взрывоопасности. Пока кое-как держались.

Веру не стоило просить прибыть в дом свекра, она переселилась сюда вместе с мужем, стерегла его от хищной Светки. Но звонок Кати ее заинтриговал, уж очень серьезно девочка просила ее приехать сюда, правда, не менее коварная Вера никому ни слова не сказала о странной просьбе младшей дочери Валерьяна Юрьевича. Не без удовольствия она наблюдала за тщетными усилиями содержать дом и кормить толпу отвратительной пищей. Когда же Вера брезгливо отодвигала тарелку, как в этот вечер, и вскользь делала замечание, мол, невкусно, Светка или Надька непременно срывались:

– Сама становись к плите!

Вера лишь усмехалась, закуривала сигарету и продолжала наблюдать мытарства семьи, озабоченной главной проблемой – где брать деньги. Но сегодня, услышав от Надьки, «не нравится – готовь сама», с наслаждением поставила ее на место:

– Я единственная в этом доме работаю и зарабатываю. Правда, мне такое количество дармоедов не удастся прокормить, вообще-то я и не собираюсь вас всех содержать. Так что, милые мои, не пора ли устраиваться на работу? Ну, мужчинам сложнее найти приличный заработок, а вам, Наденька и Светочка, это сделать нетрудно.

– Да? – чувствуя подвох, недобро покосилась на нее Надежда. – Например?

– Например? Посудомойкой, дворничихой, горничной, – перечисляла Вера, балдея от зверских физиономий. – Мало платят? Но Катюша ведь работает и за скромное вознаграждение, я заходила в ресторан, девочка справляется. Ну, если вам эти профессии не подходят, есть более доходная – панель. Сейчас спрос не только на молодых, на старух тоже.

– Я ей волосы выдеру! – в гневе подскочила Наденька.

Геннадий повис на ней, рявкнув не шепотом, как обычно, а во весь голос:

– Надежда, прекрати! И ты, Вера! Хватит! Что вы тут накаляете обстановку?

– А что она делает в моем доме? – рассвирепела Наденька.

– Дом не твой, – закурив, спокойно, с легкой улыбкой сказала Вера. – Он вообще ничей. А на ничьей территории я имею право находиться.

– Вера! – гаркнул Владимир. – Перестань провоцировать! И так тошно, а тут еще ты... Собирайся, поедем домой.

– А я не хочу домой. Мой дом там, где ты...

Неизвестно, куда завела б ссора, последнее время дело доходило чуть ли не до драк, если б не явление, временно спустившее страсти на тормоза.

– Привет, – сказала Катя, как ни в чем не бывало усаживаясь за стол. – Что тут у вас есть поесть вкусненького?

Измученные бытовыми проблемами и ссорами Светлана с Надеждой никак не отреагировали, а братья приняли бунтовщицу насмешливо. Первым Мирон вставил шпильку младшенькой сестричке:

– В ресторане плохо кормят?

– Там вообще не кормят, – ответила Катя, пробуя нечто из разряда размазни. – Если только заплатишь, то порцию получишь, какую захочешь. Но дорого, а я теперь экономлю. Фу. Что это?

– Овощное рагу, – огрызнулась Наденька.

– Да? – подняла на не невинные глазки Катя. – А из чего?

– Должно быть, из овощей, – подсказала Вера.

– Приехала поиздеваться? – спросила Светлана падчерицу.

– Я приехала жить здесь, – ответила Катя, подключившись к игре, которую заварил отец. – Квартира мне не по карману. Степановна, заходи, не стесняйся.

Робко вошла Зинаида Степановна с чемоданом и сумкой, почти неслышно и коротко произнесла приветствие, перевела глаза на Катю.

– Как это понимать? – обратилась к девушке Светлана. – Я уволила Степановну...

– А я взяла назад, – перебила мачеху Катя.

– Катенька, девочка моя, – подал голос Владимир, – нам нечем платить кухарке, домработницам и так далее.

– Разве у вас нет денег? – сделала квадратные глаза Катя.

– Есть, но их надолго не хватит, – пояснил Мирон. – Мы остались без работы, нас уволили.

– Ух ты! – с заметным восторгом сказала она. – Вас уволили? Всех-всех? Ничего себе! Ну, ничего, я буду платить. Степановна, приготовь что-нибудь съедобное, ужасно есть хочется.

– Так, – хлопнул себя по коленям Владимир. – С меня довольно, я в этом дурдоме не останусь больше ни минуты. Вера, поехали. Счастливо оставаться.

– Крысы бегут с тонущего корабля, – обычной своей интонацией шипуна буркнул Геннадий.

– Что-что? – услышал его Владимир и, естественно, завелся. – Повтори, что ты сказал? Это я крыса, я?

– Вовка, не ори, – остудил его Клим. – Надоело, честное слово. Разве Генка не прав? Наступили тяжелые времена, а ты линяешь, вдобавок оскорбляешь. Сам решил выживать, нас бросаешь? А нам желательно держаться вместе...

– Да пускай катится, – махнул рукой Мирон. – Переживем. Без него даже лучше будет, а то он в главари метит, думает, покруче отца.

Владимир взял за локоть Веру, потянул ее к выходу, но Катя быстро перебежала к ним и перегородила собой дорогу:

– Стойте! Никто отсюда не уйдет.

Владимир сунул руки в карманы брюк, видимо, чтоб не дать сестре оплеуху, пружинил на ногах, выдавая злость, с трудом сдерживая себя, процедил:

– Малявка, ты что себе позволяешь? Брысь с дороги.

– Я прошу вас не уходить, – твердо сказала Катя.

Вера тронула мужа за плечо:

– Мне кажется, Катя что-то хочет нам сообщить, недаром же она просила меня приехать сюда.

– Что? Просила? Она? Зачем? – закидал жену короткими вопросами Владимир.

– Не знаю, – ответила Вера, возвращаясь на свое место за столом. – Давайте послушаем. Катя, что ты хочешь?

– Я... – растерялась девушка, понимая, что долго их не удержит. – Хочу... чтоб вы подождали немного...

– Чего? Кого? – взревел Владимир.

– Добрый вечер, – раздался более чем знакомый голос.

Это было как гром среди ясного неба.

27

Алик остановил машину в отдалении от других автомобилей, сгруппировавшихся на улице среди маленьких дворцов. Была среди них и милицейская машина, что обеспокоило Алика:

– Зачем они ее сюда привезли?

– Откуда я знаю! – пожал плечами Марат. – Приехал следователь, велел ей собираться, я побежал к тебе в сортир сказать, что Лильку опять забирают. Когда мы вернулись, они уже отъезжали.

– Странно, – скреб щеку Алик. – На этом участке Лилька плыла по реке.

– Плыла б она, если б я не толкал ее, – хмыкнул Марат.

– Она же рассказала следаку, как было дело, какого черта ему нужно? – недоумевал Алик.

– Не все. Если б рассказала, как мы потом сами с собой боремся, он ее не выпустил бы. Ой, смотри, кошечка... Кис-кис-кис...

– Ты чем намазан, что к тебе все собаки и кошки липнут? – съехидничал Алик.

Рядом действительно вышагивала кошка белой масти и необыкновенной красоты с пушистым хвостом. Марат вылез из автомобиля, присел и теперь подзывал ее. Кошечка пошла на зов, Марат подхватил ее, прижал и вернулся на место, мурлыча не хуже кота:

– Смотри, какая хорошенькая, беленькая, чистенькая. К тому же молоденькая.

– На хрен тебе кошка, блин? – рассердился Алик – Выкинь ее.

– Да? Мою кошку я потерял, когда ее запускали к бабке. Она убежала, потому что стала нас бояться. Будет теперь эта. Кися... – с любовью гладил ее по спинке Марат.

– А если эта кошка кому-то принадлежит?

– У нее ошейника нет, значит, ничья.

– Выкинь, говорю, ботаник хренов! У нее блох полно. И глистов.

– Выведу. Слушай, отстань, а? Тебе жалко чашки молока? Кися любит молочко, правда?

– Выходят! – вдруг вытянул шею Алик. – Лилька с ними...

Валерьян Юрьевич, будто не замечая, какой шок вызвал своим внезапным появлением, степенно прошел в столовую и по примеру Кати сел за стол, словно и не отсутствовал столько времени, не давая о себе знать. За ним следило несколько пар глаз, практически не мигая, да и выглядели почти все, как ударенные током. А Валерьян Юрьевич потянул носом, к еде не притронулся, потребовав:

– Чаю мне. С лимоном.

– Сейчас скажу Степановне. – Катя убежала.

Первой начала беззвучно хохотать Вера, следом за ней пришла в себя практичная Светлана:

– Слава богу, теперь все наладится.

Валерьян Юрьевич только бросил на нее взгляд, испепеляющий и отчужденный, затем уложил руки на стол, переплел пальцы.

– Ну? – обвел он всех глазами. – Чего стоите? Привидение увидели?

– Папа?! – выдавил Владимир. – Где ты был?

– Где был, там меня нет. Как вы тут поживали без меня?

Что на это ответишь? Плохо жилось? Погибали? Однако бурной радости Валерьян Юрьевич не увидел, впрочем, он и не ждал ее. Так ведь и его возмутительное поведение не прошло бесследно, как-никак, а сыновья здорово пострадали, они имели право на полный отчет. Владимир решительно отодвинул от стола стул и на правах старшего строго потребовал:

– Скажи, пожалуйста, что все это значит?

– Что именно? – прикинулся непонимающим Валерьян Юрьевич, но вдруг повел бровями. – А, ты по поводу моего отдыха?

– Отдыхал?! – обалдел Владимир. Остальные детки смекнули, что вернулся хозяин, от которого они полностью зависят, как выяснилось, потому предпочли помалкивать. – Ты называешь отдыхом свое исчезновение? Ну, даешь... У меня просто слов нет! Мы тут с ума сходили, думали, его утопили, а наш отец, видите ли, отдыхал! Почему не сообщил нам, где ты находишься? Хотя б сказал, что жив и здоров...

– Сынок, ты меня отчитываешь? – с улыбкой спросил Валерьян Юрьевич.

– Кто так поступает? – разорялся старший сын.

– Я, – внушительно сказал отец. – Ты, видно, забыл, что на меня покушались? Я спрятался в месте, где меня не могли найти.

– Но нам-то ты мог сообщить? – поддержал брата Мирон, возмутившись безответственным и беспардонным поведением отца.

– Не мог, – остался спокойным Валерьян Юрьевич. – Я не хотел, чтоб меня нашел убийца.

– Какой убийца, папа? – несмело встал на сторону братьев Клим. – Неужели ты думаешь, мы растрезвонили бы всем, где ты прячешься?

И тут Вера, имевшая выдающийся ум, ибо умела им вычислять всякого рода каверзы, внесла ясность в недоразумение:

– Чего вы на него насели? Ваш отец думал, что убийца среди вас.

– Что?!! – хором взвились сыновья.

Присутствующие были шокированы. В это время Степановна принесла чай Валерьяну Юрьевичу, он поблагодарил ее.

– Я картошку жарю, – ему на ухо сказала Степановна. – Мясо в микроволновке размораживаю, может, успею к картошечке...

– Хорошо, хорошо. Ступай, – отмахнулся он от старухи.

Валерьян Юрьевич отхлебнул чаю, потом посмотрел на своих детей, зятя, невестку, жену (бывшую жену, она еще об этом не знает), загрустил. Поставил же Береговой перед ним задачу: явиться домой и не знать – кто. Скорей всего Константин Михайлович опасался с его стороны предательства, думал, что Валерьян Юрьевич пожалеет преступника и сообщит ему, что он разоблачен. Может быть, Береговой поступил правильно, ему известно больше, но камень на душе... какая тяжесть... Кто б ни был: Володька ли, Мирон ли, Генка ли, Светка ли участвовала в заговоре – противно, больно, несправедливо.

Вера загасила сигарету, оперлась руками о стол, ближе наклонившись к свекру, в полнейшей тишине, желая услышать откровенный ответ, спросила:

– Я верно говорю, Валерьян Юрьевич? Вы на них думали?

– Да, я так думал, – тихо признался он, потому что стыдно почему-то ему было, потом добавил: – И сейчас думаю: убийца здесь.

– Папа! – истерично взвизгнула Наденька. – Ты нас подозреваешь? Считаешь, кто-то из нас стрелял по твоему джипу? Это подло с твоей стороны! Мы все, между прочим, находились здесь, в доме!

– Надежда, не кричи! – прикрикнул на нее муж Гена.

Владимир скрестил на груди руки, точь-в-точь, как это часто делал отец, он смотрел на папу с укоризной. Потребовал, он всегда требует:

– Кто? Ну, отец, назови имя.

– Минутку. – Валерьян Юрьевич достал сотовый, приложил его к уху. – Можно, Михайлович.

Сумерки сгустились настолько, что автомобили впереди различались с трудом. Если б не горели фары, вряд ли Алик заметил бы:

– Выводят из машин... Лилька с ними... наручников... не вижу!

– Куда их повели? – присматривался и Марат, прижимая к груди кошку. – В дом заводят.

– Знаю я этот дом. Лилька туда ходила бабки вымогать за номер, а я за ней бегал, хотел узнать, куда зайдет. Что менты затеяли, а?

– Понятия не имею.

Алик упал спиной на спинку кресла, видно было, как он работает шариками. Марат не мешал ему, все равно его советы никогда не принимали всерьез, а держали за младшего братика, но притом не обижали. Он запустил в густую шерсть пальцы и почесывал кошку, та громко урчала от удовольствия.

– Так, – выпрямился Алик. – В дом нас не пустят, а посмотреть надо. Доставай, Марик, веревку...

– Веревка зачем? – пряча кошку за пазуху, удивился Марат.

– Мы с другой стороны зайдем, со стороны реки. Берег там крутой, по нему забираться сложно, тем более мы не знаем его. Я полезу первый, тебе веревку спущу. Петарды захвати.

Оба выскочили из машины, Марат не въезжал в план Алика:

– А петарды зачем? Устроим фейерверк, нас менты скрутят.

– Устроим, если понадобится. Лилька поймет и сбежит, она наш почерк знает. Потом закинем ее в поезд, пусть сматывается отсюда, сами позже приедем. Кошку брось!

– Не брошу, – побежал за ним Марик. – Мне она понравилась.

– В машине оставь, блин!

– Не оставлю. Она испугается одна, потом сбежит от меня.

– С приветом ты, Марик, как ребенок. Идем. Фонарик взял?

– Все я да я, – возмутился кошатник. – На мне веревка, как на повешенном, петарды в карманах. Я тебе носильщик, да? Сам бери фонарь.

– Ладно, не будем возвращаться, примета плохая.

Валерьян Юрьевич попросил родственников перейти в гостиную, мол, в столовой места маловато. Через минуту все поняли, зачем: в гостиную ввалилась толпа, среди которой зашли и знакомые лица, тот же Панасоник, тот же Береговой. А среди неизвестных мужчин ни одного человека в милицейской форме не было, поэтому никто из домашних Валерьяна Юрьевича не забеспокоился. Вошел сторож, поздоровался, за ним – бухгалтерша с затравленными и вместе с тем (парадокс) агрессивными глазами. Рассадили людей, двое в штатском встали у выхода, после этого Береговой сказал:

– Я не отниму у вас много времени, знаю, все устали, я тоже, поэтому только кое-что уточним, чтоб была ясность. Так, Лилия...

– А, – вскинулась она.

– Сиди, сиди, – махнул ей рукой Береговой. – Ты видела, как расстреливали джип Валерьяна Юрьевича...

– Слышала, – поправила его Лиля. – Потом побежала посмотреть, что это так тарахтит.

– И увидела двух парней с автоматами, – продолжил Береговой. – Автоматчики побежали куда?

– За холм, – ответила Лиля. – Я за ними, спряталась...

– Они уехали на автомобиле, который стоял в зарослях. Лилия запомнила – подчеркиваю – номер автомашины. Что было потом?

– Мы с ребятами увидели в джипе двух мужчин в крови, позвонили в милицию, надеялись кто-то из них жив... И мы уехали.

– Дальше, дальше.

– Я запомнила и номер джипа, решила выяснить, кому принадлежат оба автомобиля:

– Машина, на которой уехали автоматчики, принадлежала Диане Мировец. Кто-нибудь знает ее? (Молчание.) Ладно. Лилия знакомится с подругой Дианы, чтоб та без проблем свела ее с самой Дианой. Между тем приезжает к Светлане, предлагает ей купить номер автомобиля, ей отказывают.

– Лерик, я думала, это шантажистка-вымогательница, думала, лжет, – выступила в свою защиту Светлана.

– Стоп! – остановил ее Береговой. – Потом выясните, кто что думал. Одновременно Лилия предлагает купить ее молчание Диане. Та звонит своему другу, это сейчас так называется, а Лилия слышит ее разговор, спрятавшись за кустом. Диана требует от друга срочной помощи, признается, что отдала ключи от машины убийцам. В тот же вечер друг Дианы убивает ее кухонным ножом, который взял у нее же. Внимательно следите за ходом моих мыслей. Теперь, Мирон. Где вы были позавчера в семь-восемь вечера?

– В ресторане, – пожал тот плечами, мол, не понимаю, что за вопрос. – Меня пригласили на мальчишник...

– Машину где оставили? – не дослушал Береговой.

– За углом ресторана «Бургомистр», там парковка...

– С какого и по какое время вы провели в ресторане?

– С половины седьмого до двенадцати.

Береговой повернулся к сторожу:

– Чью машину вы видели в хозяйстве минуту спустя после покушения на Тараса Панасовича?

– Мирона, – робко выговорил тот.

– Мою?! – вытаращился Мирон. – Этого не может быть.

– Может, – заверил Береговой. – Вашу машину взяли на время, чтоб застрелить Тараса Панасовича, думаю, ключи у этого человека есть. Короче, Мирон, убийца решил подставить вас. До сих пор не понимаю, почему Тараса Панасовича решили убить только позавчера, а не раньше. Но это потом. Вера...

– Что? – дернулась та.

– Ваш «Форд» часто видели во дворе Дианы...

– Я не знаю, кто это такая, – потеряла самообладание Вера, полагая, что сейчас начнут ее обвинять.

– Вы не знаете ее, – повторил Береговой. – В таком случае, скажите, кто часто брал вашу машину?..

Веревка Алику не понадобилась, он обнаружил лестницу, ведущую наверх, оба взобрались по ней.

– Сиди здесь тихо, а я подберусь к дому, найду окно и послушаю их базар, – распорядился Алик. – Если подам сигнал, бросай петарды.

– Какой сигнал?

– Поймешь. Я шумну. Ни шагу отсюда. Спрячься на всякий пожарный.

Марат облюбовал местечко на обрыве, улегся на травку, достал кошку, которая норовила выскользнуть из рук, гладил ее, приговаривая:

– Маленькая... Приедем домой, я тебе колбаски дам... сосисок... Любишь сосиски? Любишь, я знаю...

Его заставил умолкнуть шорох. Марат приподнялся на руках, спрятав кошечку за пазуху, поискал глазами источник шороха, ухом уловил приглушенные голоса, понял, что они доносятся снизу. Действительно, по пригорку карабкались двое. Надо же, не по лестнице поднимались, которая всего метрах в пяти от них, а по крутизне. Как ее не заметили, подслеповатые, что ли, озадачился Марат. Он снова прилег на травку, ведь не исключено, что эти двое живут здесь, просто любят преодолевать препятствия, поэтому избрали такой способ взбираться наверх. Чтоб его не заметили, Марат отполз от лестницы, слез чуточку вниз и замер, подняв голову и глядя поверх ступенек.

Появились два парня, присели, один что-то развязывал, потом собирал со щелчками. Пригляделся Марат, свет-то из окон дома все же давал возможность разглядеть некоторые подробности, а в руках парня ружье! Он отдал его второму, приказав:

– Ложись и жди. Если на тебя побежит, вали его.

– А ты? – спросил второй, беря ружье.

– На разведку сбегаю. Если там тихо, вызову его, поговорю, тогда тебе не придется на курок нажимать. Но всякое бывает, думаю, он быстро въедет и побежит. Если не получится у меня, ты его вали.

– А че он сюда побежит?

– Некуда ему будет бежать, я позабочусь. Короче, лежи и не дыши. Я пошел...

Командир побежал к дому, пригибаясь к земле, как на поле брани под пулями, второй парень спустился немного и лег на пригорок, уложив рядом ружье. Вот так попал Марат! Всего метрах в семи от него, за лестницей, лежал пацан с ружьем, без сомнения, он охотился на человека. А если Лилька или Алик побегут к Марату, что будет?!

В это же время в гостиной Вера затянула паузу, обдумывая ответ, она не хотела кому-либо навредить, а вопрос следователя походил на ловушку.

– Вы забыли, кто пользовался вашим автомобилем? – ехидно произнес Береговой.

Ей уже казалось, она сама попала в скользкую ситуацию, себе бы не навредить. Вера натянула улыбку и призналась:

– Конечно, помню. Муж брал... Гена...

– Как часто Геннадий пользовался вашим автомобилем?

– О, господи! – закатила глаза Вера. – Его автомобиль постоянно ломался, а у нас с Геной хорошие отношения... Не те, о которых вы все подумали, – адресовала она фразу родственникам. – Гена помогал мне с техникой, у него куча знакомых. Он же мою машину в ремонт отвозил, Володьку не допросишься...

– Понятно, – перебил Береговой. – Я к чему вел. Геннадий брал автомобиль у Веры и ездил на нем к любовнице, что очень предусмотрительно с его стороны. Представьте ситуацию: некто из соседей Дианы надумал сообщить жене «Форда» за вознаграждение, у кого проводит время ее муж. Кому попадет? Владимиру, а Геннадий чист и ни при чем.

– Мой Гена? – обомлела Наденька. – Ложь. Оговор. Он всегда вовремя приезжал домой... Гена, скажи!

Береговой не обратил на нее внимания:

– Точно так же, понимая, что влип по самое не хочу, Геннадий позавчера взял машину Мирона, то есть ту, которую было проще взять. В данном случае Мирон проводил время с друзьями, из ресторана через часок не выходят. А поехал Геннадий в хозяйство, чтоб застрелить Тараса Панасовича. Уважаемая, – подошел он к бухгалтерше, – теперь-то что скрывать и юлить? Вы же понимаете, что попались. Ни вам, ни Геннадию уже не поможешь, только чистосердечное признание... – Он выжидающе посмотрел на бухгалтершу, которая только мяла платок, кусала губы и всхлипывала, и продолжил: – Видите ли, любовница Геннадия имела дорогую машину, купить ее на скромную зарплату инструктора она не могла. Ее подруга Изольда показала, что Диане купил машину любовник, он же оплачивал ежемесячно гараж во дворе и квартиру, покупал ей украшения. Доходы его по документам не столь велики, чтоб делать такие дорогие подарки. Уважаемая!

Она вздрогнула, подняла на него умоляющие глаза:

– Сколько мне дадут?

– Смотря сколько вы с Геннадием присвоили.

– Я только десять процентов имела. За укрывательство. Геннадий со своего участка отправлял рыбу... Ну, две машины идут обычным путем, а одна налево... Потом я списывала...

– Сколько было присвоено денег?

– Порядка двух с половиной миллионов... Рублей! Или...

– Чуточку больше. На миллион. Все ясно? – оглядел Береговой присутствующих. – Вот, Валерьян Юрьевич, основной мотив. Большие запросы и большие траты, которые в любой момент могли вскрыться. А нет главы, то есть вас, нет и проблем. Мало того, Надежда получит наследство – пятую часть рыбной империи, и он уже будет собственником. Итак, Геннадий, узнав, что Диану подцепила на крючок Лилия, пришел к любовнице и, почему-то придя в ярость, убил ее ножом. Видно, она здорово испугалась угроз Лилии, обещавшей пойти в милицию, и шантажировала его. Потом, опасаясь, что подруга Изольда слишком много знает про него, решил убить и ее, но сначала выведать, как ему найти Лилию. Он не мог гарантировать, что девушка, помимо номера Дианы, не знает и его номер.

– Гена, скажи! – простонала Наденька.

– Замолчи, дура, – вяло бросил ей папа.

Геннадий, поражая всех спокойствием, поднялся со своего места, но, сделав несколько шагов, замер, когда Береговой ему крикнул:

– Стоять!

Геннадий развел руками и натянул снисходительную улыбку:

– Я воды только выпью. Она в графине.

Графин стоял на фигурном столике у стены, он налил воды, приложился к стакану, выпил всего несколько глотков, не торопясь.

– Одно меня страшно терзает, – разгуливал по гостиной Береговой. – Почему Тараса Панасовича вы решили срочно застрелить? Не раньше и не позже? Причем снова хитрость: стреляли в него из пистолета Валерьяна Юрьевича, взяли его в кабинете.

– Я узнал, что наш глава жив, – мрачно выдавил Геннадий.

– Ах, вон в чем дело, – усмехнулся Береговой. – Логично. Сначала надо освободиться от директора, он же вас уволил, тем самым перекрыл доступ к добыче. Панасоника убираете, машину Мирона засветили, значит, застрелил Панасоника из пистолета отца Мирон, потому что лишился на долгое время не только наследства, но и средств к существованию. Потом сразу же тестя отправляете за директором, а тесть вроде как давно... то ли убит, то ли утоп, концов не сыщешь. И к Диане вроде как не вы приезжали, а Владимир на авто своей жены.

– Гена, почему? – завыла Наденька, любившая мужа беззаветно и преданно, как любит только собака.

Геннадий на секунду зажмурился, словно в глаза ему попал песок, когда распахнул их, они обожгли всех непримиримостью.

– Как вы меня достали... – едва слышно проскрипел он.

Ожидали из его уст обвинительный монолог, эдакую социальную речь в духе бунтовщиков, мол, вы зажрались, меня унижали и так далее. Да прогадали. Геннадий неожиданно перемахнул через окно, вылетел, как пробка из бутылки с шампанским. Вот зачем ему понадобилась вода из графина на резном столике у стены – чтоб очутиться ближе к свободе. В гостиной возник переполох, суета, мужчины кинулись в погоню – кто в окно, кто в дверь...

Геннадий вылетел в окно с боковой стороны, а не с задней, где залег Дрозд и притаился Марат. Он проскочил мимо Алика, прижавшегося к стене, и во весь опор помчался к диким зарослям, занимавшим склон холма. Он не заметил Гаррика, стоявшего за деревом. Как только Геннадий юркнул в заросли, следом бросился и Гаррик, а те, кто выскочил из дома, потеряли след, распределясь, кому и в какую сторону бежать.

По заросшему склону сбегать было невыносимо трудно – ветки хлестали по лицу, иногда попадались с колючками, ноги проваливались в рыхлую землю. Но Геннадий сбегал наискосок, что упростило задачу, да и удаляло его от дома ненавистного тестя. Он интуитивно хватался за ветви и стволы. Он отлично знал местность, наметил маршрут и четко следовал ему, не поддаваясь панике. Сейчас все зависело от быстроты ног, здесь было невозможно поймать человека, но Геннадий и не торжествовал заранее...

28

Марат видел, как в его сторону бегут двое, а кто – не разобрать, свет падал сзади. Он повернул голову и заметил, что парень взял ружье. Надо что-то делать, Марат запаниковал. Крикнуть тем двоим, мол, ложись, – крутой пацан застрелит Марата. Ничего не делать – убьет тех двоих, или одного... Петарды! А нечем поджечь, зажигалка у Алика, в зажигалке Марата газ еще днем кончился. Мысли мелькали так быстро, что голова закружилась, а за пазухой шевелилась кошка, наверное, ей передалось нервное напряжение Марата.

Но парень целился, ждал, когда подбегут поближе, чтоб не попасть в своего... Времени не оставалось.

Кошка! А не повторить ли трюк с полетом? Это единственный шанс. Марат, продвигаясь ближе к лестнице, лихорадочно снял с шеи веревку, обмотал ею кошку, мгновенно вскочил на ноги и закинул ее к парню с ружьем.

– Мя-а-а!.. – протяжно заорала бедняжка на лету.

Дрозд вздрогнул, услышав дикий вопль непонятного происхождения да еще сверху. Взглянул вверх...

Глаза кошки поймали электрический свет, засветились мистическим огнем. Дрозд увидел этот страшный, мистический свет, затем на него обрушилось нечто мягкое, извивающееся, живое. Острые шипы впились в лицо и голову, Дрозд закричал, сбрасывая существо. Вспомнился мертвец на кладбище в грозовую ночь, ужас охватил Дрозда, спину и грудь обожгло, а ведь он знал, что встретит смерть...

– Что здесь происходит? – подбежали двое. – Ты кто, парень?

– Я тут... случайно... – тянул веревку Марат, не желая расстаться с кошечкой. Но та раскрутилась, освободилась от веревки и дунула со всех кошачьих ног прочь. – Опять! Мм...

– Пацан, кто кричал? – спросил один из двух мужчин.

– Да вон он лежит, – Марат сделал жест в сторону Дрозда. – Осторожно, у него ружье. Кого-то завалить собирался. Кис-кис-кис...

Мужчины с предосторожностями приблизились к молодому человеку с ружьем, но он не пошевелился. Один присел, потрогал его и:

– Да он без сознания. Ого! Винтовка у него мировая, снайперская. Давай его ближе к дому поднесем.

Сначала вытащили Дрозда наверх, затем, взяв за руки и ноги, понесли к дому, зовя на помощь.

Геннадий выбежал на ровное место, все то время, в течение которого он удирал, слышал за спиной шорох, не оглядывался, только теперь оглянулся. Точно, фигура вынырнула из зарослей, значит, преследователи близко. Геннадий собрался кинуться бежать, как вдруг раздался знакомый голос:

– Гудвин, стой! Подожди!

– Гарри? – изумился и обрадовался Геннадий. – Ты откуда?

Гаррик подошел к нему, вдохнул и выдохнул, после этого сказал:

– Пришел завалить, как договорились.

– Не то время выбрал, там легавых полно. Ты на колесах?

– Колеса не здесь. Я у Дианы забрал тачку.

– Далеко она?

– Диана? Далеко, сам знаешь где.

– Я о машине, – нервничал Геннадий. – Меня раскрыли, помоги...

– Помогу. – Гаррик снял с предохранителя пистолет. – Я помогу тебе, за этим и пришел.

– Не понял... – начал отступать Геннадий.

– А что тут не понятно? – медленно, уверенно наступал Гаррик. – Ты убил Диану, одна она была у меня. Я убью тебя.

– Это не я. Шантажистка убила с сообщниками. Они видели вас с Дроздом, запомнили номер...

– Знаю. Думаешь, я совсем тупой? Диана мне все рассказала после того, как звякнула тебе. Она торопилась на встречу с тобой, а не с шантажисткой. И кому выгодно было убить ее? Шантажистке? Тебе, Гудвин, выгодно, тебе. А шантажистке бабки нужны были.

– Я же заплатил тебе...

– А я взял бабло, – усмехнулся Гаррик. – Считай, ты расплатился со мной за свою смерть. Отдыхай, Гудвин.

Гаррик выстрелил в него раз, второй, третий... Стрелял хладнокровно, безжалостно, не испытывая никаких чувств.

– Откуда выстрелы? – прислушался Береговой.

– В той стороне, – жестом указал направление Женя. – Мы съездим туда? По берегу не пройдешь.

– Поезжайте, – разрешил Константин Михайлович. – Лилия, ты уверена, что этот парень расстреливал джип?

– Да говорю же вам, запомнила я его. Нос его. Подбородок. Лоб и волосы... Главное, нос. Это он. Сами спросите, когда очнется.

– Будем ждать медиков. Что за чертовщина, в сознание никак не придет.

– Неужели кошки испугался до смерти? – хихикнул Алик. – Ну, Марик, ну, выдумщик. Бегает теперь по кустам, свою кошку ищет.

Вечер выдался безумный, в суете не заметили, как он перешел в ночь. Неудачливый снайпер получил инфаркт, это в молодые-то годы! Его увезли на «скорой» спасать. Труп Геннадия нашли у поселка, того, кто в него стрелял, конечно, нет. Береговой был недоволен и заметно расстроен, как и Марат, потерявший кошку – каждому свое горе. В общем, далеко за полночь беготня закончилась, все разъехались.

В гостиной стояло полнейшее безмолвие. Наденька убежала рыдать в свою комнату, не нашлось никого, кто пожелал бы ее утешить. Молчание отца сгущало без того гнетущую атмосферу, но после накала страстей ощущался и некоторый спад. Всем хотелось растянуться на кроватях, немного побыть наедине с собой, однако никто не решался уйти, пока этого не сделал глава.

– Я безумно устала, – промямлила Светлана. – Лерик, мы так рады, что ты вернулся... – Не дождавшись никакой реакции ???, оставшегося равнодушным к ее словам, она заговорила снова: – Ужасная история, мерзкая. Ты, Лерик, ванну примешь? Я приготовлю, мы же вынуждены были расстаться с домашними работниками, все сами... с Наденькой... Бедняжка.

– Стой, Света, – приказал Валерьян Юрьевич. – Собери вещи и покинь мой дом. Немедленно.

Не все потрясения закончились. Казалось, уже и сил не имелось реагировать на новости, тем не менее дети вытянулись в струну, ожидая, что и им сегодня достанется на орехи. Пожалуй, одна Вера, болтая ножкой, получала удовольствие от новой сцены.

– Ты меня выгоняешь? – вымолвила Света полушепотом.

– Правильно поняла. Выгоняю.

– За что? Я тебе была женой два года...

– Давай не будем уточнять, какой ты была женой, – перебил ее Валерьян Юрьевич. – И без истерик. Мое решение твердое.

– Нет, это просто... – На глаза Светланы навернулись слезы обиды. – На ночь глядя? Куда я пойду?

– В город. К маме с папой. Забирай вещи, садись в свою тарантайку и поезжай. Ах, да, чуть не забыл, с собой ты еще можешь взять нашу кровать, надеюсь, понимаешь, почему.

Валерьян Юрьевич кинул жесткий взгляд на старшего сына, тот срочно стал искать нечто на полу. Эх, добивать – так добивать всех разом. Он поднялся, упер руки в бока и оглоушил:

– У меня будет новая жена, завтра она переезжает сюда. И попробуйте только бросить на нее хоть один косой взгляд, одно ехидное слово... я вас в порошок сотру, детки. А тебе, Светлана, скатертью дорога. Степановна!

– Тут я, – отозвалась женщина.

– Будь другом, постели мне в комнате для гостей. Всем спать!

Когда отец ушел, Клим схватился за щеку:

– Четвертый раз женится. В его-то возрасте.

– Он вам сто очков вперед даст, – облила его ядом Вера. – Потому что настоящий мужик, а вы... так, недоразумение. Дорогой, пойдем и мы на покой? Или ты поможешь Светочке перевезти вещи?

Владимир вспыхнул, но, не сказав ни слова, поплелся в свою комнату, Вера беззвучно рассмеялась.

– Злая ты, Верка, – уколол ее Мирон.

– Добряков здесь без меня хватает, – парировала она.

С рассветом и Валерьян Юрьевич распахнул глаза, потянулся, сладко зевнув. Он помылся и побрился, приоделся по случаю, но было еще рано ехать к Галине. На кухне управлялась Степановна, она сварила ему кофе, он поболтал с ней.

Завтрак прошел чинно, без Наденьки, молча, друг на друга не смотрели, кроме разве что Валерьяна Юрьевича, который помимо завтрака поедал глазами деток. Вера, поняв, что при ней отец не будет разговаривать с сыновьями, а поговорить ему есть о чем, тактично ретировалась:

– Извините, мне пора на работу.

Только она удалилась, сыновья поднялись со своих мест.

– Сидеть! – приказал папа. Мальчики послушно опустились обратно. – Не вижу моих невесток Милы с Машей, где они?

Вопрос застал младших мальчиков врасплох, они переглянулись, Клим выпятил губу, Мирон пожал плечами:

– А правда, куда они делись? Я со вчерашнего дня их не видел...

– Хватились! – фыркнула Степановна. – Со вчерашнего? Да они сбежали, когда вы тут наследство не знали, как получить, и передрались. А вы и не заметили.

Катя закатилась от смеха, упав головой на стол.

– Бросили нас, когда поняли, что мы стали нищими, – процедил Клим.

– Звоните женам, – приказал Валерьян Юрьевич, снял со стены трубку, протянул Климу. – Быстро! Я хочу услышать, почему они сбежали.

– Мне Машу, пожалуйста... – сказал Клим в трубку. – И Милу... Это мужья их звонят... Не хотят подходить? Папа, они...

– Дай трубку мне, – потребовал отец, он вел переговоры сначала с матерью девушек. – Алло, это Валерьян Юрьевич. Скажите Миле и Маше, что я хочу с ними поговорить... Машенька, почему вы ушли?.. Так... Так... Девочки, может, вернетесь? Проведем воспитательную работу вместе... Понятно.

Валерьян Юрьевич положил трубку на стол, вздохнул.

– Что они сказали? – осведомился Мирон.

– Не хотят возвращаться. Не потому, что вы стали нищими. Раз я вернулся, значит, вы опять... богачи-трубачи. Вас они не хотят. Вы хоть понимаете почему? Нет? Мне жаль вас. Значит, вот вам мое задание. Делайте, что хотите, на коленях ползайте, но жен верните. Это хорошие девочки в отличие от вас обоих, ваше счастье, что они вам попались. И еще. Я подарил вам квартиры? Там и живите со своими женами.

– А если девчонки не вернутся? – поинтересовался Клим.

– На глаза мне не показываться! Сначала верните жен, потом приступите к работе, не раньше. Чего сидите? Быстро к девочкам.

Мальчики нехотя поплелись из столовой, под сурдинку и Владимир хотел слинять, да папа не дал:

– Володя, я с тобой еще не поговорил. (Пришлось старшему сыну плюхнуться назад, но он заранее бесился и готовился к отпору, что отец без труда прочел по его лицу). Как вы тут делились, я в курсе, поэтому ставлю и тебе условие, за тобой право выбирать.

– Ну и какое же условие?

– Я знаю, что с Веркой вы живете как кошка с собакой, понял, что ты хочешь с ней развестись...

– Это неестественное желание? – надменно спросил сын.

– Естественное, – согласился папа. – Но будешь жить с ней и детьми в своей четырехкомнатной квартире. А если хочешь подобрать Светку, подбирай, я не против. Но, мальчик мой, тогда уж становись полностью самостоятельным. Ищи новую работу, покупай квартиру... Какой выбираешь вариант?

– Это тирания. Сам-то ты четвертый раз собрался...

– Я от вас не завишу, даст бог, никогда и не буду зависеть. Знаешь, сын, я не жалею, что так все обернулось. Мне стоило исчезнуть и без покушения, чтоб посмотреть, какие вы есть. Разочаровали вы меня, поэтому поблажек не ждите.

– Я не люблю Веру.

– А вы все никого не любите, кроме себя. Учись терпению и смирению, полезная вещь. Свободы хочешь – лети. Один. Теперь иди и выбирай.

За братом захлопнулась дверь, Катя опасливо спросила:

– Па, а мне что придумал?

– Ты еще дурочка, поэтому мотай на ус.

– Па! – Катя перепорхнула к нему на колени. – Здорово ты их приложил! Так им и надо. Па, кто она?

– Уже точишь зуб? Катя! – Папа постучал пальцем по столу. – А то и тебе наказание придумаю.

– Не надо, я на все согласна, лишь бы ты никуда больше не пропадал. Кто она?

– Женщина, которая передала тебе деньги.

– Твоя новая жена старше Светки? Твоя старая жена умрет от злости. Ой, я побежала, мне в институт.

Катя чмокнула папу, ей единственной отец не поставил жестких условий, этому она радовалась, без отца, как она поняла, жить тяжело.

Проезжая по деревенской дороге, Валерьян Юрьевич сдал чуть в сторону, уступая дорогу автомобилю – улица слишком узкая. Но у молодого человека за рулем заглох мотор, видимо, водитель был неопытным. Валерьян Юрьевич проехал мимо, пока молодой человек возился со своим зажиганием.

Гаррик вышел из авто, глядя вслед Валерьяну Юрьевичу, немного прошел за ним. Он увидел, как тот остановился, зашел в дом... Собственно, для Гаррика все было закончено, здоровый мужик ему был не нужен, бабло он отработал. Дрозда ждал, не дождался, что с ним случилось – тоже не сильно его волновало. Если не повезло Дрозду – так ведь не всем везет. Гаррик запрыгнул в автомобиль и помчался своей судьбе навстречу.

А Валерьян Юрьевич понюхал воздух – вонища.

– Панасоник! – позвал он.

– Здеся я, – выглянул тот из кухни. – Иди ко мне, я тут за делом.

На плите стоял огромный агрегат, в нем что-то шипело.

– Вот это изобретение! – выразил восторг Валерьян Юрьевич.

– Сам соорудил, я ж сварщиком работал, ага, – похвастал Панасоник. – Думал, бражка того... вылить придется. А она в самый раз.

– Галина где?

– За молоком пошла, скоро придет. А ты чего такой... не такой, а?

– Давай решим один вопрос. Галку мне свою отдашь?

– Галушку? – удивился Панасоник, да и растерялся порядком. – Насовсем забрать хочешь?

– Насовсем. Сегодня же.

– Так это... ты ж вроде женатый... А, ну да. Не женатый уже, ага. А чего взамен дашь?

– «Ниву» оставлю.

– Ну так... Это ж чего получится? – вдруг обрадовался Панасоник. – Это ж мы родня станем, а ты зятем мне будешь? Ха! Ха-ха... Когда вы успели?

– Что тут за торги идут? – появилась Галина. – Уй, папа! Не успела за порог выйти, он варево поставил! Надоел ты мне со своим самогоном.

– А как надоел, вон тебе Юрьич, к нему ступай. Ага!

Валерьян Юрьевич подошел к Галине, напомнил:

– Ты обещала сегодня ко мне переехать.

– А как тут отец один будет? – дала она задний ход.

– Езжай, езжай, – махнул рукой Панасоник. – Мне тока лучше. А то мой продукт ей не нравится, клиенты мои не нравятся, папиросы мои не нравятся... Скажите, какие цацы!

Что же делать, когда родной отец прогоняет? Галина побежала собирать вещи, Валерьян Юрьевич вышел во двор с Панасоником, который закурил папиросу и ударился в рассуждения:

– Ответь мне, Юрьич, чего это люди такие жадные? Вот ведь есть у них все, чего душа требует, а им еще, еще давай! Сколько надо-то? Твой зять сколько с собой унес? Тока пули в теле? Ну, костюм ему полагается, подушка в гроб, а больше ничего. Жалко его. Пожил мало, кончил плохо. Ага.

Валерьяну Юрьевичу не было жаль зятя, он не понимал и Панасоника, которого Генка намеревался уложить пулей, но в жизни много необъяснимого. Да и не хотелось рассуждать, спорить, доказывать. Он строил планы на будущее: проверить и наладить работу в хозяйстве, потом поехать отдохнуть, а потом снова работать не потому, что жадный, а потому, что работа дает кураж, не позволяет скукситься, постареть раньше времени.

Алик достиг середины реки, уложил весла на борта лодки, принялся разматывать рюкзак. Марат перегнулся через борт, опустил в воду руку, а Лилия с кислой миной, закусив губу, следила за каждым движением Алика.

– Может, все же попробуем продать? – подала она робкий голос. Алик грозно взглянул на нее, достал разобранную винтовку, Лиля панически выговорила: – Подожди! А давайте в милицию отнесем, скажем, что нашли, нам положено вознаграждение...

Бульк – вот и все вознаграждение. Лиля всплеснула руками, она до последнего наделась, что Алика задавит жаба выбрасывать дорогую вещь. Он перебрался к ней на скамейку, обнял за плечи, бодренько сказал:

– Лилек, не серчай. Откуда пришла, туда и ушла. Без нее спокойней. Скажи спасибо, что Береговой обыск у нас не устроил.

Алик поцеловал ее в щеку, потом в губы, Марат, переменив позу, смотрел на них, недовольно ворча:

– Пашка ушел к некрасивой Дашке. Алька целуется с Лилькой. А у меня даже кошки нет. Все из-за вас.

– Другую найдешь, – сказал Алик. – Бездомных полно, подберешь.

– Кто б меня подобрал, – вздохнул Марат.

– Мальчики, у меня есть отличный план, – сообщила Лиля, глаза ее загорелись.

– Алик, она забыла, что Береговой взял с нас слово, а мы обещали не дурачить народ, – напомнил Марат.

– Интересно, а кормить и одевать нас будет тоже Береговой? – У Лили всегда имелся веский аргумент. – Мы обещали здесь не работать с призраками. Но недалеко есть районный центр, там столько легенд... Например, в старую часовню по ночам ходят парочки...

– Что они там забыли, беби? – хмыкнул Марат.

– Им негде любовью заниматься, – ответила Лиля. – Но есть более интересная причина. Существует поверье: если парочка переночует в часовне, то им обеспечена любовь до гробовой доски и полный достаток.

– Если мы там появимся, тогда точно, любовь у них будет до гробовой доски, – скептически заметил Марат. – Помрут на месте.

– Но потому там и ночуют, что часовню посещает призрак. Самых смелых он типа награждает, трусов пугает. Но главное, в этой дыре все верят в призраков и привидений. Учитывая наши недавние ошибки, мы можем неплохо заработать, это же непаханое поле!

– Я буду грести, – взялся за весла Алик, – а ты еще раз про призрака из часовни... только подробней.

Марат упал спиной на нос лодки, заложил руки за голову и уставился в синее-синее небо с белыми-белыми облаками. Что ж, призраки так призраки, зато будет весело, а остальное ерунда. Пока на свете живы дураки...

Content

Лариса Соболева
Одна жена – одна сатана

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28