Дарья Донцова

Фея с золотыми зубами

Глава 1

Хочешь увидеть своего злейшего врага, посмотри в зеркало.

– Вилка, как тебе идея отправить ее в выходные на Лазурку? – прозвучал капризный голосок.

Я вынырнула из мрачных раздумий и велела себе: ну-ка, дорогая, долой уныние, включи мозги, улыбнись и попытайся в очередной раз втолковать Лизе, что простые российские женщины не летают на собственном самолете на уик-энд на Лазурный Берег во Франции.

– Опять не понравилось? – скорчила гримасу собеседница, – боже, как с тобой трудно!

Я машинально кивнула, вот тут Лизонька права на сто процентов. Большинство людей полагает, что нет ничего проще, чем накропать книгу: стоит сесть за стол, как слова сами выльются на бумагу. Если же у вас никак не получается выдать на-гора связный текст, то, вероятнее всего, виноват стул из искусственной кожи, с неудобной спинкой и жестким сиденьем. Именно эту причину и назвала Лизавета, когда я, впервые причитав написанный ею опус, решительно сказала: «Прости, но это белиберда».

– Конечно, разве может родиться путевая рукопись, если сидишь так, что оскорблен не только взор, но и попа!

Помнится, в тот момент я едва удержалась от смешка. Вы представляете себе обиженную на весь мир попу? А потом началось! На каждое мое замечание Лиза, моргнув, заявляла:

– Бумага желтая, ручка скрипит, чернила фиолетовые, а не синие. Надо заказать особую с водяными знаками и купить перо из золота, я хочу писать как Пушкин, а не долбать по клавиатуре. Конечно, с компом удобнее, но все великие оставили после себя рукописи, а не файлы.

– Во времена Толстого и Достоевского еще не придумали даже пишущую машинку, – поддела я ее и пожалела, потому что Лиза надулась и отбрила:

– Эй, сейчас я тут гений.

Думаю, вы ничего не понимаете, поэтому попытаюсь объяснить ситуацию, в которую я влипла.

В самом начале марта, если быть точной, первого числа, я проводила автографсессию в Доме книги на Новом поле. Очень люблю этот магазин, там мне всегда дают понять: Арина Виолова[1] – лучший писатель всех времен и народов. Конечно, красавица и умница Надежда Ивановна Михайлова, директор торгового комплекса, на самом деле просто хочет сделать мне приятное. Навряд ли она вообще читала хоть одно бессмертное творение детективного жанра, из тех, что я написала в течение нескольких лет. Но едва я вхожу в ее кабинет, как она угощает меня чаем и, что самое интересное, всегда помнит про мои любимые крекеры, ставит на стол именно их, а не жирное курабье. Да и сама автографсессия бывает отлично организована, радио призывает посетителей быстро покупать книги Виоловой и мчаться за дарственной надписью. При этом постоянно звучат эпитеты: «несравненная Арина», «самая читаемая», «наиболее популярная». Ясно, что никто не станет рекламировать товар, сообщая о его недостатках, но все же лестно!

Кроме того, у Наденьки Михайловой всегда организована видеосъемка мероприятия и приглашено несколько журналистов. Когда я вижу перед своим носом диктофон или видеокамеру, я буквально ощущаю себя мегазвездой. В конце встречи с читателями мне вручают роскошный букет и провожают до машины со словами: «Приезжайте еще, мы вам очень-очень-очень рады».

Естественно, я несусь к Михайловой в любое время дня, в принципе готова и ночью раздавать автографы в ее владениях. А кто откажется услышать о своей гениальности? Меня удивляет, каким образом Надежда Ивановна, блондинка с фигурой манекенщицы и лицом киноактрисы, управляет таким серьезным бизнесом. Похоже, ее при рождении поцеловал ангел, вот она и получила все сразу: красоту, ум, трудолюбие и целеустремленность. Положение обязывает именовать генерального директора сети магазинов по имени-отчеству, и я так к ней и обращаюсь: «Надежда Ивановна», но за глаза всегда говорю «Надюша». Она очень молода, сомневаюсь, что одному из главных книготорговцев страны исполнилось тридцать лет.

Теперь понимаете, почему я полетела в Дом книги на Новом поле по первому зову?

В тот день интерес к моим книгам зашкалил за красную планку. Объяснялся всплеск моей популярности просто: до Восьмого марта оставалась всего неделя, поэтому большинство мужчин, положив передо мной томик, просили: «Напишите, что это в подарок к празднику».

Мои детективы пока не достигли пика продаваемости, как романы Милады Смоляковой, но у меня есть свой круг читателей, в основном женщин. Они будут рады увидеть на титульном листе добрые пожелания от автора. Поэтому все были довольны: представители сильной половины человечества получали за небольшие деньги достойный презент для любимых дам, а я грелась в лучах славы.

Самым последним ко мне подошел хорошо одетый мужчина, явно не нуждавшийся в деньгах. Весь его вид свидетельствовал о достатке: отличный костюм, дорогие часы, легкий аромат парфюма. Покупатель, несмотря на холодный день и пронизывающий ветер, оказался без пальто: верхняя одежда явно была оставлена в машине на попечении шофера.

– Можете автограф чиркануть? – попросил он и, не дождавшись моей реакции, положил на пластиковую столешницу мой самый первый роман.

– Книга старая, – на всякий случай заметила я, – не новинка.

– Однофигственно, – «мило» ответил мужчина.

С читателями не стоит спорить, и, главное, на них нельзя обижаться, в конце концов, человек платит деньги и не намерен в придачу слушать лекцию о хорошем воспитании.

Я быстро оставила автограф и обрадовалась. Очередь иссякла, можно ехать домой.

– Нам бы поговорить, – деловито заявил мужчина, – я Виктор Ласкин, тот самый.

Я машинально кивнула, хотя, признаюсь честно, понятия не имела, кто такой «тот самый Ласкин». Наверное, на моем фальшиво приветливом лице отразилось легкое недоумение, а мужчине нельзя было отказать в наблюдательности. Он сделал быстрое движение рукой, получил от одного из охранников визитку и подал ее мне. «Виктор Михайлович Ласкин, президент совета директоров компании «Гвоздь-альянс». Остальной непривычно длинный для карточки текст, состоящий из перечисления разных предприятий, я читать не стала. И так было понятно: на встречу с писательницей пришли Большие Деньги.

– Пусть ваша охрана договорится с моими парнями, – деловито распорядился Ласкин, ни на секунду не допуская мысли, что я могу заартачиться и отказаться от беседы с ним, – лучше нам побалакать в моей машине. Эй, Николай, разберись!

Словно из-под земли выскочил похожий на бульдога парень и почтительно зажурчал:

– Уважаемая Виола Ленинидовна, позовите своих пастухов, чтоб недоразумения не вышло.

– Кого? – спросила я, отметив при сем, что секьюрити не переврал моего отчества, хотя большинство людей величает госпожу Тараканову «Леонидовной».

– Ну, охрану, – уточнил Николай. – Они небось в джипе сопровождения сидят? Не сочтите за беспокойство, топните ножкой, враз прибегут.

Я ощутила себя дворняжкой, встретившей на прогулке собаку, наряженную заботливым хозяином в попону, сапожки, ошейник со стразами с поводком из змеиной кожи, и смущенно выпалила:

– У меня нет охраны.

Николай вытаращил глаза.

– Че? Вот так, одна, ходите? Ну и ну!

– Пойдемте, – распорядился Виктор, – у меня есть предложение, вам оно понравится.

Крайне неразумно в наше смутное время отправляться с незнакомым мужчиной в его машину, но я двинулась за Ласкиным и вскоре уже сидела в «Майбахе». Меня охватило любопытство, я начала разглядывать убранство салона. Ну когда еще доведется посидеть в тачке, цена на которую стартует с тридцати миллионов рублей и не имеет верхнего предела!

– Кофе? – любезно предложил Ласкин.

Я кивнула и уставилась на дверь, ожидая, что та сейчас распахнется и появится очаровательная мулатка с подносом. Но хозяин ткнул пальцем в кнопку на панели, послышались тихое шуршание, журчание, легкий скрип, из спинки сиденья выплыл столик, и хозяин поставил на него фарфоровую чашечку, от которой поплыл аромат арабики. В «Майбахе» имелась машина для варки эспрессо. Оставалось лишь гадать, что здесь еще есть: телевизор – телефон – факс – кинотеатр – бар – ракетная установка – вертолетная площадка?

Словно подслушав мысли гостьи, Виктор нажал еще на одну кнопку. Открылась дверца СВЧ-печки. Хозяин вытащил оттуда тарелку и спросил:

– Как насчет подкрепиться? Отбивная из свинины, жареная картошка, гренки? Готовит мой повар, качество и отменный вкус гарантирую.

– Спасибо, нет аппетита, – пробормотала я.

– Ну а я поем, – с энтузиазмом воскликнул Ласкин, – у меня с аппетитом полный порядок, а вот времени на спокойную трапезу нет.

Продолжая жаловаться на плотное рабочее расписание, Виктор вынул из кармана в спинке сиденья пластиковую банку, вытряс оттуда серо-зеленую капсулу и отправил ее в рот со словами:

– Стараюсь все же следить за здоровьем. Мой фитнес-тренер Макс ездил в Америку, привез эти витамины. Хорошая штука для тех, кто активно занимается в тренажерном зале. Я по вечерам железо двигаю. Ну да ладно, перейдем к делу, чтобы не ходить вокруг да около и не тратить попусту время, я начну с главного – у меня есть жена!

Я инстинктивно отползла на пару сантиметров от олигарха, но уже через секунду расслабилась: Вилка, ты не представляешь ни малейшего сексуального интереса для мешка с пиастрами, не тот у тебя возраст и не те внешние данные. Виктор же продолжал:

– Лиза, моя супруга, обожает ваши книги, перечитала их все не по одному разу. Куда в доме ни пойдешь – наткнешься на романы Виоловой: в ванной, спальне, туалете.

Я вздохнула. Некоторые полагают, что сказав: «Вас читают в сортире», – удачно пошутили или обидели литератора. Вовсе нет: если с книгами Виоловой ходят в уголок задумчивости, значит, она популярна.

– Лиза долго выбирала свой путь в жизни, – гудел Ласкин, – и наконец определилась, решив стать детективописчицей.

Слово «детективописчица» было для меня новым, но понятным.

– Йес? – вдруг спросил Виктор. – Вы согласны?

– На что? – уточнила я.

– Оплата нормальная, – по-своему понял мой интерес производитель гвоздей, – вот, посмотрите.

Я уставилась на экран небольшого компьютера и попробовала сосчитать нули в возникшей перед глазами сумме. Он шутит? Столько в России литераторам не платят!

– Так как? – наседал Виктор. – О’кей? Берешься?

В моей голове забрезжил луч понимания.

– Вы хотите, чтобы я научила Елизавету писать криминальные романы? Извините, но к преподавательской деятельности я неспособна, вам лучше нанять профессора из литературного института.

Ласкин потер шею и решил обойтись без церемоний.

– Ты не поняла. Склепаешь историю ты, а в свет ее выпустят под Лизкиным именем.

– Но это будет моя книга, – осторожно сказала я.

– Не перебивай, слушай внимательно, – велел магнат, – сейчас сдую туман.

– Сдувайте, – кивнула я и глотнула кофе: если уж попала в нелепую ситуацию, надо получить от нее хоть какое-то удовольствие!

Виктор стал вводить меня в курс дела.

В отличие от большинства мужчин, достигших богатства в перестройку, Виктор не прогнал прочь первую супругу, чтобы жениться на сексапильной молодайке. Жена Ласкина умерла после тяжелой болезни. Некоторое время Витя вдовствовал, а потом посватался к юной дочери Константина Ерофеева, владельца заводов, пароходов, самолетов и яхт. Лиза Ерофеева не имела никакой нужды выходить замуж по расчету, добрый папа мог купить единственной наследнице любого парня, но она неожиданно согласилась с волей отца. О свадьбе долго кричали все гламурные издания, журналисты никак не могли успокоиться и рассказывали о баснословно дорогом подвенечном платье, расшитом драгоценными камнями, и об острове, который муж подарил молодой жене.

Несмотря на богатство, Лиза Ерофеева воспитывалась отцом в строгости: Ерофеев не разрешал ей таскаться по тусовкам, в свет девушка выезжала исключительно с ним и лишь на особенно торжественные мероприятия, вроде Венского бала. Неудивительно, что, став замужней дамой, Лизонька бросилась с головой в череду вечеринок, улыбалась во все нацеленные на нее камеры, а потом скупала гламурные журналы и по-детски радовалась, обнаружив везде свои фото с подписью «очаровательная Елизавета Ласкина в платье от Шанель!» Марки одежды менялись, украшения всякий раз были новые, тщательно подбирались аксессуары, и года два Лизонька была королевой тусовок, но настал момент, когда она не обнаружила себя на страницах издания, которое ранее всегда исправно публиковало ее снимки. Решив, что это ошибка, Лиза не стала закатывать главному редактору скандал, а лишь посмеялась над конфузом. Но потом о Ласкиной «забыли» в другом еженедельнике, на десятилетие которого она явилась в сногсшибательном туалете от самого знаменитого из всех модных модельеров.

Лиза насторожилась и приказала своей помощнице Вике разведать обстановку, та замялась и пробубнила нечто маловразумительное.

– Непременно говори правду или уволю, – разозлилась Лизочка.

Секретарь затряслась, но ответила честно:

– Времена изменились, теперь не модно быть обычной женой. Посмотрите на остальных. Лена Моралли поэтесса, Катя Едвилова дизайнер, Ольга Постникова модельер.

Ласкина налетела на Вику с воплем:

– Ерунды не болтай! Лена Моралли на самом деле Ленка Петкина, она работала продавщицей в магазине, там и встретила Родиона Боркина. Родя был женат, но Елене удалось его охмурить, она родила любовнику ребенка. Чтобы избежать скандала, Боркин устроил Петкиной фиктивный брак с французским графом. Так наша торгашка превратилась в госпожу Моралли. Вот только ее мифического аристократа никто ни разу не видел. Свадьбу, якобы по просьбе свекрови, играли в замке, в сугубо приватной обстановке. Родион по-прежнему содержит Ленку, и он же ее стишата издает за свой счет! А Едвилова с Постниковой! Дизайнер и модельер! Вика, ты это всерьез? Первая оформила дом своей мамы, а вторая где-то кому-то когда-то вроде бы показала эскизы какого-то платья. Ухохотаться! Ну прям Коко Шанель!

– Все верно, – согласилась помощница. – Но правду про Моралли и остальных знает лишь узкий круг, для простых читателей они творческие личности. Вам необходимо кем-то стать.

– Может, купить магазин? – протянула Лиза. – Я шмотки люблю, начну ими торговать. Прямо сейчас позвоню Вите, пусть этим займется.

– Нет-нет, – остановила хозяйку секретарь. – Цветочный, конфетный и прочий бутики уже не в моде, это прошлый век! В двадцать первом столетии необходимо самовыражаться творчески. Посмотрите на шоу-бизнес, там четко феньку секут: нынче певицы книги строчат.

Глава 2

Я кивнула.

– Ясно. Я пишу роман, на обложке ставят «Елизавета Ласкина».

– Умница, – одобрил меня Виктор, – пусть Лизка порадуется: автографы, корреспонденты, телесъемка. Родька Боркин свою бабень Моралли по полной раскрутить боится, ему жена пальцы переломает, а мне для любимой девочки ничего не жаль. Пускай Моралли и прочие модельеры с певичками от зависти почернеют. Распиарю Лизочку! Короче, берешься?

– Почему я? – Вопрос был естественный. – Есть же Смолякова, она пишет замечательно и популярность ее велика.

– Лиза тебя любит, – улыбнулся Витя, – ей охота с Виоловой работать. Деньги тебе нужны?

– Очень, – выпалила я и прикусила язык.

Неприлично столь откровенно признаваться в корыстолюбии, но у меня действительно сложилась непростая финансовая ситуация.

Некоторое время назад я, взяв в банке солидный кредит, приобрела роскошную квартиру и затеяла в ней ремонт. Зачем мне, не обремененной ни мужем, ни детьми, ни престарелыми родителями, многокомнатные апартаменты? Если честно, больше всего я хотела утереть нос Олегу Куприну, представляла, как приглашу в пентхаус журналистов, а потом в киосках появятся журналы с фотографиями и мой бывший начнет кусать локти. Среди сотрудников Олега у меня остались приятели, я в курсе, что мой экс-спутник жизни до сих пор ютится в съемной однушке и успел за короткий срок поменять трех любовниц. Полагаю, что «шпионы» работают на обе стороны, и Куприну исправно доносят: госпожа Тараканова приобрела пентхаус и абсолютно счастлива с Юрием Шумаковым, который по странному стечению обстоятельств тоже служит в милиции.

Увы, в долг мы ненадолго берем чужие денежки, а отдаем навсегда свои. Я с огромным трудом расплатилась с кредиторами и сегодня наконец-то перебралась в хоромы. Но спать мне придется на надувном матрасе, мой счет похудел до дистрофического состояния, пополнится он лишь после выхода нового романа и недолго останется тучным. Сообщить вам, сколько нынче стоит мебель?

– Ну, не тяни, – поторопил меня Ласкин, – да или нет? Если соглашаешься, сегодня же перевожу аванс.

– Сколько? – пробормотала я.

– Половину, – сказал Виктор.

– Ладно, – кивнула я и разом решила свои финансовые трудности.

Ласкин не обманул. Бюджет мой пополнился, впереди меня ожидает вторая часть солидного куша. Однако решившись на эту авантюру, я в первую очередь подумала о деньгах, а то, что зарабатывать их придется в процессе постоянного общения и непрекращающихся споров с Лизой, мне и в голову не пришло.

И вот сейчас, в двадцатых числах марта, я вспомнила старую истину: хочешь увидеть своего злейшего врага – посмотри в зеркало. Наивная Виола полагала, что она дома быстренько напишет повесть и начнет тратить честно заработанные тугрики. Особо заморачиваться с сюжетом я не собиралась, да и, честно говоря, хотела немного слукавить.

Год назад меня сурово отчитала редактор Олеся Константиновна:

– Виола, очень прошу, избегай повтора сюжетных ходов в книгах. Роман «Бегемот в ластах» начинается у тебя с описания свадьбы, на которой гости отравились грибами. А в книге «Лысая птица счастья» ты использовала тот же прием.

Я возразила:

– А вот и нет! Во втором произведении свежеиспеченная теща полакомилась рыбой и скончалась не во время свадебного застолья, а после него.

Олеся деликатно кашлянула.

– Извини, но в чем разница?

– Там опята, здесь лосось, – уперлась я, – еда разная.

– Давай наложим мораторий на убийства во время бракосочетаний, – улыбнулась Олеся, – или ты намерена создать серию «Мертвецы свадебного пира»?

– Больше никогда, – поклялась я, приехала домой и уставилась на рукопись на столе.

Ну надо же, дописала ее до сто пятьдесят восьмой страницы и до сегодняшнего утра полагала, что придумала гениальный ход: главная героиня становится свидетельницей невесты, приносит в подарок плед из норки, а тот заражен орнитозом. Мать жениха скончалась, укрывшись одеялом.

Сначала я не оценила масштабов бедствия, подумав: не беда, я легко переделаю текст, – и в порыве вдохновения живо превратила свадьбу в похороны.

Результат мне понравился, но тут с работы приехал Юра и сел ужинать. Я решила сопровождать его трапезу чтением вслух и была огорошена реакцией любимого. Правда, сначала Юрасик воскликнул:

– Замечательно, гениально, восхитительно, ты во сто раз лучше Агаты Кристи, – но потом неожиданно плюхнул в мед изрядную порцию дегтя: – Но есть маленькая проблема, на похороны не принято дарить подарки.

– Ах да, – растерялась я, – твоя правда.

– И норка не болеет орнитозом, – расхрабрился «критик», – он поражает только птиц.

Я совсем приуныла.

– А какие недуги у норок?

Юра отложил вилку.

– Затрудняюсь ответить. Может, насморк или воспаление легких?

Я поняла, что положение катастрофическое.

– Сопли и кашель, конечно, заразны, но человечество давно придумало антибиотики. И сильно сомневаюсь, что, накинув меховое одеяло, можно получить хотя бы простуду.

Юра пару секунд вертел в пальцах кусок хлеба, потом воскликнул:

– Понос! Я слышал, у лис беда с пищеварением. Переделай норку на чернобурку.

– Слабый желудок бывает у медведей, – мрачно пошутила я, – а лисий понос не передается человеку.

– Лисиный, – не к месту поправил меня Юрасик, – или лисий? Извини, тебе придется переписать текст.

Я приуныла, а Юра зафонтанировал идеями:

– Я придумал! Слушай! У новобрачной день рождения, свекровь дарит ей свинью, а та заражена гриппом. Круто?

– Нет слов, – возразила я, – но где молодая жена, там и свадьба, а этот сюжет использовать нельзя. И я хотела лишить жизни не главную героиню, а мать ее мужа.

– Вполне понятное женское желание отравить свекровь, – хмыкнул Юрий, – но где супруг, там и свадьба.

– Черт, – вырвалось у меня.

– Вот тебе креативный вариант, – потер руки любимый, – у пожилой вдовы есть свекровь, которая разводит свиней, больных гриппом. Тут все тип-топ. Коли героине романа перевалило за шестьдесят, желания закричать «горько» ни у кого не возникнет.

– Ей шестьдесят, сколько тогда матушке покойного мужа? – спросила я.

– Девяносто, – выпалил Юра и поправился, – ну… восемьдесят. Или даже меньше. Тут возможны варианты. Вау! Героиня нашла себе молодого, нынче это модно. И…

– …Мы опять плавно переходим к свадьбе, – буркнула я, только сейчас поняв, что испытывает Олеся Константиновна, общаясь с авторами.

Мозговой штурм провалился, я засунула бедную рукопись поглубже в ящик, но вот теперь могу ее вынуть. Убийство во время свадьбы является повторным приемом для Арины Виоловой, но кто упрекнет в этом Лизу Ласкину? У той первая книга, следовательно, никаких претензий, и половина романа есть.

Увы, моя радость померкла, как только я встретилась с Ласкиной. У девушки было собственное мнение по поводу книги.

– Я буду диктовать тебе историю, – самоуверенно заявила она, – запишешь ее, отредактируешь, добавишь диалогов.

И вот на календаре последняя декада марта, а у нас работа практически не сдвинулась с места. Почему? Сейчас сами поймете.

Фраза, с которой Лизавета собралась начать бестселлер, звучала так: «Катя Монахова, москвичка из простой рабочей семьи, была очень недовольна горничной Машей, которая вот уже седьмое утро подряд подавала ей к завтраку не свежеиспеченные горячие круассаны, а чуть теплые, клеклые булки, купленные в пекарне накануне вечером».

В первую минуту я решила, что Лиза задумала стеб, но потом «москвичка из простой рабочей семьи», собираясь на службу, принялась искать в гардеробной сумку «Биркин», натягивать белые лаковые сапоги от «Диор» и отчитывать шофера, который не включил в «Бентли» подогрев сиденья.

Примерно неделя ушла у Лизы на то, чтобы усвоить: простая столичная девушка не одевается в люксовых бутиках, горничной у нее служит мама, а роль шофера изредка соглашается исполнить сердечный друг. Вот только матушка не собирается терпеть капризы дочки, связанные с едой, и печь на заре плюшки не станет, а любовник может позвонить в восемь утра и, не испытывая угрызений совести, возвестить:

– Слышь, я тут занят, за тобой не заеду, топай к метро.

Конечно, многие россиянки обзавелись собственными «колесами», но это чаще всего малолитражка, взятая в кредит, а не фешенебельная иномарка.

Следующие семь дней понадобились уже мне, чтоб сообразить: хоть мы с Ласкиной и живем в одном городе, но моя Москва и Москва Лизы отличаются друг от друга, словно эфиоп от эскимоса. Лиза на самом деле никогда не спускалась в столичное метро, искренне полагала, что сто семьдесят пятые туфли от «Лабутен» крайне необходимы каждой женщине, не мыслила себя без ежедневной укладки волос в салоне и, широко распахнув глаза, спрашивала:

– Разве не во всех школах открыты бассейны и теннисные корты?

Общаясь с Ласкиной, я в полной мере оценила интеллигентность и незлобивость редактора Олеси Константиновны. Если я в своих книгах допускаю хоть сотую долю ляпов, подобных Лизиным, то меня давно следовало прихлопнуть бронзовым пресс-папье. Тем не менее я до сих пор жива, и не потому, что перестала писать про норку с орнитозом, а потому, что мой редактор умеет держать себя в руках. Правда, у Олеси на столе отсутствует упомянутое пресс-папье. Наверное, все же соблазн шандарахнуть писателя по маковке нет-нет да и посещает безупречно вежливого редактора, вот она и убрала от греха подальше колющие, режущие и тяжелые предметы.

– Лазурка теперь доступна всем, – топнула ногой Лиза, – нужно каких-нибудь десять тысяч евриков, и можешь дефилировать по набережной. Ладно, не стану спорить, придумаю новый сюжет.

Я незаметно ущипнула себя за бок. Эй, Виола, очнись, вспомни о сумме с многими нулями и постарайся побыстрее выполнить взятые на себя в недобрый час обязательства. В конце концов, на обложке появится фамилия «Ласкина», я к ее позору ни малейшего отношения иметь не буду. Если Лизе очень хочется, пусть ее героиня покупает на зарплату менеджера самолет и гоняет на нем в Париж за свежими круассанами.

– Перестань кукситься, – потребовала Лиза.

Я вынырнула из своих мыслей.

– Я вся внимание.

– У одной девочки есть папа, – застрекотала Лиза, – а мама умерла. Отец женился во второй раз…

– Если собираешься пересказывать «Золушку», не трать время, – зевнула я.

– Мачеха очень молодая, – не обиделась на мой выпад Лизавета, – ей чуть за двадцать, а отцу намного больше, он богат, новая баба красивая, но бедная, выскочила за старика по расчету.

– Замечательно, – снова не удержалась я. – Вот только я вроде когда-то читала о подобной коллизии.

Лиза закатила глаза.

– Имей терпение. У мужа есть дочь от первого брака, ей четырнадцать. Разница с мачехой не глобальна, и новая супруга пытается наладить отношения с девчонкой. Но не фигушеньки у нее не получается. Дочурка не идет на контакт, подстраивает ей гадости и, в конце концов, выживает мачеху из дома – делает так, чтобы она добровольно умчалась прочь. Круто?

– Супер, – кивнула я. – И что, олигарх не ищет жену?

– Зачем? – пожала плечами Лиза. – Она ушла, унизила мужа!

Я заморгала, но ответить не успела, дверь в кабинет распахнулась, на пороге возникло существо неопределенного пола, одетое во все черное, с выкрашенными в цвет ночи ногтями и розовой прядью в волосах, колеру которых позавидовала бы любая ворона.

– Больно, – капризно протянуло существо, – вау, дергает.

Лиза вскочила.

– Алиса! Что у тебя во рту?

– Язык, – проныло адское создание, оказавшееся девочкой.

– Я про губу, – уточнила Лизавета.

– Серьга, – простонала Алиса, – мне очень плохо, все расперло и болит.

– Ты сделала пирсинг! – всплеснула руками Ласкина. – С ума сошла! Немедленно прикажу Вадиму отвезти тебя к врачу!

Алиса свалилась на диван.

– Так всегда! Вместо участия и поддержки только приказы! Я страдаю без мамы! А ты! Видишь, как губу раздуло? Мне туда занесли СПИД, сифилис, гепатит и орнитоз.

– Последним болеют только птицы, – влезла я в беседу. – Смело можешь вычеркнуть эту болезнь из списка.

– Ты, блин, ветеринар? – огрызнулась Алиса. – Орнитоз передается человеку!

– Но не через кабинет косметолога, – возразила я, – подцепить болезнь можно, общаясь напрямую с голубями или попугаями. Где ты губу прокалывала? Ведь не в подворотне?

– Именно там, – заявила Алиса, – сбегала к приятелю, ученику парикмахера, он и постарался, нет, у меня точно гангрена начинается.

Лиза стала бегать по комнате, вызывать прислугу, хватать многочисленные телефоны. Началось столпотворение. Челядь тащила воду, аспирин, аппарат для измерения давления, термометр, грелку, клизму, звонила в частную «Скорую помощь», искала загранпаспорт Алисы, чтоб та могла отправиться на самолете в Женеву для лечения губы… В конце концов, объект пристального внимания и сверхзабот заорал:

– Пошли все на …! Хочу умереть дома!

Горничные, мамки, няньки, гувернантка и парочка парней спортивного вида мигом ретировались.

– Полежу тут, – всхлипывала Алиса, – а то папа, когда домой приходит, сначала к Лизке бежит, обо мне хорошо, если к полуночи вспомнит. Вот когда была жива мама, меня любили по-настоящему, а не за деньги, которые отец им платит. А теперь!

Картинно всхлипнув, Алиса прикрыла глаза, Лиза отошла к окну.

– Зачем просить об услуге приятеля, когда можно обратиться в тату-салон? – решила я разрядить обстановку. – Или пойти к косметологу.

Алиса приподняла одно веко.

– Друг мне все сделал бесплатно, мастеру надо отдать деньги, а их у меня нет.

– У тебя не нашлось пары сотен рублей? – недоверчиво спросила я.

– Я хочу сэкономить, – трагическим шепотом произнесла девица. – Отец и так много тратит. Он купил Лизе шубу из снежного барса, пятикаратник от Граф и еще кучу всякой всячины. Лизочка, я тебя люблю, обожаю, рада, что мы теперь одна семья, но ведь это все приобретения за одну неделю! Вот дядя Сережа Круглов разорился, а из нашего класса забрали Олю Маркову, ее отец потерял всех клиентов, я переживаю, поэтому решила не тратиться. Вау, губу раздувает! Ну точно скоро отвалится. Только не переносите меня отсюда, хочу, чтобы папочка первым увидел тело умершей дочки!

Завершив выступление, Алиса повернулась лицом к спинке дивана и прошептала:

– Прости, Лиза, что причиняю тебе неудобства, из-за моих похорон тебе не удастся пойти на сейшн к Тузовой, но я просто хотела сберечь папины деньги. Ничего личного.

Личико Елизаветы вытянулось, на глаза навернулись слезы, мне стало жаль Ласкину, я дернула ее за рукав.

– Алиса права, пошли в другое место. Если человек решил скончаться в одиночестве, нужно уважать его последнее желание.

Девочка села, набрала в грудь воздуха, но я успела вытолкнуть Лизу в коридор и сказала:

– Не стоит беспокоиться. Стоящий одной ногой в могиле человек не устраивает столь масштабный спектакль. Не переживай за Алису, по-моему, твоя падчерица та еще штучка с ручкой.

Лизавета прислонилась к стене.

– Это бумеранг. Все возвращается. Помнишь сюжет моего романа, ну, про мачеху?

Я обрадовалась быстроте, с которой Ласкина выбросила из головы противную Алису.

– Конечно. Пошли в тихое место, продолжим работу.

Ласкина толкнула белую с позолотой дверь.

– Входи, это моя спальня, сюда даже Витя без стука не сунется. Единственное помещение, где можно поговорить спокойно. Та история правда. Ну, про молодую жену отца. Моя мама умерла, когда я была еще школьницей.

– Сочувствую, – сказала я.

– Ерунда, – отмахнулась Лиза, – я совсем ее не помню. Мамахен постоянно болела, лечилась в разных клиниках, со мной практически не общалась. Да ты садись, разговор будет длинный. Хочу тебе все объяснить. Начну с родителей. Папа теперь очень большой бизнесмен, но и он в прежние времена считал рубли.

Глава 3

Константин Ерофеев никогда не был бедняком. В советские годы он заведовал одним из крупнейших столичных универмагов и мог осчастливить любого импортной обувью, одеждой, товарами для дома и прочим дефицитом. Стоит ли удивляться, что Ерофеевы владели четырехкомнатной квартирой, шикарной дачей, личным автомобилем и прочим добром.

Предусмотрительный Константин оформил имущество на свою незамужнюю сестру Анфису, а к той никаких вопросов по поводу жилплощади и машины не возникало. Анфиса работала стоматологом, обладала «золотыми руками», имела в советские годы ампулы «заморозки» и все манипуляции проводила без каких-либо неприятных ощущений для пациента. Коронки от Анфисы носили звезды и правительственные чиновники. Многие, показывая пальцем в потолок, говорили, что и «сам» доверяет Ерофеевой свой рот, но это, конечно, слухи.

Жене Константина не было никакого смысла горбатиться на работе, Карина занималась ребенком. Первые годы Лиза росла под заботливым маминым присмотром, а потом что-то случилось и Карина начала пить. Ерофеев поздно сообразил, что жалобы супруги на головокружение, тошноту, повышенное давление и неполадки с желудком вызваны похмельным синдромом. А когда малоприятная истина открылась мужу, дело зашло слишком далеко. Любой нарколог подтвердит: женский алкоголизм намного злее мужского, он хуже лечится и практически всегда дает рецидив. Жизнь Кары проходила в лечебницах, маленькая Лиза быстро забыла мать, у нее появились няни.

В перестройку Ерофеев моментально почуял, откуда ветер дует, втихомолку приватизировал универмаг и стал еще богаче. Необходимость скрываться от ОБХСС[2] отпала, Константин отгрохал огромный дом, превратил старую дачу в домик для гостей, обзавелся парком автомобилей и отправил Лизавету учиться в частный пансион в Швейцарии. Мать умерла при очередном запое, но Лизочка о ней не плакала. Эта женщина стала ей чужой, никакой любви к Каре дочь не испытывала.

В пансионе девочка жила в крохотной спаленке, умывалась холодной водой, ела скудно, носила форму и не имела карманных денег. Только не подумайте, что отец решил помучить ребенка. Напуганный алкоголизмом жены, Ерофеев хотел навсегда выбить из дочери желание прикасаться к спиртному. Учебное заведение со строгими правилами показалось ему наилучшим вариантом для девочки с непростой генетикой.

Швейцарские учителя не поощряли праздность и полагали, что детей нужно держать в черном теле. Выпросить у воспитателя зимой толстое одеяло было столь же невозможно, как вымолить у повара дополнительную порцию супа. «Спите под тонким пледом», – поучали педагоги. «От обильной еды болит желудок», – наставлял главный повар.

Подъем в шесть утра, зарядка, кросс по парку, ледяной душ, скромный завтрак и огромное количество занятий: интеллектуальные предметы чередовались с физической нагрузкой. Когда по английской литературе начали проходить Диккенса, Лиза поняла: она родная сестра Оливера Твиста, только в отличие от него ей удрать из приюта не удастся. Занимаясь в библиотеке, девочка иногда поднимала глаза и видела латинское изречение: «Трудности формируют стойкий характер», в классе на самом виду красовалась другая сентенция: «Дьявол знает, чем заполнить пустую голову ребенка», а столовая была украшена двумя афоризмами: «Голод помогает сосредоточиться» и «Человек зубами роет себе могилу».

Едва Лизе исполнилось двенадцать, как ее вернули в Москву. Отец женился во второй раз, его избранницей стала юная Катя Яркина. Когда Лизавета очутилась в родном гнезде, она не сразу смогла справиться со своими чувствами.

Думаю, понятно, почему Лиза пережила по прибытии домой нервный шок. В Москве все было иначе, начиная с мягкой кровати, пухового одеяла, горы сладостей в вазах и заканчивая школой, в которой детей ничего не заставляли делать.

Сначала Лизонька наслаждалась роскошью, потом разозлилась: ну по какой причине ее раньше лишали счастливой, сытой, праздной жизни? А еще девочку бесила Катя.

В первый же день мачеха ввинтилась в спальню к Лизе, без приглашения села на кровать и заявила:

– У нас с тобой менее десяти лет разницы в возрасте, поэтому глупо обращаться ко мне «мама».

– Могу называть тебя «бабуля», – схамила Лиза.

Катя кивнула:

– Понимаю, ты сердишься. Я просто предлагаю дружить. Зови меня по имени.

Лизавета прикинулась дурочкой.

– Тетя Катя?

Мачеха встала и, спокойно пожелав падчерице доброй ночи, ушла. Едва за ней закрылась дверь, Лиза сообразила: вот кто лишил ее детства, а сейчас отнял любовь отца. Ревность не внемлет разуму. Тот, факт что на момент отправки Елизаветы в Швейцарию Ерофеев не был знаком с Катей, не имел ни малейшего значения. Елизавета люто возненавидела юную мачеху и стала копить обиды. Папа звонит Кате по десять раз на дню, а дочери никогда. Константин с женой часто по вечерам уходят в театр или к друзьям, Лизе велят ложиться спать. Катьке можно валяться в постели до полудня, а Лизочку выпирают ни свет ни заря в школьный автобус. За столом девочка старательно считала, сколько раз отец улыбнется супруге, а сколько ей. Счет всегда был в пользу Кати.

Мачеха отчаянно пыталась завоевать доверие падчерицы. Она водила Лизоньку по магазинам, осыпала ее подарками, разрешала брать свои драгоценности, пользоваться косметикой. Лизавета живо усвоила: если хочешь устроить дома вечеринку, скажи Кате, она помчится к отцу, и тот позволит табору подростков носиться по особняку. Кто замял дело, когда Лиза, взяв без разрешения в гараже машину, с ветерком прокатилась по Рублевскому шоссе и попала в милицию? Кто ходил в школу к директрисе и просил забыть о подвигах Лизаветы? Кто вызвал врача, когда Лизонька впервые напилась до свинячьего визга? Кто, в конце концов, отвез на аборт Веру, подругу Лизы, и не выдал тайну девочки ее родителям?..

Ответ всегда один: Катерина.

Вот только Лиза пользовалась мачехой, а относиться к ней по-человечески не собиралась.

– Хитрая твоя Катька, – один раз сказала Вера. – Я свою мачеху живо вон вытолкала.

– Как тебе это удалось? – заинтересовалась Лиза.

Вера провела курс молодого бойца.

– При отце я ей улыбалась и приседала. Как только папа уезжал, сразу говорила гадости. Танька дура, она сразу принималась ему звонить и жаловаться. Папендель в хату припрет, я снова сю-сю, му-сю. Ну и выгнал он кретинку. Поверь: это самый верный способ! У меня уже шестая мамуля! И мой способ безотказно срабатывает.

Лиза переняла опыт лучшей подруги, но Катя ни словом не обмолвилась Константину о хамстве дочери.

– Ну хитрованка! – возмущалась Вера. – С такой нелегко бороться, но можно. Дождись момента, когда ее на тусовку позовут, и испорти Катьке внешний вид, вроде случайно кофей на прическу пролей.

Лиза восхитилась фантазией Веры и решила воплотить ее в жизнь. Долго томиться в ожидании не пришлось. В субботу Катюша, уложив волосы, села за стол, чтобы перед вечеринкой легко поужинать. Падчерица понесла от кофемашины полную чашку, споткнулась, кофе очутился на голове мачехи.

– Ой, ой, – фальшиво запричитала хулиганка, – я зацепилась о ковер! Нечаянно!

– Ничего, – дрожащим голосом ответила Катерина, – сейчас под душ встану, поеду в гости с конским хвостом.

Когда Катюша ушла, Лиза показала ей вслед язык и услышала слова горничной Жени Матихиной:

– Как тебе не стыдно! Прекрати издеваться над Катей.

– Заткнись, – топнула ногой Лиза.

– Отвратительно себя ведешь, – заявила прислуга, – на ремень напрашиваешься.

– Еще слово вякни и останешься без работы, – завизжала Лизавета, – ты веник, вот и не лезь к хозяевам.

Женя цокнула языком.

– Знаешь, кто тебя из швейцарской тюрьмы вызволил? Катя. Она Константину заявила: «Нехорошо девочку родительской ласки лишать, верни дочь в Москву». А ведь могла навсегда запереть тебя за границей. Катерина добрая, хорошая, умная.

– Голодранка, – фыркнула Лиза, – замуж вышла от бедности, теперь тратит чужие деньги и рада.

– Дурочка ты, – не выдержала Женя.

– Значит, Катька святая, а я идиотка? – набычилась девочка.

Горничная опустила глаза и промолчала. Хорошо, что в этот момент к Лизе пришла подруга Соня и беседа с Матихиной была забыта.

Сонечка Лузгина дружила с Лизой с пеленок, более того, девочек вместе отправили в Швейцарию, в пансионат. Богатый папа Софьи был солидарен в вопросах воспитания с отцом Лизы.

Сколько раз девочки рыдали в иностранной школе, сколько раз их наказывали за строптивость и неповиновение местным порядкам! Сонечка всегда поддерживала Лизу, она была тихой, скромной, но принимала участие во всех безобразиях, придуманных чересчур бойкой Лизаветой. За долгие годы дружбы Соня стала для Лизы как сестра. И, слегка повзрослев, начала одергивать Елизавету. Ерофеев считал, что подруга очень благотворно влияет на его дочь и, в свою очередь, относился к Соне как к племяннице.

Но иногда способность здраво рассуждать покидала и Софью.

– Наверное, Катя твоего папу приворожила, – сказала как-то раз Лизе лучшая подруга, – напоила Константина Львовича особой настойкой или подарила ему заговоренный талисман.

– Часы! – подпрыгнула Лиза. – Он с ними не расстается.

– Надо их выкинуть! – загорелась Соня.

Елизавете удалось стянуть брегет и зарыть в самом дальнем углу сада. В краже обвинили молоденькую девчонку, недавно взятую в дом в качестве помощницы горничной. Ее с позором выгнали вон. Лиза, мечтая справиться с Катей, испортила жизнь другому человеку: о такой ерунде, как прислуга, Ерофеева не задумывалась.

Отец, покричав некоторое время, поехал в Столешников переулок и приобрел новые часы, вот только Катюшу он любить не перестал. У Лизаветы от злости сводило судорогой ноги. Один раз ей приснился сон: отец и мачеха справляют пятидесятилетие свадьбы, они не изменились внешне, Константин не поседел и не согнулся от возраста, Катюша не обзавелась морщинами и не лишилась лучезарной улыбки. Ерофеевых завалили подарками, а тамада сказал:

– Чудесную пару хочет поздравить Лизочка.

И в центре зала появилась ужасная старуха с горбом.

На этом месте Лизавета проснулась и опрометью бросилась к зеркалу, настолько реальным было сновидение. Когда в стекле отразилось лицо подростка, Лиза перевела дух, но впечатление от кошмара было мощным и Лиза рассказала обо всем Соне.

Лучшая подруга озабоченно сказала:

– Сегодня конец рабочей недели, завтра суббота.

– Ну и что? – удивилась Лизавета.

– Сны с четверга на пятницу всегда сбываются, – заявила Софья. – Они вещие.

– Врешь, – посерела Лиза.

– Нет, – замотала головой Соня, – пройдет месяц, и все сбудется.

В Елизавете проснулось благоразумие.

– Золотую свадьбу справляют через пятьдесят лет совместной жизни.

– Ты не умеешь толковать сны, – не успокоилась подруга и пошла к полкам. – Ну-ка, почитаем сонник. Вот, слушай: «Если вам привиделось собственное лицо в старости, значит, вы стали объектом колдовства. Кто-то высасывает ваше здоровье и энергию. Немедленно примите меры, иначе очутитесь на больничной койке».

– Что делать? – прошептала Лиза, которой вид старинной книги в кожаном переплете внушил уважение.

– Надо подумать, – протянула Соня.

Вечером, около одиннадцати, лучшая подруга позвонила Лизавете.

– Выйди в сад, – велела она, – да прихвати сто баксов.

Просьба не удивила: девочки жили в бывшем дачном месте, которое постепенно превратилось в шикарный поселок, общаться они могли в любое время.

– Хочешь навсегда избавиться от Катьки? – прошипела Соня, увидев Ерофееву.

– Спрашиваешь! – подпрыгнула Лиза.

– Тогда слушай меня, – приказала закадычная подруга.

В паре Софья – Лизавета первая постепенно из аутсайдера стала лидером, к тому же Сонечка была старше Лизы, и хотя всего-то на полгода, но когда вы находитесь в подростковом возрасте, это принципиально. Ерофеева после возвращения в Москву всегда шла на поводу у Лузгиной. Тот вечер не стал исключением. Подруги устроились в беседке, которую Константин соорудил в самом конце громадного сада, и Соня изложила свой план.

Лизе предписывалось срочно помириться с Катей, пойти к ней, покаяться, посетовать на собственную глупость и вздорность, с чувством воскликнуть: «Прости, Катюша, я вела себя отвратительно, сейчас поумнела и поняла, как мне с тобой повезло».

Услышав этот совет, Елизавета возмутилась.

– Никогда! Срать с ней на одном гектаре не сяду, не то что в ноги кланяться.

– Ты не умеешь рассчитывать все на шаг вперед, – укорила ее Соня, – это только для отвода глаз. Потерпи месячишко, Катька уйдет навсегда.

– С чего бы это? – вздохнула Лиза.

– Ща узнаешь, – закатила глаза Соня. – Сто баксов взяла?

– Да, а зачем они? – только сейчас догадалась поинтересоваться Лиза.

Соня понизила голос до еле слышного шепота.

– В Кокошино живет колдунья, она умеет людей со свету сживать. Идти к ней надо сейчас, тут недалеко, через лесочек, я дорогу знаю, двигаем!

Лизавете стало страшно, но разве она могла показать при Соне свою трусость?

Девочки взялись за руки и поспешили по едва заметной тропочке. Соня не обманула, она действительно привела Лизочку к деревенской покосившейся избушке.

Ведьма оказалась нестарой женщиной, никаких сушеных жаб или дохлых мышей по стенам не висело, лишь в одном углу темнели иконы. Ритуал заклинания на гроб не произвел на Лизу особого впечатления. Тетка сначала сожгла в печке какую-то вонючую травку, прошептала несколько слов, взяла золу, насыпала в кулечек и велела Лизе:

– Натруси у нее под окном.

– На улице? – уточнила девочка.

– Ты хочешь беду вон увести, – объяснила ведьма, – поэтому постели дорожку.

Лиза взяла бумажный фунтик, отдал взамен сто долларов, тщательно вытряхнула серый порошок туда, куда велела знахарка, и начала ждать эффекта.

Следующий месяц Лизавета старательно изображала раскаянье и стихийно возникшую дружбу к мачехе. Катя выглядела счастливой, она утроила внимание к дочери мужа и постоянно говорила Константину:

– Вот видишь! Лизочка просто росла, это болезненный процесс, главное для родителей не ругаться с ребенком.

– Какая ты у меня умная, – восхищался Ерофеев.

– Нет, – отвечала Катя, – просто я помню, каково мне приходилось в ее возрасте.

У Лизаветы от вида всем довольной мачехи ныли зубы и сводило судорогой не только ноги, но и живот.

– Больше не могу, – пожаловалась она Соне.

– Терпи, – приказала Лузгина, – скоро сработает.

Лизавета стиснула зубы и спустя месяц вдруг поняла, что ненависть к Кате начинает затихать. Более того, Лизе стали нравиться совместные походы по магазинам и салонам красоты. В отличие от Сони Катюша никогда не критиковала Лизочку, не заявляла, как Лузгина при виде платья, отобранного подружкой:

– Отстой! В таком дерьме даже лошадь на сейшен не пойдет.

Катя всегда одобряла падчерицу и скрывала от Кости не только расходы дочери, но и ее прогулы школьных занятий.

– Девятый класс не важный, – заговорщицки говорила мачеха, – в десятом начнешь заниматься с репетиторами и сдашь экзамены. У тебя еще есть время.

У Лизы и мачехи появились общие секреты, маленькие тайны, нашлись темы для разговоров. Катя стала вытеснять Соню из жизни падчерицы. Но Лизавета не успела полностью осознать метаморфозу.

В конце октября Катя исчезла.

Тридцатого числа, около семи вечера, у Лизы собрались друзья, несколько мальчиков, Олеся Рыбина, Нателла Саркисян, Роза Барбатова и, конечно, Соня.

Константин Львович уехал в командировку, вернуться ему предстояло тридцать первого рано утром. Катя читала в своей комнате. Лиза ощущала себя полноправной владелицей особняка и решила закатить вечеринку.

Сначала они посмотрели кино, потом Роза предложила пойти к ней в дом, пообещала:

– Никита сделает нам коктейли.

Старший брат Барбатовой не подвел, намешал девчонкам ядерную смесь из разного алкоголя, Лиза сразу опьянела, что было дальше, помнила смутно. Поскольку вечеринку затеяли по поводу Хеллоуина, все переоделись в костюмы. Олеся предстала Золушкой, Саркисян натянула черный костюм скелета с нарисованными костями, Соня нарядилась вампиром, Лиза – женщиной-кошкой.

Правда, над костюмом Ерофеевой друзья от души потешались. Лизавете требовалось натянуть на голову плотно прилегающую шапочку-маску из черной прорезиненной ткани. Но Лизочке от матери досталась огромная копна мелко вьющихся волос, которые сопротивлялись укладке. Ни гели, ни лаки, ни пенки, ни раскаленные щипцы-утюги не могли справиться с буйными локонами. После долгих мучений кудри на полчаса принимали относительно гладкий вид, но потом вновь сворачивались пружинами, их не удерживали ни махрушки, ни «крабы», ни шпильки с невидимками. К тому же волосы имели ярко-рыжий цвет. Лиза много раз просила парикмахеров постричь ее как можно короче, но те в один голос отвечали:

– Этого нельзя делать, наоборот, кудри лучше отрастить подлиннее. Если вас обкромсать, вы станете похожи на стог сена, через который пропустили электроток.

Ясное дело, головной убор женщины-кошки не смог спрятать охапку волос.

– Это женщина-кошка, которая упала с трамвая и тормозила головой, – заржала Олеся.

Лиза чуть не заревела от обиды. Положение, как всегда, спасла Соня, она замотала шею лучшей подруги розовым шарфом и объявила:

– Знакомьтесь, Барби в черном!

– Прикольно! – заорали все.

Лизе на секунду стало неприятно, ну почему Соня всегда так удачно выпутывается из любой неудачи? Но некомфортное ощущение быстро ушло, Никита устроил в доме собственный праздник, обе компании подвыпившей молодежи слились в одну и отправились бродить по поселку, стучали к соседям, пели песни, получали за выступление конфеты.

Глава 4

Хеллоуин не тот праздник, который справляют люди, перешагнувшие за тридцать. Но большинство взрослых обитателей поселка не имело ничего против веселья и даже охотно принимало в нем участие. Отец Рыбиной, нахлобучив на голову парик жены, сплясал нечто, напоминающее африканский танец, а родители Барбатовой хором исполнили песню, слов которой не понял никто. Предки Розы на чистом глазу заявили:

– Мы пели на японском, – и им поверили.

В каждом доме ребят угощали, давали фрукты, конфеты, ясное дело, спиртного не подносили. Но мальчики из компании Никиты прихватили с собой пару бутылок из хозяйского бара. Спустя некоторое время Лизавета стала засыпать на ходу, больше она ничего не помнила.

Утро ознаменовалось жутчайшим похмельем. Как она очутилась в собственной кровати, заботливо одетая во фланелевую пижаму, девочка не знала. К обеду гуляка очнулась, выползла в столовую и испуганно спросила у горничной Марины:

– Где папа?

– В семь утра из командировки приехал, а сейчас на работу отправился, – почтительно ответила женщина.

– А Катя? – встрепенулась Лиза, у которой отлегло на душе.

Слава богу, отец не узнал о том, в каком состоянии была вчера дочурка.

– Еще не выходила из спальни, – со странным выражением лица сообщила Марина.

Елизавета отправилась к мачехе и удивилась. Катюши не оказалось на месте, кровать не тронута, ванной явно не пользовались. Вещей мачехи не осталось: ни кремов, ни косметики. Лиза забеспокоилась и начала пытать Марину, в конце концов та раскололась.

– Елизавета Константиновна, скажу правду, вы только отцу меня не выдавайте, он строго приказал вам ничего не сообщать. Катя вчера покинула дом и не вернулась.

Лизе стало дурно.

– Ушла?

Марина опустила глаза в пол.

– Вечером к вам гости заявились, в девять мы с работы ушли, хозяйка у себя книжку читала, а сегодня ее нет.

– Что случилось? – недоумевала Лизавета.

– Не знаю, – развела руками прислуга.

– А папа? – не успокаивалась Лиза. – Он как на это отреагировал?

Марина переступила с ноги на ногу:

– Ну… вещи ее сам на помойку выбросил, выволок то, что увидел, велел мебель сжечь из комнаты… сказал: «О Катьке больше ни слова, она для меня умерла».

Лизавета с трудом дождалась вечера, даже выбежала встречать отца в прихожую.

Константин выглядел спокойным, на дочь не злился, вероятно, не знал, в каком виде ее вчера доставили домой. Но едва девочка завела речь о мачехе, лицо его окаменело и Ерофеев заявил:

– Ты уже взрослая, поэтому скажу: Катерина совершила подлый поступок. Ее здесь больше не будет, я был крайне наивен, не замечал очевидного. Убедительно тебя прошу: никогда не заговаривай о ней в моем присутствии. Давай условимся: Екатерина умерла. Баста.

Лизавете оставалось лишь растерянно моргать. Ну неужели подействовал серый порошок, насыпанный под окном мачехи?

Константин Львович сделал вид, что никогда не был женат на Катерине. На следующее утро из дома унесли оставшиеся вещи и украшения Кати, муж выкинул статуэтки, картины, ковры – все, что приобретали супруги совместно. Спальню Катерины отремонтировали, переклеили в ней обои и даже сменили паркет.

Лиза пребывала в недоумении. Куда подевалась мачеха? Она ушла в домашнем халате и атласных домашних туфлях. «Порше» мачехи остался в гараже, она даже не взяла сумочку.

Заинтригованная Лиза осторожно расспросила охрану поселка, поболтала с соседями и узнала: Катерина за ворота не высовывалась и ни к кому в гости не забредала.

– Так не бывает, – сказала Лиза Соне, – человек не может испариться.

– Это колдовство, – напомнила Сонечка, – ведьма не зря деньги берет. Она Катерину прочь увела, а твоему папе приказала о жене забыть. Чем ты недовольна? Сбылась твоя мечта.

Лиза кивнула, она не могла сказать подруге, что за последнее время подружилась с Катей и теперь одинока.

С уходом Катерины в доме Ерофеевых стало мрачно, Константин теперь не приезжал домой к ужину, предпочитал сидеть в офисе допоздна, он стал чаще ездить в загранкомандировки. Лиза окончила школу, уехала в Лондон, поступила там в колледж, получила диплом, вернулась в Москву и вышла замуж за Виктора. Судьба сыграла с Ерофеевой злую шутку. Ласкин оказался вдовцом с дочерью-подростком.

Накануне свадьбы Лизочка сказала Алисе:

– У нас небольшая разница в возрасте, глупо просить тебя звать меня «мама», обращайся ко мне просто по имени и давай дружить.

Алиса, ничего не ответив, убежала, показав будущей «маме» язык, а Лиза сообразила: бумеранг вернулся. Именно так она повела себя с Катюшей, когда та искренне протянула падчерице руку дружбы.

Лизавета замолчала, в комнате повисло вязкое, словно кисель, молчание.

Я не выдержала и спросила:

– Катерина так и не появлялась?

– Нет, – тихо произнесла Лиза.

– Ни разу не попыталась с вами связаться?

– Она мне звонила, – нехотя сообщила собеседница.

– Когда? – поинтересовалась я.

– Через пару дней после своего ухода, – пояснила Лиза, – где-то в семь утра. Я спросонок не сразу поняла, кто это, а потом слышу шепоток: «Лиза, Лиза, ты меня ненавидела. За что? Я проклинаю тебя! На всю жизнь! Пусть счастье никогда не придет в твой дом! Пусть тебя гложет тоска! Пусть тебе сторицей вернутся мои слезы».

Я поежилась.

– Неприятно.

– Ага, – согласилась Лиза, – ужасно! Я ничего ей в ответ сказать не успела.

Я проявила совсем уж неприличное любопытство:

– Ты рассказала о звонке отцу?

– Нет, – после затянувшейся паузы ответила Лиза, – пришлось бы выложить ему правду про ведьму. Вот Соне я моментально сообщила. Та велела не нервничать, пообещала сходить к колдунье и выяснить, что делают в подобных случаях.

– Подруга не подвела? – не успокаивалась я.

Елизавета легла на кровать.

– Нет. Ведьма прислала траву, ее следовало заварить как чай и выпить, еще она приказала: «Следующую жену отца не третируй, люби ее больше себя, зло рождает зло!» Что-то мне плохо, желудок болит, озноб пробирает.

– Ты, похоже, заболела, – встревожилась я, – гриппом или простудой.

Лиза села, подтянула к подбородку ноги и обхватила колени руками.

– Вероятно. Знаешь, проклятие работает. Алиса меня не выносит. Лишь сейчас я поняла, каково приходилось бедной Кате. У моей мачехи было уникальное терпение, и, что совсем ужасно, теперь я поняла: она меня искренне любила! Получается, я выперла вон единственного человека, который испытывал ко мне доброе чувство.

Я решила приободрить павшую духом Лизу:

– Не стоит впадать в уныние. У тебя есть отец, муж, подруги.

Лиза натянула на плечи атласное покрывало.

– Папа снова женился, подруга у меня одна, Витя, конечно, славный, но он меня всерьез не принимает, Алиса… Ты сама видела! Такие концерты у нас бывают по пять раз на дню.

– А с новой мачехой у тебя какие отношения? – Я решила отвлечь Лизу от грустных мыслей.

Ласкина улыбнулась.

– Я уже не четырнадцатилетний подросток, и мы чудесно общаемся. Но от этого мне не делается лучше, поэтому я и решила написать книгу.

– При чем тут книга? – не поняла я.

Лиза встала, подошла к зеркалу и поправила прическу.

– Я ходила на прием к психотерапевту. Меня замучили бессонница, головокружения, постоянно хочется плакать. Душевед посоветовал излить проблему на бумаге, пообещал, что, если я выплесну эмоции, они утихнут. Но зачем зря стараться? Издам книгу, стану писательницей, утру нос этим Моралли и прочим! Давай работать! Чего стоишь?

Я молча устроилась за столом и начала писать под диктовку Ласкиной. Пару минут назад Лиза разговаривала как нормальная женщина, а сейчас вновь превратилась в капризную блондинку. Вероятно, в глубине души она по-прежнему подросток, остро ощущающий свое одиночество и ненужность, отчаянно желающий любви. После недавнего разговора у меня сложилось твердое мнение: Лиза не пылает страстью к Виктору, замуж она вышла потому, что так решил отец.

Некоторые девочки бегут в загс, едва справив восемнадцатилетие, дурочки опасаются клейма «старая дева». Ладно, хватит отвлекаться, надо набросать новый план романа. Но вдохновение не спешило.

– Я жутко устала, – скорчила гримасу Лиза, – хочу отдохнуть!

– Так и время позднее, – согласилась я. – Мне тоже пора домой.

Сегодня, после нескольких дней перетаскивания вещей, нам с Шумаковым впервые предстояло ночевать на новом месте. Мы договорились встретиться с ним у подъезда, никто не хотел один перешагивать порог квартиры, где нам предстояло совместно жить. Я полагала, что церемонию торжественного открытия пентхауса следует проводить в компании с любимым человеком. Вот почему мы ровно в десять вечера вошли в подъезд и подошли к лифту.

Если быть честной, то помещение на последнем этаже новостройки нельзя назвать пентхаусом. Это четырехкомнатные апартаменты, которые имеют выход на крышу, где я устроила небольшую веранду. Лучше не рассказывать, сколько инстанций мне пришлось обежать, чтобы получить разрешение поставить на крыше, на свежем воздухе, несколько пластиковых стульев и крохотный столик! Зато можно будет отвечать на вопрос журналистов: «Арина, вы обитаете в столице или перебрались по примеру многих в Подмосковье?» – «У меня пентхаус, каждый день я любуюсь панорамой столицы», – не упоминая о том, что в роскошном доме нет пока ни кровати, ни дивана, ни кресел.

Похоже, сегодня нам придется спать на картонке, постеленной на полу.

Мы подошли к стальной двери, я воткнула ключ в замочную скважину.

– Стой, – скомандовал Юра.

– Что-то не так? – насторожилась я.

Юрик быстро расстегнул спортивную сумку и начал рыться внутри, приговаривая:

– Эй, куда ты подевался?

– С носком беседуешь? – хихикнула я, – скажи наркотикам «нет», давай входим.

– Погоди, – не согласился Юра. – О, привет!

– Добрый вечер, – вежливо ответила я, – только мы уже здоровались.

– Я сейчас вот с ней разговариваю, – уточнил Шумаков и вытащил на свет божий маленькое черное существо с длинным хвостом. – Первой в дом впускают кошку. Однозначно.

– Ты купил кота? Почему со мной не посоветовался? – обиделась я.

– Увидел случайно, когда сюда ехал, – пояснил Юрик, – он сидел у подъезда, там типа сад-палисадник – крохотный парк.

– Он больше похож на белку, – уточнила я.

– Белки рыжие или серые, – не отступил Шумаков, – посмотри внимательно: уши, морда, четыре лапы, хвост. Типичная кошатина.

– Две руки, две ноги, голова, выразительные глаза и улыбка, это кто?

– Ты! – мигом ответил Юра.

– Нет, – засмеялась я. – Обезьяна. Так вот, твоя находка смахивает на кота, как я на мартышку!

– Нельзя отрицать, что между тобой и приматом есть пугающее сходство, – заявил Шумаков. – Перестань вредничать, пусть киса перешагнет через порог.

Я с опаской взяла из рук Юры небольшого зверька, покрытого короткой блестящей шерстью, и поставила его на пол со словами:

– Добро пожаловать.

Зверек побежал внутрь, мы с Шумаковым вошли в прихожую, и я сообразила: повесить верхнюю одежду некуда, а положить сумку не на что. Хорошо хоть чай мы не будем пить, сидя на полу по-восточному: в кухне мебель есть. Зато мне не придется готовить, потому что в квартире совсем нет продуктов, а поскольку плита отсутствует, нет никакой необходимости делать котлеты, их не на чем пожарить, да и нарубить фарш без мясорубки проблематично.

Из кармана Юриного пуховика послышалось характерное попискивание, его сотовый сообщал о получении эсэмэс. Шумаков быстро вынул трубку и воскликнул:

– Сюда едет Алеша Просторный, хочет поздравить нас с новосельем.

Одно из правил счастливой семейной жизни гласит: «Если ты намерена жить с любимым без скандалов, никогда не лишай его общения с приятелями». Я изобразила на лице радость.

– Здорово!

– Сделай одолжение, – чуть смущенно попросил Юрик, – спустись в супермаркет, купи чего-нибудь к ужину.

Я кивнула и поспешила в расположенный по соседству магазин.

Чем можно угостить совершенно незнакомого человека, если в вашей квартире нет плиты? Долго думать над ответом не пришлось, я зарулила в гастрономический отдел и принялась изучать прилавок с сырами. «Маасдам с мягкой корочкой», «Раклет», «Грюйер второго сорта», «Каркатун с яблоками».

Порой мне кажется, что в советские времена было легче, зайдешь в магазин, а там один «Российский», ясное дело, хватаешь сколько дадут и несешься домой счастливая. А сейчас я частенько ощущаю себя идиоткой, да еще некоторые продавцы так снисходительно общаются с покупателями, что уходишь из магазина с полным убеждением: «Нет, Вилка, ты не просто идиотка, ты мегакретинка, не способная отличить кусок мяса от шоколадки». Наверное, поэтому мне всегда трудно спрашивать у девушки по ту сторону гастрономической баррикады, в чем разница между карпаччо и гаспаччо и вообще, кто они такие? Но сейчас у весов скучал парень, и я решила осведомиться:

– Скажите, «Раклет», он…

Молодой человек не дал мне договорить, скривил угол рта и, заговорщицки понизив голос, протянул:

– Не советую. Ваше фондю[3] превратится в гротеск, извратится по виду и не принесет удовольствия. Этот «Раклет» не айс!

Я приняла озабоченный вид.

– Гран мерси! То, что не айс, безобразие, а как насчет «Маасдама»?

Юноша приподнял бровь:

– Он с мягкой корочкой.

– О… о… о… – протянула я.

– Мягкая корочка, это не жесткая корочка, – продолжал продавец.

– Конечно, конечно, – поспешила согласиться я, – вы абсолютно правы.

– Мягкая корочка даже не полутвердая корочка, – выводил соловьем паренек, – и уж совсем трудно назвать ее белой корочкой, потому что она коричневая.

Я сглотнула слюну.

– Извините, воск, в который упакована головка, вроде синий, а не цвета шоколада.

Продавец скрестил руки на груди.

– Абсолютно верно, синяя коричневость.

Я растерялась.

– Право, боюсь спросить про «Грюйер второго сорта!»

– Конечно, – возбудился юноша, – он именно второго сорта!

Я почувствовала себя увереннее:

– Второй сорт не первый!

– Естественно, и не экстра, – подхватил консультант, – не советую выбирать «Грюйер» такой зрелости. Он должен быть помоложе, молодой сыр лучше пожилого.

Вот с последней сентенцией не поспоришь. Я абсолютно уверена, что ее можно адресовать и мне, ну например: «Юная Вилка лучше пожилой Виолы!»

Глава 5

– «Каркатун с яблоками» это просто каркатун с яблоками? – продолжила я познавательную беседу.

– Ничего особенного, – нехотя сказал доброе слово о продукте паренек, – можете взять, цены у нас умеренные, мы их не задираем, затариваемся сырами напрямую у изготовителя.

Я посмотрела на ценник. Пятьсот рублей за килограмм! На мой взгляд, дороговато, но один раз, в день въезда в новую, так долго ремонтируемую квартиру можно позволить себе такой расход.

– Нарежьте полкило, – решилась я, – но только не очень тонкими ломтиками.

– Осталось всего ничего, – удрученно ответил продавец и ткнул пальцем в крохотный сверток размером со спичечную коробку. – Четыреста семьдесят рублей. Даже на сто граммчиков не тянет.

Я едва удержала удивленный возглас. Пятьсот целковых надо отдать за сто граммов? Из чего сделан сыр? Даже за райские яблоки запросят меньше.

– Берете? – с томным видом поинтересовался торговец.

– Слишком маленькая порция, – небрежно заявила я. – Да! Чуть не забыла! У меня сейчас ремонт, в квартире гастарбайтеры! Им тоже небось есть охота. Найдите недорогой сыр, ну не «Каркатуном» же их кормить!

Как я и ожидала, парень продемонстрировал крайний снобизм.

– Не поймут они нормальной еды, вон там, в самом углу, лежит «Вкусный», возьмите, пусть будут счастливы, что хозяйка попалась щедрая.

На секунду меня охватило негодование. Парень за прилавком сильно «акает», он явно рос в Москве, но разве в том его заслуга? Мы не выбираем, где и у кого родиться. Чем молодой человек из Украины, Молдавии, Туркмении или какого-нибудь российского села хуже этого сыроторговца? Ему просто повезло появиться на свет в столице России. Честный, работящий, талантливый человек везде такой, а негодяй, мерзавец или просто чванливый урод останется уродом в любом месте от Нью-Йорка до Чукотки. Я уже приоткрыла рот, но вовремя прикусила язык и уткнулась носом в витрину. Сама виновата, постеснялась признаться этому снобу, что намерена купить сыр по божеской цене, вот и получила достойный ответ.

– Левее гляньте, – подсказал продавец.

Я посмотрела на ценник. «Вкусный», 45 %-ной жирности, из коровьего молока, б/у». Две буквы, разделенные черточкой, меня удивили. Бывший в употреблении?

– Извините, – проблеяла я, – вы продаете сыр, который уже кто-то один раз съел?

Парень отпрянул к стойке с колбасами.

– Ну и глупости приходят покупателям в голову! Как можно слопать еду дважды? Это же не платье, которое в химчистку сдают!

– Вот-вот, – подхватила я, – а в витрине написано «б/у».

– Ну да, – не понял торгаш, – верно, б/у. И что?

– Бывший в употреблении, – расшифровала я аббревиатуру. – Как иначе?

Продавец постоял некоторое время молча, затем ехидно ответил:

– Тетя, б/у – это бумажная упаковка. Типа совсем дешевое барахло, его жаль в воск запихивать. Уж, простите, я доступно объясняю. Вы врубились?

– Врубилась, – закивала я, – пожалуй, лучше взять колбаски.

– Мудрое решение, – поддержал меня юноша.

Я бочком начала продвигаться в сторону больших холодильников, где лежала в вакуумных упаковках всевозможная нарезка. А ведь совсем недавно я потешалась над мужем одной из своих подруг Владиком Головачевым. Парень принадлежит к той счастливой категории мужчин, которые, отдав жене большую часть зарплаты и припрятав совсем немного себе на мелкие радости, не задумываются ни о каких домашних делах. В холодильнике, как по мановению волшебной палочки, появляется вкусная еда, рубашки стираются и гладятся сами собой, собака выгуливается, дети прилежно учатся в школе. Нет, в глубине души Владик подозревал, что хозяйством крепкой рукой руководит его жена Лена, но предпочитал ни во что не вникать. Вечером приходил домой, съедал вкусный ужин, возился с псом, целовал на ночь сына с дочкой и мирно валялся на диване у телика. Жизнь казалась ему прекрасной до тех пор, пока не заболела теща. Лена вся в слезах, прихватив детей, уехала в город Новопольск. Владик остался с пуделем Чарликом.

Первую неделю Головачев не испытывал никаких трудностей: он ел приготовленные впрок заботливой женушкой блюда и, в конце концов, опустошил холодильник. Теща слегла надолго, беспокоить супругу в тяжелый момент муж не хотел. Владик любит Лену, он решил бороться с трудностями в одиночку. Вспомнив о студенческих временах, он пошел в ближайший магазин и купил банки с тушенкой. Там же он приобрел консервы для Чарлика и ничтоже сумняшеся вспорол вечером две жестянки. Содержимое одной отправилось в миску к пуделю, а из второй Владик намеревался полакомиться сам.

Увы, тушенка разочаровала Головачева: комкастая какая-то, пахнет странно. Она совсем не походила на тот продукт, который Владик употреблял, живя в общежитии. Вот Чарлик был доволен, он мигом истребил харч и выпросил у хозяина добавку. Следующие две недели до возвращения Лены Владик давился малосъедобной тушенкой. К сожалению, он купил много банок, а выбросить их мешала простая человеческая жадность. Когда жена увидела в ведре пустые жестянки, она спросила:

– Кто это ел?

– Мы с Чарликом, – грустно ответил муж, – его корм с синей этикеткой, а мой с красной.

– Вкусно? – прищурилась Лена.

– Отвратительно, – признался супруг, – нынче тушенка не та, что раньше!

– Милый, – нежно протянула вторая половина, – я давно тебе твержу: учи английский, в жизни пригодится.

– При чем тут английский? – разозлился Головачев.

– А при том! Владея им, ты бы прочитал, что на твоей тушенке написано «Диетический корм для старых собак», – ответила Лена и заржала в голос.

Владик от полнейшей растерянности спросил:

– Почему для пожилых-то?

– Так на этикетке указано, – давясь смехом, пояснила жена, – думаешь, лакомые кусочки для щенков тебе понравились бы больше?

– Продавщица, дура, перепутала! – осенило Головачева. – Дала мне не «человеческие» консервы, а жрачку для полканов!

– Угу, – согласилась Лена и снова сложилась пополам.

Владик до сих пор не владеет языком Шекспира и категорически отказывается отпускать Ленку к матери. Моя подруга по секрету разболтала о казусе всем приятелям, и народ, при встрече с Головачевым, начал с самым серьезным видом интересоваться, не болит ли у Владика на перемену погоды хвост, как обстоят дела с шерстью и какой поводок он предпочитает для прогулок: кожаный или из тесьмы. Я была в числе тех, кто зубоскалил больше всех. Надеюсь, ни Владик, ни Ленка никогда не узнают, как я хотела приобрести бывший в употреблении сыр.

Через полчаса я с туго набитым пакетом вернулась домой и спросила у Юры:

– Ну и где Алексей?

– В спальне, – потер руки Шумаков, – пошли, познакомлю.

– Может, мне стоит напудрить носик? – шепотом поинтересовалась я.

– Не-а, – засмеялся Юра, – двигай так, выглядишь шикарно.

Я не успела возразить, как Шумаков схватил меня за плечи и впихнул в комнату, где мы планировали устроить опочивальню.

Посреди пустого помещения громоздилось ложе на резных деревянных ножках, с кисейным пологом и необъятным матрасом. Я совершенно не ожидала увидеть ничего подобного, поэтому в первый момент ойкнула, а потом пролепетала:

– Это что?

– Ну ты даешь! – удивился Юра. – Кровать!

– Откуда? – не успокаивалась я.

– Из магазина, – гордо возвестил Шумаков. – Хотел сделать тебе сюрприз. Ты полагала, что нам предстоит еще не один месяц спать на полу, ан нет, получите Алешу Просторного.

Я начала озираться.

– Где же он?

– Кто? – заморгал Юра.

– Твой друг, Алексей, – уточнила я.

Шумаков с удивлением спросил:

– Ты что, не видишь?

Мне надоела дурацкая ситуация.

– Леша решил пошутить и залез под кровать?

Юра захохотал:

– Нет! Мебель так называется.

– Кровать «Алеша Просторный»? – не поверила я.

– Ага, – кивнул Юрик, – российского производства. Хотя, если честно, деревянные части приехали из Италии, матрас американский, а вот собрали «Алешу» в Москве.

– Занятно, – вздохнула я, – ты отослал меня в магазин, чтобы это «просторное» ложе внесли в квартиру? А какие еще в магазине были кровати?

– Не помню, – надулся Шумаков.

Я вспомнила очередное золотое правило счастливой семейной жизни: если любимый купил в дом некую вещь, хвали и его приобретение.

– Солнышко! Какая прелесть!

– Тебе правда нравится? – с недоверием поинтересовался Юрик. – А мне показалось, ты недовольна.

Я решила добавить восторга:

– Восхитительно! Невероятно! Красота!

Юра сложил брови домиком, а я продолжала петь осанну его приобретению:

– Нет слов. Сама бы такую купила!

Лицо Юры посветлело.

– Да ну?

– Конечно! – горячо заверила я и в порыве вдохновения прибавила: – Дас ист фантастиш!

Юра почесал в затылке.

– Можем ее испробовать.

В голове всплыло очередное правило: если Он предлагает, Она никогда не должна отказываться.

– Ты еще не знаешь основной феньки, – сказал Шумаков, – а ну, ложись!

Мы сбросили одежду и устроились на ложе.

– Какой ты молодец, – на этот раз абсолютно искренне сказала я, – ничего не забыл, ни подушки, ни одеяла, ни постельного белья.

– Я дико предусмотрительный, – не упустил шанса похвастаться Шумаков, – но лежи молча. Чувствуешь?

– Что? – заморгала я.

– Сейчас скорость прибавлю, – пообещал Шумаков.

Я удивилась, может, мой любимый уснул и ему грезится болид, в котором он гордо восседает на водительском месте?

По матрасу словно волна пробежала. Мое тело стало слегка покачиваться, уши уловили странное бульканье, сопровождаемое натужным то ли покашливанием, то ли хрипом.

– Ну? А сейчас? – хитро улыбнулся Юра.

– Прикольно, – выдавила я, не понимая, что происходит.

– Ща круче будет, – пообещал Юрасик.

Матрас начал мерно извиваться. Мое тело повторяло волнообразное движение. Это напоминало морскую болтанку.

– Супер, да? – прошептал Юра.

– Офигеть, – борясь с подступающей тошнотой, солгала я. – Вот только не понимаю, каким образом достигается данный эффект.

Юра попытался сесть, но потерпел неудачу и снова лег.

– «Алеша Просторный» – модель с водяным матрасом, можно спать и одновременно получать сеанс массажа.

Значит, бульканье и хрипы мне не почудились: грубо говоря, я устроилась на мешке с водой, который будто бьется в эпилептическом припадке.

– Нравится? – не успокаивался Юра.

Я очутилась в непростом положении. С одной стороны, я отлично помню золотые правила совместной счастливой жизни и обязана выражать восторг, чтобы не отбить у Юры желания в дальнейшем проявлять инициативу. С другой – представляю, сколько денег Шумаков отвалил за последний писк сошедшей с ума мебельной моды. С третьей… я категорически не хочу спать в желе, которое то ли хлюпает, то ли чавкает, то ли бьется в бронхиальном спазме.

– Ты как? – уже тихо спросил Юра.

Я не решилась сказать правду и, ругая себя за малодушие, в очередной раз солгала:

– Супер.

– Что-то меня мутит, – протянул Юрасик. – Может, сначала поедим?

– Отличная идея! – подхватила я, готовая на все, лишь бы вырваться из объятий «Алеши Просторного».

В моей жизни однажды уже состоялась встреча с технически навороченной кроватью:[4] некоторое время я прожила в так называемом «умном доме». Но нынешний вариант куда ядренее того, что был в съемном коттедже. Тот матрас легко вибрировал, а этот изображает бурю в океане.

– Подтолкни меня, что-то встать не могу, – попросил Юра, – давно пора пойти в спортзал, да все времени нет.

Юра задумал повернуться на бок, но маневр не удался. Матрас решительно воспротивился его желанию уйти.

– Еще раз на счет «три», – приказал Шумаков, – ну, айн, цвай, драй!

Я изо всех сил пнула Юрку в спину, но он вновь скатился к центру ложа.

– Неужели нельзя постараться? – возмутился Шумаков.

Если мужчина терпит бедствие, он непременно обвинит в этом свою женщину. Это не золотое правило счастливой семейной жизни, а всего лишь мое наблюдение.

– Извини, милый, – смиренно отозвалась я, – скажи, можно ли выключить «Алешу Просторного»? Думается, если матрас перестанет биться в судорогах, мы быстрее очутимся на ногах.

– Я его уже обездвижил, – воскликнул Юра, – нажал на кнопку «стоп».

Глава 6

Пару минут мы лежали молча, потом Шумаков простонал:

– У меня желудок в носу.

– Чудесно, – на автомате ответила я, тихо радуясь, что идея испытать «Алешу Просторного» пришла Шумакову в голову до ужина.

– Издеваешься? – прошептал Юра.

– Нет, – опомнилась я, – меня тоже слегка мутит, давай попытаемся освободить более мелкого из терпящих бедствие, то есть меня.

Шумаков толкнул меня в плечо, я стала поворачиваться, вода под нами угрожающе забулькала, край матраса вздыбился девятым валом и отбросил меня назад. Бульканье перешло в хрип, постель начала извиваться, как удав, подцепивший пляску Святого Витта.[5]

– Сделай что-нибудь, – взмолился Юра, – сползи отсюда, спрыгни, укатись и выруби электричество на щитке. Вероятно, заклинило пульт управления кроватью.

– Собери все свои силы и сбрось меня на пол, – велела я.

Юрик шумно вдохнул, уперся в мою спину ладонями и… я вырвалась из объятий «Алеши Просторного», издав «чпок», словно пробка из бутылки с шампанским. Очертив замысловатую траекторию, я угодила в стену, затем стекла по ней на пол. Тот, кто видел мультики из серии «Том и Джерри», поймет, что произошло: несчастный кот частенько оказывался в столь же плачевной ситуации.

– Вынь теперь меня отсюда, – жалобно заканючил Юра.

Я с кряхтеньем поднялась, с ненавистью посмотрела на «Алешу Просторного» и спросила:

– Что отключать на щитке?

– Не знаю, но у тебя получится, – убежденно сказал Юра.

Уверенность Шумакова налагала на меня огромную ответственность, разве можно разочаровать человека, который нисколько не сомневается в том, что я способна справиться с любой бедой?!

– Поторопись, – зашептал Шумаков. – Я умираю, похоже, мотор заклинило!

Секунду я пребывала в растерянности, потом ринулась в прихожую и выскочила на лестничную клетку к большой железной дверце, за которой прятались разнообразные тумблеры. Отлично помню, как электрик, делавший в моей квартире проводку, подходил к щитку и щелкал рычажками, отключая разные участки от сети. По счастью, дверца была не заперта и передо мной предстало великое множество кнопок. На какую нажать, чтобы «Алеша Просторный» перестал танцевать тяжелый рок? Неужели в моей квартире так много проводов? Удивиться как следует я не успела, потому что сообразила: каждый выключатель отвечает за свою территорию. Ну, допустим, вон тот, желтый, обеспечивает электричеством кухню, а зеленый – туалет. А если наоборот? Почему противный электрик пристроил под каждой пупочкой крохотную табличку с номером, а не написал «гостиная», «спальня», «коридор»?

Палец сам собой нажал на кнопку под номером «семь», она легко ушла внутрь, да так и осталась утопленной, а я поторопилась назад.

Свет по-прежнему горел во всей квартире, вероятно, «семерка» отвечала за несуществующую электропроводку на лоджии. Я вздохнула и потащилась назад, буду действовать методом тыка, до сих пор он меня не подводил. Очутившись у щитка, я дернула за большую черную ручку, торчавшую в правом углу. И снова ничего. «Алеша Просторный» трясся в лихорадке, люстры горели, Юра жаловался на тошноту.

Я опять поспешила на лестницу и была остановлена странным звуком, похожим на выстрел, ноги сами понесли меня назад.

Кровать не шевелилась. Посередине матраса, прижимая к себе кошку, сидел Юрасик.

– Матрас сломался! – Я не смогла скрыть радости и, тут же осознав свою оплошность, лицемерно добавила: – Какая жалость! Надеюсь, его можно починить?

Шумаков встал, по-прежнему обнимая киску.

– Больше никаких вибрирующих агрегатов. Только самая обычная мебель. Фердинанд спас меня от верной гибели.

Я испугалась, долговременная тряска не лучшим образом влияет на человеческий организм. Мозг, бултыхаясь в черепной коробке, перестает разумно оценивать действительность, причем у некоторых людей мыслительная функция не восстанавливается.

– Кто такой Фердинанд? – спросила я.

Юра нежно погладил кота.

– Он. Прыгнул на кровать, начал сгребать в кучу одеяло, простыню, и чертова постель замерла. Не зря я кису привел, он тут же продемонстрировал ум и сообразительность. Фердя хороший!

Юрик принялся нежно поглаживать котяру по спинке, а я поинтересовалась:

– Фердинанд? Почему тебе взбрело в голову это имя?

Шумаков пожал плечами.

– Понятия не имею. Давай спать на полу.

– Правильно, – обрадовалась я, – не дай бог, «Алеша» снова включится. Сейчас пошарю по коробкам, найду парочку одеял, на паркет постелю.

Юра, пошатываясь, сходил в коридор и принес большой пакет.

– Я тут надувной матрас прихватил. Был шанс, что «Алешу Просторного» вовремя не доставят, поэтому я позаботился о запасном варианте.

– Какой ты молодец, – не замедлила я с похвалой, – значит, получил эсэмэс, подтверждающую доставку мебели, и отослал меня под благовидным предлогом в магазин, чтобы устроить сюрприз?

– Угадала, – подтвердил Юрик, – но фокус не удался. Сегодня не надо распаковываться, начнем завтра вечером.

У меня тоже не было ни малейшего желания копаться в коробках и узлах. Да и куда развешивать и распихивать вещи? Мыло и полотенца в ванной есть, остальное не понадобится.

Юра надул матрас, мы наконец-то смогли лечь спать. Фердинанд, которого я из гигиенических соображений тщательно вымыла на ночь, нагло влез между нами и задремал, издавая звук, похожий на храп. Я повернулась на правый бок и, оказавшись, так сказать, лицом к лицу с котом, невольно удивилась. Морда у зверюги была длинной, уши круглые, менее всего он походил на мурку. А еще новый член семьи, несмотря на принятую ванну, пах, как кусок рокфора.

Назавтра около двух часов дня я позвонила в дверь Ласкиных, и меня впустила горничная Рита, хмурая девушка, которая за все время нашего знакомства ни разу не раскрыла рта. По первости я пыталась завязать с Ритой беседу, спрашивала ее о самочувствии, произносила дежурные фразы про погоду, но девица, затянутая в черное шелковое платье, на контакт не шла, максимум, что можно было от нее услышать, это мрачное «добрый день».

Поэтому я лишь улыбнулась и протянула ей куртку.

Маргарита взяла ее, но вдруг неожиданно прошептала:

– Вам лучше уйти.

Я не поверила своим ушам. Рита, оказывается, способна произносить целые фразы.

– Меня велели отправить назад?

Маргарита округлила глаза.

– Нет, но думаю, вам следует держаться от Лизы подальше.

– Это дружеский совет? – рассердилась я. – Если так, то я его у вас не просила.

– Считаете ниже своего достоинства беседовать с прислугой? – окончательно обнаглела Маргарита.

Я не нашлась что ответить, поэтому перешла в наступление:

– Вот здорово! Сколько раз я вас спрашивала: «Как дела?» – и ни разу не услышала ответа.

– Нам запрещено разговаривать с теми, кто приходит к хозяевам, – отчеканила домработница. – Я ни с кем не чешу языком: ни с Егором, который чистит аквариум, ни с Игорем – сантехником, ни с Женей – электриком. Но…

Дальше события развивались совсем уж непредсказуемым образом.

В прихожую вбежала растрепанная Лиза.

– Ну наконец-то, – закричала она, – где ты была?

– Дома, – ответила я, – потом в дороге, а что?

– Рита, – топнула ногой Лиза, – иди отсюда! Стоит и подслушивает!

Вместо того чтобы тенью скользнуть в служебное помещение, горничная подбоченилась:

– Вы мне замечаний не делайте!

– Маргарита! – возмутилась Лиза. – Что ты себе позволяешь? Ты уволена!

– Я сама ухожу, – громко объявила девушка, – оставайся, блин, со своим хозяйством.

Лиза опустилась на обитую бархатом банкетку. Рита сдернула кружевной передник, швырнула на пол, наступила на него, тщательно вытерла подошвы, плюнула, сдернула с вешалки пальто, подхватила туго набитую сумку и удалилась.

– Она сошла с ума? – прошептала я. – Надо позвать экономку. Пусть Люсьена вызовет ей «Скорую».

Елизавета оперлась руками о колени.

– Крысы бегут с тонущего корабля. Не ожидала тебя увидеть, думала, ты смоешься первой.

Я присела перед ней на корточки.

– Что происходит?

Ласкина начала загибать пальцы на руке:

– В шесть утра позвонил шофер Василий. Забыв извиниться за столь раннее беспокойство, гаркнул: «Я нашел другую работу». За ним точно с таким же заявлением прорезался второй водитель. До одиннадцати часов я лишилась массажиста, косметолога, парикмахера, Люсьены, домработницы Маруси и вот теперь Риты. Мы с тобой тут вдвоем. Готовить умеешь?

– Ну, не особо изысканно, – обтекаемо ответила я, – яичница, бутерброды, лапша быстрого приготовления, а ты кулинарией увлекаешься?

Елизавета уставилась на лежащий в центре холла фартук.

– Я отлично ставлю чайник. Давай поступим так: я попытаюсь заварить чай, а ты соорудишь бутерброды. Очень хочется есть.

– Не стоит питаться всухомятку, поехали в кафе, – предложила я.

– Шоферов нет, – кисло напомнила Лиза.

– Сядем в мою машину.

– Ты сама водишь? – с сомнением поинтересовалась Ласкина.

– Конечно, ничего трудного в этом нет, научиться легко, – засмеялась я.

– И какой у тебя автомобиль? – не успокаивалась Елизавета.

– «Мини Купер», очень его люблю, – уточнила я.

– Значит, с «Майбахом» ты не справишься, – загрустила она.

Я, уже сообразив, что участвую в пьесе абсурда, попыталась ответить серьезно:

– Все машины сделаны по одному принципу – руль, педали, переключение скоростей. Теоретически я могу отправиться в путь на «Ламборджини», «Феррари», болиде «Формулы 1» и «Роллс-Ройсе», но никогда этого не сделаю, равно как и не сяду за баранку «Майбаха», потому что боюсь разбить заоблачно дорогую тачку. Зато могу расчудесно доставить тебя на обед в «минике». Поехали?

– Если я заявлюсь в «Марчелло» в коробчонке, то будет совсем плохо, – вздохнула Лиза. – Мне надо пресечь слухи, а не подпитывать их!

Я немного обиделась за любимый автомобиль.

– Не понимаю. Что стряслось?

Лиза прищурилась.

– Не знаешь?

– Нет, – пожала я плечами, – и, кстати, весьма удивлена тем, что твой муж не нанял новую прислугу.

Елизавета встала.

– Вчера в одиннадцать вечера Витя скоропостижно скончался. Ясно, почему ты приехала, теперь, когда знаешь правду, уходи.

– Хочешь побыть одна? – промямлила я. – Это не лучшее решение. Если я тебя раздражаю, то позволь вызвать сюда твоих подруг.

Лиза прислонилась спиной к зеркальной двери безразмерного шкафа.

– Совсем не хочу сидеть одна, я рада твоему присутствию, да только ты, когда все увидишь, живо умчишься прочь.

– С какой стати? – пожала я плечами.

Лиза потерла ухо.

– Горит. Представляю, какое количество людей материт Ласкина.

– Двигаем на кухню, – решительно приказала я.

В огромном помещении, забитом электротехническими приспособлениями, большую часть которых я видела впервые, стояло три холодильника. Лизавета включила чайник, я залезла в холодильник, обнаружила почти полный ассортимент элитного супермаркета «Полюс вкуса», соорудила сэндвичи и велела:

– Рассказывай.

Ласкина улыбнулась.

– Мне повезло, теперь заживу богатой вдовой, наконец-то от опеки избавилась.

Я уронила на тарелку кусок хлеба, ясное дело, он шлепнулся маслом вниз. Елизавета продолжала болтать. Очень быстро я оказалась в курсе ее проблем.

Несмотря на богатство, а, вероятно, из-за него Ласкина не была счастлива. Ее отец не хотел, чтобы дочь вышла замуж за голодранца, союз с Виктором был заключен исключительно по расчету.

На момент составления брачного договора Елизавета была очень молода, она терпеть не могла цифр, ничего не понимала в юриспруденции и цепенела, увидев в документе пассажи про «движимое и недвижимое имущество». Разве дом или встроенный сейф можно передвигать?

Но спустя несколько лет Лизе пришло в голову еще раз очень внимательно изучить договор, и она внезапно сообразила: Виктор не может претендовать ни на собственность супруги, обретенную до брака, ни на подарки, которые она до сих пор часто получает от отца. В процессе изучения бумаг Елизавета завела тесное знакомство с Русланом, одним из помощников семейного адвоката, и тот открыл симпатичной девушке тайну. Виктор ушел в большую политику, стал депутатом Думы, и не имел права заниматься коммерческой деятельностью. Ласкин решил проблему традиционно, переоформил бизнес на жену, «забыв» предупредить последнюю.

– Ты не ошибаешься? – поразилась Лиза.

Руслан засмеялся.

– Нет.

– Я ничего не подписывала, – продолжала недоумевать Елизавета, – к нотариусу не ездила.

– Неужели нигде автографа не оставляла? – усомнился юрист. – Вспоминай-ка.

Елизавета напряглась.

– Иногда я подмахиваю какую-то ерунду, типа доверенности шоферу на вождение моей машины.

– Текст читаешь? – не успокаивался Руслан.

– Зачем? – фыркнула Лиза. – Витя листочки приносит, он и указывает, где черкнуть надо.

– Больше вопросов не имею, – заявил Руслан, – ты и сейчас просто очень богатая женщина, а в будущем получишь еще больше денег.

Лиза впала в изумление.

– Откуда?

– Ты единственная наследница отца, – объяснил Руслан. – Константин Львович составил весьма оригинальное завещание. В случае его кончины госпожа Ласкина делается хозяйкой его домов, яхты, бизнеса и прочего. Из капитала выплачиваются суммы вдове Константина Львовича, за каждый год брака по миллиону долларов. Отличная мысль поставить молодую женщину на «зарплату»: зная о будущей прибыли, она будет с утроенной силой заботиться о супруге. И любая так поступит. Пять лет брака – пять миллионов «зеленых», десять – сумма возрастает вдвое. Если ты умрешь, что, учитывая возраст, сомнительно, состояние окажется у вдовы Ерофеева. Константин Львович поймал свою молодайку, словно паук муху, опутал ее липкой паутиной, бедняжке не рыпнуться. Нет, она всегда может уйти, но мысль об очередном куске пирога ее остановит. А вот у тебя другое положение, если ты сейчас упорхнешь из семейного гнезда, Виктор останется нищим. Ласкин сильно рисковал, переоформляя бизнес на жену. Эк ему в политику хотелось! Блефанул на все бабки!

– Я порядочный человек и никогда не прикоснусь к чужому, – возмутилась Лиза, – у меня достаточно папиных денег, зачем мне состояние Вити?

Глава 7

Ласкиных не связывала любовь, но у них были хорошие отношения. Иногда Виктор забредал в спальню жены, порой он даже советовался с ней, спрашивая:

– Как думаешь, что мне лучше надеть на вечеринку?

Но супруги никогда не вели разговоров о бизнесе. Жена понятия не имела, чем занимается муж, она лишь знала, что Витя выходец из бедной семьи, всего добился сам, поднялся в смутные 90-е годы прошлого века. Многие состояния имеют темную историю, но победителей не судят.

Елизавета ничего не могла рассказать о родителях мужа. Вероятно, и отец, и мать Ласкина умерли, еще вероятнее, что они были малопривлекательными людьми, алкоголиками или излишне жестокими воспитателями, иначе почему Витя ни разу не вспомнил об отчем доме? Но при этом он рассказал Лизавете о двух своих неудачных браках.

«Наступил на грабли два раза, – пояснил Ласкин, – первая жена была красива, как ангел, я, дурак, решил, что она меня любит, а спустя год после свадьбы поймал с любовником. Классика жанра: уехал в командировку, рейс отменили, вернулся домой, а там картина маслом.

Мужик убежал, а я давай у супруги выпытывать:

– Зачем тебе другой? Я в постели плох или денег мало давал?

Она призналась:

– Я вышла за тебя замуж из желания выбраться из бедности, а когда наелась, купила шубы-брюлики, захотелось сильных чувств.

Развелись мы тихо, без скандала, а спустя год я снова вышагивал под марш Мендельсона. Романтик, блин, мало мне было одной оплеухи, получил вторую, жена другая, ситуация та же».

Не каждый мужчина столь откровенно расскажет о своих неудачах на личном фронте, и совсем единицы способны признаться, что супруга предпочла ему любовника. Витя принадлежал к меньшинству, похоже, его не волновало ничье мнение, но про родителей он молчал, а Лиза не задавала вопросов, она была слишком молода и не желала копаться ни в своих, ни в чужих историях.

– И вот Витю убили, – заявила, рассказав все это, Лиза. – Это месть мне! Да!

Я положила на бутерброды кружочки помидоров, поставила перед ней тарелку и велела:

– Поешь, выпей успокоительное и ложись спать. Я посижу здесь, никуда не уйду, пока ты не восстановишь силы, буду отвечать на телефонные звонки.

Лиза протянула руку к сооружению из хлеба с ветчиной, отдернула ее и вдруг сказала:

– Не хочу книгу писать.

– И не надо, – кивнула я. – Тебе сейчас лучше не напрягаться.

– Вообще прекращаю проект, – уточнила Лизавета, – буду заниматься бизнесом, проводить совещания, встречаться с людьми, беседовать с партнерами, заключать сделки. Это лучше, чем быть писательницей. Я ведь хозяйка бизнеса.

– В каждой профессии можно найти и минусы, и плюсы, – деликатно заметила я. – Лизочка, ты решила занять кресло мужа?

– Бизнес мой, – капризно повторила вдова.

– Ты хоть знаешь, чем занимался супруг? – не выдержала я.

Лиза накрутила на палец длинную прядь мелированных волос.

– Ласкин делал какие-то железки, – без особой уверенности ответила она, – ну… вроде… чугуна!

– Да уж, – вздохнула я, – может, лучше попытаешься закончить роман?

– Дурой меня считаешь? – разозлилась молодая вдова. – Никто сам делами не утруждается, есть управляющие! Я буду проверять тех, кто руководит рабочими, займусь благотворительностью, открою на фабриках столовые с умеренными ценами, организую театральный кружок. Вот! Все журналисты бросятся ко мне брать интервью, в России мало женщин – крупных предпринимательниц.

– Детский сад, – помимо воли сказала я.

– Точно, – подпрыгнула Лиза, – хорошая идея. Еще можно открыть при заводах школы, институты, ну и все такое, салоны красоты, СПА…

Раздался грохот, Лиза на секунду замерла, потом бросилась под стол. Я обернулась, увидела причину резкого звука и сказала:

– Лизочка, успокойся, с подоконника упала ваза.

– Это она, – прошептала Ласкина.

– Да-да, – кивнула я, – она. Вещица сделана, похоже, из металла, ничего страшного.

– Это она, – вновь донеслось из-под стола.

Я наклонилась и увидела полные ужаса глаза Лизаветы.

– Она, – повторила хозяйка, – пришла теперь за мной. Сделай что-нибудь.

Я протянула Лизе руку.

– Вылезай.

– Она меня убьет, – всхлипнула Ласкина. – Витю-то отравила по ошибке, охотилась за мной. Знаешь, как все получилось?

У меня нет медицинского образования, но автор детективных романов обязан порой заглядывать в разнообразные справочники, в том числе и для врачей, поэтому в голове тут же всплыла мысль о реактивном психозе.[6]

– Солнышко, – как можно более нежно произнесла я, – давай отведу тебя в постельку.

Лиза монотонно завела:

– Нет, нет, не вылезу, не вылезу, не вылезу.

Делать нечего, пришлось забираться к Ласкиной в укрытие. Я юркнула под стол, поправила скатерть, свисавшую до пола, и сказала:

– Тут здорово. Ты играла в детстве в домик? Я вот устраивала такой при помощи пледа. Когда мачеха по воскресеньям отправлялась мыть подъезды, шестилетняя Вилка всегда мечтала под обеденным столом.

Лиза уткнулась лицом в мое плечо, я начала гладить ее по спине.

– Ну, ну, успокойся, все будет хорошо. Просто ваза упала.

– Железная, покрытая эмалью? – воскликнула Лизавета. – Назови хоть одну причину, по которой она рухнула. Нет, это она пришла.

– Кто? – не выдержала я.

– Катя, – одними губами ответила Лиза.

– Бывшая жена твоего отца? – уточнила я.

– Ага, – чуть слышно прошелестела Ласкина.

– Извини, солнышко, но в доме, кроме нас, никого нет, двери крепко заперты, окна тоже, – я решила воззвать к логике, но Лиза возразила:

– Сила магии.

– Думаешь, Катя волшебница? – спросила я.

– Она догадалась, кто ее из дома выжил, – заплакала Лиза, – и решила мне отомстить за поход к колдунье!

Я поняла, что нужно действовать решительно, вытолкнула отчаянно рыдающую вдову из «домика», усадила на диван, сама пристроилась рядом и сказала:

– Рассказывай все, о чем думаешь!

Лизавета стиснула кулачки и прижала их к груди.

– Вчера я велела Ленке, поварихе, заварить мне на ночь чай для похудения, его пьют не сразу, он должен настояться.

Я, проглотив вопрос «зачем стройной девушке скидывать вес», заставила себя слушать.

Лизочка вошла в столовую в тот момент, когда Витя допивал чай из фарфоровой чашки.

– Ну и дрянь, – поморщился он, – я решил, что это компот! А на проверку оказалась редкостная мерзость.

– Милый, ты полакомился отваром для снижения веса, – захихикала Лиза.

– Черт, – оторопел Ласкин, – какого хрена мне его подсунули?

У супругов, как и у всех семейных людей, были определенные бытовые привычки, в частности, Витя всегда садился на левый край стола, лицом к телевизору, а Лизочка устраивалась напротив мужа. Горничные отлично знали, как обычно сидят хозяева, а еще они знали, что Ласкин не любит есть в присутствии прислуги. Поэтому, накрыв стол, женщины испарялись.

– Кружка стояла возле моего прибора, – злился Витя, – почему не там, где ты сидишь? Уволю слуг на фиг! Простой вещи запомнить не…

Возникла пауза.

Лизавета, спокойно намазывая на тост масло, мирно сказала:

– Они идиотки!

Муж не ответил, Лиза оторвала глаза от бутерброда и оцепенела: супруг лежал лицом в тарелке.

– Витя! – закричала Лизавета, – тебе плохо? Врача! «Скорую»!

Ласкин попытался выпрямиться, вытянул руку, но опять рухнул на скатерть.

– Кат… – вымолвил он. – Кат…

Доктора примчались через десять минут после вызова, но ничего поделать не смогли, Витя умер.

– Теперь понимаешь? – спросила Лиза. – Катя отравила чай, напиток предназначался мне.

– Кружку поставили около прибора Виктора, – напомнила я.

– Мы наняли новую горничную, она перепутала, – отмахнулась вдова, – яд предназначался мне.

Я предприняла очередную попытку призвать на помощь логику.

– Цианистый калий и иже с ним вполне материальные вещества, их подливает конкретная рука. Катя должна была зайти в ваш дом, яд не может двигаться силой магии.

– Последнее слово Виктора было «Катя», – напомнила Лиза. – Он, умирая, назвал ее. Я боюсь.

– Вроде он произнес «Кат», – уточнила я и вздрогнула от резкого звонка телефона.

– Ответь, – побелев от страха, попросила хозяйка.

Я схватила трубку:

– Слушаю.

– Лиза? Это Арон Яковлевич, – сказал хорошо поставленный мужской баритон.

Я перебила его:

– Елизавета не может подойти.

– А вы кто? – удивился Арон Яковлевич.

– Подруга. Если у вас важная информация, можете сказать мне, а я передам Лизе.

– Назовите свои фамилию, имя, отчество, – потребовал Арон Яковлевич, – вы кто?

– А вы? – не замедлила спросить я.

– Вергелис, адвокат Ласкина.

– Виола Тараканова, она же Арина Виолова, – представилась я.

– Слышал о вас, – чуть подобрел юрист, – писательница, которая редактирует книгу Лизы. Как там вдова?

– Соответственно случившемуся, – вздохнула я. – А как бы вы себя чувствовали на ее месте?

– Ужасно, – загудел юрист, – я возьму все хлопоты по похоронам на себя, пусть Лиза не переживает, организую их наилучшим образом.

– Еще неизвестно, когда отдадут тело, – тихо сказала я. – Если «Скорая» констатирует, как говорят врачи, «смерть до прибытия», то непременно делают… м… м…

– Лиза рядом? – догадался Арон Яковлевич. – Вы не хотите произносить слово «вскрытие»?

Я обрадовалась понятливости законника.

– Именно так. Могут выясниться обстоятельства, которые повлекут задержку с проведением ритуала.

– Судебный медик завершил работу в полдень, проблем нет, – заверил Арон Яковлевич.

– Какова причина смерти? – бестактно поинтересовалась я.

– Рак легких, метастазы практически во всех органах, – грустно сообщил адвокат, – запущенная онкология. Смерть не насильственная. Попытайтесь успокоить Лизу, я пока не могу дозвониться ни ее отцу, ни его жене, они где-то за границей.

– Да, конечно, – растерянно согласилась я.

– Пусть не волнуется, погребение, поминки – моя проблема, – еще раз произнес Вергелис и отсоединился.

– Старая жаба! – возмутилась Лиза. – Мерзостный гоблин! Сразу ласковым стал, сообразил, у кого теперь деньги.

– Ты поняла, кто звонил? – удивилась я.

– В трубке звук громкий, – пояснила Лиза. – Арон меня терпеть не может. Он хотел выдать за Витю свою дочь, но Ласкин на эту уродину даже смотреть не стал, сказал: «Я столько не выпью, чтобы с Эдитой в кровать лечь».

– Тогда ты знаешь, отчего умер Ласкин? – осторожно спросила я. – Рак легких.

– Чепуха! – заорала Елизавета. – Виктор, правда, курил, но он играл в теннис, прекрасно выглядел, никогда не жаловался на здоровье.

– Сигареты провоцируют рак, – напомнила я.

Елизавета постучала пальцем по лбу:

– Эй, очнись! Он никогда не кашлял!

– Прозектор не мог ошибиться, – уперлась я.

– Значит, это лажа эксперта, – стукнула кулаком по тарелке Лиза, – Катька Витю отравила по ошибке. Хотела меня забрать.

Беседа зашла в тупик. Я предпочла не отвечать Ласкиной, да и что здесь скажешь? Надо сменить тему разговора, но как? Вергелис, желая помочь, оказал Лизе медвежью услугу, взяв на себя все хлопоты, связанные с похоронами. Ох, не зря народный обычай предписывает вдове лично заниматься погребением. Погрузившись в заботы, женщина легче переносит первые дни без мужа.

– Ну зачем я тогда послушалась Соню и поплелась к колдунье? – запричитала Лиза.

Меня осенило: Софья!

– Вы с Лузгиной отношения поддерживаете?

– Конечно, – заморгала Лиза, – мы ведь дружим с пеленок.

– Значит, есть все-таки хоть один близкий человек, – обрадовалась я. – Позвони ей, пусть приедет.

Лиза скорчила гримасу.

– Арон тебе объяснил: они с папой путешествуют, у них страсть ездить в самые труднодоступные места на Земле. Никому не говорят, куда направились, возвращаются, собирают тусовку и показывают снятый в путешествии фильм.

Я пригорюнилась.

– Может, его жена знает, где они? Вероятно, Соня захочет быть сейчас с тобой.

– Чья жена? – заморгала Лизавета, потом засмеялась:

– Ты не поняла! Сонька замужем за моим отцом. Лучшая подруга теперь моя мачеха. Чего молчишь?

– Ну… не знаю, – растерялась я, – Соня – жена Константина Львовича Ерофеева?

– Точняк, – кивнула Елизавета, – это я их сосватала. Подумала, папахен все равно женится, и неизвестно, кого он найдет. Соньке нравятся мужики в возрасте, она давно без отца осталась, комплекс у нее.

Глава 8

Наверное, у меня был глупый вид, потому что Лиза развеселилась еще больше.

– Мы с Соней здорово устроились.

– Да уж, – пробормотала я, – значит, сообщить Константину Львовичу и Софье о смерти Виктора невозможно?

– Нет, – помрачнела Лиза, – Катя выбрала удачный момент, вычислила, когда я останусь без самых близких людей, и нанесла удар.

Мне очень не хотелось снова скатываться к теме мести, поэтому я быстро увела беседу в иное русло.

– Сейчас тебе звонил адвокат Арон Яковлевич.

– Да, а что? – спросила Лиза.

– Недавно ты упомянула в разговоре новое имя – Руслан.

– Верно, у Вергелиса пять помощников, – сказала Лиза, – вот удивится, когда я потребую документы.

Снова раздался грохот, мы с Лизой одновременно обернулись и уставились на странную конструкцию из трубочек, лежащую на плите.

– Колокольчики упали, – обморочным голосом, на выдохе, сказала Лиза.

Я задрала голову. От крюка на потолке тянулась длинная проволока.

– Соня в подарок из Китая привезла, – с застывшим, словно гипсовая маска, лицом вещала хозяйка. – Злых духов отгоняют. Это Катя сюда злую энергию напускает.

Несмотря на категорическое неверие в колдовство, мне стало жутко, но терять лицо перед Лизаветой не хотела.

– Сквозняк, – нашла я объяснение казусу.

– Ага, – скривилась Лиза, – сначала ваза, теперь колокольчики. И откуда быть сквозняку? Окна закрыты, кондишена нет. Витя говорил: «В лесу живем, зачем нам искусственный вентилятор?» Сколько еще всего должно случиться, чтобы ты поверила в черную магию, к которой прибегла Катька?

– Волшебство невозможно, – уже без прежней уверенности возразила я.

– Возможно! – гаркнула Лиза.

– Глупости! – в запале ответила я.

– Вот умру завтра, тогда поймешь, что ошибалась, – пригрозила Лиза.

Я опомнилась.

– Свое мнение нужно отстаивать, но доказывать правоту при помощи собственной кончины не стоит. Есть лучший способ: я найду Катю, приведу ее сюда, вы поговорите по душам, и ты успокоишься.

– Может, она мертва, – выдвинула новую версию Лиза, – а сейчас тут орудует ее дух.

– Кто сказал? Ты видела свидетельство о ее смерти? – напустилась я на собеседницу.

– Нет, – чуть тише произнесла Лиза, – папа сказал: «Катерины больше нет».

– Фразу Константина Львовича можно понять двояко, – обрадовалась я, – не «нет в живых», а «нет для меня».

Лиза снова включила чайник.

– Катя ушла в домашней одежде, она ничего не взяла с собой, оставила драгоценности, деньги, после побега ни разу не обратилась к бывшему мужу. Так не поступают и…

Я моментально заполнила паузу:

– Лизочек, определись: либо Катя жива, либо умерла. А еще лучше – иди поспи.

– Не хочу, – капризно заявила новоиспеченная вдова, подошла к дивану, легла и через секунду мирно засопела.

Я сходила в гостиную, принесла оттуда плед, прикрыла им хозяйку, вернулась в комнату с огромным телевизором, устроилась в кресле и позвонила Юре с просьбой узнать, где находится нынче Катя, вторая жена Константина Львовича.

– Подскажи ее фамилию, отчество и год рождения, – велел Юра.

– Понятия не имею, Лиза вроде называла ее фамилию, но она вылетела у меня из головы. Ты запросто найдешь сведения о ней через Ерофеева, – посоветовала я. – Он с ней официально регистрировал брак, следовательно, в архиве должны быть данные Кати.

– Очень уж ты умная, – загудел Шумаков, – в связи с этим вспоминается Шекспир, «Ричард Третий», сцена, где король обращается к маленькому племяннику, отмечает его сообразительность, а потом дополняет комплимент фразой: «Такие дети долго не живут на свете». Пардон, ежели процитировал не точно, но отлично помню, что после ласковых речей дяди крошка был задушен. Ага, нашел. Яркина Екатерина Михайловна, после замужества стала Ерофеевой. Отца у жены олигарха не было, мать Валентина умерла, зато есть брат Олег, проживает в Москве, безработный, имеет судимость за мелкую кражу.

– Где сейчас живет Яркина? – обрадовалась я столь удачному развитию сюжета.

– Нигде, – неожиданно ответил Юра, – последняя регистрация в доме мужа.

– Там ее нет, Катя давно ушла от супруга, – внесла я ясность.

– И никуда не пришла, – возразил Шумаков. – Кстати, пару развели в отсутствие жены, она не явилась на процесс.

– Ладно, найди какие-нибудь следы Яркиной, – приказала я, – поройся в базе ГАИ, женщина могла покупать машину, сдавать экзамен на права. Покопайся в кредитных историях, вероятно, Катя брала кредит в банке. Мне очень надо ее отыскать.

– Хорошо, – без особого энтузиазма пообещал Юрасик, – хочешь адрес Олега? Вдруг он в курсе, где сестра.

– Отличная идея! – обрадовалась я. – Диктуй. И не забудь про телефон.

Трубку в квартире Яркина взяли моментально.

– Че надо? – грубо рявкнули из аппарата.

– Можно поговорить с Олегом?

– Вечером, – захрипел бас, – после восьми.

– Олег на работе? Не подскажете, где он служит? – спросила я.

– На рынке, блин, – закашлялся незнакомец, – в Тушине.

– Сделайте одолжение, подскажите, в каком магазине торгует Яркин? – допытывалась я.

Телефон заклокотал, забулькал и выдал:

– Он дерьмовец.

– Уж простите, – заныла я, – вероятно, вы в обиде на Яркина, но я вам ничего дурного не сделала, помогите мне, пожалуйста. Рынок-то огромный.

– Никаких обидок, – удивился мой собеседник, – сказано: он дерьмовец. Ищи около сортиров, Яркин бабло с тех, кому посрать приспичило, собирает. Царь туалетных кабинок.

– А-а! – дошло до меня. – Дерьмовец – это не характеристика личности, а название профессии?

– Слишком ты умная, – недовольно произнес незнакомец, и разговор завершился.

Я засунула мобильный в карман. «Такие дети долго не живут на свете», – пронеслось в голове. Я неожиданно рассердилась на Юру, не к месту процитировавшего Шекспира, нацарапала для Лизы записку, положила ее на стол, поправила на вдове плед и поехала в Тушино.

Абсолютное большинство москвичей ругает пробки. Я тоже исполняла свою партию в общем хоре, пока не сообразила: я могу изойти на мыло, извертеться за рулем, довести себя до нервного припадка, но от этого движение на шоссе не станет быстрым. Пробка – неизбежность, ее надо полюбить и использовать потраченное время с пользой. Вот сейчас, намертво встав у выезда на Волоколамское шоссе, я позвонила Нине Журовой, которая не первый год работает врачом в поликлинике, и попросила ее прочитать мне лекцию о раке легких. Может ли он протекать бессимптомно, незаметно для больного?

Журова не подвела. Вскоре я узнала, что некоторое время болезнь может не тревожить человека. На легкий кашель и небольшую одышку люди, как правило, не обращают внимания, никто регулярно не сдает анализ крови на онкомаркеры. Но с течением времени неприятные симптомы начинают нарастать, и становится ясно: пора бежать к доктору.

Патологоанатом сообщил Арону Яковлевичу о метастазах в органах Ласкина, и это удивительно: находясь в такой фазе заболевания, Виктор должен был испытывать серьезный дискомфорт. Но он по описанию жены выглядел здоровым, вел привычный образ жизни, играл в теннис, курил.

Поток машин двинулся, я обрадовалась и отпустила педаль тормоза. Надеюсь, Олег Яркин поддерживает связь с сестрой.

Возле голубых кабинок восседала на табурете толстая старуха, замотанная, несмотря на конец марта, в бесчисленное множество шалей, полушалков и платков.

– Где Олег? – спросила я.

Баба оглушительно чихнула.

– Не надейся!

– На что? – не поняла я.

– На все, – философски заметила пенсионерка. – Денег он не отдаст и не женится. Ты не первая.

Я притворилась расстроенной.

– Правда?

– На хрена мне врать? – элегически протянула бабища. – Смысла не вижу. А вот и ен, родименький. Олежка, к тебе новая докука приперла. Лови его!

Последние слова адресовались мне. Я сделала шаг вперед, не понимая, где брат Кати, и вдруг увидела, как от толпы отделилась квадратная фигура в темно-красном длинном пальто и споро двинулась к ограде.

– Олег! – крикнула я. – Подождите, поговорить надо.

Мужчина продолжал убыстрять шаг, я заорала:

– Яркин, всего на пару слов!

Брат Кати опрометью кинулся к дощатому сараю, я бросилась следом и схватила беглеца за рукав.

– Слышь, погоди маленечко, – захрипел Олег, пряча опухшее лицо в воротник явно женского пальто из драпа, на отделку которого пошла шкурка невинно убиенного неизвестного зверя, – отдам после обеда. Все до копейки!

Сильный запах перегара не помешал мне сосредоточиться.

– Вы у меня ничего не брали.

– Да ну? Точно? – переспросил Олег.

Я поняла, что он задолжал всем вокруг, боится неминуемой расплаты, которую устроят ему кредиторы, и успокоила горемыку.

– Просто поговорить хочу.

Но маргинал занервничал еще сильнее.

– Неси ПМК, тогда потолкуем.

Я попыталась сообразить, что означает эта аббревиатура. Переносной малый компьютер? Полный мешок кактусов? План местных катакомб? А Олег занудил:

– Много вас таких, один раз-то небось и трахнулись по пьяни, а потом всю жизнь тебе алименты плати? Это справедливо? Дети должны по общему договору получаться, а не от пустого сексу.

– ДНК! – осенило меня. – Генетический анализ, подтверждающий отцовство! Успокойтесь, я с таким, как вы, не лягу в кровать даже под дулом автомата.

К сожалению, я порой абсолютно некстати сообщаю людям правду. Сейчас Олег обидится и конструктивный диалог не состоится.

– Фу, – выдохнул Яркин, – если не бабки и ты не беременная, чего тогда надо?

Я решилась не затягивать беседу.

– Где найти Катю?

Олег икнул, и мне пришлось сделать пару шагов назад: похоже, дяденька никогда не чистит зубы, а умывается только на Пасху и Рождество.

– В сапогах, – изрек Яркин, – возле китайца, который лапшу разливает.

Я не поверила своей удаче.

– Катя торгует обувью?

– Ушла с пуховиков, – деловито просипел Олег. – Ахметка к ней приставал, а Генка, хозяин контейнера с ботинками, к бабам не вяжется. Ступай по центральной аллее до дубленок, там налево.

– Спасибо, – от всей души сказала я.

– За спасибо не поешь, – изрек Олег.

Я протянула ему десять рублей и не удержалась от замечания:

– Не перестанешь бухать, заработаешь цирроз печени.

– Че, правда? Тогда побегу, запишусь в библиотеку, – хмыкнул Яркин, – буду этого читать, ну… в общем, Пушкина.

Я побежала искать китайскую столовую, очень быстро нашла железный вагончик, около которого сидела пара грязных собак, и спросила у сильно опухшей тетки, сгорбившейся на стуле возле вывески «Сапоги на любые ноги».

– Где Катя?

– Иван Михайлович прислал? – задала вопрос бабенка. – Пусть не спешит. Дерьмо привезли, ему такие боты носить стыдно. Новая поставка будет в начале апреля.

– Мне нужна Катя, – повторила я.

– Ну? Это я, – ответила тетка.

Я оторопела. По моим расчетам, сбежавшая супруга Ерофеева должна быть молодой и красивой. Но, с другой стороны, если каждый день прикладываться к бутылке, то быстро станешь похожа на старого поросенка.

– Вы Яркина?

Баба встрепенулась.

– Кто?

– Екатерина Яркина, – повторила я, – сестра Олега, который при туалетных кабинах служит.

– Избави дьявол от такого родства, – хрипло засмеялась бабища. – Олега знаю, он мне на реализацию сапоги иногда притаскивает, не спрашивай, где берет, не мое это дело. Сестра! Ха! Хорошо хоть женой не обозвала!

Забыв поблагодарить женщину, я обогнула собак, в тщетной надежде взиравших на китайскую еду, и вернулась к сортирам. Яркин дремал, облокотившись на столбик, на котором висел рулон туалетной бумаги.

– Послушайте, – начала я.

– Хорошая, мягкая, трехслойная, – не открывая опухших век желто-фиолетового цвета, протянул Яркин, – вам одну порцию или пару открутить? Пять рублей за штуку.

– Дороговато за клочок, размером с ладонь новорожденного лемура, – крикнула я, решив, что пришла пора применить грубую силу, сначала вербальную, а дальше как получится. Те, кто не первый раз встречается со мной, знают, что я имею большой опыт общения с алкоголиками,[7] детство и отрочество будущей писательницы Виоловой прошло не с гувернантками, боннами и няньками, а среди запойных пьяниц.

– Слушай сюда, заканчивай дрыхнуть, отвечай на вопросы! Иначе получится как всегда, – завершила я фразу, – придут трое и протрут тебе пятак наждаком.

Олег приоткрыл глаза и простонал:

– Че? Катьку не нашла? Сказал же, у китаезной жрачки.

– Я ищу твою сестру Екатерину Ярцеву, а не бабу, которой сдают краденые вещи, – объяснила я.

– Катюху? – выпучил мутные глаза Олег.

– Дошло наконец, – обрадовалась я, – просветление в мозгу случилось.

– Она померла, – равнодушно сообщил братик, – давно, не один год прошел.

– Точно знаешь? – расстроилась я. – Ты на похороны ходил?

Олег потер кулаком нос.

– Не, меня не позвали.

– Тогда почему ты решил, что сестры нет в живых? – насела я на пьянчужку.

– Не звонит, не приезжает, денег не дает, – начал загибать пальцы информатор, – всегда мне помогала, и вдруг тю-тю. Катька брата не бросит. Померла она.

– Если предположить на секунду, что Катерина жива, то где она может быть? – не отставала я.

Яркин оторвал от рулона кусок бумаги, звучно в него высморкался и неожиданно сказал:

– А у Стефки Миль. Где же еще?

– Давай адрес и телефон, – приказала я.

Яркин продемонстрировал задатки бизнесмена:

– И чего получу взамен?

Пришлось вытащить из портмоне новую десятку.

– Прибавить надо, – алчно потребовал собеседник, – сотнягу отстегивай.

Я пожала плечами.

– Бог подаст.

– Катись, – охамел Яркин, – знать не знаю никакую Миль!

– А и не надо, – ответила я, – имя и фамилия редкие, сама найду, пороюсь в Интернете, и готово.

Олег выдернул из моих пальцев купюру.

– Стефка со мной не здоровается, если скажешь, кто к ней тебя отправил, говорить с тобой не станет.

– Не беспокойся, – сказала я, – не назову информатора.

Глава 9

Телефона Стефы Олег не знал, а ехать к ней я поостереглась: вероятнее всего, молодая женщина на работе, лучше загляну после семи. Не зная, чем заполнить освободившееся время, я начала бродить по рынку, купила симпатичные крючки для кухонной утвари, приценилась к шерстяным пледам и, в конце концов, очутилась около цветочной лавки, на витрине которой красовались растения в горшках. Я быстро вошла внутрь и сказала продавцу:

– Хочу «Tiger Spektacular».[8]

Мой редактор Олеся Константиновна любит всевозможные растения, от нее я и понабралась ума, могу назвать фиалки по латыни, как профессиональный ботаник. И отлично помню, что Олеся давно хочет иметь этот вид. Я никогда не встречала фиалок, у которых на кустах растут махровые сине-фиолетовые цветы, но раз Олеся о них мечтает, значит, такие встречаются. Мне хочется порадовать подругу, поэтому я всегда захожу в цветочные лавки и, как правило, слышу от продавщиц:

– Что такое «Tiger Spektacular»?

После короткого уточнения продавщицы удивляются еще больше и говорят:

– Впервые слышу.

Но сейчас за прилавком сидел пожилой мужчина, он молча кивнул, открыл дверь, ведущую в заднюю часть магазинчика, и поманил меня рукой. Я не замедлила пойти на зов и очутилась в крохотном грязном закутке, где на полу валялись оборванные листья и срезанные ветви. Старик, по-прежнему не произнося ни слова, толкнул дверь, покрытую облупившейся масляной краской, и снова сделал приглашающий жест. Я вновь подчинилась и вошла в комнатку, разительно отличающуюся от остальных. Вокруг царила чистота, пол покрывала глянцевая плитка, вдоль стен тянулись полки с горшками. Часть растений находилась в специальных холодильниках, другие, наоборот, грелись под мощными лампами в мини-оранжереях, третьи стояли на обычных полках.

Дед взял со стола доску и написал на ней мелом: «Tiger Spektacular?»

Тут только я сообразила, что он глухонемой, и потянулась к мелу, но хозяин быстро нацарапал следующую фразу: «Читаю по губам».

– Да, – четко произнесла я.

Дедуля осмотрел хранилище и вынул из небольшого холодильника горшок с невзрачным кустиком с одним темно-фиолетовым бутоном.

– Хилый какой-то, – заколебалась я.

«Так надо. Расцветет».

– Красиво? – с подозрением уточнила я. – И запахнет?

«Да».

Я засомневалась. Ботаник из меня, как из балерины шахтер. Конечно, я отличаю розы от гвоздик и кактусы от флоксов, но на этом дело заканчивается. Обмануть меня ничего не стоит.

«Не спеши», – продолжал «разговор» дедуля.

Последнее замечание убедило меня в честности намерений старика. Торговец-мошенник будет торопить покупательницу, постарается лишить ее времени на раздумья. Да и задняя комната с дорогой аппаратурой свидетельствовала в пользу пенсионера.

– Беру, – кивнула я, – сколько?

«Десять тысяч».

Я подпрыгнула.

– Сколько?

«Десять», – не изменил цифры дед.

– Очень дорого, – расстроилась я, – у меня столько нет.

Продолжая сетовать на цену невзрачной фиалки, я вытащила кошелек и продемонстрировала пенсионеру его содержимое.

«Ты кто? – написал дедуля. – Откуда?»

– Виола Тараканова, – представилась я, – просто мимо шла. Хочу подруге купить «Tiger Spektacular». Она обожает фиалки.

Дедушка убрал горшок и легонько подтолкнул меня к двери.

Спустя пару секунд мы очутились в общей части магазинчика. Старик снял с подоконника горшок, поставил его у кассы и взял доску:

«Двести рублей».

– Отлично, – обрадовалась я, – но почему такая разница в цене?

Продавец улыбнулся и нацарапал новую фразу.

«Цветы знаешь? Именуешь по науке».

– Совсем не разбираюсь, – честно призналась я, – а латинское название слышала от подруги, вот она почти профессионал.

Дед кивнул и нацарапал мелом на доске:

«200 р. – обычный, 10 т. евро – коллекционный».

– Евро? – в ужасе повторила я. – Фиалка в задней комнате сделана из платины и высажена в горшок из цельного рубина? Десять тысяч в европейской валюте! За такие деньги машину купишь!

«Цветы – как марки, – ответил дед, – их собирают».

Я перевела дух.

– Ясно, значит, за две сотни можно купить самый обычный сорт, а за безумную сумму – раритет. Спасибо, давайте дешевую фиалку, она Олесю обрадует, эксклюзив мне не по карману.

На доске появилась новая надпись:

«Приходи».

Дедок сунул мне визитку и помахал рукой. Я выбралась на улицу и, перед тем как спрятать карточку в сумку, прочитала текст:

«Волгин Степан Федорович. Горшечные растения, оформление букетов, свадеб, ритуальные услуги. Живые картины и цветочные часы для садов. Ландшафтный дизайн. Разные виды и сорта».

Я убрала визитку, шагнула вперед, споткнулась о какой-то ящик, боясь упасть и разбить горшок, схватилась рукой за какой-то предмет и чуть не заорала от боли.

Оцените мое «везение»: я ухитрилась почти содрать ноготь, уцепившись за железный штырь с объявлением: «Шью шапки из меха заказчика».

Неся на весу руку, я добралась до машины, позвонила в салон, где всегда делаю маникюр, и услышала:

– Конечно, приезжайте, у мастера Тани плотная запись, но для вас всегда найдется минутка.

С огромным трудом я дорулила до парикмахерской.

– Ой-ой-ой, – запричитала Танюша, – Вилочка, тебе, наверное, больно.

– Терпимо, но если случайно задеваешь пальцем что-либо, дергает как нерв в больном зубе, – произнесла я.

Танюша погладила меня по плечу, забинтовала пострадавший перст и сказала:

– Извини, клиентка сидит в лампе, я ей гель поменяла, отшлифую даме ногти и тобой займусь. Хочешь кофе?

– Лучше чай, – попросила я. – С лимоном.

– После перенесенного стресса рекомендую сладкое, – предложила Танюша, – обернись, там на полке халва, прянички. Угощайся на здоровье, Тоня принесет чай.

Вскоре красивая брюнетка внесла в кабинет поднос. Я осторожно наполнила чашку и начала изучать ассортимент сладостей. Халва, зефир в шоколаде и курабье были отвергнуты сразу. Выбор пал на крекеры, а еще я увидела на столике банку с нарисованной на крышке пчелой. Тут же захотелось меда.

Я повертела круглую пластмассовую тару. Товар, похоже, из Японии, на этикетке сплошные иероглифы и слово «Tokio». Никогда не пробовала мед из Страны восходящего солнца!

Крышечка снялась легко, я понюхала содержимое, оно пахло соответственно и на вкус оказалось восхитительным, и когда чайная ложечка начала скрести по дну, я опомнилась и стала укорять себя. Вилка, как тебе не стыдно! Слопала весь мед, разве можно так объедаться. В самый разгар самобичевания появилась Танюша и, как всегда, весело застрекотала.

– Ногти не зубы, новые отрастут. Сейчас запилю, отлично получится, нам вчера много лаков привезли, американских…

Танюшина речь превратилась в бормотание: меня стало клонить в сон, веки смежились, тело растеклось по мягкому креслу. Лишь желудок не дремал, в нем началась настоящая война, с применением конницы и ковровых бомбардировок.

– Хочешь куриную котлету? – внятно предложила Танюша.

– Спасибо, нет, – зевнула я.

– У тебя в животе ураган, – не успокоилась мастерица, – одна кишка другой на голод жалуется.

– Я съела целую банку меда, – призналась я, – шницель будет лишним.

Танюша отложила кисточку.

– Банку меда? Где ты ее взяла?

– На столике, – пояснила я, – вон, пустая упаковка.

Танюша моргнула, потом, не произнеся ни слова, развернулась и умчалась прочь. Я не удивилась, Танечка человек стремительный, не ходит, а летает, наверное, побежала за какими-то инструментами.

Глаза закрылись. Бульканье в животе не раздражало, зато очень хотелось спать.

– Вот, смотри! – заорала Таня.

Я подскочила в кресле, дрема улетела прочь.

– Вилочка, как самочувствие? – заботливо спросила маникюрша.

– Отлично, – заверила я, – только в сон клонит.

– Ой! – испугалась Таня. – Такое возможно?

Вошедшая вместе с ней девушка важно кивнула:

– Индивидуальная реакция.

– Она не помрет? – спросила Танюша.

Я выпрямилась.

– Ты о ком?

– Температура есть? – деловито осведомилась незнакомка. – Кашель, насморк?

– Нет, – удивилась я.

– Тяжесть в груди, онемение конечностей, кратковременная потеря сознания? – наседала девица.

Я повернулась к Тане.

– Кого ты привела?

– Нонну, она в аптеке работает, наша соседка, – представила незнакомку Таня, – все-все-всешеньки про лекарства знает, хороший врач, окончила институт.

– Захвалила меня, – смутилась Нонна. – Танюша всполошилась из-за вашего состояния.

– Не стоит беспокоиться, – улыбнулась я, – меня слегка разморило от меда.

Нонна деликатно кашлянула.

– Дайте поглядеть на банку.

Я подала провизорше пустую тару.

– Это не мед, – застонала Таня, – ой-ой-оюшки!

– А что? – всполошилась я.

– Состав для безболезненного удаления волос с тела, – она неожиданно хихикнула.

– Этикетка и крышка украшены изображением пчел, – возразила я.

– Верно, – кивнула Танюша, – мед часто в состав депилятора входит.

– Пахло вкусно, – невесть зачем уточнила я.

– Напихали отдушек, – объяснила маникюрша, – вон в туалете мыло стоит, у него цитрусовый аромат, закроешь глаза и словно в ящике с апельсинами сидишь. Химическая промышленность не стоит на месте.

До меня наконец-то дошел смысл сказанного Танюшей.

– Средство для депиляции! А почему оно оказалось рядом с едой?

Татьяна промокнула бумажной салфеткой глаза.

– Не знаю. Зефир и печенье слева от раковины стоят, депилятор справа. Может, кто-то не на то место сунул? У нас уборщица дура, вчера вваливается сюда с пылесосом и давай гудеть. Я ей замечание сделала: «Работаем до десяти, сейчас восемь, уходи». А она в ответ: «Чего сидеть без толку, людей-то нет». Моя клиентка разозлилась, я, говорит, что, нелюдь? Ну и ушла, педикюр делать не стала. Наверное, эта дурная баба опять все перепутала.

У меня похолодели ладони и затряслись руки и ноги.

– Не пугайтесь, – поморщилась Нонна, – здесь отравы нет.

– Вы знаете японский? – усомнилась я.

– Нет, – призналась Нонна, – но на упаковках с ядом рисуют череп с костями. Вечером температуру померяйте и, если будет тридцать семь, примите таблетку аспирина. Не стони, Танечка, от отравленного продукта сразу ласты склеивают. Могу вам парацетамол оставить.

– Спасибо, не надо, – поежилась я.

Танюша перешла из стадии отчаяния к стадии веселья:

– Надо же, слопала депилятор, хорошо что сегодня в салоне никто шоколадное обертывание не запланировал, там банка двухлитровая.

– Столько сладкого никому даже с отчаянной голодухи не осилить, – хихикнула Нонна, – проводи меня.

Таня и провизор убежали, маникюрша вернулась спустя минуту, а через мгновение в кабинет цепочкой потянулись сотрудники салона. Они робко стучали в дверь и произносили из коридора: «Извините, нужны ножницы, пилка, полотенце, мыло…» Получив разрешение войти, девушки влетали в кабинет, разглядывали меня и, прыснув, выскакивали назад, забыв прихватить ножницы, пилки, полотенце, мыло и прочие якобы понадобившиеся им предметы. Мне стало ясно: Танюша растрепала про клиентку, полакомившуюся составом для депиляции, и сотрудникам захотелось на меня полюбоваться. Одна из девах даже привела посетительницу, и та, под предлогом выбора лака, таращилась на меня, пока не устала.

Приняв решение более никогда не возвращаться на место моего позора, я расплатилась за услугу, села в машину и поехала к Стефе Миль.

Глава 10

– Баба пришла! – завопил в квартире детский голосок, едва мой палец нажал на звонок. – Баба!

Дверь распахнулась, из коридора высунулся круглощекий голубоглазый малыш.

– У-у-у, – разочарованно отреагировал он на меня, – у-у-у.

– Ваняша, бабушку надо любить просто так, а не за подарки, – донеслось из комнаты, – нехорошо выпрашивать сладости. Бабуля на пенсии, где ей лишние деньги брать?

– Лишних нет, а на машинку есть, – сказали сзади.

Я обернулась и увидела невысокую полную седую даму в старомодном драповом пальто с норковым воротником.

– Бабуленька! – заорал малыш. – Я тебя просто так люблю! Что ты мне принесла?

Старушка с заговорщицким видом вытащила из сумки небольшую коробочку, малыш вцепился в нее.

– Мама, – с укоризной произнесла стройная женщина в фартуке, выходя в прихожую, – не балуй Ванюшу, не надо ему постоянно игрушки таскать, ты же меня не заваливала куклами.

– Глупая была, – усмехнулась старушка, – строго тебя воспитывала. Теперь твой черед ребенка муштровать, а я буду получать удовольствие от Ваниного восторга!

– Вы к нам? – опомнилась молодая женщина, посмотрев на меня. Наверное, это и есть Стефа?

– Не подскажете, где найти Катю Яркину? – в лоб спросила я.

Стефа вытерла руки о передник, а ее мать перекрестилась.

– Катюша умерла, – ответила Стефа (конечно, это она и есть). – Давно…

– Она пропала, – поправила я, – тела ведь никто не видел.

– Катеньку убили, – влезла в разговор старушка, – совсем молодой. Моя бедная доченька! Ни слуху ни духу. Сгинула на улице.

– Мама! – покачала головой Стефа. – Нельзя так…

– Вы кто? – чуть вздернув голову, пробурчала бабушка.

– Виола Тараканова, – представилась я. – Ищу Катю Яркину. Она моя подруга со школьных лет.

– Меня зовут Ядвига Станиславовна, – церемонно представилась старуха и живо добавила: – ты старше Кати, не могла вместе с ней учиться.

Я растерялась: старуха ловко поймала меня на лжи.

Стефа ойкнула, ее мать выпрямила спину и коротко произнесла:

– Убирайтесь вон!

– Вы мне? – уточнила я.

Ядвига попыталась закрыть дверь, но я ей воспрепятствовала.

– Погодите, вы ошибаетесь. Я всего лишь Катю ищу, мне надо с ней поговорить.

Бабка выхватила из подставки длинный зонтик и с силой ударила меня по коленке. От боли к горлу подступила тошнота, я рефлекторно убрала ногу, а старуха, не растерявшись, захлопнула дверь. Я попыталась сделать шаг и поняла, что не могу ступить на ногу.

– Вон! – проорали из домофона. – Вон! Нахалка! Хамка! Сволочь! Дура!

На мой взгляд, все эпитеты следовало вернуть Ядвиге, но не затевать же с ней драку.

Кое-как доковыляв до лифта, я спустилась вниз, выбралась во двор и прислонилась коленом к железной трубе, выкрашенной в кислотно-желтый цвет. Раз могу худо-бедно двигаться, значит, перелома нет.

– Простите маму, – зашептали сзади, послышалось легкое шуршание, и я увидела Стефанию.

– Она хулиганка, – зло ответила я, – даже если тебе человек не нравится, нельзя его бить.

– Мама считала Катю своей дочерью, – пробормотала Стефания, – она очень переживала, когда та пропала. У мамы был нервный срыв, она до сих пор, услышав про Катю, теряет над собой контроль. Поймите, она не совсем стабильна психически. Нет, она нормальная, но, вспомнив про Катю, выдает истерическую реакцию. Может зарыдать или, как сейчас, впасть в необъяснимую агрессию. Мысли о Екатерине до сих пор выбивают ее из колеи.

– Это ее не оправдывает, – уже с меньшим раздражением перебила я, – сейчас направлюсь в травм-пункт, зафиксирую побои, и завтра к вам явится участковый.

– Не надо! – испугалась Стефа. – Сколько вы хотите за ущерб?

Я осторожно согнула ногу, вроде шевелится, но, наверное, на месте удара наливается огромный синяк. Жаль, под джинсами не видно, что происходит с моей бедной ногой.

– Пятьдесят долларов хватит? – предложила Миль и тут же надбавила: – Сто, и вы уходите?

– Оставьте деньги ребенку на игрушки, – отвергла я ее предложение, – ответьте мне на пару вопросов, и будем квиты.

– Ладно, – согласилась Стефа, – но домой вас позвать не могу.

– Сама не хочу встретиться еще раз с бешеной бабкой, – вздохнула я, – давайте поговорим в моей машине.

Миль не стала возражать, она помогла мне дохромать до машины, и я начала разговор.

– Вы давно знаете Катю?

– С рождения. Наши мамы вместе приехали в родильный дом, их положили на соседние койки, – объяснила Стефания.

Я незаметно включила в кармане диктофон. Увы, запись, сделанная тайком, никогда не будет принята судом в качестве доказательства, но я не собираюсь обращаться к Фемиде.

Ядвига и Валентина провели вместе почти неделю. У них, как у многих молодых мам, нашлась масса тем для разговоров. И Миль, и Яркина не имели мужей и родственников, поднимать девочек им предстояло в одиночку. Что делают женщины, которые лежат в больнице в одной палате? Они без перерыва болтают. Ядя с Валей не оказались исключением и очень скоро выяснили: они живут в двух шагах друг от друга, на одной улице.

Вернувшись домой, женщины организовали коммуну. У Яди была трехкомнатная квартира, у Вали – двушка. Яркина перебралась жить к Миль, двухкомнатные апартаменты сдала. В советское время зарабатывать таким образом строго запрещалось, но на то он и закон, чтоб его нарушать.

Получаемые от жильцов деньги спасли Миль и Яркину от голодной смерти. Посовещавшись, подружки приняли Соломоново решение: Валя выходит на работу, Яда сидит с тремя детьми – у Валентины был еще старший сын Олежек. По какой причине хлопоты о ребятах и хозяйственные заботы рухнули на плечи Миль? Ядвига работала в школе учительницей младших классов, она умела обращаться с малышами, а Валечка была отличным парикмахером, получала не только оклад, но и чаевые, в несколько раз превышающие официальную заработную плату. В свободное время Яркина обслуживала клиентов на дому, ее заработок был намного выше, чем у Миль.

В раннем детстве Стефа считала, что Ядя с Валей сестры, а они с Катюшей кузины. Нельзя сказать, что им было хорошо вместе. Конфликты начались, когда девочкам исполнилось по три года и Ядя вернулась работать в школу. Обе мамы вертелись день-деньской бешеными белками, поэтому Стефа и Катя оставались последними в группе детсада. За девочками, как правило, прибегала Ядя. Катя с визгом кидалась к ней на шею, а Стефа забивалась в угол и сердито говорила:

– Отстань!

Воспитательница утешала Стефанию, а мама в это время одевала Катю. Все всегда заканчивалось одинаково: Катюша молча потела в шубе и валеночках, Стефа каталась по полу и визжала:

– Не хочу.

Что именно «не хочу», малышка объяснить не могла, ей просто хотелось, чтобы мама бросила Катю и кинулась к ней.

Чем старше становились девочки, тем больше ухудшались их отношения. Один раз Стефа спросила:

– Почему у меня нет дня рождения?

– Доченька, что ты говоришь? – всплеснула руками Ядвига. – Двадцатого января мы всегда собираем гостей, печем торт.

– Это Катькин праздник, – топнула ногой Стефа.

– Вы появились на свет в один день, – пожала плечами мама.

– Хочу свой день! – заканючила Стефания. – Чтобы были только мои гости, торт и подарки, без Катьки!

– Не получится, – отрезала Ядвига, – не капризничай!

Стефа затаила обиду. Двадцатого января, когда в квартире собрались дети, девочка категорически отказалась выходить из своей комнаты в гостиную. Она легла на кровать, уткнулась носом в стену и на все уговоры Ядвиги и Валентины отвечала:

– Живот болит. Очень!

Испуганные женщины вызвали врача, гостей увели родители, праздник не состоялся. Яда растерялась, а Стефания, обрадованная достигнутым результатом, начала эксплуатировать образ больного ребенка. Девочке становилось плохо на Новый год, Восьмое марта, Первое мая, Седьмое ноября.

Через год, девятнадцатого января, Валентина сказала Яде:

– Одна клиентка зовет меня с детьми в Подмосковье. Она снимает для свадьбы пансионат с бассейном, я буду причесывать всех женщин, а Катя с Олегом подышат свежим воздухом. Спроси Стефу, она поедет?

– Нет, – закричала девочка, – ура, у меня будет личный день рождения!

Праздник удался, счастливая Стефания одна задувала свечи, получала подарки и веселилась с гостями.

Двадцать первого в шесть утра вернулись Яркины, выглядели они уставшими и грязными, к тому же Олег простудился. Валя живо собрала Катю в школу, сына оставила в постели. Ядвиге в тот день предстояло идти на занятия только к третьему уроку, первые два были отданы под физкультуру. Миль заглянула в спальню к мальчику и спросила:

– Ты как?

– Хорошо, – ответил Олег, – там очень дуло.

– Наверное, в пансионате поленились заклеить окна, – предположила Миль.

Олег покраснел.

– Тетя Ядя, вы маме не скажете?

– Нет, – на всякий случай пообещала Миль, – ты набедокурил?

– Она велела мне молчать, – прошептал мальчик, – мы не ездили в Подмосковье.

Ядвига села на кровать.

– Где же вы были все это время?

– На вокзале, – ответил Олег. – Девятнадцатого поздно вечером сели в зале ожидания, переночевали там, и сегодня вернулись.

Миль растерялась, а Олежек продолжил:

– Мама и Катя хотели, чтобы у Стефы был собственный праздник. Только не выдавайте меня, они разозлятся.

Ядвига настолько опешила, что смогла лишь кивнуть. Успокоенный Олег заснул, а Миль затеяла серьезный разговор с дочерью, в процессе которого поняла: Стефания не хочет сосуществовать с Катей.

– Она подлиза, – злилась Стефа, – подмазывается к учителям и ребятам, со всеми дружит, даже в столовой Катьке повариха лучшую булочку выбирает, за ней мальчишки бегают, а она лишь улыбается. Ни разу никому правду не сказала, только хвалит всех. Врунья и притвора!

– Катя совершенно неагрессивна, – попыталась объяснить Ядвига дочке, – она и впрямь видит мир через розовые очки.

– Надо их у нее с носа сшибить! – заорала Стефка. – Она прикидывается хорошей! А ты должна только меня любить! Пусть Яркины в свою квартиру съезжают!

Ядвига вышла из себя.

– Она сдана, и на эти деньги мы живем.

– Тебе деньги дороже дочери! – взвилась Стефа.

Тем беседа и завершилась. Неизвестно, как бы сложились у девочек отношения дальше, но буквально на следующий день у детей в школе проверяли реакцию Манту.[9] Анализ Стефании вызвал у врача сомнения, и спустя две недели девочку отправили в больницу. Из клиники она переехала в санаторий, расположенный в Подмосковье. То ли Стефа повзрослела, то ли увидела, как дети умирают от туберкулеза, но от былой ее вздорности не осталось и следа. Вернувшись в родные пенаты, Стефа стала почти любезной с Катей. Новый виток неприязни возник после смерти Валентины. Ядвига очень жалела Катюшу и постоянно плакала по названой сестре. Чем больше убивалась мать, тем сильнее Стефа хотела надавать Катерине тумаков. Младшая Миль стала откровенно говорить Кате гадости, но та лишь отвечала: «Стефочка, не волнуйся, все будет хорошо».

В день похорон матери Олег напился, и с той поры никто не видел его трезвым. Спустя шесть месяцев он исчез из квартиры Миль. Ядвига нашла паренька на вокзале в окружении бомжей и вернула его назад, но Яркин снова удрал. Еще полгода Ядвига бегала за сыном Вали по подвалам и чердакам, но потом вдруг послушалась Стефу, которая назойливой мухой жужжала над ухом мамы: «Забудь, он тебе никто, Олег сам себе судьбу выбрал. Если Бог ему испытания послал, не мешай Олегу их пройти».

Катя же с неизменной улыбкой говорила: «Олежек исправится и вернется, не ругайте его».

Ядвига кидалась к Кате, прижимала ее к груди и всхлипывала: «Доченька, ты излишне жалостлива, надо нарастить толстую шкуру, иначе тебе тяжело в жизни придется».

Понимаете, как бесилась Стефания, наблюдая за матерью? Злость ее росла, ширилась и вскоре вырвалась наружу. Как-то раз Ядвига поехала со своим классом в театр, девочки остались дома одни, Стефания затеяла скандал, в процессе которого бросила Кате:

– Ты теперь здесь в приживалках, сиди и не курлыкай, не имеешь права голоса.

– Ладно, – улыбнулась Катя.

Стефа ринулась в бой.

– Ты слишком много жрешь.

– Постараюсь не ужинать, – заявила Катя, – заодно и похудею.

– Вали из гостиной, – окончательно вышла из себя Стефа, – телевизор мой.

Катя не стала возражать, молча встала и исчезла в своей комнате. Поругаться с ней было невозможно. Если бы Катерина хоть раз заорала, дала отпор, кинулась на Стефку с кулаками, та бы притихла. Но Яркина вела себя таким образом, что у Миль темнело в глазах от бешенства.

Стефа ринулась за Катей и нашла ее с книгой в руках на диване.

– Чем занимаешься? – зашипела Стефа.

– Читаю, – улыбнулась Катюша, – чудесный роман, «Грозовой перевал».[10] Хочешь, дам почитать?

– Какого черта ты ушла из гостиной? – налетела Стефа на Катю.

– Ты же велела, – ответила та.

– Значит, меня послушалась? – пошла вразнос Стефания.

Катя отложила потрепанный том.

– Конечно, вы с Ядвигой здесь хозяйки, а я приживалка, мне надо каждый день благодарить добрых людей за дом и еду.

Миль на секунду онемела, но потом до нее дошло: Катерина давно над ней издевается, причем делает это самым изощренным образом, прикидываясь паинькой, этаким лютиком. Стефа заорала:

– Тогда слушай мой приказ: вали отсюда.

Катя села.

– Пойду погуляю до девяти.

– Канай навсегда, – завизжала Стефка, – на выход с вещами.

– В смысле, совсем уйти из квартиры? – уточнила Катя. – На улицу?

Стефа вместо того, чтобы опомниться, заорала:

– Мне по хрену где ты будешь жить! В наш дом не возвращайся!

– Ладно, – сказала Катя, – только сумку соберу.

Поняв, что ее вот-вот разорвет от злости, Стефа вылетела на лестничную клетку, отдышалась и поднялась на этаж выше к соседке, где и просидела до того момента, пока за ней не прибежала чрезвычайно взволнованная Ядя.

Мать, забыв поздороваться, наскочила на дочь:

– Где Катя?

– Фиг ее знает, – буркнула та, – умная слишком, в лом ей телик смотреть, книгу читает, про грозу.

Ядя притащила Стефу домой и сунула ей под нос записку, та, скорчив гримасу, уставилась на листок.

«Дорогая мамочка Ядвига. Я ухожу. Я уже взрослая и не могу сидеть у тебя на шее. Не волнуйся, я не пропаду. Если Олег объявится, не давай ему денег, он их мигом пропьет. Я взяла свою одежду и десять рублей из коробки, это в долг, непременно его верну. Передай Стефе от меня «до свидания» и скажи, что я люблю ее, как сестру. Решение покинуть вас принято мной самостоятельно, вы всегда любили меня и баловали, но каждому птенцу рано или поздно приходится вылетать из гнезда. Прощайте, ваша Екатерина Яркина».

Стефа села на стул. В записке не было ни слова о скандале, который она устроила днем, ни о приказе немедленно убраться прочь. Названая сестрица оказалась до идиотизма благородной, она не выдала Стефу, чтобы Ядвига не обвинила родную дочь в бессердечии.

Мать тем временем бегала по квартире, выкрикивая:

– Зубной щетки нет! И платье из байки! Она взяла лишь самое необходимое! Господи, всего десять рублей! Надела теплую куртку и сапоги! Зайчик! Зайчик! Катя не вернется! Она забрала зайчика!

Глава 11

– Зайчик? – переспросила я.

– Давным-давно, мы еще в школу не ходили, Валя принесла двух плюшевых уродцев, жутких, длинноухих, – вздохнула Стефа. – Я своего быстро потеряла, а Катя зайца считала талисманом, таскала его с собой на все экзамены, спала с ним. Мама правильно поняла: если чудовища нет, значит, Катя не собиралась возвращаться.

– Не слишком красивая история, – оценила я поведение Миль. – Зачем вы мне ее рассказали?

Стефания опустила голову.

– Вы спрашивали, где Катя сейчас живет?

– Да, – обрадовалась я.

– Катерина вышла замуж за очень богатого человека, – продолжала Стефа, – я видела свадебное фото в глянцевом журнале. Теперь ее фамилия Ерофеева.

– Это я знаю, – поспешила ответить я. – Но Катя ушла от Константина Львовича, мне надо ее найти. Вы, наверное, можете назвать адрес квартиры Яркиной, ну той, что сдавалась?

– Не тратьте зря время, там жильцы, – промямлила Стефа. – Катерина туда не приезжала.

– А как они ей деньги передают? – ухватилась я за последнюю ниточку.

Миль затеребила край рукава.

– Катя не вспоминала об оплате. Плату забирает моя мама, я из-за ребенка не могу работать, не хочу Ваняшу в сад отдавать.

– Значит, выгнали девушку и по-прежнему пользуетесь ее жилплощадью? – уточнила я.

Миль с такой силой вцепилась в пуговицу своей курточки, что оторвала ее.

– Я беру в долг. Увижу Катю и деньги верну. Ей сейчас они ни к чему, она богатая и… ну… понимаете, когда она расписалась с Ерофеевым, я получила документ, его привез курьер. Это была дарственная на квартиру. Яркина мне ее подарила, отдала навсегда.

Я не выдержала:

– Отлично вы устроились.

Стефа подняла голову.

– Я не просто так побежала за вами. Да, я ругалась с Катей, но это были юношеские заморочки, я повзрослела, и мне стыдно. Давно хотела поехать к Катюше и сказать ей: «Прошу прощения и предлагаю дружбу». Даже позвонила в журнал, который фотки с ее свадьбы напечатал, но мне там адреса Ерофеевых не дали.

– Богатому каждый норовит дружбу предложить, – не выдержала я, – слышали поговорку: «Полюби меня бедную, а с деньгами всякий полюбит»?

Стефа прижала руку к груди:

– Иногда у меня так щемит сердце, словно кто-то его сжимает и медленно, нехотя, отпускает.

Я не удержалась от совета:

– Сходите к кардиологу, описанный симптом похож на стенокардию, ее еще именуют «грудная жаба».

– Мерзко мне стало, когда то письмо от Кати прочитала, – не обращая внимания на мои слова, продолжала Стефа. – Я начала ее искать, всех подруг опросила, знакомых, в конце концов, выяснила: она работает официанткой в клубе «Рар». Заведение закрытое, меня туда не пустили, но я караулила у служебного входа и, когда на улицу около семи утра стали выходить танцовщицы, попросила позвать Катю. Одна из девок сказала: «Катя теперь жена олигарха, она здесь не появляется, если вдруг заглянет, расскажу, что ты ее ищешь».

– Как ты считаешь, Катерина жива? – перебила ее я.

Стефа воскликнула:

– Да.

– Откуда такая уверенность? – поразилась я.

Девушка замялась, ее глаза стали шнырять по сторонам, словно голодные крысы.

– Через несколько месяцев после ухода Кати мама нашла в почтовом ящике конверт. Всего-то сто долларов и писулька: «Мамулечка, пока больше прислать не могу».

– Катерина вам еще и помогала! – ахнула я. – Похоже, она и вправду святая!

– И ты туда же! – недовольно скривилась Стефка. – Подумаешь, сотня баксов.

– В особенности, если тебе платят двести, – заявила я.

– «Рар» элитное место, – горячо возразила Стефания, – там девки по нескольку тысяч за ночь гребут. Катя не разорилась, скидывая нам жалкие копейки. Она потом увеличила подачку! Но никогда больше тысячи долларов в месяц не присылала. Разве это честно? Вышла замуж за богача, тратила на себя миллионы, а про меня забыла.

– Вы уверены, что названая сестра швырялась миллионами? – спросила я.

Стефа зло прищурилась.

– Как ни открою журнал, там Катькины фотки. Она не голая была, то в одной шубе, то в другой, то в третьей. Сумки шикарные, драгоценности, платья от Гуччи-Прада-Диор.

Я исподлобья взглянула на Стефанию.

– Катерина не работала, ее содержал муж, возможно, он давал ей на расходы некие суммы, а она передавала вам часть из них.

В кармане Стефы ожил мобильный, она посмотрела на дисплей.

– Мама беспокоится, надо домой возвращаться. Короче, если найдете Катьку, передайте ей мои извинения и напомните, что в последний раз конверт с деньгами пришел несколько лет назад, осенью, больше я ни копейки от нее не получала. Жизнь становится все труднее, у меня родился ребенок. Пусть Катя услышит мое искреннее раскаяние и пришлет деньги.

Я внимательно посмотрела на Стефанию, та неожиданно занервничала.

– Вы же небось журналистка? Иначе чего к нам приперлись? Хотели узнать правду? Я рассказала. Теперь заплатите мне за информацию. И, если найдете Катьку, напомните ей обо мне! Я давно не получаю от нее помощи. Знаю, что Яркина развелась с олигархом, но она внакладе не останется. Небось опять замужем за богатым, просто новый муж не желает светиться. А я почти нищая.

– Последний вопрос, – сказала я.

Стефа резко выпрямилась и чуть не стукнулась макушкой о крышу машины.

– Какой?

– Ядвига упомянула, что от Катюши нет ни слуху ни духу, и ничего – о материальной помощи. Складывается впечатление, что она не знает о деньгах. Думаю, это не она, а вы вытащили первый конверт с зеленой сотней, и вам же перепадали остальные подачки. Вы предпочли не делиться с мамочкой? Или не захотели, чтобы Ядя хвалила Катю?

На шее Стефании задергалась жилка. Миль, сжав зубы, выскользнула из «Мини Купера» и заторопилась к подъезду. Я прижалась виском к боковому стеклу. Может, хорошо, что у меня нет детей? Неизвестно, какой приз вытащишь в генетической лотерее. Я все больше и больше убеждаюсь в том, что ребенок рождается уже сложившейся личностью. Можно научить его иностранным языкам, музыке, литературе, отдать в элитную школу, пристроить в университет, а затем на хорошую службу. В результате вы воспитаете человека, который, слушая песню «Как упоительны в России вечера», улыбнется на фразе «И вальсы Шуберта, и хруст французской булки». Французская булка и впрямь аппетитно хрустит, но Шуберт никогда не писал вальсов, автор перепутал его со Штраусом. Любовно взлелеянное вами чадо не ошибется в выборе вилки для мяса и для рыбы, не станет вытирать нос пятерней, будет знать, что Эдуард Мане и Клод Моне разные художники, Марсель Пруст и Болеслав Прус не родные братья, а литераторы, жившие в разных странах. Маникюр, педикюр, чистые волосы, свежая одежда, хорошо начищенная обувь прилагаются. Но сможете ли вы привить отпрыску способность сострадать, любить, вообще испытывать сильные чувства? Или, например, такие качества, как благородство помыслов, честность? Кто будет скрываться под позолотой безупречного воспитания и отличного образования? Здесь уж как повезет. Знание стихов Пушкина, Есенина и Ахматовой не сделают из подлеца нравственного человека, а понимание полотен Дали или музыки Шнитке не помешало кое-кому бросить престарелых родителей безо всякой помощи.

Стефания только что наглядно подтвердила мои мрачные размышления. В ранней юности Миль открыто ненавидела Катю и выгнала ее из дома. Стефа выросла, научилась скрывать низменные порывы под флером воспитания, но суть-то осталась прежней! За мной она поторопилась, потому что, приняв гостью за журналистку, поняла, что я могу найти Катю и напомнить той о нищей «сестрице». Мне надлежит сообщить Яркиной о глубочайших сожалениях Стефании и попросить прислать ей денег.

В подставке на торпеде запрыгал мобильный. Меня разыскивала Аня Неймас, заведующая отделом пиара и рекламы издательства «Элефант».

– Вилочка, солнышко, Олеся сказала, что ты сегодня приедешь за авторскими экземплярами книг? – зачастил в трубке ее голос.

Я вспомнила про цветок, купленный на рынке у деда, и подтвердила:

– Точно, уже двигаюсь в направлении офиса.

– Сделай одолжение, загляни сначала в мой кабинет, – попросила Анечка.

– Нет проблем, – ответила я и переключила рычаг скоростей.

Не успела я войти в небольшую комнатку, которую Неймас гордо именует кабинетом, как она с испугом спросила:

– Кому растение?

– Олесе, – ответила я, – говорят, фиалка скоро начнет цвести.

– Это мужегон, – замахала руками Неймас, – убери его отсюда.

– Кто? – не поняла я.

Анечка вскочила, вытащила меня за дверь и пустилась в объяснения:

– Понятия не имею, как эта гадость именуется по-научному, но в народе ее называют мужегон. Действительно, он очень похож на фиалку, но ни малейшего отношения к ней не имеет. Если внести горшок в дом, скорехонько избавишься от супруга, он уйдет или начнет болеть!

Мне стало смешно.

– Нюшенька, откуда такие сведения?

– Оставь мужегон в коридоре, и я тебе все покажу, – пообещала Неймас.

Я послушно водрузила подарок на подоконник, и мы вернулись в кабинет. Анечка сняла с полки толстую книгу и, листая ее, заговорила.

– Мы выпустили пару месяцев назад «Словарь имен, пословиц и суеверий народов мира».[11] Вот, слушай: «Тещин подарок, или мужегон. Если принести его в семью, то очень скоро ее глава покинет дом. Мужчины, которые попытаются противостоять влиянию растения, начнут сильно болеть и умрут. Многолетник распространен как в средней полосе России, так и в южных и северных областях, устойчив к засухе и морозу, легко пересаживается в любое время года, обладает красивыми цветами с нежным ароматом, неприхотлив, хорошо чувствует себя как в открытом грунте, так и в горшке».

Я молча слушала Анечку. Издательство «Элефант» выпускает не только художественную литературу, но и массу других книг. Кстати! Я ведь упоминала о сборнике мудрых советов, касающихся счастливой семейной жизни. Некоторое время назад я заглянула к Ане в кабинет и обнаружила на столе том некоей Оболенской-Рыгаловой, перевод с английского, полистала его, увлеклась, поняла, что англичанка совсем не дура, и теперь пользуюсь ее рекомендациями. Главное, в ту минуту, когда мне хочется налететь на Юру с воплем, вспомнить про книгу и мгновенно найти «успокоительное».

Анечка, ничего не знавшая о моих мыслях, тараторила без остановки.

– Вот зараза! Ну почему всякая гадость много лет цветет без проблем, а красивые тюльпаны необходимо каждую осень высаживать заново? Где справедливость?

– Нюшенька, ты ведь не веришь в эти глупости? – улыбнулась я.

– Конечно, нет, – замотала головой Неймас, – но вдруг это правда? Не стоит рисковать. Я замужем, Яков часто ко мне в офис заглядывает. Лучше мужегон даже здесь временно не ставить.

– Я несла презент Олесе, – напомнила я.

Аня сдвинула брови.

– Еще лучше! У Олеси Константиновны двое мальчишек и замечательный Алексей, всем бы таких мужей, как у нас с ней!

– Олеся не обращает внимания на черных кошек, пустые ведра и просыпанную соль, – возразила я.

– В подобную чушь никто не верит, – отмахнулась Неймас, – но ведь это «тещин подарок»! Тут засомневаешься! Что будет, если Леша от Олеси уйдет, а?

Я испугалась и предложила:

– Давай выброшу мужегон в мусорный бак. Ей-богу, я не предполагала ничего подобного! Купила его как фиалку. Уже бегу к контейнеру.

– Ой, сама горшок не бери, – испугалась Аня, – вдруг воздушно-капельным путем на Шумакова перекинется? И я не хочу к мужегону приближаться. Во! Придумала!

Она деловито ткнула пальцем в селектор.

– Кха, кха, кха, – донеслось из аппарата.

– Тата, зайди, – приказала Аня.

Дверь в каморку распахнулась, впорхнула девушка, до оторопи похожая на куклу Барби.

– Наташ, ты сейчас замужем? – в лоб спросила Аня.

– Не-а, – без всякого смущения откликнулась Барби, – в понедельник развелась. Хочу недельку одна пожить, привести нервы в порядок, а уж потом снова ярмо на шею вешать.

– Отлично, – обрадовалась Неймас, – в коридоре на окне стоит цветок. Отволоки его в мусор.

– Щас, – кивнула Барби и исчезла.

– Повезло, что у Татки перерыв в замужествах, – обрадовалась Аня, – иначе я и не знала бы, кого послать.

Дверь распахнулась, показалась Наташа.

– Это мужегон! – объявила она.

– Не смей вносить его в кабинет! – хором закричали мы с Нюшей.

– Выбросить? – заморгала Барби.

– Да, – не сговариваясь, гаркнули мы.

– Погодите-ка, – остановила нас Наташа, – «тещин подарок» может пригодиться. Завтра открывается книжная ярмарка, она не такая пафосная, как сентябрьская, но основные издательства соберутся.

– При чем тут мужегон? – изумилась я.

Барби выпятила нижнюю губу, слишком пухлую, чтобы быть без силикона.

– Отволоку горшок на стенд «ЯФЮ», водружу конкурентам на стол среди прочих цветочков, никто его и не заметит. Авось их начальники, Николай Иванович и Иван Николаевич, упрутся прочь.

– «Тещин подарок» действует только на мужей, – ввязалась я в глупый спор.

Наташа поправила локон, штопором спускавшийся к плечу.

– «ЯФЮ» это никому не нужное, но, к сожалению, большое издательство, можно посчитать его женой, а владельцев мужьями. Вот наш «Элефант» за бабу нельзя принять. Хуже не будет. Вдруг мужегон сработает, начальники уволятся, а без них «ЯФЮ» развалится?

Оставив в кабинете аромат дорогих духов, Барби исчезла, Анечка поморгала и спросила.

– Завтра днем ты свободна?

– День расписан, но могу найти минутку, – я предусмотрительно оставила лазейку для отказа.

– Вилочка, плиз, сходи на съемку к «Арине Родионовне», – умоляюще сложила руки Неймас.

– К няне Пушкина? – оторопела я. – Мало того что она до сих пор жива, так еще и ведет на телевидении программу?

Неймас захихикала.

– Обожаю тебя! Приколистка! «Советы Арины Родионовны» – это название телепрограммы, ведущая там женщина.

– Мне придется сидеть в студии с литераторами? – пригорюнилась я. – Не люблю массового скопления писателей.

– Никого не будет, – пообещала Аня, – только зрители и ты – главный гость. Поболтаешь с телететей, ответишь на вопросы, расскажешь свой рецепт и свободна.

– Я не умею готовить, – обрадовалась я возможности отвертеться от обузы.

– И не надо, – заявила Неймас, – передача посвящена здоровью, нужен банальный совет от звезды, ну вроде: «Занимайтесь физкультурой» или «Пейте морковный сок».

– Ну… – протянула я, – ну…

– Рейтинг у них чумовой, – добавила Анечка, – тебе лишний пиар не помешает.

Слово «звезда», вскользь брошенное Неймас, согрело душу и лишило меня желания сопротивляться.

– Ладно, договорились.

– Ты молодец! – запрыгала на стуле Анечка.

Глава 12

Домой я приехала около восьми вечера и застала Юру около одной из раскрытых коробок. У стены стояла длинная штанга с пустыми вешалками.

– Ты купил кронштейн для одежды? – обрадовалась я.

– Нет, – растерянно ответил Шумаков. – Зоя отдала, он ей не нужен.

– Зоя? – испытывая легкую ревность, спросила я. – Впервые о ней слышу.

– Это я! – раздалось из коридора, и в комнату вошла полная дама с котом на руках. – Какое милое животное.

– Его зовут Фердинанд, – живо отреагировал Юрасик.

– Может, вначале меня представишь? – возмутилась я.

– Вилка, это Зоя, – зачастил Шумаков, – начальник отдела нераскрытых преступлений. Зоя, это Виола, лучшая писательница России, ее книги издаются миллионными тиражами на всех языках мира.

– Юра ошибается, – быстро сказала я, – мои произведения не настолько популярны. О славе Милады Смоляковой мне и мечтать не приходится.

– Скромность украшает, – прогудела Зоя, – я постоянно встречаю в метро людей с вашими детективами.

– Не знала, что у нас существует отдел по борьбе с нераскрытыми преступлениями,[12] – запоздало удивилась я.

Зоя осторожно опустила Фердинанда на пол.

– Мы существуем недавно, но я уже не рада, что согласилась. Кронштейны правда мне больше не нужны. Виола, не ревнуйте, мы с Юрой учились в одном классе, между нами никогда не было интимных отношений. Юрашка писал мне контрошки по математике, а я за него строчила сочинения. Такой вот бартер!

Я засмеялась.

– У меня так исказилось лицо? Это от вида безразмерных оранжевых женских трусов, которые Юра держит в руках.

Зоя склонила голову к плечу и серьезно сказала:

– Мне они маловаты. Я отовариваюсь у Конрада, слышала о таком? Нет? Он шьет одежду для зверей в Московском зоопарке. Ночнушки для слонов, брюки на носорогов, кофты бегемотам. Я по размеру его клиент.

Секунду я переваривала услышанное, потом расхохоталась. Ай да Зоя, женщина без комплексов. Но уже через секунду я смутилась.

– Извини за глупый гогот!

– Смеяться лучше, чем плакать, – заявила Зоя, – со слезами в беде утонешь, с улыбкой выплывешь. Предвосхищая следующий вопрос, расставлю точки над i и другими буквами: я не больна, щитовидная железа как у восемнадцатилетней, печень не подводит, диабета нет. Я толстая, потому что очень-очень люблю пожрать. И давай на этом завершим церемонии, забудем про «вы» и начнем жить весело, закусывая чай пирожными. О’кей?

– О’кей, – растерянно согласилась я, – а откуда трусики?

Юра ткнул в сторону коробки.

– Оттуда! Я сам поразился. До сих пор не видел у тебя столь роскошных прикидов!

В процессе разговора Шумаков вытаскивал из коробки фиолетовый балахон со стразами, лифчик, смахивающий на гамак, шаль истошно зеленого цвета и прочие изыски.

– Полушалочек угарный, – заявила Зоя.

Я поспешила откреститься от шмоток.

– Это не мое.

– На коробке написано «мама», – заявил Юра.

– А там «папа», – ткнула пальцем в другой ящик Зоя, – еще вижу «Макс». Вспарывай их, ребята!

Юра начал открывать одну коробку, я быстро справилась со второй и вытащила на свет несколько непромокаемых комбинезонов, поводки, миски и пожеванные резиновые игрушки.

– Используя метод дедукции, могу определить хозяина, – загремела Зоя, – у комбеза четыре ноги. Учитывая, что люди, как правило, не разгуливают на четвереньках с ремешками вокруг шеи, не вылизывают металлические плошки и не забавляются с пищалками, смело делаю вывод: Макс – это пес.

– Лабрадор, – добавил Юра.

Я не упустила возможности поспорить.

– Немецкая овчарка.

– Ротвейлер, – изменил свое мнение Юрасик.

– Нет, – уперлась я, – алабай.

– Риджбек! – воскликнул Шумаков.

– Аргентинский дог, – не осталась я в долгу.

– Эй, вы не о том, – перебила Зоя, – на вашем месте я задала бы другой вопрос.

– И какой же? – заинтересовалась я.

Зоя обвела рукой скопище картонных коробок.

– Если здесь чужие вещи, то где ваше шмотье?

– Разумно, – согласилась я и повернулась к Юре, тот схватил телефон и заорал:

– Контора по переезду? Вас беспокоит Шумаков. Вы… о… а… и… у…

Закончив петь гласные, Юрасик торжественно сказал:

– Уно моменто!

Я, словно загипнотизированная, наблюдала, как он опять терзает трубку.

– Здрасте. Можно Шунакова? Я Шумаков! О… а… и… у… э… аха… ну-ну… отлично… Шикарно… Через сколько? О… а… у… э…

– Утрамбовывай барахло назад, – приказал Юра, запихивая сотовый в пиджак.

– Йес, босс! – ответила я. – Не сочти за труд, расскажи своим вассалам, что случилось?

Юра со вкусом чихнул, Фердинанд, мирно дремавший на куче тряпья, подскочил над импровизированной кроватью и предпочел удрать из комнаты.

– В день нашего переезда у фирмы было несколько заказов, – запыхтел Юра, толкая коробки в коридор. – Я Шумаков, фамилию вписали в бланк, а сверху положили квитанцию от Шунакова.

– Можешь не продолжать, – заржала Зоя, – вещички Шумакова оказался у Шунакова, и наоборот.

– Ага, – выдавил Юра, пытаясь справиться с очередным ящиком. – Шунаковы живут близко. Его зовут Коля, он сюда едет на машине, в ней наши шмотки, водитель поможет их втащить и загрузить чужие. Совершим ченч.

– Так чего стоим, кого ждем? – пробасила Зоя, легко подняла самую здоровую коробку и словно пылинку понесла ее к лифту.

Благодаря силе и неутомимости Зои мы спустили к подъезду весь багаж Шунаковых. Слава богу, сегодня в столице явственно запахло весной, весь день грело солнышко, вечером не было дождя, и рядам коробок на тротуаре не угрожали ни грязь, ни вода.

– Где машина? – нетерпеливо спросила Зоя.

– Думаю, нужно ждать грузовик, – вздохнула я.

– «Газель», – отрезал Юрасик.

Я раскрыла рот, но тут весьма вовремя вспомнила девятнадцатое золотое правило счастливого брака: «Всегда соглашайся с мужем, говори ему: «Да, любимый» и поступай по-своему». Если супруг удивится, скажет, например: «Секундочку, я велел покрасить стены в серый цвет, а не в желтый», мигом покажи ему блокнот и озабоченно ответь: «Солнышко, я всегда записываю твои приказы, сам знаешь, у женщин памяти нет. Вот, зафиксировала: солнечный».

Я решила от теории перейти к практике.

– Да, любимый, «Газель».

Вопреки обещаниям пособия Юра не успокоился. Наоборот, его озадачала моя покорность. Но тут Зоя закричала:

– Приехал!

Мы с Юрой повернулись. У тротуара парковался черный блестящий автобус с затонированными стеклами, одно из которых украшала белая надпись «Путь наверх».

– Ущипните меня, – попросил Юра, – это же…

– Катафалк! – заорала Зоя.

Я попятилась к двери. Кто-то из соседей умер, вот уж некстати мы выставили коробки! Пока я панически соображала, что делать, похоронные дроги застыли у бордюра, водитель высунулся из окна и спросил:

– Вы Шумаковы?

Юра кивнул, а я поостереглась уточнять, что мы не являемся законными супругами и не носим одну фамилию.

– Супер, – обрадовался шофер, – рад знакомству, хоть оно и состоялось при столь глупых обстоятельствах. Как действуем?

– Странный у тебя кабриолет, – не выдержала Зоя.

Николай похлопал катафалк по железному боку.

– Я работаю в ритуальном агентстве, хозяин дал коня для переезда, чего бабло зря тратить, если есть свои тачки. Семен Михалыч душа человек, на такого трудиться одно удовольствие. Кстати, если понадобится, обращайтесь, скидку оформим, как для своих.

Я машинально приняла протянутую Николаем визитку, украшенную черно-золотым орнаментом.

– Уж лучше вы к нам, – процитировала известный кинофильм Зоя, – скидка на крематорий не то, о чем я мечтала с детства.

– Не, мы только по перевозке, гробам и аксессуарам, – не понял юмора Коля, – все дорого до изумления, за одну атласную подушку хрен знает сколько отвалить надо.

– И зачем она мертвому? – заморгала Зоя.

– Неудобно же на ровном, – ответил Николай.

– Трупу без разницы, – отбрила Зоя.

– Оно, может, и так, а может, и нет. Лежит усопший и материт родственников, думает: «Ну, сволочи, в последний путь пожидились прилично проводить», – заявил Коля, – и перед гостями неудобно.

– Вещи будем обменивать? – вернул нас к действительности Юра.

Следующий час мы выуживали из катафалка наши шмотки и сваливали их неподалеку от подъезда. Николай и Юра таскали здоровенные коробки, Зоя не отставала от мужчин, мне казалось, что она намного сильнее парней, легко поднимала упаковку, с которой «мальчики» едва справлялись вдвоем. Мне, вследствие физической хилости, доставались мелкие предметы или легкие пакеты, зато когда Юра спросил:

– Много там еще объемной поклажи? – мне удалось пролезть в самую глубину катафалка.

Я ловко преодолела преграду из тюков и крикнула:

– Не особенно. Похоже, осталась чистая ерунда. Хотя, нет, на полу лежит здоровенная бандура.

– Сейчас, – деловито пообещал Коля.

Мужчины вкупе с Зоей с удвоенной силой принялись за работу.

Я осталась внутри катафалка и старательно подталкивала кое-какую поклажу к дверям машины.

– Похоже, мы коробки в одном месте брали, – заметил Коля, в очередной раз появляясь в зоне видимости.

– На фирме купили, – сказала я, – магазинчик «Переезд», он у них на первом этаже открыт.

– И я туда же ходил, – выдохнул Николай, хватая очередной тюк, – веревки, чтобы узлы вязать, у них брал и карандаш несмываемый для маркировки.

Я кивнула, пнула последний тюк и замерла.

– Эй, ты чего? – забеспокоился Юра, успевший сменить Николая.

– Длинный ящик, похоже, пианино, – пробормотала я, – разве у нас оно было?

Поскольку других вещей в катафалке не осталось, Юрчик залез внутрь и начал чесать подбородок.

– Не, музыкальный инструмент высокий, а этот чуть повыше кошки. На что похож ящик? Вроде знакомая штука.

– У фортепьяно ножки откручиваются? – предположила я.

– Понятия не имею, – признался Юра, – у меня только гитара была, семиструнная.

В автобус всунулась Зоя.

– Эй, чем озаботились?

– Нашли рояль, но он не наш, – отрапортовал Юра.

– Коля! – заорала Зоя. – Там фоно, оно твое?

– Не-а, – закричал тот в ответ, – у нас никто не играет.

– Зачем инструмент в катафалке? – недоумевала я.

– Может, похоронный марш исполнять? – выдвинула версию Зоя. – Типа, живая музыка, не фонограмма.

– Где? – забухтел Коля, отодвигая Зою. – Ну вы даете! Домовину с пианино перепутали!

Я решила продемонстрировать эрудицию:

– Фортепьяно и рояль – это разные инструменты, а пианино…

Продолжение фразы утонуло в вопле Зои.

– Домовина? Там гроб?

Я отскочила подальше от полированного ящика, наткнулась на сиденье и шлепнулась на него. Юра отпрыгнул в другую сторону и тоже плюхнулся на диванчик. Зоя начала креститься, а Коля заржал.

– Че? Испугались? Не дрейфь, ребята, он пустой. Мне завтра в семь утра надо гроб в морг доставить, вот и прихватил его с собой, неохота в пять вставать, на склад за ним тащиться, ну и запихнул с вечера.

– Отлично придумал, – промямлил Юра.

Коля сложил руки на груди.

– Ты вроде мент?

Шумаков кивнул.

– Служу в убойном отделе.

– И гроба испугался? – хмыкнул Николай.

Юра растерянно глянул на меня, а Коля продолжал ехидничать:

– Щас покойничек вылезет и за нос тебя схватит! Не пугайтесь, гроб без клиента! Давайте мои шмотки внутрь засунем.

Я попыталась встать, но ноги предательски задрожали в коленях, Юра дернулся, но тоже остался сидеть.

– Прямо дети, – вздохнул Коля, – смотрите, коли не верите.

Укоризненно цокая языком, Шунаков влез в катафалк и привычным движением поднял крышку гроба. Зоя, Юра и я заорали в едином порыве:

– Мама!

Внутри обитой белым атласом домовины, на небольшой подушке, обшитой кружевом, покоился мужчина, одетый в черный костюм, белую сорочку и начищенные ботинки. Шею усопшего украшал темный галстук с элегантным серебряным зажимом.

Зоя запричитала:

– Отче наш… э… на небесах… Не помню слова… э… хлебушек нам дай…

– Хлеб наш насущный дай нам днесь, – поправил Юра.

Я в этот момент пыталась прийти в себя. Один Коля не испугался.

– Во, блин, – хлопнул он себя по бокам, – совсем оборзели! Просил только гроб, а они жмурика туда пристроили. И вроде на завтра в наряде баба!

Николай перегнулся через гроб, вытащил из-под сиденья папку и начал листать бумажки. Я вцепилась в Юру, который, к моему огромному удивлению, знал много молитв и сейчас твердил их одну за другой. С противоположной стороны к Шумакову прилипла Зоя, произносившая нараспев:

– Во поле березонька стояла…

Коля стукнул кулаком по сиденью.

– Чертовщина получается, ребята. Клиентка Андреева Галина Михайловна, а не мужик. Ей этот гробик обустроили. Откуда мужик? Вау! Глеб! Ну ё моё, плыли две дощечки!

– Знаешь покойника? – спросил Юра, который раньше нас с Зоей справился с потрясением.

– Это наш церемониймейстер, – объяснил Николай, – Глеб Поркин, его жена недавно выгнала, вот он и пристроился ночевать в конторе, стулья сдвигал и дрых. Вчера небось сообразил, что в гробу удобнее, и пошел на склад, заснул, наши грузчики-кретины примчались, крышку опустили. Хозяин экономит на всем, свет лишний раз не разрешает зажигать, вот парни и не увидели, что там Глебка.

При этом Коля деловито нажимал на кнопки мобильного телефона и, в конце концов, закричал:

– Але, «Скорая»? У нас здесь человек задохнулся в закрытом помещении, похоже, ему плохо, глаз не открывает, сам бледный.

Глава 13

Любой житель Москвы отлично знает: если, не дай бог, тебе понадобится неотложная врачебная помощь, лучше ловить такси и самому спешить в больницу. Машина с красным крестом потащится по пробкам, раньше чем через два часа нечего рассчитывать на встречу с доктором. Но сегодня произошло настоящее чудо. Едва мы выскочили из катафалка, как из переулка донесся вой сирены и перед нашими глазами предстал белый микроавтобус с красным крестом.

– Где больной? – устало спросила женщина лет сорока, вылезая наружу.

Коля ткнул пальцем в автобус.

– Там.

Доктор, очевидно, привыкла ничему не удивляться, а фельдшер, вышедший следом за ней, громко сказал:

– Прикольно.

Тетка со стетоскопом ловко взобралась по ступенькам, мы последовали за ней.

– Где? – коротко поинтересовалась она.

Николай указал на гроб и повторил:

– Там.

– Издеваетесь? – ровным голосом поинтересовалась доктор. – За ложный вызов заплатите штраф.

– В домовине человек, – я попыталась внести ясность в абсурдную ситуацию.

– Ясно, что не кролик, – возмутился фельдшер.

– Немедленно приступайте к реанимации, – приказал Юра.

– Парень, ты из дурки смылся? – занервничал фельдшер.

– Егор, спокойно, – остановила его врач.

– Вы, Елена Сергеевна, слишком жалостливая, – кипятился Егор, – как можно покойника оживить? Его уже в гроб положили! Много я идиотов видел, но такие еще не попадались.

– В гробу не жмурик, а Глеб Поркин, – перебил Егора Коля.

– Да хоть Илья Муромец, – не успокоился тот.

– Он жив, – уточнил Юра.

– Ага, а в гробу спать любит, – съязвила Елена Сергеевна.

– Верно, – согласился Колян, – Глеба жена за кобелирование из дома вытурила, он нынче в домовине отдыхает.

Елена Сергеевна повернулась к Егору.

– Вызываем ментов?

– Лучше психоперевозку, – предложил подчиненный.

Юра вытащил удостоверение и помахал им перед носом фельдшера. Тот завел:

– Ну и… – но закончить фразу не успел.

Из гроба послышалось тихое треньканье мобильного, «труп» сел, прижал к уху руку и заученно ответил:

– Ритуальное агентство «Путь наверх», мы поможем достойно проводить ваших близких по сходной цене. Ваши проблемы – наша головная боль.

Затем «покойничек» снова рухнул на подушку.

– А-а-а, – завопили Елена Сергеевна с Егором и, бросив в катафалке ящик с лекарствами, прыжком достигли двери.

– Вот это профессионал! – восхитился Коля. – Сам помирает, а заказ упустить боится!

– Странные у нас врачи, – подхватила Зоя, – чего испугались? И медикаменты бросили, небось там наркотики есть. Безответственные люди.

Я высунулась наружу. Елена Сергеевна и Егор клацали зубами около «Скорой», я решила их успокоить.

– Только не говорите, что вас испугал мертвец.

– Никогда не видел оживший труп, – признался фельдшер.

– Вы же реанимация! – удивилась я.

– Оно так, – занудил Егор, – «утюги» приставишь, напряжение подашь, бабах! – И нормальный сердечный ритм.

– Но это не воскрешение, – уточнила Елена Сергеевна, – если человек больше пяти минут мертв, мозг погибает. А ваш лежит в гробу явно давно, одет как в последний путь!

– И по телефону заверещал, – перебил врача фельдшер, – жуть зеленая. Лучше мы уедем.

– Оставив больного без помощи? – возмутилась я.

– Эй, сюда, – крикнул Юра, – парня тошнит!

Елена Сергеевна вздрогнула и, продемонстрировав истинный профессионализм, смело полезла в автобус.

Спустя два часа я, Юра и Зоя сидели в пентхаусе и смотрели на коробки.

– Устал, как Савраска, – признался Юра, – пойду, прилягу.

В ту же секунду раздался звонок. Я глянула на часы и распахнула дверь. На лестнице стоял полный мужчина.

– Сосед я ваш, Миша, – представился он, распространяя запах хорошего одеколона.

Я начала приседать и кланяться.

– Извините, если разбудили, коробки таскали.

– Нормалек, ребята, – остановил меня Миша, – претензий никаких, сам повеселиться готов. Пришел спросить. У вас свет горит?

– Как видите, в полную силу, – ответила я.

– Везде? – уточнил Миша.

Я кивнула.

– Падла! – гаркнул соседушка.

На всякий случай я схватила длинный зонтик, весьма кстати тосковавший у стены, и пискнула:

– Зоечка, поди сюда!

Начальница отдела нераскрытых преступлений массивной статуей встала за моими плечами. Но Михаил на нас не напал, он вытянул руку в сторону, подтянул ее к себе вместе с хлипким парнем в спецовке.

– Гад ползучий, скунс мерзостный, почему у них свет есть? – взвыл Миша. – Что ты с проводкой намудрил?

– Я все сделал по правилам, – пропищал рабочий.

– И где электричество? – не успокаивался Миша.

– Не знаю, – честно признался тот.

Михаил пару раз нежно стукнул бедолагу лбом о стену.

– Убивать тебя не с руки, много бабла потеряю, отправляйся в фатеру и чини свет!

Рабочий ужом вывернулся из его длани, Миша вытер вспотевший лоб.

– Простите, девочки. Сами небось знаете, как при ремонте накалывают. Разрешите еще раз заглянуть? По-соседски? Если чего понадобится?

– Конечно, – кивнула я.

– Будем рады, – добавила Зоя.

Миша захлопнул дверь и заорал:

– Ну ты …! …! …!

– Интеллигентного человека сразу видно, – заметила гостья, – при женщинах материться не стал, хотя, похоже, мастер! Вон как изощряется! Будешь коробки разбирать?

– Только вон ту, с личными вещами, хочу переодеться, – сказала я.

– Вилка, – тихо спросила Зоя, – мне Юрка разрешил здесь переночевать, ты не против?

– Конечно, нет, – улыбнулась я, – комнат много. Вот только спать придется на полу.

Зоя махнула рукой.

– Я привыкла к любым условиям.

Я подошла к коробке, увидела, что она уже вскрыта, засунула руку внутрь и вытащила… оранжевые безразмерные трусы.

Зоя хихикнула.

– Я их уже видела.

– Мне тоже довелось, – протянула я и повернулась к другой вспоротой таре.

На свет появился комбинезон для собаки, поводки, миски…

– О! – заголосила Зоя. – Опять коробки перепутали! Коля выгрузил ваши вещи, мы докопались до гроба, потом пристраивали полузадохнувшегося Глеба в «Скорую» и запихнули в катафалк назад барахло Коляна! Угораздило вас одинаковые коробки купить.

– Перепутанный багаж дубль-два, – ахнула я, – вот Юре с утра сюрприз будет!

Зоя вскинула голову.

– Исходя из собственного жизненного опыта скажу: что хреново начинается, отлично продолжается. Думаешь, почему русский человек обожает драться на свадьбе?

Я пожала плечами.

– Наставит тесть зятю фингалов, выдерет свекровь у невестки половину волос, и живет семья счастливо сто лет, – пояснила Зоя, – а вот если во время пира братались, на брудершафт пили и ни одной пакости вслух не сказали, разведутся молодые через год. Ванна у вас есть?

– И унитаз тоже, – заверила я.

Зоя пошла мыться, а я села на подоконник и уставилась во тьму.

– Грустишь? – спросила гостья, вновь появляясь в комнате.

Мне несвойственно выбалтывать чужие тайны, но сегодня, вероятно, от перенапряжения, у меня развязался язык. Я выложила историю про Катю.

– Правильно действуешь, – одобрила Зоя, когда я наконец-то замолчала. – Главное, тщательно порасспрашивать народ, а еще завтра вообрази, что находишься в комнате Кати, и попытайся представить себя на ее месте. Куда ты пойдешь? Это очень помогает.

На следующий день я приехала к Лизе около полудня и застала ее в состоянии паники. В квартире царил полный разгром.

– К тебе приходили с обыском? – удивилась я.

Лизонька надулась.

– Глупая шутка. Я колготки искала! Обычно мне их горничная приносит.

– Прислуга ушла, – запоздала вспомнила я.

– Неблагодарные, тупые свиньи, – вспыхнула Лиза, – хамки! Не успели тело Вити в морг увезти, как челядь потянулась за расчетом.

– И чем они мотивировали свой побег? – не успокаивалась я.

– Их репутация пострадает, если люди узнают, что они служили в доме, где в одночасье умер хозяин, – фыркнула Лиза, – гады! Ну, нашла Катю?

– Пока нет, – ответила я, – но могу рассказать о проделанной работе. Свидетельство о кончине Яркиной Екатерины никогда не выписывалось.

– Говорила тебе, – топнула ногой Лиза, – она мне мстит!

– Катя выписана из дома мужа и нигде не зарегистрирована, она не живет с подругой матери и ее семьей, не имеет ни кредитной карточки, ни автомобиля, ни медицинской страховки, ни пенсионного свидетельства, ни ИНН,[13] – продолжила я.

– Небось снимает комнату, не ходит по врачам, ездит на такси. Работай лучше! – гаркнула Лиза. – Не ленись!

От такого хамства я онемела, Лизавета сообразила, что ляпнула нечто неподобающее, и изменила тактику.

– Прости, прости, Вилочка! Я жутко нервничаю!

Я решила не обращать внимания на дурное поведение Ласкиной.

– Мне хочется посмотреть на бывшую комнату Яркиной.

– Надо ехать в дом к папе, – без особого энтузиазма сказала Лизавета.

– Точно, – кивнула я.

Она закатила глаза.

– Меня радует лишь одно: поселок недалеко!

– У тебя есть ключи от особняка отца? – спросила я.

– Нет, но они не нужны, – недовольно проворчала Лиза, натягивая с виду потрепанную дырявую курточку, за которую, вероятно, было отдано очень много денег.

– Ты говорила про отсутствие Константина Львовича и Сони, – напомнила я.

– В особняке охрана, они меня знают. Что, нам ехать на этой тарантайке? В ней даже кошка не поместится.

Я обиделась за свой «Мини Купер» и молча села за руль. Лиза, сообразив, что альтернативы нет, устроилась на переднем сиденье и принялась командовать.

– Направо, налево, прямо, осторожнее, там крутой поворот.

Примерно через четверть часа мы оказались в просторном холле, украшенном статуями и картинами на античные темы.

– Второй этаж! – объявила Лиза и, не подумав снять сапоги, зашагала по белоснежному ковру.

Я стащила обувь и последовала за Ласкиной. Не подумайте, что Елизавета хамка, она просто не приучена замечать мелочи. С подметок на ворс попадет грязь? Но ее же кто-нибудь уберет! Прибегут с пылесосом, тряпкой, метлами. Откуда прислуга возьмется? Вот этот вопрос Лизавету не волнует, она твердо уверена: кто-нибудь точно примчится.

Лиза пнула ногой белую дверь с позолотой.

– Изучай.

– У Кати только диван был? – поразилась я. – Твоя мачеха предпочитала неудобное раскладное ложе?

Елизавета воскликнула:

– Говорила же! Папа выбросил всю ее мебель! Сам сжег за гаражом! Сейчас это комната для гостей.

– Похоже, Катя ему сильно насолила, – протянула я, оглядывая помещение, – можешь вспомнить, где и что тут стояло?

Ласкина наморщила лоб.

– Кровать выдавалась на середину, такая большая, с пологом. В простенке стояли стол-трюмо, два кресла, они не имели постоянного места, их переставляли. Слева вроде был диван, справа комодик и консоль с безделушками.

– А шкаф с вещами? – вспомнила я.

Лизавета подошла к окну, наглухо задернутому занавеской, отодвинула ее, щелкнула выключателем.

– Гардеробная, – кивнула я, – а за второй шторой ванная?

– Угадала, – подтвердила Лиза.

– Катя ушла отсюда? – спросила я.

– Верно, – согласилась Лизавета.

– И не взяла ни вещей, ни сумки? – уточнила я. – Оставила мобильный, ключи от машины?

– Да, – подтвердила Лизавета, – на следующий день папа велел ее шмотки сжечь, Женька, горничная мачехи, доложила о выполнении приказа, а через неделю отец заметил у нее перчатки Кати и выгнал Женю вон.

– Неужели Константин Львович помнил мелкие аксессуары супруги? – поразилась я.

Лиза хмыкнула.

– А он их Катьке накануне отъезда в командировку принес. Притащил коробку, внутри перчатки из ярко-красной кожи с золотыми пуговицами. Очень приметные. Папа бы забыл, купи он их месяц назад. Но преподнесен подарок был накануне ее ухода. Женька, дура безголовая, кто же такую приметную вещь ворует? Он так орал! Мне даже стало Женьку жаль, ну что такого? Ерунда. Но думаю, папахен ее выпер не за кражу. Женька везде за Катей шнурком вилась, ей за верность хозяйке досталось.

– У Кати, наверное, были и драгоценности, – не успокаивалась я.

– Куча! – подтвердила Елизавета.

– И где они? – спросила я.

– Понятия не имею, – ответила дочь олигарха, – я не очень-то ее украшениями интересовалась.

Я замерла у окна. Тридцатого октября было прохладно, порой в это время в Подмосковье случаются заморозки. Лиза с приятелями отправилась по соседям, дети праздновали заморский праздник Хеллоуин, нарядились вампирами, мертвецами и прочей нечистью. Катя сидела дома, потом внезапно сорвалась с места и ушла, бросив все. И куда она пошла? Почему сбежала?

Забыв про Лизу, я спустилась на первый этаж, вышла на парадное крыльцо и отправилась на прогулку по участку. Март не самое подходящее время года, чтобы любоваться ландшафтным дизайном, в Москве уже сухо, а за городом еще кое-где громоздятся сугробы. Местный садовник не рискнул освободить от пленки заботливо укутанные на зиму кусты и не привел в порядок газоны.

– Дует, – заныла Лиза, – пошли в дом! А еще лучше поехали назад. Что ты хочешь найти спустя столько лет после побега Кати? Следы на земле? Ха! Папа сделал все, чтобы и духу ее тут не осталось!

Я проигнорировала стенания Лизы.

– Там впереди деревянное строение, наверное, баня?

– Не угадала, – обрадовалась Лиза, – это прежняя дача. Ее построили папины родители: согласись, сарай?

– Для многих людей в конце прошлого века двухэтажный коттедж из бревен был недоступной роскошью, – сказала я.

– Его давно снести надо, – скривилась Лиза, – но папахена ностальгия мучает, сделал мемориальный дом, блин! Не позволяет ничего трогать, переставлять. Если хочешь, можем войти, ключ висит над крыльцом, но любоваться там не на что.

– Давай посмотрим, – предложила я.

– Думаешь, Катя там? – заржала Лиза. – Типа мой отец – Синяя Борода?

Глава 14

У нас с мачехой никогда не было дачи, на лето Раиса отправляла падчерицу к своей матери в деревню. А вот родители Тамары[14] имели фазенду, и сейчас я словно очутилась у них в гостях.

Небольшие сени с вешалкой, дверь, круглая веранда с овальным столом, прикрытым цветастой клеенкой, на нем стоят электросамовар и дешевые красные кружки. Шесть венских стульев, маленькая этажерочка и проход в основную часть дома. Гостиная с потертым диваном, креслами, буфетом и черно-белым телевизором соединялась с кухней, а та перетекала в ванную и туалет.

По советским временам эта дача явно считалась элитной, здесь были газовая колонка, водопровод и унитаз. Основная масса москвичей, перебравшись на природу, бегала по нужде в дощатые будочки и таскала воду ведрами из колодца.

Лиза не ошиблась, Константин Львович все оставил на своих местах. На втором этаже располагались три спальни и крохотный холл. Ванная в доме была одна, чтоб почистить зубы, хозяева спускались вниз и через кухню попадали к раковине.

– Тут совсем не сыро, – заметила я.

– Папа велит топить, – пояснила Лиза, – типа в память о предках. Глупость! На этом месте можно хороший корт сделать. Ну, убедилась, что Катей тут и не пахнет?

Я кивнула, мы вернулись к «Мини Куперу».

– У тебя есть координаты горничной Жени? – спросила я на подъезде к особняку Ласкиных.

– У меня? – поразилась Лиза. – Конечно, нет.

– Нужно поговорить с ней, попытайся найти ее телефон или адрес, – попросила я.

Лизавета пожала плечами.

– Позвоню Веронике, ее агентство и отцу, и Виктору прислугу поставляло, я уже затребовала себе новый штат.

Когда мы подъехали к воротам, Лизавета щелкнула брелком, створки разошлись, пропуская «Мини Купер», затем вновь закрылись.

– На калитке висит почтовый ящик, в нем вроде что-то есть, – сказала я, – газета или письмо, надо достать.

На мои слова Лизавета отреагировала странно.

– Нет, – закричала она, – не хочу! Фу! Гадость.

– Тебя пугают счета за электричество, охрану и газ? – засмеялась я. – Да уж! Страшное зрелище, я всегда впадаю в уныние, заполняя квитанции коммунальных платежей. Сколько вы отдаете за свет?

– Не знаю, – поморщилась Лиза, – этим занимался Виктор, я не вела денежных расчетов, муж оплачивал прислугу и все остальное. Он же всегда сам доставал почту. Витя выписывал газеты, он терпеть не мог жеваный «Финансовый вестник», дико злился, если горничная его мяла, а после того как очередная косорукая девчонка уронила журнал «Деньги» в лужу, он всегда сам ходил к ящику, вынимал почту до завтрака. Но незадолго до смерти он подвернул ногу, врач наложил ему тугую повязку и велел два дня ногу не нагружать, вообще не наступать на нее! Вот Виктор и попросил: «Лизочек, сгоняй за прессой». Предсталяешь, отправил меня в восемь утра на холод! Разбудил, поднял и погнал на улицу! С неба льет дождь, под ногами грязь, темнота! Холод! Ужас! Я одна в лесу! Из-за какого-то журнала!

Я постаралась не расхохотаться. Да уж, жены декабриста из Лизочки не выйдет. Послушать ее, так покажется, что несчастная девочка брела босиком десять километров через тайгу, отмахиваясь дрыном от волков! На самом деле принцесса на горошине пробежалась туда-сюда по мощеной, хорошо освещенной дорожке. Ничего не скажешь, суровое испытание!

Лиза продолжала:

– Я взяла газету и пакет. О! А там… Фу! Сейчас меня стошнит! Ты можешь напоить меня чаем с бутербродами? Вероника до сих пор не прислала новую горничную.

Я пошла к столику и не сдержала любопытства.

– Ты вскрыла бандероль?

Лизу передернуло.

– Нет, на ней же стояла надпись «Виктору Ласкину лично». Никогда не интересуюсь чужой корреспонденцией! Это крайне невоспитанно! Я села около Вити в кресло, а он разорвал бандероль. Оттуда… о!.. выпала дохлая крыса, изо рта у нее торчала зеленая купюра… меня стошнило прямо на ковер… вспоминать противно! Там еще записка была.

– И что в ней? – поспешила я с новым вопросом.

– Не читала, – простонала Лизавета, – Витя ее сразу убрал.

– Куда? – не утихала я.

– Зачем тебе это? Весь аппетит пропал, – прошептала Лиза, – мутит при одном воспоминании.

– Где записка? – насела я на вдову.

– Наверное, в Витиной спальне в столе, – заканючила Лиза, – отстань! Постой! Думаешь, ту мерзость прислала Катя?

– Судя по тому, что я успела узнать о твоей мачехе, такой вариант маловероятен, – усомнилась я, – но лучше взглянуть.

Лизавета встала.

– Пошли, хотя я не уверена, что муж сохранил записку. Крысу точно выкинул.

Личная часть дома Ласкина состояла из трех громадных комнат: кабинета, гостиной и спальни.

– Где Виктор складывал важные документы? – осведомилась я, прикинув, что искать вслепую придется не один день.

– Не знаю, – традиционно ответила Лиза, – я никогда не лезла в дела супруга.

– Отсутствие любопытства больше смахивает на равнодушие, чем на интеллигентность, – не выдержала я.

– Я жена, – обиженно уточнила Лизавета, – делами занимаются подчиненные, хозяйством – прислуга, мое дело – радовать глаз, всегда быть красивой, хорошо одетой и причесанной. Чего еще можно требовать от супруги?

Я хотела ответить: «Горячего ужина, чистых рубашек, поддержки в тяжелую минуту и радости в счастливую, рождения детей, дружбы», но отбросила эту идею и задала новый вопрос:

– Помнишь, когда пришла бандероль?

– В понедельник утром, – уверенно ответила Лиза, – Витя еще сказал: «Ну, гады, погодите, разберусь с вами».

Я прошла в кабинет, выдвинула верхний ящик стола, увидела небольшую папку, раскрыла ее и воскликнула:

– Давно так не везло!

Внутри скоросшивателя оказались абсолютно новая стодолларовая купюра и записка, отпечатанная на принтере. В ней была всего одна фраза «Настя Варенкина проклинает всех крыс».

– Кто такая Варенкина? – повернулась я к Лизе, вошедшей за мной следом.

– Не знаю, – стандартно ответила красавица, – у меня такой приятельницы нет!

В моем кармане завибрировал мобильный. На дисплее высветилась фамилия Неймас.

– Вилочка, ты не забыла про телепрограмму? – с тревогой спросила Аня.

Я похолодела:

– Когда начинаются съемки?

– Через полчаса. Ты далеко? – занервничала Неймас.

– Уже подъезжаю, – лихо соврала я и побежала к двери, на ходу раздавая Лизе указания.

Вдове явно не понравилось мое поведение, но она не стала спорить, пообещав позвонить директрисе агентства по найму прислуги и разузнать у нее координаты горничной Жени. Я же, сев в машину, соединилась с Шумаковым и услышала голос Зои.

– Алло!

– Где Юра? – забыв поздороваться, воскликнула я.

– На работу удрал, – отрапортовала Зоя, – мобилу забыл, часы тоже. Я рано освободилась, можно приготовлю ужин? Ты не будешь против? Некоторые женщины не любят, когда их отодвигают от плиты.

– Я не отношусь к их числу, – заверила я одноклассницу Шумакова, – вот только плиты у нас еще нет.

– Ерунда, – оптимистично возвестила Зоя.

– Делай что хочешь, – милостиво разрешила я, – вот черт! По рабочему номеру Шумакова не поймать.

– Чем могу помочь? – тут же предложила Зоя.

– Я хочу, чтоб Юрчик пробил некую Настю Варенкину. Отчество, год рождения и место проживания неизвестно.

– Что она натворила? – деловито спросила Зоя.

Я изложила ситуацию с крысой и деньгами.

– Номер купюры записала? – поинтересовалась Зоя.

– Да! – Я с гордостью продиктовала комбинацию цифр: все-таки опыт детектива, пусть и писателя по преимуществу, кое-чему учит.

– Ассигнация новая? – уточнила Зоя.

– Свежая, аж хрустит, – сказала я.

– Значит, она поменяла не много владельцев, – продолжала Зоя, – тот, кто прислал посылку, наверное, купил баксы в банке или получил их в зарплату. По номеру казначейского билета можно узнать, куда его отправили, какое учреждение получило эту серию. Дальше дело техники, находим кассира и расспрашиваем его насчет покупателей валюты. Шанс, что он вспомнит этого человека, крайне мал, но есть. Если же баксы выдали как серую часть оклада, тоже можно отыскать, в чьи руки они попали.

– Ты гений, – обрадовалась я.

– Пустяки, – смутилась Зоя.

– Есть еще одно дельце, – вспомнила я, – мне нужен адрес клуба «Рар».

– Да нет проблем. Поищу все о Варенкиной, запишу название улицы, где расположен клуб, и подумаю об ужине. Чебуреки подойдут?

– Я только что переехала, не подскажу, где поблизости их можно купить! – ответила я.

Зоя крякнула:

– Вилка, я сама их пожарю.

Ее слова поразили меня до глубины души.

– Их можно приготовить дома?

– Почему нет? – прозвучало из трубки, затем зачастили короткие гудки.

Богиня пробок сегодня сжалилась над госпожой Таракановой. В «Останкино» я приехала ровно к назначенному часу и была тут же схвачена Аней Неймас.

– Вилочка! Умница! Никогда не опаздываешь, – рассыпалась в похвалах Нюша, – а вот и редактор. Светуля, объясни Вилке суть дела.

Растрепанная тетка, сжимавшая в одной руке телефон, в другой рацию, безумным взглядом уперлась в Неймас.

– Слушаю вас! Какие проблемы?

– Немедленно заставьте зал бить в ладоши, – проорала рация, одновременно у Светланы запел сотовый, и она начала издавать странные, пищащие звуки. Такие издает СВЧ-печка, когда сообщает о готовности блюда.

Редактор отключила мобильный и хлопнула себя кулаком чуть ниже шеи, я присмотрелась и сообразила: на груди у нее висит пейджер.

– Ладушки, ладушки, – выло радио, – вашу мать по всем кочкам.

– Уже! – заорала Света. – Записали аплодисменты, ждем Виолову.

– Звезда, блин, негасимая, – воспылала праведным гневом трубка с антенной, – только прославилась, а уже круче некуда! Вашу мать по сараям!

Я постаралась не расхохотаться. Сколько ни прихожу на разные программы, всегда вижу безумного редактора со взглядом домашнего кролика, потерявшего хозяев в здании аэропорта, и слышу руководящий голос. Как правило, он звучит из всех раций и «ушей».[15] Хотя глагол «звучит» тут не совсем кстати, «глас» орет, матерится, приказывает, иногда поет, подчас даже плачет, но лучше всего он бранится.

– Света! Виолова перед тобой! – разозлилась Аня.

Света моргнула, на ее лице появилась профессиональная улыбка.

– Здрасте! Очень рада вас видеть! Сейчас вас проведут на место! Извините, мы слегка задерживаемся! Виолова опаздывает! Как только подойдет, мы стартуем!

Все это было произнесено на едином дыхании, без пауз.

Аня тряхнула редактора:

– Светка! Очнись! Ау! Арина здесь!

Редактор опешила, потом переспросила:

– Виолова? Вау! Здрасте! Очень рада вас видеть! Сейчас вас проведут на место! Машка, Ленка, Нелька! Кто-нибудь! Займитесь героиней: наложите грим.

– Аплодисменты хреновые, – занервничала рация, – переснять немедленно и уберите из зала дебила в соломенной шляпе. Кто его посадил? На улице март, не август. Если забыли, гляньте в календарь. Расстреляйте кретина у туалета, нечего дуракам размножаться. Нацепил канотье[16] и корчит рожи в камеру. Что? Кто? А! Стоять!!! Смирно!!!

Я невольно вздрогнула и вытянулась.

– Юношу в оригинальном головном уборе прислали из офиса самого Евгения Осиповича, – быстро изменил свое мнение режиссер, – любезно переместите парня в первый ряд, принесите ему воды. Что? Кому поля его замечательной шляпы закрывают обзор? Какой камере? Второй? Серега, он от Кулакова! Че? Уже хорошо видно? Молодца! Твою мать по опушкам.

– Пойдемте, – неожиданно тихо сказал мужчина в мятых джинсах, подходя ко мне, – велено вас доставить в студию.

– Вы Маша, Лена или Неля? – решила я пошутить на бегу.

– Маша, – спокойно представился дядечка, – давайте звук повесим. Извините, вы в платье, придется коробочку на колготки прикрепить, давайте я отвернусь.

Если вам в телецентре в укромном месте либо на самом виду встретится женщина, задирающая подол выше талии, и мужчина, который шарит по телу дамы, не подумайте ничего плохого. Просто помощник звукорежиссера прилаживает на участницу программы небольшой черный передатчик с антенной и крохотным микрофоном.

Я одернула юбку.

– Супер, – похвалил дядечка, – ничего не видно.

Отчего все «звуковики» боятся, что зритель заметит проводки, которые тянутся по одежде? Неужели работники телецентра надеются, что простой народ не знает про запись и наивно полагает, что любое шоу идет в прямом эфире?

– Стойте тут, – шепотом приказал мужчина и исчез.

Ко мне, послушно замершей возле грязной занавеси, мигом подскочила девушка, сунула в руки бумажку и шепотом произнесла:

– Это ваш рецепт. Вам надо озвучить его на программе. Ванда спросит про средство от кашля, и вы сразу начинайте.

Я кивнула и, подавив желание спросить: «Если программа называется «Советы Арины Родионовны», то почему ведущую зовут Ванда?» – начала читать текст.

«Народный» чай от царапанья в горле. Возьмите один лимон, выжмите, добавьте 20 ложек воды, 20 граммов меда, тринадцать капель яблочного уксуса, крупинку черного перца, волокно хренятины…

Я оторвалась от рецепта:

– Что такое хренятина?

– Корень серого цвета, – просветила меня помощник редактора, – его с холодцом едят, с мясом, с колбасой. Очень едкий.

– Хрен! – догадалась я.

– Ну да, хренятина, – подтвердила девица.

Я продолжила изучение «моего» рецепта. «Один огурец, 10 мл масла растительного (не говорить про оливковое, оно дорогое, не по карману зрителям), четыре капли анисового отвара, взболтать и пить пять-шесть раз в день…»

– Запомнили? – занервничала девушка.

– Нет, – честно ответила я и попыталась оправдать собственную тупость, – сложный состав, много ингредиентов.

– Пальцы зажимайте, – посоветовала девочка, – лимон, вода, мед, уксус, хренятина, перец, мясо, колбаса, холодец…

– Последние три позиции в рецепт не входят, – оживилась я, – вы ими иллюстрировали, как надо есть хрен.

– Действительно, – опомнилась младший редактор, – давай сначала: лимон, вода, мед, уксус, хренятина, перец, огурец, масло, капли аниса. Девять позиций – столько же согнутых пальцев. Назовете один – отгибайте палец.

– Арина Виолова! – заорали из-за занавески, тут же раздались бурные аплодисменты.

– Идите, – приказала девушка, – двигайтесь прямо на Ванду, никуда не сворачивайте. Ать, два!

Я протаранила головой драпировку и очутилась в ярко освещенном зале. В полу горели лампочки, в глаза били софиты. Почти ослепнув, я инстинктивно двинулась вперед и через несколько шагов налетела на длинный стол, заставленный мисками, бутылками, кастрюлями, горшками и прочей утварью. Рядом громоздился тучный мужчина в килте.

– Арина-а-а-а Виолова-а-а-а, – тоном шпрехшталмейстера[17] объявил он, – встречайтееее!

Зал зааплодировал, я растерялась. Вероятно, случилась путаница, меня инструктировали для программы, которую ведет некая Ванда, а здесь мужик с наголо бритым черепом. И куда теперь деваться?

– Ариночка, – забасил мужик, – становитесь рядышком. Тема нашей программы: как дожить до ста лет, сохранив молодость. Уж вы-то точно знаете ответ!

Я возмутилась:

– Неужели я похожа на ожившую мумию? Сколько мне, по-вашему, исполнилось?

Мужик постучал себя лопатообразной ладонью по груди:

– Никому не раскрою секрет! Поверьте, Ванда не выдает чужих тайн.

Я опешила и тут заметила кроваво-красный лак на ногтях у «дядьки», бордовую помаду на губах, густо накрашенные ресницы и сообразила: это – Ванда, килт – просто юбка. Зачем дама обрила череп? Сей вопрос я задать постеснялась.

Пока я приходила в себя, ведущая тараторила без умолку и, в конце концов, поинтересовалась.

– Вероятно, вы имеете рецепт от кашля? Ваше секретное семейное лекарство, перешедшее к вам от прабабушки из глубины веков?

Не понимая, какое отношение я имею к программе, посвященной мафусаилам,[18] и при чем здесь снадобье от кашля, я быстро поджала девять пальцев и заулыбалась.

– Да! Точно!

На лице Ванды возникло выражение счастья, очевидно, ведущая вначале напряглась, решив, что гостья не подготовлена к эфиру. Но сейчас-то все должно покатить по наезженной колее.

Глава 15

– Я вам помогу, – забасила Ванда, – называйте ингредиенты, буду их смешивать, а затем попробуем что получилось. Кха-кха, у меня как раз утром возник легкий кашель. Ну-с! А то у нас ни туесу, ни губ.

– Простите? – не поняла я.

В ту же секунду я услышала голос, это ожило «ухо».

– Арина, Ванда употребляет исконно народные выражения, не переспрашивайте, буду вам их переводить. «Ни туесу, ни губ» означает: «Ни то ни се». Озвучивайте рецепт.

– Лясы не точим, прыкаем! – изрекла Ванда.

– Не бездельничаем, работаем, – перевело «ухо».

Я еще раз скрючила пальцы.

– Лимон!

– Супер! Сколько? – поинтересовалась ведущая.

Я порылась в памяти. Увы, все, что связано с цифрами, не мой конек. Хоть у меня и была по алгебре честно заработанная пятерка, но я неспособна запомнить ни один телефонный номер.

– Поедем через Мызу на Варлайкино? – спросила Ванда.

«Ухо» спало.

– Да, – на всякий случай ответила я.

– Потратим кучу времени зря? – неожиданно ожил голос в «ухе».

– Нет, – испугалась я, – девять лимонов.

– Жмакаем их в миску? – поинтересовалась Ванда.

– Выдавливайте, – скомандовала я, – теперь тринадцать капель меда, двести граммов яблочного уксуса, двадцать граммов черного перца…

Ванда, послушно кидавшая и наливавшая в миску ингредиенты, замерла.

– Колбаса! – вспомнила я.

Ведущая осмотрела стол.

– Где наша докторская, а? – закричала она.

– И ветчина, – дополнила я, – с хреновухой!

«Ухо» зашипело, зачихало, захрипело, Ванда тем временем переставляла тарелки на столе. В программе явно произошла заминка.

– Может, на секунду прервемся и поговорим о… – завела ведущая, но тут на съемочную площадку выплыла симпатичная девушка с блюдом.

– Нарезка! – возвестила Ванда. – Сразу нельзя подавать, заветрится под фонарями. Крошим и фигачим в рецепт?

– Фигачь, – милостиво согласилась я и испугалась.

Одноко сленг Ванды прилипчив и, что пугает еще больше, я начала его понимать и без переводчика.

– Ну всешенки? – осведомилась Ванда, добавляя мелко нарубленную колбасу к смеси.

Я тайком покосилась на свои пальцы.

– Нет! Где хреновуха?

– И где хреновуха? – эхом повторила Ванда.

Все та же девочка принесла графинчик с мутной жижей, в которой плавали волокна натертого хрена.

– Нужен один стакан, – с видом умудренного жизнью гомеопата сообщила я.

– Хотел медведь теленка сожрать, а коровушка его и завалила, – пропела Ванда, отмеряя названное количество.

– Непереводимое выражение, – прошептало «ухо».

– Десять огурцов, – бойко продолжила я, – сто миллилитров растительного масла, про оливковое не говорить, оно дорогое, нашим зрителям не по карману.

Зал взорвался аплодисментами.

– Неплохо получилось, – одобрило «ухо», – хотя редакторские пометки озвучивать не стоит, они для внутреннего пользования, но вышло в жилу, как на телеге через десны.

Похоже, Вандина манера выражаться оказала сильное влияние не только на меня, но и на создателей шоу. Я приободрилась: если госпожу Тараканову похвалить, она горы свернет.

– Бросаем в горшок сто штук аниса, – зачастила я, – и получаем…

– Жимурышку! – подпрыгнула Ванда. – Моя прапрапрабабушка в тысяча восемьсот сорок третьем году ее для папы делала. Отлично помню, как она мне велела жмуську в бадайке барыжить, а не хрюмкать!

– Взбудоражь посудину, – приказала я.

Ванда начала мешать содержимое миски.

– Теперь повздрыгивай, – велела я, – и руки по швам.

– Пахнет кондово! – одобрила Ванда.

– Забирает дух, – подтвердила я.

– У кого из зрителей колотун с перханьем? – заорала ведущая.

Взметнулся лес рук, все хотели выйти в центр студии и получить пять секунд славы. Ведущая медленно открыла рот…

– Парень в соломенной шляпе, вон тот, что сидит в первом ряду с видом идиота, пришел от самого Евгения Олеговича Кулакова, – еле слышно подсказала я.

Ванда с благодарностью покосилась на меня.

– Эй, человек в канотье, иди-ка сюда, родименький.

Юноша радостно помчался к нам.

– Скока пить? – спросил он у меня.

Поскольку дозу мне не сообщили, я на секунду призадумалась.

– Граненник примешь? – прищурилась Ванда.

– Запросто, – согласился парень, – цеди.

– Арина, тебе бульдрык в руки, – распорядилась Ванда.

Я незамедлительно схватила половник, наполнила до краев стакан и подала его участнику программы со словами:

– Забулькивай!

Гость выдохнул и залпом опорожнил емкость. В студии повисла мертвая тишина. Стало слышно, как скрипит «кран», передвигающий по воздуху большую камеру.

– Вштырило? – забеспокоилась Ванда.

– Вломило? – поинтересовалась я.

Лицо парня стало калейдоскопически быстро менять цвет с розового на красный, бордовый, синий, фиолетовый. Шляпа упала на пол, волосы «подопытного» встали дыбом, словно иголки злого ежа, нос непостижимым образом укоротился, ноздри раздулись, уши затрепетали, изо рта вырвалось:

– А-а-а!

– Прошло перханье, – обрадовалась Ванда.

– Слизало как корова языком, – подпела я.

Гость сделал шаг-другой, третий и упал на диван, стоявший чуть поодаль от стола. Судя по внешнему виду, парень пришел в состояние грогги,[19] у него пропала речь.

– Этим замечательным рецептом мы и завершаем программу «Советы Арины Родионовны», – провозгласила ведущая, – пишите Ванде по всем адресам и будьте на вечную память здоровы.

Зал разразился аплодисментами.

– Снято! – заорали с потолка. – Спасибо, Ванда. Отдельное спасибо Виоловой. Арина, вы молодец, сразу ухватили стиль шоу, перешли на народную мову, респект вам и уважуха от съемочной бригады. Эй, зрители! Сесть! Запишем ваш живой смех. Кто не умеет качественно ржать, больше в телецентр не попадет. О’кей?

Меня схватили за плечи и втянули в темноту кулис.

– Вилочка, – забила в ладоши Аня, – супер! Восторг! Здорово!

– Что с парнем? – испугалась я, наблюдая, как над «соломенной шляпой» склонился врач.

– Не волнуйтесь, – зачастила возникшая ниоткуда Светлана, – рецепт его слегка покалечил, но не насмерть. Оправится. Чуть-чуть количество ингредиентов перепутали, не девять лимонов, а один, ну и остальное тоже неверно.

– Ужас! – испугалась я. – Юноша от самого Кулакова.

Света прижала палец к губам.

– Ш-ш-ш, Евгений Олегович будет доволен! Я узнала правду. Этот кент его… хм… ну… э… не друг, не родственник, а журналист, телекритик, если он ваще онемеет, считай, нам повезло!

– Воды! – заорал молодой человек, отпихивая доктора. – Холодной!

– Не вышел номер, – констатировала Света, – очухался! А ты выше всех похвал. Откуда столько слов народных знаешь?

Я в замешательстве поправила прическу. Сказать правду? Может, ожила генетическая память предков? К счастью, в моей сумочке затрясся включенный сотовый.

Я вытащила телефон и услышала голос Зои.

– Анастасия Варенкина умерла в возрасте трех лет.

– Несчастная девочка, – вздохнула я.

– Это произошло еще в советское время, – продолжила Зоя. – Сейчас из семьи Варенкиных в живых никого не осталось. Отец умер буквально за день до малышки. У Игната Федоровича случился инфаркт. А мать недавно преставилась.

– Какое отношение имеет давно похороненная крошка к Виктору Ласкину? – поразилась я.

– Понятия не имею, – ответила Зоя, – никого из Варенкиных в живых нет. У Игната и Раисы была одна дочь Настя, более никого, ни детей, ни родственников. Варенкина похоронена на Ваганьковском кладбище, на всякий случай я раздобыла номер участка. Уж не знаю, чем тебе это поможет.

– Спасибо, – опомнилась я.

– Информация про клуб «Рар» тоже не радует, – продолжала одноклассница Шумакова, – заведение работало всего пару лет, его закрыли, кто-то донес, что при нем была специальная комната, ресторан для своих.

– Ничего ужасного, – заметила я, – посетители приходят повеселиться, многие зависают на всю ночь, ясное дело, аппетит расходится.

– Ага, – хмыкнула Зоя, – насчет аппетита ты права, но маленькое уточнение. Еду подавали совсем юные голые девочки, а ужинали там в основном взрослые дяденьки с ба-альшущими бабками. «Рар» никогда не был общедоступным, фейсконтроль там, как мне нашептали, зверствовал, пускали только своих.

– Ну и ну, – вздохнула я, – рай для педофилов. И что, никто не наказан?

– Не-а, – мрачно подтвердила Зоя, – когда туда с обыском нагрянули, никого не нашли. Хозяева смылись, а директором числился старик, почти безумный, подставное лицо. «Рар» растворился, как сахар в горячем чае. Но я еще порою – может, что-то найду.

– Мерси, – сказала я.

Я еще раз поблагодарила Зою и хотела вернуть сотовый в сумочку, но он вновь затрезвонил. На сей раз на том конце провода оказалась незнакомая женщина.

– Можно Арину? – попросила она.

– Внимательно слушаю, – ответила я.

– Вас беспокоит по просьбе Елизаветы Ласкиной Вероника Альбинова, хозяйка агентства по найму прислуги, – представилась тетка. – Вас интересовали координаты Евгении Матихиной, горничной?

– Огромное спасибо, – обрадовалась я, – вы очень любезны.

– К сожалению, – вежливо продолжила Вероника, – Матихина более с нашим агентством не связана. Я могу лишь назвать номер телефона, который у нее был, когда она заполняла анкету. Но, сами понимаете, нет никакой гарантии, что он сохранился, прошло несколько лет. Евгения могла давно завести новый мобильный.

– Диктуйте, – распорядилась я и, став обладательницей номера, тут же набрала его.

– Чего? – прошептали из трубки.

– Женю можно?

– Лен, ты? У нас управляющий по залу шастает, вмажет мне за болтовню. Приезжай. Оставила тебе сумку.

– Куда? – тоже понизив голос, осведомилась я.

– Клея нанюхалась? Сюда, в бутик, в торговый центр «Бокс», если пьяная, не появляйся, – прошипела девушка.

– Слушай, я не ошиблась, ты Женя Матихина?

– Ленка, сиди дома. Я Женя Матихина, а тебе пора завязывать, – отрезала собеседница.

Торговый центр «Бокс» не имел никакого отношения к спорту, обычное трехэтажное здание, переделанное под магазин. Вспомнив фразу про оставленную сумку, я подошла к девушке, восседавшей за столом с табличкой «Справочная», и прикинулась заблудившейся покупательницей.

– Помогите, пожалуйста.

– Рада служить, – произнесла заученный текст красавица.

– Я отложила в магазине сумку, походила по бутикам, поняла, что первый ридикюль самый лучший, и позабыла, где расположена торговая точка, – заныла я, – глупо, да?

– Ничего подобного, – улыбнулась администратор, – в «Боксе» любой запутается. Этаж помните?

– Нет, – всхлипнула я.

– Не беда! – ободрила меня девушка. – Здесь есть три бутика с кожгалантереей. «Сон Вивальди», «Рембо» и «Сюзанна». Ну? Вспомнили?

– Нет, – заунывно повторила я, – придется заглянуть во все.

Бывшая горничная нашлась в «Рембо». Она была первой продавщицей, к которой я обратилась с вопросом.

– Подскажите, здесь работает Евгения Матихина?

– Это я, – слегка настороженно отреагировала Женя, – хотите вернуть товар? Идите к старшей по секции.

– Вы знали Катю Ласкину? – спросила я.

Матихина облокотилась о прилавок. Я уточнила:

– Она же Яркина, супруга Виктора. Вы служили у них в доме горничной.

– Печальный опыт, – поморщилась Женя, – конечно, я отлично помню Катерину.

Я решила сразу взять быка за рога.

– Где она сейчас?

– Понятия не имею, – чуть быстрее, чем следовало, отреагировала Женя.

– Вы были последней, кто беседовал с женщиной до ее ухода из дома. Можете вспомнить тот день?

Матихина вышла в центр магазинчика.

– У меня час законного перерыва. Пойдемте в кафе, вон туда, за фонтан…

– Кто вы? – поинтересовалась Женя, заказав кофе и пирог.

– Меня зовут Виола Тараканова. Я ищу Катерину, – честно ответила я. – Яркина пропала, а мне надо с ней поговорить.

– Ваше лицо мне знакомо, – протянула Женя, – вроде видела вас по телику или в кино. Вы актриса? Певица? Сумка у вас дорогая и куртка не с рынка.

Мне пришлось представиться по полной форме:

– Я писательница, издаю детективные романы под именем Арина Виолова.

– Вау, – подпрыгнула Женя, – фото на книгах! Мы всем бутиком на вас молимся, вы наша радость.

Если вы встретите писателя, певца или артиста, который говорит: «Ненавижу людей, которые подходят ко мне на улицах, просят сфотографироваться с ними, вымаливают автографы», не верьте, он лжет. Любой творческий человек мечтает о славе, фанатах и деньгах, просто не все хотят в этом откровенно признаться. Чем меньше у селебритис поклонников, тем больше он жалуется на их приставучесть и бесцеремонность. Чем известнее человек, тем он проще держится. Какой смысл тому же Газманову или Валерии растопыривать пальцы? Да они так никогда и не поступают, вежливо, с улыбкой общаются со зрителями, а вот многие выскочки, штурмующие вершину славы и застрявшие в кустах терновника у ее подножия, громко вопят о том, что у них отвалилась рука подписывать билеты и глаза болят от вспышек камер.

На моем лице появилась широкая улыбка.

– Вы покупаете детективы Виоловой?

– Нет, – вернула меня на землю Женя, – наша управляющая Змея Кобровна. Вот она ни одной новинки не пропускает, купит и в офисе засядет, нас не щучит. Мало вы пишете. Что вам про Катерину рассказать? Никогда про бывших хозяев не треплюсь, но ради вас сделаю исключение.

– Вы дружили с Катей? – тут же спросила я.

Женя аккуратно отломила ложечкой кусочек пирога.

– Подальше от хозяев целее будешь. Если сблизиться, скоро выгонят. Катерина была хорошая, душевная, никогда голоса не повышала. Я поражалась ее терпению и умению держать себя в руках. У Ласкина есть дочь, Лиза, она мачехе Армагеддон устраивала. И сумела-таки ее убить.

– Убить? – повторила я. – В смысле выгнать?

– Убить, в смысле лишить жизни, – уточнила Женя. – Лизка полная противоположность Кате. От дочурки хозяина вся прислуга рыдала. В три утра она требовала испечь шарлотку, выливала в окно чай, если в нем плавали листочки заварки, приказывала каждый день менять белье и полотенца. Полезет под душ и визжит: «Эй, почему махра царапается?» Откуда ж мягкости взяться, если банные простыни постоянно стираются? Всех ее закидонов не перечислить! Ни шоферы, ни охрана, ни горничные не имели права парфюмом брызгаться, у принцессы вроде как на него аллергия. А сама обливалась духами с головы до ног, и ничего. Слишком ее Катя разбаловала. Это она упросила мужа вернуть цацу из колледжа домой, вот и получила за свою доброту.

– Вы считаете, что Лиза ненавидела Катю? – протянула я.

– Естественно, – усмехнулась Женя, – у них разница в возрасте всего ничего была, а вот характеры словно плюс и минус. Около Кати Лиза только гаже выглядела, сама понимала: сравнение не в ее пользу. И деньги! Хозяин больше на жену тратил, дочери велел аппетит поумерить.

Матихина отпила из чашки.

– Хоть горничным ничего не рассказывают, да уши не заткнешь, хочешь не хочешь, в курсе всего окажешься! Помню, Катерина приобрела себе сапоги, а Лизка такие же захотела и ну канючить: «Папа! Купи!»

Константин Львович дочери в шмотках не отказывал, но тут сказал: «Нет. Обувь не детская, на очень высоком каблуке, она для взрослой женщины».

И началось. Как Лиза орала! «Я не ребенок! Ты женился на проститутке! Все знают, что Катька в борделе служила! Мама на том свете плачет!» Орала, пока хозяин ее по щекам не отхлестал и не приказал: «Извинись перед моей женой».

Лиза струхнула и тихим голосом и с издевкой произнесла: «Прости, Катерина, за то, что ты б…!»

Глава 16

Я покачала головой.

– Ну и ну! И какова была реакция Ласкина?

– Он не слышал, – пояснила Женя, – Лизка хитрее черта. Она фразу завершила, когда отец из комнаты вышел.

– А что сделала Катя?

– Ничего, – пожала плечами Женя, – предложила ей свои сапоги, у них один размер был. Кстати, Соня, Лизкина лучшая подруга, с Катюшей ладила, Лиза еще из-за этого вся на мыло исходила. Она даже к местной ведьме бегала, к Варваре, заговор мачехе на смерть сделать. Уж я не в курсе, Варвара ее на фиг послала или поколдовала, ведьма за деньги все делала, с одних порчу снимала или венец безбрачия, на других навешивала. К ней многие ходили.

– Колдунья рассказывала о своих клиентах? – удивилась я.

– Нет, – поморщилась Женя, – я сама видела, как Соня и Лиза к ней в избу заныривали. А уж когда Катя поняла, что беременна…

Я чуть не упала со стула.

– Что?

– Вас удивляет беременность молодой женщины? – хмыкнула Женя. – Катерина помалкивала, думаю, она никому не сообщила о своем положении, хотела немного подождать.

– А вы откуда узнали? – с недоверием спросила я.

– Мусор из ее ванной выбрасывала, там три разных теста на беременность валялись, каждый с двумя полосками, – пояснила бывшая горничная. – Думаю, Лиза их тоже увидела, потому и убила Катю. Она рассудила: появится младенец, получит не только папину любовь, но и бабки. Катя молода, еще неизвестно, кто кого переживет, падчерица мачеху или наоборот. Вот она и подстроила якобы побег Кати. Измены не было, оклеветали Катерину. И здесь тоже Лизавета постаралась.

– Измена? – переспросила я.

Женя с превосходством посмотрела на меня.

– Вы вообще что-нибудь знаете?

– Практически ничего, – призналась я, – в основном сужу о случившемся со слов Лизы.

Бывшая горничная закатила глаза.

– Лиза! Ха! Я много думала о Кате, она хорошая была, добрая, таким место в монастыре. Ну ни капли злобности в ней не было. Если жену Константина Львовича в магазине обманывали или прислуга в доме ерепенилась, хозяйка не орала. Знаете, как некоторые визжат, если ты, убирая ванную, не на то место крем поставила? А Катя только вздыхала и сама все поправляла. Обидит падчерица мачеху, та ускользнет в свою комнату и сядет книгу читать. Но, если Лизка потом к ней сунется и, к примеру, скажет: «Пошли чай пить!» – Катя сразу согласится.

Я один раз не выдержала, дистанцию нарушила, сказала ей: «Лизавета вашу интеллигентность за слабость считает. Ей надо жесткий отпор дать. Нахамила вам, не молчите, пожалуйтесь мужу». Екатерина не стала гневаться на меня за бесцеремонность, не выгнала из комнаты, а ответила как равной: «Константин Львович в дочери души не чает, зачем ему негативные эмоции? И мне он не поверит».

Женю понесло: «На диктофон ее вопли запишите и дайте послушать супругу, пусть насладится «пением» деточки».

Катя отложила книгу. «Ничего хорошего таким поступком я не добьюсь. Лиза не отвечает за свои слова, у нее гормоны бушуют. Лет в восемнадцать она изменится, все подростки невыносимы. Если надавить на тинейджера, он может совершить непоправимое. Я в свое время ушла из дома и чуть не погибла, слава богу, встретила Константина Львовича». – «Ну хоть не прощайте ее сразу, – никак не успокаивалась прислуга, – а то девчонка дерьмо выплеснет, а затем как ни в чем не бывало вы с ней в магазин едете. Пригрозите, что вернете ее в закрытый пансион!» Катя взяла томик и твердо ответила: «Нет. Лизавета должна быть уверена в том, что дома ее любят и принимают такой, какова она есть. Это очень важно для формирования личности».

Женя опустошила чашку с кофе и взглянула на меня.

– Понимаете, да? Такому человеку, как Катя, нужно минимум пару раз в день принимать большую дозу «Озверина». Зря Катерина надеялась на исправление Лизы, получилась сказка навыворот.

Я чуть приподняла бровь, собеседница пояснила:

– Русские народные сказки читали? В них всегда мачеха злобная, ее родная дочь уродина и хамка, а вот падчерица – и красавица, и умница, и работящая. У Ерофеевых иначе станцевалось: Лизка вторую жену отца со свету сжила.

– Смелое заявление, – оценила я речь горничной, – жаль, что абсолютно бездоказательное.

Матихина отодвинула пустую чашку.

– Чего это вдруг вы про исчезновение Кати вспомнили? Сколько лет уже прошло.

Я смела со скатерти крошки.

– Вы верите в то, что судьба может наказать человека?

Женя перекрестилась и указала пальцем на потолок.

– Он все видит, его не обманешь.

– Лиза вышла замуж за богатого человека. У Виктора Ласкина есть дочь Алиса, которая изводит мачеху так же, как когда-то Ерофеева Катю, – сказала я. – Виктор недавно умер. Лиза считает, что Катя, то ли живая, то ли мертвая, убила Ласкина, чтобы отомстить ей за свои прежние страдания.

– Бумеранг! – обрадовалась Женя. – Так ей и надо! Не верьте Лизке. Ладно, расскажу, но, чур, меня потом никуда не вызывать, показаний давать не стану.

– Говорите, если ваша информация поможет найти Катю, Лиза вас наградит, – обрадовалась я.

Матихина усмехнулась.

– Навряд ли, ничего хорошего для доченьки Константина Львовича вы от меня не услышите.

– Начинайте, пожалуйста, – взмолилась я.

Задумав праздновать тридцатого октября Хеллоуин, Лиза решила устроить в доме вечеринку. План праздника был таков: сначала подростки ходят по поселку, пугают жителей, прислугу и охрану, потом стучат в дома, кривляются на пороге и получают на откуп конфеты. Около полуночи Лизавета намеревалась привести всю компанию домой и устроиться в гостиной. Константин Львович улетел в командировку, Катя никогда не могла сказать падчерице твердое «нет», и прислуга решила самостоятельно справиться с проблемой. Экономка Марина объявила горничным:

– Девочки, ваш рабочий день закончится вовремя. Вы не обязаны оставаться до рассвета из-за прихоти избалованной девчонки. Втемяшилось ей устроить посиделки, пусть сама на кухне вертится.

– Побьют дети хрусталь, – пригорюнилась повариха, – столовые приборы погнут, нагваздают. Нельзя их без присмотра оставлять.

Но Марина не сдала позиций.

– Хозяйка дома сидит, ей и думать об этом. Ни она, ни Константин Львович нас задерживаться не просили, а Лиза нам не указ. Все уходите.

Прислуга разбежалась, задержалась одна Женя, у нее на беду сломался каблук. Матихина рукастая девушка, она не расстроилась, а около одиннадцати отправилась в небольшую комнатку, где хранились инструменты и всякие хозяйственные мелочи. Каморка располагалась прямо у входа в дом. В процессе поисков молотка Женя услышала стук парадной двери: кто-то вошел в особняк, протопал по холлу, затем повисла тишина и снова раздались торопливые шаги, на этот раз в прихожей топало несколько человек.

Дверь снова брякнула. Евгению охватило любопытство, она чуть отодвинула край светонепроницаемой «рулонки» на окне. Несмотря на конец октября, вечер выдался не дождливый, полная луна ярко освещала сад, и Женя увидела, как по аллее, ведущей в сторону старой дачи, дружно шагают Лиза и Катя.

– Вы уверены, что это были именно они? – перебила я рассказчицу. – Женщины удалялись от особняка, следовательно, шли спиной к окнам.

Женя хмыкнула.

– У Елизаветы был шарф «вырви глаз», кислотно-розовый, со стразами и зелеными меховыми помпонами.

– Оригинальное сочетание, – пробормотала я.

Женя кивнула.

– Это еще не все. Если на шарф попадал электрический свет, то он светился, как полоски на костюмах гаишников и дорожных рабочих. Лиза единственная носила такой. Она вообще обожала попугайские наряды, остальные дети в поселке одевались приличнее, даже те, кто жил на помойке.

– Где? – в который раз за время разговора удивилась я, – на какой еще помойке? Елизавета Ерофеева жила в элитном поселке, навряд ли за его ворота пускали оборванцев, и уж совсем немыслимо, чтобы Константин Львович разрешил дочери общаться с бомжами.

Женя поманила официантку, и, попросив повторить заказ, снисходительно сказала:

– Верно, элитный поселок, и в домах полно народа: горничные, водители, садовники, охранники, сантехники, электрики, чернорабочие, там существует своя ремонтная служба. Где обслуге жить?

– Ну, не знаю, – пожала я плечами, – в своих квартирах.

– Правильно, – кивнула Матихина, – если есть личная машина, то хоть из Питера ради большого оклада ездить будешь. Но кое у кого колес не было. Доброго хозяина найти непросто, но и хорошую горничную тоже нелегко, если же у тебя дом за городом, то сразу надо вычеркивать «безлошадных» из списка кандидатов. Поэтому в некоторых поселках строят малоквартирные здания. Нанимаете повариху и селите ее в однушке, платите скромную аренду. Со всех сторон круто. В доме лишний человек перед глазами не маячит, приготовила еду и ушла. С другой стороны, она всегда под рукой, позвонили – через пять минут примчится. Работаешь в поселке – имеешь отличные условия жизни, уволился – сдавай ключи. Многих жилплощадь к месту привязывает.

Я оперлась локтями о столик, а Женя, прихлебывая принесенный официанткой кофе, трещала сорокой.

В поселке Ворокино около домов для прислуги стояли огромные мусорные баки, поэтому у всех жителей в лексиконе появились выражения: «позвонить на помойку, «позвать с помойки», «поселить на помойке». Вот только не надо думать, что хозяева демонстрировали снобизм по отношению к обслуживающему персоналу. Наоборот, в Ворокино сложилась не характерная для большинства элитных подмосковных поселков ситуация. Семьи имели детей, они ходили в школу, открытую тут же, за одними партами сидели наследники олигархов и дворников. Обеспеченные родители не позволяли отпрыскам задирать нос, не возражали, если те приглашали в гости «простых» ребят, на корню пресекали чванство и хвастовство. С другой стороны, одноклассники, чьи мать и отец не владели миллионами, спокойно относились к тому, что их родители служат в семьях приятелей. Празднование Нового года, дней рождений, походы или поездки на экскурсии, велосипедные прогулки, лыжные соревнования в поселке проводились совместно.

– Просто идиллия, – недоверчиво протянула я, когда Женя примолкла, – неужели не было конфликтов?

Матихина вытерла руки салфеткой.

– Нет. Люди подобрались интеллигентные с обеих сторон баррикады, дети у них были соответственные. Среда воспитывает. Вот, например, Соня Лузгина, лучшая подруга Лизы, приехала в Ворокино с мамой, та нанялась уборщицей в поселок, это самая непрестижная должность. Нинель мыла полы в конторе, магазине и кафе. Иногда ее нанимали в дома, на время капитальной уборки.

– Эй, эй, – занервничала я, – ты путаешь! Соня Лузгина дочь богатого человека, она училась в Швейцарии и…

Матихина расхохоталась.

– Ну не могу, – приговаривала она сквозь смех, – это она вам рассказала?

– Софья сейчас за границей, – оторопело ответила я, – Константин Львович обожает экстремальные путешествия, они с супругой проводят свободное время в труднодоступных местах.

– Константин Львович? – разинула рот Женя. – А он тут при чем?

Я сообразила, что Матихина давно уволилась из семьи Ерофеевых, и пояснила:

– Софья теперь мачеха Лизы. Мне пока не удалось с ней побеседовать, но вроде она вот-вот вернется в Москву.

Женя схватила меня за руку.

– Сонька была в Ворокине одной из самых последних. Стоило посмотреть, как она у Лизы в гостях конфеты и фрукты ела! Загребала обеими руками. Мать-то ее кашей да макаронами кормила! Никакого папы-олигарха там не было, и вообще отец у девки отсутствовал. Это все Лиза придумала.

У меня закружилась голова.

– Женя, сделай одолжение, расскажи про Соню, Лизу и все, что знаешь о Екатерине. Но, пожалуйста, излагай по порядку, иначе я утону в потоке разноречивых сведений.

Матихина скорчила гримаску:

– Проще некуда. Слушай и все поймешь.

Евгения пришла на работу к Ерофееву в тот год, когда Лизу отправляли учиться за границу. Девочка отчаянно плакала, она очень не хотела покидать Россию, где оставались друзья, папа, любимые игрушки, родной дом. Но Константин Львович остался непреклонен. Он отослал дочь в пансион, а чтобы Лиза там не затосковала, отправил вместе с ней… Соню Лузгину.

Сонечка в отличие от капризной Елизаветы была девочкой тихой, смирной и очень благодарной. Она с радостью донашивала вещи богатой подруги, отлично училась, никогда не хамила маме и не чуралась мыть вместе с ней полы. На взгляд Ерофеева, Лузгина хорошо влияла на его строптивую, горячую, слишком скорую на язык доченьку. Был еще один немаловажный момент: Елизавету за сварливость и эгоизм недолюбливали дети и взрослые. Кое-кто из родителей просил отпрысков: «Не дружи с Лизой, она наглая».

А вот против общения с Лузгиной никто не возражал. Сонечка никогда не забывала поздороваться, как со взрослыми, так и с маленькими жителями поселка, всегда улыбалась, вставала, если в кабинет входили старшие, не спорила с ними. Она давала списывать домашние задания, помогала одноклассникам на контрольных. Все это в совокупности сделало Лузгину всеобщей любимицей. Соня была умна. Придя к кому-нибудь в гости, она с порога заявляла: «Глядите, у меня новое платье! Лизино! Оно ей мало стало, а мне как раз, и к нему туфли! Здорово, да? Повезло, что я мельче Лизки, иначе бы другой отдали».

После такого заявления никто из детей не смел поддразнивать Лузгину. Хоть в Ворокине и отсутствовала дискриминация по финансовому признаку, но кое-кто мог иногда прошипеть в спину какой-нибудь девочке: «Твое платье на прежней хозяйке сидело лучше». А вот с Сонечкой подобного не случалось. Лузгина без всякого стеснения могла сказать ребятам, звавшим ее после уроков в гости: «Не, сегодня не могу никак. Маму наняли Васильевы, там окна огромные, ей помочь надо».

Более того, один раз Вероника и Таня Кругловы, дети владельца крупного банка, выяснив причину отказа Сони посмотреть вместе с ними кино, схватили тряпки и помчались вместе с ней на уборку. Представляете удивление хозяев, когда те узнали, что их особняк отдраивала команда из старшей Лузгиной, Сони и дочек финансиста? Когда Соня начала дружить с Лизой, та тоже стала пользоваться популярностью у одноклассников. Елизавета под влиянием Лузгиной слегка прикусила язык, к ней изменили отношение взрослые.

Поразмыслив, Константин Львович сделал Нинель Валентиновне, матери Сони, предложение, от которого та не могла отказаться. Софья отправляется вместе с его дочерью в Швейцарию, все расходы по содержанию ребенка, включая одежду и карманные деньги, берет на себя Ерофеев. Ясное дело, мать возражать не стала.

Лузгина и Ерофеева укатили вместе за рубеж, вместе же вернулись назад и с тех пор были неразлучны. Соня чувствовала себя в доме богатой подруги кем-то вроде племянницы, и скоро почти все окружающие стали относиться к Лузгиной как к члену семьи Ерофеевых. Нинель больше не работала уборщицей, она теперь имела свой бизнес, Константин Львович купил матери Сони небольшой магазин в подмосковном городе Кротове. Бывшая поломойка весьма успешно торговала продуктами и обосновалась жить неподалеку от своей лавки. Соня жила на два дома, то у Лизы останется – в особняке Ерофеевых она имела свою спальню, – то к маме поедет. Константин Львович искренне полюбил девочку. Еще лучше он стал к ней относиться, когда узнал, что Сонечка подружилась с Катей и пытается примирить Лизку с мачехой.

Женя умолкла, а потом продолжила:

– Соня всем нравилась, но Константину Львовичу особенно.

Я вздрогнула.

– Хочешь сказать, что Ерофеев испытывал к подруге дочери совсем не отцовские чувства?

Глава 17

Матихина вскинула брови.

– Все мужики на незрелые яблоки падки. Но у Константина Львовича была очень молодая жена, Катю он обожал. К Соне хозяин относился как к дочери. Мне иногда казалось, что он бы с удовольствием поменял Лузгину на Лизку, от той отцу был один геморрой. А Лиза… у нее были свои планы.

– Какие? Хватит бродить вокруг да около и делать намеки, – разозлилась я, – скажи наконец прямо.

Матихина выпрямилась.

– Ладно. Прямо так прямо. Я пару раз слышала, как Лиза говорила Соне: «Мой папаша дурак. Ты намного красивее Кати. Ему надо было чуть-чуть подождать и на тебе жениться». Лиза хотела отца с подругой соединить и выполнила задуманное. Убила мачеху и сделала так, что Константин Львович супругу искать не стал.

Вот тут я не выдержала и перебила бывшую горничную.

– Понимаю, что тебе совсем не нравилась Елизавета, но нельзя делать из школьницы отравительницу всех времен и народов.

Женя покраснела.

– Ага, а она, по-твоему, ландыш!

– Нет, подросток, со всеми вытекающими из этого последствиями, – парировала я.

Женя вздохнула.

– Она ненавидела Катю, хотела иметь в мачехах Соню. Помнишь, я сказала, что в тот день, когда я сломала каблук, Елизавета и Екатерина вместе ушли в сторону старой дачи. Да, ты права, лиц я не видела, но согласись, волосы Лизы ни с чьими не перепутаешь. Мелкий рыжий бес, стог сена на голове. Хватит кудрей на пять пуделей. Лиза никогда шапки не носила. Я ее узнала по прическе и по идиотскому шарфу, вспыхивающему неоном в свете луны. Катя же вышагивала в халате, у нее был такой из овчины, очень теплый, прямо шуба, а не одежда для дома. И она несла в руках простыню. Помнится, я еще подумала: вот странно, куда они намылились с постельным бельем. А на следующее утро явилась на работу, захожу в спальню – нет хозяйки, не ночевала, на кровати голый матрас, значит, не привиделось мне все это.

К полудню поднялась суматоха, где Катя? Соня с Лизой попугаями твердили: «Мы ушли из дома около восьми, а вернулись к полуночи, обошли все коттеджи, набрали конфет, потом устроили вечеринку, разбежались очень поздно».

Ну тусовка и впрямь была, всю гостиную уделали, правда, посуду помыли, небось Соня позаботилась. Но только Лиза соврала, она заглядывала домой в одиннадцать и увела Катю.

– И ты ничего об этом не сказала, когда начались поиски? – возмутилась я.

Женя пожала плечами.

– Меня не спрашивали. Константин Львович вернулся из командировки рано утром, к семи, к себе поднялся, ничего не сказал, а потом приехал курьер, привез бандероль.

– От кого? – заинтересовалась я.

– На парне форма была, ну такая, ярко-желтая, с красными буквами, – пробормотала Женя, – они еще на машинах раскатывают со слоганом «Весь мир в конверте». Я Константину Львовичу посылочку отнесла, тот взял и начал вскрывать. Я за дверь вышла, вдруг слышу, он заорал: «Крыса!!!»

– Крыса? – переспросила я.

Матихина почесала шею.

– Я назад кинулась, а хозяин на меня закричал: «Какого черта без зова приперлась, пошла вон!» Я хотела оправдаться, залепетала: «Извините, я подумала, что у вас в кабинете грызун, вы кричали: «Крыса». А Ерофеев, поиграв желваками на щеках, буркнул: «Ступай, она сдохла!»

– Олигарху прислали труп крысы? – не успокаивалась я.

Матихина развела руками.

– Ни фига я не видела, только открытую коробку из интернет-магазина «Сантехник».

Женя почти каждой своей фразой ввергала меня в недоумение.

– Интернет-магазин «Сантехник»?

Матихина ухмыльнулась.

– Ага, не знаете такой?

– Нет, – призналась я, – покупаю все для ремонта в магазине, не доверяю виртуальным лавкам.

Женечка прыснула в кулак.

– Они пираты, торгуют дисками. Заходишь к ним на сайт, выбираешь фильмы, и их тебе привозят на дом, в офис, в любое место. Оплата по получении.

– Надо же назвать такое предприятие «Сантехник»! Весьма неудачный выбор, народ посчитает, что там торгуют кранами, унитазами, – сказала я.

Женя снова засмеялась.

– Они в основном порнухой зарабатывают, поняла?

– Нет, – замотала я головой, – какое отношение сантехника имеет к фильмам исключительно для взрослых?

Матихина захохотала, потом простонала.

– Вау! Ты когда-нибудь видела порнушку?

– Не довелось, – честно призналась я.

Женя подавилась смехом.

– Встречаются же неиспорченные люди. Основной сюжет горячих лент прост: домохозяйка вызывает сантехника, а тот, вместо того чтобы чинить раковину, лечит тетку.

– А-а-а, – протянула я, – Константин Львович баловался просмотром пикантных лент?

– Из этого магазина к нам впервые заказ доставили, – уточнила Женя, – но ему никто не мешал в палатке ленты брать. Я один раз, незадолго до исчезновения Кати, на работе задержалась, мне велели лестницу натереть, а Лиза заорала, что воск воняет. Ну и пришлось мне ждать, пока она в клуб отвалит. Потом до полуночи возилась. В одиннадцать пошла чаю попить и увидела, что хозяин приехал чернее тучи, на глаза ему лучше не попадаться. Ну я и затаилась на кухне. Он ушел, я решила, что к себе поднялся, допила чай, дотерла ступеньки, спустилась вниз и заметила, что из-под двери малой гостиной пробивается полоска света. Подумала, что кто-то забыл выключить люстру, вошла в комнату и замерла: в кресле, лицом к экрану, сидел красный, взъерошенный Ерофеев. «Пошла вон! – заорал он. – Чего лезешь?» Я выскочила в коридор, но заметила, что на экране вертелись два голых тела. Хозяин наслаждался «горячим» видео.

– Странно, – сказала я, – у Константина была молодая жена.

– А сам старый, – хихикнула Женя, – может, ему подготовка перед боем требовалась!

– И зачем смотреть ленту в гостиной, куда в любой момент могут зайти посторонние? – не успокаивалась я. – Лучше заняться этим в спальне.

Женя хихикнула.

– У хозяина была шикарная видеоаппаратура, дорогущая. Но вот фокус, она не всегда пиратский диск читала, а простой видак, за пару тысяч рублей, все показывает. Константин Львович на своем суперцентре небось не смог порно запустить и пошел вниз. Там как раз дешевая техника стояла. В малой гостевой никто не живет, видак дешевенький, но он-то Львовичу и понадобился. Видно, Ерофеев кинушки в переходе у метро покупал. А потом решил, что у «Сантехника» качество получше.

Горничная замолчала.

– А что было позже? После того, как ты увидела коробку из интернет-магазина? – подтолкнула я ее к нужной теме.

Женя покосилась на счет, поданный официанткой.

– Я заплачу, – быстро успокоила я ее, – что произошло в тот день после исчезновения Кати?

– Сначала хозяин около двух часов сидел в кабитете, затем позвал Марину и приказал: «Все вещи Катерины сжечь, чтобы духу ее в доме не осталось. Прислугу рассчитать». Нас и выгнали. Совсем хозяин озверел. Он сам начал вещи Екатерины вытаскивать! Зайца лично разодрал! В клочья!

– Зайца? – переспросила я, отметив, что Матюхина «забыла» упомянуть про украденные ею красивые перчатки.

Женя поморщилась.

– У хозяйки была игрушка, плюшевая, замызганная. Я как-то постирать ее хотела, так Катерина единственный раз рассердилась, как рявкнет: «Никогда не трогай зайку». Правда, она сразу спохватилась и сказала: «Извините, Женя, это мой талисман». Вот его Константин Львович и изничтожил в тряпки. Ой, все, мне пора! Больше я вообще ничего не знаю.

Я осталась одна за столиком и позвонила Юре.

– Шумаков, – гаркнули из трубки.

Мне отлично известно: если Юра таким образом реагирует на звонок мобильника, значит, он занят и надо быстро отсоединиться, но сегодня я решила его отвлечь.

– Привет.

– Добрый день, – не стал ласковее Юрасик.

– Мне нужны координаты магазина «Сантехник», – попросила я, – это интернет-сайт, который торгует порнографией.

– Чем? – уже по-человечески спросил Юра.

– Фильмами для тех, кто старше восемнадцати, – пояснила я, – хочу разнообразить нашу интимную жизнь. Сначала кино посмотрим, а дальше подумаем.

– С ума сошла? – еле слышно сказал Шумаков. – Не хочу.

– Как насчет ошейника, наручников и плетки? – хихикнула я. – Или тебе больше я понравлюсь в костюме медсестры?

Шумаков засопел. Ясно, что он хочет многое сказать, но в кабинете роем летают его коллеги.

– Шутка! – успокоила я его. – Но адрес правда нужен.

– Потом, – буркнул он и отсоединился.

Я обиделась, но тут же вспомнила очередное правило из книги Оболенской-Рыгаловой: «Никогда не злитесь на мужчину. Это бесполезно и приводит к резкому ухудшению отношений. Лучше закройте глаза и сосчитайте до ста. Если злость не утихнет, повторите этот прием».

На цифре «сорок пять» я ощутила, как гнев испаряется, и решила не сдаваться. В крутом торговом центре непременно найдется лавка с дисками.

– Сударыня, – окликнула меня официантка, увидев, что я встаю из-за столика, – вы не доели булочку.

Я сказала:

– Спасибо, больше не хочется.

Девушка быстро приблизилась к столу, завернула пирог в бумажный пакетик и протянула мне со словами:

– Забирайте. Вы за него заплатили.

Я опустила сверток в сумку и пошла искать лавку.

Нужный магазин гостеприимно распахнул двери на первом этаже. Я начала бродить между двумя рядами стеллажей, ожидая когда единственного продавца и одновременно кассира перестанут рвать на части сразу два покупателя.

Тощего юношу с тремя сережками в ухе можно было пожалеть: справа на него наседала классическая блондинка в норковой шубке, а слева дергал малыш лет пяти. Ребенок не принадлежал белокурой красавице, оставалось лишь удивляться, куда подевалась его мамаша: магазинчик крохотный, никаких женщин, кроме меня и «Барби», в нем не было.

– Володя, – капризно сказала девица, – немедленно дайте мне «Путешествие в Эразмвиль».

– Извините, такого фильма нет, и я Валера, – ответил продавец.

– Дядя, – дернул Валерия за штанину ребенок, – хочу салат!

Парень присел на корточки.

– Где твоя мама?

– Там, – беззаботно махнул ручонкой малыш, – салат!

– У меня нет еды, – вздохнул Валерий, выпрямился и угодил в лапы белокурой нимфы.

– Моя подруга купила у вас «Экскурсию в Эразмвиль», – топнула она ногой в замшевом сапожке.

– Так «Путешествие» или «Экскурсия»? – на свою беду уточнил Валера.

– Какая разница? – искренне удивилась красотка.

– Дядя, я не хочу есть, – ожил малыш, – дай салат.

– Диск в коробочке, – капризно протянула покупательница, – обложка цвета молодой картошки.

– Давайте уточним название, – Валера продемонстрировал ангельское терпение.

– «Туристы из города маразмов», – выдала новый вариант красавица.

– Салат, салат, салат, – монотонно твердил малыш.

Мне стало интересно, как Валерий выйдет из трудного положения и когда начнет швырять в посетителей упаковки с батарейками. Но парень, похоже, был буддистом. Он опять присел перед малышом.

– Тебя как зовут?

– Маша, – представился малыш.

– Ты девочка? – удивился Валера.

– Маша, – повторила крошка.

– Отлично, – обрадовался Валера, – вот что, Маша, я сейчас найду для тети… э … э…

– Оксана, – представилась блондинка.

– Отлично, – пришел в восторг продавец, – я найду для тети Оксаны диск, а потом дам тебе поесть.

– Салат! – настаивала девочка.

– Да-да, непременно, – кивнул Валера, – посиди вон там, на диванчике.

Маша послушно побежала в указанном направлении.

– Цвет молодой картошки? – уточнил Валера. – Картинку не помните?

– Нет там рисунков, – закапризничала Оксана, – гладкий фон, имя режиссера и название «Фазиль Бондарчук. Побег из виллы Эразма».

Валера почесал в затылке.

– Фазиль Бондарчук? Может, Федор? Или Сергей? Но ни отец, ни сын ничего про виллы не снимали.

– Прямо так тебе режиссер нужен? – перешла в верхний регистр Оксана. – Названия не хватит? «Дом в Хорорзаме». Я описала цвет диска – молодая картошка. Клубни видел?

Вконец замороченный Валера кивнул.

– Тогда вперед, – приказала Оксана, – перешуровывай коробки на правом стеллаже, а я займусь левым.

Продавец начал покорно перебирать диски, я слышала, как он бормочет себе под нос:

– Красный не подходит, зеленый тоже, нужен коричневый. Во! «Ужас долины Немер». Оно?

– Сказала сто раз, – прозвучало от соседней стойки. – «Кошмар деревни Фазильвиль». Ты тупой?

Валера издал стон и покосился на диванчик, где уютно устроилась Маша. Девочку заинтересовал журнал, она мирно перелистывала страницы. Убедившись, что один враг временно нейтрализован, Валера уткнулся в коробки.

– «Коричневый ужас»! – завопил он. – «Село мертвецов»!

– Идиот! – коротко ответила Оксана. – Нашла! Вот же! Вот!

Я посмотрела на коробочку цвета сочной травы, которую счастливая покупательница сжимала в наманикюренной лапке, и прочла название: «Старуха из отеля».

– Минуточку! – возмутился Валера. – Вы же говорили про цвет картошки, а она коричневая!

– Фигушки, – возразила Оксана, – молодая картошка зеленая.

От негодования Валера перешел на «ты».

– Ты когда-нибудь видела молодой картофель?

– Сто раз, – заявила Оксана.

– Небось не сама чистила, – рявкнул Валера.

– Больно надо руки марать, – фыркнула блондинка.

– С чего тогда взяла, что у него шкура зеленая? – взвыл продавец.

Оксана прищурилась.

– Ты дурак? Все недозрелое зеленое.

Однако у блондинки железная логика. И название фильма она назвала почти точно!

– «Старуха из отеля», – продолжал удивляться Валера, – помнится, первым ты попросила «Путешествие в Эразмвиль». Как можно спутать два совершенно разных произведения?

– Кретин, – привычно отреагировала Оксана, – объясняю. Старухи, как правило, в маразме. Маразм-Эразм. Понял? Отель предполагает путешествие. Гостиница всегда в городе, по-английски город – «виль», или по-французски, не важно. Вот и получилось «Маразм-Эразмвиль и путешествие». Пробивай чек.

Убитый ассоциативной цепочкой, которую сплела Оксана, Валерий пошел к кассе, а я села около Маши и взглянула на издание, которое вот уже больше десяти минут удерживало внимание малышки.

– Голый дядя, – радостно сообщила Маша, – и тетя!

Я выхватила из цепких ручек девочки журнал и с укоризной сказала подошедшему Валере:

– Если вы держите в салоне эротическую литературу, не подпускайте к ней детей.

– Наверное, это кто-то из клиентов забыл, – не растерялся продавец, – тут исключительно каталоги лежали.

– Дай салат, – потребовала Маша.

Валера протянул девочке банан.

– На, ешь, где твоя мама?

– Сказку про салат! – приказала Маша.

Валера посмотрел на меня.

– О чем она говорит?

Я пожала плечами.

– Не понимаю.

Малышка накуксилась.

– Сказка про салат… называется… на Новый год вкусный.

Продавец утер лоб рукавом рубашки.

– Ты сказку смотрела?

– Да, – закивала Маша, – в садике.

– Уси-пуси, хорошая девочка, – засюсюкал Валера.

– Нет, – обиделась малышка, – я Маша.

– Хорошо, – согласился продавец, – о чем сказка? Кто там главный герой?

– Салат! – прозвучало в ответ. – Его украли! И он бегал!

Мы с Валерой хором икнули.

– Вероятно, фэнтези, – предположил юноша и обратился к Маше, – там драконы летали?

– Нет, нет, – затрясла головой девочка, – люди! Страшные! У-у-у! Плясали! Пели!

– Ужастик! – обрадовался Валера. – С кулинарным уклоном, типа «Пицца в полночь». Не смотрели? Там студенты заказали «Маргариту», ее привезли, а из коробки высунулась рука и всех передушила. Я ржал как подорванный! Семь трупов!

Я встрепенулась.

– В моем детстве черная рука вылезала из торта. Думаю, ни одна мать не поставит малышу ленту с убийствами.

– Че, детское кино лучше? – возразил Валера. – Вспомним Белоснежку. Мачеха ее порешить задумала, вон выгнала. Хорошо хоть деткам не объяснили, чем девушка вместе с семью гномами занималась. Они ее женой считали, жили здоровой шведской семьей. А Пушкин? Ну ваще! Сначала мать с сыном в бочку закатали, потом у поварихи глаз от укуса осы вытек! «Красная Шапочка» и вовсе жуть! А вспомним «Морозко» или «Двенадцать месяцев», ужас-ужас-ужас. Мачеха и падчерица превратились в собак! После такого удушение студентов выглядит вполне безобидно.

– Папа! – заорала Маша и побежала к худощавой женщине с косой. – Папа! Он мне сказку про салат не продает.

Мы с Валерой опешили, но я перевела взгляд на ботинки дамы, сообразила, что та носит обувь не меньше сорок четвертого размера, и поняла: тетя с бриллиантовыми серьгами и роскошной косой – мужик.

– Успокойся, сынок, – пробасил папаша, – сейчас разберемся.

– Он мальчик? – кашлянул Валера.

– Миша, – представил наследника отец.

– А он себя назвал Маша, – ввязалась я в разговор.

– Маленький, пока плохо говорит, – улыбнулся отец, – что он просил?

– Салат! – хором ответили мы с продавцом, а Валера добавил: – Его украли, и он бегал!

– «Приключения Оливера Твиста», – пояснил мужчина.

– Вау! – подпрыгнул Валера.

– Оливье! – осенило меня. – Оливье – название салата. Оливер, это ничуть не хуже рассуждений Оксаны про бабушку – маразм – Эразм – путешествие – отель.

Глава 18

Когда отец с малышом удалились, Валера, переведя дух, поинтересовался у меня:

– Что хотите?

– Кассеты для взрослых, – не моргнув глазом, ответила я.

– Такого не держим, – отрезал продавец, – есть ленты с эротическими сценами, например «Последнее танго в Париже», но вы, наверное, его смотрели.

Я кивнула.

– Мне нужны более откровенные диски.

– Это не ко мне, – развел руками Валера.

– Слышала, есть сайт «Сантехник», – зашептала я, – не подскажете его координаты?

Валера насупился.

– В смысле адрес?

– Да, да, – обрадовалась я.

На лице продавца отразилось колебание, он поманил меня пальцем.

– Иди сюда.

Я с готовностью последовала за парнем и очутилась в крохотной подсобке. На узком столе стоял ноутбук. Валера ткнул пальцем в компьютер.

– Пятьсот рублей, и я свяжу тебя с «Сантехником», общение по «асе». Идет?

Я немедленно вытащила кошелек. Валера поколдовал над клавиатурой, послышался знакомый звук, вроде «ку-ку».

– Садись, – распорядился продавец и ушел.

Я умостилась на колченогой табуретке и прочитала вопрос в открытом окне: «Что хотите?» Решив не стесняться, я настучала ответ: «Жесткое порно». – «Натурал? Гей? Лесбо? – вступил в диалог «Сантехник», – садомазо? Все, кроме педофилии». «Обычный секс», – уточнила я. «Хоумвидео или профи?» – «Лучше с актерами», – определила я границы.

Окно моргнуло, в нем появился список. Поскольку мне было все равно, что покупать, я моментально согласилась: «Беру все». – «Десять дисков?» – «Да. Доставка сегодня», – расхрабрилась я. «Оплата на месте, привезем бесплатно. Ваш адрес?»

Я восхитилась сервису: «А куда вам удобно?» «Куда вам удобно…» – ответил «Сантехник».

Я задумалась, потом быстро напечатала адрес Лизы и уточнила: «Буду там часа через полтора». «Ок», – согласилась «аська».

Я покинула салон, помахала весело подмигнувшему мне Валерию и пошла к машине. А еще говорят, что в нашей стране борются с пиратством! Лично мне, как потребителю, без разницы, кому платить, я хочу купить фильм и насладиться им. Но в магазинах, имеющих лицензию, маленький выбор, а у пиратов есть все, кстати, дешевле, чем у государства. И, похоже, интернет-магазин «Сантехник» чувствует себя вполне уверенно, его адрес легко раздобыть. Вероятно, торговля порнографией приносит огромные барыши, причем не только тем, кто снимает фильм и продает его, но и тем, кто защищает нелегальный бизнес.

Лиза встретила меня в отличном настроении, что не помешало ей налететь на гостью с упреками.

– Почему ты так задержалась? Отчего не отвечала на звонки мобильного?

– Он не звонил, – удивилась я и продемонстрировала Елизавете аппарат, – видишь, на дисплее нет никаких значков, я не получала даже эсэмэсок.

– Вдвойне странно, – надулась Лиза, – потому что я их тебе штук десять послала! Ладно, забудем. На первый раз прощается, но на второй – получишь в нос. Ха! Шутка! Не бойся! Я никогда рук не распускаю.

– Надеюсь, – пробормотала я.

Если Лизавета имеет скверную привычку раздавать тумаки прислуге, ей лучше не применять это ко мне. Детство мое прошло в подворотне, в прямом смысле этого слова. Первое, что поняла пятилетняя Вилка: никто не защитит ее лучше, чем она сама, и если не дать мгновенно обидчику сдачи, то на следующий день тебя будут лупить все. С тех пор моя рука автоматически сжимается в кулак и метит в глаз тому, кто решил меня ударить.

Лиза пошла в столовую.

– Верка, сделай чаю! – заорала она.

– Ты наняла прислугу? – спросила я.

Ласкина изобразила на лице страдание.

– Агентство прислало бабу, на вид жуткая старуха. Похоже, ей лет тридцать пять, лицо, как у обезьяны. Хватит это обсуждать. Я придумала новый сюжет.

Я опустилась в кресло.

– Мы опять пишем детектив?

Лиза плюхнулась на диван.

– Тебе Витя аванс заплатил. Представишь книгу в срок, получишь вторую часть суммы.

– Значит, ситуация с Катей тебя больше не волнует? – не успокоилась я.

Юная вдова махнула изящной ручкой.

– Надоело. Екатерина или пропала, или умерла, а мне в голову чушь полезла про чай для похудения. Просто Витя был совсем болен, вот и умер. Со мной так часто бывает. Начинает терзать проблема, прямо рвет на части, а потом, бац, отпускает. Вот пример. Осенью я увидела у Лерки Матецкой кольцо. На золотом ободке стрекоза из розовой эмали, крылья – тонкий перламутр. Брюликов всего ничего, их на пять карат не наберется, на усиках торчат, и глаза ими выложены. Но не в бриллиантах дело. Кольцо шириной в три пальца, едва пошевелишь рукой, стрекоза словно летит, крылышки шевелятся. Я такое же захотела и пристала к Лерке: «Скажи, кто сделал?»

Ну, сразу же видно, на заказ сработано. Матецкая, сволочара, сначала уворачивалась, говорила: «Это подарок, имени ювелира я даже не слышала». Но я ее на одном сейшене поддатой подловила, и Лерку прорвало, она прямо заявила: «Отвали. Ювелирка будет только у меня. Не хочу тиражные вещи носить. Хоть подохни, не узнаешь».

Лизавета обхватила колено тонкими руками и сцепила пальцы в замок. Сегодня ее ногти были выкрашены в ярко-синий цвет. Кстати, вдова, хоть и сидела дома, не забыла сделать макияж, и гневные слова вырывались из губ, накрашенных розовым блеском.

– Меня прям всю скрутило! Я наняла частного сыщика, он за Леркой месяц мотался. Ну не поверишь, сколько я ее тайн узнала! Волосы она наращивает, на липоксацию ходила, делала курс отбеливающих процедур, виниры на зубы наклеила, на брови и веки татуаж нанесла. Тюнинговалась по полной программе! Но, гадина, ни разу к ювелиру не съездила! Я вся пеной изошла! Легла в одно воскресенье спать, даже заплакала. Ну за что мне такие страдания? Живут же люди, не парятся, ничего не хотят. А я вот на кольце сдвинулась! Прорыдала полночи, а утром раненько проснулась, села в кровати и поняла: на хрен мне этот перстень? Тупая, дешевая стрекоза! Все, пропал огонь. Так и с Катей. Померла, ушла, мне по барабану! Спасибо Соне, она по полочкам ситуэйшен разложила. Слушай сюжет! Нет, лучше я его напечатаю!

Лиза вскочила и со словами:

– У Вити в кабинете удобнее, там кресло шикарное, – убежала из столовой.

Я медленно пошла за ней и обнаружила вдовушку у письменного стола из красного дерева. Покойный Ласкин, очевидно, был богачом в первом поколении. Если вы провели детство в относительном материальном достатке, маловероятно, что установите в своей рабочей комнате скульптуры «золотых» обнаженных женщин в полный человеческий рост. А здесь их было две штуки, у одной «Венеры» из головы торчала лампа с абажуром, а вторая в руках сжимала канделябры с хрустальными подвесками. Я не впервые вошла в кабинет Виктора, но вновь поразилась обстановке. Не всегда владельцы больших денег имеют хороший вкус. Ласкин обожал чудовищную мебель с обильной позолотой, полировкой и медальонами, ему нравились люстры, напоминающие торты, только вместо взбитых сливок их украшали хрустальные висюльки, стразы и граненые стеклянные шарики.

Послышался тихий стрекот, Лиза схватила выползший из принтера листок и сунула его мне.

– Читай вслух. Я решила теперь на компе работать! Ручкой царапать – это отстой.

Я покорилась.

– «Один чиловек неможет жить с женой. Она падла. Он ее убивает».

– Ну как? – запрыгала Лиза. – По-моему, шикарно, гламурно, модно. Тут и любовь, и смерть. Эй, ты что, язык проглотила? Выскажи свое мнение.

Я очнулась.

– Существительное человек пишется с двумя буквами «е», «и» там нет. Частица «не» всегда существует отдельно от глагола: «Не может», «Не хочет», «Не едет».

– О боже! – закатила глаза вдова. – При чем тут правила? Редактор поправит, это его работа. Ты по сути!

– По сути сказать нечего, – вздохнула я, – извини, весьма банально. Муж убил жену. Давай попробуем поискать другие ходы. И ответь, пожалуйста: я больше Катю не ищу?

– Конечно, нет, – раздалось с порога.

Я обернулась и увидела симпатичную брюнетку с короткой стрижкой.

– Соня! – обрадовалась Лиза. – Ты уговорила Алису?

– Забудь, это моя забота, – сказала подруга.

– А что с Алисой? – немедленно спросила я.

– Соня пока забирает эту гадючку к себе, – простодушно ответила Лиза, – Алиска ее обожает. А потом адвокаты сообразят, куда деть девчонку.

Я опешила, а Соня спокойно сказала:

– Вы излишне любопытны. Эй, как тебя там, горничная, проводи гостью на выход.

Мои уши загорелись огнем.

– Я уйду, только получив ответы на свои вопросы. Лиза, почему ты не сказала, что в тот день, когда Катя бесследно исчезла, вы с ней вместе выходили из особняка?

Соня села на диван и изящно скрестила ноги, ее поза казалась непринужденной, но, похоже, молодая женщина отрабатывала ее перед зеркалом. Лизавета шлепнулась в кресло. В отличие от своей подруги, ставшей мачехой, дочь Константина Львовича не задумывалась о красоте движений.

– Че? – по-детски переспросила она. – Мы по домам ходили, песни пели, а потом я напилась и ваще ничегошеньки не помню. Но домой не забегала.

Я умостилась на козетке, обитой темно-зеленым бархатом.

– Не надо врать. Одна из горничных видела через окно подсобки, как ты, замотавшись в розовый шарф с зелеными помпонами, шла вместе с мачехой по аллее. Часы показывали около одиннадцати вечера.

– Брехалово, – взвилась Лиза, – хоть у кого спросите, я ни на шаг не отошла от компании.

Я улыбнулась.

– Согласись, копну ярко-рыжих вьющихся волос трудно не заметить. И шарф яркий, он имеет неоновые полосы, стразы.

– Б…! – заорала Лиза. – В одиннадцать никого из прислуги дома никогда не оставалось. Они в девять-десять уходили.

– Именно это время и назвала моя информаторша, – согласилась я, – но у нее сломался каблук, поэтому девушка и задержалась. Лиза, вы понимаете, что происходит? Екатерина уходит из дома в халате и бесследно исчезает. Вы утверждаете, что бродили с детьми по соседям, праздновали Хеллоуин. Но вас видели с мачехой.

– Ну ваще! – Лиза вскочила.

– Сядь, – тихо велела Соня.

Ласкина беспрекословно подчинилась подруге, и я сразу поняла, почему Константин Львович приветствовал дружбу девочек. Похоже, Софья умело управляет импульсивной Лизой. Только вот меня жена Ерофеева остановить не сможет.

– Прислуга готова подтвердить, что видела тебя в окно! У тебя был розовый шарф?

– Ну, вероятно, – растерялась Лиза, – я не помню. Прошло столько лет!

– Некрасиво получается, – вздохнула я, – тебя видят в одиннадцать с Катериной, а потом она пропадает. Если учесть чувства, которые ты испытывала к мачехе, вспомнить, что ты никому и словом не обмолвилась о вечерней прогулке с Катей, учесть, что ты делаешь вид, будто не помнишь про шарф, это…

– Ничего это не значит, – остановила меня Соня, – давайте сначала. Я Софья Ерофеева, теперь мачеха Лизы, а в то время, о котором вы говорите, ее лучшая подруга. Извините за то, что наскочила на вас. Но у меня был длительный авиаперелет, я устала, вот и нагрубила. Еще раз простите. Я читаю ваши книги, они мне очень нравятся, в особенности та, где героиня спасается из упавшего самолета.

Я кивнула. Соня приятная женщина, и она очень вежлива. Ну, вспылила слегка, это с каждым может случиться, я сама, когда не высплюсь, иду вразнос.

– Сначала о шарфе, – методично продолжала Соня, – Виолочка, идите сюда.

Глава 19

Мы втроем вышли в коридор, пересекли холл, Соня толкнула одну из дверей.

– Ох, и ни фига себе, – не сдержала я возгласа.

Конечно, взрослой женщине не подобает так реагировать, но я не ожидала увидеть гардеробную столь гигантских размеров. Поверьте, здесь легко мог разместить одежду сам Гаргантюа, и еще бы место осталось для вещей Пантагрюэля.[20] От пола до потолка шли полки, забитые трикотажными вещами. На специальных колодках «сидело» не менее ста пар туфель, и это лишь тех, которые имели каблук. Сапоги, балетки, ботильоны, ботиночки, кроссовки занимали отдельные подставки. Кронштейны с вещами стояли шеренгами. Чего на них только не было! Коктейльные и вечерние наряды, повседневная одежда, джинсы, брюки, юбки… Где-то вдали висели шубы, дубленки…

– Понимаете, почему Лизок не помнит тот шарф? – спросила Соня.

– Да, – кивнула я и не удержалась от шутки: – В этом раю нужен путеводитель или, на худой конец, каталог, как в библиотеке!

Софья не улыбнулась, она похлопала рукой по высокому узкому комоду с многочисленными ящиками.

– Верно. Вот он. Здесь на карточках есть полнейшая информация.

– Ну и ну! – поразилась я.

Соня выдвинула один ящик.

– Это очень удобно. Вот, например. Костюм. Модель – Клео Роберто Умвалли. Цвет – розовый. Дата покупки. К нему сумка, пояс и брошь. Место на вешалке: третья «а», плечики двенадцать. Дата сдачи в комиссионку.

Я попыталась выдвинуть другой ящичек, ощутила боль в пальце и воскликнула:

– Опять ноготь сломала.

– Ой, это больно! – неожиданно проявила сострадание Елизавета. – Сейчас пилочку принесу.

Она вихрем куда-то слетала и сунула мне странную полоску, похоже, из ластика.

– Никогда таких не видела, – удивилась я.

– Она для акриловых ногтей. Если у тебя гель, тоже подходит, – пояснила Лиза.

– У меня нормальные ногти, – сказала я, – их надо приводить в порядок простой железной пилочкой. Как назло, на днях свою потеряла.

– Отстой! – скривилась Лиза. – Железо портит покрытие. У меня нету инструментов такого качества. Не пользуйся дерьмом, купи себе нормальную, дорогую пилку. Фу! Железная! Ты птеродактиль из пещеры! Небось косметику мылом смываешь, а не молочком.

Соня укоризненно покачала головой.

– Железные пилки вовсе не плохие. Вот, Виола, возьмите мою, у меня всегда при себе маникюрный набор, ногти тоже свои. Осторожно, пилка очень острая.

Я с благодарностью взглянула на Соню, ликвидировала неприятность, вернула пилку и продолжила беседу.

– Зачем сохранять сведения о вещах, которых уже нет?

Соня с Лизой переглянулись и засмеялись, Ласкина снисходительно пояснила:

– Чтобы не купить еще раз такую же. Иногда войдешь в бутик и схватишь вещицу, а она у тебя уже раньше была. Некоторые модели шьют постоянно. Например, костюмы Шанель, они практически не меняются, или пальто от Саваньи. Хоть умри, а они будут широкими, с накладными карманами и белыми пуговицами.

Я ощутила себя бродячей кошкой с помойки, которую случайно позвали в гости две элитные ангорские киски в ошейниках с изумрудами.

– Отличная штука, кстати, – щебетала Соня, – значит, розовый шарф? С неоновыми полосками и стразами? Зеленые помпоны?

Я кивнула. Жена Константина Львовича вытащила другой ящик и начала перебирать карточки.

– Вот! – провозгласила она спустя минут пять. – Длинный шарф от Сержа Контэ, цвет – нежно-розовый, украшен кристаллами от Сваровски и светоотражательной тесьмой с шарами из кожи цвета травы. Стеллаж три, место восемь «а», четвертая полка. Личное клеймо.

Лиза пошла в глубь гардеробной.

– Что такое «личное клеймо»? – промямлила я.

Соня усмехнулась.

– Это примочка Кости. Смотри.

Жена Ерофеева приподняла край своего кардигана из шерсти. Я увидела вензель «СЕ», вышитый тонкой золотой нитью.

– Костя вызывает золотошвейку, и та метит все приобретения, – продолжала Соня. – Когда Лиза с отцом жила, на ее одежде тоже было личное клеймо.

– Зачем? – впала я в недоумение.

– Для красоты, – удивилась собеседница, – и еще, это оригинально.

Мне оставалось лишь молчать, я поняла: мы с женами олигархов живем не просто в разных районах, а в параллельных реальностях.

– Его тут нет! – закричала Лиза.

Я обошла кронштейны и увидела Ласкину, указывающую пальцем на «гнездо» в стеллаже.

– Пусто, – подтвердила Соня.

– Но он был! – подчеркнула я.

– Угу, – кивнула Лиза, – теперь я вспомнила! Папа этот шарф осенью купил, я ваще-то шею обматывать не люблю, но тот розовый совсем не кусался. Я таскала его не снимая, а потом он вроде пропал… Не знаю, куда подевался.

– Интересно. Кстати, ты упомянула ранее, что костюм на Хеллоуин оказался неудачным, шапочка женщины-кошки не налезала на буйные кудри. И Соня, намотав тебе на шею шарф, объявила «Барби в черном», – протянула я, – а еще с кровати Кати исчезла простыня. Горничная видела, как хозяйка несла ее в руках.

Лиза прижалась к Соне, та фыркнула.

– Можешь назвать имя поломойки?

– Нет, – уперлась я.

Соня пошла к выходу из гардеробной.

– А и не надо. Я и без того знаю. Женя Матихина. Угадала?

Я постаралась не измениться в лице, Соня засмеялась:

– Больше некому. Женька Лизу ненавидела, вечно ей в спину рожи корчила.

– Я папе пожаловалась, – вступила в разговор Лиза, – она перчатки сперла!

– Не верьте уволенной прислуге, – заявила Соня, – Женя решила Лизе отомстить. Кстати, из того чулана, где она сидела, ничего не видно. Можем прямо сейчас поехать в Ворокино и посмотреть. Вы, похоже, подозреваете Лизу в причастности к исчезновению Кати?

Я призвала на помощь все актерские способности.

– Я пишу план детектива. Перед самой смертью Виктор Михайлович…

– Знаю, вы подрядились написать для Лизки книгу, – опередила меня Соня.

– Откуда знаешь? – ахнула Лиза. – Это страшный секрет!

– Алиска написала, – пояснила Соня, – е-mail скинула.

– Ты ей адрес дала, а мне сказала, что в тех краях почта не работает! – надулась Лизавета. – Некрасиво лучшую подругу обманывать! Вот ты какая!

Покраснев, Лиза сбросила с ближайшего кронштейна платье и унеслась. Соня укоризненно протянула:

– Петарда! Не дослушает и взрывается. Я изо всех сил стараюсь изменить отношение Алиски к мачехе. Поэтому и поддерживала с девочкой контакт, нарушив приказ мужа. Костя требует, чтобы во время путешествий у нас не было связи с внешним миром, он полностью погружается в атмосферу первозданной природы. Но ноутбуки и спутниковые телефоны на всякий случай лежат в багаже. Мало ли что случится… Змея укусит, прихваченный антидот плохо сработает. Когда муж засыпал, я общалась с Алисой, хотела знать, как у них дела. Прочитаю сообщение вроде «Лизка, сволочь, мои фигурки из папиной спальни выкинула, свои горшки поставила. Цветочница, блин!» и начинаю психотерапевтом работать. О! Совсем забыла! Алиска попросила… пошли со мной.

Я покорно последовала за Соней. Наверное, подруга Лизы побаивалась временно оставить меня в доме без присмотра. Литераторы, знаете ли, вороваты, с гонорарами нынче туго, а в богатом доме полно дорогих цацек – сопрет детективщица эксклюзивную шкатулку и купит себе машину.

Соня привела меня в спальню Виктора Михайловича. По пути она трещала как сорока.

– Алиса обожает разные фигурки, она их собирает, постоянно покупала отцу симпатичных зверушек из стекла. Виктор же ставил собачек-кошечек на подоконник, забывал о них, ронял на пол, злился. Алиска очень переживала. Не так давно Лизка увлеклась цветами, начала горшки десятками скупать, везде их насовала, добралась и до спальни мужа. Сняла с подоконников фигурки и водрузила свои кактусы. Витя жену обожал, поэтому хвалил ее «оранжерею» без устали, демонстрировал к ней интерес. И как себя после этого чувствовала Алиса?

Я выпалила:

– Обиженной и никому не нужной!

Соня кивнула.

– Верно. Я пыталась хоть что-нибудь объяснить Лизе, но она человек увлекающийся. Она уже коллекционировала книги, картины, пыталась петь на эстраде и все бросила. Елизавета – фейерверк, взлетает, рассыпается на короткое время искрами, и все, остаются одни головешки. Я подумала, что кактусы ее очередной бзик, и была права, теперь она мечтает о славе литератора. Тебе заплатили?

– Дали аванс, – подтвердила я.

Соня отодвинула портьеру с вытканными сценами охоты.

– Алиса временно переезжает ко мне. Боюсь, если она тут останется, отношения с Лизаветой превратятся в открытую войну. Пусть пока побудет под моим наблюдением. Кстати, завтра похороны Виктора.

Я постаралась не измениться в лице. Вдова не очень опечалена предстоящей церемонией, впрочем, Соня тоже не демонстрирует скорби, говорит спокойно.

– Девочка просила забрать фигурки, которые здесь остались! Черт!

Я подошла к Соне и увидела, что та пытается сдвинуть горшок с фиалкой, очень похожей на ту, которую я купила в цветочном магазине на рынке.

– Мужегон! – вырвалось у меня.

– Что? – не поняла Соня. – Ну надо же было мокрое кашпо сюда поставить! Теперь оно прилипло, не оторвать! Кто такой мужегон?

– Цветок, который выгоняет из дома опостылевшего супруга. Еще его именуют «Тещин подарок», – уточнила я. – Говорят, после того как растение внесут в квартиру, муж убегает или заболевает, может даже умереть.

– И ты в это веришь? – деловито осведомилась Соня, осторожно собирая стеклянный зоопарк. – Как насчет черной кошки, рассыпанной соли, тринадцатого числа и упавших ложек?

Я подошла ко второму окну, третьему. Везде за роскошными драпировками прятались кактусы. Их было много и не все имели колючки, какие-то оказались лысыми, другие походили на тонкие, сплетенные между собой сосиски. Фиалка же пребывала в гордом одиночестве. Я еще раз внимательно осмотрела цветы – их все, похоже, купили в одной лавке, на каждом горшочке имелся фирменный знак: роза в стакане и название фирмы «Жизнь в цвету». А вот фиалка сидела в обычном кашпо из глины, оно выбивалось из общего ряда.

– Мы будем сегодня работать? – проворковала Лиза, влетая в спальню.

Соня оказалась права, ее подруга недолго злилась на окружающих.

– Убей прислугу! – посоветовала Софья.

– За что? – поинтересовалась Лиза.

– Подоконник испортила, – гаркнула жена Константина Львовича, – мокрый горшок поставила.

– Ой! Я совсем забыла про кактусики! – призналась Елизавета. – Они мне разонравились.

– Давно ли? – вздохнула Соня.

– Еще перед отъездом я тебе сказала: «К черту иголки!» – хихикнула Лиза.

– Точно, – кивнула Софья, – и эта страсть миновала.

– Их поливать не надо, – частила Лиза, – пусть стоят, пока сами не помрут.

– Растения живые, – с укоризной возразила Соня, – жалко ведь. Фиалка совсем плохая. Можно я ее возьму?

– Здесь только кактусы! – удивилась Лиза.

– А это что? – спросила Соня, указывая на цветок.

– Не знаю, я его не покупала, – занервничала Лизавета, – понятия не имею, откуда он взялся.

– Ты просто забыла! – предположила Соня.

– Нет! – упрямо возразила подруга. – Не приобретала я его! Нет! Нет! И нет!

– Успокойся, – купировала намечающийся скандал Софья, – фиалка не стоит столь бурного проявлению чувств!

…! – выдала Лизавета и убежала.

Мне реакция девушки показалась крайне странной. Зачем отрицать факт покупки обычного растения? Ладно бы Лиза открещивалась от чего-то неприличного, грязного, а тут просто цветок, начинающий увядать без полива.

Софья укоризненно покачала головой, я открыла рот, но не успела произнести ни звука, потому что в спальню фурией влетела Лиза.

– Тебе заплатили за книгу, а не за идиотство! – заорала она на меня. – Литераторша, …! Получила бабло – отрабатывай! Я тебе дала сюжет про мужа! Чтоб к завтрему накорябала половину книги. Уан, ту, фри, берись за работу! Если ты недовольна, верни аванс прямо сейчас! Не можешь? Не можешь? А? Не хочешь? Знай свое место! …! …! …!

Я приросла к полу, Соня схватила Лизу, прижала ее голову к своему плечу и начала баюкать подругу, напевая:

– Не плачь, не плачь, все уладится, образуется. Виола быстро напишет роман! Ведь так?

Мне стало до слез жаль Лизу.

– Да, – подтвердила я, – прямо сейчас поеду и прикую себя к столу. Сюжет замечательный, надо лишь придумать детали.

Лиза подняла голову:

– Правда?

– Абсолютная! – заверила я. – Через сутки примчусь с текстом.

– Завтра у нас похороны, – деловито сказала Лизавета, – мне надо с утра платье выбрать, туфли. Потом крематорий, поминки, я очень устану. Лучше в среду. Заметано?

– Заметано, – эхом отозвалась я и взглянула на часы, – побегу домой.

Соня проводила меня до двери, Лиза же села в гостиной у телевизора, шоу с Андреем Малаховым полностью захватило вдову, ей и в голову не пришло проявить вежливость по отношению к писательнице. Хотя я для нее не гостья, а нанятый работник, поэтому не стою внимания.

– Не обижайтесь на Лизку, – Софья попыталась сгладить неловкость, пока я застегивала сапожки, – она очень переживает из-за смерти Виктора.

– Естественно, – кивнула я, хотя отлично понимала: Лизавета никогда не любила супруга, вышла замуж по приказу отца и тяготится ролью вдовы. Вот только так называемое хорошее воспитание большей частью состоит из лицемерия, умения говорить приятную ложь и делать хорошую мину при плохой игре, потому я и согласилась с Соней.

– Напишите книгу побыстрей, – посоветовала жена Ерофеева, – Лиза отвлечется на исполнение роли автора бестселлера.

Хорошее воспитание внезапно отступило, и я задала бестактный вопрос:

– Как вы думаете, почему Лиза стесняется вашего происхождения? Она мне сказала, что вы дочь богатых людей.

Соня резко отвернулась, потом с неохотой ответила:

– В свое время мы в Ворокино жили, как в заповеднике, окружающего мира не видели, варились исключительно в собственном соку. Детский сад и школа находились в поселке, в большой мир мы выбирались нечасто. В театр, консерваторию, московские музеи нас возили либо вместе с классом, либо отправляли на машинах с нянями. Изредка могли поехать родители, но у Лизы мама болела, я первую жену Константина Львовича практически не помню, а сам Ерофеев был по горло занят. Мы с Лизаветой напрямую с жизнью столкнулись после приезда из Швейцарии. Выросли и получили возможность одни свободно передвигаться по Москве. За границей варились тоже в своей ограниченной колледжем среде. В Ворокине все знали, что моя мама уборщица, но никому и в голову не приходило от меня нос воротить, иностранцы считали меня ребенком богатых родителей, раз девочка учится в пансионе, у ее семьи есть деньги. Но потом Лиза поняла, что многим свойственен снобизм, и врала всем про меня. Я не сразу узнала, как она подкорректировала мою биографию, а когда услышала про отцовские миллионы, было уже поздно. Если опровергнуть слова Лизы, получится, что я обвиняю ее во лжи.

К сожалению, Лиза всем новым знакомым непременно намекает о моем происхождении из семьи денежных воротил. Она не стесняется нашей дружбы, а хочет помочь мне, думает, что я до сих пор переживаю из-за бедности мамы и своего нищенского детства, никак не поймет, что я никогда не чуралась мытья лестниц и, если судьба совершит резкий крен, готова снова ходить с ведром и тряпкой. И вот вам еще один факт, говорящий об отношении ко мне Лизушки.

Соня перевела дух и так же горячо продолжила:

– Константин Львович один раз сказал: «Сонечка, ты превращаешься в настоящую красавицу».

Он бросил комплимент на ходу, никогда не пытался ухаживать за мной. Ерофееву нравятся молодые женщины, но он не принадлежит к категории педофилов. Мне было приятно услышать эти слова, но они быстро забылись, а вот Лиза моментально начала строить далеко идущие планы, внушала мне: «Ты очень нравишься папе, вот бы он на тебе женился! Представляешь, как было бы здорово!» Учтите, что нам тогда едва исполнилось одиннадцать лет.

Соня лишь смеялась над фантазиями Лизы, Константин Львович казался ей старым, и потом, он же был отцом Лизы и кем-то вроде дяди для Сони. Никаких матримониальных планов Софья в раннем возрасте не строила и, несмотря на детский возраст, понимала: девочке, у которой нет богатых родителей, нужно получить хорошее образование и самой выбираться из бедности. Беззаботно жить за счет доброты Ерофеева Софья не собиралась. Она даже записывала в блокнот все суммы, которые Константин Львович на нее тратил. Звучит смешно, но Софья предполагала когда-нибудь вернуть деньги отцу своей подруги. А вот Лиза задумала… женить папу на Соне и начала рассказывать ей о лучших качествах Ерофеева.

Константин Львович был представлен в образе принца на белом коне. Лиза проявляла такую настойчивость, что в пансионе в Швейцарии Соня стала думать об Ерофееве не как о пожилом мужчине, а как о потенциальном кандидате на роль своего мужа. А тот нарушил планы дочери, взял и женился на Кате.

– Вот почему Лизавета в штыки приняла мачеху! – осенило меня.

Соня улыбнулась.

– Нам после возвращения в Москву едва исполнилось по двенадцать лет. О каком замужестве могла идти речь? Смешно. Но Лизавета обозлилась, постоянно твердила: «Не мог подождать. Ничего, я ее со свету сживу. Не переживай, Сонечка».

Я взялась за ручку двери.

– Вы переживали? Влюбились в Константина Львовича еще школьницей?

– Нет, – засмеялась Соня, – Лиза большая выдумщица, она часто придумывает события, а потом начинает в них верить. Но после исчезновения Катерины она сделала все, чтобы мы с ее отцом соединились. И сейчас, когда брак состоялся, я могу сказать: она не ошиблась, у нас с мужем идеальные отношения.

Глава 20

Я доехала до ворот поселка, припарковалась на небольшой площадке за шлагбаумом и стала поглядывать на дорогу. Надеюсь, курьер из магазина «Сантехник» не опоздает. Ожидая его, я попыталась структурировать раздобытую информацию и сложить из кусочков целую картину.

Лиза дружит с Соней всю жизнь. Дочери Константина Львовича не хотелось иметь мачехой постороннюю женщину, поэтому она начала обрабатывать подругу, планомерно склоняя ее к мысли о создании семьи со своим отцом. Как все самозабвенные эгоисты, Лизавета игнорировала желания папы, и для нее было большим потрясением услышать о его женитьбе на Кате. Как бы хороша, мила и приветлива ни была мачеха, Лизавета не хотела ее принимать. Катерина заняла место, предназначенное Соне. Лиза не думала о счастье отца, ей даже в голову не пришло, что Константин Львович любит Катюшу и воспринимает Соню как дочь. Елизавета «забыла» о возрасте Софьи, о том, что ее лучшая подруга еще подросток и ни один загс не зарегистрирует такой брак. Нет, Лиза полагала: если она решила соединить Сонечку и Константина Львовича, те непременно обязаны это сделать. Папа может подождать, пока суженой исполнится восемнадцать, а Соне нет никакой необходимости смотреть на других парней. Желание Лизочки – закон для всех.

Чтобы развести отца с молодой неугодной ей женой, Елизавета пустилась во все тяжкие, но Катя оказалась девочке не по зубам. Брак отца и мачехи только креп, и тогда Лиза решилась на крайнюю меру. Она отлично знала домашний распорядок, время ухода прислуги из особняка, сумела незаметно отделиться от шумной компании детей, празднующих Хеллоуин, и помчалась домой. Ерофеева полагала, что Катерина осталась в особняке одна и…

Я легла грудью на руль. Ясное дело, курьер задерживается. На чем остановился поток моих мыслей?

Лиза полагала, что Катерина осталась в особняке одна и… и… и… И дальше я ничего не знаю. Горничная Женя видела, как мачеха с падчерицей мирно направляются по тропинке к старой даче, которую Константин превратил в мемориальный уголок своего детства и юности. Почему Катя прихватила простыню с кровати? Куда в действительности пошли Лиза с Катей? Что сделала падчерица с мачехой?

Я переменила позу и потянулась, пытаясь распрямить затекшую спину. После той ночи жена Константина пропала. Может, уехала, забыв про талисман-зайца? Без верхней одежды? Без документов и денег? В одном халате? В самом конце октября? Думаю, ответы на эти вопросы знает Лиза, вот только правду она не сообщит, у меня же нет ни малейших улик, одни догадки. Ну заставлю я Женю сказать Елизавете в глаза: «Я видела тебя вместе с Катей в саду». А вдова ответит: «Неправда».

И все, тупик. Начнет Матихина бубнить про розовый шарф, а того и след простыл, нет его в гардеробной, давно потерян. Евгению выгнали с работы, и ее рассказ выглядит как желание отомстить Елизавете, которая своими капризами здорово насолила прислуге.

Я опять навалилась на руль. Хуже всего ждать или догонять, но мне необходимо поговорить с курьером, потому что в общей неразберихе наметилась тоненькая ниточка, объединяющая недавнюю странную смерть Виктора Ласкина и таинственное исчезновение Кати. Незадолго до кончины муж Лизы получил посылку с дохлой крысой, стодолларовой банкнотой и запиской, где упоминалась некая Настя Варенкина. Бандероль таинственным образом очутилась в почтовом ящике, похоже, ее доставили с курьером. И Константину Львовичу сразу после исчезновения Кати тоже прислали посылку. Что в ней было, никто не знает, но отец Лизы, вскрыв ее, закричал: «Крыса!»

А вдруг и там находился мертвый грызун? И еще вопрос. По какой причине Константин Львович не удивился бегству Катерины? Отчего он не поднял на ноги милицию, не нанял частных детективов, не велел тщательно обшарить сад, старую дачу, перекопать участок, не задействовал служебных собак, натренированных на поиски трупов? Супруг сжег мебель жены, выкинул ее вещи и запретил вслух упоминать имя Кати Яркиной. У меня есть два варианта ответа. Первый – Константин Львович узнал из конверта, присланного фирмой «Сантехник», нечто шокирующее о жене и решил, что та убежала из дому из страха быть разоблаченной.

Катя Яркина покинула дом Ядвиги Миль в юношеском возрасте, и я могу предположить, что девочка некоторое время подрабатывала порносъемками. Отсюда и реакция мужа: Костя узнал о «работе» супруги и съехал с катушек.

Второй вариант. Ерофеев заподозрил Лизу в убийстве жены и специально изобразил гнев и злость в адрес Кати, желая отвести подозрения от дочери. Нет, здесь что-то не складывается. И почему он орал: «Крыса»?

Два ярких луча прорезали темноту. Я выскочила из машины и отчаянно замахала руками. Далеко не новые «Жигули», подъехавшие к воротам поселка, остановились, стекло водительской двери опустилось, высунулся паренек, с виду сущий ребенок.

– Чего под колеса кидаетесь? – беззлобно спросил он.

– Вы из «Сантехника»? – обрадовалась я.

– Может быть, – загадочно ответил мальчик, – а может, и нет.

– Не напускай тумана, – фыркнула я, – если ты привез заказ для Виолы Таракановой, то это я.

– Супер, – кивнул юноша и протянул мне пакет, – проверьте диски на предмет царапин и гоните бабки.

Я засунула нос в упаковку и попросила:

– Дай телефон вашего офиса.

– Связь по Интернету, – зевнул курьер, – если брак нашли, не оплачивайте.

Я протянула ему деньги.

– Тебя как зовут?

– Дима, – представился доставщик.

– Записи хорошие, – застрекотала я, – но мне хочется иметь эксклюзив. Деньгами я не ограничена, мечтаю сама снять порноленту.

– Купите камеру и поставьте в спальне, – посоветовал Дима, – хоумвидео щас в моде, потом в Интернет сольете.

– Не собираюсь заниматься ерундой, – отмела я предложение Димы, – хочу вложить бабки в производство лент для взрослых. Выведи меня на свое начальство.

Курьер поскреб пальцем руль.

– Тетя, вы что? Я лишь диски привожу, а уж чего там на них записано, не интересуюсь. Люди разные, кому вожу про Древнюю Грецию, кому про животных, кому боевики. С семи утра катаюсь. Берите заказ и уходите.

– Дай номер офиса, – не успокаивалась я, – пойми, речь идет о солидных суммах.

Дима потер нос.

– Ладно, могу звякнуть одному братану, крутому челу. Но задаром даже не пошевелюсь.

Мы слегка поторговались на тему оплаты услуг, и, в конце концов, я получила номер телефона.

– Сначала я Пузыря предупрежу, – сказал Дима, пряча свой гонорар, – он с незнакомыми не трет.

– Начинай, – приказала я.

– Еще за мобильную связь накинь, – деловито напомнил курьер, – бесплатно никак.

Я протянула Диме свою трубку.

– На, у меня безлимитный тариф.

Курьер чихнул.

– Тетя! Пузырь не возьмет телефон, если определился незнакомый номер. Гони тыщу!

– Твой Пузырь обитает на Луне? – возмутилась я. – Пользуется сотовой компанией «Связь Вселенной»? На земле нет операторов, получающих по такой куче денег за минуту.

Но Дима, поняв как нужен мне его приятель, безмятежно повторил:

– Тыща. Или никак.

Я снова запустила руку в кошелек. Дима, не сумев скрыть радость, забасил в телефон.

– Пузырь, тут э… того… самого… короче, перетри с моей… э… ну… типа… ваще…

Липкая трубка оказалась в моей руке.

– Вы господин Пузырь? – вежливо уточнила я.

– Зовите меня Сергеем, – ответил неожиданно интеллигентный голос. – В чем проблема?

– Если откровенно, то я хочу вложить деньги в ваше производство… – завела я и замялась, не зная, следует ли сейчас произнести слова «жесткое порно».

– Лент о природе? – подсказал Сергей. – Наш комбинат занят выпуском научно-популярных сериалов. Сейчас хотим запустить «Жизнь тараканов», уже написан сценарий…

– Жизнь тараканов – приемлемая для меня тема, – затараторила я, – человек несправедлив к насекомым. Я готова вложиться в исправление имиджа прусаков.

– Приятно иметь дело с единомышленниками, – подхватил Сергей. – Как насчет завтра? После обеда, часиков в семь-восемь?

Я воскликнула:

– Заметано!

Днем я запланировала незаметно побывать на похоронах Виктора Ласкина, а потом могу приехать к Сергею.

– Договорились, – подхватил собеседник, – записывайте адрес.

В новой квартире витали потрясающие запахи. Я поставила пакет с порнокассетами в прихожей на пол, сняла куртку, сапоги и крикнула:

– Юрасик, ты здесь?

Шумаков высунулся из кухни и кивнул. Рот у него был чем-то набит, поэтому он предпочел обойтись жестами.

– Что это на тебе? – изумилась я. – Розовые джинсы? Слишком гламурное одеяние для простого российского следователя. И зеленая шелковая блуза никак не сочетается со штанишками. Ба, да она с выточками! Надо подальше спрятать косметику, вдруг тебе захочется воспользоваться моей губной помадой. Юрчик, ты трансвестит? Странно, я раньше не замечала этой твоей особенности.

Юра сделал глотательное движение.

– Наши вещи у Шунакова. Мне пришлось порыться в его коробках, потому что я изгваздал свою одежду.

– Ты нарядился в чужие шмотки? – поразилась я.

– А что прикажешь делать? – занервничал Юра. – Новые покупать? Дорого! Да и магазины вечером закрыты.

– Неприлично брать чужое, – заметила я, – следовало позвонить водителю катафалка и договориться с ним об обмене.

– Вот ты и попробуй, – неожиданно обиделся Юра, – держи телефон, а я пока бефстроганов съем.

Я решила пойти на мировую:

– Купил в магазине готовое второе блюдо? Пахнет восхитительно. Мне достанется кусочек?

Юра полез ложкой в большую кастрюлю, громоздившуюся на подоконнике.

– Мясо сварганила Зойка. Вкусно! И она же приволокла такую штуку, которая еду готовит, не плита, не СВЧ, странно называется… аэродромная…

– Аэродромная? – поразилась я и тут же сообразила – аэрогриль! Ну почему я сама о нем не подумала?! Пахнет суперски.

Продолжая держать пищащую трубку около уха, я шагнула к кастрюле и услышала из прихожей голос соседа Миши:

– Эй, вы дома?

– Иди на кухню! – закричал Юра.

– Везет же вам, – вздохнул Миша, оказавшись в зоне видимости, – со светом живете, а у меня темень.

– Обратись к электрику, – прочавкал Шумаков.

– Местный идти не хочет, – пригорюнился Миша, – сказал, пусть чинит тот, кто напортачил. А мой мастер в запое. Сам я лепестричества боюсь, в щиток не полезу. При свечах жить неудобно. Чем так здоровски пахнет?

Юра ткнул пальцем в кастрюлю.

– Мяско! Зойка приготовила. Хочешь попробовать? На, держи ложку.

Миша не стал кривляться и запихнул в рот кусок говядины в соусе.

– М-м-м, – простонал он. – Зоя сделала? Та здоровая, что здесь вчера ошивалась? Свезло ее мужу! Моя бывшая умела только пельмени варить.

– Зойка одинокая, – пояснил Юрка, – невезучая она, работает много, а жилья нет.

– Часто она к вам приходит? – оживился Миша, быстро орудуя ложкой.

Я забеспокоилась о судьбе бефстроганов.

– Оставьте и мне.

– Конечно, – хором воскликнули парни, скребя ложками по дну кастрюли.

Мне стало понятно, что могу остаться без ужина, поэтому я положила мобильный на пол, шагнула вперед, зацепилась полой за тюк, взмахнула руками и попыталась удержаться на ногах, схватившись за Мишу. Сосед пошатнулся, налетел на ведро, стоявшее у стены, и со всего размаха сел в него. Я, потеряв равновесие, шлепнулась сверху.

Все бы ничего, но прикрытое газетой ведро, куда на общую беду угодил сосед, было заполнено краской, оставшейся после ремонта. Мало того что мы с Мишей в одно мгновение стали похожи на перемазанных клоунов, так еще и брызги попали на Юру, спешившего прикончить ужин.

– Трындец, – взвыл Миша, – че делать-то?

– Мыться и переодеваться, – посоветовала я.

– У меня темнота, как у тюленя в горле, – засопел сосед.

Я гостеприимно предложила:

– Иди в нашу ванную!

– А что мне надеть? – заорал Миша. – Шмоток не найду! В комнатах коробок битком! Где че лежит и с электричеством не разобрать, а уж без него и вовсе кранты. Слышь, Юрец, мы вроде похожи, одолжи брюки!

Тут только до меня дошел трагизм ситуации – наши вещи находятся у Шунакова. Водитель катафалка не отвечает, когда он вернется домой, неизвестно. Ванну принять легко, но что потом натянуть на чистое тело?

Юра противно захихикал, потом ушел, Шумаков явно отправился рыться в тюках своего почти однофамильца.

– Быстро беги под душ, – приказала я Мише, а сама вцепилась в трубку.

О, радость! Из телефона послышался скрипучий голос:

– Хто?

– Позовите Николая, – чуть не запрыгав от радости, попросила я.

– Ен ушел, – прокряхтела бабка, – и евонной бабы нет.

– Не подскажете, когда он вернется? – Я не теряла надежды получить наш багаж.

– Хто ж ответить по поводу чужих делов? – философски отреагировала бабушка. – Нонче дети хамоватые стали, перед родителями отчет не держат. Вот я до пятидесяти своих годков мамке докладывалась. Халтурку он взял.

– Кто? – изумилась я.

– Колька, – вздохнула то ли мать, то ли теща Шунакова, – работенку в свободное ночное время выполнить подрядился. Деньги нужны, у нас переезд грянул, перебрались из коммуналки, слава тебе господи, чтоб прежним соседям побыстрее сдохнуть. Ироды эскимосские! Собак развели! Аж трех кошек на общей территории держали.

Я попыталась сохранить присутствие духа.

– Бабушка, Коля – шофер на катафалке! О какой халтурке идет речь?

– Так о покойнике, – спокойно пояснила старушка, – упокаивают они с Ленкой новопреставленного крокодила.

Я издала стон. Понятно, бабуля больная на всю голову. Шунаков с женой отсутствуют, мобильный Коля оставил в квартире. И что мне делать?

– Вилка! – закричал из гостиной Юра. – Иди к нам! Мы с Мишкой кучу шмоток у Николая нашли, и тебе подойдут.

– Хорошо, – ответила я, – только помоюсь.

Глава 21

Николай Шунаков – человек огромного размера, в его брюки Юра и Миша легко могли влезть вдвоем, поэтому им пришлось довольствоваться одежонкой незнакомой мне Лены, тоже габаритной дамы, обожающей блестки и парчу.

Юра снял джинсы и натянул ярко-красные слаксы, у которых на заду темно-синими стразами было выложено «Marchello». Торс Шумакова прикрыла атласная голубая блуза, щедро украшенная воланами. Особенно будоражили «золотые» пуговицы и мелкие бусинки, нашитые на воротник и манжеты. На ноги Юрик надел белые носочки с трогательными помпонами.

Мише достался комбинезон из розового атласа с так называемыми гаремными штанами. Похоже, супруга Николая ревностно следит за модой, она, не смущаясь, приобрела наряд, который глянцевые журналы называют «must have»!

Я люблю на досуге полистать модные издания и полюбоваться на шмотки, которые никогда не приобрету по ряду причин. Каких? Я понимаю, что все представленные модели стоят немалых денег. Девушке, решившей купить рекомендованные журналом наряды, придется потратить уйму времени, чтобы разыскать в торговых центрах все составляющие прикида, включая аксессуары. И последнее, и самое главное: снимки для изданий делают профессиональные фотографы, с моделями работают визажисты и парикмахеры, красавицы имеют высокий рост, а вместо фигуры – грабли. Если, не дай бог, юбка плохо «сядет» на отсутствующих бедрах, чьи-нибудь умелые руки мгновенно заколют ее, подправят.

Фэшн-съемка – это сложный процесс с участием армии специалистов. Ну как я буду смотреться в уже упомянутых гаремных штанах, попросту шароварах с заниженной мошной? Для того чтобы отлично выглядеть в такой вещи, надо обладать двухметровыми ногами, да еще взгромоздиться на двадцатисантиметровые каблуки. И почему в журналах постоянно употребляют английские термины, например «must have». Можно написать по-русски: необходимая вещь. А то получается, что российский гламур является убогим братцем американского гламура, смотрит ему в рот и изо всех сил пытается подражать более авторитетному родственнику!

Но, как ни странно, на Мише нелепый комбинезон смотрелся замечательно. Вместе с Шумаковым они составляли колоритную пару. Я на их фоне выглядела как куча прошлогодних листьев в майский день. Одежда Лены была велика мне на несколько размеров, впору пришлись только вещи безумной старушки: байковый халат мышиного цвета и нечто среднее между кофтой и ночной рубашкой из линялого ситца.

– Юра, глянь, какая фигня! – обрадовался Миша, вытаскивая из коробки нечто ослепительно-блестящее, с нашитыми по краю колечками.

– Ковер, – оценил находку Шумаков.

– Нет, плащ, – возразил сосед.

– Не спорь, – завелся Юра, – там крепления приделаны для гвоздиков в стене.

– Ты видел когда-нибудь паласы с рукавами? – заржал Миша. – Думаю, его носят вот так!

Сопя от напряжения, сосед попытался натянуть парчовое безумие.

Юра, корчась от смеха, выудил из коробки голубой шарф с перьями и намотал себе на шею.

– Миш, зацени.

– Шаль, – прокомментировал сосед, – угарно.

Шумаков неожиданно продемонстрировал солидные знания в области истории костюма.

– Не, она треугольная, расшита цветами. Фильм «Женитьба Бальзаминова» видел? Там актрисы в шалях разгуливают. А я держу конструктор, его вокруг шеи заматывают. Вот так.

Мне стало смешно.

– Этот аксессуар называется боа.

Юра нахмурился.

– Конструктор. Я недавно сидел в приемной у врача и читал журнал, там на фотке такая же хрень с перьями красовалась с подписью.

Мне следовало вспомнить правила счастливой совместной жизни, в частности то, что гласит: «Спорить с мужчиной так же неразумно, как выплескивать воду против ветра. Ни один представитель сильного пола не может признать правоту женщины, не тратьте зря нервы». Но я отчего-то рассердилась и ринулась в бой:

– Ты все напутал. Длинный шарф с перьями напоминает по внешнему виду удава. А среди этих змей есть разновидность под названием боа-констриктор. Первую часть мудреного термина «отрубили», и что получилось?

– Конструктор, – уперся Юра.

– Во-первых, он констриктор, а во-вторых, боа, – не сдалась я, – то есть, наоборот, боа как раз первый.

– Тише, тише, – зашипел Миша, – Юр, не спорь с бабой, бесполезно, они упорные, согласись, и конец. Ясное дело, шейная обмотка – конструктор, но если ей охота эту штуку обозвать боа, то флаг ей в руки. Не фиг из-за пустяков горячиться. Я раньше тоже бесился. Скажет моя бабень глупость – я поправлю, а тетеха на своем настаивает, ну и вопим до посинения. Хочешь, дам тебе книгу «Сто правил счастливой жизни с женщиной»? Очень полезное издание. Мужчинам мозги чистит, глаза открывает, ты станешь другим. Непременно принесу почитать. Как только свет в моей квартире наладят, так сразу и найду.

Шумаков ничего не ответил, а я насторожилась.

– Автор руководства случайно не Оболенская-Рыгалова?

– Она самая, – обрадовался Михаил.

Я поджала губы. Похоже, пронырливая особа наваяла две книжонки с одинаковыми рекомендациями и выпустила их под слегка измененными названиями, просто заменив слово «женщина» на «мужчину», после чего отправилась в кассу за вторым гонораром. Может, мне перенять ее опыт и вместо очередного детектива накропать сборник советов «Есть ли жизнь после свадьбы»?

Резкий звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Я бросилась в прихожую. Очевидно, Шунаков с женой завершили халтуру, и Николай привез наши вещи. Но на лестничной площадке вместо шкафоподобного водителя катафалка обнаружилась щуплая девчонка с африканскими косичками.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась она, – бабушка, дома кто-нибудь нормальный есть или вы одна?

Услышав вопрос, я в первую секунду не нашлась что ответить, а красавица, моргая сильно накрашенными ресницами длиной пять сантиметров, продолжала:

– Вы читать умеете? Цифры не забыли?

Мое замешательство усилилось, а девица сунула мне листок бумаги и велела:

– Отдайте внукам, когда вернутся, только не потеряйте. Бабушка, слышите? Понимаете смысл?

– Кто там? – спросил Шумаков, выплывая в холл.

– Если Зоя, то я хочу ее похвалить за ужин, – заверещал Михаил, последовав за Юрой. – Чего вы в полутьме болтаете? У вас же в отличие от меня света полно.

Под потолком прихожей ярко вспыхнула люстра. В ту же секунду я поняла, что девушка не молода и сильно накрашена. Фарфоровым ее личико казалось лишь в тусклом свете бра, сейчас же стали видны морщины, мешки под глазами и слишком ровный, чтобы быть натуральным, румянец. Соседка, в свою очередь, обозрела меня и ойкнула, потом ее взгляд переместился на Юру.

– Марчелло! – взвизгнула непрошеная гостья. – О! Оригинально! О! Розовый комбез! Вы надели его задом наперед! Супер! Умеете смотреть на вещи нестандартно. Давайте познакомимся, я живу двумя этажами ниже.

Мужчины приосанились, Шумаков поправил боа.

– Юра.

– Миша, – добавил сосед.

– Невероятно приятно, – кокетливо протянула девушка и затеребила косичку. – Бориска.

– Ириска, – повторил Юрка, – симпатичное имя, а как его полный вариант?

– Наверное, Ирис, – предположил Миша, – вас назвали в честь цветка? Вы на него похожи!

Шумаков попытался втянуть живот и выпрямить спину, а мне захотелось стукнуть его по макушке. На ум некстати пришло первое правило Оболенской-Рыгаловой: «Если ваш мужчина распускает хвост в присутствии незнакомки, никогда не ругайте его. Он всего лишь подчиняется зову инстинкта».

Девица манерно засмеялась.

– Ириска! Смешно и мило! Нет, мое полное имя Борис.

Я снова лишилась дара речи, Юра сгорбился, почесал вновь выпятившийся живот и уточнил:

– Боря? Вы… э… э…

– Модельер, – загадочно улыбаясь, ответил гость, – вы даже представить себе не можете, кто к вам пришел. Ха! Если назову свою фамилию, вы не поверите!

– Неужели Карл Лагерфельд, – не удержалась я, – всемирно известный глава Дома «Диор»?

– Он старик! – обиделся Борис. – Седой безумец.

– Извините, Марк Джейкобс, не узнала вас, – не успокаивалась я, – вы изменили прическу.

Борис быстро сдернул с головы косички и начал вертеть парик в руке. У меня почему-то по спине пробежали мурашки.

– Я Марчелло, – с обидой воскликнул он, – а вы приобрели мою коллекцию и творчески к ней отнеслись. Аплодирую вашей креативности! Надели комбинезон задом наперед! Отлично! Так он выгоднее подчеркивает мужественность и магнетизм.

Уже в который раз за последние десять минут я зависла с открытым ртом.

– Ты придумал одежду? – уточнил Миша. – Ту, что на нас?

Бориска сузил ярко накрашенные глаза.

– Конечно. И сшил! Вещи уникальные, существуют в единственном варианте. Я отдал их на реализацию в торговый центр. Кстати, очень рад, что вы поняли – коллекция мужская. Тупой байер разместил ее в женском отделе! Урод! Сколько я ни ругался с ним, без толку. Вам нравится?

Юра и Миша переглянулись, меня охватило злорадство. Ну-ка, мальчики, кто из вас первый сообщит правду о заляпанных краской брюках и о том, что фанаткой Марчелло является жена водителя катафалка?

– Отличные шмотки, – вякнул Миша, – прохладные, к телу приятные.

– Сделаны со вкусом, – добавил Юра.

– Здорово, что мы с вами соседи, – возликовал Борис, – я сейчас работаю над серией юбок и сарафанов. Хотите померить?

– Нет, – в ужасе воскликнули парни.

Юра тут же сообразил, что вопль прозвучал не совсем прилично, и попытался сгладить неловкость.

– Понимаешь, я… э… служу… ну… форму ношу. Твоя коллекция только для домашнего пользования.

– Здорово! – обрадовался Бориска и пропел: – А я люблю военных, красивых, здоровенных.

Шумаков юркнул за мою спину, я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

– Извини, я натурал, – поспешил уточнить Миша, – отвязный бабник, неуправляемый кобелина.

– Да вы чего, ребята! – заморгал Бориска. – За пидора меня приняли? Раз модельер, значит, того, самого? У меня жена, трое детей и две любовницы.

Юра вышел из укрытия, а Миша решил исправить положение.

– Ничего такого мы не имели в виду. Я писатель, издаю книги.

У меня вырвался всхлип. Нет, только не это!

– Что ты пишешь? – проявил неуместное любопытство Юра. – Вот Виола…

Я быстро наступила Шумакову на ногу и шепнула ему на ухо:

– Еще одно слово, и я расскажу, что ты следователь!

Юрасик замолк, а Борис продолжал:

– У нас в семье горе, я хожу по квартирам и раздаю объявления. Можете прочитать вслух?

Я обрадовалась смене темы беседы и озвучила содержание листочка, полученного от Бориса:

– Пропал ханурик. Приметы: веселый, искренний, оптимист, красавец, неприхотливый. Нашедший получит вознаграждение в денежной форме и подарок от модельера Марчелло: любая вещь из новой коллекции на выбор.

– К нам ханурик не заходил, – сочувственно сказал Юра, – он вам кто?

– Я считаю его своим сыном, люблю как родного, – горько ответил Борис. – Если, паче чаяния, увидите его где, на лестнице или во дворе, позовите «Гаврюша, Гаврюша», он сразу подойдет, потому что доверчив и хорошо воспитан.

– У вас пропал ребенок? – испугалась я.

– Да-да, – закивал Борис.

– Сколько ему лет? – включил милиционера Юра.

– Семь, – всхлипнул модельер.

– Ну, ё моё! – сочувственно воскликнул Миша. – И давно он исчез?

– Второй день нету, – свесил голову на грудь Борис.

– Следовало заявить в милицию! Разве можно бездействовать? – возмутилась я.

Борис осторожно потрогал пальцами тугие от туши ресницы.

– Гаврюша с характером. Если что ему поперек горла, живо удирает, правда, раньше он отсутствовал всего по нескольку часов, всегда возвращался. Жена поехала на нашу старую квартиру, думает, он туда прибежит. А в милицию обращаться смысла нет, они там все взяточники, гады и сволочи!

Теперь с открытым ртом замер Юра.

– Я полетел дальше, – спохватился Бориска, – а то поздно будет записки раздавать. Заглядывайте в гости, покажу интересные альбомы. У меня на двери табличка с фамилией висит, а номер я снял, он очень некрасиво смотрится на панели из черного тополя. На дереве лучше выглядит латунная вставка с гравировкой.

– У тебя на двери написано «Марчелло»? – уточнил Миша.

– Нет, Тряпкин, – поправил Борис, – Марчелло – творческий псевдоним, в паспорте другая фамилия. Мне дешевая слава не нужна, я не стану пиариться за счет входной двери.

Я прислонилась к стене. На мой взгляд, Тряпкин – необычайно подходящая модельеру фамилия.

– Я тоже издаюсь не под своей фамилией, – в спину Борису сказал Миша.

Когда за модельером захлопнулась дверь, Юра возмутился:

– Обиделся, что мы намекнули на его кривую ориентацию! Так всем известно, что у них там, в лоскутах, сплошной гей-парад. И какое право он имеет обзывать всех милиционеров сволочами? В органах служит огромное количество порядочных людей, высококлассных специалистов!

– Ты считаешь всех членов фэшн-сообщества геями, а Борис имеет свое мнение о милиции, – вздохнула я, – вы оба жертвы «желтой прессы», начитались ерунды и верите в нее. С таким же успехом можно сказать о всех писателях: прозаики – алкоголики, а поэты – наркоманы. В любом стаде есть паршивая овца, но остальные-то барашки нормальны. Только глупые люди судят об остальных по отдельным индивидуумам.

– Пойду-ка я спать, – прервал меня Миша, – нащупаю впотьмах кровать и лягу. Очень надеюсь, что завтра ко мне приедет нормальный электрик и объяснит, почему во всем доме, кроме моей квартиры, есть свет.

Глава 22

Ночь я провела беспокойно, ворочалась с боку на бок на надувном матрасе. Пару раз меня будил писк комаров, непонятно откуда взявшихся в марте. Услышав противный зудящий звук, я приоткрывала глаза, видела за окном темноту, понимала, что до рассвета еще далеко, натягивала на голову одеяло и благополучно засыпала. Сил сесть и прихлопнуть противное насекомое не было, голова не держалась, даже повернуться на другой бок казалось непосильной задачей. Наглый звон будильника ворвался, словно струя ледяной воды в теплую ванну.

Я подпрыгнула, потрясла головой, стукнула будильник по макушке, сообразила, что мерзкое дребезжание издает мобильный, схватила его и недовольно сказала:

– Алло.

– Привет, Вилка, это Зоя, – зачастила моя новоявленная подруга, – ты где?

Я покосилась на серую мглу за окном. Жаль, что в полумраке не видно циферблата, но смею предположить, что на Спасской башне еще не пробило шесть. И где, по мнению Зои, может находиться человек в столь ранний час?

– В кровати, – честно ответила я, прежде чем успела прикусить язык.

– Ты заболела? – озаботилась Зоя. – Температура высокая?

– Я совершенно здорова, – заверила я ее.

– Тогда почему лежишь в постели до полудня? – удивилась Зоя.

Я уставилась на будильник. Маленькая стрелка слилась с большой, и обе они стояли строго вертикально.

– Сейчас двенадцать? – ахнула я. – Но на улице темно!

– Погода испортилась, – промурлыкала Зоя, – дождь зарядил. Я узнала кое-что насчет стодолларовой банкноты, приложенной к крысе. Она из партии, которую получил ОМО-банк. Эта ассигнация была сдана в пункт обмена валюты на улице Кочергина. По закону покупатель или продавец валюты обязан предъявить паспорт. На деле это правило часто нарушается, но, может, тебе повезет, вдруг человек показал документ, а кассир оформил квитанцию.

Я стряхнула оцепенение и заметалась по квартире. Одна рука сжимала трубку, вторая пыталась нащупать джинсы, висящие на батарее. Слава богу, выстиранная вчера одежда успела высохнуть, а то я не могла бы выйти из дома в бабушкином халате или в безумном прикиде от Марчелло-Тряпкина.

– Можно я приеду вечером? – спросила Зоя.

– Конечно, – обрадовалась я, – если соберешься приготовить мясо, сделай его побольше.

– Хотела курицу потушить, – ответила начальница отдела по расследованию висяков.

– Отличная идея, – обрадовалась я, – но лучше, если птичек будет две. А-а-а!

– Что случилось? – встревожилась собеседница. – Все нормально?

– Порядок, – пробормотала я, – забыла, что дома поселился кот Фердинанд, он сейчас коснулся моей голой ноги и напугал меня. Странное животное! Лапы короткие, голова маленькая, морда узкая, а хвост напоминает морковку. Разве коты так выглядят?

– Не придирайся к бедняге, – вздохнула Зоя, – Юрка его на улице подобрал.

Я не упустила момента позанудничать.

– В палисаднике у подъезда.

– Однофигственно, – сказала Зоя, – несчастный был бездомным, небось болел рахитом, отсюда и такой нелепый вид. До вечера.

Я начала с бешеной скоростью одеваться. Хоть в Москве и плохая экологическая обстановка, но в марте на восьмом этаже комаров не бывает. Это звенел будильник, он пытался выдернуть меня из сна, потерпел неудачу и замолчал.

К воротам Ваганьковского кладбища я подъехала около двух часов дня, бросила машину неподалеку от базара, где торговали бумажными цветами замотанные в платки бабули, и спросила у парня, который сосредоточенно подметал небольшую площадку у церкви:

– Простите, здесь сегодня похороны были?

Дворник оперся на метлу.

– Здесь всегда похороны.

Я полезла за кошельком.

– Ваганьково вроде закрыто для погребений.

– Упокаивают знаменитостей, – буркнул уборщик, – или у кого денег гора, или родные могилы есть. Еще покупают бесхозные захоронения и для себя переделывают. Опоздали вы, народ на поминки подался, в ресторан поехали. Если хотите проститься с покойным, идите прямо по аллее, увидите гору венков, там и тормозите.

Я одарила информатора скромной мздой и пошла в указанном направлении. Никакого логического объяснения дать своим действиям не могу, мне следовало прибыть сюда к началу церемонии и внимательно посмотреть на тех, кто собрался проводить Ласкина в последний путь. Вот только я проспала и сейчас невесть зачем топаю по аллее.

В отличие от большинства кладбищ Ваганьковское даже ранней весной аккуратно убрано и напоминает парк. Вероятно, такое впечатление складывается из-за старинных надгробий, часть которых могла бы украсить музей. Я притормозила у небольшой могилы, огражденной оградой, за которой виднелась статуя девочки из розового мрамора с надписью на пьедестале: «Настеньке Варенкиной от безутешной мамы». У меня защипало в горле. Жизнь несправедлива. Несчастная девочка прожила так мало лет. Почему она умерла? Болезнь? Или ребенок попал под машину?

– Это настоящая трагедия, – тихо прозвучало за спиной.

Я обернулась, сзади, на расстоянии шага, стояла одетая в старую шубку старуха.

– Хотите буду вашим экскурсоводом? – спросила она. – Я могу лучше всех рассказать о могилах, возьму недорого, о каждом в подробностях сообщу. Давно здесь работаю, со всеми родственниками покойных дружу. Можете кого угодно спросить и услышите в ответ: «Зинаида Семеновна – лучшая». Вот сейчас вы стоите у могилы Настеньки Варенкиной.

Только теперь до меня дошло, о ком ведет речь старуха. Настя Варенкина! Она похоронена на Ваганьковском! Отец скончался за пару дней до смерти своей дочери.

– Вы слышали об этой трагедии? – встрепенулась Зинаида Семеновна. – Но правду знаю лишь я! Мне Раечка, мама Настеньки, рассказала. Хотите узнать, что случилось?

Я кивнула, Зинаида Семеновна поправила платок и плавно повела рассказ:

– Настенька была дочерью богатого бизнесмена Игната Федоровича Варенкина. Вы скажете небось, что в советские времена люди предпринимательством не занимались, миллионеров в те годы в СССР не было. Милая моя, вы жестоко ошибаетесь. И при коммунистах жили очень обеспеченные люди, но они не выпячивали своего богатства, скрывали достаток, вели скромный образ жизни.

Игнат Варенкин держал в Подмосковье целый штат надомников, которые строчили для него блузки, юбки, платья. Деревенские бабы получали за работу копейки, но сидеть за швейной машинкой приятнее, чем от зари до зари полоть свеклу или окучивать картошку, поэтому недостатка в швеях-мотористках не было.

Специально обученные экспедиторы развозили по избам материал, нитки, фурнитуру, они же забирали готовые изделия. Портнихи пришивали к своим произведениям бирки с надписью «Сделано в Финляндии», а потом вещи реализовывались через фарцовщиков или коробейников. У Варенкина было отлично организованное дело, приносящее стабильно большой доход, красавица жена Раечка и крошечная дочка. Настенька была долгожданным ребенком. Раиса не один год лечилась, но все ее попытки доносить плод заканчивались выкидышами. В конце концов Игнат понял: своих детей у них не будет, и взял на воспитание мальчика-подростка, какого-то далекого родственника. Не прошло и года после того, как паренек поселился в набитой игрушками и книгами комнате, и Рая забеременела и все последующие девять месяцев не испытывала никакого дискомфорта. На свет появилась совершенно здоровая Настенька. Варенкин сразу потерял интерес к неродному мальчику, а тот, как назло, оказался не особенно учтив и почтителен с опекунами, дерзил, не хотел учиться. Игнат спешно вернул мальчика родной матери, одарил ее деньгами и занялся воспитанием дочери. Он безудержно баловал девочку, забыл о необходимости скрывать свои доходы, одевал доченьку как принцессу, заваливал ее игрушками и постоянно показывал фотографии Насти знакомым. То, что Варенкин сумасшедший отец, не было ни для кого секретом. Ближайшие друзья подтрунивали над Игнатом, говорили:

– Ты уже сейчас доставай винтовку. Когда Настене исполнится шестнадцать, захочешь отстреливать ее кавалеров, спохватишься, а ружья нет!

– Моя доченька никогда не свяжется с плохим человеком, – парировал Игнат, – я нашел ей бонну, она учит девочку хорошим манерам.

И это было правдой. В день, когда девочка отмечала свой второй год рождения, Варенкин сказал Раисе:

– Ты хорошая мать, но Насте необходимо получить безукоризненное воспитание, безупречные манеры ей привьет специальная гувернантка, мне ее Люся Максакова посоветовала.

Вот так в доме появилась Элла Трубецкая, молодая женщина, свободно изъясняющаяся на двух иностранных языках, умеющая играть на фортепьяно и прочитавшая в отличие от старших Варенкиных всю классику, не только русскую, но и зарубежную.

Элла была строга, но Настеньке крепкая рука оказалась только на пользу. Рае гувернантка не нравилась, она была вежлива, но держалась на расстоянии. Любезные приглашения попить чаю или совместно пообедать отвергала, никогда не принимала подарков и всегда разговаривала ровным тоном. В присутствии изящной, со вкусом одетой Трубецкой Раечка ощущала себя неуклюжей деревенщиной. Но спорить с мужем, который нанял бонну, жена не решалась. А еще она считала, что Игнат прав: Настеньке предстояло жить не так, как ее родители. Отец с матерью дадут доченьке особенное, не советское воспитание, обучат свободному владению иностранными языками и выдадут замуж за француза. Напомню вам, что все это происходило в социалистической реальности, а тогда советскому человеку самой лучезарной перспективой казался брак с иностранцем, который увезет его кровиночку прочь из страны дефицита в Париж, где сияют огнями набитые товарами и продуктами магазины. Ни Игнат, ни тем более Раечка никогда не были диссидентами. Варенкины не собирались бороться с режимом, освобождать народ от ига коммунизма, не желали «идти другим путем»,[21] им просто виделась счастливая Настя – владелица поместья в «Подпарижье». Огромный дом с колоннами, толпа прислуги, званые ужины, фейерверки. Но как девочка договорится с супругом, если подобно всем советским детям будет учить иностранный язык с пятого класса, заучивая наизусть тексты: «Моя комната», «Москва – столица СССР» или «Прогулка по городу»? Вот почему Раечка улыбалась Элле, найти хорошего педагога французского языка было очень трудно даже в столице, а такие бонны, как Трубецкая, разбиравшиеся в столовых приборах, знавшие разницу между маркизом и бароном, и вовсе были на вес платины.

Услуги Трубецкой стоили дорого, но цена себя оправдывала. Через год общения с Эллой Настенька залепетала на языке трех мушкетеров, стала пользоваться салфеткой, делать книксен и в том возрасте, когда дети еще плохо орудуют ложкой, ловко управлялась с ножом и вилкой. Трубецкая составила для нее плотное расписание занятий, в котором не было и трех минут для безделья, она не разрешала девочке спать под толстым одеялом, распахивала в любую погоду форточку и обливала воспитанницу ледяной водой. Раечка, которая пыталась натянуть дома на дочь байковое платьице, шерстяную кофточку, чулочки-носочки, была в ужасе и постоянно повторяла:

– Настюша заработает воспаление легких.

Еще больше мать напрягал режим питания, который установила Элла. Никаких наваристых щей, бульонов и мясных солянок, только вегетарианские супчики на воде. Жареная картошка была изгнана из кухни с позором, ни колбасы, ни икры, ни сливочного масла, ни хлеба на столе Варенкиных более не появлялось. Волей-неволей Игнату с Раисой пришлось питаться по указке Эллы: овощи, фрукты, рыба, зелень, изредка молочные продукты и яйца. Вот кофе и чай Трубецкая не ограничивала, но только их следовало пить без сахара и без пряников, булочек, пирогов и тортиков. Элла потребовала, чтобы родители занимались спортом, она без устали повторяла:

– Хороший ребенок вырастает только у хороших родителей. Я могу внушить Насте неприязнь к сигаретам и алкоголю, но что мне ответить на вопрос, который девочка непременно задаст в будущем: «Если курить и пить горячительное плохо, почему папа с мамой не расстаются с сигаретами и держат в буфете спиртное?» Лучше займитесь спортом, запишитесь в бассейн.

Сейчас образ жизни, пропагандируемый Эллой, называют здоровым, а несколько десятилетий назад даже врачи в СССР настороженно относились к ограничениям в питании, но Трубецкая знала слова, услышав которые, Варенкины мигом делались послушными:

– Во Франции так принято, если Насте предстоит жить в Париже, лучше вам тоже измениться.

Игнат и Раиса подчинились. Они сильно похудели, помолодели и стали получать комплименты по поводу своего внешнего вида от приятелей и соседей. Некоторое время семья Варенкиных жила счастливо, а потом случилась беда.

В начале декабря Игнат, как обычно, отправился на работу. Глава семьи официально служил технологом на одной из московских швейных фабрик. Раиса пошла в бассейн. Неподалеку от дома, где жили Варенкины, располагался большой спортивный комплекс. Настя, как обычно, осталась с Эллой. Рая не очень торопилась, она вдосталь наплавалась, затем решила заехать в парикмахерскую, покрасить отросшие волосы.

О мобильных телефонах в те годы и не слышали. Раиса могла позвонить домой лишь из автомата, но, повторяю, она абсолютно не волновалась: с Настей занималась Элла.

Около четырех часов дня Раечка, веселая, как молодая птичка, вернулась в свою квартиру и увидела мечущуюся по комнатам Эллу. Трубецкая рыдала, от ее интеллигентной сдержанности и безукоризненного воспитания не осталось и следа. Рая схватилась за сердце и пролепетала:

– Настя заболела? Аппендицит? Ей надо делать операцию?

Спустя много лет Раиса, вспоминая свою реакцию, поражалась, насколько глупой была. Любое хирургическое вмешательство показалось бы ей счастьем, если б она знала, что произошло на самом деле. Настя пропала без следа.

Когда домой примчался Игнат, жена и гувернантка, выпив весь запас сердечных капель в доме, изложили хозяину суть дела. Накормив девочку обедом, Элла, как всегда, уложила ее спать. Часы показывали ровно два. Приученный к режиму ребенок заснул, едва голова коснулась подушки. Элла тщательно проверила шпингалеты на окнах, отключила подачу газа на кухне и пошла за кефиром. Ничего необычного в действиях бонны не было. Трубецкая считала неправильным таскать малышку по магазинам. Молочная находилась через дорогу, гувернантка всегда бегала туда, когда подопечная отдыхала. Настенька должна была проспать не менее полутора часов.

Элла отсутствовала минут тридцать. Когда она вернулась, не заметила ничего особенного: дверь тщательно заперта снаружи, окна закрыты. Элла распаковала сумки, вскипятила молоко, выпила чаю и в районе трех решила заглянуть к Насте, проверить, как та спит. Представьте ужас гувернантки, когда она обнаружила пустую кроватку!

Элла решила, что Настенька расшалилась и спряталась от няни. Но девочка никогда так не поступала, она была очень послушна, не спорила со старшими, беспрекословно им подчинялась, ей бы и в голову не пришло задумать безобразие. Но ребенок есть ребенок, мало ли что, и Элла принялась бегать по комнате, выкрикивая:

– Настя, немедленно выходи! Если покажешься сейчас, я тебя не стану наказывать.

Минут через двадцать Элла сообразила: девочки нигде нет, и впала в панику. Вместе с ней в истерике забилась спустя короткое время и Раиса.

Игнат в отличие от обезумевших женщин сохранил хладнокровие. Цыкнул на баб и стал размышлять. Квартира на пятом этаже, шпингалеты на окнах тщательно закрыты, следовательно, девочка не могла выпасть наружу. Да и тела во дворе нет, значит, версию несчастного случая можно отмести. Дверь была заперта, но изнутри ее можно было открыть. Вот только замок в целях безопасности Варенкины установили непривычно высоко, на уровне глаз взрослого человека, Насте до него не дотянуться, если только развитая не по годам девочка не догадалась встать на табуретку.

Игнат убедился, что все стулья находятся на своих местах, и сделал вывод: Настю похитили. Некто, знавший, что Элла оставляет спящую девочку на короткое время одну, воспользовался отлучкой няни, вошел в квартиру и унес ребенка.

Раиса, услышав эту версию, истерически зарыдала, а Элла начала одновременно хохотать и плакать.

Глава 23

Игнат помчался на кухню, он хотел принести кувшин с холодной водой и выплеснуть ее на Раису, но его остановил телефонный звонок.

– Молчать! – гаркнул Варенкин.

Женщины замерли, Игнат схватил трубку.

– Настя у нас, – сообщил бесстрастный голос, – выкуп – миллион долларов. Завтра в восемь вечера я позвоню.

– У меня нет столько, – взвыл Игнат.

– Купи, – не дрогнул бас, – завтра в восемь скажу, куда деньги отвезти. Не привезешь, прощайся с дочкой. Получишь ее упакованной в коробку, по частям.

Игнат рухнул в кресло. Пусть вас не смущает требование похитителя заплатить выкуп в долларах. В советские годы американские «рубли» легко обращались на черном рынке. Официально курс состоял около семидесяти копеек за один «зеленый». Но что такое «официальный курс», никто не понимал. Обменных пунктов в СССР не было, зато в Уголовном кодексе имелась статья о валюте, незаконное владение ею каралось строго, а за особо крупные суммы – расстрелом. В Москве существовали люди, у которых можно было приобрести любую сумму по четыре рубля за доллар. Похититель великолепно знал, что Игнат не простой технолог, а цеховик, и решил растрясти «господина Корейко».[22]

Сообразив, что действует кто-то из своих, Игнат вскипел и заметался по комнате.

– Может, обратиться в милицию? – робко предложила Раиса.

Супруг налетел на глупую бабу с кулаками.

– Идиотка! Что я скажу мильтонам? Что у меня украли дочь и теперь требуют миллион долларов? Знаешь, какой следующий вопрос я услышу?

– Имеете ли вы врагов? – наивно предположила Раечка.

– Дура! – устало сказал муж. – Совсем иное. Почему у вас требуют несуразно огромную сумму? Неужели она у вас есть?

Рая схватилась ладонями за щеки.

– Ой, и в квартиру оперов впустить страшно. У нас тут картины, хрусталь, серебро. Сразу в ОБХСС стукнут. Господи, что делать?

– Не выть попусту, – оборвал Раису Игнат и поспешно ушел.

Домой он вернулся вечером осунувшийся, с синяками под ввалившимися глазами.

– Не достал? – прошептала Раечка, увидев мужа с пустыми руками.

Игнат молча запер дверь, навесил цепочку и задрал свитер. Рая ахнула. Талию мужа обхватывал пояс с карманами.

– Деньги на месте, – буркнул Варенкин, – ровно миллион. Надо ждать звонка.

Похититель оказался точен, телефон у Варенкиных ожил в оговоренное время.

– Готово? – спросил похититель Игната.

– Да, где Настя? – ответил отец.

– Поезд Москва – Ленинград, отправление в час ночи, – объявил похититель, – в Питере на вокзале тебя встретят. Нам деньги – тебе девка. Не приедешь – Настю убьют.

Игнат глянул на часы и схватился за пальто.

– Я с тобой! – вцепилась в него Раиса.

– Сиди дома, – процедил муж, – вероятно, Настю привезут в квартиру.

Но всегда покорная Раечка проявила редкую строптивость:

– Нет. Одного в метро с кучей денег не отпущу!

Пришлось Игнату сдаться, в квартире на всякий случай попросили остаться Эллу. Трубецкая согласилась, она лишь позвонила своей воспитаннице Оле, которую опекала после смерти ее матери, и сказала:

– Олечка, я задерживаюсь. Ложись спокойно спать, запрись на замок. Если утром меня не будет, не волнуйся, иди спокойно в школу, у Варенкиных грипп, они все свалились, я должна им помочь.

У Игната была на Ленинградском вокзале «своя» кассирша. В советские времена мало-мальски обеспеченные люди повсюду имели блат: знакомый врач, директор магазина, продавец билетов как на поезда-самолеты, так и в театр. В магазинах царил дефицит, зато под прилавком находилось все.

Варенкин раздобыл билет на поезд. Раиса усадила мужа в купе. Кроме цеховика, там оказалось еще трое пассажиров. Пожилая женщина, ехавшая навестить дочь в Бологое, молодой мужчина, решивший провести новогодние праздники в городе на Неве, и еще один юноша, аспирант вуза, которому предстояла в Ленинграде встреча с одним из оппонентов его кандидатской диссертации.

Рая мысленно перекрестилась. Слава богу, никаких командированных, которые начнут пить водку, едва состав отойдет от платформы, и никаких бабенок, способных пристать к попутчику ночью. Бабка уже улеглась на верхней полке, она явно хотела спать. Аспирант разложил на столике пухлый том с диссертацией, он хотел еще раз проштудировать текст, а у второго парня, похоже, не было денег не только на выпивку, но даже на пирожок с повидлом, его багаж уместился в потрепанном портфеле. К тому же юноша оказался хорошо воспитан. Увидев Игната, он сразу предложил:

– Хотите, устраивайтесь внизу, я полезу наверх, мне все равно, где спать.

– Спасибо, молодой человек, – кивнул Варенкин, – очень рад знакомству. Меня зовут Игнат Федорович.

– Я Виктор, – представился парень.

Аспирант оторвал взгляд от работы.

– Мы с вами тезки. Я тоже Игнат. Игнат Игнатьевич Игнатьев, и папа мой Игнатий Игнатович и дед, такая у нас традиция.

Несмотря на чудовищную ситуацию, Рая вдруг расслабилась и подумала: «Все будет хорошо. Если в самом начале повезло с соседями по купе, то удача нас не покинет».

Отправив мужа, Рая вернулась домой, отпустила Эллу и села у телефона. Часы текли, трубка молчала. Мать боялась отойти даже в туалет. Звонок раздался лишь в одиннадцать утра. Голос сказал:

– Спустись в подвал, там, за вторым поворотом трубы, найдешь дочь. Надуть нас захотела? Вот и получи.

Рая похолодела.

– Как надуть? Игнат уехал в Ленинград.

Голос бесстрастно повторил:

– За вторым поворотом трубы.

Раиса кинулась во двор. Вход в подвал находился в торце здания и всегда был тщательно заперт. Но на сей раз замок оказался сорван. Мать, спотыкаясь о всякий хлам, пошла вперед и увидела свою девочку, лежащую прямо на грязном полу. Идя к дочери, Раечка уже знала: она мертва.

Забегая вперед, скажу, что следственные органы сочли смерть крошки несчастным случаем. Эксперт указал в заключении: Анастасия Варенкина споткнулась о железку, упала головой на бетонный выступ и сломала шейные позвонки. Дело закрыли, суда не было.

В тот же день ближе к вечеру Рае позвонили из местечка «Долгоносово» с сообщением о смерти Игната. Оказывается, ночью вскоре после остановки «Бологое» у Варенкина произошел сердечный приступ, и он в одночасье скончался. Аспирант, корпевший над диссертацией, увидел, что соседу плохо, но ничего поделать не смог. Игнатьев поспешил к проводнице, состав притормозил на полустанке, куда подали «Скорую», но Варенкину уже невозможно было помочь.

Узнав о кончине мужа, Раиса сразу поняла, что произошло. Похитители не дождались на Московском вокзале отца с деньгами, в отместку убили девочку, закамуфлировав ее смерть под несчастный случай. Преступники понимали: ни глава семьи, ни его жена никогда не сообщат в милиции правду. Ну не идиот же Варенкин, чтобы растрепать о своем нелегальном бизнесе.

Раиса поехала за телом мужа, ей выдали вещи Игната Федоровича, конечно, пояс с деньгами отсутствовал. Женщина даже не пыталась узнать, куда он подевался. С большой долей вероятности, врач или фельдшер «Скорой», расстегнув на пострадавшем одежду, нашли огромную сумму и присвоили ее. Или доллары обнаружили в приемном отделении больницы. Честно говоря, деньги Раю не волновали, ее жизнь была закончена. Настя убита, муж умер, для чего жить?

Из тяжелой депрессии Раю вытащила Элла. Трубецкая каждый день приходила к Варенкиной и тормошила ее, говорила:

– За могилой Насти нужен уход, весной необходимо посадить цветы, осенью поставить памятник. Девочка жива, ты просто ее не видишь, она в ином мире.

Элла подружилась с бывшей хозяйкой, стала ей опорой. Рая начала потихоньку выздоравливать, и тут вновь позвонил неизвестный:

– Хочу покаяться, – сказал он, – меня совесть замучила. Никто Настю не похищал. В день ее смерти Элка забыла запереть дверь, убежала в магазин, а когда вернулась, девочка ушла. Няня пошла ее искать и обнаружила в подвале труп. Чтобы ее не обвинили в смерти воспитанницы, Элла придумала историю с похищением. Мне следовало забрать у Игната в Ленинграде деньги и отправиться назад в Москву. Трубецкая ловко запутала следы, она очень хитрая.

– Не верю, – прошептала Раиса.

– Дура, – беззлобно сказал голос, – прочитай еще раз заключение о смерти, там небось указано, когда Настя скончалась. Девочка уже лежала мертвой в подвале, когда вам звонили о выкупе. Короче, гони Элку вон, она хочет стать тебе кем-то вроде родственницы и сосать денежки, оставшиеся после Игната. Трубецкая в твоем доме своя, знает, что ты богата. Сколько у вас с Игнашей в огороде золотишка зарыто? Хватит Элке, и еще ее детям-внукам останется!

Когда Элла пришла к Рае, та сидела на диване, прижав к груди пищащую трубку. Трубецкая бросилась к вдове.

– Что случилось?

– Убийца, – прошептала Рая, – все сходится! Мы с Игнашей тебя не стеснялись, громко обсуждали свои проблемы. Ты убила Настеньку и довела моего мужа до смерти.

Элла попятилась, а Рая вывалила на голову Трубецкой все, что услышала, и велела:

– Убирайся.

Элла попыталась оправдаться.

– Раечка, я все объясню.

– Вон!! – заорала вдова.

– Выслушай меня, – взмолилась Трубецкая, – тебя обманывают, потому что я…

Рая встала, подошла к секретеру, достала оттуда икону и торжественно заявила:

– Эта Казанская Божия Матерь передана мне бабушкой. Не простая доска, намоленная поколениями. Взяв в руки Святой образ, я проклинаю тебя и всех твоих близких навеки. За смерть Настеньки и Игната Федоровича тебе отпущения грехов не будет. Пусть твои будущие дети умрут в муках, а ты сама сгниешь в одиночестве в старости, в голоде и болезнях. Желаю тебе долгой жизни, чтобы твое горе длилось до ста лет. А после кончины гореть тебе в аду, на Страшном Суде ответишь, смотря в глаза Настеньке, попробуй тогда соврать ей о похищении. Да будет так во веки веков. Аминь.

Элла побледнела, сгорбилась и ушла, Рая упала на кровать и прорыдала сутки в подушку.

Через три дня в почтовом ящике она нашла письмо от Трубецкой. Сначала Рая хотела разорвать послание, но на конверте было написано: «Ради светлой памяти Настеньки, прочтите», и мать прочла. Записка оказалась не очень длинной. Элла сообщала, что она после похорон Насти начала искать ее похитителей. Трубецкая обнаружила ниточку и потянула за нее. Но в азарте доморощенный детектив, очевидно, допустила оплошность. Преступник понял, что Элла подобралась слишком близко, и решил нейтрализовать слишком активную девушку. Он позвонил Рае и возвел на Эллу напраслину. Письмо заканчивалось фразой: «Понимаю, что вы мне не верите, но никакой моей вины в случившемся нет. Остается один способ доказать свою непричастность к убийству Настеньки. Перед смертью не лгут. Когда это письмо попадет к вам в руки, я уже буду мертва. Какой смысл мне врать перед тем, как прыгнуть вниз с подоконника? Мертвым все равно, что о них думают живые. Но я хочу, чтобы вы знали: я невиновна, настоящий преступник разгуливает на свободе. Я очень вас любила. Я хочу, чтобы Господь простил вам злые слова в мой адрес. Надеюсь, что эти проклятия никак не повлияют на вашу судьбу. Стану молиться за вас на небесах. Я найду там Настю и возьму ее под свое крыло».

Испуганная Раиса бросилась звонить Трубецкой. Трубку снял оперативник, Элла упала с шестого этажа, ей пришла в голову дикая мысль помыть накануне Нового года окна.

Смерть Эллы, как и кончина Насти, была признана несчастным случаем. Рая попала в больницу, а после выхода из клиники стала часто посещать могилу дочери.

Зинаида Семеновна примолкла, потом поинтересовалась:

– Ну и как вам эта история? Чистый Шекспир! Разве какой-нибудь экскурсовод подобное вам расскажет? Он пробежит мимо памятника Настеньки, потянет вас к Высоцкому. А о нем давным-давно все известно. Я же могу много интересных историй поведать.

Я поежилась от порыва холодного ветра.

– Ужасная история. Она правдива?

Старуха вскинула подбородок, протянула мне полученные деньги.

– Заберите.

– Оставьте себе, – попросила я, – вы их честно заработали, рассказав о Насте.

– Никто никогда не упрекал меня во лжи, – с достоинством сказала пенсионерка, – я летописец Ваганькова. Вон там, за серой оградкой, могила Куприяновых, это…

– Кто вам рассказал про Настю? – бесцеремонно прервала я старуху.

Зинаида Семеновна подняла воротник шубки.

– Дует. На календаре конец марта, а по погоде, будто февраль студеный. Плохая теперь экология, то тепло, то зябко. Раиса мне рассказала, а кто ж еще?

– Мать Насти? – уточнила я.

Зинаида Семеновна с достоинством кивнула.

– Заприметила я ее давно, женщина сюда часто приходила, сядет на скамеечку и замрет. Сначала тут обычный памятник стоял, простой камень с буквами. Потом мрамор водрузили, я обратила внимание, что рабочие под пьедестал мало цемента залили, и сказала Раисе про халтурщиков, посоветовала ей наших, ваганьковских, честных ребят. Я ведь тут родилась, знаю всех местных до костей.

– На кладбище? – удивилась я.

Зинаида Семеновна ткнула рукой в сторону.

– Там раньше барак стоял, моя мать на погосте в уборщицах состояла, у нас служебная комната была. В начале шестидесятых всех из халупы переселили в дом на улице Сергея Макеева, она тут в двух шагах. Как моя мама скончалась, я заняла ее место. Но не обо мне речь, лучше я вам дальше про Варенкину расскажу.

Рая поблагодарила Зину и с тех пор всегда с ней здоровалась. Женщин связала дружба и, в конце концов, незадолго до смерти Раечка рассказала подруге свою семейную историю.

– Когда скончалась Варенкина? – спросила я.

Рая показала рукой на оборотную сторону памятника.

– Пару лет назад, точно не помню. По просьбе Раи сюда урну с ее прахом зарыли.

Я обошла мраморный пьедестал и увидела две надписи: «Элла Андреевна Трубецкая» и «Раиса Николаевна Варенкина».

– Гувернантка тоже тут? – поразилась я.

Зинаида Семеновна кивнула.

– Рая очень убивалась по Элле, каждую неделю поминальную службу заказывала.

– Церковь не молится за самоубийц, – напомнила я.

– По официальной версии Трубецкая упала случайно, – возразила старушка. – Конечно, Бога не обманешь, но, думаю, Господь добрый, он Эллу давно простил. И Раю тоже. Сейчас они счастливы вместе с Настей и Игнатом Федоровичем на небесах.

– Раиса скончалась давно, а за памятником заботливо ухаживают. Это вы стараетесь? – предположила я.

Зинаида Семеновна помотала головой.

– Нет, за погребением смотрит Людочка из нашей конторы.

– А она с какого бока в этой истории? – удивилась я.

– Ей платят, – пожала плечами старушка.

– Кто? – не успокаивалась я.

– Какая-то женщина, – пробормотала Зинаида Семеновна, – точно не знаю. Раечка иногда приходила сюда с девочкой-подростком, но я не знаю, кем она ей была. Один раз я неделикатно осведомилась: «На воспитание взяли сироту? Доброе дело сделали». Рая закричала: «Никаких выродков из чужих семей. Ни за что. Хватит. Я уже обожглась». То-то я удивилась, она всегда была кроткой, а тут фонтан гнева. Вы у Людочки спросите, скажите, что я вас прислала. Если больше ни о ком слушать не желаете, я пойду, вон там, у Егоршиных, пара стоит, ну точно туристы, им интересно будет узнать, что старуха была негритянкой.

Зинаида Семеновна весьма бодро пошагала в сторону мужчины и женщины, одетых в толстые шубы и здоровенные ушанки. А я двинулась к зданию администрации кладбища.

Глава 24

Людочка не стала вредничать.

– Вас баба Зина прислала? – приветливо переспросила она. – Чего хотите? Если ищете бесхозное захоронение на выкуп, то это не ко мне.

– Кто оплачивает содержание могилы Варенкиной? – без всякой предварительной подготовки огорошила я уборщицу.

Людочка перекрестилась.

– Оля.

– Оля? Кто это такая? – удивилась я.

Уборщица почесала нос.

– Просто Оля. Я ей звоню и напоминаю: «Пора деньги за могилку вносить», ну и встречаемся с ней где-нибудь. Мы давно контачим, она сразу после смерти Раисы объявилась.

– Можете меня с ней познакомить? – попросила я.

– Легко, – согласилась Людочка, – прямо сейчас ей позвоню, что сказать? Вы откуда?

– Писательница Арина Виолова, – церемонно представилась я, – пишу детективные романы.

– Надо же, – восхитилась уборщица, – здорово, наверное, уметь выдумывать.

Я снисходительно улыбнулась.

– Не всегда удается напрячь фантазию, порой приходится строить книгу на реальных фактах. Зинаида Семеновна рассказала историю маленькой Насти, мне случившееся показалось готовой криминальной повестью, поэтому я хочу поговорить с Олей. Она оплачивает уборку могилы, значит, имеет какое-то отношение к Варенкиным.

– Здорово, – повторила Людочка и выудила из кармана мобильный.

Оля оказалась немногословной.

– Писательница Виолова? – удивилась она. – Чем могу вам помочь? История Насти Варенкиной? Ничегошеньки не знаю. Почему ухаживаю за могилой? Долго объяснять.

Собеседница явно пыталась отделаться от назойливой литераторши, но я неожиданно ощутила охотничий азарт. Пытаясь убедить Олю согласиться на встречу, я воскликнула:

– Не хотелось бы писать неправду. Допустим, я решу, что в этой истории виновата Элла Трубецкая, сделаю ее убийцей девочки, а потом…

– Элла не виновата! – возмутилась Оля. – Она такая же жертва, как и Варенкины. Сегодня не могу с вами встретиться, иду на день рождения к подруге, а вот завтра, пожалуйста.

– Где и во сколько? – деловито осведомилась я.

– С девяти до десяти буду у себя, в салоне «Мираж», – пояснила Оля. – Это мой магазин. Приезжайте в любое время.

Забравшись в машину, я позвонила Зое и заныла:

– Наверное, я тебе надоела.

– Еще нет, – честно ответила начальница отдела нераскрытых убийств.

– Помнишь, просила разузнать про Настю Варенкину? – обрадовалась я. – Выяснилась интересная вещь!

Зоя внимательно выслушала мой рассказ и предложила:

– Давай разделим область поисков. У меня есть отлично налаженные связи в архивах, а ты, похоже, умеешь допрашивать людей. Я пощупаю свои контакты, а ты сгоняй в обменный пункт и выясни, кто купил ту самую, приложенную к дохлой крысе купюру.

– Хочешь мне помочь? – не поверила я своим ушам.

– А ты против? – задала вопрос Зоя. – Любишь действовать в одиночку?

– Конечно, нет, – вздохнула я, – в команде всегда лучше, но до сих пор мне не попадались люди, считавшие, что я делаю что-то стоящее. И от бывшего мужа, и от некогда лучшей подруги я всегда слышала одну фразу: «Перестань заниматься глупостями». Никак не могла объяснить им, что, распутывая очередной клубок, я собираю материал для нового романа. И потом, очень интересно докапываться до истины. Вот, например, история с Лизой. Куда пропала Катя? От мачехи и следа не осталось, ушла из дома и не вернулась.

– Такое случается, – вздохнула Зоя, – знаешь, сколько в одной Москве людей пропадает? Иногда человека сбивает машина, труп без документов оказывается в морге среди неопознанных. Родственники его везде ищут, а тело лежит в холодильнике, спустя положенное время его хоронят в общей могиле. Это весьма распространенная ситуация.

– Ага, – протянула я, – вот только горничная Женя видела, как Катя уходила вместе с Лизой. Матихина сразу узнала дочь хозяина, та намотала на шею приметный шарф. И еще, Лизаветины волосы ни с чьими не перепутаешь, мелко вьющиеся, огненно-рыжие кудри. Теперь вспомним о смерти Виктора Ласкина. Здоровый, полный сил мужчина средних лет внезапно умирает от… сильно запущенного онкологического заболевания.

Зоя не усмотрела в этом ничего особенного.

– Бывает. Российские мужики не любят ходить по врачам, поэтому и загибаются сразу после шестидесяти. Рак хорошо лечится, если он вовремя диагностирован.

– У Ласкина по заключению эксперта были многочисленные поражения внутренних органов, – продолжала я, – буквально живого места в теле не осталось.

– Ничего удивительного, – спокойно сказала Зоя, – потому он и умер.

– Внезапно? Во время еды? Не испытывая ни малейшей боли? Ни разу не пожаловавшись на дискомфорт? – налетела я на Зою. – Когда Виктор предложил мне написать книгу для Елизаветы, мы сидели в его «Майбахе», оснащенном кофемашиной и СВЧ-печью. Бизнесмен с отменным аппетитом лопал свиную отбивную, намазывая ее хреном, жареную картошку с грибочками, залакировал еду кофе-эспрессо, с наслаждением закурил сигарету. Никаких таблеток он после обильной жратвы не принимал, а вдыхая дым, ни разу не кашлянул. Очень похоже на человека, чьи легкие и желудок вот-вот откажутся ему служить?

– Ну нет, – согласилась Зоя, – хотя могу предположить, что Ласкин, поднявший собственный бизнес в суровые девяностые, обладал сильным характером. Вероятно, он скрывал недуг от молодой жены, не хотел, чтобы та нервничала, знал, что умирает, и пытался до последней секунды держаться стойким оловянным солдатиком.

– Сама-то в это веришь? – спросила я. – Мой бывший едва термометр показывал тридцать шесть и девять укладывался в постель и прощался с жизнью.

– Любят мужики себя пожалеть, – вздохнула Зоя.

– Ладно, пусть Виктор не хотел расстраивать Лизу, – согласилась я с версией Зои, – но я! Зачем бизнесмену терпеть боль в желудке во время ужина с литераторшей? Мог спокойно глотать пилюли. Да, он принял витамины, которые привез ему из Америки его фитнес-тренер, добавку для спортсменов. Ты встречала много умирающих от рака, усиленно занимающихся в спортзале?

Зоя крякнула и промолчала – я воодушевилась еще больше.

– Теперь о крысе. На следующее утро после ухода Кати из дома ее муж, отец Лизаветы, получает бандероль из интернет-магазина «Сантехник». Через некоторое время он кричит: «Крыса!» А потом приказывает вынести из дома все вещи убежавшей супруги и даже сжигает мебель из ее комнаты. Спустя несколько лет, перед своей кончиной, Виктор Ласкин тоже получает бандероль, в которой лежат дохлый грызун, сто долларов и записка. Интересно? Учти нюансы. Лизавета ненавидела Катю, она хотела, чтобы ее мачехой стала Соня Лузгина. И Катя исчезла. Отец Лизы, Константин Львович, выдал дочь замуж за большие деньги. Он хотел, чтобы капризная дочка жила на содержании мужа. Елизавета не испытывала к Виктору любви, это типичный брак по расчету. И что же случилось в итоге? Виктор умирает, Лиза наследует его деньги и даже не пытается изобразить горе. Она напугана… местью Кати, считает, что это ее рук дело. Сначала Лиза четко мне сказала: «Катя жива», потом понесла чушь про месть призрака, заявила, что мачеха умерла. Я считаю, что Елизавета знает, что случилось с Екатериной и от чего скончался Виктор. И, думаю, исчезновение Кати и смерть Ласкина как-то связаны с похищением Насти Варенкиной.

– Почему бы не обратиться к Константину Львовичу и прямо у него не поинтересоваться: «Что лежало в посылке от «Сантехника»? Почему вы палец о палец не ударили, когда пропала ваша жена?» – перебила меня Зоя.

– Ерофеев любитель экстремальных путешествий, – вздохнула я, – они с Соней несколько раз в год ездят в такие места, где не ступала нога человека, ну, например, куда-нибудь в Африку. Снимают фильмы и демонстрируют их приятелям. Константин Львович сейчас находится где-то на краю света. Он прилетит то ли завтра, то ли через сутки, а Соня примчалась раньше, потому что с ней связалась Алиса, родная дочь Виктора, падчерица Лизы. Девочка ненавидит мачеху, но дружит с Софьей. «Все возвращается на круги своя». Экклезиаст. Лизу передергивало при виде Кати, теперь Алису крючит от Елизаветы. Бумеранг вернулся, он был с навигатором и быстро обнаружил Лизочку.

– Еще раз предлагаю тебе свою помощь, – оживилась Зоя.

– С удовольствием приму ее, – согласилась я, – с тебя архивные сведения, сама попытаюсь поговорить с Олей, которая платит за уборку могилы Насти, и вызвать на откровенность продюсера Сергея из фирмы «Сантехник».

– На последнее не рассчитывай, – предостерегла Зоя.

– Если ничего не получится и порнодеятель не расколется, я утешусь мыслью, что хотя бы попробовала, – вздохнула я, – всегда надо упорно идти к цели, не обращая внимания на препятствия. Если невозможно сдвинуть лежащий на дороге камень, то…

– …через него нужно перешагнуть, – перебила меня Зоя, – или обойти. Даже если идти придется долго, есть шанс найти то, что надо.

Я, забыв о том, что одноклассница Юры меня не видит, согласно кивнула. Похоже, нас с Зоей замешивали в одной кастрюле, а потом выпекали на одном противне. Впервые встречаю человека, который понимает меня с полуслова. А как же Томочка? Моя лучшая подруга с детских лет? С ней нас связывали неравные отношения, я всегда была ведущей в паре – сильнее и морально, и физически. Томе досталась роль ведомой. Мне никогда не хотелось рассказывать ей о своих делах, наше общение ограничивалось бытовухой, беседами о покупках. Потом, когда мы обе вышли замуж, Тамара с головой ушла в семейную жизнь. Иногда я пыталась втянуть ее в расследование, но всякий раз понимала: подруге роль сыщика неприятна, она не одобряет ни моего любопытства, ни моей активности. Ну а потом случилась история, о которой мне по сей день больно вспоминать. С той поры мы с Тамарой практически не общаемся, эпизодические телефонные звонки на день рождения или Новый год не в счет.[23]

– Встретимся вечером, – сказала Зоя, – работаем в паре. Дело твое, я на подхвате.

Ровно в назначенный час я вошла в ресторан, села за столик в укромном углу и спустя пару минут увидела хорошо одетого мужчину, который, едва приблизившись ко мне, стал рассыпаться в извинениях.

– Такие пробки! Еле-еле пробился в центр. Гаишники, как всегда, поджидают мелких нарушителей, стригут взятки, за дорогами не следят, на перекрестках, где нет светофоров, водители сами выкручиваются.

– Отвратительно, – подхватила я, – но, наверное, мы сами виноваты, суем сотрудникам ДПС деньги, не хотим тратить время на выписку и оплату штрафа.

Поругав самозабвенно службу ГИБДД, состояние дорог и цены на бензин, мы с Сергеем ощутили себя почти друзьями.

– Хотите поучаствовать в нашем сериале «Жизнь насекомых»? – перешел к основной теме продюсер.

– «Сантехник» ориентирован исключительно на фильмы для взрослых? – спросила я.

Сергей изобразил удивление.

– Что вы имеете в виду под словами «фильмы для взрослых»?

– Порнографию, – откровенно ответила я.

Продюсер всплеснул руками.

– Как вам могло такое прийти в голову? Я снимаю небольшие научно-популярные ленты.

– «Жизнь насекомых»? – усмехнулась я. – Например, о тараканах, богомолах или саранче?

– Ну да, – нагло соврал Сергей, – типа бабочки, жуки. Я по образованию биолог.

– Хотите сказать, что не имеете никакого отношения к магазину «Сантехник»? – нажала я на «кинодеятеля».

– Никогда не торговал унитазами, – прикинулся полнейшим идиотом собеседник, – боюсь, мы неправильно друг друга поняли. Если хотите вложиться в ленту, допустим, про муравьев, я с радостью соглашусь. Очень полезное кино получится, людям нравятся ленты про птичек.

– Как биолог, вы должны знать, что ласточки-синички-дятлы не насекомые, – не выдержала я.

Продюсер прищурился.

– Вы актриса?

– Упаси бог, нет, – воскликнула я, – если хотите предложить мне роль сороконожки, я не соглашусь.

– Лицо у вас знакомое, – пробормотал Сергей, – черт! Вспомнил. Писательница Арина Виолова!

– Мы где-то встречались? – удивилась я.

– На телепрограмме у Ванды «Советы Арины Родионовны», – мрачно пояснил Сергей. – Я стоял за одной из камер, когда вы составили адскую смесь и одного из зрителей уконтрапупили.

– Оператор, – обрадовалась я, – извините, не запомнила вас.

– Если разобраться в сути вопроса, – обиженно протянул Сергей, – то камерамэн – самое главное лицо в студии. Без него ничего ни записать, ни показать, но на парня с аппаратурой никто внимания не обращает.

– Слава никакой радости не приносит, – вздохнула я, – сначала кажется прикольным, когда тебя узнают, но затем ты понимаешь: от общего внимания больше неприятностей, чем удовольствия.

– Слава и деньги идут рука об руку, – не согласился Сергей, – чем больше пиара, тем круче бабло. Ну че, откроем прикуп?

– Простите? – не поняла я.

– Не выдрючивайся, – буркнул Сергей, – что тебе надо?

– Информацию, – в тон ему ответила я, – работала ли на вас Катя Яркина? Она снималась в порно.

– Это кто такая? – на сей раз, похоже, абсолютно искренне воскликнул Сергей.

Я навалилась на стол.

– Екатерина, симпатичная девушка, в свое время убежала из дома без денег, потом выскочила замуж за обеспеченного бизнесмена.

– Свезло телке, – кивнул продюсер, – о таком варианте все мечтают, да редко у кого получается.

– Еще реже такая судьба ждет порноактрису, – продолжила я, – думаю, Катерина по глупости засветилась в щекотливой ленте, и некто отправил ее супругу кассету категории «Исключительно для взрослых», поэтому муж не стал искать пропавшую жену. Он узнал о ее прошлом и от злости даже сжег мебель супруги.

– Круто, – хмыкнул Сергей, – а от меня ты чего хочешь?

– Катя Яркина у тебя снималась? – повторила я вопрос. – Мне надо точно знать.

– Фиг вспомню, – пожал плечами продюсер, – девок армия, все готовы за бабло ноги раздвинуть. То есть я имею в виду стрекоз, все насекомые развратны.

– Да ладно тебе, – отмахнулась я, – могу заплатить за информацию!

Сергей засмеялся.

– Спасибо, не надо. И я ничего не знаю о порно.

Я начала потихоньку закипать.

– Твой бизнес незаконен.

– Съемки про пчел и червячков? – издевательски спросил продюсер. – Охо-хоюшки! Ты меня решила напугать? Ну-ну! Попробуй!

Глава 25

Я поняла, что неверно строила беседу, и заныла:

– Вовсе нет. Пожалуйста, пойми, мне очень надо узнать правду про Яркину. Если мое предположение верно, то ситуация хоть как-то проясняется.

Сергей положил ногу на ногу.

– Предлагаю бартер.

– Что?

– В очередной своей книге ты должна упомянуть про интернет-магазин «Сантехник»,[24] – деловито пояснил продюсер, – рассказываешь, что там представлена высокохудожественная научно-популярная фильмотека, в которой есть ленты для людей, испытывающих половые проблемы. Ну, экранизация Камасутры, народный эпос. Сняли же фильмы «Илиада» и «Одиссея».

Меня охватил праведный гнев:

– Я должна рекламировать порнопортал?!

– Хочешь получить сведения о Яркиной? – невозмутимо спросил Сергей.

– Да, – кивнула я.

– Баш на баш, – твердо сказал Сергей.

– Может, лучше возьмешь деньгами? – заканючила я.

– Я сам тебе могу заплатить, – заржал продюсер, – да или нет?

– Да! – заявила я, держа в кармане фигу.

Кто сказал, что обманывать нехорошо? И вообще, я хозяйка своему слову, хочу даю, хочу назад забираю.

– В какой ленте снималась Яркина? – спросил Сергей.

– Не знаю, – ответила я.

– Ладно, когда вышел фильм с ее участием? – заехал с другой стороны собеседник. – Месяц назови.

– Ты снимаешь в год не одну ленту? – удивилась я.

Сергей засмеялся.

– Конечно, нет.

Я начала размышлять вслух:

– Ну, Катя ушла от мужа не вчера. Значит… э… она могла стать участницей сериала «Жизнь насекомых» не один год назад! Она убежала от Миль в семнадцать лет и, вероятно, сразу попала в студию.

Продюсер закашлялся.

– Издеваешься, да?

– Конечно, нет, – быстро сказала я, – проверь по картотеке. Ну, у тебя же есть помреж по актерам.

Сергей подпер подбородок кулаком.

– Золотце! У нас снимаются мгновенно затухающие звезды. Правда, есть Лина, та пашет не один год, но это исключение. К сожалению, актрисы быстро теряют товарный вид. Девки дуры, начинают нюхать, колоться, кто-то заболевает. Больше двенадцати месяцев они не выдерживают, сходят с дистанции. Такие, как Лина, уникумы. Чаще всего девчонка участвует в нескольких лентах, и ку-ку. С мужиками еще хуже, найти хорошего парня очень трудно. Я не помню тех, кто осенью снимался, а ты хочешь получить сведения о хрен знает каком времени. И я у них паспортов не спрашиваю. Актриса может назваться хоть Екатериной Великой. Кстати, большинство работает под псевдонимами, та же Лина, например. Если я поднапрягусь, вспомню какую-нибудь швабру, но только в случае нашего обоюдовыгодного общения. Есть парочка девок, они у меня студентками подрабатывали, потом карьеру сделали. Одна теперь звездит на телеэкране, иногда мы пересекаемся, подмигнем друг другу и разбежимся.

– А бухгалтерские документы? – цеплялась я за последнюю надежду.

Сергей расхохотался. Я подождала, пока у него пройдет приступ смеха, и сердито спросила:

– Неужели ты никаких бумаг не хранишь?

Продюсер вытащил «наладонник».

– Говоришь, Катя Яркина?

Я кивнула, собеседник ловко постучал по кнопкам.

– Есть у нас одна тетка с чумовой памятью. Вот она от твоих денег не откажется. Зовут фею Верка, запиши ее номер. Звонить красавице надо где-то в четыре утра.

– Она не спит?

– Сено косит, – хмыкнул Сергей. – Скажешь, Вентилятор контакт дал, у Верки в голове компьютер.

– Спасибо, – обрадовалась я.

Сергей похлопал меня по плечу и ушел, предоставив мне расплачиваться за выпитый им кофе.

Даже в десять вечера Москва погибала в пробках. Тот, кто придумает для томящихся в бесконечной очереди водителей какое-нибудь развлечение, быстро обогатится. Вот я бы, например, посадила на мопеды парней и девушек, снабдила их термосами с кофе и чаем, булочками, бутербродами и отправила в гущу потока. Думаю, мобильные «кафе» будут иметь успех.

Лента машин дрогнула, проехала пару метров и замерла. Я повернула голову влево. Магазин «Мебель»! Вот здорово, нам с Юрой нужно купить большое количество стульев, кресла, пару столов, не говоря уже о пластиковой мебели для веранды на крыше. И, словно по заказу, прямо на моих глазах от тротуара отъехала иномарка. Недолго думая, я ловко встала на освободившееся место и поспешила в торговую точку.

– У нас акция! – закричал продавец, увидев меня. – Если покупаете диван, получаете второй в подарок.

– Отлично, – обрадовалась я, – мне очень нужна софа, вон там миленькие стоят, цвета топленого молока.

– В той части акции нет, – насупился парень, – там просто мебель продается. Выбирайте здесь.

Я окинула взглядом ряд унылых, странных изделий с кучей блинообразных подушек и сказала:

– Мне такие не нравятся!

– Зато получите два предмета за одну цену, – попытался соблазнить меня менеджер.

– Совсем не хочу такой диван, – закапризничала я, – пойду налево, там приятная расцветка, обивка из велюра, а не серо-буро-малиновый гобелен!

– В том углу мебель за деньги! – насупился парень.

– Но ведь и тут не бесплатно! – возразила я.

– Два по стоимости одного, – попугаем повторил юноша.

– Можно купить ужасный диван, а в качестве второго взять другой с доплатой? – спросила я.

– Нет! Получите два одинаковых, – заявил продавец.

– Зачем мне два ужастика? – возмутилась я, – Лучше заплачу подороже и получу хорошую вещь.

– Ну народ! – горестно вздохнул парнишка. – Желаешь людям как лучше сделать, но у некоторых денег лом!

Звякнул колокольчик, в магазин вошла пара немолодых супругов.

– Костя! – обрадовалась жена. – Смотри, всего пятнадцать тысяч!

– Ага! Ты их заработала? – недовольно пробасил муж. – Лишь бы тратить.

– Совсем недорого, – попыталась разжалобить дама супруга, – у Леночки старый диванчик.

– Молчи, Танька, – приказал Константин, – раз дочь замуж не спросясь выскочила, пусть хоть на мешке спит. Меня она больше не колышет.

– Ну Костенька, – застонала Таня, – родная ж кровь! У Леночки спина болит.

– Никогда! – отрезал супруг – Зачем мы сюда пришли?

– Пятнадцать тысяч за два дивана, – ожил продавец, почувствовавший наживу.

– Цена за пару? – подскочила Таня. – Вот это лихо! Папочка, не жадничай.

Костя прищурился:

– На ценнике написано «Диван «Гнездо совы» стоимостью пятнадцать тысяч».

– Верно, – подтвердил продавец, – у нас акция. Берете один, второй получаете в подарок.

– Вот повезло! – засуетилась Таня. – Костик, какой ты молодец, что сюда зашел.

– Я? – удивился муж.

– Ну да, – подтвердила жена, – мы мимо шли, тут ты и воскликнул: «Глянем на диваны». Я не хотела, но ты настоял и, как всегда, оказался прав. Акция! Сэкономим пятнашку.

– Кхм, – выдавил из себя Костя.

Мне стало смешно. Уж не знаю, читала ли находчивая Таня книжку Оболенской-Рыгаловой, но дама четко следует совету психолога-писателя, насколько помню, в одной из глав пособия указано: «Всегда изображайте, что мысль купить вещь исходит от мужа, хвалите его за идею и получите то, что хотите, а если скажете: «Вечно ты жадничаешь», останетесь с носом. Особый эффект дает заявление: «Милый, ты так щедр и всегда выбираешь самое лучшее». Помните, эту фразу необходимо произносить, подведя спутника к выбранному вами предмету, не допускайте никакой самодеятельности с его стороны! Иначе получите кошмар».

– Ну да, – ожил Костя, – я решил, что у нас диван дерьмо.

– Один на кухню поставим, – бурно выразила восторг Таня, – второй к доченьке в комнату, он же нам даром достанется!

– Доставка по Москве бесплатно, – подбросил поленьев в костер продавец.

– Костя – ты гений, – пела панегирик жена, – так удачно нашел магазин.

– Если с умом подойти к делу, то проблем не будет, – согласился с такой оценкой муж и повернулся к продавцу. – Ну-ка, скажи, гобелен хорошего качества?

Я с трудом удержалась от смеха. Константин всерьез задает этот вопрос? Он ждет честного ответа? Получится, как в известной пьесе, где один из героев восклицает: «Хочешь, король, я скажу тебе правду в лицо? Хороший ты человек, король!»

– Ткани сносу не будет! – заверещал торговец. – Ей гарантия триста лет.

– Столько нам не надо, – буркнул Костя.

– Внукам останется! – возликовала Таня.

– Поролон экологически чистый, – бухтел парень, – он из коры исконно российского дуба!

Услышав последнее заявление, я побежала прочь от компании, еще влезу в чужой разговор и ляпну, что поролон не имеет к деревьям ни малейшего отношения. Он продукт химической промышленности, а не растительное сырье.

Путь мне преградила большая, почти ростом с меня, железная ваза, покрытая эмалью. Помнится, давным-давно московские парки украшали подобные, выполненные из гипса. Мы, будучи малышами, любили склониться над горлышком и прошептать:

– Ау!

– У-у-у-у, – долго отвечало эхо.

Во мне взыграло детство, я приблизилась к вазе и тихо сказала:

– Ау.

– Дзынь, – раздалось в ответ.

Я удивилась. Эхо не имеет своего голоса. Но уже через секунду мне стало ясно: металлическая конструкция не собирается со мной беседовать. Просто из моего уха вывалилась сережка и упала на дно вазы.

Я не ношу дорогих украшений, у меня их попросту нет, сегодня я вдела в мочки серебряные подвески с искусственными жемчужинами. Можно было бы махнуть рукой на потерю, если бы не одно «но». Симпатичные сережки мне подарил Юра, это был его первый презент, мне они дороже бриллиантовой диадемы.

Оглянувшись по сторонам, я попыталась сдвинуть вазищу. Напрасная затея, напольная конструкция оказалась тяжелее рояля и в отличие от него не имела ножек с колесиками. Ну кому может прийти в голову купить подобное чудовище? Какие цветы в него полагается ставить? Трехметровые розы?

Я перегнулась через край железной дуры и попыталась рукой достать до дна. Спустя секунду стало понятно, что для этого мне надо иметь щупальца гигантского осьминога.

Неразрешимых задач не бывает, как не бывает и безвыходных ситуаций. Если кажется, что судьба загнала вас грязными ботинками в угол, не отчаивайтесь: посмотрите на плотно запертую дверь, вспомните про окно и вылезайте через него.

Я постояла в задумчивости у вазы, потом обрадовалась: эврика! Если чудовище невозможно перевернуть и щупальца у меня отсутствуют, нужно самой залезть внутрь, подобрать серьгу, а потом выбраться наружу. Я огляделась по сторонам, увидела стул, придвинула его к вазе, быстро сняла сапоги, повесила на спинку курточку и пуловер, осталась в джинсах и футболке, встала на сиденье и смело нырнула в широкое горло.

Легко проскользнув внутрь, я больно стукнулась пятками о железное дно, скорчилась, присела, схватила серьгу, поскользнулась и шлепнулась на пятую точку.

– Бууум, – торжественно произнесла ваза.

– Ой, – взвизгнула я и попыталась встать.

Не тут-то было. Внутри оказалось мало места. Я сидела в позе зародыша, слава богу, вверх головой. Предмет интерьера был широким вверху и узким внизу, ваза напоминала воронку. Стенки гладко отполировали, ноги мои елозили по дну, гладкому, как каток. Оставалось лишь удивляться, каким образом я ухитрилась принять сидячее положение, совершить это было невозможно, однако мне удалось. А еще я побоялась оставить без присмотра сумку, взяла ее с собой, и сейчас она мне здорово мешала.

– Спасите! – тихонько пискнула я и не получила ответа.

Пришлось добавить децибел.

– Помогите!

– Этот сколько стоит? – донесся снаружи голос Тани.

– Триста тысяч, – ответил продавец.

– Охренели совсем, – возмутился Костя, – за такие деньги машину можно приобрести.

– Покупатели разные, – философствовал парень, – вон ваза, она выставлена за два миллиона.

– Чего? – хором ахнули супруги.

– Два лимона, – гордо повторил продавец, – мы торгуем элитным товаром, не табуретками на рынке.

Внезапно внутри вазы стало совсем темно.

– Из чего она сделана? – прокряхтел сверху Костя. – Из золота?

– Наверное, в ней джинн сидит, – захихикала Таня, – потрем бока, и он желание выполнит.

– Неплохо бы, – засмеялся продавец, – но тогда б она на миллиард потянула. В евро!

– Таких денег ни у кого нет, – хмыкнул Костя.

– Некоторые зарабатывают, – не удержалась от укола Таня.

– Я весь день за рулем сижу, не лентяйничаю, – обиделся Костя, – и за фигом нам эта дрянь?

– Ее в нашей квартире и поставить негде, – горько заметила Таня.

– Выпустите меня, – тихо сказала я, вовсе не собираясь напугать людей.

Повисла тишина, потом Костя прошептал:

– Слышали?

– Что? – спросил продавец.

– Ваза разговаривает, – сообщил тот.

– Ага, а шкаф, что рядом, водочки предлагает, – заржал юноша.

– Костик, ты пиво пил? – рассердилась Таня. – Вот почему жвачку жуешь!

– Выньте меня! – крикнула я.

Снаружи раздались шум, грохот, звон, потом бас Константина.

– Ваза говорящая!

– Там джинн! – завизжала Таня. – О! Мы ее покупаем.

– С ума сошла! – рявкнул муж. – Два миллиона!

– Квартиру продадим, – зачастила Татьяна, – кредит возьмем, назанимаем. Выписывай ее немедленно.

– Опомнись, дура! – выругался Костя.

– Сам идиот, – забыв о роли понимающей жены, заорала Тяня. – Кретин! Мы себе что хошь потом нажелаем! Дворец! Золото! Бриллианты! Продавец! Немедленно пиши чек.

– Не могу, – прозаикался парень, – надо хозяину про вазу рассказать.

Я решила образумить троицу.

– Я не имею никакого отношения к волшебникам. Я просто женщина! Помогите отсюда вылезти!

– Нашла дураков, – ответила Таня, – мы читали сказки. Сначала раздобудь мне коттедж в пять этажей, тогда и поговорим.

– Куда тебе столько? – возмутилась я. – Всего одну дочь имеешь по имени Лена.

– А чтоб было! – запальчиво ответила Таня и прибавила: – Ну, Костик, теперь веришь, что она джинн? Про Лену знает!

Глава 26

– Берем вазу, – решился Костя.

– Несите бабки, – велел продавец.

– У нас столько нет, – поумерила пыл Таня, – за неделю найдем.

– Вот тогда и приходите, – слишком быстро ответил продавец.

– Ты ее себе захапаешь! – возмутился Константин. – Выписывай товар.

– На неделю вперед нельзя, – отрезал юноша.

– Тебя как зовут? – нежно пропела Таня.

– Леонид, – представился торгаш.

– Ленечка, – заворковала Лиса Патрикеевна, – давай договоримся. Ваза же хозяйская?

– Ну да, – согласился парень, – ее из Китая приперли или из Таиланда, точно не помню.

– Босс знает про джинна? – вкрадчиво продолжала Татьяна.

– Выставил бы он его на продажу! – резонно заметил Костя.

Я опять попыталась объяснить троице правду:

– Эй, очнитесь, загляните внутрь. Я обычный человек.

– Обманывает, – уверенно перебила меня Таня, – джинны хитрющие. Мы наклонимся, а он нас сожрет. Нет уж, желает освободиться, пусть сам работает. Ленечка, ты чего хочешь?

– По жизни или в данный момент? – деловито уточнил продавец.

– Как угодно, – воскликнула Таня.

Леня натужно засопел.

– Квартирку трехкомнатную, вместе с мебелью и кухней, машину спортивную, место директора магазина, телеведущую Вику Лопыреву своей девушкой, ну и сейчас поесть, типа булочку. Проголодался очень, а отойти нельзя.

– Эх, молодежь, – с превосходством в голосе сказал Костя, – приземленные вы, мечтать не умеете. Вот я другое дело. Мне не «трешка» нужна, а личный особняк, полная чаша, даже с тряпками на окнах, по машине всем членам семьи, кроме зятя-дебила, тот, нехай, сам на колеса пашет, а еще лучше вообще от него избавиться, пусть Ленка замуж за крутого банкира выйдет. И работать директором на хозяина не собираюсь, хочу свое дело! Отдайте мне все бензоколонки России. Во! А ты! «Типа булочку, проголодался»! Разве это мечта?

– Джинн выполнит любую просьбу, – залебезила Таня, в отличие от мужа сообразившая, что с продавцом необходимо подружиться, – сейчас он тебе поесть добудет, попроси, Леня.

Внутри вазы опять воцарился мрак.

– Эй, там, гномик, гони пожрать, – приказал Леонид.

– Идиот, – в сердцах ответила я, – сколько раз повторять? Достань меня отсюда немедленно!

– Ругается, – удивился продавец, – неправильный какой-то.

– Ленечка, солнышко, – засюсюкала Таня, – зачем нам миллион платить? Давай джинном втроем владеть, он наши желания выполнять будет. Оцени мое предложение, мы ведь можем денежек попросить, два миллиона мигом получим, вазульку домой заберем, а ты ни с чем останешься.

– Если там и сидит дух, то он вредный, – заскрипел Леня, – только ругается.

– Господи, какие же вы дураки! – разозлилась я.

– Придумал! – закричал Костя. – Надо внутрь воды налить, тогда он всплывет.

– Кто? – дуэтом пропели Таня и продавец.

– Джинн, – радостно уточнил Константин, – я фильм смотрел, там Том Круз в бочку с Доном Карлеоне кипяток наливает.

– Не припомню Тома Круза в подобной роли, – я не к месту продемонстрировала свои познания в области кинематографа.

– Испугался! – обрадовался Костя. – Эй, Ленька, где у вас туалет? Сейчас отопрем туда вазон и выкурим духа.

– Не вздумайте наливать внутрь воду, я захлебнусь, – испугалась я.

– Тогда немедленно гони сюда деньги, – приказал Костя, – сто тысяч долларов.

– Миллион, – увеличила сумму Таня, – в купюрах по сто баксов, не мелочью.

– Вы уж определитесь по поводу суммы, – не выдержала я.

– Ну, что я говорил? – засмеялся Костя. – Не сюсюкать с ним надо, не упрашивать, а топить! Уже готов бабло отдать. Гони сто штук!

– Миллион лучше, – пискнула Таня, и, на мой взгляд, она была права, но Костя решительно не хотел ни в чем с женой соглашаться.

– Сто кусков, – завопил он, – где они?

– Зачем тебе деньги? – мрачно спросила я. – Их лучше научиться зарабатывать, чем получать просто так!

Ваза дрогнула, а Костя сказал:

– Тяжелая! Где у вас туалет?

– Там, – сообщил Леня, очевидно, указывая направление.

– Вазон под кран не подсунуть, – озаботилась новой проблемой Таня.

Я попыталась открыть сумочку, достать мобильный и позвонить Юре. Почему не в «Службу спасения»? А вы как отреагируете на месте диспетчера, если услышите: «Помогите, я сижу в магазине, внутри вазы, и меня собрались утопить!»

Неужели помчитесь на помощь? Конечно, нет, в первую очередь сотрудники МЧС переведут вызов на «Скорую», чтобы сдать абонента в психушку.

– Тут неподалеку есть торговый центр, – сообщила Таня, очевидно, всегда успешно решавшая бытовые проблемы, – побежали, купим шланг.

Костя опять засопел, жена сообразила, что муженек из вредности сейчас отметет ее идею, и живо добавила:

– Здорово ты, милый, придумал с водой и шлангом. Я бы по своей глупости вазу в сортир потащила, а ты о шланге вспомнил.

– Потопали, – согласился Костя.

Я уловила шарканье, скрип, стук, затем повисла тишина. Я лихорадочно рылась в сумочке. Как назло, под руки постоянно попадалась зачерствелая булочка, завернутая в салфетку, та самая, которую я прихватила в кафе после беседы с Матихиной. Телефон же словно испарился.

Леня закашлялся, а меня вдруг осенило:

– Эй, парень, ты хотел пирожок?

– Угу, – ответил продавец.

Я с большим трудом выудила помятую плюшку и велела:

– Засунь руку поглубже в вазу, получишь.

В отсутствие Кости и Тани Леонид оказался податлив. Спустя секунду внутри моей «тюрьмы» появилась рука с растопыренными пальцами, я живо вложила в ладонь булочку.

– О-о-о! – впечатлился Леня, – с корицей!

– Нравится? – оживилась я.

– Угу, – пробормотал парень, – жаль, жестковатая.

– А теперь сообрази, зачем тебе Костя и Таня? – иезуитски спросила я. – Лучше владеть джинном единолично.

– Ага, – согласился Леня.

– Немедленно запри дверь в магазин, – приказала я, – и попытайся уложить вазу на пол.

– Эй, кто кем командует? – удивился Леня. – Неправильно получается.

– Действуй! – гаркнула я. – Помнится, в углу стоит свернутый ковер. Расстели его и опрокидывай.

«Тюрьма» моя закачалась, потом повалилась. Меня встряхнуло, спина чуть разогнулась, руки легко выпрямились.

– Уйди в подсобное помещение, – скомандовала я.

– Зачем? – тупо спросил Леонид.

– Джинн появляется в сопровождении пламени и дыма, – заявила я, – еще ослепнешь и обгоришь.

– Бегу, – пискнул продавец, – а когда возвращаться?

Я мысленно прикинула время, необходимое на то, чтобы мне выползти, выбежать из магазина, сесть за руль и отъехать подальше.

– Минут через пятнадцать.

С топотом и сопением Леонид умчался прочь.

Прилично отъехав, я представила себе лицо Лени, когда тот обнаружил пустую вазу, и начала хохотать. Еще больше меня развеселила мысль о Косте и Тане, которые, запасшись шлангом, вернулись в магазин. Надеюсь, вся компания сообразит, что никаких волшебников на свете не бывают. Если хочешь получить богатство, его надо заработать самому, не выклянчивая у духа, или красть деньги там, где они плохо лежат. Моя мачеха Раиса любила повторять: «Вот придет к тебе фея с золотыми зубами, не слушай ее, ничего хорошего не получится, она тебя сначала заманит, а потом накажет».

Я знала, что лишних вопросов мачехе задавать не стоит, поэтому молча кивала в ответ, но однажды любопытство оказалось сильнее благоразумия, и маленькая Вилка осведомилась:

– Почему фея с золотыми зубами? Это же некрасиво, когда зубы желтые!

Раиса на секунду растерялась, но потом нашла достойный ответ:

– Такими легче с жадными людьми расправляться. Не умничай, а запоминай непреложные истины. Никогда не воруй и не принимай подарков. Даже если никто не увидит, как ты кошелек стыбзила, рано или поздно божья кара тебя настигнет. Поклянись, что не тронешь чужого.

Сейчас я понимаю, что мачеха, зная правду о моих родителях,[25] очень боялась за меня и изо всех сил старалась подавить во мне плохую генетику. Но в юном возрасте я считала Раису вздорной, поэтому буркнула в ответ:

– Хорошо, – и задала новый вопрос: – А подарки-то чем плохи?

Мачеха тут же отвесила мне звонкую оплеуху.

– Замолчи! И запомни. Фея с золотыми зубами людей искушает, проверяет их на вшивость. Бросит на виду пачку денег и ждет – слямзишь ты ее или мимо пройдешь. Коли схватишь, фея тебе обязательно нагадит. Может, не сразу, через много лет, но за воровство накажет. А подарки… за них отдарки положены. Принесут конфетку, ты ее съешь, а человек попросит: «Вилка, иди за меня полы мыть!» Придется тебе за тряпку браться, отказывать неудобно будет. И что получится? Шоколадка маленькая, ты ее живо схарчила и забыла, а пол неделю скрести надо. Подарочек крошечный, отдарочек здоровенный. Так всегда бывает. Ой, много людей из-за дармовой ерунды потом долго пыхтят на чужого дядю. Взяла у постороннего каплю, считай, в плен попала.

Раиса очень хотела вырастить из меня порядочного человека, оттого и была жестока. В детстве я злилась на мачеху, а сейчас жалею, что не могу сказать ей «спасибо». Раиса не дожила до того момента, когда я стала получать хорошие деньги и мелькать на экране телевизора. Думаю, она была бы счастлива, узнав о моем участии в программе «Советы Арины Родионовны», рассказывала бы новость всем подругам и соседям. Я никак не смогла отблагодарить мачеху, которая не бросила крохотную дочку Ленинида, своего сожителя, очередной раз попавшего за решетку, тащила меня на своем горбу, одевала, обувала как могла. А то, что Рая наливалась водкой и порой пыталась поколотить воспитанницу, сейчас мне не кажется ужасным. В нашем дворе все закладывали за воротник, кое-кому от родного отца с матерью доставалось намного больше колотушек, чем мне от мачехи. Да, Рая не особенно заморачивалась моим воспитанием, меня учила улица, но, наверное, женщина сумела привить мне какие-то нравственные принципы: я не стала воровать, употреблять наркотики, не шлялась по ночам с парнями, отлично училась и в конечном итоге могу собой гордиться. И вылезла со дна болота без всякой поддержки. Жаль, что Раиса этого не увидела, единственное, что я сумела для нее сделать, – это поставить дорогой памятник на могиле.

Я глянула на мобильный и быстро свернула налево. Если человек ухаживает за чьей-то могилой, это говорит о том, что покойный ему не посторонний. Вероятно, Оля, оплачивающая услуги уборщицы на Ваганьково, общалась с Варенкиными, вдруг она знает, что связывает Виктора Ласкина и погибшую Настеньку?

К моему удивлению, магазин «Мираж» оказался цветочным, в нем орудовала лишь одна продавщица, и я сразу поняла, что вижу саму хозяйку Олю. Покупатели в «Мираж» не ломились. Узнав, что к ней пришла Виола Тараканова, которая пишет книгу об истории Ваганьковского кладбища, Ольга завела меня в подсобку, выслушала и спокойно ответила на мой вопрос:

– Я выполнила просьбу Раисы Варенкиной, она просила присматривать за захоронением, за услугу оставила мне квартиру, оформила на нее дарственную.

– Дорогой презент, – оценила я жест Варенкиной.

Оля сложила руки на коленях.

– У Раисы родственников нет, она боялась, что после ее смерти надгробие Насти пропадет, за мрамором следить надо. Да и сам участок зарастет бурьяном, продадут его в другие руки. Поэтому сделала мне предложение: я получу ее квартиру и немного денег, а за это обязуюсь наводить порядок на могиле.

– Странно, что она решила зарыть рядом и прах Эллы, – вздохнула я.

Оля заметно рассердилась.

– Элла была одинокой! Жила в коммуналке, она была нашей с мамой соседкой была, через Трубецкую мы и познакомились с Раей.

Я вспомнила обстоятельный рассказ Зинаиды.

– Может, Трубецкая воспитывала сестру?

Оля вздрогнула.

– Кто вам это сказал?

– Зинаида Семеновна с Ваганькова, – ответила я, – она вспоминала, что Раиса пару раз появилась на кладбище со школьницей. Зинаида Семеновна подумала, что Раиса ее удочерила, и осведомилась: «На воспитание взяли девочку? Правильно, доброе дело сделали».

Рая отреагировала странно, она закричала: «Никаких выродков из чужих семей! Ни за что! Хватит!»

Зинаида Семеновна очень удивилась: до тех пор Раечка всегда была тихой, приветливой, а тут взрыв ярости. Вот я и подумала, может, та девочка сестра Эллы? Раиса поверила, что бонна не виновата, и захотела взять над ней шефство?

Оля затеребила матерчатые перчатки, лежавшие на столике.

– Вы что, не верите в невиновность Трубецкой?

– Элла забыла запереть дверь в квартиру, и Настя убежала в подвал, – пожала я плечами, – бонна испугалась, решила не признаваться в содеянном и придумала версию с похищением.

Оля вскочила:

– Чушь! Элла выбросилась из окна! Она жертва клеветы.

Я поняла, что судьба Трубецкой – очень болезненная точка для Ольги, и решительно на нее нажала.

– Сомневаюсь. Думаю, гувернантку просто замучила совесть. Не всякий может жить дальше, зная, что поспособствовал кончине ребенка.

– Вы ничего не знаете, – дрожащим голосом произнесла Оля, усаживаясь на табуретку.

– Как раз наоборот, – не сдалась я, – предполагаю, что у Эллы был помощник, вероятно, бойфренд, который и стал звонить Варенкиным. Уж не знаю кому, ему или Трубецкой, пришла в голову идея обогатиться за счет несчастья. Тело умершей Настеньки лежало в подвале, а подельник Эллы ждал Игната на Московском вокзале, надеясь получить миллион долларов. Завладев этой суммой, он и Элла уехали бы прочь. Они ничем не рисковали. Варенкины даже под страхом смертной казни не рассказали бы в милиции о деньгах и похищении. Если бы Игнат проговорился, его посадили бы в тюрьму, как расхитителя социалистической собственности, а Раечка отправилась бы вместе с мужем. Но сердце Игната не выдержало испытания, у него в поезде случился инфаркт, деньги не доехали до Ленинграда. Подельник Трубецкой разозлился до крайности, он рассчитывал обогатиться, а его обманули! С другой стороны, он все равно бы, став обладателем миллиона долларов, сообщил бы Варенкиным о местонахождении тела Насти и скрылся с огромной суммой. Но деньги не привезли, подельник Эллы связался с Раисой и решил наказать несчастных родителей. Мерзавец понятия не имел о кончине Игната, он заявил матери Насти: «Не привезли тугрики, получите, что заслужили». Подонок хотел, чтобы Варенкины всю оставшуюся жизнь винили себя в смерти девочки.

Я перевела дух и взглянула на Олю, та яростно замотала головой:

– Неправда, неправда! Элла обожала Настю! Трубецкая любила детей, она не могла причинить ребенку вред. Элла отличалась редкостной аккуратностью, она всегда тщательно запирала двери, отключала газовый кран, проверяла шпингалеты на окнах. Настю похитили!

Я изобразила сомнение.

– Оля! Ну откуда вам могут быть известны такие подробности?

Та сгорбилась.

– Мы с Трубецкой жили в одной коммунальной квартире. Нам с бабушкой принадлежали две комнаты, третья – Элле. Моя мама дружила с ней, они вместе ходили в школу, родители Трубецкой погибли, когда ей едва исполнилось пятнадцать, их сбила на перекрестке машина, а моя мамочка умерла при родах, я ее ни разу в жизни не видела. Бабушка забрала меня из родильного дома и стала воспитывать двоих детей: Эллу и меня, не отдала соседку в приют. Не спрашивайте, как это оформили официально, я не знаю. Элла стала мне очень близким человеком, вот почему я все знаю. Трубецкая невиновата.

– Спасибо вам за рассказ, – сказала я, – хороший получится детектив.

Оля откровенно растерялась:

– Детектив?

Я улыбнулась во весь рот:

– Забыла сказать, когда представлялась вам, меня на самом деле зовут Виола Тараканова, я пишу произведения на криминальные темы под псевдонимом Арина Виолова.

– Не труд по истории Ваганькова? – растерянно спросила Оля.

– Ну, пока я вас слушала, сообразила, что история Насти Варенкиной может стать хорошим сюжетом. Роман сразу попадет на первые строчки рейтингов. Я виртуозно запутаю читателя, то, что Элла Трубецкая жестокая убийца, станет ясно лишь в последней главе.

Оля вцепилась в край подоконника.

– Вы не имеете права! Элла невиновата! Вы что, собираетесь указать в своей книжонке ее фамилию?

– Конечно, – кивнула я, – почему бы и нет? Думаю, Раиса была бы очень благодарна мне за прилюдное посрамление той, что стала причиной смерти ее дочери, а потом попыталась получить за несчастье деньги. Даже подельник Эллы был возмущен ее поведением и выдал Трубецкую, отъявленного мерзавца возмутило ее желание постоянно крутиться возле Раисы и ждать, когда та оставит «доброй гувернантке» все свое имущество.

Оля разжала побелевшие пальцы.

– Если посмеете написать такое, если…

– А кто мне запретит? – пожала я плечами. – У Варенкиных не осталось родственников, у Трубецкой тоже, прошло много времени. Писатель имеет право на любую фантазию.

– Хороша фантазия! – закричала Ольга. – Имена и фамилии подлинные! Настю взаправду убили! Вас упрекнут в клевете!

Я махнула рукой.

– Не смешите! Впрочем, если вы знаете что-то еще, расскажите, вероятно, я передумаю и сделаю Трубецкую положительной героиней. Кстати! Вам знакома фамилия Ласкин?

Губы Оли непроизвольно дрогнули, она сглотнула слюну и делано равнодушным голосом спросила:

– Кто?

– Бизнесмен Виктор Михайлович Ласкин, – с улыбкой почти пропела я, – он незадолго до своей смерти получил посылку, в которой лежали дохлая крыса со стодолларовой ассигнацией в пасти и записка «Настя Варенкина проклинает всех крыс».

– Первый раз о нем слышу, – почти уверенно ответила Ольга.

– А Ерофеев?

– Кто? – на сей раз искренне удивилась цветочница.

– Еще один успешный бизнесмен, Константин Львович Ерофеев, – пояснила я, – ему тоже прислали дохлую крысу. Правда, Ерофеев до сих пор жив!

Из торгового зала раздалось треньканье дверного колокольчика, потом женский голос произнес:

– Эй, есть кто живой?

– Подождите, – попросила Оля и ушла.

Я осталась в подсобке и стала свидетельницей разговора цветочницы с посетительницей. Под самое закрытие магазина Оле повезло, явилась клиентка, желавшая оформить свадьбу. Минут через пять Оля вбежала в подсобку и зашептала:

– Послушайте, я больше не могу с вами беседовать, надо работать, такие заказы редко поступают. Дайте честное слово, что не начнете писать книгу, пока не переговорите со мной еще раз.

Я протянула Ольге визитку:

– Звони. Жду два дня. Если ты не объявишься, роман об убийце Элле Трубецкой появится к началу лета.

Глава 27

Я вышла на улицу и поежилась. Заканчивается первый месяц весны, а тепла все нет, да и солнце пока не очень радует, греет слабо, зато с небес частенько льется дождь, а пару дней назад и вовсе шел снег. Набросив на голову капюшон, я дошла до машины, села за руль, вытащила из кармана мобильный и увидела на экране сообщение о двенадцати пропущенных вызовах. Номер был один и тот же, абсолютно мне незнакомый, он начинался с цифры «1», и у меня заныло под ложечкой.

Если вы живете с сотрудником милиции, то должны понимать: он постоянно подвергается опасности. В него могут выстрелить, напасть с холодным оружием, избить в драке. Преступник, уходя от преследователя, не будет стесняться в средствах и использует все возможности, чтобы сбежать. Даже в специально оборудованной комнате для допросов следователь может получить увечья. Отлично помню, как некоторое время назад коллега Юры, Андрей Потапов, проводил беседу с хрупкой дамой, подозреваемой в преступлении. Женщина весила меньше пятидесяти кило и производила впечатление белого зайчика. Она охотно согласилась сотрудничать со следствием, и Андрюша потерял бдительность. Стоит упомянуть, что Потапов представляет собой центнер хорошо натренированных мышц, поэтому он не боялся подозреваемую и, полагая, что дама не представляет угрозы, не стал приковывать ее запястье к столу наручниками. Андрюша сторонник гуманных методов допроса, он никогда не пугает арестованных, не орет на них, охотно угощает сигаретами, кофе, проще говоря, он «добрый следователь», и его метод работы дает отличные плоды. Но в тот раз вместо сладких ягод получился волчий виноград. Дама неожиданно вскочила и выплеснула Андрею в лицо чай из только что принесенного стаканчика. На беду он не успел остыть, а за зеркалом, в комнате наблюдения, никого не было. Потапов на мгновение ослеп и онемел, тетке хватило времени, чтобы выскочить в коридор, где ее тут же поймал конвойный. На что рассчитывала преступница? Полагала, что парень, доставивший ее из камеры, ушел? Думала, что в коридоре никого нет? Ну это уже неважно, ее поймали, а Андрей провел три для в больнице, залечивая ожог. До сих пор у него на лице остался рубец.

К чему это я пустилась в воспоминания? У всех коллег Юры телефон начинается на единицу, вероятно, МВД заключило контракт с какой-то компанией. Двенадцать пропущенных звонков с неизвестного номера, в котором первая цифра «1»! Что, если с Юрой случилось беда и меня разыскивает его коллега?

Первым делом я попыталась соединиться с Шумаковым. В новой квартире у нас пока нет телефона, а мобильный ответил: «Абонент находится вне зоны действия сети».

Мой желудок похолодел, уши, наоборот, горели огнем. Негнущимся пальцем я нажала на другие кнопки и услышала громкий женский голос.

– Ларионова.

Именно так всегда отвечают люди из «системы». Не «алло», не «здравствуйте», не «че надо» или «кто, блин, звонит», а называют фамилию, иногда прибавляя и звание.

– Ларионова, – уже недовольно повторила тетка, – говорите.

– Добрый вечер, – пролепетала я, – меня зовут Виола Тараканова, вы набирали мой номер.

– За фигом покупаешь мобильник, если им не пользуешься? – возмутилась неизвестная Ларионова. – Обзвонилась тебе.

– Простите, я поставила трубку в режим «без звука». Юра жив? – еле слышно пролепетала я.

– Юра? – удивилась собеседница. – Кто это такой? Мне твой номер дал Вентилятор, велел вспомнить, что я знаю про Катю Яркину.

Лед из желудка исчез, по шее разлилось тепло. Я не удержалась от возгласа:

– Фу!

– Чего «фу»? – буркнула Ларионова. – Записывай адрес. Клуб «Бубл», там работает Машка Пивоварова, они с Яркиной вместе квартиру снимали. Еще с ними Олеська и Танька жили, но тех давно в живых нет, от передоза перекинулись, а Машка пока держится.

Из трубки пошли частые гудки. Я взяла бутылку минеральной воды и залпом выпила больше половины. Ну, Юрка, погоди! Выключил сотовый, а я чуть с ума не сошла. Сейчас отомщу ему тем же оружием, временно обесточу телефон, пусть Шумаков понервничает. Время подбирается к девяти, любимой нет дома, и она не отвечает на вызовы. Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!

Переполненная праведным негодованием, я позвонила в справочную и порулила в центр.

У входа в «Бубл» толпилась очередь из размалеванных девушек и юношей, одетых не по погоде в короткие куртенки.

– Куда? – остановил меня секьюрити. – У нас переполнено и ваще, тут только для молодежи.

– Я не собираюсь веселиться, – успокоила я охранника, – ищу Машу Пивоварову.

– Иди со служебной двери, – сменил гнев на милость мужик, – вон там, за углом вход.

Я покорно потрусила за угол, распахнула железную дверь и снова налетела на парня в черной форме. Тот поднял взгляд и зевнул.

– Мне нужна Мария Пивоварова, – быстро озвучила я цель визита.

«Фейсконтроль» зевнул и кивнул.

– Иди.

– Куда? – уточнила я.

Секьюрити решил не тратить зря слова.

– Коридор.

То ли охранник хотел спать, то ли не принадлежал к отряду говорунов. Я не стала мучить парня пустыми вопросами, пошла вперед, удивляясь, насколько праздничная гостевая часть любого клуба отличается от обшарпанных служебных помещений. В конце концов, коридор вывел меня в небольшой холл. Там на узкой банкетке, вытянув длинные ноги, затянутые в сетчатые колготки и обутые в босоножки на головокружительной платформе, курила блондинка. Из одежды на красавице имелась лишь крошечная юбочка, обнаженную грудь и плечи покрывал густой слой блесток.

– Не подскажете, где я могу найти Машу Пивоварову? – спросила я.

– В подсобке, – лениво протянула танцовщица, – в хламе.

– А где здесь хлам держат? – улыбнулась я.

Девушка встала, поправила микроскопический лоскут ткани на бедрах и ответила:

– Пошли, мне самой туда надо.

Очутившись в крохотной каморке, танцовщица крикнула:

– Машка, дай пакетик чая!

– Гони монету, – ответила молодая женщина, стоявшая около стеллажа, забитого коробками.

– Запиши, – велела девушка.

– Хрен тебе, – огрызнулась Маша, – и так прорву бабок мне должна.

– Жалко заварки, да? – заныла красавица, роняя часть блесток.

– Тебе да! – откровенно ответила Маша. – Вали, Серега!

– Сука! – раздалось в ответ, и красавица в юбочке убежала.

– Это парень? – удивилась я.

– Серега, – кивнула Маша, – трансвестит.

– А выглядит настоящей девушкой, – восхитилась я, – грудь, волосы и все такое.

– Имплантанты и парик, – хмыкнула Маша, – а тебе чего? Нанялась полы мыть?

– Может, стриптиз исполнять, – улыбнулась я.

– В доме для престарелых сойдешь за персик, – засмеялась Пивоварова, – хорош придуриваться.

Я прислонилась к стене:

– Ты знала Яркину?

– Катюшу? – заморгала Маша. – Мы с ней одну квартиру снимали, когда в «Раре» работали.

– Сейчас с ней общаешься?

Пивоварова села на колченогий стул.

– Катюха свой шанс использовала, вышла замуж за богатого, а ты кто?

– Виола, можно звать просто Вилка, – представилась я и объяснила, зачем ищу Катерину.

Маша слушала меня не перебивая, потом сказала:

– Катька в «Рар» с улицы попала, сама по себе пришла, в дверь позвонила и спросила: «Вам официантки нужны? Прочитала объявление в газете». А Вентилятор, он там администратором был, сразу ее оценил: молодая, красивая, на вид неиспорченная, ну и сказал: «Беру без испытательного срока». То-то смеху было, когда он понял, что Катюха ни фига про «Рар» не знала. Ярцева, наивная душа, решила, что тут ресторан, оклад и чаевые, а ей живо объяснили, что клиентов надо обслуживать голой и одной едой не обойтись, сама в качестве горячего блюда пойдешь.

– Ярцева стала проституткой? – с недоверием спросила я.

Пивоварова засмеялась.

– Цирк вышел. Едва ей местные порядки растолковали, как Катя испугалась и бросилась к двери.

Ярцева была на редкость хорошенькой, Вентилятор не хотел упускать такую красотку. Он пошел за ней и начал ее уговаривать.

– Насиловать тебя никто не станет, не захочешь приватно ужин обслуживать – и не надо. Давай я из тебя хостес сделаю, будешь гостей до столиков сопровождать, меню им подавать.

– Голой? – уточнила Катя.

– Да, – кивнул Вентилятор.

– Нет, – отрезала Катерина.

– Уходишь? – спросил управляющий. – И куда? Тебе еще восемнадцати нет, легально на полный день нигде не возьмут, официально копейки получишь и все равно на панель выйдешь. Ну не сегодня, так через неделю у метро «Динамо» на точке очутишься, но там стремно, а у нас спокойно, люди приличные.

Чтобы окончательно уговорить симпатяшку, Вентилятор кликнул Машу, и они вдвоем начали обрабатывать Яркину.

В конце концов, Катерина сказала:

– Я ушла из дома, жить мне негде, денег нет, вернуться туда не могу. Но стать проституткой тоже не могу, лучше утоплюсь.

– Не надо, – испугалась Пивоварова, а Вентилятор вдруг стукнул ладонью по столу и заявил:

– Придумал! Такого ни у кого еще не было!

На следующий день Катя появилась в зале с подносом в руке. На фоне девушек, имевших на себе из одежды лишь стринги и крохотные наклейки на сосках, Яркина смотрелась весьма странно. На ней было черное платье в пол и белый кружевной фартучек. Платье имело высокий воротник, который полностью скрывал шею, руки прятались в шелковых перчатках. Нигде ни кусочка голого тела, из-под подола лишь высовывались туфли на высоком каблуке. Волосы Кате завили «штопором» и перехватили лентой с бантом, лицо было открыто, копна кудрей разметалась по плечам. Макияж Яркиной нанесли минимальный, глаза не накрасили, губы чуть тронули розовой помадой.

Посетители моментально дали новенькой кличку Монашка и стали усиленно домогаться девушки. В карман фартучка Катюши засовывали банкноты, мужчины обещали ей квартиры, машины, бриллианты, но Катя тихо отвечала:

– Спасибо. Я не продаюсь.

Вентилятор потирал жадные ручонки и не успевал нахваливать себя за сообразительность. Катя приносила большой доход, постоянные клиенты заключали пари, кто из них сумеет уложить девочку в постель. Сергей сделал календарики, на которых были сняты полуобнаженные официантки в компании с Катей в полном обмундировании, и продавал их клиентам. Они шли влет. Все, связанное с Яркиной, приносило тысячи. После смены официантки складывали чаевые в коробку, эти деньги равно делились на всех, включая охрану и Вентилятора. Некоторые девицы жульничали, утаивали часть заработка, а Катюша всегда честно отдавала всю сумму, кстати, она получала намного больше вознаграждения, чем остальные. За эту честность, неконфликтный нрав, желание помочь Яркину полюбили все, включая Вентилятора, который говорил:

– Катюха, помни, сейчас ты невинный голубок, юное создание. А вот лет через семь-восемь начнешь превращаться в старую деву, после двадцати пяти бабы уже не канают под наивняк, это смешно выглядит. Не упусти момент, в нужное время захомутай богатого парня или выстави девственность на аукцион.

Яркина молча кивала и убегала, до четвертьвекового юбилея ей было далеко.

Катюша проработала в «Раре» почти год, а потом Вентилятору стукнули, что на гнездо разврата готовится налет ОМОНа. Администратор доложил хозяину, тот живо прикрыл точку. Девочки остались не у дел. Маша пыталась устроиться в какой-нибудь ночной клуб, но ей не везло, и Пивоварова подсела на наркотики. Маша и раньше увлекалась травкой с энергетиками, без стимуляторов ночь напролет работать трудно, но теперь она конкретно перешла на уколы.

Катя ругала подругу, но та не слушала. В конце концов, ее жизнь превратилась в круговерть укол-кайф-ломка-укол-кайф-ломка. Вместе с Пивоваровой за шприцы взялись и две соседки по квартире. Маша плохо помнит то время. Вроде бы Катя уехала из «двушки», собрала шмотки и исчезла. Пивоварова постоянно пребывала в дурмане, дни слились в один комок.

Как-то раз Маша укололась зимой, а очнулась… летом. Куда подевались полгода жизни, что с ней произошло, Пивоварова понять не могла. Около нее на стуле сидела Яркина.

– Катечка! – обрадовалась Маша. – Я где? Ты откуда? Работу нашла? Выглядишь офигительно, шмотки дорогие!

Катерина наклонилась поцеловать подругу.

– Ты в клинике. Слава богу, тебя спасли. Останешься здесь, пока не вылечишься от наркозависимости. Я вышла замуж за обеспеченного человека и постараюсь тебе помочь.

Слово Катя сдержала, оплатила лечение, сняла Маше квартиру и устроила ее в гостиницу на ресепшен.

– Муж не знает, что я работала в «Раре», – сказала Пивоваровой Ярцева, – я ему сказала, что рано ушла из дома и служила официанткой в кафе. Это все, поскольку Константин был моим первым мужчиной, он особенно и не расспрашивал, да и я не хотела откровенничать. «Рар» не самая светлая страница моей биографии. Хоть я там и старалась вести себя достойно, Костик может разозлиться.

– Ну и правильно, – одобрила Маша, – мужики бешеные, еще решит, что ты со всеми трахалась. Лучше молчи. Я тебя не выдам, остальные девки небось давно померли. «Рар» развалился, забудь!

– Я досталась Косте невинной, – улыбнулась Катя, – он не станет так думать.

Маша в который раз удивилась наивности подруги.

– Девственность легко восстановить, кое-кто ее не один раз штопал.

– Я об этом не подумала, – испугалась Катя.

– Забей, – махнула рукой Маша, – прошлое похоронено.

Глава 28

– Как же ты очутилась в ночном клубе? – удивилась я. – В отеле работать спокойнее.

Маша протяжно вздохнула.

– Там платили мало. Яркина мне помогать перестала.

– Вы поругались? – уточнила я.

Пивоварова помотала головой.

– Нет. Мы встречались раз в месяц, в тихом месте. Катька привозила деньги, она реально боялась, что муж о ее прошлом узнает, говорила: «Первая жена Костика была алкоголичкой, он ее по всем ночным заведениям ловил, в клинике запирал, а толку ноль. Так и допилась до смерти, оставила дочь сиротой. Он теперь, если про клубы слышит, всегда говорит: там один бардак!» – Маша скривилась. – А тут он Катьку мог бы и в употреблении наркотиков заподозрить. Мужики странные. Мне так однохренственно, отчего кто загнулся, от бухалова или героина. Но Катькин муж считал водку лучше наркоты. Смех! У моих соседок по дому сыновей арестовали. У одной парня за воровство взяли, ее сыночек в супермаркете деньги из кассы стырил. У другой мальчишка бандит, состоял в группе, резал прохожих, отморозок. Так первая второй всегда говорила: «Мой-то лучше! Он в магазине рубли спер, никого не тронул, а твой убийца». Я угораю, когда их болтовню слышу, оба же преступники! Какая на фиг разница, за что они в СИЗО очутились, уж не за заботу о стариках. Так и Катькин муж. Дескать, женился на Катюше, потому что та такая наивная, ни в чем плохом не замечена, не пьет, не курит. Катюша боялась, что Константин обо мне узнает и сообразит: жена видела кой-чего».

– Представляю, – кивнула я, – и тем не менее Яркина тебе помогала.

– А потом не пришла, – пожала плечами Пивоварова, – первое ноября было, я ее больше двух часов прождала. Все, она исчезла.

– Ты не забеспокоилась, не забила тревогу? – упрекнула я бывшую наркоманку.

– Конечно, нет, – равнодушно сообщила Маша, – может, надоело ей, денег жаль стало, уж не знаю, но мы с той поры не общались. Телефона она мне своего не давала, адреса тоже. Знаю лишь, что мужа звали Костя, а падчерицу Настя.

– Лиза, – тихо поправила я.

– О, точно! – обрадовалась Маша. – Если человек со мной общаться не хочет, на фиг к нему лезть?

Я попыталась погасить волну возмущения, но не сдержалась.

– Вам не пришло в голову, что Катя сама нуждается в помощи?

Пивоварова зевнула.

– Не-а! Она богатая. Ну, предположим, я к ней домой припрусь. Раздобуду адрес, причапаю, налечу на ее мужа. Хорошо получится? Хоть кто спроси, Пивоварова никогда крысой не была.

– Крысой? – вздрогнула я. – Ну-ка поподробнее.

– Грызунов не видела? – развеселилась Маша. – Выйдешь отсюда, на помойку загляни, сидят там в ряд.

– Почему ты сказала «Пивоварова никогда не была крысой»? – насела я на женщину.

– Ну, выражение такое, – растерялась Маша, – крыса – это предатель. Он крысятничает, врет много, у своих ворует, у родных, у коллег по работе. Или вот, например, тут в клубе стриптизер был, Федька. Видела в супермаркетах «Фестиваль едоков», большие кубы стоят с надписями «Собираем деньги для воспитанников детдомов»?

– Да, – кивнула я, не понимая, куда Маша клонит, – иногда опускаю туда сотню-другую.

Маша почесала нос.

– Благотворительной акцией руководит один бывший браток, я его знаю. Раньше он с автоматом разгуливал, сейчас банкир. Ему донесли, что из «кубика» в одном магазине парень бабки тырит, приходит вечером, крышку снимет и набивает карманы. В общем, спустя неделю нашли этого вора во дворе, на груди крыса дохлая, у нее в пасти деньги. Придавили нашего Федьку, и правильно. Не крысятничай, не тырь чужое, не замай детские денежки. Крысе крысячья смерть! А я не такая. Катьку подвести не хотела.

– Не тырь чужое, – пробормотала я, – не обманывай своих. Иначе ты крыса!

– Как еще таких сволочуг назвать? – вспыхнула Маша. – Светлыми ангелами? Знаешь, кабы наркош, пойманных с дозой, на месте расстреливали, народ колоться перестал бы. А вора нужно убить!

– Суровая позиция, – сказала я, – наказание должно соответствовать преступлению.

– Аха! – скривилась Маша. – У нас педофилам пару лет дают и отпускают, поэтому их видимо-невидимо развелось. Расстрел! Без проволочки!

– Это суд Линча, – вздохнула я, – ку-клукс-клан.

Маша встала.

– Да. Надо самим бороться, от государства справедливости не дождаться. Знала бы, что за травку жизни лишусь, не схватилась бы за косяк, потом за таблетки и герыч. К наркоте безнаказанность толкает. И ты меня никогда в этом не переубедишь.

Дома я застала полнейший кавардак. Потный Юрик вместе с Зоей, Николаем Шунаковым и примкнувшим к компании соседом Михаилом споро таскали коробки.

– Есть охота, – пропыхтел Юра, пробегая мимо меня с очередным узлом.

– Зоя обещала сделать чебуреки, – вспомнила я.

– Их давно слопали, – ответила та, таща на плече тюк, – было двадцать штук, все ушли.

– Вкуснотища! – сообщили Миша и Николай хором.

Мне стало обидно:

– Ни одной штуки мне не оставили.

– Конечно, заныкали, – быстро сказал Юрик, – в кухне, на подоконнике.

Я поспешила к окну, нашла там девственно чистую кастрюльку и закричала.

– Чугунок пустой!

Вся компания ввалилась в кухню и начала громко недоумевать.

– Странно! – буркнул Николай.

– Я сам отложил «ушко», – подтвердил Юра.

– От сердца чебурек оторвал, – промямлил Миша, – у меня до сих пор света нет, весь измучился, при свечах, как Пушкин, творю, еле-еле удержался, но не слопал!

– Завтра сделаю еще, – пообещала Зоя.

– Я сегодня есть хочу! – заявила я.

– Сам не откажусь от перекуса, – подхватил Юра, – Вилка, закажи пиццу, ее на дом привезут. Вот, держи.

Но я продолжала дуться.

– Что это?

– Ноутбук, – пояснил Шумаков.

– Знаю, – огрызнулась я, – предлагаешь слопать его вместо «Маргариты»?

– Здесь есть вай фай, – объяснил Юра.

Я не сменила гнев на милость.

– Огромное мерси, но я не люблю китайскую кухню.

Николай и Миша засмеялись, Шумаков скрылся в коридоре, а Зоя прогудела:

– Вилка, вай фай, это не название супа, вроде Том Ян, а беспроводной Интернет. Юрка думал, ты в поисковой системе найдешь телефон пиццерии. Вот так.

Пальцы Зои запорхали над клавиатурой. Миша и Коля, продолжая посмеиваться, ушли, а я ощутила себя дурой, притом очень голодной и злой. Ну не слышала я ни разу про вай фай! Подумаешь!

– Отлично, – потерла руки Зоя и сунула мне ноутбук, – видишь список? Это пиццерии, которые привозят заказ на дом. Действуй, я пойду мужикам помогу.

Мне вдруг стало смешно, вернулось хорошее настроение, я живо набрала один из номеров и услышала хриплый мужской голос.

– Алло!

– Вы можете доставить пиццу? – поинтересовалась я.

– Угу, – донеслось в ответ, – какую хотите?

– А какие есть? – благоразумно спросила я.

– «Маргарита», «Прошутто» и «Фуджи», – пробубнил администратор.

– Вторая с ветчиной, а третья с грибами? – продемонстрировала я глубокое знание фастфуда.

Собеседник не отличался красноречием.

– Угу.

– Давайте «Прошутто», – приняла я решение.

– Угу.

– Когда привезете? – спросила я.

– Адрес говорите, – зевнув, попросил служащий.

– Новый проезд, – зачастила я, – дом восемь, квартира сто двадцать.

– Угу.

– Так когда вас ждать? – потребовала я ответа.

– Ну… минут через десять, – протянул представитель пиццерии, – учитывая время, домчим быстро.

Я очень обрадовалась такой оперативности и пошла в ванную. Через полчаса мне пришлось опять соединиться с пиццерией.

– Алло, – зевая, произнес администратор.

– Вы там спите? – возмутилась я.

– Работаем круглосуточно, – безо всякой радости ответил мужчина.

– Где моя пицца? – спросила я. – Вы обещали доставить через десять минут, а уже тридцать протикало.

– Адрес напомните, – пробурчали из трубки.

– Новый проезд…

– Дом восемь, квартира сто двадцать? – перебил меня администратор. – Вы же отказались от заказа.

Мне захотелось укусить немногословного пиццовщика или лучше назвать его пиццерийщиком?

– Кто? Я?

– Доставщик вернулся назад с коробкой, – нудил собеседник.

– Он перепутал улицы! – закричала я.

Из трубки послышались треск, шум, потом раздался другой голос:

– Здрасте, я Шура, вы меня ваще чисто конкретно послали. Оборали! Нехорошо, бабушка!

– Я молодая женщина, а ты идиот, перепутавший адрес! Вези пиццу, – велела я.

– Новый, восемь, сто двадцать? – уточнил Шура.

– Да, – еле сдерживаясь, подтвердила я.

– У вас бабка живет?

– Нет! Исключительно молодые люди!

– Ну… типа… ладно, – задумчиво протянул Шура.

– Встречу тебя у подъезда, – пообещала я.

– Спускайтесь, – велел шофер, – до вас три минуты езды.

Я быстро накинула куртку, всунула ноги в балетки и поспешила к лифту.

Ясное дело, через три минуты никто не появился. Впрочем, через пять и десять тоже. Я пожалела, что не прихватила мобильный, собралась подняться наверх, но тут у катафалка, из которого Николай вытаскивал очередную коробку, притормозил тонированный мини-вэн, я ринулась к микроавтобусу и спросила у шофера, здоровенного шкафоподобного парня:

– Ты Шура?

– Не, Серега, – чуть удивленно ответил тот.

– Какая разница, – подпрыгнула я, – заказ привез?

Водитель еще раз окинул меня взглядом.

– Вроде.

– Да или нет? – обозлилась я.

Сергей кашлянул.

– В салоне лежит.

– Доставай! – приказала я. – Небось остыла.

– Разогреешь, – неожиданно ухмыльнулся Серега.

– Плиты нет, – честно призналась я.

– Вау! Улет! Деньги гони, – заржал доставщик.

– Сколько? – деловито осведомилась я.

– Как договаривались, триста баксов за ночь, – заявил Серега, – чаевые по желанию.

Я на секунду онемела, потом подбоченилась.

– Три сотни долларов??? И что означают слова «за ночь»? Какие чаевые? Ты предполагаешь, что я верну съеденную пиццу в придачу с небольшой мздой? С ума сошел?

Сергей наморщил лоб, и тут дверь мини-вэна отъехала в сторону. Из салона выбралась девушка специфической наружности: взбитые белые волосы, килограмм краски на потасканном личике, юбочка, не прикрывающая попу, ботфорты на шнуровке и курточка из кожи невинно убиенного дерматина, натянутая на голое тело.

– Ну че, – лениво перекатывая языком жвачку, поинтересовалась она, – долго мне задницу просиживать?

– Это не пицца, – пискнула я.

– Ку-ку? Да? – постучало себя по лбу дитя панели. – Весеннее обострение шизы. Серега, какая квартира?

– Пятнадцатая, – ответил водитель.

– Двигай, – приказала гетера и, повиснув на локте шофера, направилась к подъезду.

Я сжала кулаки. Вилка, ты сегодня чемпион по идиотским ситуациям.

– Солнышко, где пицца? – окликнул меня Юра.

Я встрепенулась и помчалась в квартиру. Набрала номер.

– Алло, – зевнул администратор в трубку.

Мне стало смешно. Ну просто «день сурка»! Доставка пиццы дубль-три.

– Где моя «Прошутто»?

– Вы сумасшедшая? – заорали в ответ. – Мы в милицию сообщим! Бабка в Шурку табуретом запустила. В первый раз просто материлась, а во второй кидалась тяжелыми предметами!

– У нас… нет… пенсионеров! – отчеканила я.

– Значит, вы идиоты, – отбрил мужик, – живете со старухой, она от вас прячется. Хочешь совет? Обратись в дурку, там тебе пиццу испекут с новопасситом.

– Какой у вас адрес? – прошипела я. – Сейчас сама приеду, и пусть ваш Шура в лицо клиентке про бабку соврет!

– Валяй! – не испугался администратор. – Полюбуешься на синяк под Шуркиным глазом. Новый проезд, дом четыре.

– Это совсем рядом! – обрадовалась я и помчалась к лифту.

Обойдя нужное здание со всех сторон и не обнаружив нигде ни вывески, ни даже бумажки со словом «Пиццерия», я позвонила администратору.

– Ну и как к вам попасть?

– Первый этаж, дверь направо, – пробурчал тот.

Я смело шагнула в подъезд и нажала на кнопку звонка. Довольно долго изнутри не доносилось ни звука, потом тихий голос прощебетал:

– Кто там?

– За пиццей «Прошутто»! – гаркнула я.

– Ой, мы не заказывали, – пролепетали в ответ.

– Испугались? – возликовала я. – Подумали, что я не приеду? Решили поиздеваться? Открывай или милицию вызову.

Дверь приоткрылась, на пороге возникли две девушки лет двадцати, блондинка и брюнетка.

– Чес слово, не хотим пиццу, – заканючила одна.

– Мы уже спать легли, – уточнила другая, – поздно ведь.

– А где Шура? – глупо спросила я.

– Сашка? – уточнила блондинка.

– Да, – подтвердила я.

Брюнетка нахмурилась.

– Вы ему кто?

– Клиентка, – ляпнула я.

Глаза девушки приняли квадратную форму.

– Натка, говорила я тебе, – заявила блондинка, – что он сволочь! И вот подтверждение. Сколько вы ему платите?

– И за что? – сжала кулаки Ната.

– За доставку пиццы, – пискнула я, – девочки, ошибка вышла. Мне сказали, по вашему адресу «Маргариту» делают.

– Во! – обрадовалась блондинка. – У него еще и Рита есть.

– Вы не так меня поняли, – испугалась я. – Шура шофер.

– Верно, – кивнула Наташа, – начальника возит.

– Имя распространенное, – заторопилась я, – Александр. Из него часто делают уменьшительное Шура. И водитель не редкая профессия. Ваш Шура – не мой Шура. Мой Шура – доставщик пиццы, ваш Шура – доставщик начальства. Просто мне сказали, что в вашей квартире пиццерия, где служит мой Шура, но он не ваш Шура. Шур двое!

– Во, Натка, он встречи с тобой за работу считает, – подлила масла в огонь блондинка, – здорово, однако.

– Пусть только появится, – злобно прошипела Наташа, – живо огребет.

– Не надо. Он… – завела я, но разгневанная брюнетка не дала мне договорить.

Дверь захлопнулась, я едва успела отпрыгнуть в сторону.

Представляете, с каким чувством я опять позвонила в пиццерию.

– Алло, – протянул администратор.

– Вы мне сообщили не тот адрес, – заорала я.

– Пицца «Прошутто», – завизжал в ответ мужик, – чтоб тебе ею подавиться навсегда!

– Новый проезд, дом четыре?

– Да!!!

– Вас тут нет!!! – закричала я.

– Мы тут есть! – загремело в ответ. – О боже! Три утра! А идиоты не спят!

Я вздрогнула:

– Почему три утра?

– По часам, – почти мирно ответили из пиццерии, – столько у нас в Омске натикало.

– Где? – шепотом спросила я.

– В Омске, – вздохнул мужчина, – где же еще?

– В Москве, – тупо ответила я, – здесь только полночь.

Из трубки донеслось сопение:

– В Москве? – повторил администратор. – Ну, правильно, у вас минус три часа. А при чем здесь столица? Эй? Ты где наш телефон отрыла?

– В Интернете, – призналась я.

– Вот дура, – оценил дядька, – че, код города не видела?

– Видела, – эхом отозвалась я, – решила, что дан для связи «кривой» мобильный, да и у нас в Москве сейчас всякие «четыреста девяносто девять» или «девяносто пять» набирать надо.

Из трубки полетели гудки. Я прижала к себе мобильный и медленно побрела домой. Представляю, как возмутилась незнакомая бабуля, когда ей два раза за ночь, через короткий промежуток времени, привозили пиццу. Бедный шофер Шура, который получил от обозленной пенсионерки табуретом по голове, надолго запомнит этот заказ. И что Наташа сделает со своим несчастным знакомым, который, как назло, тоже работает водителем и носит имя Александр? Я уж и не говорю про сотрудников пиццерии в Омске, которым я не дала спокойно подремать во время ночной смены, а заставила испечь «Прошутто», а потом периодически доставлять ее в квартиру старушки.

В руке затрезвонил мобильный.

– Вилка, ты где? – обеспокоенно спросил Юра.

На меня снизошло вдохновение.

– Представляешь, у доставщика пиццы сломалась машина. Я решила сходить в круглосуточный супермаркет купить хлеба и колбасы.

– Пешком? – разозлился Шумаков. – С ума сошла? Мы в Москве живем. Здесь после одиннадцати вечера одной разгуливать небезопасно. Почему не села за руль?

Запас фантазии иссяк.

– Не знаю, подумала, что магазин близко.

– Немедленно возвращайся, – приказал Шумаков, – мы затащили шмотки, а еще приходил Тряпкин-Марчелло и позвал нас на ужин. Ты далеко?

Я вгляделась в темноту и ответила:

– В ста метрах от дома.

– Спускаюсь вниз, встречу тебя у подъезда, – сказал Юрасик, – дай честное слово, что больше не будешь гулять по ночам одна.

– Хорошо, милый, – заверила я, резко убыстряя шаг.

Конечно, некрасиво врать любимому человеку, но иногда ему не следует знать правду. Если Юрчик услышит, как я заказывала пиццу в Омске, он непременно расскажет об этом всем знакомым, и я надолго стану объектом шуток. Да и Оболенская-Рыгалова советует женщинам никогда не сообщать супругам кое-какие сведения. «Узнает мужик истинную цену сумочки – быть беде. Лучше приуменьшить ее впятеро и жить спокойно!»

Глава 29

Утром, когда Юра убежал на работу, Зоя мне сказала:

– Я нашла Игната Игнатовича Игнатьева.

– Кого? – переспросила я, глотая кофе.

– Ты забыла? Игнат Варенкин, – удивилась Зоя.

– Умер в купе поезда от сердечного приступа, – кивнула я, – с ним вместе ехали старушка и двое молодых мужчин.

Зоя подтвердила.

– Точно. Поскольку его смерть произошла во время поездки, делом занималась транспортная милиция. Никаких криминальных деталей в кончине Варенкина не обнаружилось, но соседей по купе допросили. Бабка высадилась в Бологом, она сошла в тот момент, когда Игнат еще был жив, и ничего интересного рассказать не могла. А двое попутчиков, которые стали свидетелями кончины Варенкина, говорили примерно одно и то же: Игнат сразу после отправки поезда лег спать, посреди ночи проснулся, попытался выпить воды и уронил на пол стакан. Звук разбитого стекла разбудил соседей, они увидели, что третьему пассажиру плохо, побежали к проводнице, ну и так далее. И каково твое мнение по поводу произошедшего?

– А какое тут может быть мнение? – удивилась я. – Очень неприятно стать свидетелем смерти человека. Думаю, Игнатьев и второй парень на всю жизнь запомнили ту поездку.

– Поскольку их допрашивала милиция, в бумагах остались данные мужчин, – странно улыбаясь, продолжила Зоя, – знаешь, многие абсолютно искренне считают: если менты перестали заниматься делом, папка пропадает. Ан нет, лежат бумажки на месте год, пять, десять, пятнадцать, двадцать. В архивах можно найти все необходимое о человеке, который состоял под следствием, допустим, в тысяча девятьсот двадцать пятом году.

– Так уж ничего не исчезает? – не поверила я.

Зоя хмыкнула.

– Теряют порой и дела, и вещдоки. Но, знаешь, во время Великой Отечественной войны, отступая, советские органы в первую очередь эвакуировали архивы. У нас бумажка порой важнее человека. Сотрудники НКВД и милиции увозили горы папок, как ты понимаешь, компов тогда не было. Архивы горели, их затапливало, иногда ими лакомились крысы, порой документы уничтожали «оборотни в погонях», но, повторяю, основная масса материалов лежит на месте, надо лишь найти, где оно, это место. Короче, Игнат Игнатович Игнатьев умер. Скончался не от старости, ему было не так уж много лет, мог бы даже жениться на молоденькой. Вот второй попутчик так и сделал. Он несколько лет назад оформил брак с юной девушкой. И, что интересно, тоже не так давно отбыл в мир иной. Почему не спрашиваешь, какой диагноз им поставили врачи? Рак легких в запущенной стадии, метастазы по всему организму. Не находишь ситуацию интересной?

– Да нет, – призналась я, – в Москве ужасная экология, вероятно, Игнатьев и второй мужчина курили.

– Не хочешь знать, как звали второго попутчика? – понизила голос Зоя.

– Ну, говори, – потребовала я.

– Виктор Михайлович Ласкин, – торжественно заявила Зоя.

Я заморгала.

– Виктор Михайлович Ласкин, – повторила одноклассница Юры, – я порылась в бумагах и выяснила: до той поездки в Ленинград гражданин Ласкин жил в коммуналке, работал неприметным сотрудником на предприятии, которое выпускало скобяные изделия.

– Гвозди? – тупо переспросила я.

– Ну да, – кивнула Зоя, – в Москве в советские времена было много предприятий, где служить считалось не только престижно, но и выгодно. Ну, допустим, ЗИЛ, АЗЛК,[26] чугунолитейный имени Войкова, гиганты, где платили большие зарплаты и развивали социальную среду. На ЗИЛе имелся даже свой балетный театр, рабочие и инженерный состав получали квартиры, машины, продуктовые заказы. Летом ездили в заводские здравницы на море, зимой отдыхали в санаториях Подмосковья. Но были в столице и малорентабельные заводики. Так вот, Ласкин работал в шарашкиной конторе, штамповал на прессе всякую ерунду и не был ни токарем-фрезеровщиком, ни мастером, ни бригадиром. Просто тупо жал всю смену на пару кнопок. Раз – пресс опускается, два – поднимается. Творческая работа. И оплачивалась она соответственно.

Но в перестройку с Ласкиным внезапно произошла удивительная метаморфоза. В смутное время выжил и взлетел на гребень волны предприимчивый, активный, полностью изменивший менталитет и образ жизни человек. Посмотри на новых русских, кто сейчас ворочает миллиардами. Едва коммунистический строй начал шататься, как нынешние олигархи почуяли запах новых возможностей и круто повернули руль своей судьбы. Сидели в НИИ – стали торговать резиновыми зайчиками, работали в школе – организовали продуктовый рынок. Ну и так далее. И все они где-то надыбали денег на основание собственного дела. Кто-то продал квартиру, дачу, машину, кто-то грабил людей, кто-то элементарно спер начальный капитал. Так откуда у Ласкина появились бабки? Он не якшался с бандитами, не имел ни жилплощади, ни фазенды, ни «колес», его первая жена – сирота из детдома. Как милейший Виктор Михайлович смог скупить все акции гвоздоделательного пусть маленького, но заводика?

Я лишь хлопала глазами, а Зоя тарахтела пулеметом.

– Ласкин оказался умным бизнесменом. Вот уж, право, никогда не знаешь, что из человека получится. Штамповал гвоздики-винтики-скобы, а потом обрел денежки и такую активность развил! Фррр! Ракетой взлетел.

– Погоди, – обмерла я, – Ласкин Виктор Михайлович…

– Муж Елизаветы, – подтвердила Зоя, – накануне смерти он получил посылку с дохлой крысой, ста баксами и запиской про Варенкину.

– Офигеть, – прошептала я, – ты хочешь сказать…

– Витя Ласкин и аспирант Игнатьев, решив оказать помощь умирающему отцу Насти, обнаружили на его теле пояс с долларами и присвоили себе эти деньги, – отчеканила Зоя, – небось парни смекнули: честным путем советскому человеку столько не заработать, поделили найденное и договорились молчать. Знаешь, что еще интересно?

– У тебя припрятан в шляпе очередной кролик? – встрепенулась я.

– Кролики закончились, – абсолютно серьезно ответила Зоя, – осталась мелочь, ну, вроде белых мышей.

– Мышей ловить непросто, – улыбнулась я.

Зоя приосанилась.

– Игнатьев до поездки в Ленинград жил с родителями. Они простые кандидаты наук, имели обычную «двушку». Вдобавок Игнат привел в родное гнездо молодую жену. Двум хозяйкам на одной кухне тесно, какие бы интеллигентные ни были свекровь с невесткой, у них нет-нет да возникнет причина для выяснения отношений. Ох, не зря Булгаков говорил про квартирный вопрос, он испортил много браков. А Игнатьеву повезло, спустя полгода после неприятного происшествия в купе, он прописался в симпатичной «трешке», которая принадлежала восьмидесятилетней вдове генерала Нине Пунькиной. Мать Игната вспомнила, что у нее есть двоюродная сестра Лена, а у той бабушка, чья племянница…

Я подняла руку.

– Можешь остановиться. В советские годы трудно было купить апартаменты, если у вас было больше семи квадратных метров на человека, можно было приобрести квартиру в ведомственном кооперативе. Даже в готовых домах квартиры либо обменивались, либо передавались членам кооператива по очереди. Но голь на выдумку хитра, люди научились обходить законы, находили владельца жилплощади и объявляли о своем с ним родстве. И председатель кооператива, и паспортистка, и сотрудник органов, которые занимались пропиской, – все понимали, что это обман, но каждый хотел получить свой кусок пирога. В результате «племянник» регистрировался у «троюродной тети». Далее возможны варианты: либо «родственница» оставалась на месте и жила вместе с новыми жильцами, либо она съезжала на дачу, отправлялась в другой город, перебиралась на съемную квартиру. Иногда такой спектакль затевали внуки престарелой бабушки, они получали потом вырученные за проданную жилплощадь деньги.

– Точно! – подхватила Зоя. – Еще у Пунькиной была дача. Она также перешла к Игнатьеву. У молодой пары появились дети, они были счастливы. После перестройки Игнатьев сидел тихо, бизнесом не занимался, семья жила скромно, если не сказать бедно, перебралась за город, московскую квартиру сдавали.

– Ласкин вложил украденное в бизнес и стал олигархом, а Игнатьев потратил деньги на свою семью, – выдохнула я.

– Внимание, из шляпы появляется последняя мышка! – объявила Зоя. – Игнатьев скончался пару месяцев назад, его вдова, Марина Степановна, сейчас усиленно лечится. Она подвержена мании преследования, говорит, что мужа убили, он потрогал дохлую крысу и заразился раком.

– Рак не передается воздушно-капельным путем, – протянула я, – это не грипп, не ветрянка, не свинка.

– Ну, конечно, – согласилась Зоя. – Любой образованный человек знает: опухоль нельзя приобрести даже при тесном контакте с больным. И уж совсем смешно полагать, что, взяв крысу, вы получите рак легких. Ладно бы, чуму!

– Крыса! – заорала я.

– Дошло! – радостно констатировала Зоя.

– Их обоих убили! – не успокаивалась я. – Отомстили за Варенкину. Но почему так поздно? Прошло много лет!

– На некоторые вопросы трудно сразу найти ответ, – заявила Зоя, – но он точно есть.

– Кто убийца? – подпрыгнула я. – Из Варенкиных никого нет в живых.

– Ищите да обрящете, – философски заметила Зоя, – Марина Степановна безвылазно сидит дома. После смерти мужа она регулярно ходит в местное отделение милиции и допекает сотрудников заявлением: «Игната убили».

– Думаю, вдову сочли сумасшедшей, – вздохнула я.

– В яблочко, – подтвердила Зоя. – Игнатьеву перестали пускать дальше дежурного, один раз вызвали психиатра. Дети наняли матери сиделку, теперь Марина Степановна никуда не ходит. Няньку ее зовут Римма, она медсестра. Думаю, если ты представишься моим сотрудником, Марина Степановна расскажет тебе все, что знает. Держи.

В моих руках оказалось удостоверение работника милиции.

– Ты имеешь право выписывать ксиву? – изумилась я.

Зоя приложила палец к губам:

– Тсс. Она не настоящая, я купила ее на барахолке, там торгуют разными приколами, вроде значка «Заслуженный алкоголик России», но выглядят «корочки» лучше родных. Только Юрке не рассказывай, он это не одобрит. И, наконец, последняя инфа. Марина Степановна уверяет, что видела убийцу мужа. Коробочку с крысой принесла симпатичная молодая женщина, со вкусом и дорого одетая. Самым приметным были волосы красотки: рыжие, мелко вьющиеся…

Невидимая сила столкнула меня со стула и закрутила по кухне.

– Скорей давай телефон и адрес Марины Степановны!! – заорала я.

Зоя молча протянула мне листок бумаги.

В квартиру Игнатьевых меня впустила полная женщина в сером платье.

– Это вы звонили? – спросила она. – Из милиции?

– Вы Римма? – вопросом на вопрос ответила я. – Сиделка Марины Степановны?

– Я здесь, – прозвучало хриплое меццо-сопрано, и из комнаты выплыла дама, сохранившая не только красивую фигуру, но и пышные белокурые волосы.

– Неужели мне наконец-то поверили? – с детским восторгом спросила она. – Вы кто?

– Отдел нераскрытых преступлений, – бойко представилась я и продемонстрировала фальшивое удостоверение.

– Слава богу, – запричитала Марина Степановна, – в райотделе милиции сидят дундуки! Сколько я ни твердила им, что Игната Игнатовича убили, они даже пальцем не пошевелили! Риммочка, завари нам чайку и дай возможность поболтать вдвоем. Видишь, приехал специалист, я не сумасшедшая!

– Никогда не считала вас душевнобольной, – поджала губы Римма.

Марина Степановна потащила меня в гостиную. Там на двух широких комодах тесными рядами стояли фотографии. Я окинула взглядом снимки. Со времен свадьбы Игнатьев сильно раздобрел, облысел и мало походил на стройного, кудрявого юношу, запечатленного во время бракосочетания. А вот Марина Степановна ухитрилась сохранить моложавость. Конечно, в арсенале у женщин имеется косметика, но вдова не расплылась, не обзавелась пигментными пятнами и вторым подбородком, у нее даже прическа осталась как в молодости: аккуратно завитые, чуть начесанные локоны цвета сливочного масла.

Вдова заметила мой интерес к фото и спросила:

– Я постарела, да?

– Стали взрослее, – деликатно ответила я, – до старости вам далеко. Наверное, счастливо жили с Игнатом Игнатовичем? Говорят, удачное супружество способствует сохранению красоты.

Марина Степановна опустилась в кресло.

– Устраивайтесь, дорогая… э…?

– Виола, – улыбнулась я, тут же вспомнила, что я сотрудница солидной организации, и добавила, – Виола Ленинидовна.

– Красивое имя! – восхитилась Марина Степановна. – Сначала я расскажу вам об Игнате. Вы спросили, счастливо ли мы жили? Любовь на протяжении десятилетий! Трое детей! Ни одной размолвки! Никогда!..

Глава 30

Остановить женщину, которая говорит о любимом мужчине, трудно, заставить замолчать пожилую даму, вознамерившуюся вспомнить все счастливые моменты своего удачного брака, – невозможно.

Больше двух часов я молча провела в кресле и выяснила кучу сведений. Игнатьев обожал макароны с мясом. Игнатьев носил рубашки. Игнатьев всегда дарил Марине цветы. Игнатьев никогда не ругал детей, обожал животных, спал на левом боку. Если выжать из моря информации сухой остаток, то, судя по словам Марины Степановны, ей достался ангел во плоти.

Игнат Игнатович был умен, честен, красив, верен, заботлив, общителен, не конфликтен, не пил, не курил, никогда не забывал о семейных датах, одевал, обувал жену, детей, не выгонял из дома подруг первой и друзей вторых, всю жизнь проработал в одном институте, где его, в свою очередь, обожали студенты и коллеги. Ни одного черного пятнышка, сплошная белая краска с позолотой.

– Вот каким он был! – пафосно заявила Марина Степановна в начале третьего часа разговора.

Я решилась вставить словечко:

– И кто мог быть врагом такого человека?

Марина Степановна торжественно сказала:

– Это вам и предстоит выяснить.

Я сохранила невозмутимый вид.

– Давайте включим логику. По статистике, в семидесяти процентах случаев насильственной смерти человека убивают члены семьи. Муж расправляется с женой, и наоборот, дети, ожидающие наследства, отправляют в мир иной родителей. Но по вашим словам, Игната Игнатовича родственники обожали. Может, вы подозреваете жильцов подъезда?

Марина Степановна выпрямилась.

– Мы живем в этой квартире много лет, давно стали друзьями с соседями. Обойдите дом, поговорите с жильцами и услышите об Игнатьеве только добрые слова.

– Круг сужается, – сказала я, – остаются сослуживцы. Будем искать преступника в НИИ.

Собеседница заломила руки.

– Боже! Вы пойдете не в том направлении! Муж еще в студенческие годы пришел в НИИ лаборантом, он постепенно поднимался по всем ступеням карьерной лестницы: младший сотрудник, старший, ведущий, заведующий отделом, замдиректора. Игнат Игнатович был живой историей коллектива! Его принимал на работу сам академик Савостьянов, легенда науки! Игнатьев воспитал огромное количество аспирантов, взрастил кандидатов наук, его все обожали! Перед ним преклонялись! На юбилее института замминистра сказал: «Такие люди, как Игнатьев, наш золотой фонд. В самые тяжелые годы для России он не эмигрировал за рубеж, не купился на посулы иностранных компаний и университетов, а, затянув потуже пояс, стоял на страже российской науки». Зал зааплодировал, а я заплакала и сейчас совсем не стыжусь тех слез. Юбилей института превратился в торжество Игната Игнатовича, а через месяц после памятной даты муж праздновал свой день рождения. Вы бы видели горы цветов, которыми его завалили.

Я деликатно кашлянула.

– Дома полное понимание, на работе благоденствие. Где искать убийцу? И почему вы вообще решили, что вашего мужа насильственно лишили жизни?

Марина Степановна растерялась, потом ответила:

– За пару дней до кончины супруг получил посылку. Небольшой такой ящичек, вроде обувной коробки. Внутри лежала крыса! Игнат Игнатович сам вынес грызуна на помойку. А потом заболел раком и умер.

– Марина Степановна, вы жена ученого и должны знать, что рак не заразен, – не удержалась я.

Вдова кивнула.

– Конечно. Но сейчас я излагаю факты. Игнат Игнатович для своего возраста обладал крепким здоровьем, очень следил за собой, посещал спортзал, держал диету, регулярно обследовался у врача. Так уж случилось, что за три месяца до смерти он посетил медицинский центр, могу показать вам результаты флюорографии, анализы. Идеальная кровь, никакого повышенного холестерина, ни малейшего намека на онкологию. Игнат играл в теннис! Разве можно бегать по корту, если ты тяжело болен? Кто-то заразил мужа.

– Это невозможно, – вздохнула я, понимая, что беседа бежит по кругу. – Иногда у человека случается так называемая ураганная форма рака, абсолютно здоровый организм сгорает за считаные дни. Но, еще раз повторяю: рак не инфекция.

– Перестаньте твердить прописные истины, – обозлилась Марина Степановна, – продемонстрируйте не узколобость, а широту мышления. Да, воздушно-капельным путем рак не передается, но Игнат потрогал дохлую крысу и умер.

Я сделала вид, что она меня убедила.

– Ладно. Значит, отправитель грызуна и есть убийца.

– Ну, наконец-то! – воскликнула вдова. – Вы правы.

– Давайте поразмышляем, кто это может быть, – задумчиво протянула я, – дети?

– Вы с ума сошли? – возмутилась вдова.

– Коллег по службе тоже отметаем, – заявила я, – а с ними и соседей. Тогда кто?

Марина Степановна закатила глаза:

– О боже! Ясно ведь: человек, который затаил на Игната злобу.

Я попыталась припереть вдову к стенке.

– За что?

– Ну… из зависти, – неуверенно промямлила та, – встречаются люди, которым чужое счастье поперек горла.

– Назовите фамилию! – потребовала я.

– Чью? – вздрогнула вдова.

– Человека, которому чужое счастье поперек горла, – повторила я.

– Понятия не имею, – жалобно ответила Игнатьева, – не знаю такого.

– Но он есть, раз прислал «подарок»? – прищурилась я.

– Очевидно, – согласилась собеседница, – вы обязаны ее поймать.

Я посмотрела в окно. Мой бывший супруг Олег Куприн оказался плохим мужем, его человеческие качества оставляют желать лучшего, поэтому я предпочла разорвать наш брак. Но нужно отдать должное: как профессионал Олег безупречен, именно он научил меня технике допроса. Куприн никогда не орет на людей, не пугает их, не обманывает, нет, он просто беседует.

– Понимаешь, Вилка, профессиональных, хорошо подготовленных преступников очень мало, – объяснял он мне, – основная их масса состоит из бытовых врунов, которые рано или поздно себя выдают. Надо лишь запастись терпением и продемонстрировать заинтересованность, тогда человек расслабится и непременно проговорится. Главное, методичность, а когда ты услышишь нечто интересное, не акцентируй на этом внимания, болтай себе дальше. Придет время, ты напомнишь задержанному об оплошности. Никогда сразу не хватайся за его ошибку.

Вот сейчас вдова сказала: поймать ее.

Я посмотрела на Марину Степановну.

– Вы видели посылку?

Игнатьева пожала плечами.

– Я принесла ее мужу.

– Что было написано на обертке? – продолжила я.

– Игнатьеву лично, – процитировала Марина Степановна, – без адреса.

– И супруг рассказал вам про крысу? – наседала я.

– Да, – нехотя кивнула Марина Степановна, – у Игната не было от меня тайн.

– Внутри был только грызун? Никаких записок? – провокационно спросила я.

– Только крыса! – явно солгала Игнатьева.

Я опустила глаза в пол.

– Знаете, почему я к вам приехала? На днях скоропостижно от рака легких скончался Виктор Михайлович Ласкин. Он тоже получил бандероль с дохлой крысой, к ней прилагалась записка: «Настя Варенкина проклинает всех крыс». А еще там лежала стодолларовая банкнота. Когда происходят два похожих случая, дела объединяют в одно, понимаете?

Марина Степановна вцепилась в ручки кресла.

– Вы знаете? – прошептала она.

Я кивнула.

– Про украденный в купе поезда миллион долларов? Да.

Вдова сгорбилась.

– Это все Виктор. Игнат тогда читал диссертацию и вдруг услышал хрип.

Я откинулась на спинку кресла. Так, понятно: сейчас я услышу адаптированный вариант этой истории, но перебивать пожилую даму нельзя.

Игнат сразу понял, что попутчику плохо, и попытался оказать ему помощь. Но под рукой у молодого человека не было никаких лекарств, а примитивные реанимационные методы успеха не принесли. Чтобы помочь больному, Игнатьев расстегнул на нем рубашку, брюки, удивился, что сосед лег спать прямо в верхней одежде, не сменив ее на удобный спортивный костюм, и обнаружил пояс с карманами.

Аспиранту было не до любопытства, он старательно делал Варенкину массаж сердца, а вот привлеченный шумом Виктор, спрыгнув с верхней полки, моментально залез в один из карманов пояса и ахнул:

– Доллары! Здесь состояние!

Когда аспирант, сбегав к проводнице и вызвав «Скорую», вернулся в купе, Ласкин стал уговаривать его поделить деньги. Игнат сначала решительно отказался, нашел в вещах покойного его паспорт, переписал имя, отчество, фамилию и адрес несчастного в блокнот и сказал:

– Деньги принадлежат семье умершего, их надо отнести в милицию.

Виктор поднял Игнатьева на смех.

– Откуда у простого человека миллион? Он либо вор, либо валютчик. Никогда никто его родным тугрики не вернет – их или заберет государство, или растащат менты.

И аспирант дрогнул. Он недавно женился, жил вместе с родителями, жена не ладила со свекровью, дома постоянно тлел скандал. К тому же молодая женщина находилась на втором месяце беременности, и Игнатьев отлично понимал: после рождения младенца в небольшой «двушке» окажется уже пять человек, пеленки придется развешивать в крохотной кухне. О собственной жилплощади Игнату оставалось только мечтать. Думая исключительно о благе семьи, Игнат согласился поделить барыш и молчать об этом.

С Ласкиным он больше не встречался, ни телефонами, ни адресами попутчики обмениваться не стали, дружить они не собирались, каждый хотел побыстрее забыть о существовании другого.

Игнат ни копейки не потратил лично на себя. Он купил роскошную квартиру, дачу, остальное припрятал на черный день, для образования и воспитания детей.

Естественно, он рассказал о долларах Марине Степановне, а та сказала:

– Ты абсолютно прав. Варенкин, скорее всего, преступник. Эти деньги нам нужнее, чем государству.

Похоже, Игнатьев, несмотря на совершенное воровство, был совестливым человеком. Спустя некоторое время после случившегося его стала терзать бессонница, и аспирант потихоньку поехал к Раисе Варенкиной, понаблюдал за дамой издали, поболтал со старушками во дворе и выяснил: вдова живет в прежней многокомнатной квартире, она научилась водить автомобиль. Кроме того, у Варенкиной есть дача, она не выглядит ущемленной материально. Правда, в жизни Раи случилась трагедия, у нее умерла крохотная дочка: она расшалилась, побежала в подвал и там упала, разбила голову и скончалась.

Игнат выяснил, что малышка погибла после смерти Варенкина, и посчитал эти события никак не связанными между собой. Просто Раису жестоко наказала судьба, сначала отняв у нее мужа, затем дочь. Выходило, что Виктор Ласкин и жена Игнатьева оказались правы, Варенкин преступник, вор, и миллион у него отнюдь не последний, Раиса живет, ни в чем себе не отказывая. Если у богатого взять немножко, это не грабеж, а дележка!

Старательно оправдывая мужа, Марина Степановна схватила меня за руку.

– Поймите, всю свою жизнь Игнат делал добро. Он помог десяткам людей, вырастил замечательных специалистов, принес огромную пользу науке. Муж мучился из-за своего проступка, совершенного в юности. Но ведь он не ограбил сироту, не напал с оружием на человека, просто взял у умершего преступника уже не нужные ему деньги и использовал их на общее благо.

– Вор у вора дубинку украл, – буркнула я и мгновенно прикусила язык.

По счастью, вдова не расслышала брошенную мною по оплошности фразу, она продолжала оправдывать покойного мужа.

– Зачем государству эти деньги? Капля во вселенной. А мы встали на ноги, поверьте, Игнат Игнатович был святым.

– Однако нашлась женщина, которая считает иначе, – прервала я Марину Степановну.

Дама осеклась.

– Женщина? Но я ничего такого не говорила.

Я улыбнулась:

– Некоторое время назад вы в разговоре воскликнули: «Вы обязаны ее поймать», вот я и поняла, что вы знаете, кто лишил жизни вашего мужа, иначе почему употребили местоимение женского рода? Обычно человек произносит «он», в смысле преступник. У большинства людей нарушение закона ассоциируется с мужчинами. Смешно, конечно, на зонах полно представительниц женского пола, но тем не менее, если вы не знаете, кто убийца, непременно скажете «он». Хотите отомстить за смерть мужа? Тогда говорите правду. Нет никакого смысла ломать комедию.

Марина Степановна зачем-то вынула из ушей дорогие серьги, потом вдела их опять и решилась на откровенность.

– Я видела девушку, которая принесла посылку. У нас в доме два лифта, я выходила из маленького и сразу наткнулась на юную особу, она топталась возле нашей двери.

Марина Степановна подумала, что Игнат Игнатович пригласил домой свою новую аспирантку, а та стесняется позвонить в дверь квартиры научного руководителя, и решила шуткой приободрить скромницу:

– Милая, не тушуйтесь! Профессор не ест на обед будущих кандидатов наук, он предпочитает овощной суп.

Но девушка никак не отреагировала на любезность супруги ученого, она сунула ей в руки коробку и, быстро выпалив: «Это подарок Игнатьеву», – кинулась в лифт.

– И вы отдали посылку мужу? – поразилась я беспечности собеседницы.

Марина Степановна вскинула голову:

– Игнат Игнатович ни разу не дал мне повода для ревности. Он был из тех мужчин, которые всегда хотят лишь собственную жену. На работе он был окружен женщинами, подчас молодыми, привлекательными, амбициозными. Когда в России не пойми зачем вдруг стали отмечать День святого Валентина, супругу на стол посыпались открытки. Кое-кто искренне влюблялся в профессора, другие признавались в любви из корыстных целей. Девушки из провинции, приехавшие в Москву писать диссертацию, отлично понимали: охмурят Игнатьева, разведут его с женой, займут место профессорши – и карьера состоялась. Ученый сделает новую избранницу не только кандидатом, но и доктором наук. Вот только этим планам не суждено было сбыться. Игнат Игнатович, получив очередное свидетельство любви к себе, кротко говорил: «Вы очаровательны, милы и красивы, непременно встретите настоящую любовь. Не надо путать восхищение профессором со страстью. Я вам нравлюсь как педагог, но как мужчина не подхожу по возрасту. А еще я счастливо женат. Давайте лучше активно работать над диссертацией».

Вот почему Марина Степановна, не колеблясь, отдала мужу бандероль. Она полагала, что там презент от очередной глупышки. Чаще всего аспирантки дарили книги с трогательными надписями.

– Могу предположить, что к грызуну прилагалось письмо с фразой про Настю Варенкину, – подытожила я.

Марина Степановна закрыла глаза рукой.

– Да. Из пасти твари торчала зеленая купюра. Игнат свалился с гипертоническим кризом, а через короткий срок умер. Крыса была отравлена вирусами рака.

Я встала.

– Можно посмотреть на кабинет ученого и его спальню?

– У нас была общая кровать, – пояснила Марина Степановна, – сейчас я сплю в комнате одна, там небольшой беспорядок и…

Я моментально изменила решение.

– Спасибо, ограничусь его рабочей комнатой. Вы часто туда заходите?

Марина Степановна поднялась:

– Пойдемте.

Кабинет профессора выглядел именно так, как я и предполагала: письменный стол, приставленный к нему столик, пара стульев, рабочее кресло и стеллажи с книгами, между ними дверь.

– А там что? – спросила я.

Вдова распахнула створку, я увидела небольшую, едва ли не пятиметровую комнатку с диваном, тумбочкой и настольной лампой, окно прикрывали толстые гардины.

– Вроде вы говорили, что спали в одной постели? – удивилась я.

Марина Степановна с легким превосходством в голосе объяснила ситуацию.

Игнатьев не любил, когда кто-нибудь из членов семьи заходит в его кабинет. Дети с ранних лет знали: кроткий папа может рассердиться, если, вернувшись из института, обнаружит сына или дочь за своим письменным столом. Да родным и незачем было заходить в сакральный уголок. Библиотека художественных книг располагалась в холле и коридорах. Вот аспиранты могли часами сидеть у профессора, кое-кто задерживался до полуночи. Если очередной ученик покидал квартиру поздно, Игнат Игнатович никогда не шел в супружескую опочивальню, он с Мариной Степановной не совпадал по биоритмам. Жена была ярко выраженным жаворонком, а муж совой. Марина укладывалась спать не позднее девяти вечера, а вставать предпочитала в районе пяти утра. В молодые годы Игнат не стеснялся будить Марину, а та никогда не принадлежала к породе жен, у которых постоянно болит голова. Но с течением времени сексуальный аппетит поутих, и в последние годы Игнатьевы стали ценить собственное спокойствие. Муж частенько ложился спать в маленькой спаленке. И, если уж совсем быть честной, он там практически обосновался!

Глава 31

Марина Степановна сделала паузу, но продолжила:

– Мы любили друг друга. Но возраст взял свое, понимаете?

Я кивнула, вдова обрадовалась.

– Я предложила Игнату: давай переоборудуем квартиру, сделаем полноценные раздельные спальни. Но муж ответил: «Не стоит. Ты любишь простор, свежий воздух, а мне спокойно в небольшом пространстве и комфортно от мысли, что сюда никто не войдет». Еще мужу нравился вид из окна, смотрите.

Вдова быстрым движением распахнула шторы.

– Потрясающе! – не сдержалась я. – Почти вся Москва на ладони.

– Наш дом стоит на холме, – улыбнулась Марина Степановна, – очень удачно, внизу Москва-река, туда не втиснуть точечную застройку. У Игната было несколько квартир на примете, он мог купить огромную жилплощадь, но вошел сюда и влюбился в панораму из этого окна.

Я оперлась ладонями о подоконник, ощутила какую-то неровность, посмотрела на выкрашенную белой краской доску и спросила:

– Вы не делали евроремонт? Не меняли окна?

Марина Степановна, продолжая любоваться пейзажем, ответила:

– Игнат Игнатович на все просьбы детей о ремонте отвечал: «Мы не Европа по менталитету и климату. Не собираюсь бежать, задрав штаны, за глупой модой. От стеклопакетов в помещении слишком сухо, мебель коробится, портятся книги, картины. И пластик бездушен, он делает окно пошлым. Мне по вкусу простая деревянная рама, которую на зиму заклеивают бумагой». Мы несколько раз проводили косметический ремонт, но муж даже слышать не хотел о более радикальной перестройке жилья.

– Здесь на подоконнике след, – сказала я.

– Где? – прищурилась вдова.

Я ткнула пальцем.

– Подобная отметина получается, если поставить на подоконник цветочный горшок без подставки, а потом поливать растение. Дно прилипнет, уберете растение – останется пятно.

– Нет у нас комнатных цветов, – поразилась Марина Степановна, – мы держим лишь букеты в вазах.

– Вы давно сюда заходили? – спросила я у вдовы.

– После смерти мужа ни разу, – призналась та. – Не хватало мужества, сегодня впервые решилась.

– А до кончины Игната Игнатовича? – продолжила я.

Марина Степановна задернула шторы.

– Наверное, весной, перед отъездом на дачу. Я всегда обхожу квартиру, закрываю окна, занавески, проверяю краны.

– След был? – наскочила я на вдову.

– Нет, – уверенно ответила та, – я бы его заметила и ликвидировала.

– Так, весной ничего не было, – отметила я.

– Стойте! – воскликнула Марина Степановна, – я вспомнила! За три недели до кончины Игната мы отмечали его именины. Праздновали тихо, вдвоем. Дети разъехались кто куда. Дочь давно работает в Париже, а сын полетел по делам в Омск.

Я тут же вспомнила, как заказывала злополучную пиццу, и поежилась. Игнатьева спокойно продолжала:

– Вечером, около восьми, приехал посыльный из магазина, привез цветок в горшке, к нему была пришпилена записка: «С днем ангела, папочка. Твоя дочка Тоня». Антонина очень внимательная, решила порадовать отца.

– Из какого магазина прибыл курьер? – перебила я вдову.

– Откуда мне знать? – удивилась та. – Парень сунул мне пакет и бумажку «Все оплачено». Я дала юноше на чай и захлопнула дверь.

– Позвоните дочери, спросите, где она заказывала горшок! – потребовала я.

– Зачем? – оторопела Марина Степановна.

– Поторопитесь, – приказала я.

Мы вернулись в кабинет, хозяйка, взяв телефон, начала беседовать с Тоней, потом, положив трубку, растерянно сказала:

– Антонина цветов не посылала. Она призналась, что закрутилась и забыла про день ангела отца. Странно!

Я вопрошающе взглянула на Марину Степановну, та залепетала:

– У меня аллергия, дочь об этом знает и никогда не дарит цветы. Я плохо реагирую на лилии и розы, но Тонечка на всякий случай не приносит в дом ни астры, ни фиалки, ни герберы, ничего!

– Странно, что Игнат Игнатович не вынес горшок на помойку, – удивилась я.

Марина Степановна вскинула брови.

– Он же считал его подарком дочери! Посмотрите на эти полки. Видите фигурки из пластилина, оригами, модели парусников? Это поделки сына и дочери, они в детстве преподносили отцу собственные изделия. Игнат их хранил. Он был очень деликатен, никогда не говорил, что сувениры ему не по вкусу. Уже в зрелые годы сын преподнес отцу одеколон. Между нами говоря, отвратительный, удушливый парфюм, а муж любил духи с ненавязчивым цитрусовым запахом. И что бы вы думали? Игнат пользовался одеколоном до последней капли, не хотел расстраивать мальчика! Я уж Андрюше потом потихонечку шепнула: не покупай больше такую гадость. Тоня преподнесла папе серебряный подстаканник, и с той поры Игнат пользовался только им.

– Но с горшком случился конфликт интересов. Его подарила дочь, а у вас аллергия, – перебила я Марину Степановну.

Вдова печально улыбнулась.

– Муж находил выход из любого положения. Он отнес растение в крохотную спаленку. Я туда не входила, следовательно, не могла заболеть.

– А что случилось с цветком потом? – не успокаивалась я. – От него остался лишь красный след на подоконнике.

Марина Степановна заметно растерялась.

– Не знаю. Римма!

Медсестра вошла в комнату.

– Все в порядке?

– Ты не видела в маленькой спальне горшок с цветком? – спросила вдова.

– Нет, – удивилась медсестра, – да я туда и не захожу. Спросите у Ляли.

– Верно! – спохватилась Марина Степановна и взялась за телефон.

– Кто это такая? – шепотом спросила я у Риммы.

– Домработница, – так же тихо пояснила сиделка, – приходит два раза в неделю, убирает, стирает.

– Ага, ага, ага, – кивала головой вдова.

Я ощутила азарт и, наплевав на хорошие манеры, выхватила у Марины Степановны трубку.

– Ляля, вы убирали цветок?

– Так он засох, – затарахтел бойкий голосок, – скуксился, листочки завяли, от цветка остались лишь темно-синие ошметки, вроде помятой тряпки. Я вынесла горшок в мусор.

– Выбросили вместе с кашпо? – не успокаивалась я.

Ляля испугалась.

– Оно было простое, темно-красное, совсем недорогое. Понимаете, я его дернула с подоконника по дури и снизу ободрала. Уж извините, вычтите за ущерб из моей зарплаты. Никогда чужого не возьму, но цветок завял, а такое растение в доме держать очень плохая примета, о ней все знают, подоконник я скрести побоялась, еще хуже сделала бы. Простите меня. Марине Степановне плохо было, ну не лезть же к ней после смерти мужа с вопросом про горшок! Она так Игната Игнатовича любила! Он святой человек! Ну почему Господь таких ангелов первыми забирает?

Я сунула трубку вдове и повернулась к Римме.

– Дайте мне, пожалуйста, чистый нож с острым лезвием и полиэтиленовый пакетик, наподобие тех, в которых в холодильник еду кладут.

– А зачем? – беспардонно спросила медсестра.

– Надо, – отчеканила я, – это оперативная необходимость.

Получив необходимое, я сходила в маленькую спальню, отскребла от подоконника остатки краски, ссыпала их в пакетик и вернулась к Марине Степановне с вопросом:

– Можете вспомнить, как выглядел курьер?

– Нет, – жалобно ответила вдова.

– Попытайтесь, это очень важно, – потребовала я.

Марина Степановна прижала ладони к вискам.

– Молодой, худой.

– Особые приметы? Шрам, родинки, густые брови, косоглазие? Он шепелявил, чем-то пах? – не успокаивалась я.

Игнатьева опустила руки.

– Нет. Простое лицо, как у всех!

– Физиономии-то у всех разные, – не вытерпела я и попыталась добраться до цели с другой стороны, – во что он был одет?

– В брюки? – с легким сомнением произнесла вдова.

Я отвернулась. Вот здесь собеседница не ошибается. Сомневаюсь, что молодой человек разгуливал по Москве в юбке. Модельеры который год пытаются ввести в мужской гардероб этот предмет женской одежды, желая отомстить слабому полу, но пока ничего у них не получается. В отличие от представительниц слабого пола сильный, как правило, имеет кривые волосатые ноги, а на эпиляцию не согласится никто из мужчин.

– Вроде были куртка, – бормотала Марина Степановна, – и кепка, черная с козырьком.

– На бейсболке не было логотипа фирмы? – цепляясь за последнюю соломинку, спросила я. – Может, куртку украшала надпись?

– Ну ничего не помню! – плаксиво ответила вдова. – Мы с ним общались от силы десять секунд. Он отдал цветок, я взяла с полки у зеркала кошелек и отблагодарила парня за доставку. Считаете меня беспамятной старухой?

– Людям свойственно забывать незначительные детали, – ответила я.

– Вот девочку, которая притащила коробку, я могу описать! – обрадовалась Марина Степановна.

Вилка, ты законченная идиотка! Гордилась тут своим умением вести допрос, а допустила такой ляп! Игнатьева же говорила, что столкнулась у двери с «аспиранткой». Ну почему я сразу не потребовала описать ее внешность?! Я легко могу стать героиней ленты «Тупой, еще тупее».

Марина Степановна решила реабилитироваться и затараторила:

– Высокая! Стройная! Фигура спортивная! Была в джинсах, сапогах без каблука, грубая обувь на толстой подошве, со шнуровкой. В подростковом возрасте Тонечка хотела подобные, но я была против. Девочка должна выглядеть как девочка, а не как мальчишка из плохой семьи. Но Игнат купил «бутсы»! Слава богу, дочь недолго ходила в образе «оторви и брось». А та девушка, хоть и не подросток, была в таком наряде. У меня язык чесался сказать: «Милая, с такими роскошными волосами надо носить платье».

– Роскошными волосами? – вздрогнув, переспросила я.

Марина Степановна закатила глаза.

– Копна рыжих кудрей ниже лопаток. Мелко вьющиеся волосы настоящее богатство. Редкий цвет, думаю, ей все комплименты делают. Честно говоря, лица я не разглядела, а вот прическа поразила мое воображение.

Выйдя от Марины Степановны, я моментально набрала номер Лизы и, едва услышав «алло», заявила:

– Нам нужно встретиться. У меня к тебе возник ряд вопросов.

– Каких? – тихо проронила Лизавета. – Сейчас не могу, давай позднее. А еще лучше забыть друг о друге. Насчет книги не волнуйся, аванс назад у тебя никто не заберет, тебе выплатят оставшуюся часть гонорара в качестве компенсации за потраченное время.

Я умею держать себя в руках и знаю, что ором ничего не добиться. С большинством людей надо действовать хитростью, а не переть танком напролом. Но сейчас у меня от усталости и нервного напряжения будто перегорели предохранители. И еще меня возмутила откровенная попытка молодой вдовушки заткнуть мне рот деньгами.

– Слушай внимательно! – закричала я. – Уж не знаю, почему ты решила, что я дура! Но ты категорически ошиблась. Я знаю, что Катя Яркина погибла! Ее убили. Знаешь, почему я пришла к такому мнению?

– Виола, погоди, – прошептала Лиза.

– Нет, это ты погоди, – взвилась я. – Катюша в отличие от избалованной вредной падчерицы обладала врожденной интеллигентностью. Она помогала своей названой сестре. Стефания фактически выжила Катю из своего дома, а Яркина передавала ей деньги, отрывала от себя, делилась с Миль. В клубе «Рар» Катюшу все обожали, она не спала с клиентами, не раздевалась перед ними, ухитрилась сохранить невинность в таком месте, где ее априори не встретишь! Катя не бросила наркоманку Машу, пристроила ее в клинику, давала деньги подруге. И вдруг, бах, перестала ей помогать. Почему?

– Виола, дорогая, ты ошибаешься, – прозвучало в ответ.

– Это ты ошибаешься, – затопала я ногами по мартовской грязи, – Катерина никогда бы не бросила ни Стефу, ни ее мать, ни Машу. Раз она перестала им помогать, значит, умерла. Стопроцентно. С кем ее видели в последний раз? Чьи волосы и шарф описала Женя Матихина? Знаешь, что я сейчас сделаю? Немедленно позвоню своему приятелю Юрию Шумакову, сотруднику убойного отдела. И попрошу его привезти в Ворокино, на старую дачу Константина Львовича, специальный аппарат, при его помощи можно обнаружить труп под землей, в стене, да где угодно. Только сейчас я поняла: Катино тело спрятано на фазенде родителей Ерофеева. Вы с мачехой шли к дому, больше там деться некуда! За ворота Катя не выбиралась. Тридцатое октября. Холод, а на Яркиной был один халат, пусть теплый, из овчины, но не шуба! И Катюша оставила зайчика!

– Кого? – пролепетала Лиза.

– Игрушку, – устало уточнила я, – талисман. Она с ним не расставалась. Заяц остался в ее спальне, значит, Катя не думала о побеге. Сейчас я приеду, и тебе придется ответить на все мои вопросы.

– Виола, извините, я несколько раз пыталась объяснить это вам, но не смогла перекричать. Я Соня, – отозвался телефон.

– Соня? Я набрала мобильный номер Лизы, – удивилась я.

– Верно, я у нее дома. Лизавета пошла поплавать в бассейне, попросила меня отвечать на звонки. Вы говорите страшные вещи!

– Они не предназначались для ваших ушей, – вздохнула я, – извините. У меня просто нервный срыв.

– Я подозревала, – зашептала Соня, – знала! Вспомнила, что в тот день Лиза отделилась от компании. Мы как раз шли к дому Вакуловых, а она упала, испачкала куртку и побежала домой переодеться.

Я только тяжело дышала, слушая Соню, а та сдавленным шепотом продолжала:

– Пожалуйста, приезжайте. Очень прошу, не сообщайте пока ничего своему приятелю. Вероятно, Лизавета все объяснит. Мы вместе побеседуем с ней. Мне соврать она не сможет.

Я взглянула на часы.

– Боюсь, мне долго ехать. Москва стоит в пробке.

– Неважно, – зашептала Соня, – часа через полтора будете?

– Не меньше чем через два, – ответила я, – мне предстоит проехать по Третьему кольцу, потом выбраться на МКАД.

– Не торопитесь, – всхлипнула Соня, – господи, как страшно! Нет, Лизка ни при чем. Вы ошибаетесь. Она терпеть не могла Катю, но убить ее не могла. Поверьте, я знаю Лизу с детства.

Я сунула телефон в карман, села в машину и начала прогревать мотор. «Поверьте, я знаю Лизу с детства». Увы, эта фраза не аргумент. Подчас человек и сам не подозревает, на что способен. Демоны таятся внутри каждого, в некоторые уголки собственной души лучше никогда не заглядывать, ящик Пандоры следует держать крепко закрытым.

Глава 32

Минут через десять, очутившись в плотном потоке машин, двигавшихся как черепахи, я окончательно остыла, отругала себя за излишнюю эмоциональность и позвонила Зое. Удивительное дело, но одноклассница Юры, с которой я свела знакомство совсем недавно, уже казалась мне близкой подругой.

– Ты где? – моментально спросила Зоя. – Я спрятала четыре чебурека подальше, а то Юрка скоро прибежит, и Миша собирался подняться. Прикинь, у него до сих пор света нет! Электрик из ДЭЗа не идет, а своего гастарбайтера Мишаня выпер. Отличные у меня чебуреки получились, кот Фердинанд две штуки схавал! Знаешь, похоже, у него мать не кошка!

Мне пришлось прервать поток домашних новостей.

– Я еду к Елизавете Ласкиной.

Зоя мигом превратилась в начальника отдела нераскрытых преступлений.

– Что случилось?

Я кратко пересказала события и не забыла упомянуть о своем срыве.

– Эка невидаль, – утешила меня Зоя, – я сегодня столько раз орала на совещаниях, что счет воплям потеряла. Если постоянно эмоции в узде держать, заработаешь язву желудка или чего похуже. Слушай, ты дура! Разве можно одной туда ехать?

– Но я уже еду, Соня ждет, ее просто убила моя речь, – ответила я, – она не сможет сдержаться. Выскажет Лизе свое мнение, выйдет беда. Я не могу оставить Софью наедине с Елизаветой, последняя опасна. Лиза не контролирует свои порывы, она импульсивна, видит в любом человеке обидчика. Я обязана приехать к Ласкиным.

– Сейчас отправляюсь туда же, – отрезала Зоя, – приеду с бригадой, но в дом мы не пойдем. У тебя мой номер на кнопке быстрого дозвона?

– Да, – подтвердила я.

– Если почуешь хоть намек на опасность, удержи Лизу, мы сразу ворвемся, – пообещала Зоя.

Дом Ласкиной сиял огнями, я открыла парадную дверь, беспрепятственно вошла в холл, сняла куртку, сапожки и никем не замеченная прошла в гостиную. Соня мирно спала на диване, похоже, ей абсолютно не мешал торшер. Свет ярким кругом падал ей на лицо.

Я присела рядом с ней и тихо сказала:

– Сонечка, проснись.

Она открыла глаза, моргнула и воскликнула:

– Ты приехала?

– Сама не верю, что мне это удалось, – вздохнула я, – похоже, москвичи массово сбежали жить в пригород, и теперь по утрам и вечерам сюда происходит передвижение целой армии народа. Страшно подумать, что начнется на шоссе накануне Первого мая. Где Лиза?

Соня нахмурилась.

– Мы поспорили, она убежала, поднялась на второй этаж и сидит у себя.

– Ты передала ей все, что я сказала, когда потеряла самообладание? – разозлилась я. – Зачем? Ведь я просила ничего не затевать!

Соня села.

– Извини, не смогла сдержаться. Ты ехала больше двух часов, у кого хватит сил говорить с лучшей подругой о пустяках, зная, что нас ждет серьезный разговор? Я не каменная, поэтому задала ей несколько вопросов.

– И как Лиза отреагировала? – вздохнула я.

Соня встала.

– Сначала заорала, попыталась меня ударить, потом заплакала и убежала. Это ее обычная реакция, она всегда улетает ракетой, предпочитает скрыться с глаз долой. Следующая стадия: совместное чаепитие и лобзания. Нехорошо так говорить о подруге, но Лиза типичная истеричка. Ее первое желание: излить гнев, поддаться чувствам, а потом – все забыть и помириться.

– И давно Елизавета поднялась в спальню? – спросила я.

– Ну… не помню, – призналась Соня, – у меня голова заболела, весной я плохо себя чувствую, организм перестраивается. Заснула здесь.

Я не стала слушать Соню, побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, ворвалась в комнату вдовы и поняла: Лизы тут нет.

– Наверное, в ванне плещется, – сказала следовавшая за мной по пятам Соня, – слышишь, вода льется.

Я навострила уши, уловила тихое журчание и деликатно постучала в дверь в ванную комнату.

– Лиза, пожалуйста, выйди.

В ответ тишина – вдова не возмущалась, не орала: «Отстань». Она молчала. У меня затряслись руки.

– Мама, – по-детски прошептала Соня, – надо ломать дверь. Вдруг Лизке плохо?

Я нажала на бронзовую ручку, та легко опустилась, створка открылась. У меня остановилось дыхание. Любой оперативник великолепно знает: если, прибыв в дом, в ответ на слова: «Открывайте, милиция», – не слышишь ответа, а дверь почему-то не заперта, внутри тебя ждет беда.

– Заходи первой, – прошептала Соня, – я боюсь.

Я сделала пару шагов и замерла. Ванная комната Лизаветы поражала великолепием. Она была отделана бело-розовым натуральным мрамором. Огромное окно, скрытое бордовыми гардинами, невероятных размеров умывальник, заставленный рядами флаконов, пузырьков и баночек. Сама ванна напоминала мини-бассейн, она была вделана в пол. Вниз вело несколько ступенек, Елизавета лежала в воде. Рыжие вьющиеся волосы казались темными, лицо было скрыто под водой.

Соня издала булькающий звук и отпрыгнула к унитазу, я вытащила мобильный, нажала на кнопку быстрого набора и попятилась назад в спальню.

…Примерно через час Зоя спустилась в гостиную, где на диване, тесно прижавшись друг к другу, словно куры на насесте, сидели мы с Соней, и буднично сказала:

– Елизавета вскрыла вены на руках и ногах. Поскольку в ванну постоянно поступала горячая вода, точно определить время смерти сложно. Но мы знаем, что Ласкина поднялась к себе часа два назад, похоже, она сразу совершила самоубийство.

– У современной женщины редко можно найти бритвенное лезвие, – прошептала я, – теперь выпускают станки с двойными, тройными головками, такими нельзя вскрыть вены, а для всяких карандашей имеются точилки.

– Разве я сказала про бритву? – удивилась Зоя. – Елизавета прибегла к помощи железной пилки для ногтей. У этого маникюрного прибора очень острый кончик, прямо как нож.

– Ты уверена, что это была именно железная пилка? – уточнила я.

– Ее нашли на дне ванны, – сказала Зоя.

– Не верю, – ожила Соня, – Лизавета не могла покончить с собой! Она… она… она такая живая, импульсивная…

– Чаще всего суицид совершают люди с подобной психикой, – заявила Зоя, – они действуют под влиянием импульса. Поругалась с парнем, наглоталась снотворного, лежит на диване и думает: «Вот я умру, он заплачет». А затем вдруг до дуры доходит: он-то, может быть, зарыдает, а может, и нет. Вот только я этого не узнаю, потому что навсегда останусь в гробу. Ну и кидается вызывать «Скорую». Но Лиза действовала осознанно, она оставила письмо.

Соня судорожно вздохнула и зашептала:

– Это я виновата! Зачем давила на нее вопросами? Сказала, что помню, как она бегала домой переодевать испачканный костюм. Ушла в образе женщины-кошки, а вернулась в черных джинсах и такой же водолазке. Она сказала, что наряд для Хеллоуина выкинула из-за дыры на колене. Я! Я виновата! Надо было подождать Вилку. И я спала на диване, когда Лиза… там… в ванной…

– Где записка? – спросила я. – Что в ней?

Зоя протянула телефон с большим экраном.

– Можешь ознакомиться. Подлинник письма, естественно, дать не могу, он оформлен как улика и отправлен в лабораторию.

Зоя нажала на кнопку. Экран засветился, на нем проявились буквы.

– Она ее напечатала, – отметила я.

– На ноутбуке, – кивнула Зоя, – вынула листок из принтера и оставила на столе. По-моему опыту, так поступают люди, принявшие твердое решение уйти из жизни. Да и текст! Такой не напишут, если намереваются выжить.

Я, натыкаясь на орфографические ошибки, начала разбирать строчки. «Я больше немогу! Я больше нехочу! Я хочу рассказать правду! Я убила Катю. Я нехотела ее видеть. Она гадкий человек…»

Мне понадобилось время, чтобы вникнуть в текст. К сожалению, Лиза была безграмотна, она упорно соединяла частицы «не» с глаголами, прилагательное «стеклянный» написала с одним «н» и сделала еще массу других ошибок. Но содержание письма не стало от этого менее жутким.

Елизавета не хотела делить отца с Катей. Яркина до зубной боли раздражала падчерицу. Лиза понимала: Катерина молода, она проживет с Константином Львовичем много лет. Может, падчерица и привыкла бы к мачехе, но в начале октября Лизе понадобилось украшение из розового жемчуга, которое Ерофеев подарил Кате. Девочка никогда не отличалась тактичностью, она, не смущаясь отсутствием мачехи, побежала в ее ванную комнату, где Катя держала украшения, и по дороге задела мусорницу. Лиза шлепнулась на пол, урна перевернулась и из нее высыпалось несколько бумажек.

Лизавета уставилась на длинную полоску. Тест на определение беременности дал положительный результат. До той поры дочь Константина Львовича не задумывалась, что у отца могут родиться новые дети. Но сейчас ей стало понятно: Катя произведет на свет младенца, тот затмит Лизу. И падчерица решила навсегда избавиться от мачехи.

Когда мы с Лизаветой пытались сконструировать детективное произведение, она не поразила меня богатым воображением. Все повороты сюжета, предлагаемые Лизой, казались мне банальными. Но, планируя убийство Кати, Лиза проявила редкую фантазию, о чем сообщила в письме.

30 октября, когда дети отправились по домам соседей, хитрая Лиза прихватила с собой фляжку с коньяком. Она понимала, что приятели захотят продемонстрировать крутость и не откажутся хлебнуть из горлышка. Учитывая, что мальчики тоже взяли бутылки, все должны были напиться. Так и произошло, очень скоро компания захмелела, Лиза завела приятелей на детскую площадку и приказала:

– Сидим тут, пока не протрезвеем.

Ясное дело, никто мирно на скамеечке не сидел. Школьники начали дурачиться, в общей суматохе Лиза убежала. Соня, не сильно опьяневшая, спросила:

– Ты куда?

– Костюм переодеть, разорвала штаны на колене, – замялась Лиза и протянула подруге фляжку, – хочешь? Там еще осталось.

Убедившись, что друзья заняты, а кое-кто и совсем не стоит на ногах, Лиза помчалась домой. Она ворвалась в спальню к Кате и предложила:

– Давай прикольнемся!

Та всегда шла на поводу у падчерицы, поэтому отложила книгу и воскликнула:

– Согласна! А как?

Лиза потерла руки.

– Пошли на старую дачу. Ты там спрячешься в подвале, в сундуке. Я приведу туда ребят, вроде как за старинными маскарадными костюмами, все начнут рыться в шкафах, я скажу, что на даче живет привидение, они мне не поверят, и тут…

– Я вылезу из сундука! – захлопала в ладоши Катя. – Представляю, какой крик поднимется!

– Лучший прикол за год! – подбросила дровишек в огонь Лиза. – Сонька в обморок упадет! Остальные описаются. Побежали!

– Возьму простыню, – внесла свою лепту в план Катя, – я в нее закутаюсь.

Лиза с Катей побежали к старой даче. Константин Львович сохранил небольшой дом в нетронутом состоянии, все вещи находились на прежних местах. А в подвале лежал хлам, с которым Ерофеев тоже не желал расставаться. Жесткий бизнесмен в душе был сентиментален, он не хотел выбрасывать вещи, что принадлежали некогда его родителям. Лиза великолепно знала: в подвал старого дома отец никого не впустит, разбирать хлам не разрешит. Девочка иногда лазила в «музей», рылась там в коробках, находила много смешных, нелепых теперь предметов, вроде керосиновой лампы, патефона, проигрывателя, коллекции поцарапанных виниловых пластинок. Лиза была в курсе, что в подвале стоит кованый тяжеленный сундук, который запирается не только на здоровенный навесной замок, но еще и на щеколду, толщиной в руку. Вроде бы он принадлежал бабушке Константина Львовича. Что хранила в сундучище женщина, никто не знал, он давно пустовал.

Хрупкая Катя легко уместилась внутри. Правда, уже устроившись на дне, она воскликнула:

– Боюсь, мигрень начнется, надо было еще и думку прихватить.

– Сунь под голову шарф, – любезно предложила Лиза и сняла с шеи розовое кашне, расшитое стразами и украшенное зелеными помпонами.

Потом девочка опустила крышку, задвинула щеколду, заперла замок и ушла. Возвращаться она не собиралась. Почему Катя легко согласилась на игру в привидение? Почему не подумала о неприязни падчерицы и не заподозрила ничего плохого? Вспомните о возрасте Яркиной, она была ненамного старше Лизаветы. В сорок лет идея влезть в сундук, а потом выскочить из него, завернутой в простыню, с воплем: «У-у-у, я большое привидение», – уже никого не привлечет.

Но когда тебе чуть за двадцать, такой прикол кажется забавным. Лизавета тщательно подготовилась к акции. Обнаружив тест на беременность, девочка подружилась с мачехой, перестала устраивать истерики, стала ходить с Катей по магазинам. А еще Лизочка наняла частного детектива. Екатерина всегда охотно давала ей наличные и никогда не требовала отчета, куда девочка тратит немалые суммы. Яркина очень хотела подружиться с Лизой, поэтому и наделала столько ошибок.

Сыщик быстро узнал про клуб «Рар», он же по просьбе Елизаветы отыскал кассету с порнофильмом. Одна из актрис ни разу не поворачивалась лицом к камере, а со спины была похожа на Яркину. Зачем было нужно кино? Сначала Лизочка надеялась избавиться от Кати мирным путем. Как поступит папа, если узнает, чем занималась его жена в юном возрасте? Елизавета полагала, что Константин Львович рассвирепеет и выпрет супругу вон, но ничего не вышло. Отец проглядел киношку, но не взбесился. Лиза сообразила: спина похожей на мачеху тетки его не убедила. Константин Львович доверял жене, наверное, он решил, что мерзкую ленту ему отправил кто-то из недругов, чтобы разбить семью олигарха. Вместе с диском в небытие отправилась и приклеенная к коробке записка: «Спроси у бабы, как ей нравилось в клубе «Рар»?» Лиза была подростком, она не подумала, что любящий муж не перепутает обнаженную фигуру жены с чьей-то еще. На взгляд девочки, снятая дама и Катя выглядели близнецами. Но Ерофеев-то не раз видел супругу без одежды. И в конце концов, дочь отступила.

Лиза отругала себя за глупость и решила действовать наверняка. Тот же сыщик раздобыл для нее несколько рекламных снимков, тех самых, где Катя в длинном платье в пол стояла в окружении полуголых девиц. Возможности техники сегодня неограниченны. Для Лизы изготовили другие снимки. На одном Катя красовалась в купальнике, на втором ее голову прилепили к телу стриптизерши, которая в облаке дыма стояла у шеста, на третьем Яркина красовалась в объятиях некоего мужчины с характерной восточной внешностью. И на сей раз к стопке снимков прилагался текст иного содержания. «Не ищи жену. Она вернулась ко мне. Нам было хорошо раньше, еще лучше будет теперь. Спасибо, что присмотрел за Катькой, пока я чалился. Она все твое тебе оставила». Лизочка постаралась. Снимки Катерины были подлинными, взятыми из семейного альбома, а тело стриптизерши утопало в тумане.

Момент для акции Лиза выбрала идеально. Отец в конце октября уехал в командировку. Вернулся он тридцать первого, узнал, что жены нет, а тут подоспела бандероль.

Ревность и вспыльчивость Лизавете досталась от папы. Константин в минуту гнева терял над собой контроль. Не успел он вскрыть коробочку, как ему на мобильный позвонила… Катя. Голос жены прорывался сквозь треск и писк.

– Прости меня, – сказала супруга, – я возвращаюсь к Исмаилу, он вышел с зоны. Я ничего не взяла, оставила драгоценности, деньги, вещи и паспорт. Не ищи меня, я взяла другое имя. Спасибо за все, ты хороший человек, но я люблю Исмаила.

Ох, как хорошо Лизавета знала отца! Константина словно огрели по голове дубиной. В ярости он разбил сотовый, разорвал фото, разгромил спальню Кати.

Если бы Ерофеев сохранил чуток хладнокровия, он мог бы проследить, откуда пришел вызов на его мобильный, отдать фото на экспертизу, узнать, что снимки – подделка, но ярость затмила ум. Произошло то, на что очень надеялась Лиза: отец уничтожил память о жене, сжег ее одежду, мебель, разодрал зайца-талисман и приказал никогда не упоминать при нем имени жены. Через некоторое время он сообщил окружающим о разводе с Яркиной, естественно, не приводя никаких подробностей.

Ушлый адвокат Арон Вергелис сумел законным образом оформить разрыв. Паспорт Кати остался в Ворокине, у Арона имелся прикормленный нотариус, который состряпал от лица Яркиной доверенность… Впрочем, это уже неинтересно.

Глава 33

Ночь была бессонной не только для нас с Зоей. Бригада переместилась в Ворокино. Тело Катерины нашли в сундуке, под головой у нее лежал розовый шарф с зелеными помпонами и вышитым золотом «клеймом» дочери Ерофеева. Соня наотрез отказалась оставаться в своем особняке. То, что дом стоит на другом конце огромного участка, никак не успокоило жену Константина.

– Поеду к маме, – дрожащим голосом сказала она, – ужас! Она лежала тут неподалеку! Понятно теперь, почему Лизавета охотно согласилась на предложение выйти замуж за Ласкина. Ей хотелось убраться подальше от страшного места. Нет, я сюда не вернусь! Пусть Костя продает дом и покупает другой!

Продолжая плакать, Соня вызвала шофера и отбыла к матери. Мы с Зоей попали домой около пяти утра и предстали перед разъяренным Шумаковым, который моментально потребовал объяснений.

Самое интересное, что, упав в постель в семь, я проснулась в девять и, ощущая бодрость во всем теле, отправилась на кухню, откуда долетал аромат кофе. Обнаружив там Зою с котом на руках, я спросила:

– Откуда у нас машина для варки эспрессо?

– Миша свою приволок, – неожиданно смутилась Зоя, – у него до сих пор света нет.

– Вот бедняга, – искренне пожалела я соседа, – тебе нравится кот?

Зоя погладила животное по блестящей спинке.

– Не поверишь, но я никогда не общалась с мурлыками, впрочем, собак тоже не имела. А Фердинанд симпатичный! Стройный! Шубка гладкая! Жаль только, пахнет противно.

Я нагнулась и понюхала Фердинанда.

– В принципе не страшно. Наверное, так и надо. У нас когда-то жила кошка, но я не помню запаха.

– Надо его вымыть, – вздохнула Зоя, – шампунем «мед с лимоном». Вечером займусь. Хочешь творожный сырок?

Я кивнула и прислонилась к подоконнику.

– Плохо выглядишь, – констатировала Зоя, отпуская Фердинанда, – бледная, под глазами синяки.

– Это от расстройства, – ответила я, – когда я увидала на подоконнике у Игнатьева след от красного горшка, сразу вспомнила: такой же остался от фиалки, которую опознала Соня в спальне Виктора. И почему Лизавета так яростно отрицала покупку цветка, когда Софья задала ей невинный вопрос про фиалку? Ничего ужасного в этом приобретении нет. Лизавета одно время увлекалась кактусами, но зачем ей фиалка?

– На сдачу небось дали, – не усмотрела в ситуации ничего особенного Зоя, – кактусы дорогие, может, в кассе налички не было, вот ей и всучили фиалку.

Я вспомнила немого продавца из цветочного салона на Тушинском рынке.

– Некоторые фиалки стоят десять тысяч евро.

Одноклассница Юры фыркнула.

– Ну это ты загнула!

– Коллекционные варианты столько стоят, – уперлась я.

– Враки, – не дрогнула Зоя, – не может растение стоить, как машина.

– Собиратели готовы платить бешеные суммы, хочешь найду в Интернете все про фиалки? – вздохнула я.

– Можем вместе посмотреть, – согласилась Зоя и включила ноутбук.

Я не стала спорить, увидев, как она уверенно схватилась за «мышку». Я плохо владею компьютером, а Зоя, похоже, в этом деле ас, вот пусть сама сейчас и найдет сообщение о фиалках по баснословным ценам.

Зоя листала страницы, залезала на разные сайты, а я тем временем размышляла вслух:

– Крысу для Игната Игнатовича передала Лиза, Марина Степановна упомянула про женщину с мелко вьющейся копной волос. У Ласкиной были слишком приметные кудри.

– Странно, что она их не прикрыла, – тут же сказала Зоя. – Понимаю, куда ты клонишь. У Ласкина и Игнатьева были одинаковые симптомы: быстро и незаметно развившийся рак легких. Игнат Игнатович и Виктор Михайлович поделили деньги Варенкина. По-твоему, смерть мужчин каким-то образом связана с фиалкой?

– Вот-вот, – подхватила я, – если лаборатория подтвердит, что красная краска с подоконника профессора и пятна в спальне Ласкина схожи по составу, значит, Лиза купила в одном месте две одинаковые фиалки. Одну отвезла Игнатьеву, другую поставила в спальне у мужа.

– Зачем? – пожала плечами Зоя. – Ну-ка, почитай пока текст, а я отвечу на звонок. Алло! Нелли, это ты?

Я уперлась взглядом в экран. Там красовалось фото небольшого растения с зелеными листьями и одним большим цветком ярко-фиолетового цвета. Точь-в-точь такая же фиалка, только слегка увядшая, стояла на подоконнике у Ласкина. Я чуть двинула «мышкой» и пришла в восторг от собственного ума: под снимком появился текст от некой «Maliona.177».

«Данный цветок носит в народе название «мужегон», или «тещин подарок». Если в доме появляется это растение, из него вскоре уходят мужчины. Считается, что человек может даже умереть. На женщин влияние мужегона не распространяется. Не верьте этим глупостям. Кстати, «мужегонами» еще называют плющи и лианы. К сожалению, идиотская примета стала причиной отказа от разведения дома таких замечательных растений, как те же лианы. Все они якобы заставляют мужа убежать. Еще раз повторяю: приметы врут. Вот вам две взаимоисключающие. «Если в доме зацвело растение – жди беды». «Если в доме не цветут растения – умрешь бедным». Здорово, да? Кстати, у меня на подоконнике растет так называемое денежное дерево. Если судить по толщине его ствола и количеству мясистых листьев, мне пора встать в один список с Абрамовичем. Ха! Но как не было пиастров, так и нет! Разводите дома фиалки, плющи, лианы. Никуда ваш милый не уйдет».

Я снова подвигала «мышкой». Теперь к разговору подключился «Al. O. S.». «Мужик убежит, если вы переведете его на трехразовое недельное питание, будете усаживать за стол в понедельник, среду и пятницу. При чем здесь цветочки? У меня есть и плющ, и отличный муж. Просто я за ним хорошо ухаживаю. Кормлю, в постели бревном не лежу, стираю, убираю, двух детей родила. Хоть вся мужегонами обставлюсь, он никуда не денется».

Следующим на странице был отклик от «Жешкиной-Страшкиной». «На поводке гулять его не выводишь? Читать противно! Обслуживаешь мужика и рада. И он тоже доволен, получил бесплатную швабру. А насчет «мужегона» правда. Я завела фиалку, такую, как та, что на фотке, и теперь одна, Сергей умер».

К обсуждению подключился «BotaN-2000-M».

«БлАндинки! КрасавицЫ! Вы нЭ отличницЫ! Шутка! Девушки, отделите котлеты от мух. Сейчас узнаете правду. Бывают ядовитые растения, например борщевик. Если никогда не хватали их голыми руками, то и не пытайтесь. Получите сильный ожог, будете его долго лечить, останется шрам. Теперь жасмин. Есть народная примета, гласящая: «Оставишь на ночь в доме жасмин, черт ум отберет». На первый взгляд это глупость, но не совсем. Жасмин выделяет вещества, которые провоцируют головную боль, у особо чувствительных особ он может вызвать галлюцинации. Наиболее активны в этом плане срезанные ветки. Ночью нанюхались – утром заболели. Не все приметы глупые. Вот что касается плюща и лиан – это да, никого они не убивают, если, конечно, в мужика горшком не запулите и тот в лобешник ему не вмажет.

С фиалкой на снимке не все так просто. На первый взгляд это самый обычный цветок, их полно за малую цену. Но я понимаю, по какой причине сей экземпляр попал в разряд «мужегонов». В районе Амазонки существует очень похожее на него растение, латинское название здесь приводить не имеет смысла. Местное население издавна использует эту «фиалку» в качестве способа казни. Преступника запирают на ночь вместе с растением в тот момент, когда оно готовится выпустить цветок. В отличие от своего европейского двойника амазонский цветет лишь один раз в жизни, появляется очень красивый ярко-фиолетовый цветок, он не издает резкого аромата, около десяти часов радует глаз, а затем умирает. Спустя сутки, двое, максимум трое, в зависимости от состояния иммунной системы, человек погибает. При вскрытии врачи обнаружавают запущенный рак легких с метастазами. Но это не онкология, а следствие отравления, хотя даже опытная экспертиза этого не установит. Коварство амазона состоит в его внешней невинности, отсутствии запаха и того, что он одновременно с отравлением анестезирует жертву. Приговоренный не ощущает никаких неприятных симптомов. Внутри разлагается, но не подозревает об этом. Амазон опасен лишь в период цветения, каких-нибудь десять часов. Ни до, ни после он навредить никому не может, правда, закончив цвести, сразу погибает. По невыясненной причине некоторые женщины не подвержены его отравляющим парам. Аборигены считают их святыми. Оттянуть момент цветения амазона можно, поместив растение в температурный режим от +2 до нуля. На морозе амазон погибает.

Отличить невинную фиалку от убийцы очень трудно. Простой покупатель легко ошибется. Радует лишь одно: в Европе, США и России амазон не живет. Он существует лишь в небольшом ареале дельты Амазонки, требует особых условий транспортировки, в связи с этим стоит запредельных денег и является недоступным для большей части тупого народа, вроде вас «дЭвушки, блАндинки, красавицЫ». Встречаются коллекционеры, мечтающие заполучить амазон. Они идиоты? Нет, не более чем гурманы, которые лакомятся в японских ресторанах рыбой фугу.[27] Некоторые люди играют в русскую рулетку. Эй, кто-нибудь, после моего сообщения про амазон еще продолжает считать, что натуральное сырье типа «чаек из ромашки» абсолютно безопасно? Боитесь консервантов, красителей и всяких там «Е» на продуктах? Посмотрите на фото амазона и подумайте, что члены королевских фамилий травили друг друга исключительно посредством экологически чистых корешков и вершков, которые колосились в лесах и полях в ту эпоху, когда воздух был чист, а из речек брали воду для питья».

Я отодвинулась от компьютера. Моментально вспомнился затрапезный магазин на Тушинском рынке, немой старик, который провел меня через загаженное подсобное помещение на отлично оборудованный склад, где в холодильнике стояли фиалки. Дедуля запросил за экземпляр десять тысяч, причем впоследствии выяснилось, что евро…

– Ты выглядишь как человек, который увидел привидение, – воскликнула Зоя. – У меня новости. Во-первых, и в спальне Игнатьева, и в доме Ласкина стояли горшки из одного материала, их покрыли не слишком качественной глазурью. Эксперт считает, что сначала керамику держали на холоде, потом внесли в тепло. Верхний слой покрытия не выдержал, посыпался, горшок приклеился к подоконнику. Эй, Вилка, ау, очнись!

– Внимательно тебя слушаю, – просипела я. – Что дальше?

– Полно всего, – воскликнула Зоя, – в частности, и по работе с телами Елизаветы и Кати. Еще отличная инфа из обменного пункта банка.

Я растерянно заморгала.

– Неужели ты забыла? – удивилась начальница отдела нераскрытых преступлений. – Сто долларов, которые торчали в пасти крысы, присланной в подарок Ласкину, купил Семен Семенович Никифоров, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения, москвич, не судимый, проживающий на улице Колчина, работающий в цветочном магазине «Мираж».

Я медленно встала, открыла рот, но не успела произнести ни звука, потому что раздался звонок в дверь.

– Откроешь? – спросила Зоя. – Или мне сбегать?

Я пошла в прихожую, на ходу складывая в уме пазл. Элла Трубецкая, смерть Насти Варенкиной, могила на Ваганьково, за которой присматривает Оля, смерть Игнатьева и Ласкина, укравших миллион из пояса отца похищенного ребенка, Лиза, убившая мачеху, потому что не хотела признать брата или сестричку, Соня, которая удачно вышла замуж за Ерофеева, амазон, фиалка, кактусы, рыжие, чересчур приметные волосы Елизаветы – все в моей голове смешалось в кашу. Я машинально открыла дверь и увидела Марчелло-Тряпкина. На этот раз голова модельера напоминала воронье гнездо. Мое лицо вытянулось.

– Парик понравился? – по-своему трактовал мой изумленный вид Борис. – У меня их куча.

– Парик, – ошеломленно повторила я, – ну, конечно. Парик. Когда ты снял африканские косички, у меня по спине побежали мурашки. Подсознание сработало, а я к нему не прислушалась. Парик!

– Хватит удивляться! – отмахнулся Борис. – Вот я хотел спросить… Слушай, чем у вас пахнет?

Я подергала носом.

– Котом. Надо Фердинанда помыть. Зоя собиралась его вечером мылом «Мед с лимоном» обработать. Что, сильно воняет?

– Ощутимо, – кивнул Борис, – но это не кошатина! Боже, ханурик! Гаврюша! Родненький! Иди к папе! Мальчик! Чмок-чмок-чмок.

Отпихнув меня в сторону, модельер сделал прыжок, схватил с пола мирно сидящего Фердинанда и начал целовать апатично висящего в руках кота, приговаривая:

– Ханурик! Мурзик! Бусенька!

– Он сошел с ума? – прошептала Зоя, которую привлек в прихожую шум.

– Похоже, – забеспокоилась я, – модельеры такие, с левой резьбой.

– Чего он Фердинанда обзывает? – обиделась Зоя. – Кот не пьяница, не бомж, не ханурик, а приличное животное.

– Где вы его нашли? – заголосил Борис, у которого с головы упал парик.

– Юра на улице подобрал, – пояснила я, – неподалеку от дома. Решил, что первым порог дома по примете должен переступить кот, а он тут и обнаружился.

– Господи, это же мой ханурик Гаврюша, – утираясь рукавом, захлюпал носом Борис, – я не чаял его живым увидеть. Ведь я рассказывал вам. Неужели вы не поняли?

– Решили, что ханурик твой родственник, ну, вроде племянник-пьяница, – не к месту призналась Зоя.

У меня в отличие от одногруппницы Юрки хватило ума промолчать.

– Гаврюша не пьет! – возмутился Борис.

– Какого ляда ты его тогда хануриком обозвал? – возмутилась Зоя.

– Собака – собака, кошка – кошка, а он ханурик. Это такой вид биологический, – пропел Борис.

– Хонорик! – закричала Зоя. – Домашний хорек! Вот почему он воняет!

– Очень мило пахнет, – застрекотал Борис, – все, девочки, я побежал. Гаврюшенька, пойдем домой, уси-пуси, папа тебе корзиночку от Армани купил, мисочку от Прада, шлеечку от Гуччи. Муленька, голубуленька!

Крепко прижав к груди Гаврюшу-Фердинанда, модельер кинулся на лестничную клетку.

– Эй, ты зачем приходил? – опомнилась я.

– Не знаю, – прокричал в ответ Боря, – забыл, это неважно. Главное, ханурик нашелся.

Я взяла с табуретки куртку.

– Поехали.

– Куда? – спросила Зоя.

– По дороге объясню, – сказала я.

Глава 34

К моему большому изумлению, Оля стояла за прилавком. Она вопреки ранее изъявленному желанию пообщаться, не обрадовалась моему появлению и грубо спросила:

– Чего надо?

– Надо, – решительно подтвердила я.

Оля внезапно стала милой.

– У меня последний рабочий день, – улыбнулась она, – завтра рано утром я лечу в Дубаи на отдых. Дел по горло, давайте перенесем разговор на середину апреля.

– Собираетесь две недели провести в отеле «Парус»? – вступила в разговор Зоя.

– Эта гостиница мне не по карману, – ответила Оля, – я нашла более дешевый вариант.

– Да у нас к вам пустяковый вопросик, – сказала я.

– Ерундовенный, – подхватила Зоя.

Оля оперлась грудью о прилавок.

– Ну?

Я откашлялась.

– Вы знакомы с Семеном Семеновичем Никифоровым?

Оля засмеялась.

– Впервые вижу человека, который так величает Сеньку. Конечно, он тут работает. Парень дурачок, отстает в развитии. А что?

– Несколько дней назад в обменном пункте господин Никифоров приобрел сумму в размере ста американских долларов, – спокойно продолжила я. – Операция совершилась на законных основаниях и никаких претензий к Семену Семеновичу не возникло бы, если бы не одно «но»…

– Данная ассигнация была засунута в пасть дохлой крысы и в посылке передана Виктору Михайловичу Ласкину, – добавила Зоя. – Олигарху, который поднял бизнес на деньги, украденные им у Игната Варенкина. Вы же отлично знаете печальную историю смерти Настеньки.

– Странно получается, – подхватила Зоя. – Вы, Ольга, получили от Эллы Трубецкой квартиру, от Раисы Варенкиной тоже… квартиру и деньги на содержание захоронения на Ваганьково.

– Ничего удивительного, – продавщица цветов попыталась собрать остатки самообладания, – все по закону. У нас с бабушкой были две комнаты в коммуналке, Элла занимала третью. Когда Трубецкая скончалась, я получила и ее площадь. Московское правительство такой закон придумало, чтобы не плодить коммуналки. Если в общей квартире освобождается часть, то на нее не подселяют новых жильцов, а отдают тем, кто в ней проживает.

Мы с Зоей переглянулись, широкое лицо начальницы отдела нераскрытых преступлений озарила улыбка.

– Олечка, – сказала она, – вы же разумный человек и понимаете, что любой шаг в нашем бюрократическом государстве сопровождается составлением бумаг с печатями. Документы лежат на полках и, как правило, человек даже не думает о следе, который за ним тянется. Представляете, где-то есть ваше дело из школы со всеми заметками классного руководителя. Или папка из института! История болезни из районной поликлиники!

– Да-да, – кивнула я – вы давным-давно не посещаете бесплатного терапевта, но, если понадобится, можно установить, чем вы болели в двадцатилетнем возрасте. Уж не говоря про приводы в милицию.

Надо отдать должное Оле, она обладала завидным хладнокровием и решила сопротивляться нашему натиску до победного конца.

– Можете сколько угодно перебирать покрытые пылью бумажонки, ничего интересного в них не обнаружите, – невозмутимо сказала она. – Я училась и в школе, и в институте, квартиру получила на законных основаниях, а вот с милицией дел не имела. Объясните наконец причину, по которой вы явились сюда. Семен Никифоров подсобный рабочий в этом магазине. Если он нарушил какие-то правила, покупая сто долларов в обменнике, при чем здесь я? Сеня обучался в спецшколе для недоразвитых детей, он безобидный, но идиот. И второй вопрос. Неужели вы установили, что именно банкнота, приобретенная Сеней, была в коробке с дохлой кошкой?

– Крысой, – терпеливо поправила Зоя.

– Хоть со слоном, – отмахнулась Ольга, – разницы нет. Повторяю, при чем здесь я?

Зоя огляделась по сторонам, подошла к двери магазина, задвинула щеколду, перевернула надписью к улице табличку «Закрыто», пододвинула к прилавку два стула, стоявших чуть поодаль от окна, и села на один из них. Я устроилась на втором.

– Вы тут поселиться решили? – обозлилась Оля. – Я арестована? Если нет, то до свидания!

– Солнышко, – с долей сожаления в голосе произнесла Зоя, – люди совершают ошибки, идеальных преступлений не бывает. В отношении банкноты дело обстоит не только просто, а очень просто. Каждая купюра имеет номер и серию. Конечно, если деньги давно находятся в обращении, отследить путь казначейского билета трудно, но вам не повезло, цепочка получилась короткой. Хрустящая, почти тепленькая, прямо, так сказать, из печатного станка ассигнация поступила в российский банк, а тот передал ее в свой пункт покупки-продажи валюты, где ее и приобрел Семен Семенович. Повторяю, вам не повезло многократно. Доллары новые, а в обменнике сидела ответственная тетенька, которая потребовала у покупателя паспорт. Бывают кассиры, которые ленятся заполнять необходимые бумаги. Однако повторюсь, вам не повезло, и Никифоров предоставил документ.

Оля пожала плечами.

– Ерунда.

– Вовсе нет, – перехватила я эстафету, – помните нашу беседу? Меня смутило в ней несколько деталей. Первая. Ну почему Раиса Варенкина захоронила урну с прахом Трубецкой в могиле Настеньки? Рая считала Эллу виновной в смерти дочери, выгнала гувернантку прочь, а потом вдруг решила осквернить могилу девочки прахом ее убийцы?

Оля непроизвольно сжала кулаки и заявила:

– Элла покончила с собой, она отправила Раисе письмо, в котором рассказала всю правду. Раиса поняла, что подтолкнула Трубецкую к самоубийству, и мучилась совестью. Элла не преступница, не смейте так о ней говорить, она жертва.

– В моей книге гувернантка сначала беспечно уходит в магазин, бросив воспитанницу в незапертой квартире, а затем выдумывает историю про похищение, решив не только замести следы, но и получить нехилую сумму, – заявила я.

– Дура! – закричала Оля. – Ты не имеешь права!

– Почему? – прикинулась я удивленной. – Я пишу детективы, кто запретит мне полет фантазии?

– Нельзя упоминать имя Эллы Трубецкой! – зашипела Оля. – Марать ее память! Я подам в суд и выиграю!

Я развела руками.

– Боюсь, у тебя не получится. Я всегда, во избежании неприятностей, указываю на первой странице романа: «События вымышлены, любые совпадения с реальностью случайны». И «Элла Трубецкая» не зарегистрированный бренд, автор воспользовался справочником имен и фамилий. Странно, однако, что ты так яростно защищаешь бывшую соседку по коммуналке.

Оля стиснула губы, а Зоя, глядя на цветочницу, воскликнула:

– Как ваша фамилия?

– Филимонова, – мрачно ответила Оля.

– Бабушку, воспитавшую вас, звали Ангелина Павловна, – пропела Зоя, – она тоже носила фамилию Филимонова. Что случилось с вашими мамой и папой?

Простой вопрос заставил Ольгу растеряться.

– Отца я никогда не видела, родители не регистрировались, мама умерла при родах, я сирота с первой минуты появления на свет. Меня удочерила бабушка.

– Верно, – согласилась Зоя, – вы так всем и говорите. Большинство людей воспринимают это без удивления, но мы привыкли не доверять словам и подняли архивы. Ангелина Павловна Филимонова имела дочь Эллу Трубецкую, которая в пятнадцать лет то ли по глупости, то ли в результате трагических обстоятельств забеременела и родила девочку. Бабушка поменяла квартиру и уехала в новую вместе с дочкой и внучкой. Ангелина Павловна оформила новорожденную как свою дочь. Элла спокойно доучилась в школе, ранние роды никак не повлияли на ее судьбу. Ангелина Павловна очень боялась, что позор ее дочери вылезет наружу. Чего боялась бабушка? Почему даже после того как Элла стала взрослой, она не переставала ломать комедию?

Оля опустилась на высокий табурет, стоявший у кассового аппарата.

– Она опасалась, что я последую дурному примеру мамы. Даже перед смертью не рассказала мне правду. Я считала Эллу соседкой, мы дружили. Когда бабушка скончалась, Элла стала обо мне заботиться.

– И вы не удивились? – встрепенулась я. – Посторонняя женщина становится опекуном, разве это не странно?

– Мне было немного лет, – пояснила Ольга, – в таком возрасте дети о жизни не задумываются. Правду мне Элла рассказала не сразу, но потом призналась.

– Вы разозлились? – предположила Зоя.

– Конечно, нет, – с грустью ответила Оля, – я обрадовалась. Мне всегда хотелось иметь маму, Эллой я искренне восхищалась с пеленок. Нет, услышав ее рассказ, я стала обожать маму. Она ведь могла оставить меня, отказаться, но не сделала этого.

– Вы знаете всю правду про Варенкиных, – произнесла Зоя, – расскажите.

Оля смахнула с кассы невидимую пыль.

– Элла была очень аккуратна. В тот день она тщательно заперла дверь. Отлично помнила, как повернула ключ и подергала створку. Она всегда так делала, и дома тоже. Когда случилось несчастье, Элла практически поселилась у Раисы, мне она сказала: «Олечка, я не могу оставить Варенкину и не хочу, чтобы убийца Настеньки ушел от наказания. Я его найду».

Ольга потерла лоб рукой и продолжила рассказ.

Элла отлично знала порядки в доме Варенкиных, посторонних людей в квартире не бывало. Отец и мать Насти очень не хотели, чтобы чужие увидели богатое убранство дома: мебель, картины, ковры, посуду. Внутрь не пускали ни слесаря, ни водопроводчика, у Варенкиных был свой мастер, хмурый Петр, который приходил по любому вызову. Элла несколько раз сталкивалась с ним, но тот лишь кивал на вежливое «здравствуйте» и занимался своим делом.

Узнав, что дверь не взломана, Элла рассудила так: ее открыли ключом. А кто имел ключи? Отец, мать и гувернантка. Ключи Игната обнаружились в его вещах, Раисина связка была на месте, а Элла имела на руках свои. Ни мать, ни отец к похищению не причастны, единственным подозреваемым остается Элла. Мысль о том, что ее могут посчитать виновницей смерти Настеньки, была для гувернантки невыносимой. Трубецкая-то знала правду, она ни при чем. Но как могли попасть ключи в чужие руки? Ну, предположим, некто незаметно вытащил их из сумки Раисы, но как потом положил назад? Был еще один настораживающий факт, свидетельствовавший о виновности Эллы. В детской ничего не сдвинули с места, похоже, Настя не сопротивлялась, спокойно ушла с преступником. Или она сама добралась до все же не запертой Трубецкой двери? Куда ни кинь, везде клин для Эллы.

Бедную женщину осенило спустя месяц после смерти Насти. С ключей можно снять копию! Трубецкая купила справочник «Вся Москва», составила список всех точек, где сидели специалисты по обточке болванок, и начала методично обходить их, демонстрируя свою связку.

– Представляю, сколько времени она на это потратила, – вздохнула я.

– Уж не один день, – кивнула Оля.

– Действовала она правильно, – одобрила «оперативно-разыскное» мероприятие Зоя, – но я очень удивлюсь, если узнаю, что она нашла мастера. В советские годы в продаже имелось считаное количество разновидностей замков, большая часть из них легко открывалась шпилькой или остро заточенной железной пилкой для ногтей.

Пилка для ногтей. Почему меня царапнули эти слова?

– А вот и ошибаетесь! – воскликнула Оля. – Варенкин раздобыл редкие для Москвы тех лет ключи фирмы «Anpex», английского производства. Болванок для них в столице не сыскать, и Элла надеялась, что слесарь, который выполнил заказ, хорошо запомнил клиента.

Гувернантка долго бродила по рынкам, подвалам и мастерским с вывеской «Металлоремонт», показывала везде ключи и спрашивала:

– Можете сделать копию? Потеряли одну связку.

Везде она слышала один ответ:

– Нет болванок.

Элла почти отчаялась, но вдруг в очередной точке пожилой мастер сказал:

– Ну надо же, «Anpex», че опять посеял и не побоялся признаться?

– Кто? – насторожилась Элла.

Мастер рассказал, что к нему обратился подросток с просьбой сделать копию ключа. Мальчик умолял помочь, говорил, что его убьют, если узнают, что уникальный замок придется сменить. Мужчина пожалел школьника и попросил своего приятеля-токаря выточить на станке копию.

– И давно это было? – затаив дыхание спросила Трубецкая. – У вас сохранилась квитанция? Не подскажете, как зовут мальчика?

Дядька ответил:

– Давно он прибегал, а квитанцию я не оформлял, рубля с сироты не взял.

– Откуда вы знаете, что ребенок сирота? – не успокаивалась Элла.

Мастер поднял очки на лоб.

– Так в одной квартире живем. Сосед он мой, мается с матерью-алкоголичкой, отца нет. Отыскался родственник, который его на воспитание взял. Славка к нему переехал. Сколько лет парню было, не скажу, может, тринадцать-четырнадцать. Помню, вышел на кухню, а он во всем новом стоит: брюки, рубашка, свитер и часы на руке. Увидел меня и говорит: «Дядя Толя, меня один человек усыновить хочет. У них с женой детей нет, а денег много. Боятся в старости одинокими остаться. Во, чего мне накупили!»

Помнится, я удивился и предостерег его:

«Славик, обычно усыновляют совсем маленьких, подросток никому не нужен. Верни мужику подарки и держись от него подальше».

А он мне в ответ: «Дядя Толя, он мамин брат. Они разругались, когда мамка квасить начала, и не общались. А теперь он про меня вспомнил, все-таки родня, а не посторонний».

В голове у Эллы ожило воспоминание о племяннике, она иногда видела Славу и знала его историю. Игнат решил взять мальчика на воспитание, Рая нехотя согласилась, но потом внезапно забеременела. После рождения Насти отношения между приемышем и Варенкиными испортились, и мальчишку вернули матери.

Элла не сдержалась и кинулась к Славику домой. Дверь ей открыл не подросток, а парень с наглым взглядом. Он выслушал нападки Трубецкой и спросил:

– Ты дура?

– Я пойду в милицию! – пригрозила Элла.

Славик скривился.

– Иди. Только худо потом твоей Раисе придется. Расскажу всем, чего у ней в квартире позапрятано, знаю все ихние захоронки и на дачке тоже. Игнат был вор, у государства пер, а жена с ним в одной связке, я ее посажу! Пожалели деньги за дочку отдать? Вот и хлебают!

– Ты сделал копию ключей, когда Варенкины выгнали тебя из дома, – закричала Элла, – я помню, как Рая удивлялась: несколько раз у нее пропадали деньги! Ты тайком приходил в квартиру в отсутствие хозяев и занимался воровством!

– Что ж они к участковому не побежали? – заржал Славик. – Во! И с дочкой дело Райка живо замяла! Про миллион смолчала! Боится нажитое потерять – придут, арестуют, конфискуют!

– Это был ты, – прошептала Элла, – вошел, унес девочку, потребовал за нее выкуп. Настя не сопротивлялась, она тебя знала.

Славик скривился.

– Они со мной, как с газетой поступили. Попользовались когда хотели, получили на время сыночка, а потом Настю родили, а меня вон, на помойку. Да еще сказали: «Приходи когда хочешь». Я к ним иногда заруливал, с Настей играл, денег просил. Игнат совал мне червонец, а у самого тыщи! Красиво? Райка во всем виновата, расскажи ей об этом и послушай, что она в ответ скажет.

Элла уехала домой. Она не решилась нанести Раисе удар, не смогла ей сообщить про Славу. Ведь в чем-то он был прав, Раиса и Игнат выгнали племянника, поступив так, как некоторые люди поступают со щенком: прикормили летом, играли с ним, вроде любили, а потом уехали с дачи в город, бросили питомца и забыли о нем. Собачка просто умрет от голода и тоски, а Слава подрос и захотел отомстить.

Несколько дней Элла провела в смятенных чувствах, она постоянно пила успокоительное и не знала, как поступить. Пойти в милицию? Но несмотря на перестройку, пока законодательство не поменяли, статьи за экономические преступления и валюту не отменили. Раису могут отправить за решетку. И как отреагирует Варенкина, если узнает, что Настю похитили не только из-за денег, а в первую очередь – ради мести ей и мужу за некрасивый поступок по отношению к Славе?

Пока бедная Трубецкая решала непростую задачу, Слава не колебался. Он позвонил Раисе и возвел напраслину на Эллу. Хитрый парень решил разрушить дружбу женщин. Раисе предстояло мучиться одной, без Эллы рядом.

Расчет вероломного парня оправдался: Варенкина выгнала Трубецкую, а та покончила с собой. Перед смертью Элла написала подробное письмо Раисе, рассказала на его страницах правду о Славике, попросила не бросать Олю. Варенкина забрала к себе девочку и заботилась о ней до самой своей смерти.

Оля замолчала, я тоже растеряла все слова, а Зоя задала вопрос:

– Почему Элла выбросилась из окна? Осиротила вас.

Оля опустила голову на грудь.

– Не знаю и никогда не узнаю. Могу лишь предположить, что она была в глубочайшей депрессии, в такой момент человек не думает о близких. У меня была замечательная мама, я не хочу, чтобы на ее светлую память упала тень. Элла жертва, такая же, как несчастная Настя.

– Вот почему Раиса зарыла прах Трубецкой на Ваганьково, – вздохнула я, – она испытывала глубочайшее раскаяние. А вы решили отомстить Игнатьеву и Ласкину. Вы занимаетесь цветами и знали про амазон. Ведь так?

Глава 35

Оля выпрямила спину.

– Да! Игнатьев и Ласкин украли чужие деньги! Из-за них Слава убил Настю. Не получил в Питере миллион и…

– Стоп! – велела Зоя. – Все не так. Девочка уже лежала в подвале мертвая. А тщательно загримированный Слава ждал в Ленинграде поезд из Москвы. Варенкин умер от сердечного приступа в дороге. Игнатьев и Ласкин здесь ни при чем! Даже если бы Слава и получил выкуп, это бы не вернуло Настю. Аспирант и скромный работяга – воры, они свистнули миллион, но никоим образом не были связаны с кончиной Насти и Эллы.

Оля стукнула кулаком по столу.

– Нет! Их следовало наказать!

– Бог мой, за что? – отшатнулась я.

– Непонятно? – зашипела Оля. – Они сперли выкуп! Поделили его и жили припеваючи! Игнатьева считали великим ученым. Фу-ты ну-ты! Святой, блин! Прямо солнце ясное! А бабки скоммуниздил! Элла умерла, а он жил. А Ласкин? На ворованном поднялся! Я потратила много времени! Да! Амазон! Его можно приобрести в Москве за большие деньги, но мне, чтобы отомстить за маму, ничего не жаль! Я занимаюсь цветами, в отличие от большинства кретинок, торгующих в ларьках и способных запихнуть в один букет розу, тюльпан и лилию, которые не знают, что один цветок может погубить другие, я… я… я…

Оля задохнулась, перевела дух и вцепилась в прилавок.

– Растения влияют на человека. У меня высшее образование. Моя дипломная работа посвящалась цветам. Вы в курсе, что некоторые сорта роз своим ароматом убыстряют сердцебиение? А кое-какие кактусы выделяют яд? Флоксы могут спровоцировать приступ астмы? Думаете, букет ерунда?

– Лавка на Тушинском рынке, – пробормотала я, – немой старик. Он провел меня в потайное помещение, где в холодильниках ждали своего часа красные горшки с амазонами, а я, решив щегольнуть эрудицией, спросила: «У вас есть «Tiger Spectacular»?», произнеся название по-латыни. Обычный покупатель просто требует фиалки. А вот желающий приобрести амазон говорит пароль, думаю, это точное латинское наименование – «Tiger Spectacular». Когда дед понял, что я не покупатель, он быстро вытолкал меня вон, наврав про коллекционные экземпляры. Я не ошиблась?

Оля тряхнула головой.

– Не знаю ничего про амазоны, но ты профан. Есть фиалка «Lyon’s Spectacular», а не «Tiger Spectacular». Эрудиции тебе не хватило, назвала цветок неверно, все перепутала. Может, тебе книги почитать?

– И угодила в точку! – подпрыгнула Зоя. – Случайно назвала пароль. Вероятность такого совпадения одна на миллион. Но она произошла!

Я вскочила и подбежала к прилавку.

– Ты следила за Игнатьевым и Ласкиным. Разведала их привычки, узнала, что ученый предпочитает спать в маленькой комнате один, выяснила, что у Ласкиных разные спальни. И доставила им амазон. Ты знала, что Марина Степановна, жена профессора, аллергик, а он никогда не выбросит подарок от дочери, следовательно, амазон стопроцентно очутится в его келье. Опасен цветок лишь одну ночь, в момент цветения, наутро листья скукожатся, почернеют, горшок спокойно выбросят. Но почему, передавая растение Игнатьеву, ты прикинулась Лизой? Нацепила парик, имитирующий ее волосы? И ты каким-то образом ухитрилась пристроить амазон в кабинете Виктора Михайловича. Как?

Оля засмеялась.

– Здорово, да? Эта растрепа из себя барыньку корчила. Я к ним нанялась сад в порядок привести, запросила за это небольшую цену. Чем у человека больше бабок, тем он жаднее. Выиграла я «тендер», наняли они меня. Так эта рыжая сволочь вечно ко мне приматывалась, замечания делала, приставала, корчила из себя, блин, Тимирязева с Мичуриным, а сама грушу от яблока не отличит! Довела меня своим хамством и беспардонностью до ручки. Наорет, унизит, убежит, вернется через час и, словно ничего не случилось, щебечет!

– И ты придумала, как ее подставить, – кивнула Зоя, – отлично изучила семью Игнатьевых, сначала отправила туда Сеню с цветком, позже приволокла коробочку с крысой, хотела, чтобы перед смертью бывший аспирант узнал, почему умирает, напомнить ему про Настю. Нацепила рыжий парик, так, на всякий случай. Ты понимала, что кончину профессора сочтут естественной, никто и не вспомнит о курьере с горшком, а о девушке с коробкой Игнатьевы никому не сообщат, но… вдруг? И тогда под подозрение попадет Елизавета. А если учесть, что у нее тоже умер муж, то Лиза дважды окажется замешанной в смерти людей. Здорово она тебя достала!

– Таких сук давить надо! Сами не работают, повезло родиться в семье вора! Патлы у нее приметные! Люди их видят и на рожу не глядят. А как я амазон в кабинет Ласкина внесла? Я же у них типа садовник. Вошла с коробкой, сказала прислуге: «Велели кактусы обновить» и занесла коробку в комнату, – захихикала Оля. – Про Игнатьевых все разузнать было ваще пустяки, я в их ЖЭК пришла, предложила двор за три копейки в порядок привести. С соседями поболтала, с самой Мариной Степановной, да разве кто тетку с метлой потом вспомнит? Психология.

Меня охватило негодование.

– Лизавета говорила, что увлекается кактусами! И настойчиво отрицала, что покупала фиалку, так настойчиво, что я ее заподозрила. Но она ни словом не обмолвилась о садовнице!

– Верно, – скорчила гримасу Оля, – я для нее не человек, а лопата и мешок с удобрениями.

– Полагаю, Славе тоже достался амазон? – подняла бровь Зоя.

Оля с досадой поморщилась.

– Нет, его убили во время драки.

– Но почему вы так долго ждали, чтобы отомстить? – удивилась я.

Ольга неожиданно покраснела.

– Я не знала правду, – чуть хрипло ответила она. – Ее мне открыла перед смертью Раиса, отдала письмо мамы. Думаете, легко было сообразить, кто украл деньги? У меня нет возможности погнать по следу помощников, я одна действовала и… и… сумела… смогла… я… собой… горжусь! Отомстила… за…

Оля странно скорчилась и упала на пол, я бросилась к ней, а Зоя начала вызывать «Скорую».

Когда мы отправили Олю в больницу, Зоя сказала:

– Я знаю, почему Ольга решила расправиться с Игнатьевым и Ласкиным. Славу убили в драке, она не смогла лишить жизни того, кто довел Эллу до самоубийства, а месть кипела, срывала крышу. Вот Оля и направила ее в сторону вороватых, но не причастных к похищению Настеньки людей.

Я лишь молча кивала в такт словам Зои. Похоже, корень этой истории растет глубоко. Игнат Варенкин нечестным путем разбогател, он и Раиса обидели злопамятного Славика, тот нанес им ответный удар. Варенкину следовало идти в милицию, но он испугался не только за дочь, но и за судьбу своих денег. Фея с золотыми зубами заключила отца Насти в свои объятия, сначала озолотила, а потом укусила. Права была моя мачеха, предостерегая меня от дружбы с этой дамой.

– Объединять дела хорошо, – продолжала Зоя, – это подчас помогает увидеть серию. Но плохо, если соединяются несовместимые вещи.

– Mea culpa,[28] – вздохнула я. – Лиза говорила, что Виктор умер, выпив ее чай для похудения, перед смертью он якобы прошептал «Кат… кат…». Лиза подумала, что муж говорит о Кате. Но на самом деле он имел в виду не Екатерину.

– А кого? – заинтересовалась Зоя.

– Мы этого не узнаем, – мрачно ответила я, – о ком или о чем беспокоился Ласкин, останется тайной. Может, это просто были бессвязные звуки? Но я пошла на поводу у Лизаветы, которая…

Пришедшая в голову мысль заставила меня примолкнуть, а Зоя сказала:

– Крыса! Константин Львович кричал не потому, что увидел грызуна! Это был вопль злости. «Крыса» – означало «предательница». Ерофеев увидел порнооткрытки с изображением жены.

– Новый вопрос, – промямлила я, – если Лизавета оставила Катю умирать страшной смертью в сундуке, зачем она потом рассказала мне про мачеху и потребовала ее найти?

Спустя несколько дней в рабочем кабинете Зои собралась теплая компания, в состав которой входили начальница отдела нераскрытых преступлений, я и Соня.

– Как Константин Львович воспринял весть об убийстве Кати? – поинтересовалась Зоя.

Соня ответила:

– Ужасно. Я пока переехала в гостиницу, будем продавать участок вместе со старой дачей и новым особняком.

– Отлично понимаю Ерофеева, – кивнула я, – надеюсь, он быстро оправится от удара судьбы.

– Муж находится под пристальным вниманием врачей в больнице, надеюсь, ему скоро разрешат улететь в Швейцарию.

– Вы собрались за границу? – уточнила Зоя.

Соня кивнула.

– Да, Константину Львовичу необходимо развеяться. Зачем я вам понадобилась?

Мы с Зоей обменялись короткими взглядами, я откашлялась.

– Закон обязывает рассказать Ерофееву о результатах вскрытия тел Екатерины и Елизаветы.

– С ума сошли? – возмутилась Соня. – Хотите его убить?

– Конечно, нет, – сказала Зоя, – поэтому мы позвали вас.

– Меня? – отпрянула Сонечка. – Придется смотреть на жуткие снимки?

– Нет, – успокоила я Ерофееву, – мы все на словах сообщим. Или вам, или мужу.

– Бюрократия, – заныла Зоя. – Нельзя отправить дело в архив без соблюдения всех формальностей. Вдруг кому-то спустя пару лет придет в голову потревожить бумаги. А там нет подписанного родственниками акта о вскрытии, начнут байду по новой.

Я с укоризной покосилась на Зою. Ну, это она переборщила. Соня, как все обыватели, не имеет ни малейшего понятия о судопроизводстве и милицейских правилах. Ерофеева может предположить, что от родственника (вот уж глупость!) требуется скрепить подписью заключение медэксперта. Но в то, что сбагренное с рук дело возьмут и вновь возбудят по прихоти какого-то случайно заглянувшего в архив сотрудника, не поверит никто.

– Или вам, или мужу, – повторила Зоя, – решайте.

– Уж лучше я возьму это на себя, – кивнула Соня.

Зоя достала из ящика папку.

– Начнем с Елизаветы. В ее крови обнаружено снотворное, на бортике ванны бокал с недопитым вином, на нем отпечатки Лизы. Вопросов нет. Она для храбрости напилась. На ее запястьях и щиколотках порезы, сделанные пилкой для ногтей. Острая железка лежала в ванне на дне, на ней нет отпечатков, но это тоже объяснимо – горячая вода смывает следы. Но дальше! Почему отсутствуют пробные порезы?

– Что? – не поняла Соня.

Я безмятежно улыбнулась.

– Судебная медицина точная наука. Большинство людей, решивших вскрыть себе вены, сначала делают неглубокие царапины, а лишь потом наносят смертельные ранения. Такие порезы эксперты называют пробными, и они характерны для большинства тех, кто решил покончить с собой таким способом. Лиза действовала на удивление хладнокровно и резко. Она несколькими точными движениями располосовала себе руки и ноги.

– Уже нанеся первое увечье, Лиза должна была ощутить сильную боль, – подхватила Зоя, – но она не обратила на нее внимания. Не женщина, а спартанский мальчик, которому пленница-лиса слопала полтела. Если помнишь, подросток молчал, чтобы враги не услышали его крики. А еще экспертиза способна установить: сам человек вскрыл себе вены или ему помогли. Это видно по ранам.

Соня заморгала.

– Ничего не понимаю.

Зоя кивнула.

– Конечно. Вы не специалист. Хотите, расскажу одну историю?

– Могу помочь, – оживилась я. – Жили-были две девочки. Одна очень богатая, другая очень бедная. Богатая, как водится, любила капризничать, у нее был дурной характер, она могла нахамить и тут же полезть целоваться.

– Хорошо иметь обеспеченного папочку, – с завистью перебила меня Зоя, – можно позволить себе быть самой собой. А бедной девочке приходилось постоянно играть роль. Она зависела от богатой подруги, получала от нее платья, игрушки. Папа-олигарх симпатизировал подружке дочурки, и в один прекрасный момент та подумала, почему бы не стать мачехой своей одноклассницы. Подумаешь, что ей мало лет, годы пролетят – не заметишь, а в восемнадцать лет уже на законных основаниях можно идти в загс. Так?

– Точно, – согласилась я, – но олигарх отправил девочек в Швейцарию, а когда те вернулись, у него уже была жена Катя, кстати, молодая и красивая. Ей было не намного больше лет, чем бедной девочке, строившей матримониальные планы. Это совсем взбесило нищенку.

– Бедность заставляет рано взрослеть, – философски заметила Зоя. – Обычно в двенадцать лет думают о куклах или первой любви к однокласснику, но у нашей девочки были серьезные планы, она не хотела оставаться нищей, мечтала стать женой богатого человека и… упс! Место занято почти ровесницей! Как обидно!

– Вы имеете в виду меня? – возмутилась Соня. – С ума сошли! Да и…

– Да, ты считала копейки, была принята в доме Лизы из милости, – рявкнула Зоя, – и придумала план. Разработала его до мелочей, воспользовалась ненавистью, которую Лиза испытывала к Кате, даже отвела ее к колдунье, пообещав, что та сживет мачеху со света. Но одновременно ты завела хорошие отношения с Катей. У Яркиной не было друзей, и в отличие от тебя она не прикидывалась доброй, а была таковой. Катя не очень комфортно чувствовала себя в шикарном особняке, она не умела отдавать приказы прислуге и расстраивалась из-за отношений с Лизой. Константин Львович целыми днями ворочал бизнесом, а падчерица прибегала из школы и начинала травить Катю. Думаю, ты потихоньку подначивала Лизу, ту было легко завести. Хитрая лиса Соня уверенно манипулировала и Яркиной. Предполагаю, что Катя рассказала тебе свою историю, поделилась правдой о детстве, объяснила, что сейчас очень лояльна по отношению к Лизе, потому что вспоминает Стефу и Ядвигу Миль, в конце концов, она назвала клуб «Рар», и ты поняла: час волка настал.

Я предложила:

– Соня, давай сэкономим время и силы. Мы не станем расспрашивать тебя, где ты раздобыла порнокассету и на чьи деньги ее купила. Первый твой шаг оказался ложным. Актриса на диске походила на Катю как две капли воды, но любящий муж понял – это не его жена. Ты совершила глупость, подумала, что Константин Львович на это купится, а он просто выкинул фильм.

– Тогда настало время для кардинального решения вопроса, – перебила Зоя, – и тут ты действовала более расчетливо. Тридцатого октября дети уходят праздновать Хеллоуин.

– Я рассказала ей правду, – кивнула в мою сторону Соня.

– Верно, – согласилась Зоя, – ты озвучила историю-перевертыш. Не понимаешь? Поясняю. Не Лиза, а ты взяла выпивку и угостила ребят. Не Лиза, а ты побежала в особняк Ерофеева. Лизавета наклюкалась и плохо помнила тот вечер. Ты была трезва, надела парик, прибежала к Кате, предложила той поучаствовать в розыгрыше, изобразить привидение. Твоя история отчасти правдива, но вот имена надо поменять с Лизы на Соню. Катя охотно пошла на поводу у подруги. А ты знала, что она беременна, небось Лизавета поделилась этой новостью с тобой. Думаю, опрокинув мусорную корзинку и увидев тест на беременность, она незамедлительно ринулась к тебе. Ты поняла: ребенок навсегда лишит тебя возможности выйти замуж за Ерофеева, Константин Львович трепетный отец и преданный муж. Он не бросил даже первую жену-наркоманку, что уж говорить о Кате!

– Яркину не смутил рыжий парик на твоей голове, – перебила я Зою, – это же Хеллоуин, вот ты и нарядилась в костюм. Еще ты взяла у Лизы шарф, думаю, тут обошлось без расчета, ты замерзла, Лиза поделилась с тобой кашне. Но, когда Яркина пожаловалась, что у нее в сундуке может начаться мигрень, ты отдала ей шарф. В твоей голове сидела мысль: если кто и видел двух девушек, которые торопятся к старой даче, то «Лизу» сразу опознают по волосам. Могло здорово получиться! Всем известна ее неприязнь к мачехе, она говорила, что хочет сжить Катю со свету, а еще иногда восклицала: «Вот бы папа женился на Соне!» Интересно, кто вложил в голову импульсивной Лизочки сию мысль? И ты прислала утром порнооткрытки Константину Львовичу. Ты сообщила ему, что Катя уходит к своему первому любовнику, ты звякнула Лизе с проклятиями от лица Кати. Ты отлично знала Константина Львовича, понимала, как он поступит, была в курсе, что на старую дачу они не заглядывают, но ее никогда и не снесут. Труп был спрятан надежно, на него случайно не наткнутся.

– Пошла полоса везения, – подхватила Зоя, – ты сумела занять место Кати. Лиза вышла замуж по указке папы. Ты была счастлива, Елизавета не очень, история вернулась бумерангом. Теперь она мачеха – Алиса падчерица. Но за тобой сохранилась прежняя роль миротворицы, жена Константина Львовича подружилась с дочерью Виктора. Думаю, тебе нравилось иметь в руках нити, ведущие к Лизе. Ты ведь ее ненавидела за обеспеченное детство? И злилась на Константина Львовича, который не уставал делать дочурке подарки даже теперь, когда она стала супругой Виктора?

– От Лизы были одни неприятности, – тихо дополнила я, – она стала часто впадать в депрессию, мучилась совестью, вспоминала Катю, чем доставляла тебе неприятные минуты. Уж не знаю, куда могли зайти ваши отношения, но тут Лизе захотелось примерить на себя роль писательницы.

– К сожалению, нанятая Арина Виолова была излишне любопытна и активна! – воскликнула Зоя. – Она везде сует свой нос, копает, лезет в давно похороненную историю. И внезапно звонит в дом Ласкиных, натыкается на Соню, принимает ее за Лизу, кричит про труп на старой даче и вспоминает о… плюшевом зайце. Убийца совсем забыла о талисмане, а Константин Львович, в гневе круша игрушки, не подумал, что Катя непременно взяла бы его с собой.

Я сжала пальцы в замок и, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, зашипела:

– Ты решила: ладно. Пусть Виола получит и труп, и убийцу. В сундуке лежит розовый шарф, а Лиза покончит жизнь самоубийством. То-то ты у меня спрашивала: «Сколько времени надо на дорогу?» Тебе хватило двух часов! Сначала ты дала подруге бокал со снотворным, потом приготовила ей ванну, усадила туда почти заснувшую Елизавету и взяла пилку для ногтей.

– Ты даже догадалась оставить включенной горячую воду, думала, трудно будет узнать точное время смерти, – сказала Зоя.

– Если вы закончили, я пойду, – хладнокровно ответила Соня, – большей белиберды в жизни своей не слышала. Горничная видела из окна Лизу и Катю. В сундуке лежал шарф дочери Константина Львовича. Это факты. А кто, когда, о чем думал, это догадки.

Зоя подняла руку.

– На трупе Кати обнаружен рыжий вьющийся волос. Он искусственный, не настоящий. Зачем Лизе надевать парк, имитирующий собственную прическу?

Мне понравился козырь, вынутый из рукава, но на Соню он не произвел никакого впечатления.

– Спросите у Лизы, – издевательски посоветовала она, – или докажите, что парик, из которого вывалился волосок, надевала я.

– Пилка! – закричала я. – Она железная! Но у Лизы были акриловые пилки. Я отлично помню, как сломала в ее присутствии ноготь и попросила пилку. Елизавета принесла мягкую, полировочную. Я попросила нормальную железную, а она ответила: «Такой у меня нет, она для нарощенных ногтей не подходит». Помнится, ты открыла сумку, вытащила свою и сказала: «Возьмите мою, у меня нормальные ногти». И где Лиза взяла пилку в день смерти?

– У нее спросите, – не дрогнула Соня, – но ответа не услышите. Есть факт: предсмертная записка. И есть байда про пилку. Докажите, что она моя? Их сотни одинаковых! Не смешите меня.

Я со всего размаха хлопнула ладонью по столу.

– Записку составила не Лиза! Дочь Константина Львовича была до безобразия безграмотна, и человек, подделавший письмо, попытался соблюсти ее «стиль». Частицы «не» соединены с глаголами, но существительное «человек» убийца написал правильно. Лиза, составляя для меня очередной сюжет, напечатала «чиловек». Почему она перед смертью неожиданно написала это слово правильно?

Соня снова не смутилась.

– Понятия не имею. Если вы опять попытаетесь впутать меня в эту историю, то сразу скажу: в отличие от Елизаветы я абсолютно грамотна, никогда не делаю ошибок, верно расставляю знаки препинания, и с математикой у меня порядок, и с логикой. Знаете, Виола, вы мне понравились, произвели впечатление порядочной женщины, хотя ваше согласие на аферу должно было насторожить.

– Никого я не обманывала! – возмутилась я.

– Да ну? – ухмыльнулась Соня. – Роман под фамилией Елизаветы уже накропали? Или воспользуетесь самоубийством клиентки, присвоите ее деньги и издадите книжонку как Виола? Кстати, не вы ли убили Лизу? Носите в сумочке железную пилку. И мотив есть: бабла охота, но и книгу жаль другой отдавать.

Я замерла с раскрытым ртом, даже Зоя, похоже, растерялась.

Соня же спокойно продолжила:

– Вы проделали огромную работу, но все же не дошли до истины. А она неприятна и поэтому тщательно скрыта от посторонних. Елизавета была душевнобольная, она родилась от женщины с дурной наследственностью. Лиза с детства была истеричной, злой, распускала руки. Да, я происхожу из семьи уборщицы и никогда этого не стеснялась. Все детство и юность я играла роль девочки для битья при Лизе, причем часто в прямом смысле этого слова. Незачем вести пустые разговоры. Прощайте, мне в моем положении нельзя нервничать.

– В каком положении? – воскликнула Зоя.

Софья засмеялась.

– Вчера я узнала, что у нас с Константином Львовичем будет ребенок.

Когда дверь за мерзавкой захлопнулась, я раскашлялась, а Зоя с тоской протянула:

– Черт возьми! Первый раз встречаю такую бабу! Другая бы давно испугалась и во всем призналась. А эта живо сообразила, что улики косвенные. Думаешь, она и впрямь беременна?

– Мы знаем, что Софья убила Катю и Елизавету, но никогда не сможем отдать ее под суд, – резюмировала я.

Эпилог

Увы, я оказалась права. Константин Львович наотрез отказался беседовать с Зоей. Меня он, естественно, тоже не принял. Армия адвокатов в пух и прах разбила все попытки Зои завести дело и передать его в суд. Не знаю, что Соня соврала мужу, но, полагаю, она сумела убедить его в своей невиновности и оговорить Лизу. Тело Кати Яркиной кремировали, прах упокоили на одном из московских кладбищ, где Ерофеев возвел небольшой, но вполне приличный памятник. Урну с пеплом Лизы засунули в нишу одного из колумбариев и отделались скромной табличкой с ее именем и датами рождения и смерти.

Когда на Тушинский рынок к немому деду нагрянула милиция, в задней комнате нашли лишь скромные фиалки, те самые «Lyon’s Spectacular» с махровыми сине-голубыми цветами. Дедушку было трудно допрашивать, он упорно писал на доске: «Амазон? Это что? Я торгую цветами».

Рабочий из магазина Оли, Семен Никифоров, на вопросы Зои отвечал однотипно:

– Ну езжу… ну отвожу горшки… ну куда… ну туда, куда велят… ну не помню… Игнатьевы?.. не знаю..

Он действительно был умственно недоразвитым и никак не мог считаться свидетелем. Оля же принесла справку и заявила:

– Грипп у меня был, температура сорок. Я несла бред. Вот вам бумага от врача. Ни в какой Дубаи я не летала, в больницу угодила. Свиной грипп. Что говорила, не помню, за свои слова не отвечаю.

Зоя и так и этак пыталась справиться с ситуацией, но, в конце концов, сдалась и в сердцах сказала мне:

– Садись за книгу, опиши, как столкнулись жадные воры и не менее жадная, но внешне очаровательная женщина-убийца. Измени фамилии и неси рукопись в издательство. Я потом сама главным фигурантам твой детектив отвезу.

Я печально улыбнулась.

– Лучше написать про фею с золотыми зубами.

Зоя вскинула брови, а я заявила:

– Она встречается на пути каждого человека, и не всякий способен отказаться от ее подарков.

– Слишком умно для меня, – вздохнула Зоя, – лучше напиши детектив, а то меня от злости разорвет. Вечером спустишься к нам? Я сделаю чебуреки.

Пусть вас не смущает фраза «спустишься к нам», Зоя теперь тоже живет в нашем доме. Как это произошло?

Через день после того, как мы с ней поняли, кто и почему убил Лизу, поздно вечером в мою квартиру примчался радостный, как двухмесячный щенок, Миша и закричал с порога:

– Люди! У меня светло!

– В голове? – съехидничал Шумаков.

– Нет, в квартире, – простодушно пояснил сосед, – пошли ко мне, я накрыл поляну. Вы меня сто раз кормили-поили, настал мой черед.

– Я сделала плов, – опечалилась Зоя, – он завтра будет невкусный.

– Бери казан с собой, – распорядилась я, – думаю, у Миши на закуску салаты из супермаркета и колбаса.

Первое, что я увидела в квартире соседа, была длинная полка с книгами Оболенской-Рыгаловой, причем некоторые опусы имелись в нескольких экземплярах.

– Ты ее фанат? – не удержалась я.

– Это авторские экземпляры, – на ходу пояснил Миша, – писателю десять штук бесплатно положено. Мои, правда, сразу знакомые растаскивают.

Я ахнула.

– Ты пишешь под псевдонимом Оболенская-Рыгалова?

– Ага, – кивнул сосед. – Рыгалов моя фамилия по паспорту, Оболенскую я для красоты добавил. Влет книги уходят. Подумываю теперь новую серию запускать, юридическую. Уже псевдоним придумал, Веземский-Рыгалов.

Я закашлялась и пошла в комнату, пытаясь решить, стоит ли в дальнейшем прибегать к помощи пособия по управлению мужем. До сих пор оно меня не подводило, но теперь, когда я знаю автора умных советов, в душе возникли сомнения.

– Что было не так в проводке? – спросил Юра, когда мы устроились за столом.

Миша покраснел от гнева.

– Найду гастарбайтера, на куски разорву. В доме с проводами нормалек. Но этот гад решил отомстить мне за то, что я у него из оплаты за разбитую люстру вычел. Пошел на лестницу и отрубил мне на щитке подачу электроэнергии.

Я подавилась невероятно вкусным пловом, а Юра засмеялся:

– Ловкач! Ты вызвал другого молдаванина, тот и не подумал про щиток, а мастер из ДЭЗа шел целую неделю.

– Больше, – сердито буркнул Миша, – и он сразу допер, в чем дело. Эй, Вилка, давай постучу тебя по спине.

Шумаков похлопал меня между лопаток.

– Лучше?

Я кивнула.

Гастарбайтер вовсе не хотел отомстить принципиальному хозяину. Рычажок на щитке опустила я в тот момент, когда пыталась остановить приступ эпилепсии у матраса по имени «Алеша Просторный». Вернее, я щелкала туда-сюда тумблерами и нечаянно обесточила квартиру соседа. Ни за что не признаюсь!

– Зато у тебя есть опыт существования без света, – усмехнулся Шумаков, – никогда не знаешь, что в жизни пригодится.

В тот вечер мы с Юрой после одиннадцати ушли к себе, а Зоя осталась помогать Мише с посудой. Так до сих пор и помогает. Вот ведь как бывает, искала Зоечка счастье в разных местах, а оно случайно нашлось здесь. Не расстраивайтесь, если к вам удача пока не заглянула, вероятно, завтра вы вытащите из обычной лужи золотую рыбку. Кстати, непременно попросите у нее крылья. Те, кто научился летать, уже никогда не захотят ползать на коленях.

Примечания

1

Арина Виолова – псевдоним Виолы Таракановой, под этим именем она издает детективные романы.

2

ОБХСС – Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности, структура, которая в СССР занималась экономическими преступлениями.

3

Фондю – название блюда. На стол ставится специальная открытая кастрюля с горелкой, в ней булькает расплавленный сыр, в который гости при помощи длинных вилок опускают кусочки хлеба, мяса, овощей, колбасы, сосисок и др.

4

См. книгу Дарьи Донцовой «Монстры из хорошей семьи», издательство «Эксмо».

5

Пляска Святого Витта – быстрые, непроизвольные некоординированные движения, подергивания конечностей. Признак органического поражения мозга при ревматизме либо самостоятельное наследственное заболевание.

6

Реактивный психоз возникает как реакция на экстремальные обстоятельства (внезапное падение в воду, пожар, автокатастрофа, смерть близкого) и пропадает, когда ситуация стабилизируется. Хорошо поддается лечению.

7

См. книгу Дарьи Донцовой «Черт из табакерки», издательство «Эксмо».

8

Виола путает название. На самом деле фиалка называется «Lyon’s Spektacular». То есть не тигр (Tiger), а лев (Lyon’s). Тараканова ошиблась в хищниках. И они не четырехцветные, Виола окончательно запуталась.

9

Диагностическая проба для выявления туберкулеза. Как правило, делается всем детям школьного возраста.

10

Роман Эмили Бронте (1818–1848 гг.) – классика английской литературы.

11

Название книги придумано автором. Все совпадения случайны.

12

Подобной структуры в России пока нет. Автор выдумала ее, предполагая, что кое-какие «похороненные» дела в наши дни можно раскрыть, используя современные технологии.

13

ИНН – индивидуальный номер налогоплательщика.

14

Биография Виолы Таракановой, детали ее дружбы с Тамарой подробно рассказаны в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки», издательство «Эксмо».

15

Ухо – (сленг.) небольшой микрофон, который телеведущие вставляют непосредственно в слуховой проход. Аппарат не виден зрителю, при его помощи режиссер командует ведущими, ну, например, говорит: «Теперь улыбнись и спроси у гостя про его детей».

16

Канотье – соломенная шляпа с твердыми полями и атласной лентой.

17

Шпрехшталмейстер – ведущий цирковой программы.

18

Мафусаил – дед Ноя, прожил 969 лет.

19

Грогги – состояние, в которое может впасть боксер после сильного удара противника. Спортсмен стоит на ногах, но он практически не реагирует на окружающую действительность.

20

«Гаргантюа и Пантагрюэль» – роман писателя Ф. Рабле (1494–1553), благодаря книге в язык вошло выражение «раблезианец», то есть огромный прожорливый, шумный, весело живущий, никогда не унывающий человек, готовый потакать своим желаниям, в первую очередь физиологическим. Такими были главные герои книги, великаны Гаргантюа и Пантагрюэль. Это очень едкая сатира и, на мой взгляд, одно из первых сюрреалистических произведений (прим. автора).

21

Когда Владимир Ульянов узнал, что его старший брат Александр осужден на смертную казнь за попытку убить царя, он сказал: «Мы пойдем другим путем», то есть не станем нападать на императора, а свергнем весь режим монархии в целом (прим. автора).

22

Персонаж романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок», подпольный миллионер.

23

Ситуация, о которой вспоминает Вилка, описана в книге Дарьи Донцовой «Зимнее лето весны», издательство «Эксмо».

24

Название магазина и вся история придумана автором, любые совпадения случайны.

25

Биография Вилки рассказана в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки», а судьба ее матери изложена в романе «Урожай ядовитых ягодок», издательство «Эксмо».

26

ЗИЛ – автозавод имени Лихачева, АЗЛК – автозавод имени Ленинского комсомола – крупнейшие, богатейшие предприятия советских лет, находившиеся в Москве.

27

Фугу (или фуга) – сорт ядовитой рыбы, которую можно есть лишь после тщательной спецобработки. Даже несмотря на принятые меры безопасности, в Японии регулярно умирают люди, съевшие фугу.

28

Моя вина (лат.)

Content

Дарья Донцова
Фея с золотыми зубами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Примечания