Мэри Дженис Дэвидсон

Ложь любви

Глава 1

Виктор Лоуренс посмотрел на часы и вздохнул. По его подсчетам, администрация заставляла себя ждать уже четыре минуты, и у них в распоряжении оставалась ровно одна, прежде чем он покинет это место. Господи, он же потенциальный спонсор. Чем они думают, заставляя его прохлаждаться, как пациента?

Он поднялся и вышел, чтобы посмотреть, вдруг доктор Лангенфельд уже идет, как вдруг услышал резкий окрик: «Осторожно!», а затем почувствовал жуткую боль в коленях. Удар сбил его на пол.

Схватившись за колени и сдержав недостойный вопль боли, он перекатился на спину и посмотрел на беспечного водителя. Она сидела в инвалидном кресле, прижав руки ко рту и уставившись на него большими испуганными глазами.

Он мгновенно проглотил половину того, что хотел высказать. Он был ублюдком, по крайней мере, по мнению его бывшей жены и ее адвокатов, но он не был настолько конченым, чтобы орать на женщину в инвалидном кресле. Особенно, когда она выглядела столь напуганной, как эта, если, конечно, размер по-детски голубых глаз на что-то указывал.

- Если вы спешите, не смею вас задерживать, - смог он произнести, не задыхаясь. Колени пульсировали в такт его сердцу. Он боялся, что если снимет с них руки, то увидит, как ужасно она разодрала его брюки. Но неведение было еще хуже, так что он осторожно отнял ладони, выпрямился и осмотрел колени. Невероятно! Ткань даже не порвалась. Как, вероятно, и его кожа. А если подумать, то на занятиях по боевым искусствам он получал удары и посильнее. Но там, по крайней мере, он этого ожидал. Предполагалось, что больницы - безопасное место.

- Вы направлялись на сеанс терапии? - он смягчил голос, не желая испугать ее еще больше.

Она издала сдавленный звук, и он поднялся на ноги, выдавив улыбку.

- Все в порядке. Никто не пострадал, - соврал Виктор, уверенный, что будет хромать до конца недели. – Не расстраивайтесь.

Она, наконец, опустила руки – и рассмеялась. Он вдруг увидел, что она вообще не была испугана и закрывала рот в попытке сдержать хихиканье. Отсмеявшись, девушка откинулась в инвалидном кресле, вытирая слезы с глаз.

- Извините, - выдохнула она, - но вы... О, Боже! Вы свалились, как кегля в боулинге. А выражение лица...

Она фыркнула и была готова снова разразиться смехом, но он оборвал ее.

- В качестве извинения это оставляет желать лучшего. Вам... – «стоило бы смотреть, куда идете» чуть не сказал он, но такое нельзя было сказать человеку, который не мог ходить. Возможно, ему нужно было быть аккуратнее – они же все-таки находились в больнице.

– Вам нужно быть осторожнее. Вы могли пострадать.

Она улыбнулась ему, и ее красота как громом поразила его. Ее темно-каштановые волосы сияли рыжеватыми отблесками даже под лампами дневного света. Глаза были бледно-голубого цвета, почти ледяного, и казались бы холодными, если б не ее улыбка. Ее улыбка! Рот был широким и подвижным, а губы – полными, верхняя губа почти идеально изгибалась луком купидона. Этот рот был создан для любования, обожания, поцелуев. Она была очень бледна, но кожа имела розоватый оттенок, придавая лицу здоровый румянец. В общем, она была самой красивой женщиной, которую он видел вне Голливуда, не говоря уже о недрах Института Психического Здоровья Карлсона-Муша.

Он понял, что таращится на нее с открытым ртом, и повторил немного резче, чем намеревался:

- Нужно быть осторожнее.

- Нечего на меня обижаться, - ответила она едко и - без раскаяния! - Это же ты не огляделся, прежде чем выйти из кабинета. Ох уж эти дылды. Ниже полутора метров ничего не замечают.

- Замечаем, когда нас переезжают, как суслика на шоссе, – огрызнулся Виктор и сразу же устыдился. Никто не любил, когда он злился – бывшие жены, адвокаты по разводам, партнеры по айкидо, а сейчас и она отпрянет, и эти прекрасные глаза заблестят в слезах, она возьмется за колеса, чтобы отъехать, возможно, всхлипывая, и ...

- Ты ноешь, как малое дите, - весело сообщила она ему. И прежде, чем он смог ответить, они оба услышали звук открывающегося лифта. - Ой, кто-то идет.

- Наконец-то, - пробормотал он. – Как бы захватывающе это не было... эээ, как там вас зовут, доктор Лангенфельд наконец-то вспомнил, что я у него на десять. Придется нам расстаться.

Реакция на его заявление была невероятной. Глаза женщины широко раскрылись, затем сузились, и она выпрыгнула из инвалидного кресла. Из кресла? От удивления он чуть снова не свалился на пол.

- Черт, - вскрикнула она, пробираясь мимо него в кабинет. - Нельзя, чтобы он меня видел. Если увидит – выкинет отсюда, и я... слушай, прикрой меня, ладно?

И она нырнула в стенной шкаф, закрывая за собой дверь.

Виктор уставился на дверь шкафа в замешательстве. Он не был так поражен с тех пор, как умудрялся успешно избегать налоговой проверки три года подряд. Или с тех пор, как жена оставила его, отказавшись от алиментов. Или...

- А, мистер Лоуренс. Я - доктор Лангенфельд. – Лангенфельд протянул руку, и Виктор машинально пожал ее. – Извините, что заставил Вас ждать – о, больше десяти минут!

Доктор жадно глотнул кофе и присел.

- Что ж. У нас была проблема с семьей пациента... наверное, мой секретарь вам рассказала.

- Десять минут? – глуповато повторил Виктор. Когда он вышел, и на него накричала как-там-ее, было всего четыре. Как летит время, когда на тебя нападают и оскорбляют.

- Да, и должен сказать, это непростительно. Позвольте Ваш пиджак? – Лангенфельд, не ожидая ответа, просто схватил куртку Виктора и открыл дверь стенного шкафа.

- Нет! – выкрикнул Виктор, напугав доктора, который повернулся и выронил пиджак. Дверь приоткрылась, и Вик мог видеть женщину, стоявшую среди белых врачебных халатов. Лангельфельд, даже не подозревающий, что она стоит в метре от него, через плечо уставился на Виктора. Женщина забилась глубже в шкаф, ей некуда было спрятаться. «Сделай что-нибудь», беззвучно проговорила она.

- Прошу прощения?

- Мой пиджак. Пусть будет у меня. Вот, я его возьму. – Он быстро обошел Лангенфельда, забирая свою куртку и одновременно толкая дверь, чтобы та закрылась.

По слухам, доктор Дин Лангенфельд получил свою работу по протекции, и возможно, это было так, но он не стал бы главой самой престижной больницы для душевнобольных в стране, если бы не выучил хоть что-нибудь о человеческих странностях. Поэтому он не ответил, когда Виктор выхватил свою куртку и захлопнул дверь шкафа. Доктор просто указал на свободное кресло и обошел свой стол, чтобы сесть.

- Ладно, - произнес он оживленно. - На чем мы остановились?

- Вы извинялись за то, что заставили меня ждать.

- Верно. Мне очень жаль. – Вообще-то, мужчина не выглядел расстроенным. Виктор решил напомнить ему, что стояло на кону.

- Общественный госпиталь Массачусетса[1] сможет найти лучшее применение моим деньгам, - пригрозил он, - и вряд ли они заставят меня ждать, прежде чем я выпишу чек.

Ага! Виктору понравилось. Лангенфельд почти поперхнулся своим кофе.

- О нет, нет, нет, мистер Лоуренс. Я – в смысле - мы хотим, нам нужны средства. Очень нужны. Прошу Вас?

- Я не восторге от благотворительности для больниц. - Виктор опустился в предложенное кресло, скорчив гримасу. Черт, его колени! – У медицинского сообщества миллиарды долларов, но больницы вечно выпрашивают еще. Попробуй пойми это.

Лангенфельд скорчился, но, как отметил Виктор, вздохнув про себя, не посмел спорить. Помаши перед людьми деньгами, и они превращаются бесхребетных медуз. Проблемы медицины в стране были немного сложнее. Жалкий Лангенфельд не указал на это. А Виктору нравились смелые люди. Но их было меньше, чем честных адвокатов. Ему ли не знать.

Он попытался еще раз.

- Если бы вы, ребята, меньше тратили на раздутые зарплаты докторов и чуть больше - на оборудование, дела бы шли гораздо лучше. – Нет. Ничего. Лангенфельд даже кивал, соглашаясь. Виктор вздохнул. - Это к делу не относится. Буду честен, Лангенфельд. Мне нужно снизить налоговые ставки. Да и хороший пиар не повредит.

- Да, конечно. И мы очень благодарны. А... сколько – я имею в виду, какую сумму Вы... Вы хотели...

- Пятьсот тысяч, – обронил Виктор. – Для начала. А там посмотрим, как пойдет.

Лангенфельда, что неудивительно, переполняла благодарность. Так переполняла, что он поднялся и тряс руку Виктора почти минуту. Так переполняла, что он позволил Виктору вытолкнуть его из кабинета под предлогом того, что Вику нужно было сделать личный звонок.

- Хорошо, хорошо, наберите девятку для соединения с городской линией, - доктор Лангенфельд пятился назад, практически кланяясь. Виктор попытался не закатывать глаза. – Я все равно опаздываю на встречу.

Виктор прошел на другой конец комнаты и постучал в дверь шкафа.

- Уже можно выйти.

Дверь открылась и появилась женщина, качая головой.

- Неприятное было зрелище. К счастью, я этого не видела. Кто бы мог подумать, что Лангенфельд может так...

- Выражать благодарность?

- Пресмыкаться и унижаться.

- Да разве он виноват? – поинтересовался Виктор, немного уязвленный тем, что она не смотрит на него с обожанием. Она ведь все слышала. Поняла ведь, сколько у него денег, чтобы ими так кидаться. – Не каждый день ему на руки сваливаются чеки с полумиллионом долларов.

Она закатила глаза.

- Да ты просто филантроп, - ее голос загрубел, понижаясь, - «Буду честен, Лангенфельд. Мне нужно снизить налоговые ставки. А еще я большая шишка, так что помучаю тебя, потому что ты заставил меня ждать. А еще...»

- Если я дам тебе пятьсот тысяч, - вкрадчиво спросил он, - ты замолчишь?

– Я сделаю лучше - уйду бесплатно. – Она надменно на него посмотрела и величественно вышла из шкафа. Виктор сдержал смешок. Боже, с ней было весело. И она была так красива, что больно было смотреть.

- Пока ты не можешь уйти, - заметил он, натягивая куртку. - Я спас тебя от унижения. Как бы ты объяснила доктору Лангенфельду свое появление в его шкафу? Ему достаточно было бы посмотреть на тебя, чтобы... – Влюбиться. Виктор нахмурился. С чего это он вдруг?

- Вызвать охрану, - закончила она. – И не говори. Мы знакомы давным-давно.

- Так я и знал! – воскликнул он, торжествуя. – Ты – пациентка. К чему инвалидное кресло? Ты же ходишь нормально, как и я. Ты ипохондрик? У тебя синдром Мюнхгаузена[2]?

- Какие ужасно невежливые вопросы, мистер...ээээ... как тебя зовут?

- Лоуренс. Виктор Лоуренс.

Она странно на него посмотрела.

- А можно посмотреть твои права?

- Ты что, коп? – спросил он добродушно и вытащил права.

Она глянула на них и сморщила нос.

- Милая фотография. Выглядишь, как мумия.

И снова Виктору пришлось сдержать смех. Ему пришлось собрать все свои силы, чтобы выглядеть раздраженным.

- Лоуренс Виктор, - продолжила она. – Да, все верно. А это дата рождения? Да ты ископаемое.

- Мне всего лишь тридцать четыре.

- Всего лишь, говоришь? Да ты понимаешь, что в школе я была семиклашкой, когда ты уже стал первокурсником? Все твои друзья смеялись бы, если бы ты стал со мной встречаться. А мои родители! Они были бы в шоке! Ну, если бы они у меня были.

- Ты точно пациентка. Ты не можешь быть нормальной.

Она протянула ему права.

- Забудь. Спасибо, что дал взглянуть на документы. Я странно себя почувствовала, когда ты назвал свою фамилию. Звучит, как моя. Я - Эшли Лорентц.

- Лоуренс? – переспросил он нерешительно.

- Л-О-Р-Е-Н-Т-Ц. Понятно? Произносятся почти одинаково. Если бы мы поженились, мне не пришлось бы покупать полотенца с другой монограммой. Не то, чтобы они у меня были, но ты понял, о чем я.

- Сомневаюсь, что кто-то, кроме твоего психиатра, понимает, о чем ты. Почему ты была в инвалидном кресле?

- Потому что за мной гнались, – сухо ответила Эшли. - Пришлось сбежать от них, пока не придет другая смена.

Он кивнул, притворяясь, что понял. Паранойя. Бедняжка.

- Что ж, они все еще гонятся за тобой или уже можно выйти?

- Сколько времени?

Он сказал. Она задумалась на мгновение, затем кивнула.

- Да, теперь безопасно. Я могу подняться на верхний этаж. Спасибо, что прикрыл меня.

Она улыбнулась, а он, к своей досаде, затвердел. Она же психическая больная, ради Бога! Перестань думать тем, что у тебя в штанах. Она не могла бы быть недоступнее, даже если бы у нее на лбу было написано «не беспокоить».

- Можно проводить тебя до палаты?

- Нет, но можешь проводить меня до комнаты 12А. Я здесь не пациент.

- Конечно, нет, – успокоил он, жестом приглашая ее последовать за ним. – Если ты не против, ответь, почему ты была инвалидном кресле?

- Ты третий раз об этом спрашиваешь, и вообще-то, это не твое дело, но у них везде выставлены знаки «мокрый пол», и я не хотела поскользнуться, пока удирала. Я одолжила кресло и почти ускользнула, когда ты на меня наткнулся, – она снизила резкость слов, похлопав его по руке. – Извини, что врезалась в тебя.

- И смеялась, - добавил он.

- О, об этом я не жалею. Ты выглядел так забавно! Ладно, это было довольно жестоко. Все равно, мы же больше не увидимся. Выписав чек, ты уйдешь, и всё. Вообще, почему ты еще здесь? Разве ты не должен планировать агрессивное поглощение или что-то еще?

- Как только провожу тебя в палату, - ответил он со всем достоинством, что смог собрать, - я сразу же этим займусь.

Она засмеялась и, через мгновение, он присоединился. Руку все еще жгло там, где она так между делом его тронула. Как жаль, что она была сумасшедшей.

- Да не надо меня провожать, - заявила она. - Я дорогу знаю. Я здесь все время. Вообще, о, Великий Бог Денег, я получше тебя здесь все знаю.

- Не сомневаюсь. Какая, ты сказала, у тебя палата? 12А?

Она пнула его. В самом деле - ударила по лодыжке!

- Я не сказала, что моя комната в Крыле 12А, я сказала, что пойду туда. Очевидно, ты унаследовал свои миллиарды... ты не слишком блещешь умом, чтобы заработать все эти деньги самостоятельно.

- Не блещу...– он заставил себя успокоиться и начал снова. – К твоему сведению, я сам заработал эти чертовы деньги. И я очень умен, в высшей степени умен. Я был самым умным в классе. Я Гарвард закончил, черт возьми!

- Ты меня или себя пытаешься убедить?

- Не была бы ты больной, - проскрипел он сквозь зубы, - я бы положил тебя на колено и отшлепал за такие слова.

Эта страшная угроза ее даже не потревожила.

- Я здесь не пациент, я тебе уже сказала.

- Ты не пациент.

- Нет.

- Но ты была в инвалидном кресле, которое тебе без надобности.

- Верно.

- Чтобы убежать от них.

- Да, - ответила она нетерпеливо.

- Не пойми меня неправильно, но ты свое лекарство сегодня принимала?

Она выдала визг, от которого на его шее волоски встали дыбом.

- Прекрати, - взмолился он. - Звучит, будто кошку задавили.

- Много кошек задавил, пока разбогател, да? И в последний раз повторяю, я посетитель, а не лечусь здесь. Пойдем, я докажу, – ответила она, схватила его за руку и потащила к лифту.

- Конечно, посетитель, - сказал он, поддразнивая ее. - Особый посетитель.

- Ты идиот, - сообщила ему девушка. – И в этом нет ничего особенного.

- Ты удивительная, - засмеялся он, а затем стиснул зубы, чтобы всякая чушь не вырывалась изо рта. Это верно – она была удивительной, забавной и изумительной во всех смыслах – но не стоило ей этого говорить. Ох, зачем ты вообще о ней думаешь, нетерпеливо спросил он себя. Еще чернила не высохли на твоих бумагах о разводе, она – психически больная, а ты поклялся не приближаться к женщинам до конца следующего века. Отведи ее в палату и уходи.

Эшли почувствовала в нем перемену и гадала, что ее вызвало. Тишина дала ей возможность привести в порядок голову и попытаться собрать суматошные мысли воедино.

Она не могла отвести от него глаз с того момента, как он врезался в ее кресло. Он был, без сомнения, самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела. Высокий, широкоплечий и мускулистый, но не перекачанный. Его волосы были темными, почти черными, а глаза были черными – такими темными, что невозможно было понять, где кончалась радужная оболочка глаза, и начинался зрачок. Смотреть в эти глаза было все равно, что смотреть в беззвездное темное небо – возбуждающе, но немного пугающе.

Он был очень загорелым, почти смуглым, а его тонкий рот не казался таким суровым из-за чувственного изгиба верхней губы.

Ее так захватила его внешность, что она говорила, не думая. Постоянно. Слава Богу, ему, кажется, понравилось. И понравилась она. Хотя это вряд ли продлится. В данный момент он опирался на стену у лифта, глядя перед собой, со скрещенными на груди руками. Выглядел он так, как будто хотел оказаться где угодно, только не здесь.

Эшли покраснела от смущения. Она тащит его через всю больницу, чтобы доказать, что она здесь не пациентка. Какое ей дело до того, что подумает этот богатенький хлыщ? И зачем ему нужно знать, была она пациенткой или нет? Он просто был вежлив. У такого занятого человека, наверное, есть куча дел, а она занимала его время своей ерундой, лишь бы подольше на него поглазеть. Она вела себя, как идиотка!

- Да что с тобой?

Эшли подскочила.

- Что?

- Твое лицо, - объяснил он скучающе, и не глядя на нее, - красное, как помидор. Выглядишь так, будто у тебя инсульт.

- Проклятие бледной кожи, - вздохнула Эшли. – На самом деле, мне немного неловко. У тебя есть вещи намного более важные, чем возиться со мной. Извини, что я была такой нахалкой. Увидимся. Или нет.

В самый подходящий - или катастрофический, это уж как посмотреть - момент двери лифта с лязгом раскрылись. Она шагнула вперед и в то же время его рука коснулась ее плеча.

- Пожалуйста, - попросил он. – Подожди.

Эшли уставилась на него, ощущая тепло его руки на себе.

- Что? Я же сказала, что ухожу. Если мне придется тащить тебя за собой, как самую большую в мире тряпичную куклу, станет еще хуже.

- Когда это я сказал, что хочу, чтобы ты ушла? – он не мог поверить. Еще одно доказательство того, что она точно не в себе: ни одна нормальная женщина не была бы так удивительно откровенна, так честна. Он гадал, почему она покраснела и объяснила ему причину, не опасаясь того, насколько глупым это может ему показаться. Он решил, что ее объяснение – и она – очаровательны. И она хотела просто уйти из его жизни с бодрым «Увидимся»? Вот это вряд ли!

- Ага! Теперь, когда надо доказать, что ты не отсюда, ты уклоняешься. Почему бы тебе не признать, что ты соврала, и мы двинемся дальше? Ты не должна стыдится того, что живешь здесь. Хорошо, что тебе помогают – это замечательное заведение. Кто твой доктор? Я могу потянуть за некоторые ниточки, и достану тебе...

- Добавку пудинга за ужином?

- Больше привилегий. Тебе могут дать выходной день, и мы сходили бы куда-нибудь вместе. Ты ведь... ээээ… не опасна для себя и других, так?

- Только когда я в инвалидном кресле. – Эшли вдруг поняла, что он все еще держит ее за руку, а двери лифта начали закрываться. Она втиснулась в сужающийся проем, потянув его за собой. Он отпустил ее руку, и это расстроило ее. Эшли была потрясена его небрежным приглашением. Он просил ее о свидании? Мистер Богатый-Элегантный-Уверенный-что-она-псих хотел поужинать вместе? Это почти стоило того, чтобы не разуверять его в том, что она пациентка больницы.

Эшли поняла, что он ждет ответа.

- Может, это сон, - нахмурилась она. - Такой цветной сон с кучей символики по Фрейду. У тебя с собой, случайно, банана нет?

- Я оставил его дома со своими сигарами. Да ладно, давай проводим тебя в палату.

Он мягко подтолкнул ее, и она, наконец, перестала хмуриться и пошла. Виктор хотел положить руку ей на талию, но сдержался. Слишком многого он хотел и подозревал, что сдерживать себя станет его привычкой. Потому что он в ближайшее время намеревался узнать это существо очень хорошо. Она была захватывающей, веселой и потрясающе красивой, и что с того, что у нее были какие-то проблемы, из-за которых она была здесь пациенткой?

Он задумался ненадолго, станет ли Эшли для него промежуточной женщиной, той, которую он использует, чтобы забыть боль своего развода, но сразу отбросил эту мысль. Эта женщина не была бы менее похожа на его бывшую жену, даже если бы была с другой планеты. Когда Кристал просчитывала все в уме, Эшли говорила, не раздумывая. Чувство юмора Кристал всегда было резким и ранило, Эшли заставляла его громко хохотать. Даже красота Кристал была холодной – короткие, колючие, светлые волосы, равнодушные зеленые глаза, желтоватая кожа, бледные губы с толстым слоем помады холодных тонов. Кристал была высокой, современной, изысканной женщиной, а Эшли - совсем не такой. Черт, она ему едва до плеча доставала. Нет, она не была похожа на женщину, на которой он женился, недолго любил, слишком долго жил вместе и поспешно развелся.

- В чем дело?

Вырванный из вереницы своих мыслей, он посмотрел на нее.

- Извини?

- У тебя такой задумчивый вид. Планируешь после завтрака разорить парочку вдов?

- День потери права выкупа по закладной - четверг. Сегодня я снесу детский приют.

Она фыркнула, а затем вошла в свою палату (12А, отметил и запомнил он) и весело поздоровалась с женщиной, сидящей на кровати.

- Джинни, ни за что не догадаешься, кто спас меня от доктора Придурка Лангенфельда.

Виктор вежливо кивнул.

- Мэ-эм, - произнес он, хотя мог бы поставить половину своего состояния на то, что ей не было еще и двадцати пяти лет.

Джинни кивнула в ответ. Она была одета в штаны с веревочками, которые не были завязаны и болтались вокруг ее лодыжек, а белая водолазка была размера на четыре больше, чем нужно. У нее были короткие, кудрявые, соломенного цвета волосы, веснушки, яркие зеленые глаза и маленький, идеально вздернутый нос. Она выглядела как бесенок, эльф или другое маленькое, веселое и забавное существо, так что он очень удивился, когда она поприветствовала его сухим:

- Бонжур. Спасибо огромное, что спасли мою подругу от мерзких тисков противного доктора Лангенфельда. И Эшли, как тебе прекрасно известно, меня зовут не Джинни, а Джанетт. Хотите Трискит[3]?- Она протянула ему коробку.

- Нет, спасибо.

- Джин, угадай что! Вик думает, что я здесь пациентка. Разве это не безумие?

- Ваше знание людей уступает лишь вашей прекрасной внешности. Вы необыкновенно красивы.

- Спасибо, - выдавил он.

- Зачем меня благодарить? И Вы не имеете к этому никакого отношения. Вы – результат счастливого стечения обстоятельств, если смотреть с точки зрения генетики. Я, увы, не была столь удачлива.

- Вы симпатичная, - заспорил он.

- Симпатичная, - презрительно улыбнулась она, будто говоря «мусор».

- Ох, началось, - произнесла Эшли.

- Я милая, я очаровательная, я симпатичная. Ха! Мой внутренний мир должен соответствовать моей наружности. Я должна быть высокой, статной и сногсшибательной, с представительной внешностью. Вместо этого я выгляжу, словно выскочила из мультика Диснея. – Ее голос звучал строго, но она улыбалась, пока говорила, и Вик, после некоторого ощущения дискомфорта, обнаружил, что улыбается в ответ.

- Во всяком случае, - не стерпела Эшли, - поэтому я и была здесь, Вик. Джин – пациентка. Я просто прихожу к ней.

- Это правда? – обратился он к Джанетт.

Глаза девушки, оттенка пыльных листьев, заблестели, и это ему не понравилось.

– Ну, Эшли, ты же знаешь, как доктор Ристау не любит, когда ты лжешь.

- Не время для твоих глупых шуток, - предупредила Эшли, начиная волноваться.

- Она сказала вам, что может уходить, когда захочет? – спросила его Джанетт с сочувствием в голосе. Вик кивнул. – О, да. Новое лекарство, знаете ли.

- Да я не принимаю лекарств, ты врешь!

- Это я вру? – оскорбилась девушка. - Это же ты утверждаешь, что не живешь здесь.

Эшли почти прыгала от злости.

- Я не живу здесь! И никогда не приду навестить тебя снова, если ты не скажешь ему правду!

Джанетт вздохнула.

- Ох, Эш, бедняжечка. Упирается до последнего.

Эшли зарычала и двинулась вперед, сжав кулаки. Джанетт пискнула и прижала подушку к груди для защиты.

- Ну, Эшли, - выдохнула она. - Помни, что сказал доктор Ристау. Ты должна контролировать гнев, перестань набрасываться на невинных.

- О, я наброшусь, как следует, - угрюмо пообещала Эш. – Ты неделю ходить не будешь, после того, как я закончу набрасываться.

Виктор решил, что настал подходящий момент, чтобы вмешаться, так что он потянулся и схватил Эшли, рванув ее назад.

- Лучше не надо, - сказал он, сатанея от ощущения тепла ее попки, прижатой к его паху. – Они могут послать санитаров, чтобы вколоть тебе транквилизаторы или что еще. Я совершенно уверен, что пациентам не разрешается драться.

- Джинни, - заорала Эшли, пока он оттаскивал ее от съежившейся женщины. - Скажи ему правду!

- Вообще-то, - ответила она, выглядывая из-под подушки, - мне очень нравится, что тебе настолько не все равно, что он об этом думает. Очень нравится.

- Тебе понравится получить, как следует, если не прекратишь эту хрень!

- Эшли, Эшли, - Вик сказал успокаивающе, а потом они чуть не растянулись на полу, пока она пыталась вывернуться, делая выпады в сторону Джанетт. Он решил эту проблему, обняв Эшли руками за талию, и поднял ее с пола, держа перед собой. – Не расстраивайся, для меня это не имеет значения.

- Это имеет значение, - ответила она, бессильно дрыгая ногами.

- Нет, - решительно сказал он. – Не имеет. Я просто рад, что ты там, где ты можешь поправиться.

Девушка гневно и сдавленно хмыкнула и стала изворачиваться, чтобы высвободиться. Она пиналась ногами, находясь в шести дюймах от пола. Он сжимал ее, пока она не пискнула и не перестала дергать конечностями.

- Если я тебя отпущу, - спросил он, не особенно желая этого, – ты перестанешь пытаться причинить Джанетт боль?

- Нет.

Джанетт засмеялась, а последующая тишина застала его врасплох. Такого ответа он точно не ожидал. После некоторых раздумий о том, что сказать, он отмел все варианты, и, наконец, пришел к следующему:

- Ты берешь взятки?

- Ох, отпусти меня, я не обижу поганку. Зачем давать ей повод рассказать смешную историю на групповой терапии?

Он уступил ее просьбе, и Эшли, уткнув руки в бедра, уставилась на вторую девушку.

- Джин, я сейчас докажу, что я не пациентка, - предупредила она. - Это твой последний шанс рассказать все начистоту.

- Она одержима чистотой, - объяснила Джин Виктору. – Моет руки по двадцать-тридцать раз в день. Душ принимает раз по двенадцать. Это, как видишь, даже отразилось на ее речи.

Прежде, чем Эшли смогла ответить - а каким красочным мог быть этот ответ, Виктор не сомневался - дверь распахнулась, и на них с негодованием уставился доктор Лангенфельд с двумя охранниками по бокам.

- Зануда, - пробормотала Джин.

- Мисс Лорентц! Я предупреждал Вас ранее, что вам запрещено находиться на этом этаже на этой неделе. Помимо пренебрежения к часам посещения, ваше присутствие здесь тревожит больных. Я просил Вас уйти, или вас выведут. Так как Вы не сделали первого, теперь вас ожидает второе. Вас не допустят на территорию больницы в течение недели.

И на глазах у изумленного Виктора, охранники ужасающе синхронно шагнули вперед, схватили Эшли под руки и увели ее.

Глава 2

Дура, говорила себе Эшли, мчась во весь опор, чтобы не опоздать. Она чудом не столкнулась с парнем, идущим навстречу, и ринулась через улицу, не обращая внимания на ругань таксиста. У тебя голова идет кругом, как у девчонки на первом свидании. А это не свидание. Так что возьми себя в руки, балда осиновая!

Да, определенно не свидание. Это работа. Она пошла к редактору,предложив взять интервью у человека, который небрежно пожертвовал полмиллиона баксов Институту Карлсона-Муша, и получила это задание. Теперь у нее была веская причина увидеть Виктора снова, и она не могла дождаться. Черт, только посмотрите на нее – мчится со всех ног на ланч с этим мужчиной. В результате она будет тяжело дышать, пытаясь его интервьюировать. У него точно возникнут не те мысли.

Но проблема была в том, что он понравился Эшли с того самого момента, как она его увидела. Проблема была в том, что он обладал всеми качествами, которыми она восхищалась в мужчинах. Проблема была в том, что она очень сильно боялась, что была уже почти влюблена в него... и это меньше, чем за полчаса знакомства!

Давай спокойнее. Понятно? Спо-кой-не-е.

- Понятно, – сказала девушка вслух. Она всегда слушалась, когда ей давали дельный совет. Она, было, собралась перепрыгнуть через бездомного, свернувшегося у бордюра, но остановилась, нашарила пару баксов и бросила их в его стаканчик. Едва услышав его «Спасибо, Черри!», брошенное из-за плеча, она затормозила у ресторана, открыла дверь и проскользнула внутрь.

Она знала, что не могла отказать бездомным, но, с другой стороны, осознание этого факта не значило, что она могла – или хотела – что-либо изменить. В ее случае все было просто. Тот седой трясущийся мужчина на углу, та тощая дрожащая женщина в очереди за бесплатным одеялом - они могли быть ее семьей: ее отцом, ее матерью. Дядей. Двоюродным братом или сестрой. Когда не знаешь, откуда ты родом, не до снобизма. Или предвзятости. Нет ничего хуже, подумала она с угрюмым выражением лица, чем гоняться за собственным хвостом.

Так что за все эти годы она бросила бесчисленное количество долларов в бесчисленное количество стаканчиков (однажды даже запихнула пятерку мужчине в стакан с кофе... он так разозлился: «Ради Бога, дамочка, на мне же просто старая одежда!»). Эшли работала в благотворительных столовых по праздникам и отдавала одеяла и подушки в городские приюты для бездомных. Ее подруга Джин однажды спросила, не надеялась ли Эшли найти свою семью, фактически выискивав ее таким способом, и Эшли было нечего возразить.

Тот мужчина, через которого она почти перепрыгнула на бегу, чтобы побыстрее попасть в ресторан, называл ее Черри уже почти год. Он сказал, что ее волосы походили на вишневую газировку - темные с красноватыми прядями.

- Каждый раз, как тебя вижу, мне хочется Колы, - жаловался он, но она видела улыбку в его глазах. Девушка относилась к нему по-особенному и частенько отдавала денег больше, чем могла себе позволить.

- Мэм?

Администратор ресторана вывела Эшли из раздумий; девушка лучезарно улыбнулась и выпалила:

- Я на встречу с Виктором Лоуренсом.

Администратор кивнула и провела Эшли к столику Виктора. Она плюхнулась на стул, прежде чем он успел подняться.

- Привет!

- И тебе здравствуй. Ты в порядке?

- Конечно. – Эшли пыталась незаметно отдышаться, пока снимала куртку. – Я торопилась сюда, вот и все. Не хотела опаздывать.

И не могла дождаться, пока увижу тебя снова.

- Ну, ты все равно опоздала. На целых двадцать секунд.

- Черт! Так и знала: не нужно было ждать зеленого на переходе.

Он засмеялся, наблюдая, как она стягивает верхнюю одежду. Виктор думал о ней всю неделю. Он разозлился на Лангенфельда за то, что тот так грубо ее вышвырнул.

- Итак, что будешь заказывать?

- Что захочу, - нахально ответила она. – Я же плачу за это, не так ли? На самом деле, конечно, газета...

Он покачал головой.

- Прости,нет. Мое согласие на интервью было лишь поводом выманить тебя сюда. Осторожнее! Это полноценное свидание.

Она напряглась, а затем... покраснела до самых корней волос. Он потянулся к ее руке, но остановился.

- С тобой точно все в...

- Виктор, - прервала его девушка, - мы можем поговорить о чем-нибудь еще, кроме моего самочувствия? Ты спросил это, наверное, дюжину раз, а мы ведь едва знакомы.

- Просто... ты такая необычная.

- Нет. Я такая же, как все. Совершенно и абсолютно нормальная.

Он улыбнулся.

- Нет. Не такая.

- Прошу тебя! Сейчас ты скажешь, что мои глаза как бездонное небо, а волосы как ...ээээ...

- Темнейший, насыщенный цвет красного дерева? – предположил он, громко захохотав, когда она закатила глаза.

- Мне нужно взять у тебя интервью, знаешь ли.

- Не хочу говорить о себе. Хочу услышать о тебе. Я возьму интервью у тебя.

Он так обрадовался, когда она позвонила ему на работу. Наверное, взяла номер у доктора Лангенфельда, что, наверное, для нее дорогого стоило. Так что он тем более был рад. А теперь, когда они были здесь, будь он проклят, если он будет тратить их время на треп о налоговых вычетах, для чего он, собственно, и занимался благотворительностью.

Подошел официант, и Виктор с раздражением заметил, что парень глаз не мог отвести от Эшли, и ушел, фактически, влюбленным по уши. И он много раз подходил, чтобы убедиться, что Эшли ничего не нужно, пока она ожидала свое блюдо.

За закусками она выслушала его рассказ о бывшей жене, Кристал. Девушка заметила, каким жестким стало его лицо, когда он говорил об этой женщине. Она не комментировала, а просто слушала.

- ...а потом я застал ее, когда она мне изменяла, но все равно к тому времени у нас уже не было отношений. Я даже не разозлился по этому поводу – что она в моей постели с каким-то парнем. Я испытал лишь досаду, потому что это означало, что развод затянется, если мы начнем выяснять, чья это была вина и почему.

- И он затянулся?

- Да нет, вообще-то, – он глухо засмеялся. – Оказалось, что ей так же не терпелось избавиться от меня, как мне – от нее. Все из-за детей, знаешь ли.

Эшли намазывала масло на булочку, но, услышав это, подняла голову.

- Из-за детей?

- Ну... да, – он неловко пошевелился. – Я очень хочу – хотел детей. А она нет. Никогда. Мы все время ссорились из-за этого. Когда я узнал об измене, я понял, что она хотела мне этим доказать.

- Потому что у того мужчины была сделана вазэктомия[4]? – невозмутимо спросила она и откусила от булочки огромный кусок.

Пораженный Виктор уставился на нее.

- Как ты узнала?

- По твоим же словам, что она хотела тебе этим что-то доказать, – ответила она с полным ртом, просыпая крошки. Проглотив, она шумно глотнула воды, смахнула крошки с его рукава и продолжила. – Она решила, что ты не слушал, когда она говорила, что не хочет иметь детей, так отчего не покувыркаться с кем-то, кто не сделает ее беременной? И развлечется, и тебя проучит – два в одном, буквально.

- Верно. Это абсолютно верно. А ты умная.

- Ага. Исключительно.

- И такая скромная, - подшутил он.

- Кстати, эта Крыс-тал...

Он вовремя сдержал смех и строго поправил.

- Кристал.

- Ну и ладно. Она, кажется, просто очаровашка. Что ты в ней нашел?

- Ну... – он прочистил горло. – Наш брак... был, вроде как, деловым соглашением.

Она уронила нож, который со звоном ударился о тарелку.

- Имеешь в виду, это был не брак, а слияние?

- Ага.

- Ух ты! Вот это будет история.

- И не смей напечатать это... – он понял, что она подшучивала, и улыбнулся. – Извини. И не только за это... Не могу поверить, что рассказываю тебе это все.

- Я рада, - искренне ответила Эшли. – Ты думал, это будет навсегда?

Он пожал плечами.

- Ну, ты жалеешь, что сделал это?

Он пожал плечами. Она вскинула руки.

- Ну, ты, в конце концов, извлек из этого урок? Никакой свадьбы, пока действительно не полюбишь, по-настоящему не ПОЛЮБИШЬ женщину. Окей?

- Окей. По твоему возгласу я могу сказать, что ты не была замужем.

- Нет, ни разу.

Эта мысль причинила ей боль и девушка надеялась, что это не отразилось на ее лице. Когда Виктор сказал, что разошелся с женой, потому что хотел детей, а она не хотела, ее сердце наполнилось сочувствием к нему. Ничего в этом мире она не хотела так сильно, как иметь детей. Семью. Мужа. Мужа и ребенка, свой дом, настоящий, с кухней, а не столовой, и со спальней, а не комнатой в общежитии.

Эшли понимала, что эти желания, эта нужда делали ее уязвимой. Ее прошлое подтверждало это. Оно было причиной тому, что она так отчаянно хотела семью. Всю свою жизнь Эшли прожила без того, чего действительно больше всего хотела, так что теперь чувствовала себя как диабетик, который не может достать инсулин.

Тепло. Тепло на ее руке. Она взглянула и увидела, что Виктор перегнулся через стол и взял ее за руку. Он так нежно на нее смотрел, что она чуть не заплакала. Его глаза потемнели от грусти.

- Не может быть, чтобы ни один мужчина не захотел тебя. Так что ты еще просто не нашла подходящего парня.

Она кивнула, не решаясь – и не желая – рассказать ему все. Она не только не опасалась влюбиться, но была в ужасе, что тот, кого она полюбит, обнаружит ее тайну и назовет ее убийцей. Она не просто не нашла подходящего парня. Она не нашла того, кому могла бы открыть всю правду. И это делало интервью–свидание с Виктором вдвойне опасным.

Но все же она здесь.

- Думаю, да. – вздохнула Эшли. – Не нашла подходящего, я имею в виду.

Криво улыбнувшись, она добавила:

- Наверное, я слишком разборчива.

- К счастью для меня, - мягко ответил он, а большой палец его руки так нежно гладил ее ладонь. – Ты дашь мне возможность?

- Чтобы... Для чего?

- Поухаживать за тобой.

С ушами у нее что-то не в порядке. Не мог он этого сказать. Нужно срочно сходить к доктору.

- Поухаживать за мной?

- Ухаживать, встречаться, добиваться, расположить к себе, привлечь, очаровать и возможно... надеюсь... когда-нибудь... – он улыбнулся. – Соблазнить?

- Но зачем? – спросила она.

Он видел, что она искренне не понимает, и был шокирован, а затем разозлился. Кто убедил ее в том, что она ничего не стоит? Бывший любовник?

- В смысле, ты же богатый и утонченный, - продолжала она. – Почему ты хочешь быть со мной?

- Утонченный, да? - Виктор откинулся назад и громко и продолжительно рыгнул. Посетители уставились на него. Официант, который опять был на подходе, чтобы узнать, нужно ли что-нибудь Эшли, почти лишился чувств. - Вот видишь? Я не утонченный. Боже, как противно. Теперь ты пойдешь со мной на свидание?

Она так сильно смеялась, что не сразу ответила и швырнула в него салфетку, пока успокаивалась.

- Я уже на свидании с тобой, негодник.

- Ты не ответила на мой вопрос.

О, это было ошибкой, и теперь она заплатит за свою слабость. Но он такой красивый... и смешной... и добрый...

- Я, правда, не могу, - мягко заметила она. – Но было очень приятно, что ты предложил. Спасибо.

Он двинулся вперед, и теперь их лица разделяла пара дюймов.

- Это потому что у меня изо рта плохо пахнет? – поинтересовался он.

Она снова засмеялась, краснея от смущения.

- Нет, не дурачься. Дело не в тебе...

- Дело во мне, - закончил он. – Это красивая фраза означает «Не хочу тебя обидеть». Да ладно, Эш. Еще одно свидание. Я не кусаюсь.

Она почти сдалась. Могла ли она сблизиться с этим мужчиной? Возможно, он бы понял ее постыдное прошлое. Ну, не понял, а точнее... может, не стал бы ее осуждать. Все-таки, это случилось очень давно. Она была ребенком. Глупым ребенком. Может быть...

- Пожааааалуйста, - умолял он. – Я встану на колени прямо здесь, в ресторане, клянусь Богом, встану.

- Ну ладно! Отпусти мою руку. И не смей вставать со своего стула.

Он отпустил ее руку после легкого пожатия. Подошел официант и, быстро поставив тарелки, скрылся. Виктор заметил это не без удовольствия.

- Почему, - поинтересовался он во время десерта, - ты подумала, что я не захочу встречаться с тобой? Что любой мужчина не будет с тобою счастлив?

Она подавилась муссом и закашлялась, прежде чем ответила.

- Это же элементарно – как я и сказала. Ты – важный человек. Ты занимаешься серьезными вещами...

Он фыркнул.

- Типа, полирую рога, наставленные женой. Бывшей жены.

- Типа, жертвуешь кучу денег больницам, - поправила она его. – Я никогда такого не делала. Дело в том, что ты богатый и утонченный – ну, почти утонченный, когда не рыгаешь, пока ешь десерт – а я простая дворняжка. Мы как будто с разных планет. Ты не должен со мной встречаться. Тебе нужно ходить на балы в высшее общество, где по тебе будут сохнуть богатые гламурные красотки.

Он не мог вынести ее тона. Она не была грустной. Просто констатировала факт. Он швырнул вилку на стол с такой силой, что бокалы подпрыгнули. Испуганная, она уронила свою вилку.

- Никогда больше не говори о себе такое, - тихим голосом произнес он, а глаза его потемнели и засверкали. – И когда я найду того, кто внушил тебе, будто ты - никто, он пожалеет, что появился на свет.

Пораженная, Эшли чуть со стула не упала.

- Виктор! Дело не в этом! Я...

- Я серьезно, Эшли. Никогда не говори, что ты никто. Богатство и утонченность ничего не значат! Мне повезло, что я на свидании с тобой, и повезло, что я не дурак и понимаю это. Ты не похожа ни на одну из женщин, которых я встречал. Ты такая – в смысле – у меня нет времени все перечислять, - выпалил он, злясь настолько, что едва смог выдавить из себя слова. И то, как она на него смотрела своими красивыми глазами, распахнутыми в изумлении, чертовски отвлекало. Он все еще злился, но теперь хотел заплатить по счету, взять ее за руку, отвести в отель напротив и любить ее, пока у нее бедра не задрожат от усталости, пока ее тело не заблестит от пота.

- Все хорошо, Виктор. Все хорошо.

Он вздрогнул, когда она дотронулась до него, и лицо его приобрело странное выражение.

- Что хорошо?

- Я не знаю, просто пыталась тебя успокоить. Выглядишь так, будто хочешь вылететь отсюда и подраться с кем-нибудь.

Он снова вздрогнул, словно в лихорадке.

- Я в порядке, спасибо. Доедай мусс.

- Уже, - заулыбалась она. – Я подумывала закончить твой.

Он улыбнулся в ответ и придвинул к ней свою тарелку.

Глава 3

Встречи за ланчем вошли в привычку, а если они не обедали вместе, по крайней мере, два раза в неделю (а три было даже лучше), обоим смутно казалось, будто что-то не так. Во время встреч он рассказывал о своем детстве, семье и о своем бизнесе, а она никогда не говорила о прошлом или родственниках, но могла часами болтать о работе. У него сложилось определенное впечатление, что девушка что-то (а точнее, многое) скрывает, но их отношения только начинали складываться, и было слишком рано что-то выпытывать. Он не возражал. Он мог подождать. Однажды она почувствует себя достаточно комфортно и расскажет все свои секреты.

Виктор Лоуренс, убежденный ранее, что уже ничего нового в своей жизни о женщинах не узнает, считал Эшли Лоренц очаровательным и изумительным сюрпризом. Она не переставала удивлять его своей сообразительностью и острым умом. А как она заставляла его смеяться! Он часто уходил с ланча с широкой улыбкой на лице, а живот у него болел от смеха.

Помимо этого, она невероятно привлекала его. И Виктор знал, что чувство было взаимным. Хорошо - даже великолепно - но он не хотел торопиться. Не хотел вспугнуть ее, не хотел, чтобы она жалела об их первом разе. Или о пятом. Или о сотом.

В тот вечер они возвращались с еще одного свидания за ужином, и Эшли смешила его своим рассказом о сражении с электрическим степлером на работе.

- ...и ведь там нет знака «не вставлять в степлер больше пятидесяти страниц». В смысле, мне-то откуда было знать? Итак, я запихиваю эту пачку листов, а он не сшивает. Я нажимаю сильнее... и он точно с ума сходит! Клацает, не останавливаясь, а я не могу вынуть проклятый документ! Сражаюсь с бумагами, тяну их изо всех сил – перестань смеяться – и все это время степлер продолжает сшивать: «хрум-хрум-хрум» как сумасшедший... о, какой был бардак.

- И что дальше? – прохрипел он, останавливаясь, чтобы перевести дыхание; он так сильно смеялся, что ему не хватало кислорода.

- Я, наконец, победила. Но отчет выглядел так, словно войну прошел. Что, в принципе, недалеко от истины.

- Может, в следующий раз позволишь пользоваться электрическим степлером секретарю?

Она подняла бровь, посмотрев на него.

- Не все мы богатенькие директора с секретарями, милый мой.

Он пожал плечами, и они продолжили свой путь.

- И то правда.

- Кстати, чем ты занимаешься? Мы так и не поговорили об этом на том интервью...

- Я управляю собственностью и фондами моей семьи, а еще я адвокат. Это на самом деле скукотища, не приходится воевать со степлерами или...

Он обнаружил, что она больше не идет с ним рядом, и обернулся. Она остановилась посередине тротуара, уставившись на него большими глазами.

- В чем дело?

- Ты адвокат? – Она почти подавилась этим словом.

- Это проблема?

- Да, в смысле... нет. Я... – она сунула руки в карманы и проскользнула мимо него. – Не буду это обсуждать. Не знала, что ты адвокат.

Он уставился на нее в замешательстве.

- Эшли...

Она ускорила шаг. Виктор поспешил и догнал ее.

- Эшли, какая разница, чем я занимаюсь? Я в суде лет десять уже не был. Я сижу в офисе и весь день читаю скучную документацию. Почему тебе не все равно?

- Я не могу с тобой больше встречаться, – она произнесла это так тихо, что он еле расслышал.

- Что? – Он был совершенно изумлен, а она выглядела ужасно: бледная и испуганная. Все менялось с головокружительной скоростью, и он, черт побери, выяснит, в чем дело. – Не понимаю. Милая, почему тот факт, что я адвокат так тебя тревожит? Ты даже не знаешь, в чем я специализируюсь. Ты...

Он вдруг понял. Ее нежелание обсуждать ее прошлое. Он дотянулся до ее руки, поймал ее и аккуратно развернул девушку к себе. Она не могла даже взглянуть на него.

- Что ты сделала?

Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее руку.

- Эшли.

- Не могу говорить об этом.

- Не важно. Чтобы не случилось, я уверен...

- Я не хочу это обсуждать, и ты меня не заставишь!

Пораженный, он понял, что она была почти в истерике и лихорадочно пыталась вырваться, как животное, пойманное в ловушку.

- Ты не заставишь меня говорить, не буду, не буду, не буду!!!

Она прерывисто дышала, а лицо ее потеряло все краски - выделялись лишь два красных пятна на скулах. Глаза так побледнели, что стали скорее серебристыми, чем голубыми. Девушка снова открыла рот, и он притянул ее к себе, крепко удерживая.

- Тссссс, - прошептал он. – Все в порядке. Не нужно мне ничего объяснять. Успокойся, уже все хорошо.

Она была очень напряжена, когда он притянул ее к себе, но постепенно расслабилась в его объятиях. Когда девушка заговорила, голос ее приглушало его пальто.

- Не думаю, что нам стоит продолжать наши встречи.

- Фигня это, - резко ответил он, испуганный одной мыслью о том, что она уйдет из его жизни. – Слушай, чтобы там ни было – ты не обязана говорить об этом. Тебе не нужно мне ничего объяснять. Если только... тебя не разыскивает полиция, не так ли?

Она покачала головой.

- Тогда ладно. Все это в прошлом, верно? К нам сейчас это отношения не имеет, правда?

- Думаю... нет.

- Тогда мне не нужно этого знать. И тебе не придется мне ничего рассказывать, Эш. Никогда. Идет?

Она некоторое время изучала его лицо, затем неловко улыбнулась, и он решил, что сердце у него расколется.

- Правда? Ты не умрешь от любопытства?

- Разумеется, мне немного интересно. Но лучше сгорать от любопытства и быть с тобой, чем получить ответ и не быть с тобой. Окей?

Она глубоко вздохнула и кивнула.

- Окей.

Он все еще обнимал ее. Девушка не отступила, и у него перехватило дыхание от того, как идеально ее тело прижималось к нему. Виктор коснулся ее подбородка, приподняв ее лицо, и уставился в ее глаза, которые уже не были серыми. Они были светло-голубого цвета, как небо Монтаны – прозрачные и прекрасные.

- Ты восхитительная женщина, Эшли. Боишься адвокатов и повсюду борешься с электрическими степлерами.

Она вздрогнула, когда он заговорил; его рот был так близко к ней, что она скорее чувствовала слова губами, чем слышала их. Его удивительные темные глаза заполнили ее мир. И когда он слегка коснулся ее рта своими губами, совсем чуть-чуть, она вся затрепетала.

- Ты совершенна, - выдохнул он, слегка целуя ее нижнюю губу. – Разве я не говорил? Идеальна во всех отношениях. И, к твоему сведению, я еле себя сдерживаю.

- Почему? – она затаила дыхание. Внезапно дышать стало трудно. А сердце билось так сильно, что она была уверена, что ему было слышно. Боже, этот звук громом отдавался в ее ушах. – Почему ты сдерживаешь себя?

- Неужели тебе не приходилось наслаждаться предвкушением десерта, перед тем как съесть первую ложечку? Разве вкус не становился восхитительнее, если ты очень хочешь, но вынуждена немного подождать? Оооооо, Эшли, ты дрожишь? – сказал он хриплым голосом. – Замерзла?

- Ты замолчишь уже? – прошептала она. – Или мне придется самой тебя поцеловать?

Он засмеялся у самого ее рта, а затем слегка провел языком по ее нижней губе, погрузившись внутрь, чтобы узнать ее вкус. Она целиком отдалась этому поцелую, не сдерживая себя, целуя его в ответ со всей страстью, что в ней накопилась.

И прежде чем она осознала это, он придавил ее спиной к перилам и прижал свое высокое, твердое тело к ней. Эшли чувствовала жар его возбуждения и то, как сильно он хотел ее, и выдохнула от наслаждения. В этом выдохе также было и облегчение. Облегчение от того, что ее тайна не раскрыта; что он никогда не попытается выпытать это у нее. Что ей никогда не придется рассказать ему все и навсегда его отпугнуть

Глава 4

- Редкий и чудесный случай произошел на этой неделе в Институте Психического Здоровья Карлсона-Муша, - почти напевала Джин, пока Эшли тасовала карты. Другие игроки внимательно наблюдали за брюнеткой, а Джин продолжала. – Почти половина психиатров госпиталя уехали на национальный психо-съезд, а это значит, Эшли может научить нас куче новых игр без всяких помех.

- Вроде Сумасшедших Восьмерок[5]? – поинтересовалась Кирстен. У девушки - огромной, растрепанной блондинки - один глаз был голубым, а другой - карим, а кулак был размером с большую кофейную кружку. Она была крупной, угрожающего вида женщиной, с агорофобией такой степени, что даже не могла зайти в кафетерий, не говоря уже о том, чтобы покинуть здание. Палата, в которой они находились в данный момент, была похожа на просторную гостиную – девушка вздрагивала, но не выбегала в коридор с криками. – Или Старой Девы[6]?

- Лучше, - пообещала Эшли. Она начала сдавать карты, гадая, стоит ли сдавать Фрибсу с синдромом расщепления личности карты на двух человек. – Называется пятикарточный дро-покер, тузы главные. Очень просто и весело.

Тодд поднял свои карты.

- Пойдете со мной на свидание? – жалобно поинтерсовался он.

- Тодд, перестань приставать к картам и послушай Эшли.

Ага! Отлично – сегодня у руля был Фрибс. Главенствующая личность была учителем младших классов. Очень строгий, очень заботливый, абсолютно нормальный. Было бы хуже, если бы доминировали Джо-пироманьяк или Таня-параноик.

- Ладно, первый ход будет открытый, чтобы мы все могли видеть карты. Тодд, у тебя три шестерки. Отлично! - Они пойдут со мной на свидание?

Кирстен неловко шевельнулась в своем кресле.

- Кто-то оставил... – о Господи! Окно открыто!

Джин подпрыгнула.

- Все в порядке, Кир, я закрою. Видишь? Все в порядке и абсолютно безопасно.

- Фрибс, у тебя две королевы. Это тоже очень, очень хорошо.

- Это не Фрибс, Эш. – Джин заметила, как гигант немного осел, пока Эшли с беспокойством наблюдала за Кир. Его глаза на мгновение закатились, и она знала, что он сменил личность.

- Мне не нравятся королевы, – огрызнулся Фрибс. – Хочу от них избавиться.

- Но это отличные карты!

- Они за мной следят. Вы все следите, и не думайте, что я не знаю. Я знаю! Я знакома с очень серьезными людьми!

- Привет, Таня, - вздохнула Эшли. Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, Таня не подожжет карты. – Ладно, давай их сюда, я дам тебе две другие.

Таня уставилась на карты, как под гипнозом.

- Их глаза за мной следят, - прошептала «она».

- Я возьму твоих королев, - вежливо предложил Тодд. – Они пойдут со мной на свидание. – Он протянул руку. Таня шлепком отбила ее. А так как «Таня» была в теле почти двухметрового стокилограммового мужика, в котором было больше мускулов, чем жира, это было больно. Очень больно.

- Оййййй!

- Таня! – проговорила с укором потрясенная Джинни. - Леди так не поступают.

- Да он достал, ясно? – отрезала Таня. «Она» потирала щетину на подбородке и выглядела более измученной, чем обычно. – Он посылал мне во сне сообщения. Знаю я его! Всех вас знаю!

Джин вздохнула.

- Тодд не посылает сообщения...

- Посылаю. Но только чтобы узнать, не пойдет ли она со мной на свидание.

Кир отшвырнула свои карты.

- Фиг ты что посылаешь. Это я ей сообщения посылаю.

- Никто никому не посылает никаких сообщений! – выкрикнула Эшли.

- Больше нет, - хитро произнесла Джин. – Передатчик сломался.

- Джинни, ты не помогаешь.

- Ха! - провозгласила Таня торжествующе. – Вот почему моя голова снова со мной. Передатчик сломался.

-Он не пошел со мной на свидание, - подтвердил Тодд, - и я его разбил.

- Пожалуйста, повнимательнее, - взмолилась Эшли, - Я сейчас правила расскажу.

- Ты такая красивая, - мечтательно произнес Тодд. Эшли решила, что он обращается к ней, поскольку смотрел прямо на нее – но с Тоддом не всегда можно было знать наверняка. – Ты пойдешь со мной на свидание?

- Не пойдет – раздался голос у двери. Все подпрыгнули – Джинни и Таня удивленно вскрикнули – и повернулись на звук. Там стоял Виктор, скрестив руки на груди. Настолько крупный, что заполнил собою весь дверной проем, осознала Эшли. И чего это вдруг мысль об этом заставила ее чувствовать себя странно и так до дрожи волнующе?

- Она идет на свидание со мной.

- Ой, - расстроился Тодд. – Ну, а ты со мной пойдешь?

- Закрой дверь, - заорала Кирстен. – Ты пространство впускаешь!

- Ты из ЦРУ? – заподозрила Таня.

- Ты в игре? – спросила Джинни, постукивая по картам, - или нет?

Виктор открыл рот, чтобы ответить, и Эшли так никогда и не узнала, что он хотел сказать, потому что в ту же секунду Эрика Гроуэтт, старшая медсестра, выглянула из-за спины Виктора и объявила:

- Я скажу, кто вне игры, Эшли Лорентц. Ты. Прямо с этой секунды!

- Нууу, Эрика, - заныла девушка, все же поднимаясь. Случаев, когда ее выкидывали из отделения, было больше, чем пальцев на руках и ногах, так что Эшли была достаточно выдрессирована.

- Эшли, попрощайся со всеми, пожалуйста.

Эшли не обманул ласковый тон Эрики. Она знала, что через пять секунд женщина вызовет охрану.

- До встречи, - угрюмо ответила она.

- Всем остальным – успокоиться. Девчонка вас всех взбудоражила.

- Не меня, – холодно отозвалась Джинни. – Я просто сердита, что мои гражданские права снова нарушили.

- Скажи это своему психиатру, милочка, - ответила Эрика довольно вежливо и развернулась, чтобы выпроводить Эшли.

* * * * *

- Что ж, - произнес Виктор, когда они сели в машину. – Это было забавно.

Он не улыбался, и Эшли гадала, что было не так. Вообще-то, он не улыбнулся ни разу, с тех пор, как она заметила его в дверях палаты.

Эшли поехала в госпиталь на автобусе, зная, что Виктор ее заберет, она обожала его машину. Это была не игрушка богатея, а простой и очень практичный белый Сатурн[7]. Он содержал его в порядке, и машина пахла, как новая. И что было еще лучше, Виктор был отличным водителем, а ей мало что нравилось больше, чем нарезать километры на чистой, приятно пахнущей машине. Автомобиль – это путешествие, а путешествие означает новый и волнующий опыт.

- Так стыдно. Казалось бы, могла уже и привыкнуть, - сказала она, посмотрев на него украдкой. Он явно был чем-то недоволен. Не улыбается. Не подшучивает. Челюсть напряжена, будто зубы сжимает. – Я не хотела создавать проблемы. Джинни говорит, что худшее в госпитале – это скука. Я подумала, что если научу их играть во что-нибудь, время пролетит быстрее.

- Какая ты заботливая, - вежливо отозвался он.

- Спасибо. Но иногда, если у человека тяжелый день - или более чем у одного человека – это не срабатывает.

- И тебе указывают на дверь.

- Да. Они утверждают, что я будоражу пациентов, но дело в том, что они уже взбудоражены, я даже рта не успеваю открыть. Это просто отговорка, чтобы не пускать в палаты гражданских.

- Гражданских?

- Таких, как ты и я. – Эшли пыталась подобрать верные слова. Она не хотела говорить «нормальных», потому что не считала никого по-настоящему нормальным.

- Людей, которым не нужно оставаться в госпитале, чтобы не причинять вред себе или другим. Лангенфельд не любит, когда мы там. Не знаю, почему.

- Не нравиться мне, что ты проводишь там много времени, - отрезал он. – Ты можешь пострадать. Ты со своей болтовней можешь ляпнуть чего-нибудь не того, и не заметишь, как выведешь из себя какого-нибудь психа. Это слишком опасно.

- Вот что, Виктор, мне жаль, что мое поведение вызывает у тебя такие эмоции? Особенно, потому что я не собираюсь его менять. – Она говорила уверенно, он даже не взглянул на нее. – Я могу позаботиться о себе и лучше тебя знаю пациентов в Карлсон-Муше. И кстати, какая мерзкая муха тебя сегодня за задницу укусила?

- Ой, ты просто сама любезность.

- Так же, как и ты – взял и решил за меня, куда мне можно ходить, а куда - нельзя. Да ладно, Вик, в чем дело?

Долгая пауза, затем он вздохнул.

- Прости. Не хотел срываться на тебя. Я так ждал встречи с тобой весь день. Единственное светлое пятно в моем расписании. А потом пришел туда, а ты – в окружении орущих психов, и тот парень...

- Который? Тот, что всех приглашает на свидания или ...?

- Крупный. Выглядит, как чертов викинг. Тот парень может тебе руку оторвать и воспользоваться ею как зубочисткой.

- Таня.

- Эээ, да. Таня. По-любому, там был полный бардак, и ты была прямо в его эпицентре. Я разволновался, вот и все. Я вообще-то даже обрадовался, когда медсестра тебя выпроводила.

- Ну, до следующей недели мне туда возвращаться нельзя, это должно тебя порадовать.

Он впервые улыбнулся, слегка изогнув губы. Немного, но это начало.

- Есть такое дело. Если ты скучаешь по Джин, может, я смогу достать ей увольнительную или что-то типа того.

- Ой, Джинни может уходить в любое время, не забивай голову. Это долгая история, не хочу сейчас рассказывать. Хочу узнать, почему ты в плохом настроении. Это Кристал? Ее адвокаты что-то учудили?

- Нет. Да. Я не… она сказала, что хочет заново вернуться к вопросу о нашем браке. Вот почему пришел ее адвокат. С нашими бумагами на развод. Все готово, чтобы их аннулировать и уничтожить.

У Эшли сердце замерло, почти полностью остановилось, а затем начало биться со скоростью не меньше трехсот ударов в минуту.

- Да ну? – спросила она, всеми силами стараясь, чтобы ее слова прозвучали небрежно. Я выслушаю, я не буду вмешиваться, я не выставлю себя идиоткой, отчаянно говорила она себе. Мы знакомы всего месяц, он же тебе ничего не обещал, так что не будь дурой и, Бога ради, не зарыдай.

- Веришь ли, какое бесстыдство?

Эшли расслабилась. На самом деле, так расслабилась, что на мгновение подумала, что может упасть в обморок. Она откинулась на сиденье и ответила:

- О, да, редкостное хамство.

- Она сказала… сказала, что... – Виктор на секунду заставил себя замолчать. Как бы ему ни нравилась Эшли – нравилась, черт, иногда он беспокоился, что он может влюбиться в нее – он не мог рассказать ей всего. Слишком унизительно. Да, женитьба была идеей отца Кристал. Да, он знал, на что шел, и, да, обе семьи на этом много заработали. Но он воспринял клятвы серьезно и надеялся, что у них появятся дети. Кристал же, как он сегодня выяснил, никогда не воспринимала их брак иначе, нежели деловое соглашение. Она изменяла ему с самого начала, и искренне удивилась, что он был против. Она никогда не относилась к клятвам и к нему как к мужу всерьез. Когда она поняла, что он считал этот брак настоящим, что хотел верности и детей, она запаниковала и ускорила процесс развода... не забыв при этом затащить еще одного мужчину в свою постель.

А теперь, спустя два года после панического бегства, она захотела попробовать еще раз.

- Мы же ладили, Виктор, ты знаешь, - говорила она. – Супруг – это так здорово! Секс - когда пожелаешь, правда? В любое время суток или года. Я не люблю быть одинокой, Виктор, и знаю, что ты тоже не любишь. Ненавижу жить одна. И мы сделаем столько денег, Виктор, кучу! Мой отец хочет этого, и я тоже. Все получится. Давай все вернем, как было, что скажешь?

- С подружкой живи, - ответил он. – А денег у нас и так много.

И ушел.

- В любом случае, - заговорил Вик, понимая, что Эшли ждала ответа, - все кончено. Думаю, я вполне ясно дал ей это понять. Но вынужден признать, все это испоганило мне настроение.

- Мне жаль, - выпалила она, - Чем я могу помочь?

Он вытянул руку и приобнял ее за шею, затем погладил ее затылок.

- Ты уже помогаешь. Просто будь рядом. Прошу. Ты – это все, о чем я мог думать на той мерзкой встрече. Ты мне действительно небезразлична.

- И мне ты тоже небезразличен, Виктор, - серьезно сказала Эшли. – Так бы и придушила эту Крыс... Кристал. Рада, что твой брак распался, потому что иначе меня бы здесь не было. Но мне жаль, что ты чувствуешь себя так, словно тебя поимели.

Она была права, хотя он даже не обмолвился об этом. Снова его поразила ее интуиция. После месяца знакомства она знала его лучше, чем его жена после шести лет брака.

- Знаю, как это – чувствовать себя использованной, - продолжила она тихо, и Виктор мог услышать нотки гнева в ее голосе. – Чувствуешь себя грязным. Грязным ничтожеством. Я убила бы ее даже за секунду времени, когда ты себя так чувствовал.

Именно в этот самый момент он понял, что никогда, никогда не позволит ей уйти.

- На прошлой неделе увидела ее фото в Vanity Fair[8], и знаешь что? Мне жутко стало. Она выглядела как... как богиня и все такое, такая высокая, светловолосая и совершенная. И, конечно, богатая.

- Эшли, не надо...

- Дай закончить, - оборвала она, и Вик заткнулся. – Как я сказала, можешь себе представить, что я почувствовала? В ее семье деньги водятся на протяжении девяти поколений! Они, наверное, владели чертовым Мэйфлауэром[9]. Ну так вот, она вся такая со страницы ухмыляется мне, и я задала себе вопрос – кого я обманываю, встречаясь с тобой? Но вот что я скажу. У меня нет денег: восемь тысяч долга на МастерКард, и в прошлом году я заработала всего двадцать пять штук баксов. Но я никогда так с тобой не поступлю, потому что не хочу, чтобы ты снова прошел через это. А значит, черт возьми, я тебя достойна! И я хочу быть с тобой, пока ты хочешь того же. Я что говорю – неважно, что у тебя столько денег и такое воспитание. Ты мне нравишься. Я хочу быть с тобой. Ты что делаешь?

- Останавливаюсь, - ответил он. – Паркую чертову машину, потому что хочу тебя целовать. Лет сто. – Он дернул ручной тормоз и обнял ее другой рукой. – Ты не против, верно?

Вместо ответа она отстегнула ремень безопасности. Он притянул ее к себе, почти посадил на колени, и впервые в жизни Эшли обрадовалась своему невысокому росту. Не выпуская из кольца объятий, Вик целовал ее так крепко, что Эшли решила, что на губах останется синяк. Вик, кажется, пришел в себя, попытался успокоиться, а затем нежно пососал ее нижнюю губу, задрожавшую от такого внимания.

- Прости, - прохрипел он рядом с ее ртом. – Не хотел быть грубым. Просто мне нужно было до тебя дотронуться. Поцеловать. Не смог... О, Боже, не делай так. Я не мог… ты что делаешь?

Она расстегнула его ремень.

- Самый элегантный ремень из всех, что я видела, - одобрительно сказала Эшли. – И легко снимается.

- Нельзя же, - радостно ответил Вик, - мы же на шоссе. Середина дня.

- Ханжа, - фыркнула девушка. Он сгреб ее в охапку и снова поцеловал - восхитительно долго, и когда закончил, она ухватилась за его плечи, чтобы не потерять равновесие. – Господи, как же здорово ты целуешься.

- Проведешь со мной ночь? – спросил он решительно. - Прошу тебя. Я знаю, что прошло всего несколько недель, но больше ни с кем на планете я не хочу быть рядом сильнее, чем с тобой. Останься.

- Скоро, - нежно пообещала Эшли. – Но не сейчас. Я ужасно старомодна.

- Я тоже.

- А я спала всего с двумя мужчинами, и только потому, что любила их, и потому что они сказали, что любят меня, - продолжила она, а когда он открыл рот, прикрыла его рукой. – Не говори. Не сейчас.

Она ухмыльнулась.

- Не думаю, что смогу тебе поверить, в любом случае – мы же только что обжимались, как парочка тинейджеров. Я скоро в тебя влюблюсь, я знаю. Уже почти влюбилась. Но пока... можно неплохо повеселиться и в припаркованной машине, правда?

- Всего двое? – переспросил он, притягивая ее к себе. – Повезло гадам. Мне нравится твое правило.

- И что-то мне подсказывает, что не только оно, - хитро ответила она. Он согласился и показал ей, что еще ему нравилось, и они прекрасно проводили время, пока федеральный полицейский не постучал в окно машины.

Глава 5

- Тебе выписали штраф? - переспросил Дерик Мэнн скептически. – И что это было за нарушение? Противозаконное обжимание?

Виктор, одевавший доги - форму для занятий боевыми искусствами, не мог не ухмыльнуться.

- Не-а. Создание помех движению на дороге. И он не поверил, когда я сказал, что это был экстренный случай.

Дерик хрюкнул.

- Ничего себе экстренный случай. Пожар в штанах. - На пару лет моложе Виктора, Дерик был владельцем салона боевых искусств, и был сенсеем Вика. Парень занимался айкидо с четырех лет. Он обучал Виктора, и все это время они были друзьями. - Могу поспорить, вы пролетели, как фанера над Парижем.

- Эшли всеми богами клялась, что оказывала мне первую помощь, рот-в-рот, но офицер не поверил. Более того, он едва сдерживал смех. Трудно отказать Эш, когда она так о чем-то просит. Однако на него не подействовало - он-таки выписал квитанцию.

Дерик шлепнул себя по лбу и изобразил обморок, упав на ближайшую скамью.

- Ушам не верю! Я думал, что ты будешь в супер-хреновом настроении, и забронировал зал для тренировок. Вместо этого после встречи с бывшей, поездки за новой подружкой в психушку, получаса обжиманий с нею на шоссе, штрафа в девяносто баксов за свои страдания, ты почти насвистываешь от счастья.

- Когда встретишь Эшли, - отозвался Виктор с полной уверенностью, - ты все поймешь.

- Вик, дружище, не могу дождаться. Не помню тебя в таком хорошем настроении, с тех пор, как… - Дерик задумался о прошлом и понял, что он не видел Вика таким счастливым со времени их учебы в колледже. Другими словами, до Кристал. - Давненько. Кажется, она очень интересная леди.

- Да. Она журналистка, - гордо ответил Вик. - Работает на "Звезду Южного Побережья" и занимается свободным творчеством. Скоро начнет писать книгу.

- Умная?

- Очень. Невероятно проницательна. Давай вместе куда-нибудь выберемся в ближайшие дни. Ты все еще с Марией?

Дерик покачал головой.

- Вик, очнись. Мария была две девушки тому назад. Сейчас я по уши, бездумно и навсегда влюблен в Джули-Кэтрин.

- Ну, приводи свою третью глубоко-и-навсегда-любимую-с-двумя-именами на ужин. Я, правда, хочу познакомить тебя с Эшли поближе, Дер.

Дерик подумал, что это внушает надежду. Он и Вик дружили с колледжа, и парень настаивал, чтобы Дерик встретился с предметом своего интереса, только если был уверен, что он с ней надолго. После фиаско с Кристал это были замечательные новости.

- Черт! - Он похлопал Виктора по спине. - Теперь я в хорошем настроении.

- Отлично. Пойдем, вышибем друг другу мозги.

* * * * *

Эшли была так рада и счастлива, что ей хотелось кувырнуться сразу по всем матам в зале. Она была уверена, что все будет замечательно. Она избавилась от сомнений, зависти к Кристал и жалости к Виктору, и теперь они могли двигаться вперед…

- Вперед и с песней, - произнесла она вслух, глядя на застекленный стенд. Дерик Мэнн, кем бы он ни был, очевидно, являлся чемпионом вселенной, судя по дюжине с лишним трофеев. – Это первый день твоей новой жизни. Расслабься и получай удовольствие . Оставь надежду, всяк сюда…о, нет, это не то.

- Виктор не рассказывал, что ты разговариваешь сама с собой.

Она обернулась и увидела улыбающегося мужчину, стоящего у питьевого фонтанчика. Он был примерно одного возраста с Виктором, но не поэтому Эшли чуть не разинула рот от изумления. Виктор был выше ростом, но этот парень был также широкоплеч и одет в белую форму, которую носят «хорошие парни» в кино про каратэ. С его загаром, светлыми волосами, точеными чертами, широкими плечами и мощными ногами, выглядел он как одна из кукол Джинни - солдат Джи Ай Джо[10]. Выглядит так, - подумала Эшли, - будто может сломать мне ноги одной рукой, пока смешивает молочный коктейль другой. К счастью, мужчина был настроен дружелюбно.

- Я…что?

Мужчина помолчал, потом спросил вкрадчиво и осторожно:

- Какое из слов тебе непонятно?

Она должна была обидеться - мужик явно над ней посмеивался. Вместо этого она захохотала, и через секунду он присоединился к ней.

- Ты даже не сам это придумал, - запротестовала она. – Ты украл реплику у Вэла Килмера из фильма "Настоящие гении".

- Ко всему прочему, ты еще и хорошо разбираешься в старых фильмах. - Парень протянул ладонь размером, как ей показалось, со сковородку. - Дерик Мэнн. Приятель Вика.

- Эшли Лорентц… Эээ, друг Вика.

Он прищурил ярко-голубые глаза, глядя на нее.

- Ага.

Эшли почувствовала, как кровь прилила к лицу. В тысячный раз она пожелала не краснеть так легко.

- Это ты о чем, Мэнн?

- Я в том смысле, Лорентц, что Виктор и я "друзья" уже почти десять лет, и мы никогда не обжимались на шоссе. Даже в тот раз, когда напились, и я нещадно с ним флиртовал.

- Надо было попробовать массаж спины, - игриво ответила она, а Дерик так расхохотался, что ему пришлось присесть.

- Он говорил, что ты мне понравишься, - смог сказать Дерик, после того, как взял себя в руки. - И он был прав. Эшли, посмотри на меня внимательно.

Она так и сделала.

- Ты смотришь?

- Если уставлюсь еще сильнее, у меня глаза из орбит вылезут.

Он фыркнул.

- Отлично. Посмотри внимательно, мисс Лорентц, потому что Вик по тебе с ума сходит. Он, может, этого пока не понимает, но точно сходит. А это значит, что ты и парень на которого ты сейчас смотришь, станее хорошими друзьями. Так что советую тебе начать к этому привыкать. Прямо сейчас.

- Мистер Мэнн, - искренне ответила она. – Договорились.

И они скрепили сделку рукопожатием. Пока они жали друг другу руки, из раздевалки вышел Виктор и подошел к ним. Эшли увидела, что он был одет так же, как и Дерик, с одной лишь разницей: у Дерика пояс был черным, а у Виктора - темно-коричневым.

- Еще раз спасибо, милая, - произнес последний, целуя ее в щечку. Даже от такого невинного чмока она затрепетала. Он почувствовал это и наклонился ближе, с явным намерением более, чем просто прикоснуться к ее щеке, а Эшли развернулась к нему, готовая с радостью растаять в его объятиях. И когда он притянул ее за подбородок, помещение, казалось, исчезло, и они словно остались одни…

- Фуууу! Вот уж нет! Обжимайтесь где-нибудь в другом месте. И только после тренировки.

Эшли нахмурилась. Виктор с сожалением выпрямился.

- Как я уже сказал, я просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты согласилась меня подождать. Вижу, ты познакомилась с Дериком.

- Мужчиной, которого ты ненавидишь, - весело встрял парень.

- Да, мы поздоровались, - заметила Эшли. - А потом он процитировал фразу из фильма и пообещал, что будет мне надоедать.

- Всего за тридцать секунд? Да, на него похоже.

- Прошла почти минута, - заворчал Дерик.

- Ну, ладно, - продолжил Вик, - я ценю то, что ты нормально на это реагируешь. Я знал, что мне нужно будет потренироваться после встречи с…

- Крыстал, - закончил Дерик. Он подмигнул Эшли. - Мне нравится, кстати. Если придумаешь еще прозвища для «Медам Морёженный Селодка[11]» - сообщи.

- Если бы Виктор не нравился мне так сильно, - пошутила девушка, - я бы заинтересовалась тобой.

- Разумеется, заинтересовалась бы. Враг моего врага, и так далее...

- В любом случае…- Виктор попытался заставить себя говорить сердито, но с треском провалился. Они прекрасно поладили, как он и надеялся. Я, правда, ей так сильно нравлюсь? Господи, только бы «да». – В любом случае…эээ.. черт, о чем я говорил-то?

- Да кто тебя слушал? - откликнулся Дерик.

- Ты знал, что тебе понадобится выпустить пар после встречи с Мадам Мороженная Селедка, - подытожила Эшли.

Вик неодобрительно насупился, но ему никто не поверил. Он продолжил.

- Верно. А так как Дерик потрудился и забронировал зал…

- Виктор, перестань оправдываться, ничего страшного.

- Я ценю это, но…

- Сидеть в зале для тренировок весь день, - прервал его Дерик, - большинству людей не покажется заманчивой идеей, вот что он имеет в виду.

- Какая разница? У нас же целый вечер в запасе.

- И еще следующий день, - пообещал Вик, медленно и широко ей улыбнувшись. Она опустила взгляд, но он успел заметить ответную улыбку.

- Кхм! Хотите, я выйду из помещения, босс?

- Ты деликатен, как разогнавшийся паровоз, Дерик. Эш, мы с ним быстренько проведем ката[12] , разомнемся, а после этого мы с тобой займемся всем, чем пожелаешь, ладно? Это займет меньше часа.

Она небрежно взмахнула рукой.

- Без проблем, мне все равно. Я книжку с собой взяла. Только не поубивайте друг друга, хорошо?

Эшли произнесла фразу шутя, но полчаса спустя задумалась, не покалечат ли они друг друга на самом деле.

Дерик, несмотря на все его легкомысленные насмешки, на татами представлял собой реальную угрозу. Будучи огромным, он двигался, как кот. Эшли не верила, что кто-то мог задать Виктору жару, но Дерик старался изо всех сил. Оба мужчины блестели от пота, но держали свое едва слышное дыхание под контролем.

- Ты так и не усвоил, что ногу нужно отдергивать быстрее, Вик.

- Я понял это, - сухо обронил Виктор, - когда ты чуть не сломал мне лодыжку.

- И кто говорит, что до тебя медленно доходит? Ну, кроме твоих преподавателей из колледжа, конечно.

Они осторожно ходили по кругу, подкалывая друг друга и ожидая, когда противник раскроется. Хотя было ясно, что Дерик опытнее, с Виктором он все же был настороже. Эшли поняла, почему, и испытала восхищение к обоим мужчинам. Конечно, Вик был крупнее, в то время как Дерик - сильнее, но к тому же Вик был еще на толику быстрее. «Могу поспорить, скоро он заработает черный пояс, - подумала девушка. – Не хотелось бы мне сейчас оказаться с ним там один на один. Оба выглядят так, будто могут разворотить это место, даже не напрягаясь».

Она едва успела заметить, как Дерик двинулся. То он стоял почти в полутора метрах от Вика, руки по бокам, а в следующее мгновение уже атаковал, мчась на противника и делая пасы руками, а затем Виктор что-то сделал, и вот Дерик уже на полу. И только Эшли хотела выдохнуть, как Дерик обвил ногой Виктора и тот упал. Последовала короткая - почти шутливая – потасовка, а затем Дерик перелетел через голову Вика, с глухим звуком рухнул на маты и вскочил на ноги.

-Да у тебя рефлексы как у девяностолетней старушки, - сообщил он Виктору, легко уклонившись от удара ногой, - астматички, к тому же. А еще ты выглядишь, как обезьяна, и воняешь соответственно.

- Напомни мне выкупить право собственности на твое здание, - огрызнулся Виктор. Его лицо покраснело от упражнений и прилива адреналина.

- Хочешь выучить новый приемчик?

- Всегда, - ответил Вик, без труда поднявшись на ноги.

- Молодчинка. Начинается легко и просто, вот так... – Дерик размахнулся. Его рука размылась в движении, и Эшли не удержалась и в испуге вскрикнула. Виктор, уже готовый блокировать удар, вскинул голову, чтобы взглянуть на нее. Дерик попытался затормозить, но было уже поздно. Его ладонь врезалась Вику прямо между глаз.

Казалось, время застыло, а затем Виктор бессильно рухнул на маты, как марионетка, у которой обрезали нити. Эшли закричала от ужаса и гнева, выскочила на татами, бросилась к Виктору, но остановилась, чтобы изо всех сил врезать Дерику пощечину.

Глава 6

Полторы минуты спустя, когда Виктор пришел в сознание, он услышал, как его лучший друг и новая подруга горестно спорят, по чьей вине все произошло.

- О Боже, это я во всем виновата. Если бы я не заорала, как полная дура, ничего бы не случилось.

- Конечно, заорала, все выглядело угрожающе. Кто бы не заорал? Но я-то, черт возьми, я же профессионал, должен знать, как делать выпад. Вот дурак, вот тупица!

- Извините, - проговорил он невнятно. Его голова покоилась на чем-то мягком. Через секунду он понял, что лежит на коленях Эшли. Было, конечно, приятно, хотя голова нещадно раскалывалась.

- Как можно сохранять профессионализм, когда идиотки, типа меня, визжат с боковой линии? Мне не стоило приходить. Так и знала, что опозорюсь и сотворю какую-нибудь глупость. И Дерик, мне ужасно жаль, что я тебя ударила. Ты не виноват, а мне вообще нет оправдания. Ты должен понять, должен, что если бы я могла вернуть все назад, я бы этого не сделала, правда.

- Да перестань уже! Если бы какой-нибудь козел ударил любимого мною человека, я бы тоже ему заехал, это точно. Я заслужил этот удар, потому что свалил лучшего друга, как дурак. Да меня за мошонку к стиральной доске прибить мало.

- Ребята… - слабо произнес Вик. - Ребята, меня сейчас стошнит.

- Тсссс, - утихомирила его Эшли.

- Да, заткнись, Вик. Скорая уже едет.

- Ой, милый, ты в порядке? - вскричала Эшли. Ее забота была трогательной, несмотря на то, что она практически орала прямо ему в ухо. Он задумался о том, как бы поделикатнее попросить ее, чтобы она перестала. - Мне так жаль, что я тебя отвлекла. Я такая дура, просто…

- Я слышал, - устало ответил он. - И это неправда, так что помолчи. Никто, кроме меня, не виноват. Мне нельзя было отвлекаться. Я должен был отреагировать лучше, Дерик. Если кто и был идиотом, так это я. Теперь помогите мне подняться.

- Нет, - отчеканила Эшли. - Ты остаешься лежать, пока не приедет скорая.

- Черта с два. Кроме того, вы уже двигали меня, ибо я сомневаюсь, что отключился прямо у тебя на коленях. Так что ничего страшного, если я снова сдвинусь с места. Помогите.

- Если тебе и нужна помощь, - ответил Дерик, тыча в него пальцем, размером с сосиску, - то явно не в том, чтобы встать. Разговор окончен.

- Помогите, черт возьми!

Непринужденное молчание было ему ответом. Эшли рассматривала свой маникюр. Дерик глядел в потолок и напевал новую песню Мадонны.

- Вы оба, - выжал Вик сквозь зубы, - получите, как следует, как только мои мозги встанут на место.

Десять минут спустя он утверждал, что чувствует себя нормально, и проигнорировал предложение бригады скорой помощи поехать в больницу.

- У вас может быть сотрясение мозга, - пригрозил один из санитаров, - Потеря сознания даже на небольшой период времени - это вам не шутки.

- Я в порядке, - соврал Виктор. В голове пульсировала боль, и ему ужасно хотелось пить, хотя от мысли о том, чтобы что-нибудь выпить, ему становилось тошно. - Я буду осторожен весь день, обещаю.

Несмотря на протесты Эшли и Дерика, он подписал заявление об отказе от медицинской помощи. Вик торопился, чтобы санитары побыстрее ушли. Он хотел присесть. На самом деле, он хотел прилечь. И полежать с годик.

- И последнее, - сказал один из бригады скорой, пока они убирали носилки, от использования которых Вик отказался. - Вам ни в коем случае не следует, повторяю, ни в коем случае не следует, оставаться сегодня одному. Кто-то должен побыть с вами.

Дерик открыл рот, чтобы предложить свою помощь. Эшли с силой наступила ему на ногу. Он закрыл рот так резко, что было слышно, как клацнули его зубы, а один из санитаров даже оглянулся на звук.

- Кто бы с вами не остался, ему нужно проследить, чтобы вам не стало еще хуже. Если это сотрясение - что нам не позволили проверить - вы можете потерять ориентацию в пространстве и времени и перестать узнавать людей. А значит, вы можете забыть, кто вы, где находитесь, или какой сегодня день.

- О, ужас, - заметил Дерик, - не знать, что осталось всего тринадцать дней, чтобы закупиться к Хеллоуину.

Несмотря на головную боль, Вик засмеялся. А вот медики были совершенно серьезны.

- И если вас стошнит или будет еще одна потеря сознания, придется как можно скорее ехать в больницу. И тот, кто останется с вами, должен будить вас через каждые два часа и спрашивать у вас ваше имя, возраст, дату рождения и девичью фамилию матери.

- Дату рождения его матери?

- Нет, его собственную, - санитар с подозрением посмотрел на Дерика, который уставился на него в ответ своими невинными, широко раскрытыми глазами. Через секунду медбрат продолжил. - Значит, кому-то придется всю ночь не спать. И я оставлю список симптомов для наблюдения. Кто его возьмет?

Наученный горьким опытом, Дерик не пошевельнулся. Эшли дотянулась до списка, пробежала его глазами и кивнула.

- Я обо всем позабочусь.

- Эшли? - удивился Виктор. - Ты? Но я думал, что…

- Мы поговорим об этом позже, Виктор.

- …занимаешься сексом только с теми, кого любишь.

Санитары посмотрели на них с интересом. Дерик ухмыльнулся. Девушка застонала.

- Виктор, мы поговорим об этом позже. Кроме того, провести вместе ночь еще не значит заниматься сексом. У тебя же есть диван, правда?

- И три гостевых спальни, - добавил Дерик. - У него огроооооомная квартира.

- Ну, вот видишь? Решено. - Она ткнула его, и он снова чуть не упал. - Я хочу позаботиться о тебе, а не кувыркаться с тобой, грязный ты извращенец.

- Ну ладно, - откликнулся Вик рассеяно. - Сексом можно и попозже заняться.

- Виктор, заткнись. Прошу тебя.

Он улыбнулся ей. Не то, чтобы улыбка удалась - Виктор изо всех сил сдерживал тошноту - но это было все, на что он был способен.

- Спасибо, милая, - он бросил якобы сердитый взгляд в сторону Дерика. - Приятно знать, кто твой настоящий друг.

- Да я хотел помочь! - запротестовал тот. - Но она, блин, мне чуть все пальцы на ногах не оттоптала, стоило мне попытаться.

* * * * *

По примерной оценке Эшли, Виктор ежемесячно тратил на содержание своего кондо[13] больше, чем она тратила на жизнь за целый год. Ты не хотела, чтобы его деньги были причиной беспокойства, напомнила себе Эшли, и это был хороший совет, но на самом деле, место проживания Виктора было еще одним ощутимым напоминанием о разнице в их образе жизни. Его дом был красивым и очень дорогим. Не считая Музея Изобразительных Искусств и кабинета доктора Лангенфельда, дом Вика был самым прекрасным из всех мест, в которых она побывала. Вряд ли это было комплиментом, поскольку почти все свое детство Эшли провела в мрачных казенных зданиях, большинство из которых были тесными и уродливыми. Но ей казалось, что даже на "золотую" девочку из Беверли Хиллз, которой все подают на платиновом блюдечке, это место произвело бы впечатление.

Четыре спальни, две из них с камином и все - с отдельными ванными комнатами.

- Селись в этой, - сказал Вик, прижимая к голове пузырь со льдом, - эта самая лучшая.

Кухня размером с ее кухню и гостиную. Столовая. Еще один камин в гостиной. И в отличие от музея, кондо Виктора смотрелось обжитым. Удобные диваны, куча разбросанных вокруг пледов, огромный пушистый ковер, сделанный в теплой цветовой гамме.

Эшли села на диван и утонула в спинке дивана, вздыхая.

- Я могу спать здесь, - ответила она. - Вообще-то, не думаю, что теперь смогу подняться. Виктор, здесь так мило.

Он сел рядом. Ей не понравилось, как он выглядел - весь бледный и изнуренный, но она знала, что Вику не понравится услышать это из ее уст, как и сюсюканье.

- Дом достался Кристал. Так что добро пожаловать сюда. Никогда не любил тот дом – повсюду стекло, хром и сияющие поверхности.

- Как в кабинете врача.

- Точно. Каждый раз приходил домой и думал, что мне сейчас зубы будут сверлить вместо ужина. Это место мне нравится гораздо больше.

- Мне тоже.

Тишина. Эшли скинула туфли и пошевелила пальцами ног. Виктор выронил пузырь со льдом.

- Ммммм….это так романтично, - прошептала она и хихикнула.

Он печально улыбнулся.

- Скажем так, мои фантазии о тебе на этом диване, не включали в себя то, что по мне будет стекать вода, а я сам буду чувствовать себя таким разбитым.

Она выпрямилась.

- Тебе плохо? - Эшли спросила с волнением, выуживая свой список. - Говори, что болит.

- Отложи чертов список. Голова болит, что удивительного? Дерик из меня чуть дух не выбил.

- Он свое получил, - пробормотала она.

- Я собирался спросить тебя об этом.

- О чем?

- Об отпечатке ладони на его лице.

Она в смущении уставилась на свои руки, одна из которых нанесла удар.

- Я расстроилась. Это не оправдание. Так что я извинилась.

- Так, значит, ты обо мне волновалась? - нежно спросил он.

- Виктор, ты идиот. Я была в ужасе.

После долгого молчания, пока они оба размышляли о вещах, озвучить которые мешали либо смущение, либо гордость, Эшли нарушила атмосферу оживленным восклицанием:

- О! Ты голоден? Как насчет супа?

Он сглотнул.

- Я не голоден.

- Так, ладно. Почему бы тебе не растянуться прямо здесь, а я включу какое-нибудь кино, и мы просто немного побездельничаем. А когда ты проголодаешься, я нам что-нибудь приготовлю.

- Какая славная хозяюшка, - промурлыкал он, аккуратно спихивая ее с дивана ногой, чтобы прилечь. - Ты будешь гладить меня по лбу и кормить виноградом, пока мы смотрим повторы "Сайнфилда"[14] ?

- Ха-ха. Еще раз толкнешь меня ногой, и у тебя не только голова болеть будет, приятель.

Так и прошел относительно спокойный вечер. Эшли растянулась на полу, подложив под голову диванную подушку и читая новую книгу Тома Клэнси, пока на заднем плане негромко трещал телевизор, а Виктор беспокойно дремал. Сдерживая обещание, данное медикам, Эшли будила его каждый час, доставая его вопросами о его дне рождения и девичьей фамилии матери.

Через час после их приезда к Вику зазвонил телефон. Эшли подняла трубку и чуть не уронила ее, когда звонившая представилась.

- Что еще за Кристал? - быстро взяв себя в руки, поинтересовалась Эшли.

- Он меня знает, - хорошо поставленный голос звучал прохладно, с легким снисхождением. - Могу я поговорить с ним?

- Он не очень хорошо себя чувствует и не может подойти к телефону, - слащаво проговорила Эшли. - Могу ли я передать ему сообщение, por favor?

Длинная пауза.

- Сегодня утром он был в порядке, - и затем - А с кем я говорю?

- Это Фрида, чистильщица бассейна.

Прикрыв рукой глаза, Виктор глухо произнес:

- У меня нет бассейна.

- Заткнись и спи дальше. Мне передать сообщение, Крыс…- Эшли прикусила язык, с ужасом устыдившись, когда прозвище почти вырвалось у нее. - В смысле, сказать ему, чтобы перезвонить?

- У Виктора нет бассейна, - протяжно произнесла Кристал. - Кто это говорит?

- Фифи, его новая горничная, живу в доме. Мне надо идти, а то я поставила затяжку на чулочке в сеточку. Я передам ему, что вы звонили.

Она повесила трубку.

- Нехорошо, - заметил Вик, все еще прикрывая глаза рукой.

- Не могла удержаться.

- Могла. Просто не захотела.

Эшли промолчала. Он же был прав. Через пару секунд она спросила:

- Ты злишься?

- Нет.

- А по голосу не скажешь.

- Я устал и у меня болит голова. Если бы я был в состоянии, я бы уже наверное, бился в истерическом припадке от смеха на полу, ясно?

- Ясно, - просто ответила она, не желая спорить. Он выглядел плохо и дал понять, что ему плохо. У него было право брюзжать. - Почему бы тебе не поспать?

Вик так и сделал, а через полчаса она его разбудила, спрашивая девичью фамилию матери.

- В миллионный раз…

- Третий, вообще-то.

- Готлиб. Поняла? Может, тебе стоит это записать.

- А день рождения?

- Подумай хорошенько, Эш. Уверен, ты вспомнишь.

Его грубо тыкнули пальцем в ребра. Вик застонал.

- Третьего ноября, окей? Теперь оставишь меня в покое?

- Эй, будить тебя и ждать, что ты откусишь мне голову - то еще удовольствие, Лоуренс.

- Мистер Лоуренс.

- Мистер Болван. – Ее голос прозвучал раздраженно, но все то время, пока спрашивала, она нежно гладила его по лбу. Это почти стоило того, чтобы подкалывать ее, лишь бы она продолжала.

- А почему это я ничего не спрашиваю?

- Ну, так не я же была той раззявой, кому начистил фасад чемпион вселенной по айкидо.

- Он даже не чемпион штата. И вообще, ему просто повезло с ударом.

- Жаль, что твоему лицу не так повезло.

- Проехали! - выкрикнул он и сразу об этом пожалел. Обхватив голову руками, он застонал.

- С этого момента, милочка, вопросы задаю я.

- Фу, не называй меня так. А первый твой вопрос будет о том, что я здесь делаю?

Он не мог не улыбнуться, она увидела это и улыбнулась в ответ. Вик протянул руку и поиграл с ее темно-коричневым локоном.

- Итак, ты знаешь все интимные подробности моей жизни: день рождения, девичью фамилию матери, голос моей бывшей жены. Давай послушаем тебя.

Она пожала плечами, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке, но он не заметил.

- Какая девичья фамилия у твоей матери?

Эшли промолчала, и Виктор уже был готов повторить вопрос, как вдруг она заявила с напускной веселостью:

- А я не знаю.

- Не помнишь?

- Не знаю. Я не знала свою мать.

- Ох, - это было сложно переварить. - Ну, твой отец должен был тебе что-то рассказывать…

- И его я тоже не знала. Самое раннее мое воспоминание - это приемная семья. Одна из многих, к несчастью.

Он вдруг резко поднялся, да так, что чуть не скатился с дивана.

- Ты сирота? Честно-честно, самая настоящая, оставленная на крыльце приюта, сирота?

- Пожалуйста, - она вскинула руки вверх жестом регулировщика. - Я предпочитаю термин «лишенная родительского внимания».

- Так вот оно что! - вскрикнул он, кинув пузырь со льдом на пол. - Вот почему у тебя такая дерьмовая самооценка!

Он выглядел слишком довольным собой, думала Эшли с растущим раздражением. И что странно, она не могла припомнить никого, кто бы так обрадовался, узнав о ее семье, а точнее – об отсутствии таковой.

- О чем это ты?

- А я-то не мог понять, как это у тебя, такой сногшибательной и умной, может быть настолько заниженная самооценка. Что ж, это все объясняет.

- У меня нормальная…

- Неудивительно, что тебя тревожили мои деньги. У тебя же их никогда не было. И не говори, что приемные семьи с бюджетным финансированием купаются в роскоши.

- И как это разговор о моем детстве перешел в разговор о твоих деньгах? - Эшли попыталась сказать это небрежно, между делом, но ей было сложно сдерживать раздражение. Сейчас он скажет, что позаботится о ней, и она никогда больше не почувствует себя одинокой и ненужной. И ей придется его ударить.

- Ты разве не понимаешь, Эш? Мои деньги не важны, и твое прошлое - тоже. - Он щелкнул пальцами. - Поэтому ты боишься адвокатов. Наверное, что-то натворила, когда была ребенком… государство известно своим отношением к детям. Что ж, что бы ты ни сделала, это уже не имеет значения.

- Не имеет значения? - ледяным тоном переспросила она.

Он улыбнулся ей с огромной теплотой.

- С твоей стороны было глупо об этом беспокоиться.

Она чуть не подавилась.

- Глупо?

- Да, сладкая, боюсь, что так. Тебе не стоило так сильно переживать из-за того, что ты приемный ребенок. Зря ты так низко себя ценишь, – пожурил он ее. - Я дам тебе все, что ты захочешь.

Он улыбнулся ей, такой довольный в своем желании стать ее Прекрасным Принцем. Только она, блин, никакая, нафиг, не Золушка. Для начала, размер ноги у нее почти тридцать девятый.

- Ты дашь мне все, что я захочу?

- Все, что захочешь.

Она вскочила, в гневе опрокинув телефон.

- Тогда вот тебе мое желание. Посмотрим, сможешь ли ты его выполнить. Хочу увидеть свою мать, ты, напыщенный самоуверенный придурок! Хочу узнать, почему она родила меня, подождала год, а потом бросила!

У него от изумления открылся рот, и она разозлилась не настолько, чтобы не заметить это, и позлорадствовать по этому поводу.

- Ты думаешь, что я недостаточно высоко себя оцениваю? Аж светишься весь от счастья, что разгадал мой большой секрет! Ты вообще понимаешь, о чем речь? Вся моя чертова семья отказалась от меня! Мой отец, скорей всего, бросил мою мать, а она, блин, бросила меня. Так что не надо сидеть тут на своем диване за четыре тысячи баксов в своей роскошной гостиной за миллион, зная, кто ты и откуда, и читать мне лекцию о самооценке.

Она пинком отшвырнула подушку, которая глухо плюхнулась на пол, и направилась к двери. Затем, вспомнив, что если она уйдет, то никто не сможет помочь Виктору, если ему станет совсем плохо (он этого заслуживает, конечно, подумала она в гневе, но как бы сильно она не была на него зла, Эшли не могла его оставить). Девушка обернулась, промаршировала в спальню для гостей и хлопнула дверью. Замечательный был выход, верно, она была мужественной и сильной, и задала ему перца.

Эшли зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться.

Глава 7

Ничего, абсолютно ничего не могло заставить его чувствовать себя хуже, чем он чувствовал себя прямо сейчас. Можно было забыть о раскалывающейся голове, тошноте, боли осознания, что жена никогда его не любила. Нет ничего хуже, понял он, чем Эшли Лорентц, орущая на тебя в гневе, потому что ты вел себя как снисходительный идиот.

А потом Виктор услышал, как она плачет, и в этот момент он пожелал, чтобы пол поглотил его, пережевал и выплюнул, желательно, переломав ему все кости. Это минимум, чего он заслуживал. Сжав руку в кулак, он сильно врезал себе по бедру. Вот козел, съязвил он. Ты хотел избавить ее от проблем, а вместо этого заставил рыдать. Выставил ее детство неудачной сделкой, и практически сказал, что все, его она добилась, за что боролась и что испытала, ничего не стоит. Пытался махнуть своими деньгами как волшебной палочкой, которая могла бы избавить ее от всех проблем. Отличная работа, придурок.

Что ж, он должен к ней пойти, прямо сейчас. Надо извиниться и попытаться все исправить. Он надеялся, что сможет это сделать и не ляпнуть что-нибудь еще более оскорбительное. Вик поднялся и прошел по небольшому коридору к первой спальне. Прежде чем он успел дойти до комнаты, дверь резко распахнулась, и Эшли практически выскочила в проход. Они встретились на полпути.

- И еще, - рявкнула она, лицо ее было залито слезами, - что я забыла упомянуть перед уходом, потому что была слишком расстроена… эй!

Он дотянулся до нее, прижал к себе и уткнулся лицом ей в шею. Это было так невероятно приятно, что было трудно продолжать на него сердиться.

- Что ты делаешь?

- Мне так жаль, - хрипло ответил он. - Я козел. Я наговорил глупости, не подумав, и не твоя вина, что ты рассердилась, ты должна злиться, но, пожалуйста, не плачь больше. Я не могу этого вынести.

- Я не плакала, - заметила она, украдкой вытирая слезы. - Я так разозлилась, что глаза дали течь.

Он, не удержавшись, засмеялся. Даже во время их первой серьезной ссоры, вообще первой их ссоры – точка - он был изумлен и рад. Стоило ей вылететь из комнаты, чтобы еще раз накричать на него, как слезы были забыты. А потом она шутит, выдавая еще одну «шпильку», отчего он смеется, а ведь он почти всегда сохраняет серьезное лицо – если не считать времени общения с Дериком. Или Эшли.

- Прошу, пожалуйста, прости меня. Все это было… Сегодня я все испортил. Не смогу пережить, если сегодняшний день закончится твоими слезами.

Вик прижал ее к себе так крепко, что она не могла выскользнуть. Не то, чтобы девушке хотелось. Было ужасно трудно вспомнить, почему она так разозлилась. Так Эшли ему и сказала.

- Слава Богу, потому что я и, правда, выставил себя ослом.

Впервые с тех пор, как Дерик отправил его в нокаут, головная боль Вика приутихла, он не чувствовал себя таким больным, и осознал, что восхитительное тело Эшли прижалось к нему. Ему захотелось опустить руки и приблизить ее к себе еще ближе. Вик поборол это желание.

- Эшли, ты для меня очень много значишь. Я не хочу все испортить. Ни в коем случае.

Она серьезно посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Так приятно было чувствовать его рядом, такого крепкого и сильного. Он так чудесно пах.

- Я ценю это, Вик, и благодарна за то, что ты так к этому относишься. Я тоже не хочу все испортить. - Она помолчала. - Мне не стоило так на тебя бросаться. Ты просто хотел помочь, а я слишком болезненно воспринимаю некоторые вещи, особенно, свое детство.

- Ты очень милосердна, - заметил он приглушенно, потому что его губы прижались к впадинке под ее ухом. Было щекотно, и в тоже время ее соски затвердели.

- Намного милосерднее, чем я этого заслуживаю. Кстати говоря… - теперь он коснулся ее шеи долгим, медленным и влажным поцелуем, и девушка затрепетала, почувствовав слабость в ногах - это было не просто клише, поняла она. Ее ноги и, правда, ослабли.

- …твоя мать отдала тебя только потому, что была вынуждена, у нее не было выбора. Она бы никогда не отдала тебя по своей воле.

- Ты думаешь? - Эшли ощутила, как слезы снова наворачиваются на глаза, и беспощадно их подавила. Реви - не реви, только от этого все равно ничего не изменится, это она поняла еще в возрасте восьми лет.

- Уверен. Ты совершенно особенная, слишком красивая, преданная и восхитительная. Возможно, она подумала, что тебя отправят в хорошую семью. Возможно, она заболела, и государство заставило ее от тебя отказаться. Что-то вроде того, я уверен.

- Ты не можешь знать этого наверняка.

Он перестал целовать ее шею, что наполнило ее сожалением, а затем посмотрел на нее, заполняя своими темными глазами весь ее мир.

- Я знаю тебя, Эшли, милая моя. Так что я могу знать это наверняка. Я бы никогда не отказался от тебя без борьбы. И твоя мать чувствовала то же самое.

- Виктор…

Глупые слезы, черт бы их побрал! Чертовы слезы никогда не решали проблем, никогда не решали никаких проблем, это лишь пустая трата времени, и от них лицо становится смешным, так что она не заплачет снова. Второй раз за день - это уже слишком, она не заплачет, не заплачет, не заплачет…

- Ох, милая. Все в порядке.

Вик нежно поймал большим пальцем предательскую слезу, скользнувшую по ее щеке. А затем наклонился и поцелуем стер влагу прочь, продолжая медленно и трепетно целовать ее веки. Эшли прильнула к нему, удивляясь, откуда доносятся эти глупые всхлипывания - и поняла, что от нее. А потом Вик накрыл ее рот своим, нежно раздвинув губы девушки языком, и она потрясенно выдохнула. Он жадно целовал ее, именно так, как она желала, а его руки скользнули под ее блузку и замерли на талии. Она чувствовала, как дрожат его пальцы, и знала, что он жаждет большего, что не позволяет ладоням двигаться дальше, хотя отчаянно этого желает.

Эшли расстегнула блузку. Слава Богу, она на кнопках, подумала девушка, а потом Вик застонал и наклонился, чтобы поцеловать вершинки ее груди. Ее лифчик неожиданно стал слишком тесным, он слишком ограничивал ее, и ей захотелось от него избавиться.

- Виктор…

- Боже мой, ты так прекрасна.

Он уткнулся носом в ложбинку между двумя округлостями, а она сомкнула пальцы в его густых темных волосах, отчаянно желая дотронуться до него, познать его также, как он трогал и познавал ее.

- Виктор… я не могу…больше… сдерживаться.

- В смысле, я действую на тебя так же, как ты на меня? Отлично. Я не хотел бы давать тебе настолько большую власть над собой. - Он отступил, и одной рукой удерживая ее блузку, чтобы та не распахнулась, и театральным жестом прикрывая свои глаза другой. - Замечательно. Облачись, женщина, коль таков твой долг.

Она так и сделала, застегнувшись неуклюжими, дрожащими пальцами. Эшли была рада - и одновременно разочарована - что они остановились. Она так его хотела, и была благодарна, что у него было достаточно выдержки на двоих. Это неправильно. Пока – не правильно. Во-первых, для нее все было слишком быстро - так говорил ее разум, но тело яростно возражало - а еще он был болен. Ей бы следить за появлением опасных симптомов, а не сверкать грудью у него перед глазами. Совсем как прости…господи, мрачно съязвила она. Соблазнять его прямо в коридоре. Стыд и срам! - Спасибо, - нетвердым голосом сказала она, проводя рукой по спутанным локонам и убирая их с лица. - Мне повезло. С тобой я могу чувствовать себя в безопасности. У тебя достаточно силы воли, чтобы знать, когда надо остановиться. Потому что я… ну, не уверена, что смогла бы. Но я бы пожалела об этом на следующий день.

Вик улыбнулся ей.

- Верно. Ты можешь на меня рассчитывать, Эш. Всегда.

- Это…

- Извини, мне нужно в ванную.

Он развернулся и неровной походкой двинулся по коридору, врезавшись по пути в небольшой столик и отскочив от него, как шарик для пинг-понга. Такая неуклюжесть в обычно грациозном мужчине удивляла. Широко распахнув глаза, она смотрела, как он проковылял в ванную. Несколько секунд спустя из душа послышались звуки льющейся воды, и Эшли покраснела, поняв, зачем он туда пошел.

* * * * *

Виктор вышел из душа, впервые за весь день чувствуя себя отлично. Головная боль все еще была ужасной и пульсировала в такт с его сердцем, но тошнота прошла, и он проголодался. Холодный душ помог ему остыть - в прямом и переносном смысле. В последний час или около того ему было слишком жарко, и Эшли тут была ни при чем.

Он улыбнулся при мысли об этом. Да, она – это нечто. Великолепна даже в гневе. И такая страстная! Девушка обмолвилась, что не уверена, что смогла бы остановиться. Что ж, он ее понимал. Еще минута, и он опустил бы ее на пол и взял прямо там. Или позволил ей опустить на пол себя, чтобы она могла овладеть им.

Виктор подсушил свои волосы полотенцем и нахмурился, подумав о ее родителях. Возможно, они мертвы… а, может, и нет. Он, скорей всего, смог бы найти их - на верфи у него числились детективы. Их работа сводилась, в основном, к тому, чтобы проверять прошлое у всех потенциальных работников – крупные корпорации практиковали шпионаж чаще, чем правительство. Он мог бы дать им такое задание. Вик мысленно отметил спросить у Эшли, не хотела ли бы она этого?

У нее, должно быть, было ужасное детство. Не знать, кто ты, откуда ты, что тебя ждет в будущем. Как она смогла достать денег, чтобы оплатить школу журналистики? Работала как лошадь и откладывала каждый пенни, вот как, ответил он себе. Его уважение к ней, итак немалое с первой их встречи, возросло на несколько пунктов.

С неполностью высохшими волосами, Вик вышел из ванны и обнаружил Эшли на кухне.

- Знаешь, что мне в тебе нравится, Эш?

Она плюхнула полную ложку масла на сковородку.

- Мой чисто выбритый подбородок?

Он покачал головой.

- Ты замечательная, ты это знаешь? - спросил он.

- Это же просто омлет. Надо же, как легко произвести на тебя впечатление.

- Это не то, что я …фууу, не клади туда помидоры!

- Если не нравится, - отозвалась она с беспощадным весельем, - не ешь. Кроме того, это для меня. Я же сегодня твоя нянька, а не повар.

Она продолжила готовить самый отвратительный омлет на свете. Поверх яиц на сковородку она бросила кучку порезанной ветчины, помидоров, зеленого перца, грибов и сыра моцарелла. Когда все это запузырилось, зашипело и расплавилось, она умелым движением перевернула яичницу, пожарила ее еще минутку, а затем выложила на тарелку. Вик с ужасом увидел, что нижняя часть омлета пригорела и была почти черной, а верхняя - жидкой, с сырым яйцом и расплавленным сыром. Все это не помещалось в тарелке, переваливаясь через край. Она налила себе большой стакан молока, достала вилку и, кажется, была готова поглотить это с большим удовольствием.

- Боже… мой…. - еле выдавил он.

- Да, Джинни тоже ненавидит мои омлеты. Самое странное, что только так я могу их есть. Не люблю ресторанные омлеты, они их полностью прожаривают, бееее.

- Бееее, - эхом отозвался Виктор, прощаясь со своим недавно вернувшимся аппетитом. - Ты не находила тут соленых крекеров?

Невероятно, но Эшли проглотила весь омлет, и пошла искать десерт. Вик без особого энтузиазма пожевал пару крекеров и выпил бокал имбирного эля[15].Он очень хотел спать. Виктор надеялся, что Эшли не будет против, если он уляжется пораньше, ведь, черт возьми, у него был тяжелый день и...

- Иди-ка ты в кровать, - сообщила она ему, запихивая последний кусок пломбира в рот. – У тебя такие уродливые круги под глазами. Я и не думала, что твое лицо может выглядеть так отвратительно.

- Ты уверена, что не ...

- Это не свидание, Виктор, помнишь? Я здесь для того, чтобы проследить за тобой. Ты облегчишь мне задачу, если сейчас же пойдешь спать. Но, надеюсь, ты понимаешь, что мне придется тебя будить каждые два часа.

- Тебе будет намного легче, - строго заявил он, - если ты будешь спать в моей комнате.

- Но Виктор, - невинно заметила она, - где же, в таком случае, будешь спать ты?

- Эх.

- Хорошая была попытка. Не против, если я съем еще одни брикет мороженого? У тебя отличный морозильник.

- Эээ… спасибо.

- Нет, правда. Нет ничего хуже, чем подтаявшее мороженое. А это твердое, как и должно быть. Кроме того, будильник может тебя разбудить.

Он с трудом ее понимал, и вряд ли дело было в его пострадавшей голове.

- Извини?

- Будильник. Когда он будет звонить, ты будешь просыпаться.

- Так, чтобы мне стало ясно – ты не будешь спать со мной, потому что будильник, по которому ты встанешь разбудить меня, может меня разбудить?

- Ну, да. Поэтому, и еще потому, что я могу не сдержаться, – она говорила так прозаично, что он сглотнул. – Ради всего святого, ты же болен! Тебе нужно думать о своем здоровье, а не о моих приставаниях.

- Тебе разрешено приставать ко мне в любое удобное для тебя время, - ответил он, поднимаясь. – Я в постель, красавица. Увидимся утром.

Он наклонился, отчего головная боль вернулась, и поцеловал ее в губы один, два, три раза, а затем - чмокнул в лоб. Она захихикала, как девчонка, и попыталась ухватиться за пояс его халата. Он увернулся – на самом деле, не очень стараясь – и пошел спать, остановившись по дороге, чтобы выпить стакан воды. Слишком здесь было жарко, вот почему он так плохо себя чувствовал.

* * * * *

Когда она разбудила его в первый раз, он добродушно поворчал, но послушно отрапортовал свое имя, имя матери, свой день рождения и имя своего первого домашнего животного. Во второй раз, ближе к полуночи, он уже не был в таком хорошем настроении, но все же ответил на все вопросы. Затем он попросил ее принести стакан воды и понизить температуру в комнате.

- Да, здесь и правда жарковато, - ответила она и выполнила его просьбу.

Будильник зазвенел в 2-30 утра, и она, зевая, поковыляла по коридору, так до конца и не проснувшись. С ребенком, наверное, также, думала она. Просыпаешься каждые два часа, чтобы проверить, все ли нормально. Что ж, еще несколько часов и Вик официально будет вне опасности – на самом деле, он вел себя довольно прилично, учитывая, насколько плохо ему было.

Она увидела, что он откинул все простыни и одеяло, и даже снял свои хлопковые трусы. Эшли остановилась в дверном проеме, дав глазам привыкнуть к полумраку комнаты. От ночника на комоде исходил неяркий свет, и теперь она смогла разглядеть Вика четко. И ее снова поразила его красота... он не раз называл ее прекрасной, и Эшли полагала, что настолько роскошный мужчина знал, о чем говорит.

Эшли понимала, что не стоит этого делать, но, игнорируя эту мысль, она стояла в дверях и наслаждалась зрелищем. Его длинные мускулистые ноги, руки и грудь были покрыты тонкими темными волосками. Мужчина спал, закрыв рукой глаза, и ей было видны бугры его бицепсов. У него был подтянутый, плоский, мускулистый живот. Грудь была широкой, а плечи – мощными. Его член лежал на бедре, и она увидела, что он был довольно длинным даже в расслабленном состоянии. Вику не нужно было что-либо говорить или делать, она была бы счастлива просто смотреть на него до конца дней.

Но дело было не только в его внешности. Он был такой серьезный, умный, с замечательным чувством юмора (хотя он утверждал, что только она и Дерик могли его рассмешить – конечно, это не совсем правда), и она ему нравилась. Он дюжину раз это доказывал. Эшли была счастлива и с радостью подозревала, что уже влюбилась в Виктора. Подозревала – да нет, она знала это, с той самой секунды, как Дерик ударил его. Она бы так не испугалась, если бы не любила его.

Все было в порядке. Немного страшно, конечно, но, кажется, она ему тоже нравилась, несмотря на свои странности. Он утверждал, что его забавляют ее манеры, а это было хорошим началом. Эшли надеялась, что со временем, когда боль от лет, проведенных с Крыстал, уйдет, то он тоже ее полюбит. Она надеялась - да она была просто уверена, и разве этому не стОит порадоваться?

СтОит.

Она пересекла комнату и натянула простыню на нижнюю часть его тела. Она не знала, был ли он стеснительным или нет (было бы жаль, если так – она наслаждалась видом его тела, как хорошим вином), но, возможно, укрытым он почувствует себя комфортнее. Она потрясла его за руку.

Он проснулся довольно легко, что ее удивило. Возможно, он просто дремал.

- В чем дело? – рявкнул Вик.

- Это звонок с ресепшена, вы просили разбудить вас в 2-30 утра, - ответила она голосом телефонистки.

- А, это ты, - понял он, уставившись на нее в полумраке. – Наклонись ко мне.

Она нагнулась, подумав, что он хочет попросить еще одни стакан воды – и взвизгнула от удивления, когда он опустил ее рядом с собой. Вдруг стало ясно, что единственным, что их разделяло, была надетая на ней футболка, которую Виктор ей любезно одолжил.

- Ты чего это? – поинтересовалась она, а он перекатил ее на спину.

- Это, наверное, один из самых глупых на свете вопросов, - заметил он.

- Что, ты лежал здесь и ждал меня? – поддразнила она. Вик выглядел нормально, и через минуту она задаст ему проверочные вопросы. Пока все было довольно приятно. По крайней мере, он на нее не рычал. – Как голодный волк?

- Конечно, я тебя ждал, - ответил Вик рассудительно. Он скользнул рукой ей под футболку и погладил ее живот, затем продвинулся наверх и приласкал ее мягкую грудь. Она с шумом втянула воздух - она раньше даже не подозревала, что ее кожа там была настолько чувствительна.

- Обожаю этот звук, - выдохнул он, когда она снова это сделала. Он медленно поднял ее футболку, обнажая грудь, и она почувствовала тепло губ Вика там, где недавно ее ласкали его пальцы.

Девушка выгнулась от его прикосновения, судорожно размышляя. Решай, приказала себе Эшли, прежде чем ты слишком возбудишься, и тебе станет все равно.

- Виктор...

- Да, сладкая? – Приглушенно спросил он ей в грудь.

- Ты точно этого хочешь?

- Абсолютно точно, - он прекратил свои сладостные приставания и взглянул на нее. – А ты?

- Да. Я так долго этого хотела... кажется, с тех пор, как мы встретились.

- Слишком много прошло времени, - согласился он. На мгновение она задумалась над его словами, но затем он снова опустился на нее, целуя и лаская языком, и она выбросила все мысли из головы, полагая, что для него это было довольно долго. В смысле, со времени его развода.

- Ты просто божественна, - тихо сказал он, прижавшись ртом к ее соску. Пока Вик щедро уделял внимание одной груди, он охватил рукой другую, теребя и лаская ее. Внезапно Эшли поняла, что он был слишком горяч. Тепло должно было быть приятным, как только что ото сна, но ее это почему-то встревожило.

Вик оторвался от ее груди и опустился на Эшли, охватив ее лицо своими (горячими, слишком горячими - он слишком горячий) руками и поцеловав. Она открыла рот, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, но его язык проник в нее, пугая и одновременно переполняя ощущениями.

- Избавься от этого, - прорычал Виктор, дергая ее за футболку.

- Да, - Эшли тяжело дыша, почти срывала одежду, желая прижаться своим телом к нему.

Его руки были везде, и везде чувствовалось восхитительное тепло, жар... его рука раздвинула ее колени, и он начал ласкать ее сокровенные складки своими нежными пальцами. А потом он начал целовать ее подбородок, шею, уткнулся в ее ключицу, и в это же время его пальцы были заняты, очень заняты меж ее ног, а она стонала и прижималась к нему, желая большего, желая его.

Он наклонился к ней: она почувствовала его жаркие губы на своем соске - его язык захватил набухшую вершинку. Она извивалась под ним. Эшли не была самой опытной женщиной в мире, но она могла отличить маэстро на слух. Или, как в этом случае, по ощущениям. Она сделает все, что он попросит. Она умрет, если он остановится.

- Сейчас, да? – прошептал Вик ей на ухо, а она кивнула и выдохнула в одобрении. Он осторожно устроился над ней, приподнимая руками ягодицы, притягивая к себе, а потом его горячая, твердая, мощная плоть, проталкиваясь и протискиваясь, восхитительно медленно вошла в нее.

- О, Боже, Виктор...

- Кристал, - вздохнул он, а она замерла под ним. – Ты так долго меня не впускала... но это доказывает, что...

- Нет! Я - Эшли, Эшли!

- Не отвергай меня снова, - простонал он. – Я не вынесу. У нас будет настоящая семья... муж и жена... вот тебе доказательства...

Внезапно ей стал понятен его жар. Его лихорадило. Он ее не узнавал. Он думал, что я - Кристал, твою мать! С его точки зрения, он занимался любовью с бывшей женой. Внезапно его размер, его сила перестали расслаблять ее и теперь просто пугали.

- Виктор, нет! Я не...

Его язык прорвался в ее рот, заглушая протесты, и удовольствие нахлынуло на нее. Похоже, ее тело не поспевало за разумом. Эшли попыталась вывернуться, но это было все равно, что пытаться вырвать дерево с корнем. И он ее не слышал – его мозг был слишком затуманен лихорадкой. Она не могла достучаться до него и уж точно не могла с ним бороться. Нужно было просто потерпеть. Переждать. Скоро все кончится.

Черта с два.Как только он прервал поцелуй, она ударила его изо всех сил, затем схватила за нос и покрутила. Он застонал и произнес:

- Прошу, Кристал, давай сегодня без игр, давай просто любить друг друга... прошу...

Он уже вонзался в нее, двигаясь туда и обратно, и был таким горячим, таким большим, целиком заполняя, овладевая и проникая, а его жар был настолько силен, что она отвлеченно подумала, насколько высока была его температура. А потом с ужасом поняла, что ее тело откликается. Боже, нет! Это было глупо, неправильно... она, может, и хотела, даже желала, чтобы это произошло, но теперь он ее насиловал, и получать от этого удовольствие было плохо, ужасно плохо.

- Пожалуйста, прекрати, - выдохнула она. – Ты вторгаешься в мое личное пространство, черт возьми! И мне больно!

Она солгала, ей вовсе не было больно. Тело предало ее. Всегда отзывавшееся на Вика, оно расслабилось, позволяя ему делать все, что он хотел. Она облегчала ему задачу; ее рот припух, а грудь ждала его прикосновений. Это предательство было хуже, чем проникновение Вика – по крайней мере, он был не в себе. Ей же не было оправдания, если не считать того, что она любила его и хотела быть любимой.

Плакса. Ничтожная плакса. Твоей матери стоило не просто бросить тебя, а утопить.

Он целовал ее, шепча нежности, гладя ее волосы, что слегка расслабило ее, а потом он проскользнул внутрь и чуть выскользнул наружу, и его язык проник в ее рот, пока он снова входил, медленно и нежно. Она все еще умоляла его остановиться, но уже выгибаясь под ним. Его руки ласкали ее волосы, поглаживая роскошные кудри, и он успокаивал ее:

- Тссс, все в порядке, Кристал...

Снова накрыв ее ртом, он двигался, двигался быстрее, быстрее, его тело, прикасавшееся к ней, было горячим, твердым, приносящим бесконечное удовольствие (даже в таком состоянии Эшли отметила, как идеально они подходят друг другу).

- Кристал – снова выдохнул Виктор.

- Да перестань меня так называть! – вскрикнула Эшли, все равно прижимаясь к нему, все равно неотвратимо и ужасающе чувствуя приближение оргазма.

- Кристал, милая, я сейчас кончу. Через пару минут я доставлю тебе удовольствие любым способом, каким пожелаешь, но сейчас… - Он напрягся, откинул голову и закричал в потолок, разряжаясь, а затем вздохнув, упал на нее.

Она вытащила из-под него руку и ударила Вика по плечу так сильно, что пальцам стало больно.

- Слезь с меня, - прошипела Эшли. – Ты по уши в неприятностях, ублюдок. Подожди, вот найду что-нибудь тяжелое и врежу. И не один раз!

Ее трясло от гнева и сексуальной неудовлетворенности. В голове крутилась только одна мысль: по крайней мере, у меня не было оргазма. Это было бы совсем унизительно. Она снова его ударила.

- Вик? Ты получил, что хотел, теперь слезай. Виктор?

Просто замечательно, подумала она, пытаясь выбраться из-под него. Идеальный конец идеального дня. Сейчас осталось только учуять дым и узнать, что наше здание горит.

Через некоторое время она смогла освободиться. Почти так же просто, как родиться, думала Эшли, ерзая и извиваясь, пока выбиралась из-под своего сопящего любовника.

Попытка поднять мужчину с треском провалилась, и когда она подняла ему веки и увидела, что зрачки у него разного размера, Эш действительно испугалась.

Эшли вызвала скорую. Пока медики ехали, она оделась. Она держала его за руку всю дорогу в больницу. Вик был без сознания, весь жутко посерел, и со слов работников скорой он был действительно в плохом состоянии. Все дорогу она недоумевала, зачем она держит его за руку. Во-первых, он не понимал, что она была рядом, а во вторых, учитывая, что он только что с ней сделал, такое поведение с ее стороны вызывало лишь жалость и презрение.

Но Эшли не могла оставить его: одного, без сознания, без семьи, жены, друзей, которые побыли бы с ним и позаботились о нем. Так что она продолжала держать его руку и молиться, презирая себя за это, но не в силах уйти.

Глава 8

Дерик Манн зашел в палату Виктора как раз в тот момент, когда его друг натягивал джинсы.

- Уходишь так скоро? - насмешливо поинтересовался Дерик, закрывая за собой дверь.

- Какое, в задницу,скоро? - Прорычал Виктор, наклоняясь, чтобы одеть носки.

- Я рассчитывал на цивилизованный разговор, так что оставим твою задницу в покое. И перестань мельтешить ею у меня перед носом. Я только что поел.

Виктор не обратил внимания на попытки пошутить, хотя обычно Дерик его веселил - так же, как смешила его Эшли.

- Я пробыл здесь почти целую неделю. Неделю! Господи, да женщины, когда рожают, так долго в больнице не находятся.

- Твое пожертвование учреждению Карлсона-Муша сделало свое дело, - заметил Дерик, - они не очень-то хотели тебя отпускать, раз ты попался им в руки. Уверен, они уже приготовили тебе обзорную экскурсию.

- Я ухожу.

- Сначала подпиши ОМП.

- Что?

- Отказ от Медиков, Придурок. Это значит, что ты уходишь, несмотря на их предупреждения, и если замертво свалишься в лифте - они снимают с себя ответственность.

- Как скажешь, - проворчал Виктор, стоя на одной ноге и натягивая туфлю. - Мне нужно идти. Я должен найти Эшли. Я не видел ее с той самой ночи, когда мне стало плохо.

- Она не приходила тебя навестить? - Дерик был искренне удивлен. Он-то думал, что шикарная красотка по уши влюбилась в его друга. И он обычно не ошибался в таких вещах. Дерик презирал Кристал с их самой первой встречи. И это чувство стало взаимным, когда она обнаружила, что именно Дерик подлил жидкого мыла в ее Шардонэ.

- Врач, что принимал меня, сказал, что Эшли приехала со мной на скорой, передала мою одежду медсестрам, и как только ей сказали, что я вне опасности, она ушла. И это все, что я…

- Погоди-ка, - прервал его Дерик. - Она предложила провести с тобой ночь, присмотреть за тобой, на случай, если тебе станет плохо…

- И мне стало! Боже, Дерик, ты понимаешь, что эта женщина спасла мне жизнь?

- Да, да, я поделюсь с ней одним из своих трофеев. Слушай, что-то странное получается. Девушка предложила провести у тебя ночь, будила тебя каждые пару часов, чтобы убедиться, что ты в порядке, вызвала скорую, когда поняла, что ты не в порядке, собрала твои вещи, пока ждала врачей, поехала с тобой в госпиталь, а когда ей сказали, что с тобой все будет окей - пуф! Исчезла как Гудини. И ни разу не навестила?

- Если посмотреть с такой стороны, - признал Вик, надевая вторую туфлю, - звучит ужасно подозрительно. Мне нужно срочно ее увидеть. Я завалил ее автоответчик сообщениями, но она не…

В голове у Деррика возникла мысль, которая заставила его широко раскрыть глаза, а затем в любопытстве их прищурить. Виктор почтительно наблюдал за процессом его размышлений: Дерик, один из лучших выпускников бизнес-школы Гарварда, дураком не был.

-А что вообще с тобой было?

- Доктор Хотэнан - она мой лечащий врач - сказала, легкое сотрясение мозга, но меня привезли с температурой 39º и в абсолютном бреду. Вот как она - Эшли, а не доктор Хотэнан, спасла мою задницу.

- Ох, вот мы и вернулись к твоей заднице.

Виктор шутливо ударил друга, и Дерик с готовностью упал на кровать, стеная в притворной агонии.

- Эшли спасла меня, потому что меня доставили в госпиталь, прежде чем мои мозги поджарились, или как там это будет по-медицински.

- Вот и ответ, Вик, - рассудил Дерик.

- А? - Виктор натягивал куртку, едва слушая. Он безумно хотел найти Эшли. Возможно, она заразилась от него и теперь болела и была не в состоянии выйти из квартиры. Конечно, если хорошенько подумать, это звучало глупо, потому что сотрясение мозга не заразно, но что-то все же было не так. У нее могут быть крупные неприятности, а он тут возится в палате, вместо того, чтобы идти к ней. - Что?

- Виктор Лоуренс, супер-пупер-миллионер и умник-всезнайка, сегодня туго соображает? Я сказал, вот и ответ. Если ты бредил и был не в состоянии здраво рассуждать - в смысле, в большей степени, чем обычно - ты мог и не узнать ее. А что, если ты решил, что она Мороженая Селедка и начал ссору? Или что она - Дэн Готт из Гарвардской бизнес-школы?

Виктор поморщился.

- В твоем кипящем, лихорадящем мозгу она могла оказаться кем угодно - нянькой, которую ты ненавидел, или девчонкой из третьего класса, которая тебе нравилась. Может, ты сказал что-нибудь отвратительное, может, гонялся за ней по квартире, пока не упал без сознания. Может, напугал ее до ужаса. Вот почему она не приходит.

- Для человека с рефлексами ленивца, ты чертовски сообразителен, - ответил Виктор, с облегчением осмысливая такое простое, логическое объяснение. - Могу поспорить, так и было.

- Так пойдем и найдем ее. Ты извинишься, пообещаешь, что ты стал собой, купишь ей жуткое огромное кольцо, вроде тех колец-карамелек, что были у нас в детстве. Помнишь, такие мерзкие, фиолетовые?

- Никогда не мог понять, как работает твой мозг, - заметил Виктор, похлопав друга по плечу. – У тебя будет возможность объяснить мне это по дороге к Эшли.

- Я постараюсь как-нибудь попроще, на пальцах. Поедем на твоей машине, кстати. Можешь отплатить мне тем, что будешь меня повсюду возить, как я и привык.

* * * * *

- Это не есть хорошо, - признался Дерик полчаса спустя. Они приехали и застали там почтальона, который безуспешно пытался запихнуть письма в уже переполненный почтовый ящик Эшли. – Она тут уже какое-то время не появлялась.

- Очевидно. - Виктор начал тревожиться. Что же он мог ей наговорить? А вдруг перепутал ее с Кристал и в гневе наорал на нее? Он никогда не бил женщину, но если он был сам не свой, в горячке, может, он ее обидел? Мысль причиняла ему боль; большой и сильный, он мог наставить синяков обожаемой, веселой, милой Эшли. - Поедем ко мне. Может, она оставила записку или что-то еще.

- Например, себя, - с надеждой произнес Дерик. - Ты же не знаешь, вдруг в ее квартире тараканов морят, стены красят, или что-нибудь такое. Она может туда войти, помнишь - ты предупредил консьержа, что ее можно впустить в любое время, даже если тебя нет дома.

- Возможно. - Виктор позволил себе надеяться. Без дальнейших разговоров, мужчины покинули здание и пошли обратно к машине.

- Господи, как же я его ненавижу, - пожаловался Дерик на автомобиль, забираясь внутрь. - У тебя куча бабла, почему бы лимузин не купить?

- Эта машина для удобства, на ней можно в магазин за молоком сгонять, - сухо откликнулся Вик.

- Бога ради, - Дерик проворчал, пытаясь отодвинуть сиденье назад, и почти полностью его откинул, практически укладываясь ничком. - Ты самый богатый из всех моих знакомых, а живешь как студент колледжа.

- Мне просто нравится сидеть за рулем и ходить за покупками самому, вот и все. Наличие денег еще не означает, что тебе обязательно станет нужно – или захочется - перестать жить как нормальные люди.

- Купи хотя бы Порш или Ветту[16].

- Мне нравится Сатурн, - защищался Виктор. - Вот если бы твои ноги не были бы размером со ствол дерева, тебе было бы намного удобнее.

- Ствол дерева! Кто бы говорил – у самого-то рост под два метра.

Обычная перепалка продолжалась, пока Виктор не открыл свою дверь и не зашел внутрь квартиры. Дерик следовал за ним.

- Вроде все выглядит нормально, - заметил Дерик.

- Гораздо хуже. Выглядит, словно сюда никто не приходил. - Быстрый осмотр показал, что Виктор был прав: здесь никого не было уже несколько дней. - Твою мать! Что теперь?

- Теперь, - сказал Деррик, аккуратно снимая конверт, прилепленный к холодильнику, - ты прочитаешь ее письмо. Наблюдательность не является твоей сильной стороной. Давай, ты будешь Ватсоном…ну а я, пожалуй, Холмсом.

Виктор рванул через всю комнату и вырвал конверт из рук Дерика. Он выудил письмо и начал читать, развернувшись так, чтобы друг мог читать через его плечо.

Виктор,

К тому времени, как ты это прочтешь, ты выйдешь из госпиталя - надеюсь, в добром здравии. Это чудесно, потому что я очень волновалась за тебя.

- Ооооо, - проохал Деррик. – Она такая милая.

- Тихо. Дай дочитать.

В любом случае, это хорошая новость… то, что ты поправился. Плохая же новость - я никогда больше не хочу тебя видеть.

- Может, это такая шутка, - с сомнением проговорил Дерик.

Это не шутка, Виктор, я никогда в жизни не была так серьезна. Мы так хорошо ладили, и мне это очень нравилось. Возможно, у нас могло что-то получиться…

- Возможно? Черт возьми! - выкрикнул Виктор.

…но теперь ничего не будет. Как ты уже знаешь, той ночью, здесь, ты кое-что сказал и сделал, чего я не смогу забыть, хотя когда-нибудь я смогу тебя за это простить. Как ты понимаешь, проблема не в том, чтобы… простить. Проблема в том, чтобы забыть, а я на это не способна. Даже если мы сможем снова стать друзьями (только друзьями и НИЧЕМ больше), та ночь всегда будет стоять у меня перед глазами, как, уверена, и у тебя. Так что, похоже, все кончено, и это ужасно грустно и обидно, но лучше так, чем пытаться склеить разбитое из осколков.

Прошу тебя: не пытайся найти меня, чтобы извиниться. Я знаю, что ты сожалеешь - да и кто не сожалел бы после такого? Но я не хочу этого слышать, и не хочу выслушивать твои извинения и обещания, что этого не повторится. Ты прав, не повторится, но одного раза - более чем достаточно. Теперь совершенно понятно, о ком были все твои мысли. Ты так и не разлюбил бывшую жену, и мне больно оттого, что я была просто заменой. Я на самом деле больше не хочу тебя видеть – никогда - и, надеюсь, ты исполнишь мое желание. Мне невероятно жаль, Виктор - так жаль, что ты был болен, что все это произошло, жаль, что приходится так поступать.

Эшли.

Не веря глазам, Виктор перечитал письмо. А потом еще раз. И еще раз. Дерик положил руку ему на плечо.

- Хреново, мужик, - посочувствовал он.

- Да, блин, что же я такого сделал? - прошептал Вик, в шоке сминая письмо. Он немедленно разровнял его, разглаживая помятости, чтобы перечитать снова. – Я, должно быть, сильно задел ее за живое… чем-то.

- Угу, чем-то, - тихо произнес Дерик. - Вик, пойди-ка, посчитай презервативы.

Вик смотрел на друга пару долгих секунд, а затем открыл рот от ужасной догадки. Он развернулся и побежал в спальню, упал на колени около кровати и стал лихорадочно рыться в ящике тумбочки. Наконец, он так сильно дернул ящик, что тот полностью вылетел, и Вик опрокинул его кверху дном. Книги в мягких обложках, старые билеты на самолет, полбутылки сиропа от кашля, упаковка салфеток и пачка презервативов упали на ковер.

- Что ж, хороший знак, - Дерик наблюдал, стоя в дверях. - Совершенно новая упаковка.

- Да, - отозвался Вик, с облегчением закрыв глаза. - Даже не открытая. Черт, ей уже полгода.

- Жалкое зрелище. Напомни поиздеваться над тобой и твоей монашеской жизнью, когда все закончится. Но это не отвечает на вопрос, что здесь произошло. Эшли не кажется человеком, ну, ты понимаешь, который заводится без причины.

- Ты прав. У нее была непростая жизнь. И это сделало ее стойкой. Что бы ни произошло, что бы ни случилось… это было ужасно. И во всем виноват я, - признался Виктор.

- Что будешь делать? - поинтересовался Дерик встревожено. - Она ясно дала понять, что не желает тебя больше видеть.

Виктор, все еще стоявший на коленях у тумбочки, поднял на своего друга взгляд, полный такой боли и тоски, что Дерик чуть не попятился.

- Я должен ее найти. Она могла пострадать. Даже если нет, я должен все исправить. Что бы ни случилось.

- Но Вик… - Дерик неуверенно замолчал, затем спросил в откровенном замешательстве. - Как ты будешь ее искать?

Виктор поднялся.

- Я уверен, что один человек точно знает, где она, и я готов поспорить, что та же личность знает, что произошло.

- Звучит загадочно.

- Можно и так сказать, - угрюмо отозвался Вик, уже подходя к двери.

Он подкинул Дерика до его зала, затем переключил скорость и рванул в Институт Психического Здоровья Карлсона-Муша.

Глава 9

Джин рассматривала окрашенные бледно-голубым лаком ногти на своих ногах. Они так прекрасно сочетались с ее глазами и волосами. Идеально.

В этот момент раздался бодрый стук в дверь, и комнату вошел Виктор Лоуренс, в точности, как она того и ожидала. Правда, по расчетам Джин, он должен был появиться парой дней раньше, но ведь и она может ошибаться. Он стоял в дверях, весь такой высокий, мужественный (аж отвращение берет, какие привлекательные мужики тянутся к Эшли) и слишком бледный. Значит, волнуется. Или напуган. Отлично.

- Что происходит, Джанетт? Где Эшли?

- Хорошо, спасибо. А у тебя как?

- Я не могу ее найти, она не отвечает на звонки. Произошло нечто ужасное, и мне срочно нужно все исправить. Так где она?

- Ах, да, действительно, сегодня погода необычайно теплая. - Она вытащила коробку из своей тумбочки и протянула ему - Печеньице?

Виктор стянул куртку, кинул ее на обогреватель и сел в кресло, стоящее напротив кровати.

Чтоб она загорелась, раздраженно подумала Джин про куртку.

- Поиск Эшли для меня важнее всех остальных дел, - проинформировал Вик, проведя рукой по своим темным волосам, - а значит, я в буквальном смысле ничем другим заниматься не буду - просто сяду в это кресло и буду глядеть на тебя, пока ты не расскажешь мне все, что знаешь.

- Что ж, - ответила она, пожевывая печенье. – Исходя из твоего имени, фраза «победитель забирает все» про тебя[17].

- Не смешно.

- Вообще-то, ужасно смешно. Просто ты слишком не в духе, чтобы оценить.

Он поднял бровь.

- Ты злишься на меня.

- С чего бы это?

- Прошу, Джин. Ты не настолько хорошая актриса, как о себе воображаешь. - Он не обратил внимания на ее недоверчивое фырканье и продолжил. - А если ты злишься, значит, знаешь, что произошло между Эшли и мной. - Внезапно он подался вперед, положив руки на колени.

- Пожалуйста, Джин! Я должен ее найти, чтобы помочь.

- Она не хочет тебя больше видеть, - ответила Джин, не шелохнувшись. - Она ясно дала мне это понять, как и тебе, я уверена. Уж я точно не предам ее доверие, рассказав тебе о ее местонахождении.

- Тогда дай мне номер ее телефона, - взмолился Вик. - Мне нужно с ней поговорить. Ее нет в ее квартире…

- Моей квартире, - сказала Джин.

- Что?

- Это моя квартира. Эшли живет там вместо меня, когда я на лечении. Таким образом, моя квартплата не пропадает впустую, а она экономит деньги.

- Куда она уходит, когда ты дома?

- Не твое дело. Прошу тебя уйти или я вызову охрану, и они вышвырнут тебя вон пинком под твою шикарную задницу.

- Охрана не тронет парня, который только что отвалил этому учреждению полмиллиона баксов. Пора бы повзрослеть, Джин.

Она уставилась на него в безмолвном гневе и спрыгнула с кровати.

- Можешь сидеть здесь, пока не сгниешь, мне вообще все равно, но если ты не уйдешь - это сделаю я.

- Боже мой, это не игра в «кто кого победит»! А если и так, ладно, ты выиграла, ты чудесная, а я - подонок.

- Ой, спасибо. Вышей это на футболке и носи ее четыре дня в неделю.

- А теперь скажи мне, где она! По крайней мере, все ли с ней в порядке.

- Нет, - каменным голосом ответила Джин. - С ней совсем не все в порядке.

Она почти - самую чуточку - пожалела этого идиота. Но девушка подавила это чувство.

Этот мужик причинил страдания ее лучшей подруге, если не физически, то эмоционально. Эшли утверждала, что больно не было, но она всегда приукрашивала действительность - и ее доверие было подорвано до такой степени, что женщина все еще пряталась. А ведь Эшли никогда не скрывалась. Несмотря на детство, лишенное любви, она выросла красивой, чувственной, умной и веселой женщиной, а этот мужчина просто использовал ее.

- Джин, что бы я ни натворил…

- Ты что, не помнишь?

- Черт, нет, не помню! Последнее, что осталось в памяти - как я поцеловал ее на ночь и отправился спать. Очнулся я уже в госпитале. Эшли ушла, а ты обращаешься со мной так, будто я вместо завтрака детенышей тюленя палкой охаживаю. Ну же, Джин, прошу, расскажи мне.

Он положил руки ей на плечи, мягко удерживая, и она впервые заметила, какие темные у него глаза, почти черные и очень серьезные. Было очевидно, что он страдает. Хорошо, подумала она тревожно. Он этого заслуживает.

- Ты должна сказать мне, где ее найти, - снова попросил он, в этот раз более нетерпеливо.

- Я насильнику ничего не должна, - отрубила она, но это не принесло ей никакого облегчения. Для начала, она не могла избавиться от ощущения, что бьет лежачего. А еще вместо жаркого отрицания, которого она ожидала с его стороны, Вик просто отпустил ее плечи и ошеломленно отшатнулся. Он побледнел, затем кровь резко прилила к его лицу, и он сел с горящими щеками, открытым ртом и глазами, широко раскрытыми от шока и ужаса.

Уронив голову на руки, молча, не двигаясь, он просидел довольно долго.

Она позволила ему просто сидеть, обмякнув на своем кресле, почти полчаса, пока не решила, что этого достаточно. Джин убедила его съесть печенюшку, а потом заставила запить ее стаканом воды. Подняв его на ноги, она прошлась с ним по коридору туда-сюда: она, одетая в больничную пижаму и халат, и Вик - в своей уличной одежде.

- Не могу поверить, - повторял он рассеянно, - просто не могу поверить.

Джин молча соглашалась, не решаясь сделать ему еще больнее, произнеся это вслух. Она попыталась придумать, что можно было сказать, и через секунду мысль пришла:

- Ну-ну.

Он помотал головой.

- Я просто не знаю… - внезапно его озарила мысль, потому что он повернулся к ней и с жаром спросил – Она сильно пострадала? Ей пришлось обращаться в больницу? О Боже, если я ударил ее… или…

- Нет, ох, нет! Даже синяков не было, - уверила его Джин.

- Джин, я умоляю. Скажи мне, где она.

- Забудь, Виктор, - раздраженно ответила девушка. Встреча прошла совсем не так, как планировалось, что ее очень разозлило. Она не ожидала, что он будет горевать из-за того, что сделал, и они с Эшли даже не подозревали, что он не помнил происшедшего. Не удивительно, что он решил найти ее и объясниться.

- Неважно, насколько ты добрый или злой, неважно, насколько сильно ты будешь унижаться - кстати, перестань, это просто стыдно - я не скажу. Она не хочет тебя видеть и точка.

- Джин, ты не понимаешь.

- Сомневаюсь.

Он не обратил внимания.

- Я не нуждаюсь в тебе, чтобы ее найти. Я и сам могу, просто будет легче, если ты мне поможешь.

- О, конечно, Виктор, без проблем. Я здесь только для того, чтобы облегчить тебе жизнь.

- Я говорю о том, - продолжил он с убийственным спокойствием, - что я найду ее. Так что, может, ты захочешь сказать ей, что я ее ищу. Не хочу, чтобы она подумала, будто я уползу как трус, не желая отвечать за сделанное.

- Сказать ей? - едко заметила Джин.- В смысле, предостеречь ее?

Он с сожалением посмотрел на нее.

- Как пожелаешь. Я не обижу ее, Джин. Я никогда бы не обидел ее.

- В смысле, снова?

Он вздрогнул.

- Да, снова. Ты должна понять, что если бы я был в своем уме, я бы скорее руку себе сломал, чем изнасиловал женщину… особенно ту, которой я дорожу настолько сильно, как Эшли. Мне нужно найти ее и сказать ей это. Я не могу просто позволить ей уйти из моей жизни. Если бы ты обидела Эшли и знала, что она напугана и страдает в одиночестве, неужели ты бы просто все оставила, как есть?

Джин почти сломалась, но заставила себя оставаться бесстрастной.

- Как скажешь, Виктор.

Он пошел к выходу. Вик изменился, осознала Джин с тревогой. Ушли отчаяние, слезы, гнев на себя. Теперь он был спокоен. У него была цель, и он не успокоится, пока ее не достигнет.

- Передай ей, Джин, - бросил он через плечо. - Передай, что я ищу ее, и когда найду, проведу остаток своей жизни, искупая свою вину.

- Оставь ее в покое, Вик, - прокричала она ему. - Пусть все будет так, как есть!

- Не могу, - ответил он, и его голос надломился на последнем слове. - Передай ей, Джин. И спасибо за помощь.

Она высунула язык в ответ на его реплику. Это помогло, но ненадолго. Что ж, она сможет порезать его куртку на одежку для своих кукол - Придурок с Целью забыл о ней.

Глава 10

В понедельник, впервые за две недели, Эшли появилась в офисе. Хотя большинство заданий она могла выполнять и дома, она никогда так долго не отсутствовала. Пора было уже и появиться. Иначе ее начальник начнет беспокоиться.

Она села за свой стол, освежила в памяти материал, над которым трудилась, взялась за телефон и погрузилась в работу. Через некоторое время, взглянув на часы, она с удивлением обнаружила, что была уже половина второго.

- Неудивительно, что я умираю с голоду.

- Опять мысли вслух. - заметил ее коллега, Тодд О'Халлоран, даже не поднимая взгляда от монитора и не прекращая печатать. – Прекращай, давай! Некоторые из нас пытаются работать.

- Это же твой роман, - сказала Эшли с укором, - а не задание редакции.

Тодд писал любовные романы под именем Ребекка ЛеФлёр и книг наделал уже прилично. Он писал исключительно в редакции, исключительно в рабочее время и выдавал по три книги в год. Эшли понимала, что единственная причина, по которой он все еще работает в газете - то, что таким образом ему не нужно было арендовать офис с компьютером. Он был настолько умен и так быстро печатал, что справлялся с тем и другим – и с работой журналиста, и с работой писателя - даже не работая сверхурочно. Она почти ненавидела его за это, несмотря на то, что обычно она хорошо относилась к людям.

- Так что я скорее мешаю твоему личному времяпрепровождению.

- Работа есть работа, - откликнулся он, не отрываясь. - Принеси мне диетической колы, ладно?

- Раз уж ты так вежливо попросил, - добродушно отозвалась Эшли, направляясь к лифту. - Принесу. Но тебе это дорого обойдется.

Плюс она принесет ему обычную Колу. Она фыркнула при мысли об этом. Так ему и надо.

Она зашла в Бургер Кинг на первом этаже (Эшли бойкотировала Макдоналдс с тех пор, как они проигнорировали последние Олимпийские Игры для Инвалидов[18]) и купила, как обычно, гамбургер с картошкой и две Колы. Удерживая пакет на стаканчиках, стоящих в специальном картонном держателе, она пошла к лифту. В этом здании, среди всего прочего, находились юридическая контора, редакция и агентство по найму, так что вокруг всегда были толпы людей. Кроме того, на первом этаже был фудкорт[19], но так как время было уже почти два пополудни, народу здесь было не очень много.

Она почувствовала его присутствие за полсекунды до того, как услышала его голос; легкое прикосновение к ее локтю и твердое:

- Эшли.

Она развернулась, и пакет из Бургер Кинга выпал из рук. Виктор стоял, одетый в темный костюм и черное пальто, и она решила - невероятная, абсурдная мысль для человека в подобной ситуации - что сегодня с утра он был у себя в офисе.

Эшли попыталась заговорить, но из-за того, что она была слишком взвинчена его внезапным появлением, лишь, заикаясь, уставилась на него.

- Чччт…чччч…

- Я надеялся, мы сможет вместе пообедать сегодня.

Она отметила, что он говорил нежным, спокойным голосом, не делая ни малейшего движения. Боится, что напугает меня, и я убегу, поняла она, затем решила, что правильно он себя ведет. Ей хотелось убежать. Если честно, она чувствовала себя, как загнанный кролик.

- Думаю, нам есть что обсудить. Верно?

- Оставь меня в покое, - наконец выдавила она и развернулась на ногах, вдруг ставших мягкими, как макаронины. Эшли двинулась к лифту. Один шаг, два шага, три, четыре. Двери лифта приближались, значит, она удалялась от него. Отлично. Эшли продолжала шагать, желая, чтобы сердце снова начало биться, а дыхание - замедлилось. Он напугал ее, но она была спокойна. Достойно справилась с ситуацией. Она была спокойна. Спокойна как танк и крута как вареные яйца, уверяла она себя в оцепенении. Сказала, чтобы он оставил ее в покое, и ушла. Это хорошо. Это было…

- Эшли?

- Оставь меня в покое! - закричала она, разворачиваясь и одновременно бросив в него Колу Тодда так быстро, что даже не осознала в тот момент, что делала. Из-за инерции броска крышка пластикового стаканчика слетела. Виктор пригнулся, но недостаточно быстро. Кола стекала на пол, и пока он вытирал глаза, она развернулась и побежала.

Она не думала, куда бежала, просто уронила второй стакан Колы и стремглав промчалась в первую же дверь, которую увидела. Внезапно Эшли поняла, что забежала в служебное помещение и сразу же осознала свою ошибку: как истинная дура, она убежала от безопасной толпы в уединение пустого коридора.

Что ж, ей ничего не оставалось, кроме как продолжать бежать. Что она и сделала, не обращая внимания на распахнувшуюся за ней дверь и крик Виктора "Эшли, прошу, подожди!" Она нацелилась на дальнюю дверь, фиг его знает, куда та вела, но любое место было лучше, чем это. Эшли была в метре от нее, ког почувсвовала руку, обнявшую ее за талию, и ее ноги повисли в воздухе.

Она ударила его ногой и услышала ворчание от боли. Ее спина промокла оттого, что он прижал ее к своей груди - Кола, поняла она с мрачным удовлетворением. Надо было тебя в ней утопить!

- Отпусти!

-Отпущу, если уделишь мне тридцать секунд своего времени.

- Заделался сумасшедшим продавцом по телефону[20]? Поставь меня и уходи!

- Через минуту, - сказал он ей прямо в ухо, а она выдохнула, когда все волоски на ее левой руке встали в ответ на его голос.

Отлично, просто здорово, Эш. После всего, что случилось, он все еще тебя возбуждает. Обратись к врачу. Серьезно.

- Через минуту, милая. Сначала успокойся. Я просто хочу поговорить.

Она попыталась вырваться, пыхтя от усилий, но он легко удержал ее и продолжал нежно шептать ей на ухо, что просто хочет с ней поговорить. Он не обидит ее, больше никогда. Он бы не преследовал ее, но она не оставила ему выбора. Если она просто немного успокоится, он опустит ее, и они смогут поговорить. Это не займет много времени, а потом он уйдет. Но сначала ей нужно успокоиться. Все будет хорошо.

Наконец, выбившись из сил, она прекратила попытки освободиться и обмякла в его руках. Через секунду он осторожно опустил ее на ноги - она осознала, что он держал ее почти в полуметре от пола. Боже мой, какой сильный. У меня и шанса не было той ночью. Или сегодня. Она неловко шагнула к двери, но он ухватил ее за локоть и нежно притянул обратно.

- Погоди, - тихо произнес Вик.

- Чего ты хочешь?

- Все исправить.

- У тебя есть машина времени? Это единственный способ. Сделай так, чтобы этого не произошло.

- Ох, Эшли.

Он посмотрел на нее с таким страданием, что девушка побоялась, что заплачет, а этого делать не стоило. Она не хотела реветь у него на глазах.

- Как мне еще выразиться? Я очень, очень сожалею. Слова неадекватны, глупы и ничего не стоят, но это все, что у меня есть. Мне жаль, - повторил он.

Она отгибала его пальцы от своего локтя - один за другим.

- Извинения приняты. Теперь уходи.

- Не могу.

- Конечно, можешь, - проскрипела она сквозь зубы. - Просто развернись и выйди через ту дверь.

- Не могу все так оставить. И отпустить тебя не могу. Ты слишком много значишь для меня.

- Да как у тебя язык поворачивается? - закричала она, искренне пораженная. - И что мне на это ответить: "Ой, боже мой, Вик, это меняет дело. Я все забуду, и мы будем жить долго и счастливо - передай сырный соус, пожалуйста"?

Он моргнул при упоминании сырного соуса, затем ответил:

- А как же я? Как, ты думаешь, я буду жить с мыслью о том, что я причинил боль человеку, который был добр и щедр со мной? Который спас мне жизнь? Ты ожидаешь, что я скажу: "Конечно, Эшли, я уважаю твое желание и никогда с тобой больше не увижусь, несмотря на то, что должен исправить весь тот ужас, что я натворил; несмотря на то, что я влюбился в тебя"?

Она молча терла свою руку и размышляла. Смешно: всего три недели назад ее душа бы пела от таких слов. Сейчас же они только усугубили ситуацию. Наконец она покачала головой и сказала:

- Это просто слова. Они ничего не решают.

- Но они много значат.

- Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, - медленно и взвешенно отозвалась Эшли. - Никогда больше не желаю тебя видеть.

Он побледнел.

- Пожалуйста, не надо.

И тогда она нанесла удар. Не руками. Словами.

- Я просила того же. Той ночью. Умоляла тебя остановиться.

Он покачал головой.

- Не делай этого.

- Но ты все равно поступил по-своему, называя меня именем своей жены, и я ничего не могла сделать. Ничего.

- Перестань, Эшли.

- Плевать я хотела на твои просьбы! - закричала она. - Уходи сейчас же и оставь меня в покое!

- Как пожелаешь, - ответил Виктор с убийственным спокойствием, но глаза его блеснули влагой. Он развернулся и пошел к выходу.

Она молча смотрела ему вслед.

Глава 11

Неделю спустя Эшли входила в палату Джинни, не зная, что сказать. На ее удачу, Джинни была вовлечена в жаркий телефонный спор с несчастным доктором Эбертом. Бледное веснушчатое лицо девушки от гнева было покрыто пятнами, а ее светлые рыжеватые волосы торчали во все стороны. Она выглядела как разъяренная фея.

- …а еще, вы - бездарный, фрейдонутый, недоделанный мозгоправ и неотесанный чурбан, сующий нос, куда не следует! Если я говорю, что от нового лекарства у меня недопустимые побочные эффекты - значит, они недопустимые! А не просто вызывающие некоторые неудобства. Это вы у меня вызываете некоторые неудобства … за исключением тех дней, когда ужасно меня раздражаете, например, сегодня. Лекарство мне не помогает, так что больше я его принимать не буду.

- Ты просто вне себя от возмущения, - подсказала Эшли, улыбаясь, - и больше не намерена это терпеть.

Джинни ухмыльнулась, а затем продолжила орать на своего психиатра. Это продлилось еще пару минут, а затем Джинни повесила трубку, швырнув ее на рычаг с чувством глубокого удовлетворения.

- Господи, дай мне силы. Этот человек не способен лечить даже того, кто не нуждается в терапии, не говоря уже о таких, как я - людях со слабым здоровьем и особыми нуждами .

- Ага, - Эшли слышала это и раньше. Пока Джинни не уволит доктора Эберта, всерьез ситуацию можно было не воспринимать. Он был четвертым ее психиатром за пять лет.

- А ты что здесь делаешь? В рабочий-то день? Не то, чтобы я не была рада тебя видеть, потому что рада - здесь в последнее время ужасающе скучно.

Это ненадолго, малышка.

- Взяла выходной на остаток дня, - отвлеченно ответила Эшли. - Я ходила к врачу.

- Да? - Джин подняла брови - Все в порядке?

- Зависит от того, что ты имеешь в виду.

- Я имею в виду, - терпеливо заметила Джин, - ты здорова?

- Да, абсолютно. Абсолютно здоровая беременная женщина.

Последовала долгая пауза, нарушенная осторожным вопросом Джин

- Не поняла?

- Я беременна.

Еще одна долгая пауза. Затем Джин выпрямилась, натянула улыбку и сказала:

- Что ж, эээ… поздравляю?

Эшли засмеялась, а потом резко начала всхипывать. Джинни подбежала к ней и обняла, прижав ее так крепко, как могла, пока снова и снова Эшли вопрошала сквозь слезы:

- Что же мне делать? Что же мне делать?

- Мы что-нибудь придумаем, - ответила Джин, отчаянно желая успокоить подругу. - Мы что-нибудь придумаем, Эш. Пожалуйста, не плачь.

* * * * *

- Ладно, - сказала Джин спустя некоторое время. Они сидели в кафетерии и ели мороженое. - Давай все обсудим.

- Обсудим что? - откликнулась Эшли с напускной веселостью.

- Очень смешно.

Девушка проглотила кусочек мороженого с шоколадом и орехами.

- Срок - первое августа.

- И сомнений в том, кто…

- Никаких сомнений.

Прошла почти минута, пока Джин пыталась придумать, как бы потактичнее сформулировать следующий вопрос. Наконец она сдалась и задала его.

- А ты думала насчет того, чтобы эээ… не быть беременной?

- В смысле, про аборт? Да, я подумала об этом. - Эшли криво усмехнулась. - Секунды две. Всегда считала, что я за то, что женщина имеет право выбирать, рожать или нет, а выяснилось, что ничего подобного. Ребенок не виноват, что я не хотела забеременеть. И я даже подумать не могу о том, чтобы отдать ребенка на усыновление… Что если с ним будет то же, что и со мной? Не знать, откуда ты, вечно гадать, что же было не так с… - она оборвала себя, отвернувшись от сочувственного взгляда Джинни. Затем глубоко вздохнула и закончила: - Я рожу его или ее, и сделаю для ребенка все возможное.

- Ясно. Я просто хотела… ясно. Кстати, я так и думала, что ты это скажешь. Ты всегда любила щенков и младенцев. Помнишь, ты нянькалась с этими жуткими детьми из семьи Хемзе? Клянусь, тот пятилетний кровью питался, а не молоком… а собака. Собака!

- Да, я помню. Они были не такие уж и плохие, как тебе кажется. Кроме собаки, ты права - она была монстр, - добавила Эшли на одном дыхании. Она снова улыбнулась и в этот раз улыбка на ее лице выглядела - и ощущалась - искренней. - Ты же знаешь, я давно хотела ребенка. Моя самая большая мечта - иметь собственную семью. Думаю, когда пройдет шок, я буду очень рада. Надеюсь, это будет девочка.

- Джанетт - очень милое имя, - ответила подруга, положив свою ладонь на руку Эшли.

Та сжала пальцы.

- Замечательное имя, - согласилась она, и некоторое время они молчали.

- Итак, когда ты сообщишь Виктору?

Эшли подавилась орехом, попавшим не в то горло.

- Никогда, - просипела она, наконец, прочистив горло. - Я ему не скажу.

- Эшли.

- Нет.

- Эшли, он же станет отцом.

- И это он виноват в том, что я стану матерью. Что ж, я должна с этим смириться, как и с ребенком, но… Боже, Джин, ты же знаешь, что я никогда больше не хочу его видеть! Как же это сделать, если мы вместе будет воспитывать ребенка? Я вообще не хочу, чтобы этот человек присутствовал в моей жизни, а уж тем более, в качестве отца моего ребенка. Кроме того, - горько добавила они, - если будет девочка, он наверняка захочет назвать ее Кристал.

Джин просто взглянула на нее.

- Нет.

Джин поняла, что все напрасно и решила оставить все, как есть. Пока. Иногда с ее обычно покладистой подругой не стоило спорить.

- Ладно, Эшли. Надеюсь, когда ты свыкнешься с этой мыслью, ты передумаешь. Я знаю, ты ненавидишь то, что он сделал, но он отец и у него есть право знать.

- Он богат, - прошептала Эшли так, что Джин едва услышала. - А я нет. У него могут быть свои идеи о том, как растить сына или дочь. Он может отобрать у меня ребенка и сам воспитывать его.

- Эшли, ты же прекрасно знаешь, что…

- Я ничего не знаю. И не могу ему сказать.

- Ты боишься.

- Да, - просто ответила Эшли.

- Сама со всем справишься?

- Придется.

- Думаю, - размышляла вслух Джин, выскребая остатки ванильного мороженого из своей креманки, - мне самое время сказать "адью" нашим друзьям из Карлсона-Муша. Я слишком засиделась тут, кроме того, нам нужно многое сделать в ближайшие… сколько? Восемь месяцев?

- Что значит нам? - поинтересовалась Эшли с подозрением.

- Ну, нам нужна квартира попросторнее. Ты не должна оставаться одна, а моя квартира слишком мала.

- Джинни, я не могу позволить себе твою роскошную жизнь.

- Я чувствую, что мы найдем место по очень приемлемой цене, - уверенно улыбнулась Джин.

- Джинни…

- Доверься мне. А разве тебе не полезнее выпить стакан молока вместо этого чая со льдом? Кофеин, знаешь ли.

- Да, знаю, - сухо ответила Эшли, все же чувствуя себя лучше.

* * * * *

Эшли кивала, улыбалась и притворялась, что внимательно слушает гинеколога, но с самого начала, с того момента, когда она увидела расположение кабинета врача, она знала, что ей это не подойдет. По злой иронии судьбы, кабинет этого гинеколога, одного из лучших в городе, находился прямо напротив додзё Дерика. Когда это до нее дошло, девушка почти развернулась, чтобы выскочить из приемной, но секретарь уже позвала ее, а доктор (на бейджике было написано "Шарон", с голубеньким смайликом в букве «О», разве не жуть?) уже ждала, улыбаясь так, что Эшли не смогла заставить себя уйти.

Итак, она сидела, пытаясь изобразить энтузиазм перед женщиной, которую больше никогда не увидит, в кабинете, в который никогда больше не вернется.

- Что ж, это все. У вас есть вопросы, Эшли?

- Нет, - она выдавила улыбку. - Вы на все ответили, доктор…эээ…

- Оупиц. Но прошу - зовите меня Шарон.

- Ладно. Ну, у меня нет вопросов, и я уже опаздываю…

- Не объясняйте. Я вас провожу.

Шарон поднялась из-за стола. Она была высокой, голубоглазой блондинкой с высокими скулами и такой бледной кожей, что, казалось, та просвечивает. Единственным изъяном, который Эшли смогла заметить, - если конечно, это можно было назвать изъяном - были мимические морщинки вокруг ее глаз. Ее халат был цвета зеленой листвы. Раньше девушка никогда такого не видела - она была уверена, что по федеральному закону доктора были обязаны носить белые халаты. Шарон была очень милой, даже веселой, и очень щедро делилась информацией. Эшли она сразу понравилась. Очень жаль.

- Могу я порекомендовать доктора Амменторпа - он на другом конце города? В Кембридже.

- А?

Шарон похлопала ее по плечу.

- Мне кажется, вы продолжите поиски гинеколога. Не думаю, что мы поладили.

- О, нет, дело не в вас. Все дело в расположении.

- Причины не важны, - добродушно заметила доктор Оупиц. - Если вам некомфортно здесь, этого достаточно. Даже на секунду не задумывайтесь над тем, что сказать в оправдание. Себе или мне. Когда дело доходит до нужд вашего ребенка, вы хозяйка. Мы просто советуем.

Эшли пожала женщине руку.

- Хотелось бы мне, чтобы вы были моим врачом, - откровенно сказала она, - и мне жаль, что я потратила ваше время.

- Ах, идите уже, - хихикнула доктор Оупиц. Странно, женщина, которой за сорок, хихикает, как тинейджер. Эшли не смогла сдержать улыбки, покидая приемную. Очень, очень жаль, но она не могла позволить себе случайно встретить…

- О, Боже, это и, правда, ты!

Она покорно повернулась и увидела Дерика Манна, который выходил из кафе по соседству с приемной гинеколога. В руках он держал бутерброд, с которого капало на асфальт - он так сильно сжал свой стаканчик, что пластиковая крышка отлетела.

Эшли вздохнула.

- Привет, Дерик.

Он пробежал те тридцать метров, что разделяли их, расплескивая газировку на тротуар.

- Я видел, как ты вошла в то здание напротив, но подумал, что это просто кто-то, похожий на тебя. Как ты?

- Нормально.

Он притормозил перед ней, перегородив путь.

- Слушай, я так рад, что встретил тебя. Можно угостить тебя обедом?

- Нет. Я опаздываю.

- Тогда я провожу тебя к машине. Нам нужно поговорить.

Ее так грамотно и аккуратно загнали в угол.

- Как пожелаешь, - сдаваясь, ответила она. - Придется немного пройтись. Здесь невозможно найти места для парковки.

- Это же Бостон, - согласился он. - Дай мне номер машины, и я отмечу его у нас на ресепшене. В любое время, когда здесь будешь, можешь бесплатно парковаться на нашей стоянке.

Она ему улыбнулась, не имея ни малейшего желания когда-либо еще здесь появляться, но все же тронутая его предложением.

- Спасибо, Дерик.

Он заулыбался в ответ.

- Если поговоришь с Виктором, обещаю, что не вызову эвакуатор.

Ее улыбка померкла.

- Не смешно, Дерик.

Его лицо погрустнело.

- Прости. Но слушай, я об этом и хотел с тобой поговорить. Виктору действительно очень плохо.

- Ему плохо? - Я беременна, а ему плохо. Извините, что не рыдаю в три ручья от сочувствия.

- Да, - просто ответил Дерик. - Он просто разбит. Я никогда не видел его таким расстроенным, с тех пор, как он обнаружил Кристал и…

- И слышать не хочу.

- Отлично, мне тоже не доставляет удовольствия представлять эту картинку. Но я надеялся, что тебя можно будет уговорить - или подкупить - чтобы ты ему позвонила. - Он протянул ей мокрый сэндвич, и она закусила щеки изнутри, чтобы не улыбнуться. - Нуу, да ладно, - уговаривал он. - Ты же знаешь, что хочешь его. Свежеиспеченный чесночный рогалик, ростбиф с кровью, медовая горчица, кружочки огромных сочных помидоров…

- Фу, убери это от меня.

- Ну, пожаааалуйста, позвони ему. Он по тебе так скучает.

- Прекрати, - она начала сердиться.

- Прекращу, как только ты перестанешь себя вести так, будто он нарочно это сделал, - откликнулся Дерик, сам немного на взводе. - Как будто сотрясение мозга было частью его плана по соблазнению тебя!

- Соблазнению - ха!

- Сама ты «ха». Если бы хоть что-то о нем знала, то поняла бы, что он никогда бы не обидел женщину, особенно если она нравится ему так сильно, как ты. Он был болен, неужели непонятно?

- Температура не дала бы ему никаких чувств или эмоций, которых у него не было раньше глубоко внутри, - возразила она. - И только потому, что это произошло один раз, не значит… - она остановилась и медленно произнесла: - А как ты узнал, что случилось?

- Эээ…

- Виктор рассказал. - Это был не вопрос. Она покраснела от унижения, повернулась и пошла к своей машине.

- Да ради Бога, Эш, мы же с ним друзья! - проорал он ей вслед. Он запихнул свой ланч в мусорку, вытер руки о брюки и догнал ее. - Он должен был с кем-то поговорить, Эш. Ты не знаешь, каково ему.

- Я не знаю, каково… Да ты себя сам послушай!

- Он безутешен, - упрямо продолжал Дерик, все более раздражаясь. Конечно, ему было жаль Эш, но разве она не понимала, та ситуация была как столкновение в результате отказа тормозов? Никто не виноват. – Он, правда, в тебя влюбился. Я говорил тебе, что не видел его таким счастливым много лет, а потом произошло это. Все так запутано, но если вы постараетесь… если ты дашь ему шанс, всего один шанс, я знаю, вы все наладите.

Эшли покачала головой. Она устала и не хотела спорить с Дериком, и ей на глаза наворачивались слезы.

- Не могу. Все кончено. Между нами.

Дерик открыл рот, чтобы еще поумолять за Вика, как внезапно его словно громом поразило. Он был так рад видеть Эшли, что не сразу понял, что она выходила из приемной врача. Женской клиники, если быть точным.

- А почему ты была у врача? - поинтересовался он, и увидел, как резкая смена темы разговора напугала ее.

- Не твое собачье дело, - огрызнулась она совсем по-детски, но не смогла удержаться.

- Ты мне не указывай, тоже мне, начальница выискалась, - огрызнулся он в ответ, облегченно заметив слабую улыбку. Он вытянул руки в успокаивающем жесте. - Ты права, не мое дело. Слушай, мне жаль, что я тебя расстроил. Еще увидимся, и я, правда, серьезно говорил насчет бесплатной парковки, окей? Особенно, если тебе нужно к врачу.

Она так хотела побыстрей уйти от него, с удивлением отметил Дерик, что едва кивнула, забравшись в машину и захлопнув дверь с громким "бумс". Он отпрыгнул, чтобы она не переехала ему пальцы на ногах, и смотрел, как она уезжает. А затем метнулся в приемную доктора, притормозив у стола секретаря.

- Здравствуйте, - он тяжело дышал, пока девушка с любопытством на него смотрела. - Моя подруга только что была здесь и, кажется, оставила свою сумочку. Эшли… - на одну секунду его накрыло ужасом, потому что он не мог вспомнить ее фамилии, а потом осознал, что та звучала почти как фамилия Виктора. - Лоренц, - закончил он. - Я предложил сбегать и забрать ее.

- Сколько бежали? - с улыбкой спросила девушка. - Километров десять? Подождите, я проверю.

Она подняла трубку и набрала две цифры, звоня в один из кабинетов, понял Дерик.

- Алло, доктор Оупиц? Это Ивонн. Ваша последняя пациентка, Эшли Лоренц, она что-нибудь оставила, когда… ага. Окей. Спасибо, что проверили. - Она повесила трубку и покачала головой. - Простите, она не оставляла здесь сумочку.

Дерик смотрел на аккуратную стопку визиток, лежащих слева на столе. Увидев имя доктора Оупиц, он протянул руку и взял одну из них. Вот оно, в чем дело! Шарон Оупиц, доктор медицины. Специалист по акушерству и педиатрии.

- О, Господи, - выдохнул он.

- Сэр?

Он затолкал визитку в свой бумажник и выбежал, даже не попрощавшись.

* * * * *

Эшли с трудом поднялась по лестнице до квартиры, где они жили вместе с Джин. Джинни искала квартиры из Карлсона-Муша – не самая радужная перспектива, - но не позволяла Эшли помочь.

- У тебя есть, о чем побеспокоиться. Кроме того, тебе всегда было все равно, где жить.

И то верно, так что Эшли была рада оставить частности подруге, но гадала, могла ли Джин арендовать квартиру, даже не взглянув на нее. Ну, как разумно заметила Джин, ей есть, о чем побеспокоиться.

Например, собрать вещи. Не то, чтобы у нее было много вещей, но при мысли о том, что придется собрать все и рассовать по коробкам, становилось страшно. Вот не была бы она такой усталой. Усталой и грустной… кажется, в последнее время она была готова расплакаться в любой момент. И она чувствовала себя одинокой, как никогда в жизни, полностью, абсолютно одинокой.

Как было бы здорово, если бы вы с Виктором были вместе, планируя все для ребенка, прошептала ее дурацкая сентиментальность, но она вынуждена была признать, что в этом была доля правды. Возможно, потому она и чувствовала себя такой печальной и болезненно-опустошенной - в ее сердце зияла огромная брешь в месте, которое раньше занимал Виктор, пусть и недолгое время. Вместо того чтобы разделить с ним радостные вести и увидеть, как загорятся его глаза, вместо обсуждения планов на роды и сравнения разноцветных и черно-белых мобилей для детских кроваток, она шаталась по городу, отчаянно надеясь не наткнуться на него. Боясь, что он узнает ее новости и силой войдет в ее жизнь, также как он вошел в ее тело чуть меньше месяца назад.

Этого она боялась больше всего, и знала, что не без причины. Ведь если бы у кого-то был ее ребенок, она бы не остановилась, пока не стала частью его жизни. Разве мог Виктор чувствовать себя по-другому?

Она вошла в квартиру и удивилась, увидев, что Джин уже ждет ее. Должно быть, выписалась на день раньше, подумала она радостно. Было бы тоскливо сидеть здесь одной всю ночь.

А за Джинни, опираясь о подоконник в гостиной, стоял Виктор. Она в шоке уставилась на него - он что, опять игнорирует мои просьбы? - и уцепилась покрепче за свою сумку, где лежали брошюры о беременности.

- Ты что здесь делаешь? - спросила она, не скрывая гнев. Эш взглянула на Джинни с укором, и та выглядела слишком виноватой. - Вы оба?

- Ты не должна была так скоро вернуться, - объяснила Джин. Как было известно Эшли, на бОльшие извинения та была не способна. - Он захотел встретиться со мной, и я согласилась. Вот и все. Никакого заговора.

Эш повернулась, схватившись за ручку двери, но Виктор уже мчался к ней.

- Не надо, Эш, - он схватил ее за локоть, нежно потянув за собой в комнату. - Джин права, это не запланировано, но я рад тебя видеть.

- Не желаю с тобой говорить, - отрезала она. Особенно сейчас. После того, как она вернулась с поисков врача, который будет принимать роды его ребенка. После того, как она встретила Дерика и проигнорировала его просьбы выслушать Виктора. После чувства одиночества и усталости, когда она желала, чтобы все было по-другому… нет. - Я попросила тебя уйти.

- Перестань вести себя как ребенок, - резко сказала Джин, и Эшли разинула рот от удивления. - Ты достаточно умна, чтобы понять, что бегство только ухудшит ситуацию.

- И это я слышу от человека, который все время пропускает групповую терапию, - огрызнулась девушка.

- Точно, так что я знаю, что говорю. - Джин стрельнула в нее глазами: Скажи ему.

Не влезай в это, ответила взглядом Эшли. Она повернулась к Виктору.

- Я уже устала оттого, что все говорят мне, что это я себя плохо веду, что тебе больно, что ты в отчаянии, и что мне нужно повзрослеть и пережить это!

Виктор изумился.

- Я так не говорю. Более того, не думаю, что это правда.

- Ага! Видишь! - триумфально заявила она Джин. Затем, смутившись, обернулась. - Э, что?

Он уверенно кивнул.

- Думаю, что для тебя это было слишком болезненно, и потребуется больше четырех недель, чтобы ты могла прийти в себя. - Он повернулся к Джин. - И любой, кто считает по-другому - просто бесчувственный чурбан.

- Ну, это мне нравится!

Эшли с фырканьем подавила смех, а Виктор почти улыбнулся от этого звука.

- Что ты имеешь в виду, говоря "все"? - спросил мужчина, пока она пыталась снова нахмуриться.

- Что?

- Ты сказала "я устала, что все говорят мне, будто я веду себя плохо". Кто все?

Эшли отмахнулась.

- А, я сегодня встретила Дерика.

Виктор поднял брови.

- Вот как? И где?

Внезапно осознав, что ей не нравится направление беседы, Эшли покачала головой.

Ну, я встретила твоего лучшего друга после того, как поговорила с врачом о том, как рожать твоего ребенка. Хочешь печенюшку?

- Это не имеет… Я была возле… он проводил меня… не важно. Я не хочу говорить об этом. И ты меня не заставишь! - она помахала пальцем у него перед носом, затем шагнула назад.

-Ладно.

Она явно напряглась, и он не понимал причины. Лучше не испытывать свою удачу. Он и, правда, пришел не для того, чтобы увидеть ее, а поговорить с Джинни об Эшли. То, что девушка так пришла, было просто приятной случайностью.

- Надеюсь, мы поговорим позже.

- Ты уходишь? - она выглядела такой обнадеженной, что у него в груди все сжалось, а рот искривился в скорбной ухмылке. Если она и не боялась его, то, как минимум была невероятно напряжена, когда он рядом. Мысль об этом разбивала ему сердце. – Тогда, до свидания.

- Да, - откликнулся он. - До свидания.

Как только дверь за ним закрылась, Джинни вскинула руки вверх.

- Даже не начинай. Я не сделала ничего плохого.

- Ты знаешь, что я не хочу его видеть! Зачем приглашать его в мой дом?

- Это и мой дом тоже, время от времени, - напомнила ее подруга. - А ты пришла более чем на час раньше. Я не думала, что мы увидимся, и он тоже не знал.

- Мне не хотелось встречаться с последним гинекологом, - мрачно призналась Эшли.

- И еще. Ты не имеешь права от него скрывать. У тебя была замечательная возможность все ему рассказать, а ты промолчала.

- Я ему не скажу, никогда, так что перестань.

- Да? А если он случайно наткнется на тебя, когда ты будешь на восьмом месяце, как ты ему это объяснишь? Переела эклеров?

Эшли проглотила обидную реплику. Невероятно, но ей это и в голову не приходило. Она рассчитывала, что Виктор будет так пристыжен и сконфужен тем, что он натворил, что с радостью согласится больше с ней не встречаться. Что ж, может, он так себя и чувствовал, но это его не останавливало - он хотел все исправить, черт его побери.

- Не знаю, - ответила Эш, кидая сумку на диван. - У меня было не слишком много времени это обдумать. Три месяца назад я и знакома с ним не была, а теперь…

Джин смягчилась.

- Понимаю. Извини, что так наехала. Забудем пока об этом и просто останемся сегодня дома, окей? Мы возьмем напрокат пару по-настоящему гадких фильмов. Я даже разрешу тебе их выбрать.

- Ооооо, как заманчиво, - зевнула Эшли. Затем с нарочитой небрежностью поинтересовалась:

- Зачем Виктор хотел с тобой встретиться?

- Как обычно. - Джин переняла небрежный тон своей подруги. - Передам ли я тебе, что он извиняется? Скажу тебе, что он хочет встретиться? В порядке ли ты? Передам ли, что он постоянно о тебе думает? Скажу ли, что он готов встретиться с тобой в любое удобное для тебя время, лишь бы ты согласилась встретиться? Расскажу ли, что он ужасно сожалеет и хочет все исправить? Бла-бла-бла…

- Не завидую я тебе, - ядовито откликнулась Эшли, но поняла, что смягчается, пусть и не намного. Она боялась и была одинока, а еще она его любила. Эшли носила под сердцем его ребенка и понимала, что было неправильно скрывать этот факт от Вика. И все же ей было слишком тяжело забыть причину, по которой она была беременна. Был ли способ преодолеть это? Позволит ли ее гордость впустить его в свою жизнь снова? - Не знаю, как ты это перенесла.

Джин швырнула в нее диванную подушку, сбивая ход ее мыслей. Не важно, какая сумятица царит у тебя в голове и как тебе грустно, безжалостно подумала Эш, хватаясь за другую подушку, но Джин просто так не отделается.

Их соседи, давно привыкшие к продолжительным визгам и крикам из их квартиры, даже не попытались постучать в стену. Просто прибавили громкости в телевизорах и стали ждать, пока закончится бой подушками.

Глава 12

Виктор не появлялся целую неделю. Эшли удивилась тому, как сильно ее это разочаровало. Он же просто поступал так, как она просила, не так ли? С этой мыслью, крепко засевшей у нее в голове, девушка справилась с долгами по работе, упаковала свои вещи в квартире и тщательно проверила условия выхода в отпуск по уходу за ребенком в своей газете. К сожалению, хотя по закону они и обязаны были предоставлять ей отпуск, редакция не обязана была ей платить. И не станет. Эшли могла получить двенадцать недель отпуска, не теряя работы, но без компенсации.

- И как? - поинтересовалась Джин, умело заклеивая скотчем коробку, полную выпусков журнала "Психология сегодня".

-А никак, я не могу позволить себе не работать три месяца, - терпеливо пояснила Эшли. Она уже почти закончила паковаться, так что довольствовалась наблюдением за Джин. - У меня нет сбережений и огромный долг по кредитной карте. Я могу попытаться экономить и копить деньги в ближайшие семь-восемь месяцев, но мне не хватит на то, чтобы прожить три месяца в отпуске.

Она нахмурилась. Ой, здорово, еще одна гигантская проблема. Этого только не хватало.

- Думаю, я прикину, сколько можно будет отложить, и как только потрачу эти деньги, вернусь на работу.

- А как насчет аванса по кредитке? - предложила Джин.

Эшли скривилась.

- Из-за этого-то я и оказалась по уши в неприятностях. Я едва-едва свожу концы с концами. Когда денег не хватает даже на это, я снимаю с карты. Дурацкая идея.

Джин помолчала, зная, что не стоит предлагать Эшли денег.

- Ээээ…Эшли… как ты собираешься платить за ясли, если живешь от зарплаты до зарплаты?

- Я что-нибудь придумаю, - вздохнула та.

- У меня есть идея! - весело заявила Джин. - Скажи Виктору, что он отец ребенка, и попроси его заплатить за ясли. Возможно, он одолжит тебе денег. Под небольшой процент, разумеется.

- Очень смешно!

- А ты ведешь себя просто глупо и строишь из себя гордячку… ради чего? Чтобы жить впроголодь и экономить на всем следующие восемь месяцев? Чтобы лишить себя тех немногих удовольствий, которые ты себе позволяешь? Чтобы вкалывать до того самого дня, когда родится ребенок, остаться с ним дома на несколько дней, а снова вернуться на работу? Чтобы просто сбросить ребенка в нищенские ясли, потому что только их ты и сможешь оплатить?

- Заткнись! - заорала Эшли, заплакав от злости. - Я стараюсь изо всех сил, ясно? Мне и так тяжело, и без твоих постоянных напоминаний о том, что ты считаешь меня тупой коровой.

- Я не считаю тебя тупой коровой, - запротестовала Джин. - Я считаю тебя очень умной коровой.

Эшли засмеялсь, несмотря на слезы, струящиеся по щекам, а Джин прикрыла глаза с облегчением. Раньше Эш было не так просто разозлить…но теперь все изменилось.

Через минуту Эшли вытерла глаза, поднялась и радостно поинтересовалась:

- Ну-с! Что у нас на ужин?

- Это еще что за фигня была?

- Думаю, с научной точки зрения это называется элементарные перепады настроения.

Она вытерла залитое слезами лицо и улыбнулась. - Не будь столь шокированной, Джин. Ты это еще увидишь, и не один раз.

- Пока ты в таком бодром настроении, почему бы нам не звякнуть Вики-Вику и не поделиться радостными новостями о том, что он станет папулькой?

- Пока оставим эту тему, Джин - ответила Эшли добродушно, и Джин кивнула, думая: "Ладно. Пока."

Девушка сменила тему.

- А ты знаешь, что Виктор продает свое кондо?

Эшли остановилась на полдороги в кухню и медленно обернулась.

- Зачем?

- А как ты думаешь? - возмутилась Джин. - Это место для него связано с ужасными вещами. Он не хочет жить там, где все напоминает ему о том, что случилось. Он сказал, что хотя и не помнит, что произошло, но не может спать в той постели.

Он не помнит. Эшли была шокирована, когда Джин сказала ей это. Но, в конце концов, она решила, что это ничего не меняет. Он сделал это. Он был на это способен. Он был опасен, и его стоило избегать любым способом.

- Не важно, продаст он квартиру или нет, потому что в любом случае ноги моей там не будет. Так что если он делает это из-за меня…

- Мир не крутится вокруг тебя, Эшли. В основном, он вращается вокруг меня. И очень, очень редко пуп земли – ты.

- Верно, прости, я забыла. А это… он продает дом только из-за воспоминаний о том, что он сделал со мной, да? А что бы было, если бы он узнал о ребенке?

- Вот об этом я и думаю, - призналась Джин. Соблазн сообщить Виктору рос с каждым днем все больше. Ее удерживал только страх, что это непременно разрушит их дружбу с Эшли.

Хорошее настроение Эшли испарилось так же быстро, как и появилось. В этом-то все и дело, не так ли? Он убегал от воспоминаний, и потому продавал кондо. Она убегала от воспоминаний, и потому отказывалась с ним видеться. А как же ребенок? Не обманывают ли они с Виктором самих себя? Существует ли способ оставить все позади, как тяжкий груз, в том числе, их отчаянные попытки все забыть? И стоит ли это делать, ожидая ребенка?

* * * * *

- Джинни, я не могу - с сожалением произнесла Эшли. Они осматривали квартиру, которую Джинни для них выбрала. Если сказать одним словом, место было шикарным. - Это слишком дорого.

- Нет, цена разумная, - серьезно ответила Джин. - Твоя доля будет всего-то двести долларов.

Эшли подняла бровь.

- Двести? За трехкомнатную квартиру, плюс кабинетик, на шестом этаже, с видом на океан, двумя балконами, паркетом, изысканной кухней и двумя отдельными ванными? За отдельную гардеробную в каждой спальне?

- И включая плату за коммунальные услуги! - с энтузиазмом подхватила Джин. - Какая сделка, да?

- Перестань. Даже для тебя, это уж слишком…

- Слишком очевидно? Не-а, Эш! Ты все неверно поняла, - убедительно ответила подруга. – Это ты мне делаешь одолжение, а не наоборот.

- Да, лааадно!

Джинни, притворяясь адвокатом, начала прохаживаться туда и обратно, подчеркивая каждую причину, впечатывая кулак в ладонь.

- Кто ненавидит жить в одиночестве? Я. Кто следит, чтобы я вовремя принимала лекарство? Ты. Кто поднимает мне настроение меня, когда я думаю о том, чтобы спрыгнуть с крыши? Ты. Кто готовит мне, когда выясняется, что я не ела уже тридцать шесть часов? Ты. Я должна еще и приплачивать тебе за то, чтобы ты жила со мной.

Эш запротестовала.

- Это не…

- Это факт, и ты это знаешь. Ты слишком наивна, чтобы посмотреть на это с моей стороны. Дело в том, что я не могу жить одна. Так что либо мы живем вместе, либо я переезжаю в Карлсон-Муш на постоянное проживание.

- Фуу.

- Таки да. И прекрати отказываться, ладно? Тебе же здесь нравится? Как думаешь, сможешь тут жить и не возненавидеть это место?

- Здесь великолепно, и ты это знаешь. - Внезапно, Эшли захотелось присесть. У нее весь день кружилась голова – возможно, первые признаки беременности? И также просто, это чувство ушло. - Что мне сказать? Лучше, чем замечательно.

- Так перестань утверждать, что не можешь себе этого позволить. Ты можешь. И здесь есть комната для ребенка. И еще: в этом здании несколько женщин в своих квартирах организовали ясли. Я достала для тебя их имена и телефоны.

- Господи Боже! - удивилась Эшли. - Как ты успела все это сделать?

Джин криво усмехнулась.

- И так все время, милая. Мне гораздо лучше удается устраивать жизнь других людей, чем свою собственную. Я собираюсь осмотреть кабинетик – вдруг удастся его переделать в комнату для писанины и шитья. Не хочешь сбегать вниз, в офис управляющей, и сказать, что мы приняли решение арендовать квартиру?

- Конечно.

- Я уже внесла залог, но сказала им, что тебе нужно посмотреть квартиру, прежде чем мы определим дату въезда. Как тебе следующая суббота - подходит?

- Отлично, спасибо.

Эшли послала Джин воздушный поцелуй, вышла из квартиры и вызвала лифт вниз. Она схватилась за перила, потому что голова снова закружилась. Эш безжалостно отогнала это ощущение: она никогда в жизни мне падала в обморок и сейчас не собиралась. В какое неудобное положение она поставила бы менеджеров, которые бы собрались показывать квартиры:

- А здесь вестибюль и лифты. А женщина без сознания, проживающая в квартире 5А, любит поспать в лифте.

К счастью, головокружение довольно быстро прошло, и она смогла поразмышлять о новом месте. Со временем Эшли должна будет придумать способ оплачивать свою долю за квартиру и текущие расходы в полной мере, но сейчас, кажется, все решено. И какая чудесная квартира! Несомненно, самая большая из квартир, в которых она проживала, и уж точно самая красивая.

Ее приятные размышления прервались, стоило ей увидеть Виктора, стоявшего в офисе управляющего и кивавшего в ответ на слова менеджера. Сначала, она решила, что глаза ее обманывают, так что она сделала нерешительный шаг вперед, но ее смелость улетучилась, стоило ей увидеть его профиль. Это был он. Без сомнения.

Чувствуя себя героем фильма "Беглец", она тихонько развернулась и вышла, тихонько выдохнув со звуком "фууу", как только дверь за ней закрылась. Что он тут делает? Ищет квартиру? Вот была бы ужасная ирония - он продает свой пентхаус, чтобы забыть об изнасиловании, и становится ее соседом по лестничной клетке. Представьте себе:

- Привет, Вик, не одолжишь сахарку? Не обращай внимания на живот - я не беременна, просто галлонами[21] потребляю шоколадный соус.

Ошеломленная, она выдала слабый смешок, но подавилась им, как только дверь офиса открылась позади нее.

- Так и думал, что это ты.

Она дернулась, хотя почти ожидала, что он пойдет за ней. В последнее время ей определенно не везет, и скоро в доказательство этого у нее появится живот. Она обернулась, сдаваясь.

- Привет и пока, Виктор.

- Подожди. - Он не дотронулся до нее, но Эшли не смогла развернуться и уйти. Ее ноги словно приросли к полу, будто корни дерева, и она смотрела на него, а он уставился на нее так внимательно, будто что-то искал. Вик, кажется, не нашел того, что искал, потому что сказал чуть нетерпеливо - Ну?

- Что?

- Когда ты планировала мне рассказать?

- Я… - что я переезжаю сюда? Что скучаю по тебе и ненавижу себя за это? - Я не знаю, о чем ты.

Он шагнул вперед, положив руку ей на спину, удерживая, а затем положил другую руку ей на живот. Его темный взгляд пронзил ее.

- О ребенке, - тихо произнес он. - Когда ты собиралась сообщить мне о ребенке?

Кровь отхлынула от лица Эшли, и головокружение вернулось.

- О, нет, - прошептала она, не в силах оторвать от него взгляд. - Нет, это… Ты не мог узнать, не мог, не мог…

Эта мысль - отрицание - последовала за ней в темноту, когда комната наклонилась, а Эшли почувствовала, как она качнулась вперед. Его руки обхватили и поймали ее, и дальше ничего не было.

* * * * *

Она оставалась без сознания не очень долго – так ей казалось, но кто-то кричал, и Эшли выплыла из темноты, чтобы узнать, кто шумит. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на диване в офисе управляющего, ее голова - на коленях у Виктора, а его пальцы сжимают ее плечи, чтобы удержать на месте. Джин что-то орала в телефон.

- Нет, мы не повезем ее в больницу, вы там не для того, чтобы штаны просиживать! Мы с места ее не сдвинем! Нам нужна скорая и прямо сейчас!

- Скажи им, что она беременна, - перебил ее Виктор.

- Неееет, сейчас - это сейчас, а не через двадцать минут.

- Скажи, что им нужно быть очень осторожными, - продолжал Виктор, игнорируя знаки Джин помолчать. - Скажи…

- Что происходит? - нетвердо спросила Эшли, искренне недоумевая, из-за чего весь сыр-бор. Она попыталась приподняться, но пальцы Виктора сжались на ее плечи, и он удержал ее.

- Пока не пытайся сесть, милая. Как ты себя чувствуешь?

- Жутко смущена. Из-за чего шум? И дай мне встать, я в порядке.

- Нет, - упрямо ответил он. - Ты не пошевелишься, пока скорая не положит тебя на носилки.

- Повесь трубку, Джин, - повысила голос Эшли. Джин взглянула на нее через плечо: Эшли тронуло выражение явного облегчения на лице подруги.

- А, ладно, не заморачивайтесь, - бросила Джин и швырнула трубку на рычаг. Девушка быстро обогнула стол и присела перед диваном на корточки. - Эшли, как ты? В порядке?

- Все нормально, и я буду в порядке, когда Виктор позволит мне сесть.

- Ей нужна скорая, - громко заявил Виктор, на что обе женщины не обратили внимания.

- Эшли, что произошло?

Она открыла рот, чтобы ответить, и вспомнила, почему именно она упала в обморок. Ее взгляд устремился на Виктора, который сжал челюсти от волнения. Она пошевелила зажатым плечом, чтобы освободиться от хватки, и он медленно отпустил.

- Я удивилась, вот и все, - пробурчала она. - И забыла пообедать. Когда ты ему сказала?

- Сказала что?

- Как тебе не стыдно, - тихо произнес Виктор. - Джин никогда бы не предала тебя. Естественно, мне рассказал Дерик.

- Рассказал что? - недоумевала Джин раздраженно.

Но Эшли уже кивала, устало сдаваясь. Да, конечно, Дерик рассказал. Она что, и правда решила, что смогла его обмануть?

- Я знаю уже неделю, - продолжил Вик, и Эшли захотелось зажать уши руками, чтобы не слышать. Она подавила это желание. Пора кончать с упрямым отрицанием очевидного. - Я ждал, что ты позвонишь… придешь повидаться… хоть что-нибудь. Но ты не звонила и не приходила. Так и не рассказала. Ты хотела наказать меня?

Вопрос был почти бесцеремонным, но, боже, какой у него был взгляд.

- О, черт, - наконец сообразила Джинни.

Менеджер просунул голову в дверь.

- Скорая едет?

- Нет, - все трое произнесли хором. Эшли попыталась подняться, Виктор схватил ее за руку и потянул обратно.

- Виктор! Хватит.

- Полежи, - ответил он неумолимо.

- Мне уже лучше, спасибо, - объяснила Эш менеджеру. - Просто проголодалась.

- Это все размер залога, она плюхнулась в обморок из-за него, - громко озвучила Джин. - Она не смогла этого вынести.

- Тихо, - строго сказала Эшли. Она повернулась к Виктору. - Хочешь поговорить?

Он так посмотрел на нее, а затем неожиданно встал и поднял ее на руки.

- Дай мне ключ, - попросил он Джин, не обращая внимания на удивленный возглас Эшли. - Нам нужно поговорить наедине.

- Черта с два! Опусти меня!

- Я пойду с вами, - затараторила Джин, распахивая дверь. Виктор решительными шагами покинул комнату, а Эшли была в таком изумлении, что позволила ему себя нести. - Вроде как сопровождающая.

- Великолепно, - пробормотал Виктор. В полном молчании они дождались лифта. Эшли пиналась, но тщетно - он не отпустил ее.

* * * * *

Они стояли в гостиной и смотрели друг на друга. Джинни была в коридоре, без сомнения, с прижатым к двери ухом. Чтобы лучше слышать тебя, усмехаясь, подумала Эшли.

Виктор первый нарушил молчание.

- Ты забеременела от меня. - Это не был вопрос.

- Вообще-то, я предпочитаю слово "залетела". - Он даже не улыбнулся, и она пожалела о собственной грубости. - Да.

- Что будешь делать?

- Что… - Господи, вопросы-то как на допросе. Она покачала головой, чтобы собраться с мыслями. - Родить ребенка, конечно же.

Он улыбнулся с явным облегчением.

- Это… Я рад. Спасибо. Когда срок?

- В августе. - Она села на пол, скрестив ноги. Он секунду смотрел на нее и сделал то же самое. Между ними было около трех метров.

- Эшли, почему ты мне не рассказала?

- А как? "Виктор, не хочу тебя больше видеть, кстати, я беременна и ребенок твой." Ха!

- Ты вообще не собиралась сообщать мне об этом? - Он был в ужасе, и она почувствовала себя ничтожеством. И разозлилась.

- Нет. Не собиралась.

- Но почему?

- Потому что это мое дело, вот почему! И мне не нужно, чтобы ты пытался решать мои проблемы и управлять моей жизнью с помощью своих денег, типа, пытаясь мне все облегчить. - Она говорила со злобным сарказмом, и он поморщился от ее голоса. - Ты же этого хотел.

- Но ведь это и мой ребенок тоже, - упрямо заявил Виктор. - Я могу понять, что… обстоятельства… могли быть тяжелыми для тебя, но это не повод держать меня на расстоянии. Отказывать мне в моем ребенке.

- Я сделала то, что посчитала нужным. Как и ты.

Удар попал в цель, и Виктор укусил себя за щеку изнутри, чтобы промолчать. Он не хотел пугать ее, но в эту секунду мог ее просто задушить. Она хотела втайне выносить его ребенка, вырастить его, скрываясь, и ведь знала, что он так сильно хотел детей. Ему было сложно поверить, что она может быть настолько жестокой.

- Виктор, что теперь?

Испугавшись ее резкого голоса, он спросил:

- О чем ты?

Ее взгляд был чист, на лице ни единой эмоции.

- Ничего не изменилось, Виктор. Я по-прежнему не хочу тебя видеть. Мы не будем вместе. Я надеялась, что никогда тебя не увижу, но из-за ребенка это невозможно. Так что мы решим в этой ситуации?

- Перестань! - Он услышал боль в своем голосе и пришел в ярость оттого, что так выдал свои чувства, но он не мог иначе. - Эшли, я люблю тебя. Мы станем родителями. Я хочу, чтобы мы поженились и вместе растили ребенка.

Ее глаза, прохладно-голубые, широко раскрылись.

- Жениться? Как я могу выйти замуж за человека, с которым никогда не смогу заняться сексом?

- Ты же не позволишь одному разу повлиять на…

- Одного было более чем достаточно, - горько уверила она. - Я не выйду за тебя. К несчастью, несмотря на все, что ты сделал, меня все еще влечет к тебе.

- Это не просто влечение, это…

Она продолжила, словно он ничего не говорил.

- Но это все физиология, я смогу с этим справиться. Похожу на групповую психотерапию, приму таблетки, как-нибудь… - пробормотала она.

- Я же не болезнь, - сухо откликнулся Виктор.

Она не обратила внимания.

- Мы не будем жить долго и счастливо. Я приму совместную опеку над ребенком, но только после его рождения. Сейчас же, все, о чем я говорила, по-прежнему в силе. Я не хочу тебя видеть и слышать - не хочу иметь дела с тобой или твоими деньгами.

Он почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, но подавил их, что потребовало всей его силы воли.

- Эшли, - произнес он, и чудесным образом его голос был абсолютно ровным, - говорю тебе, что я люблю тебя и хочу жениться, я хочу семью.

- Боже, Вик, ты перестанешь? Почему ты заставляешь меня все это говорить? Веришь ты мне или нет, я не хочу тебя обидеть, но ты заставляешь меня причинять тебе боль. Между нами все кончено. Найди Кристал, узнай, вдруг она все еще тебя хочет. Боже мой, ты столько раз называл ее имя той ночью. Нет никаких сомнений, о ком ты действительно думаешь все время. Прощай.

Она выбежала из комнаты, практически отбросив Джин к стене. Все кончено, она это сказала. И если ее поведение "конченой стервы" не заставит его держаться подальше, то ничто не сможет.

Теперь, сказала она себе мрачно, самое главное - не вспоминать выражение его лица, когда я говорила ему все эти ужасные вещи.

Глава 13

До конца дня он пытался оправиться от этого разговора. Как странно, что он прошел путь от состояния счастья до полного отчаяния.

Ему просто нужно доказать ей, что он не такой плохой, понял Вик. Он предал ее доверие, и это необходимо было исправить. Возможно, на это уйдут годы. Но это никогда не произойдет, если она не впустит его в свою жизнь. Теперь ему придется расплачиваться за событие, которое он даже не помнил. Ему придется доказать, что он не стремится к полному контролю ее жизни и жизни ребенка, что ему плевать на Кристал, и что Эшли не стоить его бояться в физическом смысле.

- Не пойму, как ты сможешь это сделать, если она даже не хочет, чтобы ты был рядом, - заметил Дерик.

Они занимались в доджо, по полной программе, уже почти два часа. Это единственное, что помогло. Когда тело Вика физически доходило до изнеможения, у него просто не оставалось сил на то, чтобы не чувствовать боли, которую Эшли намеренно ему причиняла.

Намеренно - он отогнал эту мысль. Она защищала себя, как могла, как делала это всю свою жизнь. Если она воспринимала его теперь как врага, в этом был виноват он сам, а не она, и ему придется исправить эту ошибку.

- У меня есть идея, - сказал Вик Дерику. Они переодевались медленно, потому что были так утомлены, что едва могли стоять. - Единственное, что я смог придумать. Считаю, что она пойдет на это, но будет относиться ко мне еще более настороженно, по крайней мере, сначала.

Он рассказал все Дерику, у которого к концу рассказа челюсть упала на пол.

- Виктор, не надо! Сейчас она просто тебя боится, чуть напугана, если ты рядом, но после этого она тебя возненавидит. Черт, я бы тоже возненавидел!

- А что мне делать? Сейчас она не позволит мне войти в ее жизнь - каждый раз, когда мы встречаемся, это либо случайность, либо потому что я ее выискивал. И никак по-другому, и это никогда не будет по-другому. Все хуже, чем было месяц назад. Как будто…

Он замер. Казалось, что её почти ошеломила реакция их тел, тот факт, что они заставляли друг друга пылать от страсти. Может, она считала, что, занявшись любовью, потеряет свою гордость, свое лицо? Может, думала, что если займется с ним сексом, это будет означать, что он выиграл?

Возможно, ей стыдно, что она физически хочет мужчину, который принудил ее к сексу и называл именем другой женщины. Он мог это понять.

- Это единственное, что я могу попытаться сделать, - повторил он. - И… кроме того, у нее нет денег. Ей понадобится помощь, и она ее не попросит. Если ребенок заболеет, она не сможет позволить себе… Я не могу позволить ребенку… Я должен ей помочь. Заставить ее позволить мне ей помочь.

Пока они заканчивали одеваться, Дерик сочувственно качал головой. Он выглядел явно недовольным, и Виктор мог его понять. Вероятно, Деррик надеялся, что к этому времени уже все благополучно разрешится.

Он вспомнил, что почувствовал, когда друг рассказал ему о своей уверенности в том, что Эшли беременна. Шок, потом робкое счастье. Он станет отцом! Это же, буквально, предел его мечтаний. И к тому же, это замечательная возможность вернуть Эшли. Вот как он докажет ей, что она сделала правильный выбор, что он может стать достойным мужем. Он ждал всю неделю, надеялся, что она позвонит, и с каждым днем все сильнее страдал и разочаровывался от того, что она молчала. Встреча в жилищном комплексе была просто случайностью - или нет? Джин рекомендовала ему присмотреть там жилье, вспомнил он с растущим волнением. Он рассказал девушке, что продает кондо, и она упомянула Стормгарден Истэйтс[22].

Он улыбнулся и покачал головой. Все это время у него был союзник, а он даже не догадывался.

Несмотря на возможную помощь со стороны Джин, проблема, что делать со страхом и недоверием Эшли, оставалась неразрешенной. Как заметил Дерик, план Вика мог заставить ее лишь сильнее его бояться, но время работало против него, и он не мог позволить Эшли прятаться от своей боли.

- И как ты намерен с нею встретиться, чтобы все ей рассказать? - поинтересовался Деррик, открывая машину.

- Я уже все устроил. Она однозначно придет поговорить и будет очень недовольна.

- По крайней мере, начало обнадеживает, - Дерик закатил глаза. В сотый раз он вознес благодарность, что не влюблялся ни в одну из своих подружек.

Он добросил Виктора до офиса и поехал домой, гадая, что такого должен был натворить Вик, чтобы Эшли сдалась и согласилась с ним повидаться.

На следующий день Дерик узнал это. Эшли ждала его у входа в доджо, прохаживаясь туда –сюда по тротуару. Он был приятно удивлен, но когда подошел поближе, то увидел, что она просто в бешенстве. Эш двинулась на него и зарычала:

- Когда появится Виктор?

- Я не зн...

Она схватила его за воротник и притянула так близко, что их лица разделяло каких-нибудь три сантиметра - неплохо, учитывая, что он был гораздо выше и тяжелее ее - и рыкнула:

- Все ты знаешь.

- Аааа! - Боже, она прямо девочка из фильма "Изгоняющий дьявола"[23] .. - Отпусти или закричу.

Она даже бровью не повела. Лицом к лицу, она отчеканила каждое слово.

- Благодаря нашему общему приятелю Мистеру Лоуренсу, ты мало чего не знаешь. И спасибо большое, что сдал меня, кстати. Моя беременность - не твое собачье дело.

Она небрежно его отпустила, он закашлялся, потирая горло, и оглядел ее, заново оценивая. Миниатюрная, невероятно сногсшибательная, сильная, как бык, и даже не боится надрать задницу, когда это понадобится. Какая женщина!

- Он мой друг, - просто ответил Дерик, тяжело сглотнув, чтобы убедиться, что она не порвала ему никаких сосудов в горле. - Это стало моим делом.

- Да пофиг. Я подожду его здесь.

- В чем дело? - поинтересовался он.

Она посмотрела на него настолько презрительно, что он едва не отступил, но подавил порыв.

- Ты как будто не знаешь.

- Не знаю.

- Ну и ладно.

Он скинул спортивную сумку и развел руками, обезоруживающе улыбаясь.

- Слушай, ты же не собираешься торчать здесь все это время?

Устояв под натиском его шарма, Эшли даже не взглянула на него.

- Иди ты.

- На улице всего 4 градуса. Зайди внутрь - там тепло. Я даже угощу тебя завтраком.

- Отстань от меня. Ты не мог бы вмешиваться в жизнь какой-нибудь другой женщины?

Он продолжал улыбаться.

- Слушай, а давай наденем шлемы, и я разрешу тебе настучать мне по голове? Там, внутри, где тепло?

Похоже, мысль показалась ей соблазнительной - он подумал, что она бы с радостью сделала это без всякого шлема.

- Отстань. Я с тобой не разговариваю.

- Да мы уже минуты две болтаем, - заметил он.

- Может, ты, наконец, зайдешь внутрь, и оставишь меня в покое? - закричала она. – Я не хочу с тобой говорить, понятно?

Он покачал головой.

- И сказать Виктору, что женщина, носящая его ребенка, осталась здесь, чтобы замерзнуть до смерти, пока я жарюсь внутри? Ты думаешь, я успею вымолвить хоть слово, прежде чем он раздавит меня, как букашку?

Это вызвало тень улыбки на ее лице. Он гадал, что именно ее развлекло - его слова или образ того, как его давят.

- Слушай, я пойду сюда… - он указал на кафешку, - чтобы купить нам на завтрак горячего шоколада и бубликов. И мы сможем поесть на улице или зайти внутрь, в тепло. В любом случае, я от тебя не отстану, так что можешь устраиваться поудобнее.

- Чтобы искупить вину за то, что ты натворил, тебе придется кормить меня бубликами всю жизнь, - с каменным выражением лица ответила она.

- Ладно, - тут же согласился он и рассмеялся над ее удивленным лицом. - Не уходи, окей?

Эшли вздохнула.

- Подожди, я скажу, чего хочу. А то вдруг купишь мне какую-нибудь гадость, типа "Овощного сюрприза".

Она опустилась на ступеньку рядом с ним.

Он застонал.

- Только не говори, что ты из тех варваров, что едят бутерброды с рыбой.

- Ах, копченый лосось. Также известный как оранжевое золото, - вздохнула она и снова чуть улыбнулась.

* * * * *

Двадцать минут спустя, когда Виктор вошел в доджо, он был приятно удивлен, увидев Эшли и Дерика завтракающими, сидя на одном из тренировочных матов. Он покачал головой про себя. Итак, Эшли не сердилась, что Дерик "наябедничал", если можно так выразиться. Это было многообещающе. Если в норме она не держала обид, возможно она…

Девушка увидела его и торопливо проглотила то, что жевала, чтобы сподручнее начать на него орать.

- Я ничего не понимаю!! - закричала Эшли вместо приветствия, комкая свою салфетку и бросая ее в него, а затем вскакивая на ноги. - Ты знаешь, что я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, но ты упорно продолжаешь это делать… это просто фирменный идиотизм Виктора Лоуренса!

-Да теперь-то что не так? - спросил Дерик обескураженно.

- Наверное, вы хотите обсудить это наеди…

- Он оплатил мой долг по кредитке, - ответила она таким обвиняющим тоном, словно сказала "он застрелил мою собаку". - Восемь тысяч! Представь мое удивление, когда я увидела счет, с которого на меня уставилась огромная пустая строка вместо долга!

- Ух, ты, - пробормотал Дерик, собирая салфетки и сливочный сыр. - Я оставлю вас нае…

- Говорю тебе в последний раз, - сквозь зубы проговорила Эшли, - что я не желаю видеть ни тебя, ни твоих денег; не хочу…

- Мне все равно - ласково откликнулся Виктор, что заставило ее ненадолго замолчать. Ненадолго, через пару секунд она снова заорала.

- Забери деньги!

- Не-а.

- Сделай это, Виктор.

- Сама сделай, если думаешь, что это так просто. Деньги уже у них, и их не вернут. Все сделано, Эшли. Кстати, они собирались послать к тебе приставов. Ай-ай-ай!

Она почувствовала, что краснеет от унижения, и на секунду подумала, что от вспышки гнева упадет в обморок. Дерик заметил это с некоторой тревогой, поднялся и шагнул к ней. Когда она заговорила сквозь сжатые зубы, он едва ее понял.

- Отмени. Этот. Чек.

- Не могу. Это был электронный перевод.

Она глубоко вздохнула, и оба мужчины услышали в ее голосе натянутое спокойствие.

- Я говорю тебе в последний раз, держись от меня подальше. Ты можешь быть рядом с ребенком, но не со мной. Больше никогда.

- Извини, - беззаботно ответил Вик. - Ты и ребенок вроде как "два в одном".

- Оставь меня, Виктор.

- Не могу.

Она снова глубоко вздохнула и выдала заведомую ложь.

- Если не отстанешь, я сделаю аборт. Тогда у тебя вообще не будет повода.

Он улыбнулся ей холодной улыбкой, от которой ее сердце сжалось в груди.

- Отличная попытка.

- Не надо меня недооценивать: я на многое готова, лишь бы от тебя избавиться. Если это то, что требуется, я это сделаю и буду считать, что мне посчастливилось отделаться от твоих преследований.

Вик сузил глаза. А когда заговорил, то голос был очень спокойный, почти радостный.

- Неудивительно, что я принял тебя за Кристал той ночью.

- О, Господи, Виктор, - простонал Дерик.

Эшли не хотела показывать, как сильно он только что ее обидел. Сравнение с бывшей женой раздавило зачатки сочувствия, которые у нее к нему были. Был только один способ, как она могла завершить это, разыграть свой козырь и стать свободной. Она открыла кошелек и вытащила оттуда визитку доктора Оупиц, подняв карточку. Виктор, богатенький мальчик, понятия не имел, как она умела сохранять внешнее спокойствие, уж этому в государственных приютах учились с детства.

- Видел? - ласково спросила она. - Вот, я к ней записалась. Пойду я или нет, чтобы сделать это, зависит от тебя, Вик.

Он потерял контроль. Рванул к ней через маты, притормозив только тогда, когда Дерик бросился между ним и Эшли.

- Стоояааать!

Он остановился. Эшли глянула на него из-за плеча Дерика. Она помахала ему визиткой, но это не помогло - Вик уже взял себя в руки. И каким-то нелепым образом, был ей благодарен. Это облегчало его безнравственную задачу.

Дерик выдохнул.

- Ладно, мне уже надоело смотреть, как вы терзаете друг друга.

- Тогда уходи - ровно сказал Вик.

- Эй, это же мой доджо, верно? Когда я соглашался встретиться с тобой для тренировки, я не знал, что ты имел в виду, что мне предстоит предоставить татами для самой главной дуэли века. Если вы двое хотите вести себя как гордые и упрямые ослы, делайте это в другом месте. А, проехали! - заорал он, прежде чем кто-то из них успел произнести хоть слово. - Я уйду. Попытайтесь выйти отсюда в целости и сохранности.

- Что ж, - произнес Виктор, когда они остались одни.

- Что теперь? - резко спросила она.

- Теперь я придушу тебя, за то, что угрожала избавиться от моего нерожденного ребенка, - холодно отозвался мужчина.

- Мне не пришлось бы этого делать, если бы ты не был таким властным, высокомерным диктатором.

- Давай прекратим это, ладно? Дерик прав, это просто смешно. Это все капризы. Ты выйдешь за меня замуж.

Она пнула стол. Сильно.

- Ты слушаешь, но ты не слышишь! Я тебя не хочу!

- А это, - произнес он с горящими глазами, - ложь.

- Ты знаешь, о чем я, - ответила она, краснея.

- Да, и мне все равно. Я совершил ужасный поступок, Эшли, но я люблю тебя и думаю, ты любишь меня. Если бы это было не так, возможно я бы смог все забыть и оставить тебя в покое. Но это правда. Как я могу уйти от тебя? От ребенка? Помнишь, как ты рассказывала, что мать бросила тебя?

Она кивнула, настороженно глядя на него. Он знал, что она жалеет о том, что доверилась ему. Это немного огорчало, но он не показал этого.

- Я сказал тогда, что не отпустил бы тебя без борьбы. Ты думаешь, я солгал? - говорил он с мягкой настойчивостью. - Я был серьезен тогда и борюсь за тебя сейчас. Ради тебя борюсь с тобой, и с теми ужасными воспоминаниями об одной кошмарной ночи.

Она покачала головой.

- Все уже сделано, Виктор. Ничего не отменить.

- Но можно пережить. Попытаться найти что-то хорошее в том, что случилось, - ее глаза расширились. - Я очень рад ребенку. Я уже дважды прочитал "Чего ожидать, когда ты в ожидании".

- Правда?

- Да, я собираю коллекцию книг для беременных. Ребенок - это не проблема, как ты не понимаешь? Ребенок - это то лучшее, что случилось той ночью. Мы должны пережить то, что произошло, и двигаться дальше.

Прошу, выслушай, молил он. Прошу, дай мне шанс. Не заставляй меня делать это. Боже, я не хочу этого делать.

- Ты говоришь, будто это так легко, - ответила она тоскливо. - Но мы слишком разные.

- Это нелегко, - признал он, - но я знаю, что мы пройдем через это, если ты дашь мне шанс. Ты говоришь, что мне нельзя доверять, но выгляни из своего мирка и оглянись. За прошлые пару недель ты только и делала, что убегала, ты была намерена скрывать от меня ребенка и вырастить его сама, не говоря мне ни слова. Затем, когда я попытался облегчить твое финансовое положение, ты пригрозила абортом. - Она скривилась, но он был неумолим. - Кому же из нас нельзя доверять?

- Я просто… просто сделала то, что должна была сделать.

- Я знаю.

- Уходи, Виктор. Все, что у тебя есть - это слова. И они не изменят того, что случилось. Оставь меня в покое. - Она придала голосу твердость. - Оставь меня в покое или пожалеешь.

Она ждала, что он отступит, уйдет. Долго же ей пришлось бы ждать.

Боже, помоги мне. Помоги сделать это.

- Ты доказала, что ты готова пойти на все, лишь бы оказаться от меня подальше, даже угрожала убийством своего ребенка. И именно поэтому ты выйдешь за меня замуж.

- Я не…

Ее блеф оказался ключом к ситуации. Он ни на минуту не поверил, что она сделает аборт, но она должна была думать, что он поверил. В каком-то смысле, она оказала ему услугу.

- Я обнаружил записи о твоем приговоре, - сказал он, открывая первую карту в раскладе.

- Моем… что? - ее глаза расширились от страха: она поняла.

- О твоем условном сроке, - объяснил он терпеливо. - Хорошо, что тебе было всего пятнадцать, а то посадили бы надолго.

- Но ведь это скрытая информация. Они…

- Скрытая - не значит уничтоженная.

- Но я этого не делала!

- Нет? - в его голосе сквозило вежливое любопытство, не больше. Она не могла этого вынести.

- Слушай. Ты должен меня выслушать. Отец в моей последней приемной семье был слишком заинтересован во мне, понятно? Поэтому я сбежала и попала в дурную компанию с другими детьми.

- Только это были не дети, верно?

- Нет, от восемнадцати и старше. Но они приняли меня и не приставали ко мне, пытаясь заняться сексом, понимаешь? Мне было куда пойти, с кем поговорить. Я не знала, чем они занимались, пока они не рассказали мне об ограблениях и не показали украденные драгоценности и бумажники. Я ушла той же ночью, но никому не сказала, чем они занимались. Так что они продолжили заниматься своим дурным ремеслом.

- И одна из жертв погибла.

Она кивнула.

- Да. Дженни Хильдегаард, тридцать семь лет, жена и мать. Она боролась изо всех сил, не желая отдавать свое обручальное кольцо. И они ее за это убили.

- И тебя забрали вместе с ними.

- Они сказали полиции, что я знала обо всем с самого начала, хотя это было не так. И они сказали, что я ничего не сделала - а это было правдой. Виктор, мне было пятнадцать! Все, чего я хотела - просто уйти от них. Я думала, этого будет достаточно.

- Таким образом тебя прижали как сообщника.

- Да.

- Но не посадили.

- Нет. Дали условный срок. Судья пожалела меня. И она обещала скрыть записи о приговоре, когда я вырасту.

Ему хотелось обнять ее, сказать, что все в порядке, что она была просто ребенком и сделала все, что могла. Что она не была виновата в смерти миссис Хильдегаард, это вина тех грязных подонков. Но он не мог этого сделать. Ему придется причинить ей боль, и он ждал этого с таким ужасом, которого никогда раньше не испытывал.

- Что ж. Как мило. Соучастница в убийстве будет воспитывать моего ребенка.

Она даже не защищалась. Просто выглядела убитой.

- Вот что, Эшли. Ты станешь моей женой, или я пойду к судье и объясню, что я сильно переживаю за судьбу моего нерожденного ребенка. У тебя есть привод, и ты все еще выбираешь себе странных друзей. Я уверен, что доктор Лангенфельд из Карлсона-Муша подтвердит мои слова. Он также подтвердит, что ты постоянно оказываешь разрушительное влияние на психику его пациентов. Как бы ты его не ненавидела, он - уважаемый психиатр, и он у меня в долгу - на пятьсот тысяч, кстати говоря. А судьи не любят работающих матерей – на случай, если ты не смотришь новости. Они ненавидят мам, которые сдают ребенка в садик на пятьдесят часов в неделю. Когда родится ребенок, мне, скорее всего, дадут полную опеку. Даже если нет, у меня достаточно средств, чтобы судиться на протяжении многих лет. Ты быстро разоришься, оплачивая адвокатов.

- Ты… ты говорил, что неважно… что моя тайна не имеет значения.

Он заставил себя пожать плечами.

- Я передумал.

- Вот как ты обращаешься с той, которую, как заявляешь, любишь? - прошептала она.

- Ты не оставляешь мне выбора, - признался он откровенно. - Как поступим, Эшли?

- Сюприз, Виктор. - Немного огня в голосе, что было, несомненно, лучше, чем тон побитой собаки ранее. Он почти улыбнулся от облегчения. - Ответ тот же - нет.

- Плохое решение, Эш. В тебе говорит гордыня. Если выйдешь за меня, у ребенка будет все самое лучшее. В противном случае, ты лишь зря потратишь первые годы его жизни, судясь со мной, и работая по шестьдесят часов в неделю в журнале, чтобы оплатить адвокатов. А когда я выиграю - а я выиграю - ты вообще не сможешь с ним видеться иначе, как на моих условиях. Это, конечно, если предположить, что судья вообще позволит тебе визиты к ребенку. Которые, возможно, сначала будут проходить под наблюдением.

Она ухватилась за стол, ее лицо побледнело, а Вик засунул руки в карманы, иначе он бы обнял ее, взял свои слова обратно, согласился на ее условия, пообещал никогда не видеть ее и ребенка снова, только бы она перестала чувствовать себя такой преданной и испуганной.

- Еще один довод в пользу того, что я прав, делая это, Эш. Ты принимаешь решение, не взяв в расчет интересы ребенка. Ты отказываешь мне, чтобы сохранить лицо, и ради чего?

- Да что же это будет за брак такой? - шокированно прошептала она. - Ты же принуждаешь меня к нему шантажом.

- А ты не оставила мне иного выбора. Я могу быть хорошим мужем и хорошим отцом, но ты должна дать мне шанс доказать это. А ты не даешь. Вот так мы и пришли к этому. Мне жаль.

Самое ужасное, что она слышала искреннее сожаление в его голосе. Он, возможно, думал, что поступает правильно, злобный идиот. Его слова грохотали в ее голове, и она держалась за край стола, пытаясь не рухнуть перед ним в обморок… снова. Она пыталась найти выход из того угла, в который ее загнали, но ничего не видела.

Виктор смотрел, как она пытается принять решение. Она выглядела ужасно, но если бы она начала падать - он бы поймал ее, не дав опуститься на пол. Он ненавидел все это, но не солгал в одном: он по-настоящему верил, что другого выхода не было. Какая ирония: ведь он не поверил в блеф Эшли, но видел, что она не сомневалась в его словах. Ей даже в голову не пришло обвинить его во лжи, что с одной стороны, играло ему на руку, а с другой - огорчало. Она и, правда, верила, что он смог бы совершить по отношению к ней такую чудовищную несправедливость. Ни на секунду не усомнилась. И это как ничто другое доказывало, насколько изменились их отношения.

- Ладно.

Ее голос был так тих, что он едва расслышал.

- Я сказала, что согласна. Я выйду за тебя.

Чувство триумфа угасло, когда он увидел, как Эшли медленно осела на пол, закрыв лицо руками, и зарыдала, будто только что продала душу дьяволу. Виктор смотрел на нее в ужасе, и сделал шаг вперед. Даже не подняв головы, девушка закричала, чтобы он убирался, уходил, просто оставил ее в покое и валил к чертовой матери, так что он медленно развернулся и вышел.

Он не мог успокоить ее в этот раз - ведь он и был причиной ее страданий. Смотреть на это он тоже не мог. Поэтому он ушел, и когда он подошел к своей машине, его трясло. В этот момент Виктор поклялся, что никогда, ни единого раза Эшли не пожалеет, что вышла за него замуж. Он будет обращаться с ней, как с королевой, чего бы она ни пожелала, навеки. Когда-нибудь она скажет ему, что рада, что вышла за него замуж. Возможно, даже признается в любви. И тогда Вик объяснит ей, что он солгал, это был просто жестокий трюк, чтобы она дала ему еще один шанс. Он извинится настолько горячо, насколько способен, и пообещает никогда больше так не делать.

С этой мыслью, Вик завел машину и поехал в мэрию, чтобы получить разрешение на брак.

Глава 14

Они поженились три дня спустя, тайно. Эшли опасалась, что если бы на свадьбу пришла Джин, то она бы могла увидеть, что подруге вовсе не хочется выходить замуж, и тогда она выкинула бы трюк в своем стиле. Она могло сделать, что угодно: попытаться арестовать жениха или обозвать священника казаком и бросить в него голую куклу Барби. В свою очередь, Вик стыдился, что заставил невесту идти под венец шантажом, и просто хотел покончить со всем этим, и чтобы их уже, наконец, поженили. Итак, узами брака их связал мировой судья, и двое незнакомцев с улицы стали их свидетелями.

Виктор протянул Эшли простое золотое кольцо, затем сам надел свое себе на палец.

- Оно что, принадлежало Кристал? - спросила невеста, но он не поддался на провокацию, просто покачал головой. Он купил кольца два дня назад.

Когда судья объявил, что жених может поцеловать невесту, ответом Эшли стало твердое:

- Не трогай меня.

В качестве клятвы вечной верности и страсти новобрачной, фраза оставляла желать лучшего. Виктор вздохнул, но промолчал, думая: "Что ж, я это заслужил".

Они шли к машине молча. А потом Эшли нарушила молчание саркастичным тоном:

- Пам-пам-парам…пам-пам-пам…вот чего не хватает. Органиста. И, конечно, моего желания по-настоящему выходить замуж.

- Прости, - ответил он в тысячный раз. - Спасибо, что не плюнула в меня во время клятв.

Она фыркнула, затем ее лицо застыло, и она спросила:

- Где мы будем жить?

Только не в кондо. Пожалуйста, не говори, что ты снял его с продажи.

- Где захочешь.

- Правда?

Он обернулся, удивленный.

- Конечно. Хочешь дом?

- Это было бы… - слишком хорошо, чтобы быть правдой. - Замечательно.

- Ну. Выберешь тот, что тебе понравится, и мы переедем туда.

Она хихикнула, а он улыбнулся в ответ.

- Не думаю, что это так просто.

- Ты удивишься.

Она замолчала. Верно, его деньги помогли ему загнать ее в ловушку, и практически без труда. Если бы он был бедным и безработным неудачником, смог ли бы он раскопать ее прошлое? Вряд ли.

- А как же Джин?

- А, квартира. Если она хочет жить там одна, мы будем оплачивать твою долю расходов за аренду каждый месяц. Сколько там - тысяча с лишним?

- Двести.

- А-га.

- Хитростью она не блещет. Временами.

- Я заметил. В любом случае, мы будем платить твою часть, пока она захочет там оставаться, а если передумает - я возмещу ей расходы на залог и первый месяц аренды.

- Тебе придется это сделать. Она ненавидит жить одна. Мне бы хотелось…

-Чего, милая?

Милая. Ха! Мерзкий шантажист.

- Ничего.

- Не лги. В чем дело?

- Мне бы хотелось, чтобы она пожила с нами.

- Ох. - Он размышлял над этим примерно три секунды. Вот она - прекрасная возможность начать исправлять ошибки прошлого. Но цена была слишком высока, и все происходило слишком быстро. Он вздохнул про себя и принял решение. - Почему бы и нет?

- В смысле, ты не против?

- С чего бы мне быть против? - солгал он. Он был твердо убежден, что от жизни с Джинни у него в два счета прибавится седых волос. - Мы купим огромный дом, так что не будем мешать друг другу. Она сможет оставаться у нас так долго, как тебе захочется.

- Правда? - она была поражена.

- Конечно.

- О. - Эшли хотела, было, поблагодарить его, но затем передумала. Она снова посмотрела на него с недоверием.

- А ты думала, - спросил он тихо, - что раз ты вышла за меня, я не захочу, чтобы ты была счастлива?

- Я не знаю, что думать - ответила она. - Обо всем этом. Я жду, что в любой момент проснусь. И кстати, где мы сегодня ночуем?

- В Марриотт Лонгворф[24], - небрежно откликнулся Вик, и увидел, как она слегка напряглась. Что ж, этот барьер он должен преодолеть - рано или поздно.

- Отдельные комнаты? - пропищала девушка.

- Одна комната, Эшли, и одна кровать.

Она резко остановилась, прямо на тротуаре.

- О, нет. Виктор. Я не могу.

Он взял ее за руку и мягко потянул к себе, чтобы она продолжала идти рядом.

- Сможешь, - тихо проговорил он, и она вырвала руку из его хватки.

- Я сказала, что не могу! Как ты можешь ожидать этого, после… после…

- Все будет хорошо, - ответил он, по-прежнему тихо, по-прежнему пытаясь ее успокоить, не прикасаясь к ней.

- Нет, не будет, - она дрожала.

Остаток дня она выглядела бледной и усталой, почти не разговаривала, только отвечала на прямые вопросы. Он попытался уговорить ее поесть, и только упоминание о ребенке, которого она носит, как-то повлияло на нее.

- Я просто не голодна, - ответила Эшли, едва прикасаясь к еде. - А если ты продолжишь меня этим доставать, то меня стошнит.

Они ужинали в ресторане отеля, уже после регистрации в гостинице. На следующий день они собирались отправиться на поиски дома. Только это заставило ее продержаться. Жить в собственном доме было ее мечтой с тех пор, как она научилась мечтать. И Джин могла жить с ними! Она все еще не могла поверить, что Виктор согласился на это. Он, должно быть, чувствует себя ужасно виноватым. Отлично!

- Тебя тошнит по утрам? - поинтересовался он, нарушая ход ее мыслей.

- Только если ты рядом, - весело откликнулась она. Затем, глядя на его серьезное лицо, добавила, - вообще-то, почти каждый день. Но это проходит, если я поем. Обычно.

- Когда ты снова идешь к врачу?

- На следующей неделе.

Теперь не было причин отказываться от доктора Оупиц: то, чего Эшли так боялась, уже произошло.

- Я нашла очень хорошего гинеколога. И ты ни за что не догадаешься, где находится ее офис, - добавила она с сарказмом.

Виктору хватило такта покраснеть.

- Я бы хотел пойти с тобой. Я могу освободить свое расписание на те дни, когда у тебя прием.

- Даже так? - она подумала несколько секунд, потом кивнула. Пришлось согласиться - это же имеет отношение к ребенку, и она обещала позволить ему вмешиваться в эту часть своей жизни.

- Там мало что происходит, - предупредила Эшли. - Она осматривает мой живот, взвешивает меня, и спрашивает, есть ли у меня к ней вопросы. Потом я писаю в стаканчик и записываюсь на прием в следующем месяце.

- Надеюсь, не все одновременно?

Она прыснула от смеха и уронила свою суповую ложку, затем сильно прикусила губу, чтобы перестать смеяться.

- Пожалуйста, не сдерживай себя, Эшли. Мне нравится, когда ты так расслаблена. Когда ты не испытываешь страха, это просто подарок, честное слово. Нет ничего плохого в том, чтобы улыбаться и смеяться рядом со мной.

Она мрачно пожала плечами, и настроение пропало. До конца ужина они молчали.

- Пойдем наверх, - сказал Виктор, расписавшись в счете за ужин.

- А что, десерта не будет? – выпалила она.

Он поднял бровь.

- Теперь ты проголодалась, - скривился Вик. - Хорошая попытка, Эшли. Идем.

Она поковыляла за ним, храбрая женщина на пути к гильотине, и когда в номере он открыл рот, Эшли закрыла глаза и пыталась собраться с духом.

- Ты не против, если я посмотрю фильм по платному каналу? Я раньше его не видел.

- Черт, я просто не в…что?

- Кино. Я бы хотел посмотреть, если ты не против.

- А. А! Нет, я не против. Это просто прекрасно. Нет проблем. Разумеется. Не против.

Он покачал головой, снимая куртку, а она развернулась и почти бегом направилась в другую комнату. Она могла принять приятный долгий душ, надеть ночнушку и немного почитать в кровати. Два часа передышки! Какой подарок!

Только вот, когда Эшли вошла в комнату, она увидела, что Виктор уже лежал в кровати, загипнотизированный последним фильмом о Джеймсе Бонде. На нем были только синие трусы-боксеры и наручные часы.

Я не могу.

Да, можешь, возразила она себе, рассерженная собственой трусостью. Дело сделано, как он и сказал. Теперь он мой муж. Я не могу провести остаток жизни, боясь находиться с ним в одной комнате, в одной кровати. Вперед.

И она пошла вперед, метнувшись под одеяло и натягивая его до самого подбородка. Он повернулся к ней и открыл рот; Эшли съежилась от страха.

-Ты уронила на пол пульт от телевизора. Можешь поднять?

Чувствуя себя по-дурацки, она так и сделала. И теперь она была немного, совсем чуть-чуть, раздосадована. Очевидно, секс с ней мог и подождать. Вик особо не торопился. Не слишком похоже на поведение якобы влюбленного мужа в первую брачную ночь.

Рассерженная, и рассерженная на себя за то, что она рассержена, Эшли устроилась на взбитых подушках и разровняла одеяло, тщательно игнорируя мужчину сбоку.

Рядом медленно успокаивался Виктор. Он не двигался, изо всех сил пытаясь притвориться, что увлечен фильмом. Увлечен чем угодно, только не сводящей с ума мыслью о том, как медленно и нежно он будет любить свою невесту. Его невесту. Его жену. Боже, какое чудесное слово.

До конца фильма он беспокойно ерзал, осознавая, что мягкое тело Эшли лежит рядом. Она была одета в простую хлопковую ночнушку на два размера больше – явная попытка выглядеть непривлекательной. Он мог бы ей сказать, что это гиблое дело. Она могла надеть грязную бейсбольную форму, и он все равно бы ее хотел.

Кино, наконец, закончилось, и Вик выключил телевизор. Повернувшись, он увидел, то Эшли уснула, читая, и книга Данте «Божественная комедия» лежала открытой на ее груди. Он долгое время наблюдал, как она спит, наконец-то, глядя на нее и не вызывая беспокойства насчет его намерений. Ее грудь поднималась и опадала на каждый вздох, а лицо во сне было умиротворенным и расслабленным. Даже в неярком свете комнаты ее волосы ярко блестели, и он гадал, как они будут выглядеть в лунном свете.

У него руки чесались дотронуться до нее, но он заставил себя лежать спокойно. Вик думал: какая замечательная возможность показать Эшли, что он может сдерживать свои желания. Он даст ей поспать. Это однозначно его практически убьет, но он не станет заниматься с ней любовью сегодня ночью.

Да ты с ума сошел? Это твоя первая брачная ночь, а она – твоя жена. Давай уже!

Он строго приказал своему внутреннему голосу заткнуться, поднял книгу Эшли и положил ее на тумбочку, а затем аккуратно потянулся над женой и выключил свет. Затем он выключил свою лампу и лег, готовясь к длинной ночи.

* * * * *

Эшли проснулась со знакомым с детства ощущением: Где я? Чей это дом? Здесь безопасно? Через несколько секунд она вспомнила, где была, и поднялась, чтобы пойти в ванную. Буквально через пару шагов на нее накатила тошнота, и ей пришлось ускориться. Она едва добежала до туалета.

Положив голову на прохладный фарфор, она пыталась собраться с силами, чтобы подняться и почистить зубы, и услышала, как Виктор зашел в ванную и положил теплую руку ей на шею. Она слишком устала, чтобы дернуться. Его голос в темноте был хриплым ото сна и беспокойства.

- Ты в порядке?

- Утренняя тошнота, - промычала она.

- Ах, да, утро, логично. Целых три часа утра. Закрой глаза, я включу свет.

Она закрыла и услышала щелчок, когда он нажал на выключатель от небольшой лампы над раковиной. Послышался звук льющейся воды, а затем он присел рядом, прижав мокрую тряпку к ее лицу.

- Виктор?

- Хмм?

- Когда я сижу тут, чувствуя тошноту и слабость, а все, что я съела, направляется прямо в канализацию, шлепанье холодным влажным полотенцем по лицу мне не поможет. Ясно?

Он сразу же убрал полотенце, чувствуя себя полным идиотом. Она заметила выражение его лица и сказала, даже не представляя, что из этого выйдет:

- Но спасибо, что попытался. Мне бывает страшно в незнакомых местах. С твоей стороны было очень смело, услышав все эти жуткие звуки, придти ко мне в темноте.

Он посмотрел на нее странным взглядом, в котором понимание смешивалось с состраданием и, возможно, некоторым сожалением. Эшли раздраженно покачала головой.

- Только, пожалуйста, больше никаких лекций насчет того, что глупо волноваться из-за того, что я была приемным ребенком. А то меня снова стошнит.

- Я и не собирался. Я просто задумался, какой ты была, когда была маленькой девочкой.

- Некрасивой и молчаливой, - заверила его она.

- Сомневаюсь, - ответил он, улыбаясь. Пауза затянулась, и они оба слишком боялись заговорить, чтобы не разрушить хрупкую связь. Наконец, Виктор произнес:

- Я позвоню в обслуживание номеров, пусть принесут для тебя супа и крекеров.

- Вик, меня только что вырвало, я не смогла бы съесть и…

- В книгах написано, что ты почувствуешь себя хуже, - упрямо сказал он. - Это упоминалось, по крайней мере, раза четыре. Оставайся здесь, отдохни. Я скоро вернусь.

- Я и не собиралась марафон бежать, - огрызнулась ему вслед Эшли. Глупо, конечно, но от этого ей стало легче.

Вернувшись, он помог ей встать, не обращая внимания на ее протесты, что ей уже полегчало. Вик держал ее, пока она чистила зубы, и помог вернуться в постель. Он аккуратно подтыкал одеяло, когда в комнату постучали.

- Как быстро, - удивилась Эшли.

- Это же люкс на верхнем этаже, так что они стараются изо всех сил, - небрежно ответил он, уходя, чтобы открыть дверь. Вернулся он с подносом для завтрака и поставил его ей на колени. Эшли увидела куриный бульон, тост, огромную миску крекеров и стакан, полный прозрачной газированной жидкости; попробовав, она поняла, что это имбирный эль. Совершенно неожиданно она осознала, что хотела пить и проголодалась. Виктор внимательно смотрел, как она смела все с подноса, оставив пожевать на утро лишь несколько крекеров.

- Так-то лучше, - сказала она, вздохнув и откинувшись назад. Он молча убрал поднос. Хороший здесь сервис, мелькнула у Эшли неприличная мыслишка. Вернувшись, Вик разровнял одеяло и накрыл им ее до подбородка.

- Виктор, ку-уд-кудах.

- Прости. Я прежде никогда не спал в одной комнате с беременной.

Его слова кое-что напомнили ей, и она почти что села от удивления.

- Ты не… в смысле, мы не… прошлой ночью ничего не было.

- Нет, - он наклонился и выключил свет, а потом прилег.

- А почему ты не стал? - она не смогла скрыть облегчение в голосе. - Раньше тебе, кажется, очень хотелось.

- Ты уснула, и я не стал тебя беспокоить, - просто ответил он.

- Ах. Ну, я признательна тебе за это, - официально сказала она, чувствуя себя несколько глуповато. Это, наверное, самая странная первая брачная ночь в мире.

- Благодарю, - также официально откликнулся Виктор. А потом нежно: - Спи.

Непонятно почему разочарованная, и раздраженная этим, она уснула.

Глава 15

— Видывала я браки и счастливее, — призналась Джин, когда Эшли свернула налево и подъехала к своему новому дому. — Например, эти бедняжки, что выходят замуж по переписке. Им или за американца, или в Сибирь до конца дней своих. Они и то выглядят веселее тебя.

— Прекрати, Джин, — ответила Эшли беззлобно. — Что сделано, то сделано.

— Вот это сила духа! — невозмутимо выдала Джин, а Эшли захихикала.

— А то. Сегодня утром финансовые агенты Виктора утрясли все детали, а с минуты на минуту появятся перевозчики мебели.

Эшли припарковалась на широченной подъездной дорожке и вышла из машины. Ей с трудом верилось, что это ее новый дом: место, где они с Виктором будут жить и растить своих детей. Ей все казалось, что вот-вот навстречу выскочит рычащий доберман и спровадит ее отсюда вон.

Джин восхищенно присвистнула.

— Роскошно до безобразия, но не нарочито, - сказала она одобрительно. — Немногие могут себе такое позволить.

Видишь? Хоть здесь ты получила компенсацию, - сказала себе Эшли. - Никто не вышвырнет тебя отсюда, если ты просрочишь арендную плату – это во-первых. Дом достаточно велик, чтобы можно было держаться от Виктора подальше – это во-вторых.

— Мне нравится, — только и сказала она. — Надеюсь, тебе тоже. Виктор сказал, что ты можешь здесь оставаться, сколько пожелаешь.

— Даже думать не хочу, каким образом ты заставила его согласиться на такое, - сказала Джин, вынудив подругу еще разок усмехнуться. — Ага, так уже лучше! А то ты была больше похожа на приговоренную к смертной казни, чем на богатую новобрачную.

— Я не богатая, - удивленно сказала Эшли, — Виктор – да. А я всего лишь…

Кто? Его соседка по комнате? Племенная кобыла? Сексуальная игрушка? Кто она такая?

— Может, посмотрим дом? — быстро сказала Джин, очевидно заметив смятение подруги.

Вдох, выдох, вдох, выдох. Эшли задалась вопросом, насколько ее состояние определяется беременностью, а насколько - тем, что случилось за последние две недели.

— Давай начнем с одной из девяти спален… Их здесь только шесть. Я так думаю, - призналась она и широко улыбнулась. - Я сбилась со счета после четвертой. Ну, что, кто первый?

— Эшли, Богом клянусь, если я увижу, что ты поднимаешь еще одну коробку, я…

— Принудишь меня к браку? — она сказала это с очаровательным видом, уронив на пол коробку с одеждой. Та упала с глухим стуком.

— Очень остроумно! Я нанял носильщиков, чтобы разделаться со всем этим барахлом. Тебе не нужно утруждать себя.

Было уже поздно, и они находились в его - их - спальне. Эшли уже несколько часов разбиралась с вещами, стараясь отсрочить неизбежное. В конце концов, она сдалась и переоделась ко сну. Однако, увидев, что Виктор уже в кровати, она схватила первую попавшуюся коробку. Это не помогло, поскольку он был обнажен до пояса, а сбившаяся простыня облепила то, что было ниже. У этого мужчины до абсурда прекрасное телосложение, что есть, то есть.

— Я достаточно отдохнула, — резко бросила она, стараясь не смотреть на пупок своего мужа.

— Эшли, хватит возиться с вещами, иди в кровать. Уже поздно, а ты весь день пашешь, как лошадь. Теперь все по-другому — тебе нужно больше заботиться о себе.

— Ты, верно, хочешь, чтобы я весь день валялась и ела конфеты.

— Неправда, — сказал он, захлопнув книгу под названием: «Итак, ты, беременна!», и положил ее на ночной столик к уже лежавшим там «С ребенком вас трое» и «Лучшая книга о детях». - Я всего лишь не хочу, чтобы ты так надрывалась. Под «надрывалась» также подпадает распаковка и перетаскивание коробок.

— Ха! Ну, я точно знаю: во всех этих книгах сказано, что упражнения очень важны для беременных. Нечего сидеть в углу, дожидаясь пока какие-то дяди перенесут все мое барахло. У-пра-жня-а-ться на-адо!

— Так пойди, прогуляйся, - заявил Виктор, все еще упрямясь. Она тихонько юркнула в постель рядом с ним, довольная, что они спорят. Это отвлечет ее от… от других мыслей.

— Славная, неспешная, легкая прогулка — вот и все, что тебе надо.

— Ты идиот, — сообщила она ему.

Мужчина потянулся к ней, чтобы стереть слезинку.

— Я помню, как ты впервые сказала мне это, — он изобразил рыдание. - Это случилось в лифте Карлсон-Муша, когда ты пыталась доказать, что ты не пациентка.

Она довольно рассмеялась.

— Я помню это!

— Еще б не помнить! Ведь и трех месяцев еще не прошло.

— Невероятный был день, да? – спросила Эшли уже серьезно. — Кто бы мог подумать…

— Что так много всего случится, — закончил он, — и мы будем так счастливы.

Виктор задержал руку на ее животе, а она была настолько поражена, что позволила ему подобное.

— Как ты думаешь, когда это станет заметно?

— Не раньше чем через пару месяцев, — голос ее прозвучал слишком высоко, но его теплые пальцы на ее животе чрезвычайно отвлекали. Слава богу, что на свете есть простыни и одеяла! И ее ночная сорочка.

— А потом я стану такой толстой, что ты не сможешь смотреть на меня без отвращения.

— Этого никогда не случится, — нежно сказал он. Он потянулся вперед, чтобы поцеловать ее, а Эшли отодвинулась.

— Не делай этого.

— Буду, - твердо произнес он, откидываясь назад и пытаясь заглянуть ей в глаза. - Я буду это делать. Ты моя жена, ты носишь мое имя, пользуешься моей собственностью и моими деньгами, но взамен ты должна исполнять свои супружеские обязанности.

— Но я вышла за тебя только потому…

— Я знаю, почему ты вышла за меня. Но это не значит, что я и ты не будем жить как муж и жена.

Она затрепетала и возненавидела себя за это.

— Не думаю, что я смогу.

— Сможешь, сможешь. Я тебе помогу. — Виктор улыбнулся ей. — Я даже выполню сам всю работу.

— Так же как и в прошлый раз?

Он остановился на полпути, хотя уже было потянулся к ней, и осторожно откинул одеяла.

— Я заслужил это. Если тебе непременно нужно высказывать мне подобные вещи, делай это, когда захочешь. Я не стану просить пощады. Но это не помешает мне заниматься с тобой любовью.

В ярости от того, что ей не удалось отвлечь его от задуманного, Эшли попыталась натянуть одеяло обратно, но он выдернул его и отшвырнул за пределы досягаемости.

— Если бы ты только дал мне немного времени, — сказала она, ненавидя эту умоляющую нотку в своем голосе. — Если бы ты мог дождаться пока я буду готова…

— Ты никогда не будешь к этому готова, — сказал он нежно и печально. — Если бы все шло по-твоему, я бы даже не узнал, что ты беременна. Я говорю это вовсе не для того, чтобы задеть тебя. Ты же не думаешь, что мне нравится тебя пугать? Но ты не оставила мне выбора. Я не получаю удовольствия от подобных отношений. Я хочу, чтобы мы любили друг друга.

— Это невозможно!

— Вот это сила духа! — произнес Виктор, криво усмехнувшись, и ей показалось, что это прозвучало пугающе похоже на Джин.

Он перегнулся и выключил лампу, погружая комнату во тьму.

Эшли почувствовала, как он взял ее за руки, и вскрикнула, а потом крепко закусила губы. Того, что было, с ней больше никогда не случится. Это было слишком унизительно.

— Эшли, Эшли, — шептал мужчина, поглаживая ее по голове. — Я обещаю, что не причиню тебе боли. Не бойся.

— Ради бога, не начинай снова! Пожалуйста, Виктор, если ты будешь настаивать на этом, у меня не хватит сил остановить тебя…

— Не говори так! Дело не в том, кто сильнее. Ты обещала быть моей женой во всех смыслах. И я всего лишь ловлю тебя на слове.

— Да, все верно, я обещала, но, пожалуйста, давай не будем об этом всю ночь. Разве нельзя покончить с этим побыстрее?

Он вздохнул.

— Я подозреваю, что «Нельзя ли покончить с этим побыстрее?» — это слегка перефразированное «Не прикасайся ко мне!». Не двигайся, я сейчас!

Эшли слышала, как мужчина роется где-то в прикроватной тумбочке, и подивилась, как он может что-то разглядеть в такой темноте. После этого Виктор дернул ее ночную сорочку.

— Сними это, сладкая моя.

Лежа посреди кровати, она задрожала. Вик прижал ее к подушкам, сорвав поцелуй, прежде чем Эшли смогла отодвинуться. После этого она была уложена плашмя на спину, а он пристроил ее бедра так, чтобы было удобнее снять с нее трусики.

— Просто закрой глаза, — пробормотал Виктор. — И думай об Англии.

Она крепко прикусила губу, чтобы не засмеяться. В том, что должно было вот-вот случиться в этой спальне, не было ничего смешного, и ее жуткое чувство юмора тут вовсе ни к чему.

— И тебе не стыдно? — спросила Эшли. Она почувствовала, как его руки осторожно раздвигают ее колени.

— Не особо. Мы же заключили сделку, припоминаешь?

Эшли задохнулась от гнева. Он собирается постоянно ей напоминать?

— Я имела в виду, что ты женился дважды, и оба раза – не по любви. Тебе должно быть стыдно.

— Но на сей-то раз, я женился по любви.

Она чуть не подскочила от такой беспардонной наглости.

— Это ложь!

— Нет. В свое время ты поверишь в это.

Она ощутила его теплые пальцы меж своих бедер, а затем Виктор медленно, но настойчиво, проник в нее. В то же мгновение она поняла, что означало его рытье в шкафчике — его пальцы оказались скользкими от смазки. Он несколько раз осторожно ввел в нее палец и вынул обратно, на что-то отвлекся — Эшли предположила, что ему понадобилась еще смазка, а после этого нанес еще немного геля на мягкую женскую плоть.

Ее унижение не знало границ; но ее вероломному телу все это весьма нравилось, и в нем разгорался огонь страсти.

— Господи, как хорошо! — тихо сказал Виктор в темноте. — Такая мягкая и сладкая.

— Давай… уже…— проскрежетала она, крепко стиснув кулаки по бокам.

Эшли почувствовала, как его язык ласкает ее сосок - прикосновения были столь легкими, что девушка едва их ощущала. Сосок тотчас затвердел, и она была благодарна темноте за то, что та скрыла ее стыдливый румянец.

То, что она забеременела против своей воли, было мерзко. То, что ее шантажом заставили выйти замуж, было гадко. И после этого наслаждаться его прикосновениями, страстно желать его прикосновений — что, в конце концов, с ней такое? Она никогда прежде не была мазохисткой.

В настоящий момент Виктор поглаживал ее клитор. Его дыхание щекотало ей сосок. Чтобы не потянуться к нему, ей пришлось так крепко сжать кулаки, что ногти впились в ладони.

— Я же попросила тебя не тянуть, — потрясенно выдохнула Эшли.

— Извини, — грустно сказал он. — Я надеялся…. Ладно, не обращай внимания!

Внезапно он оказался прямо над ней, его грудь прижалась к ее груди. Девушка ахнула и отпрянула, как могла, а ее ноги самопроизвольно сжались. Виктор легонько протолкнул меж ними колено, осторожно разводя их. Его рот накрыл ее губы.

Эшли отвернулась.

— Не надо так! — она почти кричала, к глазам подступали слезы. — Пожалуйста, Виктор, оставь меня! Я передумала, я не хочу замуж…

Она говорила все быстрее и быстрее, осознавая, что он молчит, сознавая, что его руки — на ее бедрах, что его тело, большое и крепкое, — прижато к ней.

— Я не хочу быть твоей женой… Не хочу, чтобы ты это делал… Не хочу тебя… Не хочу! Не хочу! Не хочу!

И тут он скользнул в нее. Это не причинило боли, но он был такой большой, что все протискивался и протискивался. Да закончится он когда-нибудь?!

— Не надо, — потрясенно удалось выговорить Эшли. И тут Виктор вошел в нее полностью. Она оказалась пришпилена его телом, словно бабочка к доске. Она впервые заметила, что он дрожит так сильно, что трясется кровать.

— Боже, боже, боже! — простонал мужчина, уткнувшись ей в шею. Эшли могла почувствовать, как напряжены мышцы его челюсти около ее горла.

— Не двигайся, Эш, ни в коем случае. О, Господи! Ты потрясающая. Я сделал тебе больно? Не шевелись, иначе я не смогу… Я причинил тебе боль?

— Нет, — сказала она. Его слова звучали так, словно он сам испытывал ужасную боль.

— Кажется, это звучит глупо в подобных обстоятельствах, но с тобой все в порядке? Ты регулярно посещаешь кардиолога? Ты, кажется,…

— На пределе, — простонал Виктор, приподнимаясь, чтобы взглянуть на нее. Ее глаза привыкли к темноте, и Эшли смогла различить над собой его силуэт. — Я сожалею, Эшли, но я собираюсь растянуть удовольствие. Ты так хороша, мне так нравится прикасаться к тебе; я не перенесу, если все это закончится, особенно если ты не позволишь мне остаться рядом с тобой до утра.

— Нет, - решительно заявила она и приподняла ноги, отчего он еще глубже погрузился в нее. Наслаждение, молнией пронзившее Эшли, вынудило ее потрясенно ахнуть. Она изо всех сил старалась оставаться безразличной.

— Я хочу, чтобы ты закончил и оставил меня в покое. Считай, что ты домовладелец, выбивающий просроченную арендную плату.

— Эшли! — умоляюще произнес он и застонал, когда девушка неумышленно заерзала под ним.

— Не… делай… этого.

Он внезапно стиснул ее и почти полностью вышел из нее, а потом снова вошел. Эшли подавила стон. Ей ничего так не хотелось, как обвить ногами талию этого мужчины и устремиться ему навстречу, приветствуя его нежность, его поцелуи, пока они оба не выбьются из сил.

Вместо этого девушка закрыла глаза и заставила себя оставаться неподвижной. Виктор не заслужил добровольного, активного секса. Он принуждает ее к этому… снова.

Ох! Но это похоже на ложь. Двойную ложь.

Все было кончено за несколько секунд: его хватка окрепла, она увидела, как Виктор, громко застонав, откинул голову, когда достиг облегчения. Теперь он отвалит от меня и заснет, с досадой подумала она. Точно так же, как в прошлый раз. Скорей бы!

Вместо этого Вик обнял ее руками и перекатился на спину, подняв Эшли наверх.

— Это было классно! — произнес он, уткнувшись ей в шею, и поцеловал в ямочку на горле. — Но я хочу, чтобы ты позволила доставить удовольствие тебе.

— Не надо мне твоего удовольствия, — грубо сказала она.— Отстань от меня!

Виктор тут же ее отпустил.

— Хочешь, я помогу тебе привести себя в порядок?

— Нет.

Эшли уже начала, было, подниматься с постели, когда Виктор потянулся и схватил ее за руку.

— В чем дело?

— Я причинил тебе боль? Я был немного… не в себе, под конец.

От воспоминаний ее щеки запылали.

— Нет, больно не было. На этот раз.

— И никогда больше не будет.

— Это мы еще посмотрим! — заявила она и отправилась в ванную.

Глава 16

Следующей ночью он оставил ее в покое, однако мягко настоял на исполнении супружеских обязанностей утром.

— Я хочу видеть тебя, — пояснил Виктор, что до крайности огорчило Эшли.

Если не принимать во внимание залитую солнцем комнату, то все оказалось точным повторением предыдущей ночи: он слегка помазал ее гелем, на себя он его тоже не пожалел, а после неспешно овладел ею, ни на миг не отводя взгляда от ее лица. Эшли не стала ни отнекиваться, ни отбиваться: он прав, черт его побери, сделка есть сделка. Вместо этого она старалась извиваться и поднимать ноги. Эти нехитрые приемчики здорово помогли ей прошлой ночью. На что Вик укоризненно покачал головой, улыбнулся и продолжил с мягкой настойчивостью вонзаться в нее.

Она едва могла выносить все это, чувствуя, как его разгоряченный, твердый член раз за разом проникает в ее глубины, глядеть в его бездонные темные глаза, в то время как этот мужчина творил с ее телом нечто, над чем она была не властна. Виктор опустил голову и попытался поцеловать Эшли, но она отвернулась. После этого он скоренько кончил и вышел из ее тела, некоторое время все еще продолжая ее удерживать и прижимать к себе.

— Я люблю тебя, - сказал он. — Жаль, что приходится так поступать.

Эшли промолчала.

Когда они отправились на кухню завтракать, Джин уже находилась там. В качестве дружелюбного приветствия она махнула им своей ложкой с овсянкой и тут же снова уткнулась в «Вог».

— Не забудь, что тебе сегодня к врачу, — заметил Виктор, заполняя свой портфель документами, работу над которыми закончил предыдущей ночью.

— Разумеется, не забуду — беременна-то я.

— И на свете еще не было такой очаровательной будущей мамочки, — сказал он, не обращая внимания на ее тон и одаривая ее теплой улыбкой.

— Встретимся у доктора Оупиц, — он наклонился и запечатлел легкий поцелуй на ее щеке. Она позволила ему это сделать и заставила себя не поворачиваться, чтобы посмотреть ему вслед.

Как только Джин услышала, что парадная дверь закрылась, она тут же отложила свой журнал.

— Да он же просто светится от удовольствия, когда ты его гнобишь, — сказала она, изогнув свои медово-рыжие брови. — Парень определенно втрескался по уши. А как ваша интимная жизнь?

От воспоминаний об этом Эшли аж дрожь пробрала.

— Жуть!

— Он что, такой злобный? Порет тебя ремнем? Намазывает тебе пальцы яблочным джемом? Заставляет тебя одеваться в костюм собаки и лаять для него?

Элли захихикала.

— Нет, все намного хуже.

— А что может быть хуже, чем собачий костюмчик?

Эшли вдруг разрыдалась.

— Быть с ним… Я ненавижу его!.. Как бы я хотела никогда его не встречать!

Джин мгновенно оказалась рядом. Она обняла Эшли, поглаживая и утешая ее.

— Ну, перестань, лапуля! Кого ты пытаешься обмануть? Ты же сходишь по нему с ума, и началось это с того самого момента, как ты его повстречала.

— Я ненавижу его, — сказала Эшли, заплакав еще сильнее.

— Если бы я действительно верила в это, я бы помогла тебе собрать сумки. Черт побери, я бы кого-нибудь наняла, чтобы тот переломал ему ноги. Проклятье, да я бы сама ему ноги переломала. Но, Эшли, это бессмысленно. Ты любишь его. Да и он в тебе души не чает. Я слышала, как он говорил садовнику, что снова женился, и его жена ждет ребенка — тебе стоило бы его послушать. Он так гордится тобой, Эшли.

— Все-то ты слышишь! — ответила Эшли и высморкалась в салфетку Вика. Вот тебе, Вик! — мстительно подумала она.

— Не уходи от темы. У тебя вообще нет причин для страданий, дура ты ненормальная. Ты вышла замуж за мужчину, который едва не боготворит тебя. Ты беременна — ты же так давно хотела завести ребенка. И тебе повезло отчаянно влюбиться в отца этого малыша. Ну и, конечно, денег у тебя теперь больше, чем у английской королевы.

— Но это неправильно, — в отчаянии выпалила Эшли, — после того, что он сделал со мной, я не должна больше его любить. Мне следовало бы его возненавидеть. Я не должна все время о нем думать и наслаждаться, когда он… он…

— О-хо-хо! — тихонько проронила Джин.

— Это ненормально.

— Нет, вот надевать собачий ошейник был бы ненормально. Это же всего лишь… ну, это чертовски похоже на двух по уши влюбленных.

Эшли закряхтела, словно ее тошнило, но Джин, погрязнув в нравоучениях, проигнорировала это.

— Было бы ненормально, если бы принуждение вошло у него в привычку. Если бы он ежедневно называл тебя именем Кристал. Но это же была случайность, Эш, это случилось всего единожды. Он был не в себе. Эй, умирающая?! И сколько ты еще будешь на него дуться?

—Всю жизнь, — упрямо заявила Эшли. — Я не могу плюнуть на это и растереть. Когда он… во мне, я только об этом и думаю, а когда ему удается распалить меня, я просто в бешенстве и на него, и на себя.

— Погоди немного, — посоветовала Джин, усаживаясь напротив нее. — Ты замужем всего неделю. Четыре месяца назад ты даже не знала своего мужа, и, конечно же, не планировала забеременеть. Настанет день, когда ты вновь обретешь душевное равновесие.

— И тогда я приду в себя и разведусь с этим ублюдком, — злобно изрекла Эшли.

— Или так, или ты, наконец, перестанешь упрямиться и смиришься с тем, что любишь его, а он любит тебя, и да будет так во веки веков, аминь.

— Благодарствую, ваше преподобие!

— А пока, пойдем-ка развесим туалетную бумагу на кустики во дворе у Кристал[25].

От этого настроение Эшли улучшилось. Прежде всего, ей впервые на ее памяти не нужно было работать. Она оставила работу на следующий же день после того, как решила выйти замуж, пообещав начальнику, что изредка сможет выполнять некоторые поручения. А самое приятное, что ей выплачивают двухнедельное выходное пособие, и у нее нет необходимости тратить эти деньги больше ни на что, кроме как на Рождественские подарки.

Рождество… Из-за того, что произошло за последние пару месяцев, она совершенно позабыла о предстоящих праздниках. До Рождества оставалось всего-навсего недели две, и на этот раз у нее есть деньги на подарки.

Улыбаясь, Эшли нажала кнопку громкоговорителя на телефоне и набрала свой банк, желая узнать, не пришел ли уже на ее счет денежный перевод. Зарплата за целых две недели, и не нужно тратить ни пенни на квартплату, питание и коммунальные услуги!

— Хочешь сделать покупки к Рождеству? — спросила она у Джин, вводя номер своего счета.

— Вот это другое дело! — одобрительно сказала та, захлопнув журнал. — Возможно, нет худа без добра, а его деньги определенно подпадают под категорию добра.

— Я не собираюсь трогать его деньги, — упрямо заявила Эшли. — У меня есть свои.

— О! Конечно, это очень разумно, — промолвила Джин с интонацией, явственно демонстрирующей, что думает она совершенно противоположное. — Скажи-ка, а ты не угощаешься, случаем, теми моими таблеточками?

Эшли показала ей язык, и в это самое мгновение на линии послышался механический голос автоответчика.

— Ваш баланс… по состоянию на четвертое… декабря…тридцать тысяч… семьсот… шестьдесят два… доллара… и тринадцать…центов.

— Что?! — воскликнула Эшли.

— И какое же выходное пособие они тебе заплатили? — поинтересовалась Джин.

— Ох, тут, должно быть, какая-то ошибка.

Однако последовавший вслед за этим звонок ее банковскому агенту подтвердил, что никакой ошибки не было. На счет, в самом деле, поступила ее последняя зарплата… а тридцать тысяч баксов были переведены электронным платежом в день ее свадьбы.

Эшли вонзила палец в кнопку быстрого вызова, дозваниваясь до офиса Виктора.

— «Лоуренс и партнеры», — пропела его секретарша.

— Пожалуйста, могу я поговорить с Виктором?

— Позвольте узнать, кто ему звонит?

— Скажите, что это Эшли Лоренц.

— О-о! Чёр... Чрезвычайно рада слышать, миссис Лоуренс!

— Лоренц.

— Э-э-э… да. Такое удовольствие говорить с вами, но вам просто необходимо прийти в офис, чтобы все сотрудники познакомились с вами лично.

— Я так и сделаю. А теперь могу я поговорить с Виктором? Это срочно.

— Сию секунду, мэм.

Послышался щелчок, перелив музыкальной заставки, и Виктор уже на связи.

— Эшли? Что случилось? Что-то с ребенком? С тобой все в порядке?

— Черт! Нет! Со мной не все в порядке! — заорала она. Джин, сидевшая напротив нее и угощавшаяся овсянкой, разлила молоко. — Я собиралась сегодня сделать кое-какие покупки и проверила свой счет. Представь себе мое удивление, когда я обнаружила, что мой банк, похоже, выплачивает мне шесть тысяч процентов.

Он раздраженно фыркнул.

— Это все? Господи Боже, ты напугала меня до чертиков! Слушай, рабочий телефон моего бухгалтера забит у тебя в скоростном наборе. Его зовут Вильям Элонг. Просто скажи ему, сколько денег тебе нужно, и он выпишет тебе чек. Так что…

— Мне не надо еще денег! Я хочу, чтобы ты не прикасался к моему личному счету!

— Почему?

Она прикрыла глаза, услышав в его голосе неподдельное недоумение. Думай о тихих берегах, о золотых закатах. Спокойствие, только спокойствие.

— Потому что это мой счет. Если ты продолжишь заваливать его деньгами, ты пожалеешь.

— Что ты собираешься делать?

— Потратить их! — выкрикнула Эшли, отшвырнув трубку телефона. Джин обеспокоенно смотрела на подругу, пока та выбивала короткую барабанную дробь пальцами по столу. Наконец она вскочила.

— Надевай пальто, — гаркнула Эшли, и Джин поспешила подчиниться.

* * * * *

— Вот держи, дружище!

— Спасибо, Черри, — бездомный мужчина, тот самый через которого она переступила в тот давний день, когда впервые завтракала с Виктором, послушно взял предложенный чек. Он взглянул на сумму и глаза его широко раскрылись. Он прищурился.

— Это что — шутка, краля?

— Не-а.

— Но на чеке не стоит получатель.

— Это потому, что я не знаю, как вас зовут. Давайте пойдем и откроем для вас счет. Вам выдадут платежную карточку, и вы сможете снимать деньги, когда захотите.

Она ухватила опешившего мужчину за локоть и потащила с тротуара.

— Этого не может быть, — доверился Джин мужчина, пока они пешком шли в банк. Бездомный оказался в прошлом прорабом строительной бригады. — Думаю, я поел протухшей курицы или еще чего-то такого, и теперь у меня такие невероятные глюки.

— Это не галлюцинация, — уведомила его Джин. — Это месть. А вы, сэр, орудие, используемое моей подругой, чтобы проучить своего мужа.

— Клево!

В банке все было оформлено менее чем за двадцать минут. Бездомный, который уже вряд ли собирался и дальше жить на улице, оказался Деном Митчеллом. Он скорее подозревал в случившемся шутку, нежели испытывал благодарность до тех пор, пока на самом деле не убедиться, что «Черри» и в самом деле только что отдала ему тридцать кусков, и что он может распоряжаться ими, как ему угодно.

— И кого мне надо убить?

— Никого, — уверила Эшли. — Это просто подарок.

— Гляди-ка! Это похоже на тот фильм с Редфордом или как-его-там, — Дэн понимающе кивнул и подмигнул Эшли. — Эй, куколка, нет проблем! За тридцать кусков я не против переспать с тобой.

— Разбежался! — беззлобно сказала Эшли, — Я несчастная замужняя женщина.

— Но ты же что-то хочешь взамен? — крикнул он вслед Эшли и Джин, когда те вышли из банка.

— Да, — ответила Эшли, не оборачиваясь. — Купи себе что-нибудь теплое на эти деньги. В ветровке уже слишком холодно.

Эшли была так довольна, что хихикала весь ланч.

— Это отучит его думать, будто он может купить мою любовь.

— Ну, да, ты назло ему выбросила тридцать тысяч долларов на ветер, а ублюдком оказывается он.

Эшли отложила вилку.

— Джин, на чьей ты стороне?

— На твоей, конечно, так как я не уверена, что ты сама на своей стороне. Ты ведешь себя как ребенок с тех пор как тебя…

— Изнасиловал собственный муж? — иронично спросила Эшли.

— Его дурной проступок в прошлом, — упрямо сказала Джин,— не извиняет твоего нынешнего безобразного поведения.

— Ты на его стороне!

— Нет, Эш! Я же сказала, я на - твоей. Потому что ты сама не ведаешь, что творишь.

Они закончили завтракать в полном молчании.

* * * * *

Эшли прибыла в назначенное место на полчаса раньше только чтобы обнаружить, что Виктор уже дожидается ее. Здоровенный амбал, одетый в пошитые по индивидуальному заказу костюм и пальто, он смотрелся ни к месту в комнате, полной беременных женщин. Эшли заметила, что многие из них посматривают на ее мужа, а пугало, сидящее рядом с ним, даже осмелилось заигрывать.

— Я уверен, что ваш муж не станет возражать, если вы предпочтете грудное вскармливание, — Эшли услышала любезные слова Виктора. — Я надеюсь, что моя жена поступит именно так. Я читал, что так лучше для ребенка.

— О! Я так рада слышать это от вас. Видите ли, я просто… — женщина изогнулась на стуле и скрестила ноги, обжигая Виктора откровенно призывным взглядом. — Хотела узнать мужское мнение.

— Ну, а что думает ваш муж?

— А, он? Его никогда нет рядом… он так много путешествует… и я тааак одинока

Она безутешно вздохнула и украдкой взглянула на Виктора, чтобы убедиться, что он пожалел ее надлежащим образом.

— Дорогой! — воскликнула Эшли, от чего все в комнате аж подскочили. Виктор повернул голову, увидел ее и стал подниматься с места. Она сорвала его планы, совершив стремительный марш-бросок к его креслу и плюхнувшись к нему на колени. Со всего разгону.

— Прости, что заставила тебя ждать, — она обняла его за шею и громко чмокнула его в щеку. — Ты давно здесь?

— … Не могу… дышать..

Она чуть сдвинулась, и Виктор с трудом вздохнул.

— Хорошо, что ты уже беременна, — прошептал он ей на ухо, — боюсь, что отцовство теперь мне больше не светит. А как насчет настоящего поцелуя?

Она улыбнулась бесстыжей девице через его плечо.

— Как зовут твою новую знакомую, милый?

— Это… э-э… извините, мисс, я не знаю вашего имени.

— Элинор, — женщина засопела, получив вещественное доказательство того, что Виктор не свободен. — Элинор Похл.

— Я просто счастлива познакомиться с вами, мисс Похл.

— Миссис.

— Ну да, конечно. С вашей стороны так любезно было составить компанию моему Виктору, пока он дожидался меня. Не знаю, дорогой, как мы сможем отблагодарить ее за доброту?

— Я уверен, мы что-нибудь придумаем.

Эшли снова перенесла свой вес, пытаясь встать, но Виктор ужесточил хватку.

— Мне нравится, когда ты так вот сидишь, — сказал он. — Но я не представлял, что столь маленькое и худенькое создание может столько весить. У тебя внутренности, часом, не из античастиц?

— Нет, и высказываться по поводу моего веса неприлично. Если ты считаешь, что я сейчас тяжелая, что ж, подожди еще пару месяцев.

Эшли уютно устроилась у него на груди. Ее переполняло приятное чувство ликования, от того, что она покончила с бездомным существованием Дэна Митчелла, и теперь она могла позволить себе быть щедрее в чувствах. Скорее всего, Вик взбесится, когда узнает, что она сделала! Она усмехнулась про себя, мысленно представив эту картину.

Положа руку на сердце, не то чтобы это ее касалось, нет, совершенно не касалось, но ей не понравилось, как Элинор Похл строила глазки ее мужу. Ничуть не понравилось.

А он… он на редкость сентиментален. Плевала она на такого мужа, а вот отец из него, похоже, получится замечательный.

Дальнейшие рассуждения оказались прерваны появлением доктора Оупиц.

— А-а! Мистер и миссис Лоуренс!

— Вообще-то говоря, у меня двойная фамилия, — заявила Эшли, поглядывая на доктора Оупиц с колен мужа. Виктор позади нее издал какой-то странный звук, очевидно стараясь не рассмеяться. — Так что перед вами Эшли Лоренц-Лоуренс.

Доктор Оупиц на мгновение прикрыла глаза и продолжила, как ни в чем не бывало.

— Как бы там ни было, я только что отменила всех пациентов, так что сейчас приму вас двоих и смотаю удочки, — доктор изобразила бросок в ракетболе[26]. — Настал час показать этим идиотам-мужчинам, что значит настоящий игрок. Заходите, ну, живо!

— Ты воплощение зла, — сообщил Виктор своей жене, когда они заходили в смотровую. — Воистину злыдня.

— Я всего лишь поинтересовалась твоей новой знакомой, — возразила Эшли. — Я вовсе… Эй! — Виктор приподнял ее, поцеловал в шею и опустил обратно. — А это еще за что?

Его темные глаза сверкнули.

— За то, что ревнуешь.

— Не-е-ет..

— Эшли, пока ты будешь переодеваться в медицинскую рубашку, мы с Виктором подождем снаружи, — доктор Оупиц жестом указала на смотровое кресло, на котором лежала аккуратно сложенная одежда для осмотра. Она прикрыла дверь и повернулась к Виктору. — Вы намереваетесь присутствовать на всех дородовых осмотрах, мистер Лоуренс?

— Если можно, то да.

— Очень хорошо. Значит, вы меня одобрили?

Он с опаской взглянул на нее. Она была почти такого же роста, как и он, что, откровенно говоря, немного устрашало. Эта хладнокровная белокурая красавица напоминала ему Кристал. Это пугало еще сильнее.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что на прошлой неделе или около того меня весьма тщательно проверяли. Выясняли мой послужной список, начиная с медицинской школы. Я сразу предположила вас, поскольку после Эшли у меня новых пациенток не было.

— О! — у Виктора хватило такта изобразить смущение, — Я просто… Я уверен, вы - хороший врач, но Эшли так важна для меня, а это наш первый ребенок.

— Я понимаю, мистер Лоуренс, и не сержусь. Я просто хотела убедиться, что встретила у вас одобрение.

— Так и есть, - заверил он ее. — Я осмелюсь попросить вас, — она приподняла брови, глядя на него, и он смиренно продолжил. — Не могли бы вы не упоминать об этом при моей жене? Она придет в ярость, если узнает, что я проверяю ее гинеколога.

Так, так, - подумала доктор Оупиц, глядя на этого важного мужчину, практически расшаркивающегося перед ней, — попробуем угадать, кто в этой семье главный. А ведь такая крохотуля!

— Не вопрос! — широко улыбнувшись, ответила она. — Пройдемте.

Это был обычный дородовый досмотр, и Шэрон Оупиц провела таких процедур сотни — нет, тысячи. Но они никогда ей не надоедали. Ей также никогда не приходилось видеть пару столь взволнованную и счастливую от осознания того, что они скоро станут родителями. У мужа возникла сотня вопросов, а Эшли жадно ловила каждое слово. У этой женщины было превосходное здоровье, но Шэрон немного беспокоили размеры ее таза. Ее пациентка была красоткой с большими голубыми глазами и потрясающими волосами, но такая маленькая, тоненькая, с узкими бедрами. А муж у нее амбал; так что с рождением ребенка могут возникнуть сложности. Она решила подождать и понаблюдать, прежде чем рассказывать им о возможных неприятностях.

Что любопытно, когда она достала большой тюбик с гелем, чтобы смазать им живот Эшли, то женщина сжалась, а Виктор отвернулся. Странно. Шэрон мысленно пожала плечами и намазала гелем живот Эшли, а затем включила монитор для наблюдения за состоянием плода.

— Ладно, давайте посмотрим, не услышим ли мы сегодня биение его сердца, — оживленно сказала она, и эти слова рассеяли внезапно возникшее в кабинете напряжение.

— А не рановато ли? — спросил Виктор.

— Вы, должно быть, кое-что почитали, — одобрительно сказала она. — Сейчас как раз наступает подходящее время. Я думаю, сегодня нам повезет.

Она разместила небольшой микрофон на животе Эшли и стала водить им по кругу. Эшли захихикала.

— Не надо, щекотно!

— Извините, — сказала доктор Оупиц. — Я остановлюсь, как только найду вашего постреленка.

— Скорее! — взмолилась Эшли сквозь смех.

— Боже, вы слышите это? Он великан! — сказал Виктор, распахнув глаза

Эшли засмеялась еще сильнее.

— Это мое сердцебиение, глупенький.

— Ой!

Внезапно гулкое буханье сердца Эшли заглохло и ему на смену пришло слабое «тук-тук-тук» сердечка плода. Эшли перестала смеяться, ее глаза широко раскрылись. Виктор наклонил голову, внимательно вслушиваясь. Доктор Оупиц позволила им послушать еще несколько секунд, а затем выключила монитор.

— Звучит замечательно, — сказала она им.

— Чудесно, — прошептала Эшли. — Ее сердце бьется изумительно.

Виктор просто кивнул, не в силах ничего вымолвить.

— Хорошо, — сказала им доктор Оупиц и протянула Эшли бумажное полотенце. — Я оставлю вас, чтобы вы могли одеться.

Эшли промокнула гель на животе и села. Ее лицо сияло.

— Ты слышал это? Ты слышал ребенка? Разве это не чудесно? Ой, Вик, мы скоро станем родителями! Ох, я хотела бы, чтобы это произошло завтра! Как же мы сможем дождаться августа? Нужно приготовиться! Нужно все распланировать!

В пылу чувств она встала и обняла мужа.

Виктор закрыл глаза и усилием воли удержал себя от того, чтобы подхватить ее, прижать к себе и зацеловать до головокружения. Эшли подошла к нему и обняла, потому что просто хотела прикоснуться, и он не должен был это разрушить, прося больше, чем она готова дать в настоящий момент.

Она отодвинулась и посмотрела на него снизу вверх, в ее голубых глазах плясали чертики.

— Ты сказал «он». Когда ты спутал мое сердцебиение с ребенком, ты сказал: «Он великан!» Так ты хочешь мальчика?

Он пальцем нажал на кончик ее носа и улыбнулся ей.

— Не важно, кого ты носишь, главное, чтобы ребенок был здоров. Но было бы отлично, если бы это оказалась девочка, похожая на тебя.

— Разве не забавно? Я тоже надеюсь на девочку, похожую на меня. Мальчишки — такая гадость! Особенно, такие, как ты, — лукаво добавила она.

Он притворно зарычал и сжал ее в объятиях, пока она не пискнула.

Глава 17

Все добрые чувства, которые она ощущала по отношению к Виктору, исчезли, как только она увидела, что он достал из комода лубрикант. Внезапно Эшли вспомнила, почему она здесь, почему беременна, и что если бы она не вышла за него, он забрал бы у нее ребенка. Как она могла это забыть?

А потому что ты –сентиментальная дура, вот как, мрачно сказала она себе, ковыляя к кровати.

- У меня есть чудесная мысль, милая, - заявил Вик, приблизившись к ней. Она посмотрела на его вытянутую руку как на мертвую крысу, и он убрал ее. - Давай займемся любовью без дополнительной помощи.

Он бросил тюбик на пол и с надеждой улыбнулся, глядя на нее.

- Будет больно, - уныло ответила она, залезая на кровать рядом с ним.

- Нет, если ты позволишь мне…

- Не позволю.

- Ох. - Виктор не был уверен, что ему хотелось еще раз кончить внутри роскошного тела Эшли, пока она лежит под ним, неподвижная, с закрытыми глазами, молчаливо выжидая. К несчастью, она была настолько красива и так притягательна, что он не был уверен, что ему не захочется заняться любовью.

Ха! Заняться любовью. Это, мать его, бесстрастное совокупление похоже на занятия любовью так же, как детская тележка на Мерседес.

Да что ж ты такой нетерпеливый, огрызнулся он про себя. Это твоя вина, что ей не нравится секс с тобой. Будь терпеливее. Продолжай. Когда-нибудь она расслабится, ты только продолжай доказывать, что ты можешь контролировать себя и не обидишь ее. Господи, ну, пожалуйста.

- Черт! - воскликнула Эшли, как только он наклонился поднять тюбик с пола.

- Что?

- Я забыла спросить у доктора Оупиц, когда нам можно будет - в смысле, нужно будет прекратить заниматься сексом.

- Ты прекрасно знаешь, что занятия сексом безопасны вплоть до девятого месяца.

Она нахмурилась.

- Это может навредить ребенку.

- Ты знаешь, что это не так.

Она промолчала недолго, без сомнения что-то придумывая, затем выпалила:

- И зачем ты прочел столько книг о беременности?

- Потому что закончились книжки по вязанию.

Виктор удостоился лишь тени улыбки. Конечно, она застыла, как только он до нее дотронулся, но когда она тихо спросила, он ответил, что, конечно, ночнушку можно не снимать. Он нежно поднял подол, дюйм за дюймом, пока не обнажил темный треугольник между ее кремовыми шелковистыми бедрами. И сдерживал стон, пока ласкал нежную, гладкую кожу, пока проводил внизу ладонью по ее чувствительному месту.

Он поднял взгляд и увидел, как она смотрит в потолок, прижимая кулаки к бокам. На секунду глаза его наполнились слезами, и ему пришлось сдержаться, чтобы не заплакать как ребенку. Он виноват, это он взял жизнерадостную, страстную, энергичную женщину и превратил ее в манекен - она не просто не получала удовольствия от занятий любовью, она едва их терпела. Одна жуткая ночь - и их жизни изменились навсегда. Вик гадал, сможет ли когда-нибудь повернуть время вспять, будет ли она доверять ему снова, пригласит ли в постель, раскрыв объятия и призывно улыбаясь.

Он сжал тюбик и, внезапно потеряв терпение, швырнул лубрикант в другой конец комнаты. Она поднялась, изумившись еще больше, когда он потянул вниз ее ночнушку.

-Забудь, - отрезал он. - Я не в настроении.

Он чуть не заплакал от выражения облегчения на ее лице.

- Но я хотел бы обнять тебя, - добавил он, и она с готовностью согласилась. Все, что угодно, горько подумал Вик, лишь бы избежать секса со мной. Я мог бы попросить ее постоять в углу на голове, и она ответила бы "да".

В свою очередь, Эшли была очень смущена и гадала, не спросить ли его, все ли с ним в порядке. Он уютно устроился позади нее, рука под ее грудью, прижавшись бедрами к ее ногам. Она чувствовала ягодицами его горячую, пульсирующую твердость и гадала, почему он не взял ее, когда было очевидно, что он этого хотел. Потому что знает, что ты это ненавидишь, ответила она себе. Он не хочет еще одного сеанса со Снежной Королевой, вот и все. Можно ли его винить?

Она должна была обрадоваться и сиять от счастья. Вместо этого она едва не плакала. Почему ее гордость не позволяет ей забыть прошлое? Почему она просто не может быть женой, которая ему так нужна?

Потому что если даже ты смогла бы переступить через все, что произошло, как бы ты смогла забыть, что он шантажом заставил тебя выйти замуж? И все его слова о том, что он никогда не причинит тебе страданий - ничего не значат. Как только события стали развиваться не по его плану, он еще как сделал тебе больно.

Это была правда, она знала, что правда, когда он говорил ей это, но, казалось, в них не хватало искренности. Он тысячу раз всячески доказывал ей, что заботится о ней. Будто пытался ей что-то доказать. Будто хотел жениться, чтобы облегчить ей жизнь, насколько это было возможным. Разрешил ей выбрать дом. Согласился, чтобы Джин переехала к ним. Тридцать тысяч долларов карманных денег.

А может быть… он просто блефовал насчет того, что отберет ребенка? Те слова, те угрозы не соответствовали образу человека, с которым она жила.

Обеспокоенная, но смутно чувствующая, словно она на пороге некого очень важного открытия, Эшли уснула. Теперь она быстро уставала и обычно спала крепко, но сегодня все было по-другому. Она будто плыла в теплом море, и вода, ласкающая ее голую кожу, была просто чудесна. Она двинулась, чтобы удобнее лечь и подставить тело волнам. Какой замечательный сон, радостно отметила она в подсознании, и после полностью отдалась во власть ощущений.

Через некоторое время вода превратилась в руки, которые гладили ее по ногам вверх и вниз, приятно щекоча внутреннюю поверхность бедер, пока она с готовностью не раздвинула их; руки нежно гладили ее живот, лаская нежную кожу грудей. А затем она почувствовала теплую влагу на одном соске. Волны перместились на грудь, но только на одну. Как странно. Она извивалась, руки и ноги были словно ватными. Она в чем-то запуталась, это мешало ей получать удовольствие, и она дернулась, чтобы избавиться от этого.

Волны прошептали что-то ласковое и она успокоилась; теплая влага покинула левую грудь и переместилась на живот, опускась все ниже, пока она не почувствовала прикосновение меж ног, ласку чувствительных створок. Только вот она отдалялась от воды, или вода от нее. Ее вырвали из этого чудесного сна, она ощутила на себе простыни, и поняла, что была в кровати, в своей кровати, а не в эротическом океане; однако, чудесным образом, ощущения не потеряли остроту, они оставались такими же приятными.

Она открыла глаза и поняла сразу несколько вещей: что ее ноги были чувственно раздвинуты, и Виктор целовал и лизал ее там. А его руки держали ее за внутреннюю поверхность бедер, его большой палец открыл ее для него, а ведь ей следовало кричать, отпихиваться и драться. Но она не хотела, чтобы все это прекращалось. Противоречивые чувства вырвались в сдавленном вдохе, и она ощутила, как Виктор слегка сжал ее.

- Тсссс, милая, все хорошо, - прошептал он, затем легко подул на ее набухшую женскую плоть. - Дай мне закончить, ладно?

- Ты…ты… - Ее дыхание было прерывистым; она попыталась привстать, но Виктор нежно потянул ее за бедра на себя, пока Эшли снова не оказалась на спине. И прежде чем ей удалось собраться с силами, чтобы сопротивляться, она одновременно почувствовала его язык, быстрыми движениями ласкающий ее клитор, и его палец, входящий в нее. Она была готова: палец проскользнул без сопротивления. Ее бедра дернулись в ответ, и она застонала оттого, что собственное тело ее предало.

Его палец описывал круги и входил, теперь к нему присоединился второй. А рот его был занят, очень занят: лаская, целуя, посасывая и даже слегка покусывая - очень, очень нежно. Ее клитор пульсировал, и она извивалась, готовая порвать покрывало. Она сразу же ощутила в Вике перемену - теперь, когда он знал, что она не спит, не было нужды хитрить.

Напряжение жаром начало подниматься внизу живота, словно его рот и пальцы разжигали огонь глубоко внутри ее. Она так желала его в этот момент: больше чем что-либо, чем кого-либо в своей жизни, и ненавидела себя за это.

- Нет, Виктор, - простонала она, - не надо.

Но, говоря это, она обняла его ногами за шею и придвинула ближе. Ей нужно было ощутить его рот, его язык на себе. Нужно.

Что ты делаешь, тупая, тупая самка?

Она снова застонала, разрываясь. Каким-то образом она смогла заставить себя отодвинуться на дюйм, и он сразу же остановился, его рот и пальцы покинули ее, а тело Эшли запульсировало от желания. Она подавила разочарованный вздох. Он приблизился к ней, поднимая в свои объятия и крепко целуя: она ощутила свой вкус на его губах и застонала.

Она прислонилась к изголовью кровати, а затем Виктор снял с нее ночнушку и, оголив ее груди, дотронулся до них, взвешивая каждую в своих руках. Наклонившись, он поцеловал один сосок, затем другой, отпуская груди и проводя языком в ложбинке между ними, пока его большие пальцы медленно, нежно гладили ее напрягшиеся соски. Эшли наконец-то пришла в себя и уставилась в потолок. Она вытянула руки и уцепилась за его шею.

- Не надо, - простонала она, осознавая, что его тело слишком близко к ней, ощущая его длину и напряженность, мощь его мускулов, тепло его рук.

- Больно? - спросил он, его слова тонули в ее плоти. Он вобрал сосок ртом и резко пососал, затем нежнее, лаская аккуратно, словно кот. Ее бедра дернулись снова, и она подавила стон.

- П-пожалуйста. Виктор. Не надо, - ее тело доказывало обратное; она вцепилась ему в волосы руками и выгнула спину, чтобы прижаться к его телу.

- Не надо останавливаться? Не оставлять тебя в таком состоянии? Не надо входить в тебя? - в темноте он поднял голову, его глаза сияли. - Не надо заставлять тебя хотеть меня?

- Н-нет. Не хочу тебя.

Он прикоснулся к ее лону, проскользнув пальцем в нее.

- Хочешь, - прошептал он, ритмично погружаясь пальцем в нее. Эшли задрожала под ним и с шумом втянула воздух. – Ты хочешь меня. И ненавидишь это. Легче притворяться жертвой, если чувствуешь, что тебя принуждают, не так ли?

- Пожалуйста, - ответила она, и ее глаза наполнились слезами.

Он моментально сник.

- Мы остановимся прямо сейчас, если ты этого хочешь. Ты этого хочешь, милая?

Она покачала головой, затем кивнула и заплакала, беспомощная и растерянная, сдаваясь перед своими физическими потребностями. Он осушил ее слезы поцелуями, пока его большой палец искал ее чувствительный бугорок между ног. Он ласкал этот бесстыдный бугорок с изысканной нежностью, изредка прерываясь, чтобы погладить область вокруг клитора. Эшли чувствовала, как напрягается под ним. Теперь уже знакомое ощущение теплоты появилось в животе, когда его рот накрыл ее губы, а язык требовательно проник внутрь. Она выдохнула ему в рот, и жар потек по ее конечностям, она взорвалась в освобождении и кончила так мощно, что почувствовала, как сокращается матка.

Виктор без слов прервал поцелуй, перекатил ее на спину и лег сверху, опираясь на локти. Он смотрел на нее, желая так сильно, что она могла заметить, как он весь дрожит, но ждал ее разрешения. Она быстро кивнула, сдаваясь глубокой страсти, игнорируя тихий крик испуга своей гордости.

Почувствовав его длинную, жаркую и твердую плоть, скользнувшую внутрь ее, она застонала и притянула его к себе. Его язык проник сквозь ее зубы, пока он устраивался в ней, и она снова кончила. Он даже не успел податься назад для первого рывка. Он содрогнулся, и она прошептала:

- Давай еще раз.

Он громко застонал, и потом были лишь его долгие, сладкие движения. Его рот на ней, руки в ее волосах, и каждый раз, когда она кончала, он содрогался, словно ощущал это сам. А когда подошел к разрядке, он сжал ее и стал хрипло говорить всякие глупости : что любит ее и хочет, что она чудесная, о Боже, она такая.... ему нужно еще, ему было... ему было...

Он напрягся, а затем медленно опустился на нее, и она почувствовала на своей груди, как яростно бьется его сердце. Он вышел из нее и перекатился набок, притянув ее к себе.

- Ты в порядке? - с волнением спросил он.

- Нет, - лениво ответила она. – Я в агонии. – Она зевнула. – Ты использовал меня так грубо, что я готова разрыдаться.

Он поцеловал ее в шею, затем нежно провел кончиком пальца по одной из ее бровей.

- Ты была великолепна. Такая отзывчивая и страстная. Я и не мечтал... Я надеялся, что если расслабишься, то тебе понравится, но не мог и подумать, что может быть настолько...

- Ты провел меня, - заметила она. - Ты подождал, пока я засну.

- Да, - просто признал он. - Ты жалеешь об этом?

- ...Я не знаю.

- Справедливо.

- И завтра я возненавижу тебя снова, - предупредила она. - У меня это по расписанию.

Он пожал плечами, но она не смогла прочесть ничего по его лицу и не поняла, что он подумал об этом. Ее гордость не позволяла ей уснуть без того, чтобы не выпустить ему немного крови, так что она добавила:

- Кстати, я симулировала оргазм.

Он засмеялся так, что кровать задрожала.

- Чего ты? – рассердилась она.

Он прижал ее к себе и поцеловал, держа одной рукой за подбородок, а другой обнимая за талию, уютно устраивая ее в своих объятьях.

- Это же ложь, - прошептал Вик. - Когда ты кончаешь, у тебя мышцы сжимаются.

- И что?

- Все твои мыщцы.

- Ааа.

- Я думал, у меня будет сердечный приступ. Даже несколько раз.

Она хихикнула.

- Было чудесно. Ты чудесна. У меня никогда такого раньше не было.

Она закатила глаза, внутренне совершенно с ним соглашаясь. И у нее такого никогда не было.

- Пожалуйста, Виктор. Ты ставишь себя в глупое положение.

Он не поддался на уловку.

- Это правда. Полагаю, все по-другому, когда ты любишь.

Теперь уже она пожала плечами, и ни один из них не произнес той ночью больше ни слова. Она попыталась отвернуться и вырваться из его обьятий, но он просто усилил хватку, пока она не прекратила извиваться.

Так они и заснули.

Глава 18

Джин даже не дождалась, пока Эшли сядет за стол, и сразу же бросилась в атаку.

- Так-так! Ты прямо светишься сегодня утром.

- Это просто здоровый румянец беременности, чудила, - дружелюбно ответила Эшли, намазывая толстым слоем мед на свой тост.

- Ха! Хорошо спалось?

- Очень.

- Могу поспорить, - хитро взглянула на нее Джин.

- Ты ведешь себя, как ребенок.

Вошел Виктор, небрежно поцеловал Эшли в щеку, помахал Джин и вышел, весело размахивая свои кейсом и напевая. Джин наблюдала за ним с нескрываемым подозрением, а затем повернулась и уставилась на Эшли.

- Итааак, - небрежно спросила она, - какие планы на утро?

- Вчера мы так и не купили подарки на Рождество.

- Ты собираешься купить подарок мистеру Лоуренсу, миссис Лоренц-Лоуренс?

Эшли пришлось приложить все усилия, чтобы не рассмеяться, и у нее получилось - почти. Может, ей, и правда, не стоило брать двойную фамилию?

- Я еще не решила.

- Ты еще не решила, - повторила Джин. – Как это в духе Рождества.

- Ну, я уже и так сделала ему огромный подарок, - раздраженно откликнулась подруга.

- Ах ты, развратница! Так ты развлекалась прошлой ночью.

Эшли взглянула на свою любопытную подругу.

- Я имела в виду свое согласие выйти за него замуж.

- Да, конечно. А потом ты скажешь, что ребенок - это подарок ему на день рождения.

- Нууу...

Джин театрально вскинула руки.

- Я сдаюсь. Ты безнадежна. Ты просто невероятно обидчивый ребенок.

- И это мне говорит женщина, которая уволила своего психиатра, потому что он сказал, что она инфантильная и злопамятная.

- Ну, а с чего он вдруг решил меня осуждать? – рассудительно спросила Джин. – И я не хочу лечения по Фрейду, я хочу лечения по Юнгу[27]. К тому же, мы не обо мне говорим, а тебя обсуждаем. Какой же стервой надо быть, чтобы не купить мужу подарок на Рождество.

- Есть какие-то предложения? – съязвила Эшли. – Он же миллионер. Что я могу подарить ему такого, чего у него еще нет?

Джин попыталась выдать еще один хитрый взгляд, на ее невероятно симпатичном эльфийском личике это выглядело, словно приступ несварения желудка.

- Как насчет любящей новобрачной, приглашающей его в свои объятия?

- Это он уже получил, - ответила Эшли, покраснев до корней волос.

Джин взвизгнула, торжествуя.

- Я так и знала! Я знала, что вы двое были слишком уж радостными этим утром. Боже, да он разве что брейк-данс не отплясывал, уходя на работу. Так как все прошло?

- Мы не будем это обсуждать.

Лицо Джин вытянулось.

- Не будем?

Эшли засмеялась.

- Нет, извращенка. Разве я бы стала допрашивать тебя о твоей супружеской жизни?

- Нет, но это потому что у тебя, как ни ужасно, начисто отсутствует всякое любопытство. Ужасное качество для журналиста, кстати, не понимаю, как ты так долго на этой работе протянула.

- Думаю, мне уже не нужно об этом беспокоиться.

- Вот и хорошо, - пылко отреагировала Джин. – Ты и так слишком много работала. Сколько я тебя знаю, всегда так было. Ты была единственной в старших классах, кто работал тридцать часов в неделю.

- Так было принято в семье, - пожала плечами Эшли. Те приемные родители были убеждены в пользе усердной работы и отсутствия развлечений. – Кроме того, мне удалось накопить достаточно денег, чтобы оплатить колледж.

- В котором ты тоже работала по сорок часов в неделю, хоть и училась на очном. Я не знаю, зачем ты так убивалась, ведь мои родители предлагали...

- Давай не будем возвращаться к этой теме.

- Погибели предшествует гордость, и падению - надменность (прим.переводчика: Ветхий Завет, Книга Притчи, Глава 16).

- И почему ты всегда цитируешь Библию, когда у тебя заканчиваются логичные аргументы? – Эшли улыбнулась, чтобы смягчить упрек, и отхлебнула чай.

Джин задумчиво уставилась на нее. Через секунду она ответила:

- У меня первоклассная идея о том, что можно подарить Виктору.

Хлюп, хлюп.

- Ммм?

- Можешь сказать ему, что любишь его.

Эшли выплюнула чай.

- Что, солгать? Какой же это подарок?

- Ты сейчас лжешь. Это не будет враньем и сделает его таким счастливым.

- Не будь дурой.

- Боже, от тебя, и такой интересный совет. Ты понимаешь...

- Хватит, Джин, - предупредила Эшли. – Я серьезно. Не надо.

Джин сдалась. Зазвонил телефон, напугав их обеих, и Эшли сняла трубку.

- Алло?

- Миссис Лоуренс, это Вильям Элонг, ваш бухгалтер

- Нет у меня бухгалтера, - растерянно ответила девушка.

Элонг прокашлялся Эшли в ухо, а Джин захихикала:

- Бухгалтер твоего мужа.

- Аа. Его здесь нет, сэр, мне передать, чтобы он перезвонил?...

- Нет, миссис Лоуренс, я хотел переговорить именно с вами.

- А что я сделала? – недоверчиво спросила Эшли.

Элонг задумчиво замолчал, а затем ответил:

- Ничего, насколько мне известно. В смысле, ваш муж не... Слушайте, давайте начнем сначала.

- Ладно, - ответила миссис Лоуренс, совершенно сбитая с толку. Она шлепнула Джин по руке, так как ее бесстыжая подруга потянулась за тостом Эшли.

- Я просто хотел сообщить вам, что тридцать тысяч снова переведены на ваш счет, и что вы можете снять их, когда вам понадобится.

- Тридцать... ох, с ума сойти!

- Мэм?

- В смысле, Ден Митчелл их отдал?

- Нет. В смысле, я пополнил счет, потому что вчера вы потратились. Я также звоню узнать, не нужно ли вам больше средств, потому что на подходе праздники.

- Больше средств? Я что, Голландию покупать собираюсь? Хватит скидывать деньги на мой счет! – разъярилась Эшли.

- Он же просто выполняет приказы, - заметила Джин, пытаясь понять, что происходит, слыша разговор только со стороны подруги.

- Не важно, - сказала Эшли в телефон. – Я поговорю с мужем. Спасибо, что сообщили. – Она нажала отбой, а затем кнопку быстрого набора телефона в машине Виктора.

- Включи громкую связь, - взмолилась Джин, но Эшли не обратила внимания. Виктор ответил после первого гудка.

- Лоуренс.

- Это Лоуренс-Лорентц, Лоуренс. – Джин уронила голову на руки и беспомощно рассмеялась. Эшли проигнорировала это.

- Эшли! – он, кажется, обрадовался. Ничего, не долго осталось. – Что ты хочешь?

- Твою голову, - заорала она, - погребенную под слоями песка!

- Ооооох, - пожаловался он. – Не так громко, я чуть с дороги не съехал. Что я теперь натворил?

- Как обычно! Ты перестанешь заваливать деньгами мой счет?

- Нет.

- Почему нет?

- Потому что я тебя знаю – ты ведь не попросишь денег, - ответил он. – А так тебе не нужно просить. Они всегда там.

Она была поражена, что он предвидел проблемы, которые могут возникнуть из-за ее гордости. Это правда: она даже задумывалась о том, чтобы найти работу на полставки, и тратить свои деньги, не выпрашивая у мужа.

- Вчера я выбросила твои деньги на ветер, - похвасталась она. – Отдала их бездомному.

- Как мило.

- Тебе наплевать? Ты... ты вывалил на меня эти деньги, а я их спустила!

- Ну, и сегодня повеселись. Слушай, еще что-нибудь нужно?

- Я их все сниму со счета и устрою костер!

- Ну, как хочешь. Завтра Билл Элонг еще денег переведет на твой счет.

- Ты невозможен.

- И я тебя люблю, милая.

Она швырнула трубку, а Джин услышала скрип ее зубов даже на расстоянии нескольких метров. И разумно промолчала.

* * * * *

Когда Виктор вернулся домой в тот вечер, он был так раздражен, что Эшли забыла свою обиду и поинтересовалась, что произошло.

- Они хотят, чтобы я уехал на две недели в Грецию, - ответил он, так яростно повесив свое пальто, что вешалка закачалась. – Но этого не будет.

Она проворно подхватила вешалку, прежде чем та упала на пол, и поставила ее ровно.

- Кто «они»? Я думала, ты - начальник.

- Я, поэтому мне придется самому проводить проверку предприятия и посмотреть, стоит ли компании принимать запрашиваемую за него цену в девять лимонов двести тысяч.

Это мало что объяснило Эшли. Что было, и правда, интересно, так это почему Виктор был настолько рассержен.

-Ну, Греция в декабре... – осторожно произнесла она, пытаясь успокоить его, - звучит заманчиво.

Его лицо осветилось.

- Хочешь поехать со мной?

- Эээ... нет.

- Верно. – Его черты напряглись. – Конечно, нет. И поэтому я не еду.

- Но почему?

Протягивая руку к телефону, Виктор застыл и скептически взглянул на нее.

- Почему? Потому что ты беременна!

- Я? – она пощупала свой живот, широко раскрыв глаза в преувеличенном изумлении. – О, Боже мой! И правда!

- Очень смешно. Я не оставлю тебя одну на две недели.

Она раскрыла рот, в этот раз не притворяясь удивленной.

- Поэтому ты не хочешь ехать?

Он не ответил, просто так на нее посмотрел и начал набирать номер. Она пересекла комнату и мягко забрала у него телефон.

- Виктор. Поезжай. Со мной все будет в порядке. Не о чем волноваться.

- Мужья, - заупрямился он, - не должны порхать по Грециям, когда их жены беременны.

- А я и не думала, что ты умеешь порхать, - серьезно ответила она, пытаясь выдавить улыбку. Она перестала дразниться и продолжила оживленным голосом. - Кроме того, это всего сколько? Две недели? Подумаешь, ерунда какая. Ты даже мой прием у врача не пропустишь.

Он сдавался – она это чувствовала.

- Но если я задержусь, то могу не вернуться вовремя и пропустить Рождество.

- И что?

Он потрясенно взглянул на нее

- Что? Что? Муж не пропускает первое Рождество с женой, когда она...

- Да хватит уже со своими «Священными Правилами Мужей». Какая разница, вернешься ты двадцать третьего или двадцать седьмого? Ты сам сказал на днях, что твои родители вообще на Багамах до января, так что на праздники ты их не увидишь.

Он очень странно на нее смотрел, и Эшли задумалась, в чем теперь может быть проблема. Он медленно спросил:

- А как именно ты проводила Рождество, когда была ребенком?

Она пожала плечами и попыталась отойти: он поймал ее за руки и задержал. Она поняла, что Виктор не сдастся, пока не получит ответ, он вцепился в нее словно питбуль, так что ответила:

- В зависимости от того, где я была. Если с приемной семьей, то обычно они предлагали мне отмечать Рождество вместе с ними.

- Обычно? – резко переспросил он.

Она не обратила внимания.

- А если я была в приюте, то... ходила на рождественскую вечеринку.

Дешевые бумажные украшения в вонючем спортзале. Подарки – почти всегда подержанная одежда. Разбавленный пунш. Толстый мужик в поношенном костюме Санты, притворяющийся веселым. Богатые семьи, «помогающие», но обычно просто использующие ее и ее сверстников в качестве нзидательного примера для своих детей: «Видишь, это бедняки, а мы им помогаем. Разве не здорово? Какие мы хорошие, правда?»

Их жалость и благотворительность и так были ужасны, но на Рождество особенно ненавистны, ведь было понятно, что большинство этих людей нельзя было беспокоить в другое время года.

Где вы были в феврале? – гадала она в пять, восемь, десять, пятнадцать лет. - А в августе? Почему мы вас видим только тогда, когда на каждом углу стоят Санты Арми Спасения, и магазины заполнены леденцами и праздничными открытками?

Она отогнала воспоминания.

- Рождество - это не так уж и важно, - твердо ответила она, и ей не понравилось внезапное понимание, которое мелькнуло в глазах Виктора. – А если ты и опоздаешь на пару дней – ничего страшного.

- Большое спасибо, - сухо отрезал он. – Так рад, что мое присутствие не только не требуется, но и не ценится.

Она пожала плечами.

- Если я уеду, ты будешь по мне скучать... хоть немного? – подразнил он.

- Нет, - прохладно ответила она.

Он продолжал улыбаться.

- Даже по ночам?

Она фыркнула и быстро отодвинулась, чтобы он не смог увидеть, как она покраснела. Каждый раз, когда она думала о прошлой ночи, Эшли ощущала себя то радостной, то испуганной. Радостной от того, что все было настолько хорошо. И испуганной по той же причине.

Виктор позволил себя убедить, особенно после того, как Джин клятвенно пообещала не оставлять Эшли ни на наносекунду.

- Даже на пол-наносекунды, - заверила она. Они с Эшли смотрели, как он паковал вещи, и Джин великодушно предложила услуги Эшли в качестве водителя. – Она будет рада отвезти тебя в аэропорт.

- Нет, спасибо, меня заберет такси. Есть какие-то пожелания, леди?

Джин пискнула.

- Ой, что-нибудь невероятно дорогое и ручной работы было бы здорово.

- Мне ничего не надо, – быстро ответила Эшли.

- Ах, как хорошо жениться на непритязательной женщине, - заметил он, щелкнув замком чемодана. Эшли показала язык, и он сделал вид, что схватил его, пока выходил из комнаты.

После его отъезда дом показался огромным и тихим. Эшли сердилась, что так считала. Она также была рассержена, когда поняла, что безумно по нему скучает.

А по чему она, собственно, скучала? По ссорам? Своим резким оскорблениям? Его нежно-навязываемым, невероятно неутомим любовным ласкам? По страстному, безудержному сексу в ночь перед его отъездом? По ежедневным пререканиям?

Просто по нему, неохотно признала она на вторую неделю после отъезда Виктора. Она скучала по нему самому, скучала оттого, что не могла до него дотронуться, и потому что он не дотрагивался до нее. Она скучала по его телу рядом с собой в их огромной кровати, которая едва не поглощала ее, когда Виктора не было рядом. Она скучала по его смеху и скучала по его поддразниваниям.

Джин права, угрюмо подумала Эшли. Я влюбилась по уши.

Глава 19

Он вернулся домой ранним рождественским утром, прямо перед рассветом. Она узнала, потому что он ее разбудил, проскользнув в кровать. Виктор, надо сказать, проделал все очень тихо, но когда кто-то, хоть и недолго, был на улице, где температура минус семь градусов, ему очень сложно проскользнуть незамеченным в теплую кровать. Так что Эшли проснулась, почувствовав порыв арктического ветра, который попытался проникнуть к ней под одеяло.

- Ааааа, - а затем, - ты вернулся, - невнятно проговорила она, все еще не до конца проснувшись. Она повернулась к нему и обняла сквозь сон. – Добро пожаловать домой.

Он так изумился, что почти свалился с кровати.

- Спасибо, милая. Засыпай. Тебе нужно отдыхать, – но его руки уже гладили ее, обнимали, он уткнулся ей в шею. Господи, как же он соскучился. Никогда прежде две недели не длились так долго.

Она резко втянула воздух, и он начал отстраняться - вероятно, он застал ее врасплох, даже напугал ее своими страстными, слишком внезапными объятиями. Но каким-то невероятным образом, фраза, которую он услышал, была не «Не трожь меня», а «Боже, ты замерз». Она уютно устроилась рядом с ним, пытаясь согреть.

Он застонал, уткнувшись в ее волосы и пытаясь не обращать внимания на ее чувственное ерзание рядом. Она же не специально, указал он себе строго, даже немного зло. Оставь ее в покое. Спи.

- Виктор, - прошептала она.

- Что, дорогая?

- Я скучала по тебе. – Это было сказано так тихо, почти едва слышно.

- Правда? – выдохнул он. Затем, пытаясь быть непринужденным, он небрежно заметил: - Аа. Ну, я тоже по тебе скучал... немножко.

Она хихикнула, но, когда он нежно погладил ее живот через ночнушку, не отодвинулась.

- Что это? – спросил он довольно. – Оооох, Эшли, да ты толстеешь!

- Печенюшек объелась, - зевнула она.

- Ты точно раздалась в талии, - заметил он, ощущая и поглаживая ее. Она сводила с ума теплотой и мягкостью. – Так мило!

- Заткнись, меня сейчас стошнит.

- Боже, вот бы ребенок родился уже завтра. Я не могу дождаться.

- Если бы ребенок родился завтра, у тебя бы рук не хватило, чтобы меня обнять. Нам пришлось бы купить кровать побольше.

- Вряд ли. Можно мне?.. – он слегка поднял ночнушку за край, желая почувствовать ее живот без прикрывающей его ткани. Она не возражала. И вскоре он гладил ладонями ее мягкий маленький животик. Ему ужасно хотелось поцеловать ее туда. Виктор подавил это желание.

- Ты хорошо себя чувствуешь?

- По большей части. У меня все еще бывают приступы утренней тошноты, и не только по утрам, но если я что-нибудь пожую, это проходит.

- Прекрасно. – Его руки, не слушая его рассудка, потихоньку поднимались, пока не начали поглаживать ее грудь. Она резко вдохнула, но промолчала; он не мог в это поверить. – Я очень по тебе скучал, Эшли. Я постоянно о тебе думал.

- Прекрасно. – Это было... она, и правда, прерывисто дышала? Может, она действительно хотела его? Нет, было бы слишком самонадеянно верить в это. Они женаты меньше месяца. Тебе придется дать ей больше времени, чтобы забыть, каким ублюдком ты был. Тебе придется...

- Ммм... Виктор?

- Да, любимая?

- Ты же не... забавлялся с местными девицами, пока был в Греции?

Шокированный, он ответил:

- Нет, конечно.

- А. Хорошо. Потому что... ну, я знаю, что не была такой уж замечательной в постели...

- Не по своей вине, - перебил он.

- Я этого и не говорю, - обиделась она. – Но хотя я и не смирилась бы с изменами, но, думаю... я не стала бы винить тебя за это.

Его рот раскрылся от изумления. Если она и правда ненавидит его, то ей было все равно, с кем и как часто он спит. А теперь она говорит, что не смирилась бы, но поняла. Что это значит? Могут ли у нее быть к нему чувства?

- Но я и не хочу, - ответил он.

- Правда? – она казалась удивленной. Он чуть не засмеялся. – Почему?

- Потому что хочу только тебя, - ответил он, целуя ее в губы. Они были мягкими со сна, а ее дыхание было сладким, словно молоко. Ее язычок вытянулся на встречу его языку, ее руки ласкали его плечи, пока они впливались в уста друг друга. Наконец, они разделились: она прерывисто дышала, а он тяжело глотал воздух.

- Я хочу только тебя, - повторил он. – Навсегда.

Он коснулся темного костра ее волос, затем вдохнул их аромат. Целуя ее в шею, он расстегивал пуговички ее ночнушки, обнажая грудь. Оставив поцелуй на мягком соске, он почувствовал, как тот напрягся под его губами, и стал лизать нежную грудь, иногда прерываясь, чтобы поцеловать ее в губы, а когда она начала неистово дергать ночнушку, помог ей стянуть одежду через голову.

Часть его все еще колебалась оттого, что Эшли позволила дотронуться до себя, даже приветствовала это, а другая его часть не могла насытиться ею, безумно желая коснуться, целовать и ласкать каждый дюйм любимой. Он делал то, что хотел с тех пор, как вернулся в эту кровать: целовал ее живот, а затем покрыл дорожкой из поцелуев линию вниз, пока не прижался к завиткам меж ее ног. Она сдавленно застонала, а колени ее дернулись, когда она рефлекторно попыталась сдвинуть ноги, но затем заставила себя открыться.

Переполненный радостью оттого, что она доверилась ему, Виктор осыпал поцелуями ее плоть, которая была словно нежнейший шелк: теплая и солено-сладкая на вкус. Он пососал дерзкий бугорок, наслаждаясь этим, и погрузился в нее языком. Он проводил пальцами вверх и вниз по ее набухшим складкам, затем раздвинул их и слегка подул на ее мягкую, гладкую плоть.

Она почти кончила и начала стонать, а ее бедра беспомощно дрожали, прижимаясь к нему, он остановился, нежно перевернул ее и поставил на колени. Лаская ее спину и сладкие ягодицы, он удивлялся, какая же она шелковая и упругая на ощупь. Затем он легко проник в нее сзади, закрыл глаза и охватил груди руками, лаская соски, а ее мягкие стоны сводили его с ума, но он все же хотел сделать все ласково, очень нежно, чтобы...

Она резко подалась назад, к нему, и через секунду он уже был в ней полностью; он согнулся над ней, дрожа и сжав зубы. Она застонала и подвигала своим восхитительным задом по его паху; он сдавил ее в объятии и нежно, очень нежно укусил ее за плечо, в то же время выходя из нее и снова входя. Она с готовностью встретила его, толчок за толчком, извиваясь под его прикосновениями и нежно постанывая. Он перестал ласкать ее грудь и дотронулся до ее лона, нащупал чувствительный бугорок и, дразнясь, поласкал его кончиком пальца. Она резко вскрикнула, и он почувствовал, как она достигла пика наслаждения, как ее мыщцы сжались вокруг него, заставляя его выплеснуться, и было уже слишком поздно, он не смог остановиться и сдался, изливая свое семя в нее.

Они, дрожа, упали в изнеможении.

- Добро пожаловать домой, - прошептала Эшли, и прежде чем Виктор смог собраться с силами и ответить, он понял, что она тихонько засопела.

* * * * *

Она уже встала, когда он проснулся, так что ему пришлось подняться и пойти ее искать. Вспомнив, что Джин живет с ними под одной крышей, он остановился на некоторое время, чтобы закутаться в халат, а затем продолжил поиски жены. Он обнаружил ее на кухне за поглощением тоста и стакана молока. Увидев его, Эшли густо покраснела.

- Доброе ут... в чем дело?

- Ни в чем, - проворчала она, проглотив молоко в два глотка. Он заметил, что она избегает взглядов в его сторону.

- Ты нормально себя чувствуешь?

- Нормально, мне нужно... эээ, в туалет. – Она выскочила из кухни, прежде чем тот смог что-то ответить: Виктор в изумлении смотрел, как она уходит, а затем засеменил следом.

Он заскочил в ванную как раз в тот момент, когда она собиралась закрыть дверь.

- Да в чем дело? – еще раз спросил он.

- Ни в чем!

- Ты злишься на меня?

Она ухмыльнулась.

- Разнообразия ради, нет.

- Тогда что... – он озадаченно оборвал себя на полуслове. Она все еще не могла посмотреть ему прямо в глаза, и теперь мяла в руках пояс от своего халата, уставившись на коврик у его ног. Он подумал о прошлой ночи, гадая, не оскорбил ли он ее, не обидел ли или... и тут до него дошло.

- Ты стесняешься прошлой ночи.

- Нет, - сказала она коврику.

- Да, стесняешься, – поддразнил он, делая шаг вперед и притягивая ее к себе, чтобы обнять. Она попыталась вырваться, но не прилагая особых усилий. – Ты стесняешься, потому что ты просто самая сногшибательная женщина, с которой я когда-либо занимался любовью.

- Я не поэтому... я? Самая сногсшибательная женщина, с который ты когда-либо был?

- Ты на первом, втором и третьем месте, - заверил он, сжимая ее в объятиях. Он поцеловал ее в макушку и, невероятно, но она не отстранилась или не прервала его резким словом. – Так что, чего тут стесняться?

Она замолчала, и только Виктор решил, что Эшли не ответит ему, она мягко заметила:

- Мне не должно нравиться то, что мы делаем. Я не должна наслаждаться тобой. После всего, что произошло... из-за того, как я забеременела. Я должна ненавидеть тебя, и я действительно пыталась, Виктор, но это невозможно. Я не могу тебя теперь ненавидеть. Я не думаю, что когда-либо испытывала к тебе это чувство. Но это неправильно. Это плохо, очень плохо.

Он подумал, что ему придется присесть, так как от ее слов у него закружилась голова. Но единственным местом, куда можно было присесть, был унитаз, а Эшли стояла прямо перед ним, так что Виктору пришлось подавить головокружение. Он встряхнулся и хрипло ответил:

- Мне не послышалось то, что ты только что сказала? Ты не испытываешь ко мне ненависти? Ты меня прощаешь?

- Да, – застыла она. – Это доказывает, что мне нужна помощь врача. Я явная мазохистка.

И тогда кое-что ему стало ясно. Ее гордость была велика, и это было правильно. Пережила бы она то ужасное детство без этой яростной гордости? Но теперь Эшли была у нее в плену, и даже если она могла полюбить его также, как он ее, она бы ненавидела себя за это.

Он решил не говорить о любви сейчас.

- Эшли, ты страстная, красивая, здоровая молодая женщина. Почему ты не можешь наслаждаться сексом?

Она пожала плечами.

- Особенно, - скромно заметил он. – с таким опытным, сексуальным, невероятно изобретательным и готовым к разнообразию партнером, как я... ооох! – он потер живот. – Ну что ж, по крайней мере, ты на меня смотришь.

- Не понимаю, почему, – прохладно откликнулась она. – Ты не такой уж красавец.

- Для тебя – такой, - пошутил он. – Ты с умааааа по мне сходишь.

Это не заставило ее улыбнуться или ответить шуткой, если реакция и была, то прямо противоположная. Она стала выглядеть печальнее, чем ранее, и попросила его выйти, чтобы она смогла «воспользоваться туалетом». Сбитый с толку, он гадал, что же такого он мог сказать.

* * * * *

Это было, поняла Эшли с приятным удивлением, самое прекрасное Рождество на свете.

- Без базара, - фыркнула Джин, когда подруга сообщила ей об этом, отчего Виктор поднял брови. К счастью, он не стал задавать вопросов.

Почти целый день они ленились, будучи дома, и в обоих каминах – в гостиной и в их спальне – горел огонь. Прежде чем уехать на ужин к собственной семье, их экономка-повар приготовила вкуснейший обед, и с восхищенным изумлением разглядывала чек, пораженная размером рождественской премии, которую выписал ей Виктор.

- Я знаю, что вы пробыли с нами всего пару недель, - объяснил он, протягивая ей зарплату за шесть недель, - но моя жена и я ценим то, что вы пришли в Рождество, чтобы приготовить нам еду.

- За это, - ответила повар, помахивая чеком, - я с вами жить буду. Моя семья сама о себе позаботится.

Позже Эшли осознала, кого не хватало в их маленьком круге: ее лучшая подруга была здесь, а друг Виктора отсутствовал.

- Дерик до февраля в Миннесоте, - пояснил Виктор, когда его спросили. – Он приезжает домой на праздники и не возвращается до Дня Святого Валентина, – он покачал головой, уныло улыбаясь. – Он, наверное, единственный, кто ездит в Миннесоту зимой.

- Но почему?

- Семейные дела. До него там ужасно сложно дозвониться, он все время проводит, работая на ферме отца. Я обычно жду, пока он позвонит мне сам. Он даже еще не знает, что мы женаты.

- Нужно пригласить его сюда, как только он вернется, - предложила Эшли.

Виктор шутливо отсалютовал ей, в глубине души довольный. Он сильно скучал по Дерику каждую зиму, хотя, если повезет, эта зима не будет настолько одинокой, как были остальные.

Они обменялись подарками, и в кои-то веки Эшли это понравилось. Во-первых, она смогла купить подарки для всех, а во-вторых, никто в этой комнате не дарил ей вещей, потому что чувствовал себя обязанным или чтобы скосить налоги. Джин подарила ей два "конверта для младенцев": платьица с длинными рукавчиками и завязками на подоле, оба сделанные вручную и искусно вышитые. Одно было голубое, а другое – розовое.

- Подстраховалась на оба случая, - пояснила Джин.

- Когда у тебя было время сделать все это? – воскликнула Эшли, разглядывая одно платьице и передавая другое довольному Виктору. – Мы узнали, что я беременна только несколько недель назад.

- Я решила на некоторое время прекратить шить одежду для кукол. Кроме того, - скромно добавила она. – Я хотела быть первой, кто сделает тебе подарок для ребенка.

- Они великолепны, Джинни, я не знаю, что сказать. – Эшли почувствовала, как кровь прилила к лицу, глаза наполнились слезами, и она заморгала. Если сейчас заплачет, это только расстроит подругу. – Спасибо тебе большое.

- Ты очень талантлива, - серьезно заметил Виктор, осторожно сворачивая розовое платьице и возвращая его Эшли. – Никогда не видел такого качества.

- Ой, продолжай, - Джин скромно махнула рукой.

- Прости.

- Я сказала, продолжай. Расскажи о красивых стежках и изящной отделке.

Они все засмеялись, но Виктор посмотрел на Джин с теплотой, которой раньше не ощущал. Чтобы она ни задумывала, ее подарок и для него кое-что значил. Так что он был очень рад, что ей понравился его подарок: двухнедельный отпуск с группой художников в Нью Хэмпшире, где она будет рисовать и делать наброски под руководством одних из самых талантливых художников современности.

- Это просто невероятно, - воскликнула она радостно, пролистывая брошюру. – Я даже не против, что ты избавился от меня на целых две недели, и таким ненавязчивым способом, словно кирпич в окно выбросил.

- Я думал только о твоих потребностях, - невинно заметил он. – Дай мне знать, если понадобиться подбросить до аэропорта.

- Очень смешно. Но спасибо... это чудесный подарок. – Улыбаясь брошюрам, она затем взвизгнула от радости, когда открыла маленький конверт от Эшли: годовой пропуск в Музей Изобразительных Искусств Бостона.

- Тебе не придется стоять в очереди, - пояснила Эшли, – и у тебя будут дополнительные привилегии... можешь приводить бесплатно гостя, приходить после закрытия... это и правда здорово!

- И дорого, - добавила Джин. – Особые услуги даются недешево, как минимум. Тебе не стоило. Особенно, потому что ты потратила свои... – она оборвала себя на полуслове и, пристыженная, глянула на Виктора.

- Мне было приятно, - просто ответила Эшли. Она знала, что Джин нравится ходить в музей, часто для вдохновения, иногда для утешения. Ее подруга была настолько творческим человеком, что пребывание рядом с великими произведениями искусства успокаивало ее, как ничто другое. – Я рада, что тебе нравится.

Виктор с ожиданием посмотрел на Эшли, но она не сделала ни одного движения в сторону небольшой кучи подарков под елкой. Разочарованный, он решил, что она не купила ему подарка. Что ж, чего было ожидать? Прости, что шантажом заставил выйти за меня замуж, милая... Благослови нас, Господи, каждого ![1] Ну да, конечно.

Он поднялся и с наигранной веселостью произнес:

- Твой подарок в детской, Эш. Пойдем.

Он провел их в соседнюю с главной спальней комнату и, красуясь, распахнул дверь. Ровно посередине пустой комнаты стояло широкое кресло-качалка с мягким сиденьем, на колесиках, к которому прилагался мягкий табурет для ног.

Виктор бросился в центр и слегка подтокнул кресло, чтобы то начало качаться.

- Видишь? – воскликнул он. – Оно качается и помогает успокоить ребенка. А табурет, по идее, должен быть очень удобен для кормящих матерей. – Он замямлил. – В смысле, если ты захочешь кормить грудью.

- Выглядит очень удобным, - одобрила Джин, подходя к креслу, чтобы потрогать дерево.

- Какое чудесное, - восхитилась Эшли, практически отшвырнув Джин, чтобы пройти и сесть в кресло. – И такое удобное! Я усну в нем раньше, чем ребенок, это точно.

- Тебе правда нравится?

- Мне правда нравится, - заверила она его, подняв на него взгляд и улыбаясь. – Просто идеально. И так заботливо с твоей стороны, Виктор.

- А чего ты ожидала? – поинтересовалась Джин. – Конвертик с валютой?

- Нууу...

- Да, - засмеялся Виктор. – Это был второй вариант. Но она так злится, когда я пытаюсь дать ей денег.

- Она также злится, когда вы говорите о ней так, будто ее нет в комнате, - съязвила Эшли. Она с наслаждением покачалась и положила ноги на табурет. – Оооо... Думаю, это мне очень пригодится, даже до того, как родится ребенок. Можно переставить его в гостиную?

- Конечно, милая. Подвинься, я его сразу же перенесу.

Как только они вернулись в гостиную, Виктор начал убирать разорванную оберточную бумагу и ленточки.

- Подожди, Виктор. Ты еще не смотрел подарки от меня.

- Подарки? - Их несколько? Улыбка расплылась на его лице.

- Конечно. Вот, - она небрежно протянула ему маленькую, запакованную коробочку и конверт. – Сначала открой коробку.

Он так и сделал, и сразу увидел картинку в рамке, это было... это... что же это, черт возьми?

- Ой, Эшли, - выдохнула Джин, выглядывая через плечо Виктора. – Это твой ребенок?

- Это фото с ультразвука! – догадался он, изумившись. Он вгляделся в него, затем посмотрел на нее, ошеломленный

- Видишь, Виктор? Вот ее пяточки, а это спина... а это ножки и ручки.

- Когда?.. Как?..

- Пока ты был в Греции, - радостно ответила она, – я попросила доктора Оупиц сделать мне ультразвук и отпечатать две копии снимка. Пришлось заплатить за это триста долларов, потому что этого теста пока не требовалось по медицинским показаниям. Но я заставила ее напечатать большой снимок и два маленьких, – она разорвала конверт и протянула ему маленький снимок. – Видишь? Это для твоего бумажника.

- Великолепный подарок, - искренне сказал он. – Самый приятный из всех, что я получал.

Она отмахнулась, краснея.

- Ой, ты же не серьезно...

Он поймал ее за руку и посмотрел в глаза.

- Нет, , Эшли, я серьезно. Это самый приятный подарок на свете. Даже не знаю, как тебя благодарить.

Она посмотрела на него, слегка улыбнувшись, и ощутила прикосновение его теплых пальцев на своей руке, увидела сосредоточенное выражение его лица и темных глаз. Внезапно, он сжал ее в объятиях и яростно прижал к себе, целуя в макушку, едва ее не задушив.

- Я люблю тебя, Эшли Лорентц–Лоуренс.

- Ой, мой желудок! – громко произнесла Джин. – Кажется, индейка мне не пошла. Совсем плохо. Мне срочно нужно в туалет. Думаю, пробуду там, по крайней мере, час.

Она вышла на цыпочках, при этом произведя больше шума, чем если бы просто вышла нормальным шагом.

Виктор мягко рассмеялся, уткнувшись Эшли в волосы, казалось, не заметив, что она ничего не ответила на его признание в любви. Когда она услышала его слова, все в ней поднялось и закричало: Скажи ему, что любишь! Используй момент! Сейчас! Давай!

Но она не смогла. В ней взыграла гордость, и она боялась, что никогда не вырвется из ее плена. И так плохо, что она сдалась ему прошлой ночью как какая-то мазохистка-развратница, но признаться ему в любви, этому шантажисту... нет.

Но ей нужно было что-то сказать. Так что она моргнула, чтобы прогнать слезы и прошептала:

- Я знаю, Виктор. Я знаю.

Глава 20

Прошло три месяца. Виктор и Эшли довольно сносно ладили, почти как во времена до его сотрясения и последующего насилия, но она все равно чувствовала неладное: ее все еще волновали ее противоречивые эмоции. Он ни разу не дал ей повода пожалеть, что она вышла за него. На самом деле, брак с Виктором был чудесен. Она имела все, что желала, и ее жизнь была очень приятна, даже шикарна. Ее дни были заняты, но не перегружены, а когда она не занималась покупками для детской, она работала над своей книгой: документальным женским пособием по беременности.

Она также посещала доктора Оупиц и держала связь со своим бывшим боссом, который иногда подкидывал ей задания; а когда она не делала ничего из этого, она просто лежала дома и набирала вес. Это безумно радовало доктора Оупиц, потому что она очень переживала из-за миниатюрности Эшли и ее недовеса в первом триместре.

- Думаю, я всегда столько времени работала сверхурочно, что мне было не до отдыха и плотного ужина, - как-то небрежно заметила Эшли у своего доктора, отчего Виктор побледнел от гнева и в тот вечер заставил ее съесть невероятно огромный стейк на ужин. Она научилась не говорить о своем прошлом при нем, потому что он слишком злился. Это было приятно, но, в некотором роде, глупо. Разве он не понимал, что все это быльем поросло?

Странно, что она смогла так легко забыть о трудном детстве, но с такой неустанной яростью винила Виктора за те ошибки, что он допустил. Возможно, дело было в том, что она никогда не ожидала от детства чудес и потому не была разочарована. Возможно, потому что я стала мстительной дрянью, угрюмо думала она. Но она влюбилась в Виктора и ожидала от него, что все будет волшебно и восхитительно, но лишь была жестоко обманута в своих надеждах.

Несмотря на эти проблемы, их сексуальная жизнь была изумительна, лучше, чем когда-либо у нее было. Даже лучше, чем та ночь, когда он вернулся из Афин. Она все еще не решалась брать на себя инициативу в сексе, но ей никогда и не приходилось – Виктор всегда желал ее, а вообще, у нее складывалось впечатление, что иной раз он хотел ее, но сдерживался, либо потому что думал, что она его не хочет, либо потому что считал, что она слишком устала.

Она решила, даже заволновалась по этому поводу, что все может измениться, как только начала толстеть, но этого не случилось. Виктор был страстен и несдержан как никогда, и он обожал ее тело – ее живот, увеличившуюся грудь и все остальное. Он был настолько заворожен анатомическими изменениями в ней, что она без всяких колебаний разбудила его в два часа ночи, когда ощутила, как задвигался малыш. Они не спали и лежали вдвоем еще час, надеясь, но ребенок решил их больше не радовать.

С тех пор, конечно, она часто чувствовала движение. Она была уже на пятом месяце, в конце концов, на втором триместре – почти полпути пройдено. Она обожала ребенка даже до того, как ощутила первые робкие толчки, но сейчас то сильное чувство, что было в ней по отношению к этому ребенку почти пугало. В отличие от того, что она чувствовала к Виктору, в отношении ребенка она не испытывала никаких колебаний. И временами она думала, что должна любить Виктора просто за то, что он подарил ей это невероятное существо... и так ли важно, в точности, как именно она забеременела?

А иногда она вспоминала те ужасные слова, что он сказал ей в додзе Дерика: о том, что сообщница убийства не может быть достойной матерью для его ребенка. Как он стал бы судиться с ней за опеку, и тогда она думала, что не сможет ни на один день остаться в его доме.

Джинни выехала, чувствуя, как несчастна Эшли.

- Тебе нужно разобраться с проблемами своего брака, - наставляла она ее, игнорируя просьбы Эшли остаться. – И будет слишком легко не принимать их во внимание или откладывать их решение, пока я здесь... как приятная и удобная помеха. Кроме того, я немного скучаю по банде из Карлсона-Муша, а кому-то ведь нужно мучать доброго доктора Лангенфельда. К тому же, Эш, ты не понимаешь? В этом случае и правда третий – лишний.

Так что Джин съехала. На удивление, после этого все стало немного легче. А Виктор точно стал расслабленнее. Она решила, что цена уступки в виде переезда Джин в дом была для него высокой, но он никогда ни словом, ни жестом не указал, что не был счастлив, что она жила здесь.

Виктор признавался в любви к ней очень часто и, казалось, никогда не ожидал ответа. Но каждый раз, как она слышала эти слова, ее едва не передергивало. Они напоминали ей, что она не любила, не могла любить, или что любила, но была слишком труслива, чтобы признать это. В любом случае, каждый раз услышав ненавистные три слова, она лишь чувствовала себя хуже.

Она начала вести дневник, и то, что она видела свои мысли на экране перед собой, помогало, хотя когда она попыталась описать насилие, пальцы так дрожали, что она не смогла печатать. Но как только все было написано, при прочтении оно уже не казалось настолько ужасным. Черт, подумала она с тенью улыбки, она бывала на мероприятиях, которые были также отвратительны. И она смогла взглянуть на Виктора с новой стороны, потому что ей пришлось осознать, что никогда до или после этого он не пытался взять ее силой. Ни разу он не сделал ей больно, проникнув, прежде чем она была готова... даже более того, ее удовольствие было ему важнее, чем свое.

Двадцать седьмое марта.

Виктор удивил меня за ужином: на десерт был флан[28]... Я как-то упоминала несколько недель назад, что это мой любимый десерт, и они с Марни, нашей кухаркой, тренировались, чтобы приготовить его правильно. Подозреваю, что в основном все делала Марни, хотя она клялась всеми святыми, что без него бы ничего не смогла. Ха! Без его денег на покупку ингредиентов, возможно... в любом случае, флан был просто объедение, и я съела два куска. Боже, как же я растолстела. Шарон Оупиц в восторге, конечно же, она вечно надоедает мне своими наставлениями побольше есть. И Вик тоже, по такому случаю. Думаю, я понимаю, что такое иметь мать, потому что он вечно преследует меня: «Ешь, ешь, ешь».

За завтраком он сказал, что я самая красивая беременная женщина, которую он когда-либо видел, а я ответила, что он слегка небеспристрастен. Он захотел узнать, при чем тут это, и так серьезно, что я не выдержала и засмеялась. Он выглядит счастливым почти все время, особенно по поводу ребенка, но иногда создается впечатление, что он чего-то ждет, и я ловлю на себе его взгляд, когда он думает, что я не вижу. Не знаю, чего...

- Привет, Эш. Работаешь над книгой?

Она вскрикнула от удивления, затем быстро нажала на сохранение документа и закрыла его, прежде чем повернуться и увидеть, что Виктор стоит в дверном проеме ее домашнего кабинета.

- Ну, все, мы кладем паркет, и ты начнешь носить туфли для чечетки все время, что ты дома, - сказала она в качестве приветствия. – Батюшки, ты, как Бэтмен, все время незаметно ко мне подкрадываешься.

- Спасибо, все хорошо, а у тебя? – он снимал свое пальто, и капли дождя блестели в его темных волосах. – Не хотел тебя пугать.

- Все в порядке. Я не заметила, что уже так поздно, – она нервно засмеялась. – Я аж подпрыгнула, сказать по правде.

- Прости, милая, – он посмотрел на ее лицо и видимо не впечатлился тем, что там увидел, потому что его следующие слова были встревоженными, почти резкими. - Как долго ты работала?

- Эээ... ну...

Он замер, глядя на нее, руки на бедрах, и ее снова поразила его красота – она когда-нибудь привыкнет к его темной привлекательности?

- С позднего утра, могу поспорить, а значит, ты не пообедала.

- Ой, обед, - вспомнила она, в слабой попытке отвлечь его, но он не купился. Виктор пересек комнату в три шага и нежно вытянул ее из кресла.

- Идем, я сделаю тебе бутерброд или что-нибудь еще... Марни приготовила суп с тортеллини[29], хочешь его?

Ее желудок громко заурчал, и она засмеялась, а затем тяжело вдохнула, почувствовав, что ребенок сильно толкнулся.

- Уффф! Думаю, это отличная идея. Может, две тарелки? – с надеждой поинтересовалась она, проходя за ним на кухню. И скоро они с огромным удовольствием поглощали домашний суп Марни, а он рассказывал ей о том, как прошел день.

По правде, Виктор обнаружил, что в последнее время ежедневная работа стала слишком скучна; его мысли всегда возвращались к Эшли и ребенку. Офис практически работал сам по себе, и он серьезно подумывал о том, чтобы работать дома и ездить только на собрания директоров и подобные совещания. Он не был уверен, как Эшли отреагирует на то, что он будет рядом все время, и ждал подходящего момента, чтобы об этом заговорить.

Он понимал, что она не была счастлива, и это разочаровывало и расстраивало его. Привыкший все налаживать, он, встал перед проблемой – человеком – с которым не мог ничего поделать, и это разбивало ему сердце. Он дал ей все материальные блага, но это не сделало ее счастливой, а иногда на ее лице возникало странное выражение, словно она была в ловушке... или думала, что была. Он понимал, что ее грусть была результатом ее разочарования в нем, и все, что он мог – это попытаться быть терпеливым и доказать, что любит ее, и что ей не нужно его бояться. Но было так больно осознавать, что любовь всей его жизни иногда опасалась его и почти никогда не доверяла.

Она больше никогда не отказывалась от секса, и это была соломинка, за которую он цеплялся. Им было очень, очень, очень хорошо в постели, и она была такой великолепной партнершей, он мог только на такую надеяться. Она абсолютно, идеально подходила ему в постели: всегда эмоциональная, всегда страстная. После всего она иногда выглядела несчастной, словно ее страстная натура сама по себе была постыдным недостатком. Он ничего не мог поделать, но пытался доказать ей своим телом, что любит, что она полюбит его, что все будет хорошо.

- Дерик приезжает в город на выходных, - сообщил он, наблюдая, как Эшли поедает шоколадное мороженое, обильно посыпанное грецкими орехами. – Мне его пригласить к нам?

- Конечно! Я не видела его с тех пор, как мы поженились.

- С того дня, как я шантажом заставил тебя выйти за меня.

Ее ложка клацнула по креманке.

- Да, - ответила она, не глядя на него.

- Эшли... – он наклонился вперед, пытаясь поймать ее взгляд. – Эшли, ты так и не поняла? Ты такая умная, я был уверен, что ты вычислишь правду к этому времени.

Она подняла взгляд, удивленная.

- Какую правду?

- Все это было ложью, - мягко произнес он. – Я все сочинил. Я соврал, чтобы ты вышла за меня.

Она уставилась на него в тишине, с открытым ртом, с ложки капало мороженое.

- Но... ты сказал... сказал, что любой судья...

- Это было ложью. Я так отчаянно хотел быть с тобой. Я ужасно боялся, что ты уедешь из страны, заберешь моего ребенка с собой, так боялся, что никогда тебя не увижу. Я знал, что ты боишься меня, знал, что никогда не дашь мне шанса, и был слишком эгоистичен, чтобы позволить тебе сделать это. Не мог позволить тебе отдалиться от меня, поэтому придумал все эти ужасные вещи, чтобы ты подумала, что тебе придется выйти за меня, и что это будет в интересах ребенка. Но я не рассчитывал, что ты настолько поверишь в это, никогда не сомневаясь, что я могу причинить тебе такую ужасную боль.

- Это был обман? – она не верила своим ушам. – Ты меня обманул?

- А твои угрозы аборта не были обманом? – тихо спросил он.

- Ты... ты...

- Это единственное, что я смог придумать, - прямо ответил он.

Она недолго посидела, затем сделала движение – удивительно быстрое, учитывая ее возросшую массу. Только благодаря рефлексам, развитым годами практики боевых искусств, он увернулся вовремя; ее креманка из-под мороженого со свистом пролетела мимо его уха и разбилась о столешницу.

- Что ж, это было просто ужасно, что ты так поступил! – заорала она, запуская ложку вслед за креманкой. Напряжение прошедших нескольких месяцев переполнило ее, и она отдалась во власть своего нрава, в результате чего его лоб опустился на уровень стола, в попытке уклониться от ее снарядов.

-Ты обманул меня... заставил думать, что отберешь ребенка, и все потому, что ты не хотел проигрывать! Козел! Чудовище! Эгоманьяк!

С каждым оскорблением она выпускала новый снаряд: соль, перец, держатель для салфеток.

Виктор, сам достаточно напряженный, тоже сдался на милость своего гнева.

- Ой, как будто ты сама не была чуть-чуть неадекватна? – заорал он в ответ, осторожно вставая, после того, как отметил, что на столе ничего не осталось. – Ты помнишь, как я обнаружил, что стану отцом? Мне просто повезло! Если бы Дерик не шел на обед в то самое здание, я бы до сих пор ничего не знал! Если бы кто-то пытался скрыть твоего ребенка от тебя, разве ты бы не предприняла что-нибудь, чтобы предотвратить это?

Это подействовало, он увидел – она выглядела неуверенной, сомневающейся. Затем уверенно покачала головой.

- Мы не обо мне говорим, а о тебе. Как ты мог поступить так низко?

- Низко? Устроить так, чтобы матери моего ребенка не пришлось работать шестьдесят часов в неделю? Чтобы ей не пришлось считать мелочь и выходить на работу спустя две недели после рождения ребенка? Чтобы ей не пришлось бегать от приставов день и ночь? О, да, я просто ублюдок, что лишил тебя такой хорошей жизни!

Внезапно, к его удивлению, она разразилась слезами. Его гнев растаял, и теперь он чувствовал себя самым большим козлом в мире. Она закрыла глаза руками и рыдала как ребенок:

- Я тебя ненавижу!

Он переступил через осколки стакана, рассыпанные кучи соли и перца и попытался взять ее за руки; она отпрянула, все еще рыдая, не отнимая рук от лица.

- Правда, Эш? – горячо спросил он. – Ненавидишь меня?

- Нет, - всхлипнула она, а затем зарыдала сильнее. Ужасно смущенный, он прошел к ней в угол и притянул к себе в объятия. Удивительно, но она не сопротивлялась.

- Пожалуйста, перестань плакать, - умолял он, – ты знаешь, я этого не перенесу.

- Не могу.

- Попытайся. Прошу, Эш. Я в отчаянии.

Она посмотрела на него распухшими глазами, полными слез, и все она была прекрасна.

- Правда? – спросила она сквозь слезы. – Ты все подстроил? Если бы я не вышла за тебя, ты...

- Я бы попытался участвовать в жизни ребенка настолько, насколько ты бы мне позволила. Но я бы никогда не стал бы отбирать его – ее – у тебя. Разве смог бы я тебя обидеть? Я люблю тебя больше жизни – только не плачь снова.

- Я не плачу, - плаксиво отнекивалась она. Каким-то образом ее руки обняли его, а пальцы свободно скрестились у него на затылке. – Я просто рада, что ты сказал правду. Даже если это и был ужасный обман.

Он напрягся, ожидая, что ее пальцы сожмутся и впечатают его голову в стену. К счастью, этого не случилось.

- Это и был ужасный обман, - ответил он. – Я был в отчаянии.

- Да, - вздохнула она. – Я знаю, что такое отчаяние.

А затем, о, чудо, она поднялась на цыпочки, чтобы крепче прижаться к нему своим телом, и нежно поцеловала его в губы.

- Я рада, что ты мне рассказал. Мне стало лучше... по многим причинам.

Он не дал ей выбраться их объятий.

- Мне жаль, что ты во все поверила, - прошептал он в ответ. – Это было важной частью моего плана... но мне все равно было жаль.

Он поцеловал ее в губы, чувствуя, как ее мягкий живот упирается в него, ее полные, налитые груди касаются его груди, и внезапно ему стало трудно слышать, потому что в ушах его звучал приглушенный рев. Ничего больше: на свете только он и его жена. Он почувствовал легкие толчки в свой живот и понял, что ребенок толкается, и волна любви и страсти окатила его так, что колени чуть не подогнулись.

- Быстрее, - выдохнул он, пытаясь подтолкнуть ее, чтобы увести...- черт, бегом, - в спальню. – Быстрее... я...

- Здесь, - ответила она, почти задыхаясь. – Прямо здесь. Помоги мне.

За секунды он освободил ее от туники и леггинсов, яростно расстегнул свой ремень и сбросил брюки. Вик уложил ее на пол, едва замечая прохладу керамики под своими локтями; она даже не поморщилась, когда ее кожа ощутила ту же поверхность. Они оба были сосредоточены друг на друге. Он коснулся ее, раскрыл нежные складки и почувствовал ее нежную мягкость – она уже была готова принять его, безо всяких предварительных ласк.

Он широко развел ее колени и вошел в нее одним рывком. Она подняла ноги, чтобы он смог войти глубже, и они двигались навстречу друг другу снова и снова. Единственным звуком в кухне было их прерывистое дыхание и тихое бульканье кофеварки. Он уткнулся ей в шею и начал посасывать, смакуя вкус ее соленого пота. Она стонала, издавая горловые звуки, которые словно шли изнутри ее, и он ощутил одновременно боль и удовольствие, когда ее ногти вонзились ему в спину. А затем он почувствовал, как восхитительно сжались все ее мышцы при оргазме, и последовал ее примеру.

Только после они заметили, что полуголые лежат на полу в кухне, распластавшись друг на друге словно парочка тинейджеров, и что керамический пол ужасно твердый и холодный. Немного смущенные из-за своего пыла и поспешности, они оба поднялись и попытались привести себя в порядок. Виктор подумал, что Эшли никогда не выглядела красивее, чем сейчас, сражаясь со своей одеждой, со спутанными волосами и горящими от страсти и здоровья щеками. Он остановил ее, положив руку ей на живот, и сказал ей об этом.

Она ухмыльнулась, глядя на него, впервые за эти дни.

- Ты говоришь это просто для того, чтобы я убрала все эти осколки, – затем она показала ему язык, пнула его брюки в кучу соли и, хохоча, пробежала по коридору.

Он преследовал ее до самой спальни.

* * * * *

...так это был обман? Он соврал мне, но я не могу не сказать, что у него не было на это причины. И что теперь? Мне ему поверить? Если так, то значит ли это, что у нас есть будущее? Значит ли это, что я, наконец, смогу отпустить прошлое? После того, что он сказал мне вчера, мы совершенно по-глупому поссорились, он наорал на меня, а я кидалась в него посудой, в смысле, куда уж хуже? А потом все стало так странно... мы занялись любовью прямо на полу, среди рассыпанных приправ. Все было быстро, яростно и чудесно, а потом мы пошли в спальню и снова занялись любовью, в этот раз он был сзади, не торопясь и так нежно, я чуть не зарыдала оттого, что было так приятно. Потом мы повыбирали имя для ребенка и заснули. Вообще, это был один из самых замечательных дней за последний год – а может, и десять – и я теперь полна надежд. Несмотря на то, что я не смогла вытрясти соль из кровати. Но изменение моего настроения просто ужасно глупо, если подумать – он признался, что обманом завлек меня в брак, что только чуточку хуже, чем шантаж. У нас был замечательный секс. Дважды. И теперь я счастлива о того, что я замужем. Все это очень...

Эшли откладывала поход в туалет, потому что хотела закончить запись в дневнике, но давление на мочевой пузырь, наконец, ослабилось, отчего между ног у нее стало мокро.

Отлично, подумала она, ты так сосредоточилась на своем дневнике, что обмочила штаны. Что ж, я наконец-то обнаружила то, что покажется Виктору отвратительным. И что важнее – делают ли памперсы для беременных?

Ее хорошее настроение исчезло, как только она встала и поняла, что не обмочилась – между ног было мокро от крови. Большого количества крови. На секунду она так испугалась, что не могла пошевелиться. Просто стояла, замерев, глядя вниз, а страх наполнял ее так быстро, что она стала задыхаться. В один момент все ее тревоги о ней и Викторе, все волнения – любит ли она его, и если да, то не сделает ли это ее слабой – показались просто не стоящими слов. Единственная мысль возникла и начала крутиться в голове: Я теряю ребенка, я теряю ребенка. Все остальное казалось абсолютно незначительным.

Она считала, что испугалась в ту ночь, когда у Виктора был жар? Это было словно легкая озабоченность о натертой пятке в сравнении с тем всепоглощающим ужасом, что она ощущала сейчас. Она боялась пошевелиться, пройти к телефону или машине, боялась еще больше навредить ребенку. Но она не могла оставаться здесь весь день.

Она медленно попятилась, пока снова не смогла сесть, затем подняла телефон и набрала номер офиса Виктора. Его секретарь подняла с первого гудка, и сообщила Эшли, что ее муж уже едет домой.

- Выскользнул пораньше, чтобы увидеть вас, полагаю, - хихикнула девушка. – Могу соединить вас с ним в машине, если хотите.

Эшли тяжело сглотнула.

- Да, пожалуйста.

Она услышала парочку щелчков, и послышались гудки. Она услышала его голос, и облегчение захлестнуло ее, как здорово, она даже закрыла глаза.

- Алло?

- Вик.

- Эшли? Говори погромче, милая, я едва слышу.

- Вик, у меня кровотечение. Я... – она чуть не всхлипнула, но сдержалась. Не стоило тратить время. Кстати о потерях... – Думаю, я теряю...

- О, Господи!

- Вик... – она попыталась подавить нервный смешок. – Я... столько крови.

- Где ты?

- Дома. – Она когда-нибудь говорила о доме, который он купил на свои деньги как о своем доме? Почему она думает о таких глупых вещах, когда жизнь ее ребенка в опасности? – В своем кабинете.

- Ладно, любимая. Повесь трубку, позвони доктору Оупиц и делай, как она скажет, ладно? Я буду через десять минут.

- Не могу. Ее номер у меня в сумочке, а она в коридоре. Я боюсь пошевелиться. Когда шевелюсь, кровь идет сильнее, – она произнесла это спокойно, но в конце всхлипнула.

- Все в порядке, милая, она есть в справочнике, - успокоил он. Смутно она слышала скрип тормозов и яростное бибиканье. Он не тратил время, добираясь домой... это ее успокоило! – Позвони в справочную службу и спроси ее номер. Он там есть, она же доктор.

Черт. Почему она об этом не подумала?

- Ладно. Я позвоню ей. Вик?

- Я знаю, любимая. Я еду.

Она отсоединилась, затем набрала справочную: посмотрите-ка, доктор Оупиц и правда была в списках. Она позвонила в приемную врача и, как только секретарь поняла всю серьезность ситуации, то сразу же соединила ее с доктором.

- Эшли, это Шарон Оупиц. Что случилось?

- У меня кровь идет, Шэрон, - прошептала она в трубку. – Все кончено, верно?

- Черт, нет! – заорала доктор так громко, что Эшли отняла трубку от уха, поморщившись. – Это может быть что угодно, тысяча причин, и многие из них не причинят вреда ребенку. Пять месяцев – это немного поздновато для непроизвольного выкидыша, ясно, Эшли? Может, все не так плохо, как тебе кажется. Где ты?

- Дома. Виктор уже едет, будет здесь через пару минут.

Если не убьется по дороге, мчась, как идиот.

- Хорошо. Не ждите скорую, пусть Виктор отвезет тебя в Окружной госпиталь Массачусетса. У меня там связи, и он всего в пятнадцати минутах езды. Встретимся там, ладно? Поднимитесь на десятый этаж и скажите свое имя, они все приготовят. Попытайся не удариться в панику, хорошо, деточка? Как я сказала, это может быть что угодно.

- Что мне... кровь, она...

- Возьми полотенце и засунь между ног. Не время скромничать, Лорентц-Лоуренс. Виктор отнесет тебя в машину, а когда приедете в больницу, тебя посадят в кресло-каталку.

- Я не могу! – закричала Эшли. – Боюсь пошевелиться.

- Ты же не можешь телепортироваться в госпиталь, Эшли – строго сказала Оупиц. – Сейчас же соберись.

Тон Шэрон произвел желаемый эффект: внезапно Эшли почувствовала себя глупо и почти устыдилась, что так суетится. Она повесила трубку и услышала, как входная дверь резко распахнулась, и послышались тяжелые шаги. Виктор ворвался, когда она встала, чтобы найти полотенце.

- О, Боже, – закричал он, и она решила, что все выглядит гораздо хуже, чем есть.

- Мне нужно полотенце, - спокойно сказала она, – а потом ты должен отвезти меня в окружной госпиталь.

Он поднял руки и попятился к двери.

- Не двигайся. Я принесу. Не шевелись ни на дюйм. О, Боже мой. Тебе больно?

- Нет, – это хорошо? Она подумала, что да. Не было ни судорог, ни боли от схваток. – Вообще-то, нет. Я ничего не чувствовала, пока не заметила кровь.

Он вернулся и почти шлепнул на нее полотенце; она взяла его, сложила вчетверо и положила между бедер. Он наклонился, чтобы поднять ее и в панике поднял вместе с креслом. Он повернулся и прошел к выходу, не заметив этого, когда ножки кресла ударились о дверной проем.

- Виктор.

Он развернулся, чтобы было удобнее пройти с ней и креслом через дверь, и она практически заорала.

- Виктор, опусти кресло.

- Что? – он посмотрел вниз и заметил, что держит офисное кресло на колесиках вместе со своей женой. Он слегка качнул ее, и кресло отлетело, упав на пол. – Черт, зачем ты взяла его, если оно тебе не нужно? – сорвался он, и она напомнила себе, что он также испуган и потрясен, как и она.

- Все будет в порядке, - произнесла Эшли, но, боже, это звучало как ложь.

- Я знаю, - ответил он.

А теперь, мрачно подумала она, мы оба лжем.

Глава 21

По пути в госпиталь в машине зазвонил телефон. Виктор ударил по кнопке громкой связи и рявкнул:

- Что?

- Эээ, Виктор? Это Кристал.

- Не сейчас, - сорвался он, уворачиваясь, чтобы не врезаться в грузовичок с хлебом.

- Это займет минутку. Я только что вернулась из Парижа и услышала просто невероятную сплетню. Оказывается, ты женился на черт знает ком, и никто о ней ничего не знает, – она хихикнула. – Я подумала, что тебе будет интересно, что говорят люди...

- Я женат, она не «черт знает кто», а ты - бесполезная стерва, прощай, – он ударил по кнопке отбоя.

- Это было грубо, - заметила Эшли, прикрыв глаза.

- Да ради Бога! Ты же – мы оба - в такой ужасной ситуации, а ты хочешь, чтобы я любезничал со своей бывшей?

- Нет, я хочу, чтобы ты не проезжал на красный свет.

- Черт! – он нажал на тормоза, и Эшли почувствовала, как натянулся ее ремень безопасности. – Ты в порядке?

- Да, - терпеливо ответила она, - но вряд ли я останусь с этом состоянии, если ты будешь размазывать меня по машине, и тем более, если мы попадем в аварию. Успокойся, мы почти доехали.

- Я абсолютно спокоен! – заорал он.

Она не сдержала улыбки.

- Если ты еще чуток успокоишься, мне понадобятся затычки в уши.

Он подъехал к госпиталю и припарковался в красной зоне, где остановка была запрещена. Выпрыгнув из машины, он выхватил кресло-каталку из рук парковщицы, распахнул дверь со стороны Эшли и заботливо помог ей сесть в кресло. Он не обратил внимания на мольбы парковщицы переставить машину, бросил ей ключи и забежал в двери, толкая перед собой кресло с Эшли.

- Надеюсь, это была работница госпиталя, - прокомментировала Эшли, наблюдая, как девушка отъезжает на Мерседесе Виктора. – Или нам придется ехать домой на такси.

- Не время, - проскрипел он сквозь зубы, - проявлять твое странное чувство юмора.

- Прости.

После этого все прошло очень быстро, и следующие полчаса были словно в тумане: доктора, медсестры, заполнение бумаг, анализы, и, наконец, в завершение, ее, одетую в больничный халат, положили на койку в госпитале. Впервые с тех пор, как они приехали, в палате находились только она и Виктор. Доктор Оупиц и ее команда были у поста медсестры, обсуждая показания анализов и их варианты.

- Хочешь, я позвоню Джин? – волнуясь, спросил Виктор, вышагивая перед ее кроватью.

- Черт, нет. Подождем, пока все не закончится, каким бы ни был результат. Я бы не сказала, что она будет очень спокойно реагировать.

- Что ж, доктор Оупиц, кажется, не очень встревожена, - заметил он, как будто она только что сказала что-то совершенно другое. Он выглядел человеком, который хватается за любую соломинку. – Она была бы обеспокоена немного сильнее, если бы что-то было не так, ты не считаешь?

- Думаю, все кончено, - уныло произнесла она. – Думаю, через минуту она войдет и назначит мне расширение и выскабливание.

- Не говори так! – закричал он. – Ты не знаешь!

- Знаю, - сказала она, и внезапно все события прошедшего часа переполнили ее, и она зарыдала. Виктора словно ударило, он присел на край кровати. – Виктор, я знаю, что мой ребенок умер!

- Ты не знаешь, - ответил он, притягивая ее к себе. Она прижалась к нему, ощущая уют от его теплого тела. – Не знаешь. Это... может быть что угодно. Пока не вычеркивай его из жизни.

- Ее, - всхипнула Эш.

- Хорошо, ее. И это наш ребенок, ты, глупышка. Ты не одна пройдешь через весь этот кошмар.

- Наш ребенок, - повторила она. Странно, что это казалось настолько успокаивающим. Что возможность разделить потерю с ним может помочь ей почувствовать себя лучше – совсем немного – но лучше.

– Ты прав.

- Вообще-то, здесь ты должна была начать орать и швырять в меня вещи.

- Сейчас я вообще не хочу орать на тебя. Виктор... – она отодвинулась и посмотрела на него. Его темные глаза были полны решимости, мерцая от непролитых слез, а его рот искривился в жалостливой улыбке... и все же он пытался шутить, немножко приободрить ее. О, Боже, я так люблю этого мужчину.

- Виктор, если что-то... если случилось худшее... дай мне закончить, - начала она, потому что он, протестуя, покачал головой. – Если я потеряла ребенка, ты поможешь мне забеременеть снова? Я не могу не родить тебе ребенка. Если мы ее потеряли, это ужасно... Я буду вечно по ней скучать, но я хочу снова забеременеть. Я не хочу использовать выкидыш как причину для развода, не хочу, чтобы наши пути разошлись. Я хочу остаться с тобой и растить ребенка.

Он смотрел на нее с изумлением и растущей надеждой.

- Ты... в смысле, ты...

- В смысле, я люблю тебя, Виктор. Я всегда тебя любила, и я лгала себе месяцами. Я люблю тебя и хочу от тебя ребенка... О, Боже, я так хотела этого ребенка!

Она попыталась прикрыть лицо руками, но он удержал ее запястья и заставил ее посмотреть на него.

- Не списывай ее со счетов, - попросил он, подарив ей легкий поцелуй. – Она борец. Как и ты. Я люблю тебя, Эшли.

- И я тебя люблю.

- Еще раз, - прошептал он, поцеловав ее в бровь. – Скажи еще раз.

- Я люблю тебя.

- Ох, слава Богу.

Они обнялись, успокаиваясь от соприкосновения тел, когда дверь в палату со свистом распахнулась, и там стояла доктор Оупиц, держа в руках распечатку и улыбаясь.

- Сможете произнести «placenta previa»[30], девочки и мальчики? – с триумфом объявила она.

- Что?

- Вы, девушка, - ответила она, проходя в палату и делая вид, что рычит на Эшли, – переполошили всех безо всякой причины.

Едва дыша, едва надеясь, Эшли не могла говорить. Когда заговорил Виктор, его голос почти не было слышно.

- В смысле, с ребенком все в порядке?

- С ребенком все отлично. Предлежание плаценты – это когда часть плаценты отделяется от матки на раннем сроке. Это вызывает потерю крови и выглядит до ужаса страшно, но это не так серьезно, и мы без проблем можем помочь. Хотя, постельный режим для тебя обязателен, - строго наказала она Эшли. – Мы можем принять меры, чтобы это снова не произошло, и я бы хотела наблюдать за тобой – по крайней мере, один прием в неделю – до конца беременности, но с ребенком все в порядке. И с тобой тоже.

- С ребенком и правда все в порядке? – сквозь слезы спросила Эшли.

- Да, с ними все нормально.

- В смысле...

- С ними? – Виктор чуть не свалился с края кровати.

- ...близнецы? – поразилась Эшли. – Вы уверены?

- Да, мы точно уверены, – улыбаясь, Шэрон Оупиц вспомнила, почему она так любит свою работу. – И они ужасно бойкие. Кстати, ты станешь просто огромной.

- Близнецы... я... близнецы?

- Ого, - заметил Виктор, улыбаясь так широко, что подумал, не порвется ли у него лицо. – Это же чудесно!

- Близнецы? – пропищала Эшли.

- Я стала подозревать, когда ты начала так быстро полнеть, и ультразвук подтвердил это.

- Но я же делала ультразвук несколько месяцев назад!

- Да, но иногда один близнец прячется за другого, и сканирование видит только одного... особенно на ранних сроках. И я не услышала второго сердцебиения. Это такая редкость, - призналась она, – но случается. Но теперь мы знаем точно.

- И она может родить раньше срока, верно? – спросил Виктор.

- Очень вероятно. Мы будем наблюдать за ней, а вам лучше нанять кого-нибудь в помощь с близнецами на первые две недели.

- На первые два года, - откликнулась Эшли, все еще пораженная. Она была счастлива, что с ребенком – с детьми – было все в порядке, но новость ошеломляла. Близнецы? – О, Господи.

- В любом случае, - оживилась доктор Оупиц, – мы оставим тебя здесь на ночь, просто чтобы удостовериться, что все под контролем. Сексом заниматься нельзя, и ...

- Доктор, это я виноват в том, что это произошло, - волнуясь, сказал Виктор. – Мы вчера занимались сексом...

- Дважды, - добавила Эшли, краснея от воспоминаний.

- Да, и я был... как бы сказать, все было так быстро и... ээээ...

Доктор Оупиц пыталась быть серьезной, но ее сдержанность треснула, когда большой, мускулистый мужик мямлил объяснение о том, что занимался по-быстренькому сексом на полу в кухне, краснея, как... как в этот же момент краснела Эшли.

- ...а потом мы прошли в спальню, и я снова заставил ее сделать это, только на этот раз...

- Прошу, избавьте меня от лишних подробностей, умоляю. Это не ваша вина, - строго попросила доктор Оупиц своим самым лучшим «доктор говорит с пациентом» голосом. – Секс во время беременности не вызывает предлежание плаценты.

- Но мы же сделали это два раза.

Доктор Оупиц деликатно хихикнула.

- Ладно... вы уверены?

- Совершенно. Клянусь своим стетоскопом.

Чета Лоуренсов облегченно вздохнула в унисон.

- Я пойду, закончу заполнять бумаги на ваше амбулаторное пребывание, - сказала Шэрон, собираясь уйти, - и мы подсуетимся насчет раскладушки для вас, Виктор... Полагаю, вы будете настаивать на том, чтобы остаться здесь на ночь?

- Чертовски верно. Вам не удастся от меня избавиться.

- Нет, нет, мы и желать не смеем. Я пойду, переговорю с санитарами насчет раскладушки, – весело помахав, она вышла из палаты.

Эшли снова откинулась на койку, облегченно вздохнув.

- Просто не могу поверить, - заметила она. – Я думала, что у меня уже нет ни одного ребенка, а их, оказывается, двое!

- Это просто чудесное чудо.

- Это тавтология.

- И это тоже, - сказал он, нежно похлопав ее по животу. – Поцелуй меня, Эш.

- Зачем это? – поддразнила она.

Он заулыбался.

- Затем, что ты обожаешь меня и жить без меня не можешь.

- Ах, ну да, поэтому. – Она подчинилась, и они обжимались в больничной койке как парочка тинейджеров, остановившись лишь тогда, когда смущенная медсестра пришла обтереть Эшли губкой.

Глава 22

- Отличные новости! – пропела доктор Оупиц. – Матка раскрылась на десять сантиметров.

- Я хочу эпидуральную анестезию!

- Ну, ты ее не получишь. Прости. Матка полностью раскрыта. Но знаешь что, Эшли? Ты можешь начать тужиться!

- Я думаю, - нервно заметила Джин, глядя на свою разъяренную подругу, - вам лучше отойти от нее, доктор. Она маленькая, но сильная, и если вцепится в стетоскоп у вас на шее...

- Я не хочу тужиться! Мне нужно обезболивающее, а потом я хочу уйти домой.

- Но вы скоро родите! Все почти кончилось, - успокаивающе сказал медбрат, предусмотрительно отступив на безопасное расстояние, чтобы в него ничего не попало. Эшли уже бросила в него две книги и свою точку концентрации - рамку с ультразвуковым снимком. – Вам можно тужиться, и детки скоро родятся.

- Что это еще за «можно тужиться»? Вы так говорите, как будто это привилегия какая-то. И где это мой муж-кретин?

- Ты приказала ему убраться отсюда к чертовой матери, прежде чем ты убьешь его на месте, - услужливо напомнила Джин. – Нечего и говорить, что он не стал здесь задерживаться.

В изнеможении Эшли откинулась на подушки. Как же женщины выдерживают это по двадцать четыре, по тридцать шесть, даже по сорок часов? Ее схватки начались шесть часов назад и она уже хотела умереть. И я прихватила бы с собой парочку-другую человек, зловеще подумала она, окидывая взглядом палату. Как же она не замечала ужасную, постоянную веселость доктора Оупиц до сегодняшнего дня? А этот ее раздражающий смех, словно у Злой Колдуньи из «Волшебника в стране Оз»? А бесполезные, провокационные комментарии Джин? А поведение Виктора – Виктора – ну, она припомнит что-нибудь из того, что ее раздражает в нем чуть позже.

Все началось так обманчиво приятно и весело. Прямо как по книге: она сразу поняла, что начались роды, а боль от схваток даже не была настолько сильной. Да, дыхание перехватило, но она стойко переносила схватки, и правильное дыхание тоже помогало. Виктор так разволновался, что уронил ее чемодан и спотыкался обо все вокруг, поэтому она отказалась от его предложения – отнести ее в машину. По приезду в госпиталь она решила пройтись по коридору, надеясь, что гравитация ускорит положение вещей, и это действительно помогло... сейчас, спустя несколько часов, она была готова, по крайней мере, так утверждала доктор Оупиц.

Схватки ускорились, и дыхание уже не помогало. Ничего не помогало. Боль разорвала ей живот, вцепившись в нее клещами, скрутила, сжала и, наконец, лет через тридцать-сорок, отпустила... а затем у нее была передышка на полсекунды, и все началось снова. Когда дыхание перестало помогать, все, чего ей хотелось, это кричать. Она, наконец, попросила эпидуральную анестезию, но ей ответили, что матка полностью раскрылась, так что теперь «придеться тужиться». Ой, божечки.

Виктор просунул голову в дверь.

-Как тут дела? – спросил он Джин.

- Какого черта ты спрашиваешь об этом ее, ты, тупой сукин сын? Это же я здесь рожаю!

- Да, все также, как когда ты уходил, - призналась Джин. – Почему бы тебе не зайти? Пусть лучше кричит на тебя, чем на меня.

- Перестаньте говорить так, словно меня здесь нет!

- А ты перестань орать на нас из-за того, что тебе больно. Никто не виноват, что от схваток болит.

- Подойди поближе и повтори, что сказала, - огрызнулась Эшли.

- Не в этой жизни. И не в следующей.

- Мне хреново!

- И выглядишь ты также, - нервно заметил Виктор. Он подумал, что Эшли все равно прекрасна, даже сейчас, но она выглядела немного... безумной. – Вы не можете ей что-нибудь вколоть?

- Нет. Слишком поздно.

- Ой, блин! – выдохнула она. – Снова началось.

- Ладно, Эш, в этот раз тужься во время схватки.

- Тужиться... во время? Да вы с ума сошли, доктор Оупиц? – она рыкнула и сжала зубы, скорчившись во время схватки от боли; Джин и Виктор смотрели и морщились. Наконец, все закончилось.

- Они соврали, – выдохнула Эшли. – Книги соврали. Написано, что мне должно хотеться тужиться. Мне в жизни ничего не хотелось меньше. Не могу тужиться! Дети меня надвое разорвут. Это меня убьет, кто-нибудь, позвоните в полицию!

- Эшли, твое тело предназначено для этого, - успокаивала доктор Оупиц. – А так как роды у тебя начались немного раньше срока, дети сейчас меньше, чем при девяти месяцах, так что тебе будет легче, чем большинству женщин.

- Легче! Говоришь, легче, ты, белобрысая гарпия!

- Нет, - признала доктор, - но не так тяжело, как могло быть. А сейчас, когда начнется следующая схватка, сильно тужься, считая до десяти.

- Нет.

- Нет?

- Не буду, – она заскулила. – Не буду, и ты меня не заставишь.

- Эээ, Эшли, - аккуратно произнес Виктор. – Разве тебе не нужно делать так, как говорит доктор Оупиц?

- Нет, если это меня убьет! – она задержала дыхание, когда началась схватка.

- Тужьтесь! – приказал медбрат Томас. Эшли зыркнула на него, но ничего не сделала. – Тужьтесь, Эшли, сильно тужьтесь.

- И... не... подумаю...

- Не могу поверить, - простонала Джин. – Она отказывается тужиться. Что теперь?

-Теперь, - ответила доктор Оупиц, – мы подождем.

Они так и сделали. Доктор Оупиц и медбрат в отличие от остальных знали, что природа была на их стороне. Не нужно было заставлять Эшли что-то делать.

Она прождала еще две схватки, прежде чем сделала слабую попытку потужиться.

- Эй, мне больно! – заорала она с новой волной гнева. – Жжется просто ужас как! Книги соврали! Они соврали!

- У всех по-разному, - заметил Томас.

-А ты не лезь. Ой, Господи, это просто жуть, как хреново. Когда все закончится?

- Когда родите.

- Я же сказала, не лезь! – она снова попыталась потужиться, но когда Томас досчитал до трех, она прекратила.

- Отдышитесь и начните снова, - посоветовал он, но она отказалась.

- Схватка... закончилась, - простонала она сквозь зубы, явно соврав. – Желание... тужиться... прошло.

- Очевидно, - сказала Джин, наблюдая за процессом. – Пометка себе: усыновление.

Схватки продолжались одна за другой, но Эшли останавливалась после нескольких секунд и прекращала тужиться, рыдая, что это слишком больно, что схватка закончилась, и она больше не может. Все понимали, что она лжет, но для Виктора это была особая пытка. Это по его вине она была в такой агонии, и наблюдать, как ее маленькое тело разрывает боль, для него было невыносимо. Он не знал, как Эшли могла такое пережить. Он умер бы много часов назад, он был в этом уверен.

Наконец, как и ожидали доктор Оупиц и Томас, не тужиться для нее стало хуже, чем тужиться, и скоро появилась головка ребенка.

- Еще разочек, - умоляла доктор Оупиц. – Еще раз потужься, и ребеночек родится, Эшли.

Эшли глянула на часы. Двадцать минут до полуночи. Будь она проклята, если все не закончится в двенадцать. Она в миллионный раз потужилась и, как ни странно, это не было так больно, как раньше... все внизу онемело. Она почувствовала, как выходит ребенок, и так этого захотела, что ее тело само взялось за дело, и что-то вырвалось из нее мощным толчком, а затем доктор Оупиц подняла маленький, лилово-красный комочек. Она повозилась с головой ребенка, и палата наполнилась слезливым ревом. Эшли прикрыла глаза в явном облегчении – разве она когда-нибудь слышала более прекрасный звук? Нет.

- У вас девочка! – сказала доктор Оупиц, протягивая новорожденную Лорентц-Лоуренс медбрату.

- Не могу поверить, - это было все, что смог выдавить Виктор.

Десять минут спустя появилась еще одна. В этот раз Виктор смог выдать:

- Ты сделала это, Эшли! Не знаю, как, но ты это сделала!

- Слава Богу, - выдохнула она, широко открыв глаза, когда Шэрон положила ребенка ей на живот. Девочка была идеально сложена: маленький носик пуговкой, губы бантиком. Ее глаза были темными, почти черными, а кожа очень светлой, у нее были темно-рыжие волосики цвета вишневой газировки. Темные брови очерчивали великолепные темные глаза, которые уставились на мать; этот цвет был удивительно, идеально красив. Ее сестра выглядела точно также.

- О, Боже мой, - слабо произнесла она. Эти идеальные существа и правда ее дочери?

- Эшли, Виктор, посмотрите, что вы сделали, - выдохнула Джин. – Это самые симпатичные детки на свете.

- Как и их мамочка, - ответил Виктор, наклоняясь, чтобы поцеловать Эшли. – Ты сделала это, милая. Я так горжусь тобой.

- Не стоит. Я вела себя, как сволочь.

- Не без причины, - не поднимая взгляда, ответила Джин. Она глаз не могла оторвать от красивой девочки на животе Эшли. – С детьми все в порядке, доктор Оупиц?

- Девять и девять по шкале Апгар[31]... идеально. Вот, Виктор. Возьми близняшку.

- Спасибо.

- Бери двоих, они маленькие, - сказала доктор и хмыкнула, явно пытаясь не рассмеяться. – Тебе нужно вытолкнуть плаценту, Эш, и затем ты можешь свободно поспать недельку или около того.

- Ладно, - ответила она, почти не слушая. Эшли думала о своей матери. Ее мать прошла через все это, и все равно отдала Эшли. Она решила, что Виктор был прав: ее мать не хотела этого, она боролась, чтобы оставить ее. Эшли осознала, что она сама никогда не отдала бы своих дорогих малюток без борьбы.

И тогда, в родовой палате Окружного госпитала Массачусетса, спустя годы после пугающего и одинокого детства, Эшли, наконец, простила свою мать и от этого стала добрее относиться к себе.

Эпилог

Эшли посеменила в комнату близняшек, держа на руках спящую Кирстен. Ребенок крепко спал, до отвала накормленный молоком, а Эшли надеялась на короткую передышку…или хотя бы краткий сон. Ей придется положить Кирстен и вернуться в гостиную, чтобы взять Карен, а потом она…

- Пссссс, - шикнул Виктор. - Эй! Ты, с ребенком!

Она обернулась и увидела мужа, стоящего в коридоре и держащего Карен одной рукой как футбольный мяч.

- Это ваш ребенок, леди? Я нашел ее на полу в гостиной.

- Ха-ха, и говори потише. Я боялась, что разбужу их, если возьму обеих за один раз.

- Они долго будут спать? - разочарованно поинтересовался он. Это был не первый раз, когда Виктор улизнул домой пораньше, чтобы повозиться с малышками. Не то чтобы в возрасте шести недель они многое могли, но, к чести Виктора, ему нравилось все, даже менять подгузники.

- Возможно. Мне нужно поспать.

- Где Марни?

- Она взяла выходной, - взглянув на его насупленные брови, она добавила: - Да ради Бога, Виктор, я могу позаботиться о детях один день сама. Просто подумай, если бы мы с тобой не остались вместе, у меня бы вообще помощи не было...

- Давай не будем об этом, - его передернуло. - Мысль о том, что ты была бы сама по себе с двумя новорожденными - просто… ужас.

- Я бы справилась.

- И сошла бы в могилу раньше срока, точно.

- Ты прав. Давай не будем об этом.

Они без лишних слов подоткнули одеяльца деткам в их кроватках. Сначала они собирались сделать отдельные комнаты для близнецов, но когда малышки засыпали, то спали крепко, так что не стоило беспокоиться о том, что одна из них разбудит другую посреди ночи. Дабы Эшли и Виктору не приходилось бегать по всему дому, чтобы успокаивать плачущих младенцев в разных комнатах, девочкам устроили детскую в одной.

Уложив деток в кроватки, Эшли закрыла дверь и направилась в спальню. Виктор последовал за ней.

- Я рада, что ты дома, - произнесла она, тепло улыбаясь, когда дошла до их комнаты.

- И я. В офисе такая скука. Я, эээ… - пока он говорил, она сняла леггинсы и футболку и стояла, вся такая изящная, красотка в лифчике и трусиках, копаясь в ящике их комода.

- Кирстен немножко на меня срыгнула, - объяснила она. - Продолжай. Я слушаю.

Как мило. О чем, черт возьми, я говорил? Виктор не занимался сексом уже несколько месяцев. Несмотря на заверения доктора Оупиц, что секс не повредит Эшли или детям и не вызовет отслоение плаценты, он не приставал к жене, только целовал и обнимал. Как только родились малышки, он, увидев медленную походку Эшли (и то, как она морщится при этом), понял, что шестинедельное воздержание после родов будет для них верным решением, и стал чаще принимать холодный душ.

Эшли, придя в уныние в связи с изменениями в своем теле, с радостью и облегчением приняла подарок-сюрприз от Виктора: домашний спортзал, который вмещал силовые тренажеры, эллипсоид, беговую дорожку и велотренажер. Она атаковала тренажеры с характерными для нее волей и энергией, и, занимаясь аэробикой, упражняясь, соблюдая разумную диету и кормя грудью, она пришла в форму за невероятно короткое время.

В результате его жена, которая (и он был в этом убежден) родилась красивой, теперь обладала телом по высшему разряду: подтянутым и упругим. Единственным изменением, кроме растяжек, которые уже бледнели, было то, что у нее округлились бедра и грудь, отчего она казалась ему еще более привлекательной… ему нравились настоящие женщины, а Эшли была как раз такой и даже красивее.

Он был уверен, что она еще не готова к сексу, и не торопился подталкивать ее или даже говорить об этом, но, Господи, ей обязательно нужно расхаживать в нижнем белье? Сколько раз за день мужчина может принять холодный душ?

- …на целый день?

- Что?

Она замерла, держа в одной руке футболку, и переступила с ноги на ногу.

- Я говорю, раз уж ты здесь, почему бы нам нe выбраться на свежий воздух с близняшками, когда они проснутся? Замечательный денек, чтобы погулять с коляской.

- Конечно. Будет здорово.

- Ты в порядке?

- Конечно.

Он странно себя вел, и она гадала, что у него на уме. Виктор так пристально на нее смотрел, но когда она попыталась поймать его взгляд, он резко отвел его в сторону. Будто тревожился о чем-то. Или нервничал.

Она озадачено подошла поближе.

- Виктор, в чем дело? Ты можешь мне рассказать.

Он от нее попятился! Она раскрыла рот от удивления, когда он нащупал ручку двери.

- Ничего. Не подходи бли… в смысле, все замечательно, просто замечательно.

- Мы что, снова впадаем в маразм? - поинтересовалась она, подбоченясь, и топнула ногой в раздражении. Он вздрогнул, и его взгляд упал на ее грудь. - Я думала, мы прошли эту стадию секретов, плохих настроений и прочей ерунды. Последние пять месяцев - с того самого ужасного дня, когда мы подумали, что у меня выкидыш - мы так хорошо ладили! Понимаешь, как муж и жена? Я люблю тебя, ты любишь меня, и мы любим своих детей, никаких секретов, скрытых настроений, и теперь мы должны жить долго и счастливо. Так что будь счастливым, черт тебя подери!

- Я счастлив, - запротестовал он, дергая дверь, чтобы ее открыть, и явно приготовившись улизнуть в коридор, как только договорит. - Я люблю тебя больше жизни, и молюсь на наших детей, ты это и так знаешь.

- Святые небеса, так в чем же дело?

- В тебе! Ходишь тут полураздетая, болтаешь об отрыжке и переодевании, каких-то прогулках с коляской, а я, значит, должен слушать тебя и не замечать, что с тех пор как ты родила, ты выглядишь лучше, чем раньше. Я должен сидеть, думая о чем-то другом, когда все, о чем я могу думать, это… это…

Она в изумлении уставилась на него, затем рассмеялась.

- Так вот что тебя терзает? Ради Бога, мы в этом браке когда-нибудь перестанем волноваться из-за секса? - она подошла к нему и начала отгибать его пальцы от дверной ручки, один за другим. - Нам уже можно, знаешь ли. Близнецам позавчера исполнилось шесть недель, и доктор Оупиц дала мне разрешение. Я, вроде как, ожидала, что ты напрыгнешь на меня уже той ночью.

- Я не хотел торопиться, - смог произнести он, чувствуя тепло ее тела рядом. - Я хотел подождать, пока ты будешь готова.

- Я уже готова, - прошептала она, поворачивая свое лицо к нему. - Только… помедленнее, ладно? Я давно этим не занималась.

- И я тоже, - ответил он, нежно целуя ее в губы. Скинув пальто и пиджак, не прекращая поцелуя, он поднял ее и притянул к себе. Ее ноги обвили его талию, и он легко поддержал ее, положив руки на ее бедра. Поцеловав ее в шею, Виктор прижался губами к ее ключице, жадно вдыхая ее аромат: она пахла сладко, как обычно, и к этому примешивался легкий, сводящий с ума запах молока.

Он ногой захлопнул за собой дверь, благодаря Бога за то, что его обожаемые дети спали, несмотря ни на какой шум, и понес жену к кровати. И прежде чем он успел ослабить узел галстука, она, заведя руки за спину, расстегнула лифчик. Ее полные груди освободились, и он ощутил, как все мысли покинули его сознание, разум помутился, а рот открылся в удовольствии. Внезапно его галстук словно удлинился метра на полтора, а узел на нем увеличился вдвое.

Смеясь, она протянула руку.

- Дай, помогу, а то ты себя задушишь.

Она развязала галстук и отбросила его в сторону, затем быстро расстегнула ему рубашку и провела руками по его подтянутой мускулистой груди. Она слегка задела ногтями его соски и хихикнула, когда он зарычал на нее.

Через минуту они оба были обнажены, катаясь по огромной кровати, щекоча друг друга и смеясь, притворяясь, что борются; было приятно быть вместе, и они пытались оттянуть еще на несколько минут то, чего оба ждали месяцами. Вскоре смех утих, и его заменили вздохи и легкие стоны. Виктор наконец-то смог сделать то, чего ему хотелось уже шесть недель: он втянул напрягшийся сосок в рот и слегка пососал, дрожа от страсти, пока его рот наполнялся сладким и теплым молоком.

- Это так по Фрейду, - хихикнула Эшли, а затем застонала, когда он начал лизать ее грудь. Он быстро проложил дорожку из поцелуев вниз по ее телу, к темным волосам меж ее ног и уже целовал ее там, глубоко, с глубоким чувством, еле сдерживаясь. Ее вкус, ее великолепный мускусный аромат, чуть изменились, но она оставалась его сладкой Эшли. Он почувствовал, как задрожали ее бедра, когда он лизнул ее клитор, услышал ее вздохи и мольбы, чтобы он не останавливался, что он не должен прекращать это, посмей только остановится! Ее руки ударили по его плечам, словно умоляя, затем просто вцепились в него.

Слегка посмеиваясь, он продолжил нежную, беспощадную, стремительную атаку, скользнув в нее пальцем. Она приняла его, туго сжав; он почти потерял контроль над собой, представив, как его член войдет в нее, и он насладится экстазом и агонией от такого тугого сжатия.

Эшли и сама пребывала в сладостных муках: запрокинув голову, она смотрела на потолок глазами, полными страсти. Она чувствовала, как внизу он умело дарил ей сладкое наслаждение. Его пальцы почти танцевали между ее бедер, аккуратно, но быстро двигаясь, иногда уступая место его губам и языку. Когда его язык медленно скользнул в нее и пошевелился, она подумала, что сойдет с ума. Затем он вынул язык и осыпал поцелуями ее гладкую плоть.

Она слышала, как он шепчет о том, что хочет с ней сделать, что он сделает с ней, и ей это так понравится, как он ее любит, обожает и молится на нее. О, кстати, ты готова кончить, милая?

Ответом было «да»… и «нет». Она словно качалась на краю оргазма, но ей не хватало последнего легкого движения, чтобы прийти к развязке. Это была пытка, сладкая агония, и она была уверена, что растягивать это удовольствие еще дальше будет ее концом. Она ощутила, как Виктор приподнял ее руками к своим губам, языку, все ближе, так, что мышцы бедер задрожали. Она услышала чей-то хриплый возбужденный крик и с легким удивлением поняла, что этот звук производила она сама, и слава Богу, что ее дети спали крепким сном, пока она гадала, долго ли еще сможет продержаться.

Внезапно он отпустил ее бедра; ее ягодицы опустились на кровать, а Виктор навис над ней, скользнув между ее ног и раскрывая ее. Она ощутила его член, упирающийся в ее лоно, и потянулась к нему, пытаясь помочь, а затем он вошел в нее со сладостной медлительностью. Она почувствовала каждое его движение, каждую складку, каждый выступ на его горячей пульсирующей длине и почти всхлипнула от удовольствия.

Она прикусила губу, чтобы не закричать, и он успокоил ее поцелуем. Но и это стало сладкой пыткой, потому что в то время, как он медленно входил в нее, он скользил языком в ее рот, раскрывая губы, также не спеша.

Переполненная своей потребностью в нем, она затрепетала, вцепившись в него ногтями, пытаясь подтянуться поближе, чтобы заставить его войти в нее быстрее, сильнее. Он зарычал и схватил ее за плечи, прижав к кровати руками и своим весом, продлевая для нее эту медленную пытку. Когда, наконец, Виктор полностью в нее вошел, он на мгновение положил голову ей на плечо и спросил таким хриплым голосом, что она едва его поняла:

- Не... больно?

- Нет, - она тяжело дышала. - Нет. Нет. Пожалуйста. Это... прошу, Виктор, о Боже, я не могу...

- Не... обманываешь?

- Нет! – практически прокричала она. – Мне не больно, не больно, пожалуйста, Виктор, я тебя так хочу...

- Нужно... быть... аккуратнее. Ты не... не такая влажная. Чувствую... Боже, ты такая узкая... как ты можешь быть... такой узкой... после... родов?

- Прошу, Виктор, - ответила она, едва не плача, нуждаясь в нем, и он слегка вышел, а затем резким движением скользнул в нее. Она была такая узкая, что ощущала каждое его движение своей кожей, но ей было все равно, это не было больно, это было великолепно, и если он остановится, она умрет.

- Прошу, еще, я люблю тебя, - прокричала она, а затем резко выдохнула, когда он чуть резче вошел в нее.

- Не говори такого, или мы закончим быстрее, чем начали, - выдохнул он. – И если ты перестанешь быть такой страстной, великолепной и сексуальной, это тоже поможет.

- А ты закрой глаза, - выдавила она, улыбаясь, но ее улыбка исчезла, когда он качнулся, врываясь в нее, отпустив ее руки, и позволив ей притянуть его к себе. Его голова опустилась, и губы нашли ее рот. Его язык скользнул в нее, и он так нежно ласкал ее, и все быстрее, и затем она почувствовала, как он пошевелился и потянулся вниз, и его палец уже был на ее клиторе, и сочетание этой ласки вместе с его движениями в ней довели ее до оргазма. Она закрыла глаза, пока внутри все словно взрывалось, пока все так чудесно сокращалось, и задрожала под ним от чистого наслаждения. Когда, наконец, она открыла глаза, тяжело дыша, она ужасно удивилась, увидев Виктора, который словно был в тяжелой агонии: его челюсти сжались, а глаза сузились.

- В чем дело?

- Я... пытаюсь... думать о бейсболе.

- Ооох, бедняжечка.

Теперь, когда она получила порцию наслаждения, пришло ее время помучить его, этого чудесного мужчину, за которого она вышла. Она широко улыбнулась, глядя на него, и зашевелилась под ним, проводя языком по нижней губе и складывая губы бантиком в молчаливом приглашении. Он зарычал на нее, и это – еще девять месяцев назад – испугало бы ее. Теперь же она лишь засмеялась и повела бедрами.

- Ты... стерва.

- Виктор, ты ужасно выглядишь. Уверен, что у тебя не сердечный приступ?

- Нет... Я не уверен. Не двигайся, ты... проклятая злодейка.

- Но так ведь гораздо лучше, когда я двигаюсь, - прошептала она, дразнящие нотки исчезли из ее голоса. – Разве нет?

И после этого он сдался, страстно поцеловал ее и начал двигаться мощными рывками: быстро и яростно. Его грубоватость, так отличающаяся от его обычных, сдержанных занятий любовью, снова довела ее до оргазма. Она открыла рот, чтобы закричать от удивления и удовольствия, но он закрыл ей рот рукой, заглушая стоны. Он раздвинул ее ноги и рванул на себя ее бедра, явно желая, чтобы она подняла ноги, но не сказал этого вслух. Она подчинилась молчаливому требованию , обхватив его ногами за талию. Он погрузился в нее еще глубже, и она в третий раз пришла к разрядке и закричала ему в рот, потому что он убрал руку и начал яростно целовать ее, как только она обвила его ногами. Наконец, волны удовольствия сотрясли и его, и его горло напряглось, когда он излился в нее, накрыв ее своим телом.

Тишина, и только их быстрое дыхание... А затем Виктор перекатился на спину и выдохнул:

- Тебе было больно?

- Нет. Боже, нет. – Она повернулась на бок и протянула к нему руку: он взял ее и прижал к губам. – Это было... совсем не то, чем должны заниматься молодые родители.

- Неверно, - простонал он. – Ох, Господи, как же долго. – Он посмотрел на нее с волнением. – Ты уверена, что я не…

- Виктор!

- Ладно, ладно. Просто... Я был грубее, чем собирался. Но ты такая...

- Ах, так это я виновата в том, что ты вел себя как хищное животное?

- Вообще-то, да, – он притянул ее к себе, целуя во влажный лоб. – Где ты была всю мою жизнь, любимая?

- Ждала тебя, - она говорила серьезно. – Где бы я ни была, что бы ни делала. Даже если не понимала этого. И ты знаешь, Виктор...

- Да?

- Мы же не предохранялись. Только подумай, мы можем снова забеременеть!

Он застонал.

- Отлично. Снова воздержание.

- Но еще ребеночек.

- Позже, - строго ответил он. – Когда ты наберешься сил. Рожать по ребенку в год- это все соки из тебя выжмет. Давай поговорим об этом, когда близнецам будет года два, ладно?

- Ладно. Я все равно пошутила. Я поставила диафрагму, после того, как после обеда уложила деток спать. Я надеялась, что ты придешь домой пораньше.

- Бессовестная соблазнительница. «Кир на меня срыгнула», - передразнил он. – «Мне нужно поменять одежду. Всю мою одежду. И стоять тут в одном белье, выглядя как Мисс Февраль».

- Что ж, это сработало, верно? – она поцеловала его лицо. – Правда, Виктор, как много времени тебе понадобилось.

- Верно. В отношении многого, - серьезно ответил он.

- И мне тоже. Но у нас же наконец-то все наладилось, правда?

- Я люблю тебя, Эшли.

- Попробуй только не любить! – пригрозила она ему и поцеловала. – Потому что я не собираюсь быть единственной в этом браке, кто без ума от своего супруга.

Виктор удовлетворенно вздохнул. Его это полностью устраивало.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Massachusetts General Hospital (MGH) – обучающая больница Гарвардской мед.школы, где также проводятся био- и мед.исследования. Крупнейший мед.центр в Новой Англии. Находится в г. Бостон, штат Массачусеттс.

2

Синдром Мюнхгаузена - для тех, кто не смотрит «Доктора Хауса»: Исключительная по редкости болезнь, которая заключается в том, что пациент постоянно желает подвергаться медицинскому лечению, придумывая и симулируя симптомы различных болезней.

3

Triscuits – хрустящие хлебцы/крекеры фирмы Nabisco, квадратики из цельной запеченой волокнистой пшеницы. Название пришло от слова «biscuit» - печенье.

4

Вазэктомия  - 20-минутная операция по усечению или перекрытию семенного канала

5

Сумасшедшие Восьмерки - Игра вроде «101» - колода 52 или 36 карт, каждому игроку раздается 7 карт. Водящий кладет первую карту, каждый последующий игрок должен положить карту той же масти или того же достоинства. При отсутствии подходящих карт тянут из колоды. Восьмерки заменяют любую карту.

6

Старая Дева - В игре участвуют 51 карта (из колоды убирают любую королеву). Карты раздаются игрокам. Из полученных карт игрок убирает все парные карты, остальные раскладывает в определенном порядке мастей и достоинств, после чего демонстрирует открытые карты остальным игрокам, и игра начинается. Игроки по очереди тянут карты у соседа справа, стараясь вытянуть парную карту – в этом случае пара карт уходит из игры. Цель игры – избавиться от всех карт. Оставшаяся непарная королева – «старая дева».

7

Сатурн 2002 года:

8

Vanity Fair (Ярмарка тщеславия) - американский журнал о знаменитых персонах, моде, культуре и политике, принадлежащий издательскому дому Conde Nast, выпускался с 1913 по 1936 год, возобновлен после 1983 года. Известен своими фоторепортажами о событиях, происходящих в мире.

9

Мэйфлауэр - aнглийский рыболовный трёхмачтовый барк, на котором англичане, основавшие первое британское поселение в Северной Америке, в 1620 году пересекли Атлантический океан

10

Солдат Джи Ай Джо - Популярная американская мальчуковая кукла (типа Барби), прототип – американский солдат, сражающийся за спокойствие нации в других странах. Недавно выпустили фильм по мотивам одноименного комикса - Джи Ай Джо: Бросок Кобры.

11

Словосочетание «Cold Fish» используется в качестве устойчивого словосочетания для холодной во всех отношениях, фригидной женщины. «La Cold Fish», как назвал Кристалл Дерик – имя на французский манер.

12

Ката - серия последовательных упражнений в боевых искусствах, заимствовано из японского языка

13

Кондоминиум – обычно квартира в доме, находящаяся в собственности у жильца (в отличие от съемного жилья). Квартиры в кондоминиуме могут быть любого размера, хоть на весь этаж.

14

Сайнфелд - "шоу ни о чем", легендарное детище сценариста Ларри Дэвида и комика Джерри Сайнфелда, скромно играющего самого себя в сериале имени себя. Действие сериала разворачивается вокруг самого Джерри Сайнфелда и компании его друзей. На протяжении девяти сезонов Сайнфелд собирал колоссальную аудиторию и зарабатывал восторженные отзывы, а многие фразы оттуда давно стали крылатыми. Лучшее телешоу всех времен по версии TV Guide, третье место в списке лучших сериалов последних 25 лет по мнению Entertainment Weekly, обладатель десятков наград и сотен номинаций.

Джерри Сайнфилд справа.

15

Имбирный эль - газированный безалкогольный напиток со вкусом имбиря. Изобретен в Ирландии, в конце 19 века, усовершенствован и запатентован в 1907 году, популярные в США марки сухого имбирного эля - Schweppes, Canada Dry Ginger Ale.

16

Ветта:

17

Victor – имя/победитель; на английском используемая фраза «To the Victor go the spoils» более чем двусмысленная, потому что «spoils» означает трофеи, добытые силой, в том числе, нечестным путем.

18

Обычно Макдоналдс спонсирует Олимпийские Игры для Инвалидов

19

Фудкорт, «ресторанный дворик», - место, где по периметру расположены различные фаст-фуд-кафе, а в центре находится площадка со столиками

20

В США продавцы по телефону обычно начинают свой разговор с фразы: "Если вы уделите мне пару минут своего свободного времени, я расскажу вам о выгодном предложении….".

21

Галлон - мера объёма, примерно равная 4,55 литрам. Обычно используется для жидкостей, в редких случаях — для твёрдых тел. Традиционно применяется в странах, где использовалась английская система мер — Великобритании, США

22

Стормгарден Истэйтс Stormgarden Estates - в США часто дают названия большим многоквартирным зданиям/жилищным комплексам. Данное переводится как «Поместье Грозовой Сад»

23

"Изгоняющий дьявола" или "Экзорцист" - фильм 1973 г. кинокомпании «Warner Bros.», экранизация произведения Уильяма Блэтти; сюжет вкратце: в девочку вселяется сатана, священник приходит совершить обряд изгнания дьявола, и чтобы спасти девочку принимает его в себя и умирает, выбросившись из окна.

24

Марриотт Лонгворф Marriott Longwharf – престижная сеть отелей Марриотт, данный расположен в центре Бостона, рядом с портом Бостона, рейтинг – 3 бриллианта, это примерно 4 звезды по стандартам Европы. Ресторан – один из популярных в городе мест для отдыха людей с хорошим достатком.

25

"развесим туалетную бумагу на кустики во дворе" - Есть у этих странных американцев такой злобный прикол – развесить гирлянды из туалетной бумаги во дворе у своих неприятелей. Мелкая месть. Правда, обычно этим занимаются дети.

26

Ракетбол (англ. Racquetball) — спортивная игра с мячом, проходящая на прямоугольном закрытом корте. Её придумал в 1949 году американец Джо Собек. В игру играют в одиночку (2 человека) или парами (две команды). Каждая сторона ударяет по мячу по очереди. Мяч должен быть отбит до второго отскока от пола и может коснуться всех стен до того, как упадет на пол. Мяч нужно подать или принять так, чтобы противник не смог удержать его в игре. Играют два сета по 15 очков. Если счет равный, назначается третий сет из 11 очков, определяющий победителя. Только подающий может выиграть очко. Если в розыгрыше побеждает тот, кто принимает мяч, он становится подающим.

27

Лечение по Фрейду или по Юнгу - Если коротко, то разница между школами заключается в том, что фрейдисты ставят во главу проблемы подавленные желания подсознательного, которые вызывают у пациента чувство вины и множество различных психологических проблем и проблем со здоровьем. Выяснив, что это за желания, переведя их в осознанную форму, фрейдисты считают проблему решенной. Юнгианцы работают с «комплексами» - неадекватными реакциями психики на какую-либо область реальной жизни (например, отношение к противоположному полу, деньгам, успеху, свободе и т.д.). В возникновении комплексов участвуют потребности человека и коллективное бессознательное, которое с рождения вкладывает в психику ребенка определенные модели поведения – архетипы – которые проявляются в героях сказок, мифов, религии. Юнгианцы считают, что «комплексы» являются источником творчества, и стараются гармонизировать личность, решить духовные конфликты личности, вернуть ее целостность. А еще юнгианцы исходят из того, что люди обладают некоторыми врожденными личностными особенностями, которые определяют их черты.

28

Флан - Традиционный мексиканский десерт из заварного крема. Рецепт: Нагреть духовку до температуры в 160 градусов.Возьмите шесть порционных формочек или одну большую форму для выпекания. Одну чашку сахара довести до состояния карамели в глубокой сковородке и перелить 2-3 ложки карамели в каждую формочку\ или все в форму. Подогреть карамель, если та начнет застывать. В миксере или венчиком взбейте шесть яиц, затем влейте три банки сгущенки в смесь, добавьте полчашки сахара и чайную ложку ванилина.Тщательно взбейте смесь после добавки каждого ингридиента. Влейте смесь в залитую карамелью форму\формочки. Поставьте формочки/форму в большую стеклянную или глиняную миску, заполненную на несколько сантиметров водой. Выпекайте на водяной бане 45 минут и проверяйте ножом середину до готовности. Если нож выходит незапачканным – блюдо готово. Снимите и остудите. Поставьте в холодильник на час.Переверните формы/форму вверх ногами на отдельное блюдо, карамель покроет десерт сверху.

29

Тортеллини - Сорт итальянских макарон – вроде пельменей, обычно начиненных мясом или вяленым беконом.

30

Предлежание плаценты (placenta previa) — неправильное прикрепление плаценты, при котором она располагается в области нижнего сегмента матки, частично или полностью ниже предлежащей части плода. Наблюдается у 0,2—0,9% беременных. Вследствие особенностей строения мышечной и слизистой оболочек нижнего сегмента матки ворсины плаценты проникают глубже, чем при ее локализации в теле матки. В связи с этим часто возникает частичное плотное прикрепление, а иногда даже истинное приращение плаценты. В результате нижний сегмент матки превращается в своеобразную кавернозную ткань, которая плохо сокращается и легко травмируется; процесс отслойки плаценты в родах нарушается, что приводит к маточному кровотечению.

31

Апгар, Шкала Апгар — система быстрой оценки состояния новорождённого. Шкала Апгар была предложена в 1952 году Вирджинией Апгар (Virginia Apgar), это простой метод для начальной оценки состояния новорождённого с целью выявления необходимости реанимационных процедур. Является одним из трёх параметров, наряду с весом и ростом, которое сообщают родителям новорождённого.

Шкала Апгар предполагает суммарный анализ пяти критериев, каждый из которых оценивается целочисленно в баллах от нуля до двух включительно. Результат оценки может быть в диапазоне от 0 до 10.

Content

Мэри Дженис Дэвидсон
Ложь любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания