Кольцо Соломона

Артефакт-детектив

Михаил Палев

Посвящаю моей матушке

З.С. Гнитиевой

Выражаю искреннюю признательность

за ценные замечания

первому читателю романа

Владу Кудасову.

Автор

Глава 1

Бывают в жизни предчувствия. Слышишь звонок в дверь или мелодию мобильника, сигнализирующую о «неизвестном абоненте», – и сердце непонятно почему вдруг сжимается в комок.

Тавров едва отпил глоток утреннего кофе, когда Катя сообщила:

– Валерий Иванович! Звонок по городскому. Ответите?

– Кто? – недовольно осведомился Тавров, едва не поперхнувшись.

– Следователь Скавронов, – сообщила Катя. – Вам это имя что-нибудь говорит?

– Ничего, – проворчал Тавров, отставляя кружку. Имя действительно ничего не говорило, но сердце вдруг забилось от нехорошего предчувствия. Такое с ним однажды было: шел по знакомой тропинке к дому через пустырь, и вдруг сердце точно так же внезапно затрепетало. Он тогда остановился, достал карманный фонарик, посветил себе под ноги и обнаружил неведомо откуда возникший, будто выросший посреди тропинки арматурный прут: еще шаг, и он бы, споткнувшись о железку, нанизался на нее, как кусок мяса на шампур. Вот сейчас у Таврова возникло такое же ощущение. Детектив стряхнул незваное воспоминание и решительно сказал:

– Соединяй!

В трубке раздался уверенный мужской голос:

– Вас беспокоит следователь Следственного комитета Генеральной прокуратуры Российской Федерации старший советник юстиции Скавронов Виталий Сергеевич.

– Полковник милиции в отставке Тавров Валерий Иванович слушает вас, – в тон ему отозвался Тавров.

– Я бы хотел с вами встретиться, Валерий Иванович, – сообщил Скавронов. – Мне не хотелось бы приглашать вас к себе в служебный кабинет, поэтому давайте пообщаемся где-нибудь на нейтральной территории.

– У кого-то из моих клиентов неприятности? – с подозрением осведомился Тавров. Только Следственного комитета ему не хватало!

– Нет! Пока еще нет, – коротко усмехнулся Скавронов. – Я бы так сказал: дела давно минувших дней. Итак, где мы увидимся?

– Приезжайте ко мне, – предложил Тавров. – Офис частного детективного агентства – как раз и есть искомая нейтральная территория.

Скавронов тут же согласился, словно ожидал предложения.

– Я готов. Сегодня в три часа. Вас устраивает?

Застигнутый врасплох Тавров понял, что любая попытка перенести встречу будет воспринята как уклонение. А она, в свою очередь, может породить ненужные вопросы. Омерзительность лишних вопросов – особенно со стороны следователя прокуратуры – заключается не столько в их смысле, а в самом факте возникновения. Поэтому Тавров без колебаний ответил:

– Жду!

* * *

Скавронов появился в офисе Таврова в пять минут четвертого.

– Хотел бы сразу понять: чем моя скромная персона могла заинтересовать старшего советника юстиции? – сразу перешел к делу Тавров.

– Исключительно в связи с событиями далекого прошлого! – широко улыбнулся Скавронов, усаживаясь в кресло напротив Таврова. – Дело в том, Валерий Иванович, что новый патриарх обратился к Генеральному прокурору с просьбой снова открыть дело об исчезновении священника Русской православной церкви отца Иоанна, в миру Владимира Андреевича Белиссенова. Генеральный прокурор распорядился, делом поручено заниматься мне. В связи с этим провожу опрос свидетелей. Поскольку среди них мелькнула ваша фамилия, то мой визит вполне естествен.

– Да, разумеется, – кивнул Тавров. – Только непонятно, чем я могу оказаться полезен: в свое время я дал исчерпывающие показания, они должны быть зафиксированы в материалах дела.

– Валерий Иванович! Я, конечно, читал дело, – заметил Скавронов. – Но вы, как человек с большим опытом работы в органах внутренних дел, должны понимать, что многое нуждается в уточнении. Я уже беседовал с рядом свидетелей, теперь вот добрался до вас.

– Ну, раз так… Спрашивайте! Чай, кофе?

– Нет, спасибо, – отказался Скавронов. – Итак, расскажите: почему в день исчезновения отца Иоанна вы оказались на территории завода?

– Ко мне обратился офицер запаса Сергей Воронцов, – начал рассказывать Тавров. – Он сообщил, что его дочь и ее жених попали под влияние религиозной секты «Церковь Истинного Катарсиса» и живут в общежитии секты на территории обанкротившегося завода. Воронцов обратился ко мне с просьбой вырвать его дочь из лап сектантов. Воронцов сообщил, что общину возглавляет человек, именующий себя Иоанн Параклетограф. Воронцову также удалось узнать настоящую фамилию Параклетографа: Белиссенов. Я решил навести справки о секте и ее главе. Когда я случайно узнал, что моего знакомца отца Иоанна в миру именуют Владимир Андреевич Белиссенов, то заподозрил неладное.

– Вы решили, что именно отец Иоанн возглавляет секту? – догадался Скавронов.

– Нет, мне это казалось маловероятным, – отрицательно качнул головой Тавров. – Хотя, разумеется, такую вероятность, какой бы дикой она ни представлялась, исключать было нельзя. Хотя я склонялся к мысли, что Белиссенова просто подставляют. Очевидно, шла какая-то хитрая игра. Очень нехорошая. В любом случае привлекать к расследованию отца Иоанна было бы неразумно. Я решил ограничиться помощью людей, пострадавших от действий сектантов: Воронцова и Валовича. Племянник Валовича и был тем самым другом дочери Воронцова, вместе с которым она ушла из семьи.

– И что же вы решили предпринять? – поинтересовался следователь. – Взять штурмом резиденцию сектантов? Ведь Воронцов – бывший офицер спецназа, ему это дело знакомо.

– Нет! Что вы! – возмутился Тавров. – Я все-таки столько лет провел на страже закона, что не допустил бы такого в принципе. Нет! Дело в том, что Воронцов узнал: в этот день глава секты собирается провести какой-то очень важный обряд, к которому сектанты готовились, как к Апокалипсису. Воронцов боялся, что после этого обряда он потеряет дочь навсегда, что с ней случится что-то непоправимое. И я с ним согласился: от этих психов можно всего ожидать! Вдруг они решили принести девушку в жертву во время ритуала? И мы решили действовать. Мы просто вынуждены были…

– Так каков же был план? – нетерпеливо прервал объяснения Таврова Скавронов.

– Проникнуть в помещение, где сектанты будут проводить свой ритуал, и помешать его проведению, – сообщил Тавров. – Это как минимум. Главное: освободить и увести с собой дочь Воронцова и племянника Валовича.

– План вполне реальный, но при одном условии: если в состав группы вы включили бы Рэмбо, – иронически заметил Скавронов. – Ах, Валерий Иванович! Неужели вы не понимали, что это авантюра?

– Отчего же?! – не согласился Тавров. – Воронцов тщательно продумал, как незаметно для охраны проникнуть в нужное помещение, как быстро отойти. Это не было авантюрой! Просто рискованная операция. Но другого выхода не было: ОМОН нам никто не дал бы. И, кстати, вначале все шло по плану. Но затем решивший действовать самостоятельно отец Иоанн спутал нам карты: он переполошил охрану и главаря секты. Они убили Валовича, а нас схватили. Кстати, именно главарь секты сообщил нам, что хотел бросить тень на Белиссенова, поэтому специально разыграл целый спектакль, где на собраниях секты под именем Белиссенова выступал с лекциями специально нанятый актер.

– Откуда вы узнали настоящее имя главаря? – спросил Скавронов.

– Когда нас схватили и привели попавшего в ловушку отца Иоанна, тот сказал: я, дескать, тебя подозревал давно и знаю, что ты бывший католический священник Альгимантас Бломбергис.

– Вот как! И что же Бломбергис?

– Он это подтвердил и злорадно отметил, что ему все-таки удалось всех нас опередить и он проведет ритуал, а мы умрем.

– Вот как? – недоверчиво улыбнулся Скавронов. – Но, как я знаю, все уцелели, за исключением отца Иоанна и самого Бломбергиса. Как же это хитрец так оплошал?

– Недооценил жадность сообщников, – пояснил Тавров. – Двое охранников Бломбергиса решили, что в его сейфе хранятся ценности и касса. Они убили Бломбергиса и, оставив нас связанными в зале, отправились в кабинет открывать сейф.

– А что делали в это время остальные сектанты? Стояли и смотрели, как убивают их гуру? – удивился Скавронов.

– Ничего они не делали! Ничего они не могли делать в принципе! Все, кроме Бломбергиса и охранников, были чем-то одурманены и находились словно в ступоре, – объяснил Тавров.

– Хорошо, я понял… Давайте дальше! – предложил Скавронов.

– Нам удалось освободиться, мы выбрались на крышу тем же путем, которым прошли, – продолжил рассказ Тавров. – И тут увидели, что в здании административного корпуса начался пожар. Появилось пламя, раздался странный дикий рев.

– Что за рев? – насторожился Скавронов. – На что он был похож?

– На что похож? – задумался Тавров. – Я слышал нечто подобное однажды, когда расследовал дело в Московском авиационном институте. Именно такой чудовищный звук.

– И что же это было? – нетерпеливо спросил Скавронов.

– Мне объяснили, что с таким ревом вырывается воздух из баллонов в сверхзвуковой аэродинамической трубе, – объяснил Тавров.

– Вот как… – озадаченно потер лоб Скавронов. – Нет, на территории завода не было аэродинамической трубы – тем более работающей. Впрочем, надо уточнить… мало ли что… Итак, что было после того, как вы услышали звук? Кстати, откуда он раздавался?

– Со стороны того же административного корпуса, – пояснил Тавров. – Как только это началось, отец Иоанн тут же схватил трос и побежал туда. Он забрался на крышу административного корпуса и спустился в окно кабинета Бломбергиса. И почти сразу – сильный взрыв. Вот все, что я могу рассказать.

– Давайте уточним некоторые подробности, – предложил Скавронов. – Я уже беседовал с Воронцовым, так что теперь можно сопоставить показания. Итак, вопрос первый: что за книга хранилась в кабинете Бломбергиса?

– Книга? – изобразил удивление Тавров.

– Один из охранников Бломбергиса на вопрос отца Иоанна о книге сообщил, что – цитирую: «большая книга с обрывком цепи» хранится в кабинете Бломбергиса. Это показал Воронцов. Но никаких следов «большой книги» в кабинете не обнаружили. Там вообще ничего не было, кроме пустого сейфа. Куда же делась пресловутая книга и почему она так интересовала Белиссенова?

– Насчет книги ничего не знаю, – твердо заявил Тавров, выдерживая испытующий взгляд Скавронова. Тот улыбнулся и продолжил:

– Ладно, тогда переходим ко второму вопросу: куда делось кольцо Соломона?

* * *

Скавронов уставился на Таврова таким пристальным немигающим взглядом, что тому стало немного не по себе.

– Что вы имеете в виду? – попробовал увильнуть Тавров.

– Я имею в виду кольцо, которое Бломбергис снял с руки Белиссенова и которое потом Белиссенов снял с пальца мертвого Бломбергиса, – пояснил Скавронов.

– А-а! Кольцо помню, – согласился Тавров. – Темно-серого металла, вроде печаткой. Еще помню, как Бломбергис отобрал его у отца Иоанна. Да, точно: Бломбергис назвал его «кольцом Соломона». Но куда оно делось, я не знаю.

– Оно исчезло с трупа Бломбергиса, – ответил Скавронов. – Когда труп осматривали, кольца не обнаружили. И Воронцов вспомнил, что кольцо с пальца Бломбергиса снял Белиссенов.

– Извините, но я этого не помню! – решительно заявил Тавров.

– Не помните, так и ладно! – неожиданно примирительно произнес Скавронов. – Этот вопрос мы обсудим потом, с ним тоже много неясного… А пока давайте лучше вернемся к событиям, предшествовавшим исчезновению Белиссенова. Итак, Белиссенов проник в окно кабинета Бломбергиса, почти сразу раздался взрыв. Сколько длилось это «почти»? Секунда, две?

– Скорее секунд пять-семь, – немного подумав, ответил Тавров.

– Угу, действительно немного… А как вы полагаете, почему произошел взрыв? – спросил Скавронов. – Что было причиной?

– Откуда я могу знать?! – недоуменно пожал плечами Тавров. – Видимо, охранники Бломбергиса хотели взорвать сейф и не рассчитали.

– Вполне логичное предположение, правда, есть одно «но», – сообщил Скавронов. – Дверца сейфа действительно оказалась сорвана как будто взрывной волной. Но экспертиза не обнаружила никаких следов взрывчатых веществ.

– Возможно, взломщики закачали в сейф смесь газов, – предположил Тавров.

– В таком случае должны были бы остаться баллоны, а их также не наблюдалось, – возразил Скавронов.

– Тогда действительно загадка, – сдержанно прокомментировал Тавров.

– И не самая интригующая, – заметил Скавронов. – Есть вещи более непонятные. Сейф оказался абсолютно пуст. Взломщики ничего не смогли унести, так как погибли при взрыве. Эксперты не обнаружили ни обгоревших денег, ни документов, ни драгоценностей. Странно, не правда ли? Ладно, предположим, что все унес исчезнувший отец Иоанн Белиссенов. Но как же ему удалось выжить при взрыве? Как он сумел незаметно исчезнуть из административного корпуса? И самый главный вопрос: если Белиссенову удалось уцелеть, почему он предпочел незаметно скрыться?

– Хорошо, если так, – вздохнул Тавров.

– Что вы имеете в виду? – вопросительно уставился на него Скавронов.

– Хорошо бы, если бы он остался жив, – пояснил Тавров. – Что, если он погиб, но тело просто не сумели обнаружить? Или его похитили уцелевшие сообщники Бломбергиса?

– Да, последняя версия имеет право на существование, – неожиданно согласился Скавронов. – Тем более что она подкреплена убедительным фактом.

– Каким фактом?

– Исчезновением тела Бломбергиса.

– Позвольте! Как это возможно?! – изумился Тавров. – Ведь труп осматривали, фотографировали…

– Вот именно! – подтвердил Скавронов. – Осмотрели, сфотографировали, вызвали труповозку, погрузили тело, после чего труповозка вместе с мертвецом словно растворилась в воздухе! Кстати, так и не удалось выяснить, откуда она взялась. Вот я и говорю: не исключено, что те, кто похитил тело Бломбергиса, похитили и Белиссенова.

– Но кому это могло понадобиться? – с недоумением воскликнул Тавров.

– Тело Бломбергиса вряд ли могло представлять ценность для кого-либо, кроме его фанатичных последователей, – предположил Скавронов. – А Белиссенова они прихватили, чтобы свести с ним счеты. Единственное, что я могу утверждать, так это что он не погиб в тот же день.

– Вы уверены? Почему? – осведомился Тавров.

Вместо ответа Скавронов протянул ему свернутый вдвое стандартный лист бумаги. На ней виднелась всего одна строчка, но Тавров сразу узнал почерк: четкий наклон влево, резкие переходы между буквами, но при этом буквы словно выровнены по линейке. Это был почерк отца Иоанна.

* * *

– Что вы можете сказать? – спросил Скавронов.

– Очень похоже на почерк отца Иоанна, – сделал вывод Тавров.

– То, что это письмо написано рукой Белиссенова, однозначно определила экспертиза, поэтому речь не об этом, – нетерпеливо заметил Скавронов. – Что вы скажете о содержании?

Тавров прочитал строчку еще и еще раз. Удивленно поднял брови и вернул листок Скавронову.

– Что я могу сказать? Это лишено смысла. Или, точнее говоря, смысл скрыт от моего понимания.

– Но ведь это же должно что-то означать! – с досадой воскликнул Скавронов. – Давайте вдумаемся: «У медведя деревянная лапа хранит то, что тебе нужно, но остерегайся пасти». Что это за медведь с деревянным протезом, пасти которого следует остерегаться?

– Об этом лучше спросить того, кому адресовано послание, – резонно заметил Тавров. – Поэтому для начала следует выяснить, кто это.

– Как раз это я знаю! – ответил Скавронов. – Только у покойника ничего уже не выяснишь.

– Еще один покойник? Что-то много трупов вокруг отца Иоанна, – вполголоса пробормотал Тавров.

– Что? Что вы сказали?

– Ничего! Мысли вслух, – пояснил Тавров. – И некоему таинственному адресату отправил послание отец Иоанн?

– Речь идет о некоем Федоре Ивановиче Федорове, 1952 года рождения, уроженце села Донце Порховского района Псковской области, несудимом, непривлекавшемся. Его люди обычно называли Федун, – сообщил Скавронов и тут же спросил:

– Белиссенов что-нибудь говорил о нем? Или просто упоминал в связи с чем-нибудь?

– Никогда не слышал! – отрицательно мотнул головой Тавров.

– А не ездил ли Белиссенов на Псковщину или в Новгородчину? – продолжал допытываться Скавронов.

– Возможно, что и ездил, – с некоторым раздражением ответил Тавров: ему уже надоели бесконечные и непонятные вопросы Скавронова. – Вот только мне об этом ничего не известно. Гораздо лучше меня отца Иоанна знает Ефросинья Пустовойтова, так что вам лучше ее спросить. Она сейчас находится в подмосковном монастыре. Я объясню, как добраться.

Тавров потянулся было за листком бумаги, но Скавронов жестом остановил его.

– Не стоит, Валерий Иванович! Я уже ездил туда и говорил с Пустовойтовой, – с иронией отозвался Скавронов. – Все мои вопросы об отце Иоанне она оставила без ответа и лишь на мой вопрос: «Как найти Белиссенова» – ответила: «Валера знает». Поэтому я и пришел к вам.

– Понятно! Значит, будем искать, – вздохнул Тавров и решил наконец взять инициативу разговора в свои руки. – Давайте теперь я задам вам несколько вопросов. Первый: откуда у вас письмо, написанное рукой отца Иоанна, и почему вы считаете, что оно адресовано пресловутому Федуну?

– То, что письмо Федуну, сомнений не вызывает, – уверенно заявил Скавронов. – Письмо было вложено в небольшую бандероль, присланную в почтовое отделение города Порхова на имя Федора Ивановича Федорова. И Федоров эту бандероль получил. То, что Федоров и есть Федун, сомнений не вызывает: его хорошо запомнила работница почты, выдававшая бандероль.

– У них там в Порхове так мало работы, что каждая бандероль – событие? – усмехнулся Тавров.

– Работы хватает, как и у всех, кто за зарплату трудится, – парировал Скавронов. – Просто не каждый день в Порхов для жителя глухого села приходят бандероли из Праги. Вот и запомнила.

– Бандероль из Чехии?! – удивился Тавров. – Ничего не понимаю! А точно в ней лежало это письмо?

– Точнее некуда! – заверил Скавронов. – Работница почты опознала Федорова по предъявленной фотографии и точно вспомнила: он тут же вскрыл бандероль, достал оттуда нечто вроде статуэтки, внимательно оглядел ее и спрятал в карман; затем достал письмо, прочитал его и тоже положил в карман. И ушел.

– То есть в бандероли ничего не было, кроме некой статуэтки и письма?

– Во всяком случае, работница почты утверждает, что получатель больше ничего из бандероли не доставал. Кстати, при обыске в доме Федуна мы нашли то, что она назвала статуэткой.

Скавронов достал из кармана и протянул Таврову странный предмет, похожий даже не на статуэтку, а на окатанную морскими волнами гальку. При ближайшем рассмотрении Тавров увидел, что это не галька, а вполне рукотворный предмет белого цвета размером с небольшую грушу. Тавров постучал ногтем по шероховатой поверхности.

– Алебастр, – пояснил Скавронов. – Кто-то вылепил эту штуку из алебастра. Только непонятно зачем.

– А адрес отправителя был указан?

– А как же!

– И что? Вы его проверили?

– Разумеется! В Праге по этому адресу находится русскоязычная газета «Чехия сегодня», и никто из редакции не подозревает о существовании Федорова из деревни Донце. Очевидно, отправитель указал первый попавшийся адрес. Скажем, реквизиты редакции. Газету «Чехия сегодня» легко найти в самолетах, поездах и даже автобусах, выполняющих рейсы из Чехии в Россию, Белоруссию и Украину.

– Вот как? Н-да… А у вас лично есть какие-нибудь соображения по поводу этого куска алебастра? – поинтересовался Тавров у Скавронова.

– Если бы я знал, что это означает, то вряд ли пришел к вам, – резонно заметил Скавронов. – Этот кусок алебастра и записка с похожей на бред фразой отнюдь не были загадкой для Федуна. И писавший записку Белиссенов не сомневался, что Федун его поймет. Неужели только эти двое знали, о чем идет речь? Эх, узнать бы, где они пересекались и по какому поводу, – тогда дело сдвинулось бы с мертвой точки! Жаль, Федун ничего не расскажет.

– А как он умер?

– Плохо он умер, – мрачно ответил Скавронов. – Никому такого не пожелаешь. Даже врагу. Дело в том, что на Псковщине – да и в Новгородчине тоже – много мест, где после Отечественной войны нога человека не ступала. Это понятно: деревни и села оказались уничтожены в ходе боевых действий и карательных операций немецких оккупантов; оставшиеся в живых подались в города или уцелевшие села, где можно было прокормиться и выжить. Последующая демографическая ситуация – да и политика государства идиотская – не способствовала любви деревенских жителей к своей малой родине. Вот в селе Донце и осталось из коренных жителей только две старухи да Федун. Еще лет десять назад приехал туда жить в родительский дом военный пенсионер, отставной полковник Зверев. Вот и все! Есть еще домов пять-шесть, которые дачники купили, так они на лето только приезжают. Километров десять по грунтовке до шоссе и там еще двадцать до города Порхова. Глухомань, короче! Вот такая диспозиция.

– Диспозиция ясна, – сухо улыбнулся Тавров. – Переходите к событиям. Зачем вас туда занесло? Псковские следаки сами не справляются?

– Я был в командировке в Порхове, расследовал убийство районного прокурора, – пояснил Скавронов. – И тут вдруг приходит сообщение: убийство в лесу возле деревни Донце. Зверское убийство: человека насадили на кол. Приходилось когда-нибудь видеть?

Глава 2

– Это как на кол? – опешил Тавров. – В каком смысле?

– В прямом. Насадили на тонкий кол и вкопали в землю, – пояснил Скавронов. – Аккуратно так насадили: кол не вышел наружу, а застрял в основании черепа. Когда делали вскрытие, то обнаружилось, что кол заканчивался съемным деревянным наконечником: когда кол извлекли из тела, то наконечник намертво застрял в теле. Тут вообще есть несколько странностей: если верить описаниям казни «сажание на кол», то обычно кол выходил наружу из плеча казнимого или под мышкой, а тут…

– Избавьте меня от патологоанатомических подробностей, – поморщился Тавров. – Убийство изуверское, только непонятно, почему вас к нему пристегнули.

– А я сам, как вы выразились, «пристегнулся», – ответил Скавронов. – Сразу помчался в это Донце. Знаете почему? Потому, что за последние полгода два точно таких же убийства были совершены в Москве и Подмосковье. Точно так же жертвы аккуратно нанизаны на тонкий кол, увенчанный съемным деревянным наконечником, остающимся в теле жертвы после извлечения орудия убийства.

– Наконечник, надо полагать, осиновый? – поинтересовался Тавров.

– Совершенно верно, – подтвердил Скавронов. – Вот вы тоже заподозрили некий ритуал! И недалеки от истины. Проведенное расследование показало, что убитые в Москве и Подмосковье женщина и мужчина позиционировали себя как ведьма и колдун, промышляли разного рода «приворотами-отворотами» и прочими подобного рода вещами. Да и сам Федун пользовался репутацией колдуна далеко за пределами не только родного села, но и Порховского района.

– И вы решили, что неизвестные московско-подмосковные борцы с колдунами и ведьмами добрались до псковской глухомани?

– Разумеется! Уж больно характерный почерк!

– А если работал имитатор?

– После двух почти не освещенных в прессе случаев – сразу имитатор? Нет, имитаторы любят громкие преступления, большие серии! – убежденно заявил Скавронов. – Так что связь налицо.

– И какие успехи в расследовании?

– Для начала я отработал дачников из Москвы: есть там две семьи, купили дома в Донце в погоне за уединенностью и экологией. Но это ничего не дало. Зато отставник Зверев сказал, что за неделю до убийства Федуна он видел в лесу, недалеко от деревни, черный «Мицубиси Паджеро». А дело в том, что к нему в гости приятель наезжает точно на такой же машине, московский профессор Жарков. Приятель накануне в Псков уехал, и Зверев обеспокоился: как это его машина вдруг в лесу оказалась? Ну и пошел выяснять, а как приблизился, из машины вышел парень лет тридцати пяти: накачанный, в кожаной куртке и спортивных штанах. Велел Звереву убираться, и тот счел за благо не вступать в дискуссию, а поскорее исчезнуть, поскольку решил, что это псковская братва на стрелку приехала.

– А наш осмотрительный отставник номер запомнил?

– Нет, номера были грязью заляпаны.

– Как и следовало ожидать! – констатировал Тавров. – Ну а парня этого он хоть опознать сможет?

– Фоторобот составили. В Порховском РОВД оперативники уверенно сказали, что не из местных. В ГИБДД припомнили, что видели пару раз черный «Мицубиси Паджеро» с московскими номерами, но не принадлежащий Жаркову. Правда, инспекторы ГИБДД, похоже, памятью на лица не отличаются.

– Да уж… – проворчал Тавров. – Тут тупик. Но ведь кто-то сейчас у вас на подозрении есть? Ладно, москвичей отработали, но ведь в Донце еще люди остались, не так ли? Очевидно: если бы эти на черном «Паджеро» долго выслеживали Федуна с целью убийства, то их бы обязательно видел бы не один Зверев, да и не один раз.

– То есть вы хотите сказать, что у них свой осведомитель в Донце должен быть? – спросил Скавронов.

– Именно! И необязательно из дачников. Кстати, Федун часто ездил в Порхов или еще куда?

– В Порхов ездил раз в неделю на мотоцикле. Был у него старый «Урал», в сарае возле дома стоял. А вот примерно за месяц до смерти попросил Жаркова подвезти его до станции Дно. Там купил билет на поезд до Санкт-Петербурга и действительно туда поехал. Спустя две недели снова поездом приехал до станции Дно и, видимо, там нанял машину заезжего жителя Пскова, чтобы тот довез его до Донца. И вернулся обратно в деревню лишь через неделю. И что интересно: приехал на частной машине с псковскими номерами, да еще водителю деньги заплатил.

– А далеко от Дна до Донце? – спросил Тавров, улыбнувшись невольному каламбуру.

Скавронов тоже усмехнулся и ответил:

– Если по расстоянию брать, то километров шестьдесят будет. С учетом состояния дорог такой путь в один конец займет часа полтора. Да и чтобы повезли в такую глушь, оба конца придется оплатить. Не меньше восьмисот рублей выйдет. Очень приличные деньги по местным меркам!

– Похоже, при деньгах вернулся Федун из поездки, – заметил Тавров.

– Зверев сообщил, что Федун вернулся из поездки явно навеселе и в хорошем расположении духа, – подтвердил Скавронов. – И деньги у него были: на следующий день он долг отдал Звереву, полторы тысячи рублей.

– А когда получил бандероль из Чехии?

– За пять дней до поездки в Питер. Это точно: я по почтовым документам проверял.

– На чем же он так разбогател? Не выяснили?

Скавронов развел руками.

– Мы при обыске в доме Федуна нашли деньги, всего четыре тысячи двести рублей. При этом четыре тысячи лежали в конверте с надписью, сделанной рукой Федуна: «На похороны и поминки».

– Это что же выходит: в пятьдесят семь лет он твердо помереть решил? – удивился Тавров. – Чем же он болел?

– Ничем, – ответил Скавронов. – Никаких хронических заболеваний, все в норме. Врач сказал: с таким здоровьем спокойно до ста лет дожил бы.

– Тогда на чьи же похороны и поминки деньги оставил?

Скавронов пожал плечами.

– Может, знал, что его убьют. Дело тут явно нечистое, Валерий Иванович. А все знают, что вы спец по делам с этаким мистическим душком! Может, поможете разобраться? Я вам поездку в Донце за счет прокуратуры организую. На месте осмотритесь, может, и найдете что… Ну, как?

Тавров задумался. А что, не съездить ли на природу? Август месяц – хорошо сейчас в лесах, в полях! Да и Ефросинья не зря Скавронова к нему направила – ох, не зря! Чувствует ясновидящая, что не все тут просто.

– Я готов оказать посильную помощь следствию, – ответил наконец Тавров. – Только у меня есть два условия.

– Какие, Валерий Иванович?

– Первое: поскольку я не ваш подчиненный, то обращаться ко мне будете исключительно по имени-отчеству; а я в силу разницы в возрасте буду называть вас по имени и на «ты». Так мне удобнее общаться. Возражений нет?

– Принимается! – рассмеялся Скавронов. Он явно опасался, что Тавров ответит на его просьбу отказом. – А каково второе условие?

– А второе условие самое важное: всегда выполняй то, что я говорю, каким бы странным это ни казалось.

* * *

Заключив устное соглашение о сотрудничестве, Тавров со Скавроновым выпили по чашке кофе.

– Валерий Иванович, а что вы лично знаете о кольце царя Соломона?

– Только то, что ты при желании можешь найти сам за пару дней сидения в Интернете, – ответил Тавров.

– Мне, к сожалению, некогда в Интернете сидеть, – посетовал Скавронов. – Может, дадите выжимку? Проведете, так сказать, ликбез?

– Ну, если ликбез, то слушай, – согласился Тавров. – Вообще говоря, существуют легенды о трех версиях кольца Соломона. Поскольку мусульмане очень уважают библейского царя, именуя его на арабский манер Сулейманом, и считают, что сам Аллах избрал его в пророки, то неудивительно, что две легенды почерпнуты именно из исламских источников.

По одной из версий, способность повелевать могучими демонами-джиннами была дана Соломону по воле Аллаха. Согласно этой легенде восемь ангелов Аллаха вручили Соломону драгоценный камень, дающий власть над ангелами и ветрами. Четыре других ангела дали ему камень, который позволял управлять живыми существами на земле и в воде. Еще один принес третий камень, дающий возможность сровнять горы с землей, осушить моря и реки, превратив их в плодородные земли и, наоборот, – превращать сушу в водные просторы. Наконец, четвертый камень позволил ему отдавать приказы всем добрым и злым духам, живущим между небом и землей.

Из всех четырех чудесных талисманов Соломон сделал кольцо, с помощью которого мог в любой момент проявить свою власть над миром. Он использовал его, чтобы собрать джиннов-строителей, когда решил воздвигнуть храм, посвященный Иегове. Джинны-женщины готовили ему еду и прислуживали за столом, занимавшим площадь с квадратную милю. Все жители Иерусалима приглашались на эти грандиозные пиры.

Можно сделать вывод, что кольцо Соломона имело обычный вид и было в него вделано четыре камня.

Другая легенда более романтична и часто пересказывается в многочисленных источниках, причем существует в различных версиях. Вот одна из них.

Царь Соломон однажды, в минуту душевного смятения, обратился за советом к придворному мудрецу: «Помоги мне! Слишком многое в этой жизни способно вывести меня из себя. Я весьма подвержен страстям, и это мне мешает!» На что мудрец ответил: «Я знаю, как помочь тебе». И протянул царю кольцо с высеченной на его внешней поверхности надписью: «Это пройдет». Отдавая кольцо, мудрец пояснил удивленному царю: «Когда нахлынет на тебя, государь, сильный гнев или сильная радость, посмотри на эту надпись, и она тебя отрезвит. Так ты найдешь спасение от страстей!»

Соломон последовал совету мудреца и обрел спокойствие. Но однажды настал момент, когда, взглянув, как обычно, на кольцо, он не успокоился, а, наоборот, еще больше вышел из себя. Он сорвал кольцо с пальца и хотел зашвырнуть его подальше, но вдруг заметил, что и на внутренней стороне кольца имеется ранее не замеченная им надпись. Он присмотрелся и прочитал: «И это тоже пройдет».

Прошло много лет, Соломон состарился. Вспоминая о казавшихся когда-то важными делах, он с грустью размышлял о том, что все прошло, вновь и вновь прочитывал не дававшие больше утешения надписи на кольце. Проводя пальцем по краю кольца, он вдруг ощутил неровности, похожие на выдавленные буквы. Царь кликнул слугу, обладавшего отменным зрением, и тот с трудом прочитал: «Ничего не проходит».

– Мудрая притча, – согласился Скавронов. – То есть согласно этой версии артефакт представлялся в виде достаточно толстого кольца с тремя надписями на древнееврейском языке?

– Совершенно верно, – подтвердил Тавров. – Кстати, весьма любопытен еще один вариант легенды о кольце. Однажды царь Соломон увидел богатого ювелира, кичившегося своим искусством и доходным ремеслом, принесшим ему богатство. Такое бахвальство рассердило царя, и он повелел: «Раз уж ты такой умный и искусный, то изготовь мне кольцо, которое делает грустных веселыми, а веселых – грустными. И если через три дня кольцо не будет готово, я велю тебя казнить».

Как бы ни был талантлив и искусен в ремесле ювелир, но на третий день он со страхом пошел к царю с перстнем для него. У порога дворца он встретил Рахавама, царского сына, и вспомнил, что в Торе сказано: «Сын мудреца – половина мудреца». Мастер поведал Рахаваму о своей беде. Тот пожалел беднягу, взял гвоздь и с трех сторон кольца нацарапал три еврейские буквы: гимел, заин и йуд. Рахавам отдал кольцо изумленному ювелиру и заверил его, что с этим можно смело идти к царю.

Соломон надел кольцо, задумчиво повертел его на пальце и тут же понял значение нацарапанных букв: это аббревиатура фразы «И это тоже пройдет». Как крутится кольцо, все время показывая разные буквы, так крутится мир, и так же крутится судьба человека. И подумав, что сейчас он сидит на высоком престоле, окруженный всем возможным великолепием, а это однажды закончится, он сразу загрустил. Прошло время, удача отвернулась от царя, демон Ашмодай закинул его на край света, Соломону пришлось три года скитаться. Но, глядя на кольцо, он понимал, что это тоже завершится, и ему становилось весело.

– Тогда выходит, что кольцо обычное по форме, но имеет всего три буквы на внешней стороне, – заключил Скавронов. – Но каким же оно было в действительности?

– Более древним источником, нежели мусульманские легенды, является самый древний европейский гримуар – магическая книга, – написанный первоначально на разговорном греческом языке «койне», принятом в Римской империи, и называвшийся «Завещание Соломона». В «Завещании» происхождение кольца так описывается.

Когда в Иерусалиме строился Храм, царь Соломон заметил, что его любимый юный подмастерье чахнет день ото дня. Когда Соломон спросил мальчика, что с ним случилось, тот ответил, что каждый день после заката солнца на него нападает некий злой дух, который не только отбирает у него половину денег и еды, заработанных за день, но и сосет кровь из большого пальца его правой руки.

Тогда Соломон отправился в Храм и молился там денно и нощно о том, чтобы демон был отдан в его руки и Соломон получил бы над ним власть. Услышав эту молитву, Бог послал Соломону архангела Михаила, который и вручил ему небольшое кольцо, на печати которого была вырезана Пентальфа, являющаяся Печатью Бога, которая дает власть над всеми демонами, мужчинами и женщинами.

Обрадованный Соломон дал мальчику кольцо и приказал при следующем появлении демона бросить ему в грудь это кольцо и произнести: «Именем Бога! Соломон приказывает тебе явиться к нему». Когда демон явился снова, мальчику удалось все это исполнить, хотя тот умолял не бросать в него кольцо, обещая оставить его в покое и вдобавок дать в награду все золото земли. Под воздействием магической силы демон был вынужден предстать перед Соломоном и объявить ему свое имя. Подчинив одного демона, Соломон вызвал к себе и подчинил других, при помощи которых он и построил Великий Храм. Впоследствии Соломон стал беспокоиться, что если вдруг кольцо будет похищено, то остальные люди тоже смогут воспользоваться им – а это приведет к непредсказуемым последствиям. Поэтому он, используя свою власть, заточил главных демонов – их было семьдесят два – в медный сосуд, запечатал его кольцом и бросил в глубокое озеро. Но удача с течением времени отвернулась от царя. Оставшиеся на свободе демоны рассказали о поступке царя жителям Вавилона и внушили им, что в сосуде спрятаны самые ценные сокровища. Люди – не без помощи тех же самых сверхъестественных существ – сумели найти и выловить кувшин. Семьдесят два главаря обрели свободу. Окончательно Соломон потерял свою власть над ними после того, как влюбился в девушку по имени Сонманитес из народа ювесиан. Та пообещала отдаться ему, если Соломон поклонится богам Рафану и Молоху. Ослепленный страстью, Соломон выполнил желание возлюбленной и, по словам из древнего текста «Завещания Соломона», который приписывается самому царю, – «слава Бога совершенно покинула меня; и дух мой померк, и я стал забавой для идолов и демонов». Вот такая печальная история царя Соломона и его кольца.

– И как же выглядело это кольцо?

– Серый металл, неподверженное окислению железо, с вырезанной на нем печатью Пентальфа, иначе говоря, пентаграммой, – пояснил Тавров. – Вот такое кольцо и было у отца Иоанна.

Скавронов на мгновение задумался и вдруг резко спросил:

– Неужели вы верите в эту мистическую чушь?

– Я знаю точно, что это кольцо представляло огромную ценность для Бломбергиса, – уверенно ответил Тавров. – И отец Иоанн не зря забрал его перед своим исчезновением. Несомненно, найдутся еще люди, готовые пойти на все, только бы заполучить артефакт. А для нас главное то, что поиски должны неизбежно вывести на след отца Иоанна.

– Логично, – согласился Скавронов. – К сожалению, пока мы даже не представляем, где могут находиться и кольцо, и отец Иоанн. Итак, наметим направления действий. Первое: надо вычислить человека, который выслеживал в селе Донце Федуна. Второе: что за люди приезжали на «Паджеро» в район Донца. Третье: выяснить, откуда у Федуна появились деньги, которые он с такой легкостью тратил.

– Четвертое: найти родственников Федуна, – прервал его Тавров. – Были же у него родственники? Узнать о них все. Я бы даже поставил эту задачу на первое место. Уверен: именно в их судьбе, и живых, и умерших, мы найдем ниточки к загадкам жизни колдуна. Кроме того, вероятней всего, что в Питер Федун ездил к родне. Ну, не кутить же он туда отправился?

– Да кто же его знает… – буркнул Скавронов. – Я уже запустил ребят порыться в его прошлом, но дело это не быстрое. Может быть, нам в Донце порасспросить старух-старожилок? Там живут две одинокие бабки, им Федун вроде бы даже по хозяйству помогал. Только надо бы побыстрее съездить: уж больно старые они, как бы не преставились, пока мы тут раскачиваемся. Вы как?

– Не возражаю, – проявил покладистость Тавров. – Пока твои ребята архивы переворачивают, можно и нам на природу выбраться. Все-таки август, тепло, овощи-фрукты свежие… Когда поедем?

– Если вы прямо готовы, то сегодня! – обрадованно предложил Скавронов. – На Ленинградском сядем на поезд Москва – Псков и доедем до Порхова, а там нас встретят на машине и прямиком в Донце доставят! Остановимся там у Зверева. Годится?

– Во сколько отправление?

– В половине восьмого вечера. В начале седьмого утра будем на месте. Поезд, номер вагона сообщу сегодня вечером.

* * *

Проводив гостя, Тавров налил воды в кружку. Несколько мгновений он смотрел на кружку, затем решительно смахнул со стола. Она глухо ударилась о ковровое покрытие пола. Тавров глубоко вздохнул и решился посмотреть, чем закончилась его выходка. Как и следовало ожидать, кружка лежала на боку абсолютно пустая, а вода запятнала светлую поверхность темными следами брызг. Однако Тавров ожидал совсем другого, и увиденное явно настроило на оптимистический лад. Облегченно вздохнув, Тавров бодро крикнул Кате:

– Катенька! Я сегодня вечером уезжаю, ориентировочно на неделю. Так что сейчас еду домой готовиться к поездке. Если будет что срочное, я доступен по мобильнику.

Дома Тавров достал из кладовки маленький чемодан на колесах – из тех, что даже авиакомпании разрешают брать в салон, – и стал собираться. Но прежде достал бутылку коньяка, налил в бокал граммов семьдесят и поставил бутылку обратно в бар. Пригубив, Тавров распахнул дверцу бара и внимательно изучил бутылку. Как и следовало ожидать, уровень янтарной жидкости понизился в соответствии с тем, что часть оказалась отлита в бокал. Однако и на этот раз Тавров ожидал совсем другого и был приятно удивлен. Он уселся в кресло, допил коньяк и удовлетворенно констатировал:

– Никакой Пограничной Зоны!

Он убедился, что никто пока еще не ввел его в Пограничную Зону, и потому можно спокойно заниматься обычным расследованием без всяких мистических заморочек, настолько непонятных, насколько и неприятных, а порой и откровенно опасных.

* * *

Тавров налил себе еще коньяку, взял карту Псковской области, несколько минут изучал ее, затем схватился за трубку телефона.

– Здорово, Леша! Это твой сосед, Валерий Иванович. Сразу узнал? Жаль: значит, не разбогатею. Шучу, шучу! Слушай, тут вот какое дело… Есть такое место в Псковской губернии, деревня Донце, недалеко от Порхова. Пробей по своим базам: не случались ли в тех местах какие-либо загадочные события. Какие именно? Любые, главное, загадочные. Но желательно поближе к нашему времени. Посмотришь? А я через пару часиков к тебе зайду. Я уезжаю на недельку в те края, так что разопьем бутылочку на дорожку. Возражений нет? И ладненько!

* * *

Через два часа Тавров закончил укладку чемодана, взял из бара непочатую бутылку кизлярской «Лезгинки» и спустился на третий этаж к соседу Леше Беседову.

Беседов по основному роду деятельности был журналистом, специализировавшимся на загадках истории, а также подрабатывал копирайтером-фрилансером, потому его в любое время дня и ночи можно было застать дома за компьютером.

– «Лезгинка»? Это вещь! – обрадовался Леша. – Лучший российский коньяк! Сейчас бокальчики приготовлю.

Обычных «бокальчиков» у Леши не водилось отродясь, поэтому он выставил пару советских тонкостенных стаканов с белыми полосками: видно, еще его покойная запасливая матушка натаскала из кинотеатра «Баку», где десять лет трудилась буфетчицей.

Пригубив чудесный напиток, Леша крякнул от удовольствия и сказал:

– Посмотрите, Валерий Иванович, что я нарыл за эти два часа. Начнем с легенды о возникновении города Порхова.

Согласно данным новгородской летописи, город Порхов основал в 1239 году Александр Невский. Однако народное предание гласит, что город заложили бежавшие от произвола новгородских бояр звероловы Василий и Феофил. На плотах от Ильмень-озера беглые спустились по реке Шелонь до заросшего лесом острова, где и поселились на остатках древнего городища.

– А что про деревню Донце можешь сказать? – попытался направить речи Леши в нужном направлении Тавров.

– Про Донце я нашел документы, относящиеся к немецкой оккупации. Кстати, любопытные по содержанию. Смотрите, вот фотографии оригиналов, а вот перевод.

Леша застучал по кнопкам клавиатуры, на экране монитора возникли фотокопии пожелтевших документов, заполненных текстами на немецком языке и снабженных штампами с готической надписью: «Gehеim!»

– Итак, вот первый документ. Он касается событий 1943 года, связанных с деревней Донце. Вот содержание вкратце. В июне 1943 года в деревню Донце из Порхова была направлена «команда Бехер», состоявшая из солдат взвода СС и служащих вспомогательной полиции под командованием заместителя командира оперкоманды 2а СС-оберштурмфюрера Вальтера Бехера. Задачей команды было уничтожение партизанского отряда имени Ворошилова, входившего в состав 3-й Ленинградской партизанской бригады и дислоцировавшегося в районе Донца. Поводом для проведения карательной операции была дерзкая диверсия, проведенная в конце мая на участке железной дороги Порхов – Дно. Команда Бехера так и не добралась до пункта назначения, загадочным образом исчезнув по дороге из Порхова в Донце.

Глава 3

– Как это «загадочным образом исчезнув»? – удивился Тавров.

– А так: как будто в воздухе растворились! – пояснил Леша.

Он щелкнул мышкой, открыв следующий документ.

– Вот как описаны эти события в рапорте командира оперкоманды 2а СС-штурмбаннфюрера доктора Хубига своему непосредственному начальству, начальнику айнзатцгруппы А СС-оберфюреру доктору Пифрадеру.

«Секретно!

29 июня 1943 года, город Порхов,

штаб оперкоманды 2а

Начальнику айнзатцгруппы А,

город Минск, Генеральный комиссариат Вайсрутения

ДОНЕСЕНИЕ

О РЕЗУЛЬТАТАХ РАССЛЕДОВАНИЯ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

КОМАНДЫ БЕХЕРА

В соответствии с приказом № 32 по оперкоманде о проведении операции по уничтожению бандитской группировки, дислоцирующейся в лесном массиве у деревни Донце, в 5 часов утра 7 июня 1943 года из Порхова вышла специально сформированная команда Бехер в составе:

15 человек из взвода СС-унтерштурмфюрера Шульца, приданного оперкоманде 2а;

10 человек бронеавтомобильного подразделения 10-го полицейского полка;

10 человек из служащих вспомогательной полиции;

7 человек из пулеметного взвода 37-го эстонского полицейского батальона.

Командир – СС-оберштурмфюрер Вальтер Бехер.

Согласно плану операции в 8 часов утра подразделения 37-го эстонского полицейского батальона должны были начать прочесывание лесного массива к востоку от деревни Донце. Не позднее 7 часов утра команда Бехера должна была выдвинуться к деревне Донце и при помощи старосты деревни Ивана Федорова, а также прикомандированных служащих вспомогательной полиции Юлия Петрова и Евгения Жмурикова организовать засаду на пути отступающих бандитов. Завершивший прочесывание лесного массива 37-й батальон остановился на указанном ему рубеже – восточном крае болота Тимкино. Однако команда Бехера в деревне Донце так и не появилась, вследствие чего бандиты беспрепятственно прошли через деревню и скрылись в расположенном северо-западнее лесном массиве. Получив сообщение от командира 37-го батальона майора Бергмана о завершении прочесывания и отсутствии сообщений от команды Бехера, я немедленно выехал в район операции в сопровождении командира взвода СС Шульца, а также следователей оперкоманды: оберштурмфюрера СС Коппера и зондерфюрера Флегеля.

Не доезжая двух километров до деревни Донце, мы обнаружили, что следы колонны команды Бехера уходят не в направлении деревни, а в сторону старой вырубки у южного края болота Тимкино. Пройдя по следам, оставленным грузовиками и бронеавтомобилем, мы обнаружили, что следы обрываются примерно в двадцати метрах от болота. На месте происшествия были обнаружены в большом количестве стреляные гильзы от стрелкового оружия, преимущественно германского производства, а также потеки машинного масла и следы крови. В ходе осмотра местности была обнаружена уходящая в северо-западном направлении от вырубки тропа, заминированная бандитами. Из-за наличия большого количества мин на тропе ее обследование было прекращено. К 12 часам дня мы прибыли в деревню Донце, где обнаружили в доме старосты Федорова его самого, его семью (жену и четырех сыновей в возрасте от 12 до 4 лет), а также двух служащих вспомогательной полиции, посланных для помощи Федорову. Обстоятельства исчезновения команды Бехера свидетельствовали о том, что команда пала жертвой предательства, попав в тщательно подготовленную засаду. На основании этого Иван Федоров, его семья и служащие вспомогательной полиции Юлий Петров и Евгений Жмуриков были арестованы, доставлены в штаб оперкоманды в Порхове и допрошены. В процессе допроса подозреваемые вне зависимости друг от друга показали, что около 7 часов утра на протяжении примерно пяти минут слышали интенсивную перестрелку к северо-востоку от деревни Донце. Факт сотрудничества с бандитами они категорически отрицали, а потому Федоров, его семья, Петров и Жмуриков были переданы мной для проведения дальнейшего расследования сотрудникам псковского СД. По истечении недели следователь псковского СД СС-унтерштурмфюрер Ансип уведомил меня, что в ходе интенсивных допросов семья Федорова была подвергнута особому обращению, а Жмуриков скончался вследствие сердечной недостаточности. Ансип также сообщил мне, что предательство Федорова и Петрова было полностью доказано и они были повешены в псковской крепости. Должен отметить, что служащие вспомогательной полиции Петров и Жмуриков отлично зарекомендовали себя годом ранее в ходе выявления и подвержения особому обращению евреев в Порхове и его окрестностях. Кроме того, в отношении истинности утверждений Ансипа вызывают сомнения утверждения очевидцев казни лейтенанта Полнера и унтерштурмфюрера СС Блома о том, что повешен был только Петров. По их показаниям, для казни в крепости использовался дощатый эшафот с перекладиной на пять петель. Когда Федорову надели на шею петлю и открыли люк в эшафоте, то веревка неожиданно оборвалась и тело Федорова упало внутрь эшафота. Когда тело хотели извлечь, то оказалось, что точно под местом повешения Федорова находился люк колодца канализации, в который тело и попало. При обследовании колодца экзекуционной командой тела Федорова обнаружено не было. На основании этого я должен высказать сомнение в смерти Федорова и утверждениях унтерштурмфюрера СС Ансипа на этот счет. Кроме того, мне стало известно, что унтерштурмфюрер СС Ансип, занимая в 1942 году должность командира команды эстонской полиции при проведении акций по поиску и осуществлению особого обращения с евреями, неоднократно присваивал обнаруженные при этом ценности, чему в подтверждение есть показания очевидца капитана вермахта Густава Шолля. В связи с изложенными мною фактами прошу Вас прислать для проведения тщательного расследования обстоятельств исчезновения команды Бехера и последующих действий СС-унтерштурмфюрера Ансипа специальной следственной комиссии.

Подпись: командир оперкоманды 2а СС-штурмбаннфюрер д-р Герман Хубиг».

Беседов щелкнул мышкой, открывая следующий документ.

– 13 ноября 1943 года партизаны провели в Порхове дерзкую операцию: в результате взрыва в кинотеатре погибло свыше трехсот гитлеровцев. В ответ на это немцы провели карательную экспедицию, в ходе которой подразделениями 37-го эстонского батальона деревня Донце была полностью уничтожена. То есть вместе с жителями. Вот так. Что скажете?

– Федоров Иван, – задумчиво проговорил Тавров.

«А не отец ли того самого Федуна? Вполне возможно! И бесследное исчезновение четырех десятков карателей вместе с двумя грузовиками и бронеавтомобилем – безусловно заслуживающий пристального внимания факт. Надо запомнить упомянутые в донесении имена».

Тавров предложил Леше:

– Леша! Похоже, это очень важная информация. Хорошо бы найти все, что можно, об этом Иване Федорове. И вообще, обо всех людях, фигурирующих в донесении. Поищи, хорошо? Как что найдешь, тут же мне звони – я оплачу расходы на связь. Договорились?

– Без проблем, Валерий Иванович! – заверил Леша, наливая в стаканы «Лезгинку».

– Ну и хорошо! И еще… дай-ка мне ручку и листок бумаги.

Тавров набросал рисунок перстня с пентаграммой: того, что он видел мельком на пальце Бломбергиса. Отдавая листок с рисунком Леше, сказал:

– Если тебе удастся обнаружить что-нибудь об этом предмете, то с меня причитается.

– Да вы так разоритесь, Валерий Иванович! – рассмеялся Леша. – «Лезгинка» нынче недешева!

– Подтяну пояс, – отшутился Тавров и взглянул на часы. Пора отправляться на вокзал.

* * *

В купе вагона вместе со Скавроновым и Тавровым оказались двое парней в камуфляже: поисковики из отряда «Забытый полк». Одного звали Сергей, другого – Олег. Узнав, что Скавронов – следователь прокуратуры, а Тавров – отставной полковник милиции, парни явно почувствовали себя неуютно. Чтобы развеять неловкость, Тавров достал бутылку «Старого Кенигсберга», а Скавронов – сырную и колбасную нарезки.

– Давайте за знакомство и успех наших предприятий! – предложил Тавров, разливая коньяк по пластиковым стаканчикам.

– Тут частная охрана ходит по вагонам, так они это дело не приветствуют, – предупредил Олег. И будто накаркал: дверь купе отворилась, и в проеме появился охранник с эмблемой ЧОП.

– Распивать спиртное запрещено, – строго сообщил он. – Если кому приспичило, в вагон-ресторан идите.

Скавронов поднялся, показал удостоверение и сказал что-то на ухо охраннику. Тот неохотно вышел в коридор, мрачно бросив Скавронову:

– Под вашу личную ответственность. И не курите в купе!

– Ну вот, таможня дала добро! – с довольным видом потер руки Скавронов. – Итак, приступим?

На сей раз Олег с Сергеем не стали отказываться. Когда бутылка опустела, беседа приобрела доверительный характер.

– И что искать собрались, молодые люди? – поинтересовался Тавров у поисковиков.

– Ничего противозаконного, товарищ полковник! – рассмеялся Сергей. – В одном болоте нашли сбитый самолет времен войны, вроде бы в идеальном состоянии. По договору с фирмой, реставрирующей старую технику, едем доставать реликт. Нас в Дне встретят и отвезут к месту работ.

– Ну, что же так официально? – улыбнулся Тавров. – Я уж в отставке давно! Вот Виталий Сергеевич пока в строю, действующий представитель власти. А едем мы в Порхов: Виталий Сергеевич по делам службы, а я вроде консультанта.

– Понятно… «Черных» поисковиков ищете? – осторожно поинтересовался Олег.

– Нет, я занимаюсь расследованием убийств, – ответил Скавронов. – «Черный» поиск меня сейчас не интересует. А что, много под Порховом «черных» поисковиков?

– А что им там делать? – возразил Олег. – Они по тем местам работают, где поживиться можно. Вот севернее, по реке Великой, проходила немецкая оборонительная линия «Пантера». Так там со времен войны даже немецкие склады нетронутые остались. Только с «черными» лучше не сталкиваться: среди них такие отморозки попадаются, что не дай бог… Они ведь и боеприпасами, и оружием приторговывают. А если найти нетронутый склад, то там иной раз оружие и боеприпасы попадаются в заводской упаковке, герметичных ящиках – даже ржавчиной не тронутые, хоть сразу бери да стреляй! Ну и останки немецких солдат незахороненные – тоже ба-а-альшой интерес представляют!

– А чем кости интересны? – удивился Тавров.

– У немцев при себе всегда были опознавательные жетоны из нержавеющего металла, – пояснил Олег. – Такая овальная металлическая пластинка с насечкой посередине. Так вот: если труп хоронила похоронная команда немцев, то жетон разламывали пополам: одну часть оставляли в могиле, а другую отправляли в штаб. А вот если находишь кости с целым жетоном, то тут два важных момента. Во-первых, целый жетон означает, что труп похоронная команда не трогала, а потому, с юридической точки зрения, обнаружение костей не считается разорением воинских захоронений – то есть неподсудно. Во-вторых, труп с целым жетоном числится как пропавший без вести, и нашедший смело может рассчитывать на вознаграждение как минимум от родственников погибшего. Еще при таких костях обычно остаются личные вещи покойников. Можно найти неплохо сохранившиеся награды, а если повезет, то и что-нибудь вроде портсигаров и колец из драгметаллов.

– Вот как… – задумался Тавров, потом спросил: – А что, район Порхова не богат на такие интересные места?

– Нет, там не было интенсивных боев, – уверенно ответил Олег.

– А с партизанами? – возразил Тавров. – Я даже слышал совершенно мистическую историю о том, как недалеко от Порхова бесследно исчезла зондеркоманда немцев вместе с грузовиками и бронеавтомобилем.

Сергей с Олегом переглянулись и рассмеялись.

– Знаем мы эту историю, – отсмеявшись, сообщил Олег. – Ее подоплеку в свое время изложил в мемуарах бывший командир партизанского отряда, действовавшего в районе Порхова и в 1943 году преобразованного в один из полков 3-й Ленинградской бригады. Мемуары были изданы областным издательством в 1964 году, очень маленьким тиражом, сейчас эту книжку вряд ли найдешь даже в псковской библиотеке. Я сам брал ее у внука командира под большой залог и сканировал. Впрочем, к делу это не относится…

Тавров достал новую бутылку коньяка, и Олег был вынужден сделать паузу, чтобы махнуть рюмку «за сбычу мечт». Закусив кусочком сыра, он продолжил:

– Так вот, староста деревни Донце сообщил партизанам, что немцы планируют проведение операции против отряда. По плану операции эстонский полицейский батальон, специально присланный из Пскова, должен был начать прочесывание лесного массива с востока, от дороги Порхов – Дубровно. Под натиском врага партизаны должны были уйти на запасную базу. Их путь неизбежно должен был проходить через Донце. Во всяком случае, в этом немцев убедил староста деревни, который по заданию командира отряда вошел к немцам в доверие и сотрудничал с СД.

– В смысле, с гестапо? – уточнил Тавров.

– Нет, гестапо на оккупированных территориях не было, это распространенное заблуждение, – ответил Олег и, видя удивленные взгляды Таврова и Скавронова, счел необходимым пояснить: – Гестапо было государственной тайной полицией, собственно, само слово «гестапо» и есть сокращение от немецкого названия «государственная тайная полиция». Первоначально гестапо было одним из подразделений Министерства внутренних дел, а перед самой войной оно вместе с партийной разведкой и контрразведкой гитлеровской партии СД, то есть службой безопасности, было объединено в Главное имперское управление безопасности, РСХА в немецкой аббревиатуре.

– Да, что-то такое слышал в фильме «Семнадцать мгновений весны», – припомнил Тавров.

– Тогда вы в курсе, – улыбнулся Олег и продолжил: – В РСХА вошли и остальные полицейские службы Третьего рейха, в том числе и пограничники. Но по германским законам гестапо могло действовать только на территории рейха. На оккупированных территориях и в прифронтовой полосе вся полнота власти принадлежала германской армии. Кроме того, имелись территории, где была введена гражданская администрация: генерал-губернаторство – не присоединенная к рейху территория Польши; протекторат Богемия и Моравия – территория Чехии; рейхскомиссариат «Остланд», включавший территории Прибалтики и Белоруссии, – последняя в урезанном виде была выделена в Генеральный комиссариат «Вайсрутения»; рейхскомиссариат «Украина». Разумеется, и гражданская администрация, и военно-оккупационная администрация не потерпели бы на своих территориях деятельности независимой тайной полиции – гестапо, подчинявшейся рейхсфюреру СС Гиммлеру. Поэтому по соглашению с Гиммлером контрразведывательную деятельность за пределами собственно территории рейха осуществляли находившиеся в оперативном подчинении соответствующих армейских и оккупационных властей подразделения СД и полиции. В то же время они имели собственное руководство в лице командиров айнзатцгрупп – оперативных команд СД, высших руководителей СС и полиции, а также территориальных органов СД. В прифронтовой полосе функции гестапо осуществляла так называемая «тайная полевая полиция» – ГФП.

– Однако запутанная структура, – заметил Скавронов. – Как немцы сами в ней разбирались?

– Бывало, что плохо, – ответил Олег. – Скажем, был период, когда в городе Минске одновременно находились резиденции начальника СД и полиции «Вайсрутении», Высшего руководителя СС и полиции «Руссланд-Митте», штаб айнзатцгруппы Б и оперативный штаб командира айнзатцгруппы А. Все они решали свои задачи, но территории и сферы их деятельности часто пересекались, что неизбежно вызывало трения и интриги. Чтобы понять все хитросплетения деятельности спецподразделений и контрразведки на оккупированных территориях СССР, надо говорить долго и подробно. Я же хочу лишь отметить, что учет подчиненности очень важен при работе с документами той поры.

– Понятно, – нетерпеливо кивнул Тавров. Исторический ликбез ему уже поднадоел, и он, стремясь вернуть беседу в интересующее его русло, спросил: – Так что там устроили партизаны немцам у деревни Донце?

– Староста деревни убедил СД, что партизаны, спасаясь от окружения, пойдут на запасную базу и при этом неизбежно пройдут через Донце, чтобы взять запас провианта и боеприпасов со своего тайного склада, устроенного в замаскированном на огороде бункере. Видимо, СД не очень доверяло старосте, поскольку к нему «в помощь» – а скорее всего, для контроля за ним – прислали двух предателей-полицаев, также бывших агентами СД. Немецкая зондеркоманда должна была скрытно занять Донце и устроить засаду партизанам. Но староста сумел заманить колонну карателей на окраину Тимкиного болота, где партизаны молниеносно перестреляли немцев и полицаев, в большинстве своем даже не успевших выпрыгнуть из грузовиков. Чтобы запутать немцев и отвести подозрения от населения деревни Донце, партизаны на узком участке болотистого берега сняли дерн, по этой импровизированной дороге загнали бронеавтомобиль и грузовики в болото и утопили. После этого дерн уложили на место, посадив там деревца и разместив пни таким образом, чтобы участок не отличался от остальной вырубки. Уцелевших в перестрелке немцев и полицаев заставили отнести трупы карателей к заброшенному глубокому колодцу в лесу. Там после короткого допроса уцелевших в бою карателей почти всех расстреляли, кроме командира команды, которого было приказано переправить в штаб партизанской бригады. Затем трупы сбросили в колодец. А немцы так и не поняли, куда делась их зондеркоманда!

– И что же, удалось отвести подозрения от населения деревни? – спросил Тавров, уже зная ответ.

– Тогда деревню немцы не тронули, но что-то заподозрили. Во всяком случае, старосту вместе с семьей арестовали и отправили в псковское СД. Семья погибла в гитлеровских застенках, а старосте удалось бежать. Командир партизан в своих мемуарах не вдается в детали этой истории, а лишь пишет, что старосту сумели спасти чуть ли не из петли! Так что деревня уцелела.

– Разве в том же году немцы не сожгли Донце со всеми жителями? – возразил Тавров.

– Нет, – категорически заявил Олег. – Да, вскоре после взрыва немецкого кинотеатра в Порхове немцы устроили карательную экспедицию, сожгли несколько деревень, но в Донце так и не появились.

– Это правда? – с сомнением спросил Тавров.

– Во всяком случае, так пишет партизанский командир в своих мемуарах, – пожал плечами Олег. – Зачем ему врать? Ведь оборона деревни не входила в его обязанности. Кстати, лет пять назад были мы в Донце, так там есть пара домов еще довоенной постройки. Так что немцы точно никого не палили.

– А грузовики и бронеавтомобиль?

– Так мы туда ради них и ездили! – воскликнул Олег и достал из бумажника фотографию. На ней были изображены несколько парней в грязном камуфляже, с радостными лицами рассевшиеся на прилично сохранившемся бронеавтомобиле времен войны.

– Видите? Все верно было описано: два грузовика и бронеавтомобиль. Сохранность почти идеальная!

– А тот колодец в лесу не искали? – поинтересовался Тавров, возвращая фотографию.

Олег вздрогнул и попал фотографией в отделение бумажника только с третьей попытки.

– Нет… А зачем он нам, колодец этот? – торопливо спросил он безразличным голосом, но Таврову это безразличие показалось нарочитым, и он продолжил тему:

– Так там же было много трупов немцев с опознавательными жетонами. По вашим понятиям, Клондайк. Или нет?

– Мы не «черные» поисковики и жетонами не интересуемся, – отрезал Олег. Он явно не был настроен продолжать разговор.

– Извините, но у меня предложение, – вмешался вошедший в купе Сергей: он выходил покурить в тамбур. – Давайте примем еще по одной – и на боковую. А то нам спать осталось всего ничего!

– А что, Виталик? Верно молодежь говорит, – обратился Тавров к Скавронову. – Давайте стелитесь, а я пока схожу в тамбур, подымлю.

* * *

Поисковики и Скавронов уже давно улеглись, а Таврову все не спалось. Он допил остатки коньяка, несколько раз выходил курить в тамбур, но сон не шел.

Леша сам видел рапорт командира эстонских карателей, уничтоживших Донце. Почему командир партизан утверждал, что немцы больше в деревне не появлялись? Почему не описал подробности бегства старосты Федорова из петли, если действительно партизаны организовали его спасение? Ветераны часто любят прихвастнуть, описывая свои подвиги, – так почему партизанский командир обошел такой выигрышный момент повествования? Странно, очень странно.

* * *

Хлопнула вагонная дверь, в тамбуре появился Сергей.

– Что, тоже не спится? – улыбнулся Тавров.

Сергей лишь махнул рукой, достал пачку «Русского стиля» и закурил. Выпустив клуб дыма, он сказал:

– Вроде заснул сразу, поспал пару часов, проснулся – и как отрезало!

– Скажите, Сергей, – обратился к нему Тавров. – Олег говорил, что вы нашли технику той самой исчезнувшей зондеркоманды. А колодец, в который партизаны сбросили трупы немцев, вы нашли?

– Мы его не искали. Зачем нам? – отозвался Сергей, наблюдая за плывущими по воздуху колечками дыма.

– Там должно быть много целых опознавательных немецких жетонов, – пояснил Тавров. – Или вы их в отличие от «черных» поисковиков принципиально не собираете?

– Нет, почему же, – возразил Сергей. – Союз поисковых отрядов России поощряет такую работу, поскольку у СПО есть соответствующая договоренность с идентификационным отделом Дойче Динстштелле, то есть немецким военным архивом. Есть четкие правила работы с найденными жетонами, и мы их придерживаемся – в противном случае СПО просто не даст нам разрешения на поисковые работы.

– Почему же вы не искали колодец? – допытывался Тавров. – Ведь там должно лежать нескольких десятков немецких солдат.

– Не более двадцати-тридцати, поскольку половину команды составляли местные и эстонские полицаи, – пояснил Сергей. – Но вообще вы правы… Был у нас один такой поисковик, Вова Серый, так он интересовался.

– Почему Серый? – удивился Тавров.

– Есть «белые» поисковики, а есть «черные», – пояснил Сергей. – Вован с нами ходил, но было подозрение, что он и «черным» поиском занимается, потому и звали его Серый. Нюх у него был отменный! Однажды прошлись по раскопу с миноискателем, а он потом один раз копнул – и почти целую фарфоровую вазу вынул! Мы еще пошарили, кучу фарфора нашли. Видно, немцы ее из музея вывезли, да до своего рейха не довезли. Ну кто мог представить, что там лежит целая коллекция?! Ее ведь никаким миноискателем не найдешь!

– Понятно. И что же Серый?

– Когда мы бронеавтомобиль из болота достали, он пристал: дескать, знает, где находится тот самый колодец, куда партизаны трупы немцев и полицаев сбросили. Мы ему говорим: да завалено там все давно; а то, еще хуже, газы болотные в нем скопились, сразу ласты склеишь. А он ни в какую! Я, говорит, туда спущусь в акваланге, так что мне любые газы пофиг. Все равно в акваланге воздух в баллонах остался, надо использовать. Колодец, говорит, широкий – метра полтора в диаметре, не меньше, и весь камнем облицован. Ну, уговорил, короче!

Сергей вмял окурок в настенную пепельницу и тут же закурил следующую сигарету. Затянулся, выдохнул и продолжил рассказ:

– Привел он нас на эту поляну, где колодец был. Там еще валун большой и дерево, молнией разбитое. Колодец почти вровень с землей, действительно облицован камнем. Закрепили мы блок и на нейлоновом тросе спустили Вована в акваланге.

Сергей замолчал, жадно затягиваясь сигаретой.

– И что же он там нашел? – с нетерпением спросил Тавров.

– А кто его знает?! – с досадой отозвался Сергей. – Что-то он там увидел, но что… Короче, когда мы его подняли, он слова сказать не мог. Только глаза таращил и мычал как немой. А в глазах прямо ужас стоял! Я тогда впервые смысл этого выражения понял: «В глазах стоял ужас».

– Однако! – крякнул Тавров. – И что дальше?

– А дальше мы руки в ноги – и ходу с той поляны!

– А Серый?

– А что Серый? – вздохнул Сергей. – Привезли его в Москву и сдали в психушку. Там и сидит до сих пор, надо полагать. Валерий Иванович! У вас коньячка не осталось? А то у меня Серый перед глазами стоит, как будто мы его вчера из колодца вынули.

Глава 4

Когда Тавров проснулся утром, то обнаружил, что поисковики уже покинули купе. Детектив полежал еще несколько минут, затем незаметно для себя задремал и окончательно проснулся, когда в дверь постучала проводница:

– Подъезжаем! Порхов через пятнадцать минут!

Раннее утро, по ощущению Таврова, совсем не лучшее время дня. Однако при помощи Скавронова ему удалось собраться и даже не забыть ничего из вещей. Ежась от недосыпа и утреннего холода, Тавров недовольно осведомился:

– А где встречающие?

– Вам нужна толпа пионеров с цветами? – огрызнулся тоже не выспавшийся Скавронов.

– Я в том смысле, что нас должны встретить, – пояснил Тавров. – Вы обещали, не так ли?

– Вон машина Зверева на площади стоит, – зевая, указал рукой Скавронов.

Действительно, на привокзальной площади стоял черный «Мицубиси Паджеро». Стекло опустилось, из салона высунулся мужчина и помахал рукой.

– Вот они, – сообщил Скавронов. – Идемте!

– Ты неси вещи, а я должен позвонить, – сказал Тавров, доставая мобильник. Скавронов недовольно крякнул, но потащил чемоданы к машине.

Честно говоря, большое свинство звонить в такую рань человеку, ложащемуся спать далеко за полночь. Но Тавров чувствовал, что нащупал нечто странное, и надо было немедленно предпринять шаги для прояснения этих обстоятельств – иначе днем все будет валиться из рук.

Леша не отключал мобильник на ночь, и потому Таврову удалось дозвониться, хотя и с третьей попытки.

– Леша, извини! Я понимаю, что звоню слишком рано, но дело того требует: есть новости.

– Я вас внимательно слушаю, Валерий Иванович! – сонным голосом отозвался Леша.

– Я узнал, что тот самый командир исчезнувшей зондеркоманды… Ты помнишь, о чем мы говорили?

– Разумеется! – заверил Леша, отчаянно зевая в трубку. – Бехер, СС-оберштурмфюрер Бехер. И что?

– Так вот: есть информация, что партизаны его не убили, а захватили в плен и отправили в Москву как владеющего секретными сведениями офицера СД. Меня интересует – помимо того, о чем я говорил, – еще и его дальнейшая судьба.

– Ага… – пробормотал Леша и осведомился: – Это срочно?

– Чем скорее, тем лучше.

– Хорошо, сегодня же пробью по архиву ФСБ: наверняка Бехером занимался НКВД, а значит, должна быть информация. Как только нарою чего-нибудь – немедленно отзвонюсь. О’кей?

– Хоккей, – недовольно отозвался Тавров, нажимая на кнопку «отбой»: он терпеть не мог американизмы в обыденной речи.

* * *

– Ну, наконец-то! – проворчал Скавронов, когда Тавров подошел к машине. – Садитесь назад, Валерий Иванович. Разрешите вам представить отставного полковника внутренних войск Зверева Петра Егоровича!

Тавров пожал руку владельцу машины и поинтересовался:

– И какие у нас на сегодня планы, Петр Егорович?

– Планы такие, – вмешался Скавронов. – Поскольку я уже в Донце засветился и там каждая собака знает, что я следователь, расследующий убийство Федорова, то мой приезд неминуемо насторожит осведомителя убийц, который, предположительно, находится в деревне.

– Ты словно протокол пишешь, – насмешливо заметил Зверев. – Давай поближе к теме и попонятнее: чтобы отставные полковники все сразу уразумели!

– Специально для настоящих полковников: дабы не вызывать подозрений, мы придерживаемся версии «отдых». Потому сегодня и завтра занимаемся исключительно тем, чем нормальные отдыхающие: рыбачим, паримся в бане, пьем водку под уху. Удачно, что тебе Жарков машину оставил по доверенности: можно и в дальние места прокатиться. Заодно Валерий Иванович уяснит текущую диспозицию. Возражения есть?

Разумеется, возражений не было. Компания отправилась в деревню Донце.

Донце представляло собой обычное зрелище: десяток обитаемых домов – из которых больше половины явно принадлежали дачникам, – и десятка полтора необитаемых в разной степени разрушимости. Посреди деревни возвышалась полуразрушенная церковь со сбитым куполом, а значит, Донце когда-то было большим селом – на пригорке примерно в километре от крайнего дома виднелось сельское кладбище. И еще неизменная стена леса за полями со всех сторон – вот и все описание места действия.

– Вон тот крайний дом на отшибе и принадлежал Федорову, – указал Скавронов.

Дом деревенского колдуна был очень старым, сработанным минимум лет семьдесят-восемьдесят назад, когда еще не перевелись на селе настоящие мастера. Он немного врос в землю, но ничуть не покосился от времени.

– Мы его позже осмотрим, – пообещал Скавронов. – А пока согласно плану прямо к Егорычу!

Дом Зверева был гораздо новее и в лучшем состоянии: новенькие нарядные наличники, крыша из красной металлочерепицы. Аккуратный дощатый заборчик и железные ворота с калиткой, а также засыпанный битым кирпичом подъезд к дому не позволяли усомниться в основательности осевшего в этих почти забытых людьми местах хозяина.

– Вот и приехали! – радостно сообщил Зверев. Он вылез из машины, отпер ворота и загнал машину в пристроенный к дому бревенчатый гараж. Как и дом, гараж был на кирпичном основании.

– Кирпичи случайно не из церкви брали? – не удержался от ехидного вопроса Тавров.

– Как можно! Очень надеюсь, что храм когда-нибудь восстановим, – невозмутимо отозвался Зверев. – Тогда и деревня оживет! А кирпич я брал с других руин: колхозной фермы. Ее еще в середине девяностых один местный мафиози купил. Начал сносить – вроде собирался себе здесь особняк строить, – да вскоре пристрелили его в разборке. А полуразрушенная ферма вроде как бесхозная осталась, вот весь район и использует ее как дармовую каменоломню. И то верно: не пропадать же добру? А что по этому поводу нам следователь скажет?

– Выморочное имущество переходит к государству, только на хрена эти руины государству нужны? – усмехнулся Скавронов и со вздохом добавил: – Впрочем, как и все это Донце…

* * *

Отдых шел согласно разработанному плану: друг Зверева, писатель из Москвы Оленин, наловил рыбы для ухи, и после короткого отдыха вся компания отправилась в баню. После бани приступили к приготовлению ухи, сопровождая процесс священнодействия пивом под вяленую рыбку. А когда уха подошла к стадии готовности, наступило время «тяжелой артиллерии»: из холодильника появились запотевшие бутылки «Русского стандарта», а из погреба – соленые грузди и малосольные огурчики. Тавров нарезал восхитительной дымовской буженинки, прихваченной из Москвы, – и как раз к моменту исчезновения буженины и первых двух бутылок водки уха «созрела».

Отдав должное еде, Тавров почувствовал непреодолимое желание очутиться, как говорили древние, в объятиях Морфея. Скавронов горячо поддержал его, тем более что короткая нездоровая ночь в поезде с новой силой напомнила о себе. Возникшую потребность в здоровом сне они успешно реализовали в уютном чуланчике, специально предназначенном для дневного отдыха: там веселое летнее солнышко не имело никакой возможности помешать здоровому послеобеденному сну.

* * *

Ближе к вечеру отоспавшиеся гости были готовы к продолжению «активного отдыха». Зверев с гордостью продемонстрировал процес приготовления печенной в угольях рыбы. Предвкушая удовольствие, отдыхающие размялись стопочкой с легкой закуской. И тут ожил телефон Таврова. Звонил Леша.

– Ну, что ты там нарыл? – с нетерпением почти прокричал Тавров.

– Как ни странно, с первого захода нашел всю информацию о вашем любимом оберштурмфюрере, – сообщил Леша, лопаясь от гордости.

– Уже?! Молодец! – искренне похвалил Тавров. Он действительно не ожидал такой оперативности. – И как тебе удалось так быстро?

– Я же сразу сообразил: если Бехера партизаны отправили в Москву, то вся информация о нем должна находиться только в архивах ФСБ, – похвалился смекалкой Леша. – Подключил нужного человека из пресс-службы ФСБ, и вот результат.

– Я восхищен! – сообщил Тавров и потребовал: – Давай выкладывай!

– Заместитель командира опергруппы 2а айнзатцгруппы А оберштурмфюрер СС Бехер действительно в 1943 году попал в плен к партизанам, действовавшим в Порховском районе. На предварительном допросе выяснилось, что до назначения в айнзатцгруппу Бехер работал в 4-м управлении Главного управления имперской безопасности Германии – то есть в гестапо, – причем в отделе, занимавшемся непосредственно контрразведкой. Как человек, располагающий бесценными данными о методах работы вражеской контрразведки, Бехер был переправлен через линию фронта и оказался на Лубянке. Бехер охотно пошел на сотрудничество, а потому конец войны встретил на уютной даче спецобъекта НКВД. После войны надобность в его услугах, естественно, отпала: тут же вспомнили, что он был сотрудником айнзатцгруппы, непосредственно участвовал в карательных операциях и убийствах мирных жителей – короче, по приговору суда в 1947 году он получил десять лет лагерей. Бехер умудрился выжить в суровых условиях ГУЛАГа, в 1955 году был освобожден и отправлен в ФРГ. И тут начинается самое интересное!

Леша сделал многозначительную паузу.

– Леша! Давай короче, у меня роуминг! – взмолился Тавров.

– Можно и короче! – сжалился Леша. – До Западной Германии Бехер недоехал, а осел в Германской Демократической Республике, где долго и успешно консультировал восточногерманскую спецслужбу, известную под названием «штази». Он получил новое имя, Вальтер Бергер, и теплую должность с необременительными обязанностями в одном из министерств. Обзавелся семьей, домом и все такое… Интересно следующее: бывший оберштурмфюрер СС умудрился пережить ГДР. Видимо, после германского «воссоединения» им заинтересовались, и Бергер срочно уехал из Германии. И знаете куда?

– Давай без загадок! – нетерпеливо потребовал Тавров.

– Извольте! – согласился Леша. – В 1992 году Бергер уехал в Россию, в Москву, где его сын Фридрих работал в представительстве одной германской фирмы. Сын приютил отца, сделал ему вид на жительство в бывшей вражеской стране. Похоже, что старый сотрудник СД, НКВД и «штази» всерьез опасался преследований со стороны властей объединенной Германии, поэтому спустя полгода Вальтер Бергер чудесным образом стал российским гражданином. Он прожил на московской квартире сына пять лет. В июне 1997 года Вальтер Бергер скончался в своей собственной постели от острой сердечной недостаточности и был похоронен в Москве на немецком Введенском кладбище.

– Ого! – оценил информацию Тавров. – И насколько это соответствует истине? Я имею в виду: откуда известно, что он похоронен в Москве?

– А я как раз сейчас нахожусь возле урны колумбария, на которой имеется надпись «Вальтер Бехер, 1920–1997», – сообщил Леша. – И стою рядом с сыном покойного, Фридрихом Бергером, который готов официально засвидетельствовать сообщенную мне информацию.

* * *

Таврову потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное. Но на этом новости Леши не окончились.

– И еще, Валерий Иванович, я обнаружил очень любопытный факт. Помните, вы нарисовали мне железный перстень с пентаграммой?

– Разумеется, помню! – хрипло отозвался Тавров, чувствуя, как екнуло сердце.

– Так вот: в материалах порховского СД я обнаружил донос на нашего дорогого оберштурмфюрера СС Бехера. Из доноса следует, что в 1941 году во время проведения «экзекуции» над группой евреев, беженцев из Литвы, скрывавшихся в Порхове, Бехер заметил, что один из них что-то спрятал себе в рот. По приказу Бехера предмет извлекли. Это оказалось, цитирую: «кольцо с печаткой серого металла, на печатке изображена пентаграмма и не поддающиеся идентификации символы». Похоже, это то, что вы искали?

– Хм… похоже, – пробормотал Тавров и спросил: – И что дальше случилось с перстнем?

– Автор доноса утверждает, что Бехер оставил перстень у себя, то есть согласно нацистской терминологии «присвоил подлежащую аризации еврейскую собственность». Это очень серьезное дело: за такое преступление Бехер должен был предстать перед судом СС, и в случае признания виновным ему грозил расстрел, в лучшем случае – предоставление возможности совершить самоубийство. На доносе стоит резолюция начальника порховского СД: «Отправить лично Генеральному комиссару полиции безопасности и СД Генерального округа «Эстония» для принятия решения о расследовании факта хищения». Не знаю пока, было расследование или нет. Чтобы это выяснить, придется поднимать архив полиции безопасности и СД округа «Эстония». Но, очевидно, Бехеру как-то удалось вывернуться и выйти сухим из воды! Я так думаю: если перстень действительно был изготовлен из железа, то он не представлял никакой ценности и потому не подпадал под категорию «подлежащих аризации еврейских ценностей». Но в любом случае буду искать материалы расследования. Пока все!

– Спасибо, Леша! Чуть что еще нароешь по Бехеру, звони в любое время суток!

Тавров положил телефон в карман и встретился с ожидающим взглядом Скавронова. Детектив вкратце пересказал полученную информацию.

– И зачем нам все это нужно? – скептически заметил Скавронов. – Предположим, что в 1942 году Бехер завладел кольцом Соломона. Ну и что? Ведь после этого он его утратил, иначе бы перстень не попал в руки Белиссенова.

– Не скажи, Виталик! – не согласился с ним Тавров. – Если мы выясним всех владельцев, начиная с Бехера и кончая отцом Иоанном, то получим возможность выявить лиц, которые в течение этого времени пытались завладеть кольцом Соломона, но это у них не получилось. Точнее, не получалось до недавнего времени… Ход мысли понятен?

– Разумеется! Изучая историю кольца Соломона за последние полвека, вы надеетесь выявить заинтересованных в получении артефакта лиц. Логика в ваших действиях есть, Валерий Иванович! Но вряд ли на этом следует замыкаться, – высказал свои соображения Скавронов.

– Вот ты и не замыкайся! – поддел его Тавров.

Скавронов надулся, но детективу было наплевать на его обиды: он почуял след и шел по нему, хотя след казался слишком старым, чтобы сразу вывести к цели.

* * *

Тавров решил выяснить у Зверева все о здешних старожилах и сразу нашел интересную персону.

– Кто у нас тут, кроме колдунов Федоровых, еще проживал? Ну, самый интересный после Федоровых – это, конечно, Гусь!

– Что за гусь? – удивился Тавров.

– Да тут лет десять назад приехал к нам латыш по имени Август Апс. Приехал, купил дом у племянника бабы Фроси и стал жить. Мы, понятно, начали интересоваться: что это его сюда занесло и не есть ли факт его появления в наших краях первой приметой скорого присоединения Порховского района к Латвии? Сам помнишь те времена: Горбачев с Ельциным всю Россию распродали, чтобы своим западным дружбанам угодить. А Латвия давно на Пыталовский район претендует, известно… Вот мы и решили, что наши дерьмократы по доброте душевной решили нас дерьмократической Латвии сдать…

– Я все это знаю, – нетерпеливо перебил его Тавров. – Я человек в возрасте, но склерозом не страдаю, потому историю печальных девяностых мне пересказывать не надо. Давай ближе к делу: зачем Апс появился в Донце?

– Он сказал, что партизанил в этих местах, – объяснил Зверев. – В 3-й Ленинградской бригаде. Точно называл командиров, вспомнил однополчан из местных, про которых ни в одной книге не прочитаешь… Ну, наши старухи, что во время войны девчонками были, и всплакнули: ну, как же, может быть, партизан Апс последним был, кто их погибших в боях с фашистами отцов да дядьев видел. И Федун уж на что нелюдимый человек был, а с Августом сошелся – ведь тот старшего Федорова хорошо по партизанскому отряду помнил. Так что приняли его за своего. Имя вот только у него ненашенское, Август, ну, и прозвали его местные «Гусь». А он не обижался: на деревне принято прозвища давать.

– А повидать его можно? – спросил Тавров. – Он не уехал из Донца?

– Никуда не уезжал, – ответил Зверев. – А вот повидать его нельзя. Только могилу. Помер Гусь года три назад, на нашем кладбище похоронили.

– Вот как! – не мог скрыть разочарования Тавров. – А родственники его не приезжали?

– Ну, почему же… Приезжали! Племянник крест на могиле поставил. Да он все и организовал! – отозвался Зверев. – Он ведь, племяш, в Москве живет, оставил мне свой мобильный телефон для связи: дескать, если что с дядей случится, чтобы ему сразу звонили. Дядя ему заместо отца родного, он для него все сделает. И действительно: похороны оплатил, поминки, крест поставил – все честь по чести!

– Ясно, – в раздумье пробормотал Тавров. – Слушай, Егорыч! А телефон этого племяша у тебя остался?

– Да тут вот какая незадача… – замялся Зверев. – Я его номер на обоях записал, так получилось… А в прошлом году ремонт сделал, новые обои поклеил, так что… Если надо, могу поискать: я ведь новые обои поверх старых клеил, так что отдерем аккуратно – и все дела!

– Давай без фанатизма! Обои драть пока не будем, – с улыбкой отверг предложение Тавров. – Я хотел бы осмотреть дом Федуна. Может, свежим взглядом ухвачу что-нибудь интересное.

– Это хоть сейчас, – предложил Зверев. – Ключи от дома у меня, а наследники пока не нагрянули.

– А что, у Федуна и наследники есть? – удивился Тавров. – Я думал, он холостяк был.

– По паспорту он действительно холостой, – принялся объяснять Зверев. – Только говорили, что в молодости Федун почти весь Союз объездил, сюда приехал только в конце восьмидесятых, когда его отец уж помирать собирался. Так вот, вроде как одно время разыскивали его как злостного алиментщика, чуть ли не пяти женщинам он алименты платить должен! Но как сюда вернулся, то вроде бы со всеми долгами разобрался. Можно узнать у участкового про эти алименты, он должен быть в курсе.

– Узнавали уже, – с досадой махнул рукой Скавронов. – Платил Федоров алименты трем женщинам на пятерых детей. Только слезы там мышиные, а не деньги: Федоров числился в лесном хозяйстве лесником, вот с его зарплаты и вычитали. Откуда у него под конец жизни деньги появились – ума не приложу! Наверное, откладывал на черный день.

– То есть наследников можно ожидать в ближайшее время, – подытожил Тавров.

– Те, кому он алименты платил, конечно, уведомлены, да вот кому эта халупень в глухомани нужна? – возразил Скавронов, но Зверев с ним не согласился.

– Дом у Федуна хороший, крепкий, еще дореволюционной постройки, а бревна, словно каменные; не осел, лаги не сгнили, подпол сухой… Короче, дачники с удовольствием купят! Так что, если наследнички алиментными копейками не погнушались, то уж дом делить непременно явятся! – уверенно заявил Зверев.

– Ладно, – зевнул Скавронов и предложил: – Давайте, мужики, на боковую. Спать уже охота. Утро вечера мудренее!

* * *

Тавров лег спать в десять часов вечера. В Москве он ложился далеко за полночь, но, невзирая на это, бессонница его не замучила: он уснул почти сразу и проспал до семи утра. Тавров уже забыл, когда вставал в такую рань – благо, пенсия и владение детективным агентством позволяли выбросить будильник, – однако чувствовал себя великолепно. Слегка размявшись во дворе, Тавров вернулся в дом. Зверев уже накрыл стол: яичница с грудинкой и сыром источала немыслимый аромат, а от золотистого бока самовара исходило уютное тепло. Сам Зверев пил молоко из стакана. Увидев Таврова, он кивнул на трехлитровую банку и предложил:

– Пей, Валера! Свежайшее, утренняя дойка! Я его уже охладил, а то не каждый парное любит. Пей!

Тавров с удовольствием выпил кружку молока со слоем сливок. Он ничего не имел против продукции Вимм-Билль-Дан, но «Домик в деревне» не жаловал. А настоящее деревенское молочко Тавров пил словно живую воду: жадно и ненасытно. Хотя врачи утверждают, что в его возрасте вредно… Впрочем, зачем нужны доктора в деревенской глуши?!

Пей кристально чистую воду, вкуснейшее молоко, дыши чистейшим воздухом, слушай тишину, и ты поймешь смысл жизни, скрытый в тебе самом.

* * *

После завтрака Тавров напомнил Звереву:

– Как насчет осмотра дома Федорова?

– Да хоть сейчас! Смотреть там особо нечего. Виталик, а ты с нами пойдешь?

Скавронов уже осматривал дом, но пошел снова, явно надеясь, что Тавров «незамыленным» взглядом углядит что-нибудь интересное.

Дом Федоровых, сложенный из толстых темно-коричневых сосновых бревен, казался очень мрачным, несмотря на резные наличники. Излишне мощный для одноэтажного бревенчатого пятистенка фундамент из валунов выползал из-под земли, напоминая остатки некогда грозной крепостной стены, а темные глазницы окон неприветливо смотрели на незваных гостей. Стариной веяло от каждого потемневшего бревна в стене и от каждого замшелого камня фундамента: казалось, что дом олицетворяет собой Вечность – пройдут столетия, а он все так же будет неодобрительно смотреть темными глазницами окон на непрерывно меняющийся мир.

– Н-да… Я примерно так и представлял себе обитель колдунов, – пробормотал Тавров. – Внутри дома, наверное, полно черных котов, сов и летучих мышей?

– Ну, ты даешь! – рассмеялся Зверев. – Обычный дом, только старый очень. Заходи, не бойся!

Обстановка соответствовала внешнему облику: в большой комнате большую часть пространства занимали огромная русская печь и соревнующийся с ней размером старинный дубовый буфет с большим количеством ящиков, ящичков и дверец. За стеклянными дверками буфета просматривалась незамысловатая посуда из толстого фаянса, среди которой гордо поблескивали благородным светом старинного хрусталя графин и рюмки на толстых ножках. Остальное пространство занимал большой кожаный диван, неведомыми путями попавший сюда из какого-нибудь губернского учреждения, и простой стол из почти черных толстых дубовых плашек. И еще бросалась в глаза торчащая из стены устрашающего вида деревянная когтистая лапа: при ближайшем рассмотрении Тавров понял, что это всего лишь обработанный кусок древесного корня.

– Медвежья лапа, – пробормотал Тавров.

– Что? – переспросил Скавронов.

– В письме отца Иоанна упоминалась деревянная медвежья лапа, – пояснил Тавров. – Похоже, не правда ли?

– Вид суровый, но на медвежью лапу не похоже, – с сомнением заметил Скавронов. – Впрочем, мы ее тоже тщательно осмотрели, никакого тайника не обнаружили. Да и где взяться в бревенчатых стенах тайнику?

Тавров уселся на потертый кожаный диван. Что-то казалось ему странным, и он не сразу понял, что именно. Потом вдруг осенило: на стенах отсутствовали непременные для любого такого дома фотографии хозяев и их родственников.

– И сколько поколений колдунов Федоровых прожили здесь? – спросил он у Зверева.

– Об этом наших старушек спрашивать надо, старожилок деревенских, – ответил Зверев. – Они помнят, если, конечно, от старости не соврут. А я в этих местах с 1993 года живу, то есть с тех пор, как в отставку вышел. Старика Федорова Ивана Федоровича не застал, но по рассказам деревенских старожилов кое-что знаю. Почитали его за колдуна, но уважали сильно: ведь он всю деревню лечил, отказа никому не было, и подношений за целительство свое не брал. Во время войны по заданию партизан стал старостой, однажды целый отряд карателей в партизанскую засаду заманил – ни один гад от возмездия не ушел! Самого его гестапо арестовало, и семью его тоже. Федорову удалось бежать чуть ли не из петли, а вот семью спасти не смог: так и погибли в фашистском застенке и жена, и дети. После войны новой семьей обзавелся, да только не жили его дети: все мертвенькими рождались. И вдруг привалило счастье: родился Федор. Жена вскоре после родов померла, а сынок вырос, ушел в армию, а уж после армии – как и большинство деревенских парней, – в Донце не вернулся, поехал в чужие края счастья искать. Говорят, что в конце перестройки этой злосчастной старик Федоров заболел тяжело. Тогда еще колхоз был в наших местах, так председатель, памятуя о партизанских подвигах Федорова, хотел его в санаторий ветеранский определить: дескать, и уход там достойный, и лечение. Но старик отказался наотрез: сына, говорит, дождусь, а там видно будет. А где же его искать, сына, если он весточку то из одного города пришлет, то из другого? Как в песне поется: «Мой адрес Советский Союз». Но, видать, действительно старик колдуном был: сын вдруг приехал, а на другой день Федоров-старший и помер.

– И как Федор в деревне прижился? – поинтересовался Тавров.

– Да отлично! – заверил Зверев. – Местные к нему по привычке лечиться ходить стали, так он им не хуже старика помогал. Вначале, говорят, участковый к нему придирался. Да тут у него самого дочка сильно так занемогла, что врачи сказали: везите девочку домой помирать, мы ей помочь ничем не сможем, а вот в ваших местах знахарь Федун есть, так на него вся надежда, – вот тут участковый и сам на поклон пришел!

– И помог Федун?

– А то! Взял девочку и велел два месяца носа к нему не казать. А через два месяца та сама домой пришла. Отец ее к врачам в Порхов и в Псков возил, так те только удивлялись и руками разводили. Вот так!

– А в каких отношениях Федун был с Августом Апсом?

– Как в каких? – удивился Зверев. – В хороших, разумеется! Ведь Август вместе с его отцом партизанил, рассказывал о нем сыну, видать. Пожалуй, Август, Гусь наш, единственный был с Федуном на короткой ноге.

Тавров заглянул в спальню за стенку: там стояли всего лишь кровать с никелированной спинкой и потертая незастеленная оттоманка без валиков. Тавров слазил еще в подпол, где увидел одну пустую кадушку, да на чердак, который в отличие от обычных деревенских чердаков был идеально чист, без всяких следов накопленного поколениями хлама. Да, делать в доме Федуна больше нечего.

– Могилы Федоровых покажете? – обратился Тавров к Звереву.

– Да, вот как раз могилы я и не смотрел, – с иронией отозвался Скавронов. Тавров промолчал: он-то знал, что часто мертвые могут рассказать больше живых.

* * *

Кладбище располагалось рядом, на соседнем пригорке. Большинство могил были запущены, от многих остались лишь холмики, и лишь десяток выделялись сравнительно новыми крестами и более или менее ухоженным видом.

Могилы Федуна и его отца были рядом – с одинаковыми крестами, даже цветы одинаковые. Да и таблички на крестах надписывала одна и та же рука: «Федоров Иван Федорович, 07.07.1910 – 09.09.1989», «Федоров Федор Иванович, 02.08.1956 – 05.06.2008».

– А где могилы родителей Федорова-старшего? – спросил Тавров у Зверева. – Ведь и они жили в Донце?

– Вот уж не знаю! – пожал плечами Зверев.

– А могилу Августа показать можете?

– Да вот же она, – указал Зверев на соседнюю могилу.

Крест на могиле был не православный, а католический четырехконцовый «крыж». Тавров несколько раз перечитал надпись, не веря своим глазам.

На табличке было написано: «Вальтер Бехер, 23.09.1908 – 17.05.2005».

Глава 5

– Что за ерунда?! – воскликнул Тавров, обращаясь к стоящему рядом Звереву. – Егорыч! Ты же сказал, что здесь похоронен Август Апс. А на табличке написано, что Вальтер Бехер. Как это?

– Сам ничего не понимаю! – изумился Зверев. – Точно могу сказать: здесь мы Гуся похоронили. А крест уж потом его племянник ставил. А как он ставил, я сам не видел: только могилу показал, и все.

– А племянника случайно не Фридрихом Бергером звали? – осведомился Тавров.

– Я не милиция, документов не спрашивал! – развел руками Зверев.

Тавров достал мобильник и вызвал номер Леши.

– Леша, привет! Слушай, есть очень срочное дело. Свяжись со своим знакомым Фридрихом Бергером и скажи ему следующее: частный детектив Тавров видел на кладбище в селе Донце могилу Августа Апса. Если господин Бергер немедленно не приедет в упомянутое село для беседы с детективом Тавровым, то его ожидают очень крупные неприятности с российскими властями. Понял? Нет, ничего объяснять не буду, просто передай все слово в слово.

Тавров спрятал мобильник в карман и встретился взглядом со Скавроновым.

– Полагаете, Фридрих Бергер под именем Апса похоронил здесь своего отца? – выказал смекалку Скавронов. – Налицо какая-то махинация! Неосторожно вы поступаете, Валерий Иванович! А если Бергер скроется? Надо бы его заранее в федеральный розыск заявить, а то уедет в свою Германию, вытаскивай его потом по линии Интерпола!

Скавронов полез было за мобильником, но Тавров жестом остановил его.

– Не горячись, Виталий! Бергер – законопослушный германский подданный. Если он убил настоящего Августа Апса, а документы убиенного отдал папаше-нацисту, то мы его и из Германии достанем. А если здесь какая-то семейная тайна, так он сам примчится и охотно поведает ее мне, дабы избежать огласки.

– Законопослушному гражданину скрывать нечего! – запальчиво возразил Скавронов.

– Не скажи! – не согласился Тавров. – Если человек не афиширует для посторонних взглядов случайно обнаруженный скелет в семейном шкафу, он еще не преступник. Скорее всего, добропорядочный германский гражданин Фридрих Бергер уважает закон больше, чем среднестатистический гражданин России, но любое уважение имеет разумный предел – точно так же, как и законопослушность.

– Извините, Валерий Иванович, но при всем уважении к вам я позволю себе усомниться в том, что Бергер явится сюда по вашему призыву, – убежденно заявил Скавронов. – Поспорить могу на что угодно!

– На бутылку кизлярского «ОС», – немедленно предложил Тавров.

– Да хоть на ящик! – не испугался Скавронов.

– Заметь, не я это предложил, – поймал его на слове Тавров, протянул руку Скавронову и попросил Зверева: – Егорыч, разбей!

Егорыч ударил ребром ладони по рукопожатию Таврова и Скавронова: спор был официально зафиксирован. Мужчины двинулись по тропинке в сторону деревни. Спустившись с косогора, Тавров вдруг хлопнул себя по карману и огорченно собщил:

– Похоже, я ручку обронил, когда впопыхах телефон доставал. Вернусь, поищу!

– Да брось, Валера! Новую купишь, – посоветовал Зверев. – Оленин небось уже уху сварил, пора поспешать!

– Не могу! Все-таки «Паркер», да к тому же подарок близкого человека! – вздохнул Тавров и развернулся обратно. Ручку ему действительно подарила Ленора Павловна. – Вы идите, не задерживайтесь! Я вас догоню.

Поднявшись к кладбищу, детектив увидел возле могилы Бехера какого-то человека. Тот стоял спиной к Таврову и не видел его, а Тавров не мог рассмотреть лица незнакомца – только длинные седые волосы, ниспадающие на воротник светлого летнего плаща. Незнакомец сделал движение, Тавров услышал характерный звук, имитирующий в цифровых фотоаппаратах срабатывание затвора: похоже, тот фотографировал могилу. Уж не Фридрих ли это Бергер? Нет, судя по седине, незнакомцу далеко за шестьдесят. Может, родственник из Германии? Тавров приблизился к мужчине метров на десять, но тот не слышал его шагов. Детектив кашлянул и сказал:

– Прошу прощения, я…

Договорить ему не удалось. Незнакомец резко обернулся, и Тавров с удивлением сообразил, что вроде где-то уже видел старика в плаще. Теперь детектив ясно понял, что имеет дело с пожилым мужчиной лет семидесяти. Мельком глянув на Таврова, старик вдруг с неожиданной прытью помчался от кладбища в сторону леса.

– Подождите! – крикнул ему обескураженный сыщик, но незнакомец даже и не подумал остановиться. Он быстро добежал до леса и исчез.

– Вот спринтер, блин! – с досадой сплюнул Тавров. Он спустился к лесу и обследовал то место, где скрылся в зарослях незнакомец. Детектив надеялся, что старик во время поспешного бегства что-нибудь выронил ненароком, но ничего обнаружить не удалось. Сыщик разочарованно вздохнул и заспешил в деревню.

* * *

Оленин действительно уже сварил уху, накрыл на стол, и вся компания успела «махнуть по первой». Припозднившегося Таврова заставили выпить «штрафную».

– Мужики! Да я так сопьюсь! – взмолился Тавров.

– Под такую уху?! Спиться?! – поразился Зверев. – Не выдумывай! Вспомни, что классик говорил. «Дни Турбиных» Булгакова: как можно есть уху, если не пьешь водку?!

– Вообще-то речь шла о селедке, – вспомнил детектив, но Зверева нелегко было смутить.

– Селедка тоже рыба! – безапелляционно заявил он. Аналогия сомнительная, но вот опровергнуть утверждение сложно. Тавров спорить не стал, покорно принял «штрафную» и накинулся на уху.

– А что задержались так, Валерий Иванович? – поинтересовался наконец Скавронов.

Тавров вкратце описал встречу с незнакомцем.

– Лицо показалось вам знакомым? – внимательно посмотрел на него Скавронов. – Не вспомнили, где его видели?

– Я же говорю: показалось! – пояснил Тавров. – Он очень похож на Вольфа Мессинга.

– На кого? – не понял Скавронов. Что делать: сравнительно юный возраст не позволял ему посещать некогда популярные выступления знаменитого экстрасенса, да и кругозор недостаточно широк, поэтому имя колдуна было ему неизвестно.

– Вот темнота! – осуждающе воскликнул Зверев. – Эх, молодежь! До чего дожили?! Мессинга не знают!

– А вы уверены, что он фотографировал могилу Бехера? – спросил Оленин. – Ну и даже если фотографировал – что в этом странного? Возможно, просто любитель сельских кладбищ, коллекционирует фотографии занятных сельских могил… обратила внимание свежая могила немца в русской глуши, решил снять на память. А тут вы. Человек подумал, что вы родственник покойного, и решил скрыться от греха подальше. Разве не убедительное объяснение?

– Объяснить при желании можно почти все, – проворчал Тавров. – Что нельзя убедительно, то можно доходчиво.

– Это как? – удивился Оленин. – Разве «объяснить убедительно» – не одно и то же, что «объяснить доходчиво»?

– Разумеется, нет! – вмешался Зверев. – Вот мне батя в детстве убедительно, на исторических примерах и трудах философов, обосновал неизбежность победы коммунизма. Сейчас я в этой неизбежности сомневаюсь – но доводы отца были очень убедительны! А вот когда я из камеры отцовского велосипеда вырезал резину для рогатки, так тут отец объяснял мне уже доходчиво, что такие вещи делать нельзя, причем без всяких исторических примеров и философии: всыпал ремнем по первое число! Как тогда дед прокомментировал: «От задних ворот до ума шибчей дойдет». Так что разница есть!

Все рассмеялись, затем Тавров сказал:

– Меня больше интересует не убедительность объяснений, а реальность фактов. Зачем он фотографировал могилу и почему бросился со всех ног от меня, этого сейчас не понять. А вот почему побежал к лесу? Куда попадешь, если идти через лес?

– Это смотря в каком направлении, – ответил Зверев. – Если на восток, к трассе, то там незнакомый с этими местами человек рискует забрести в Тимкино болото. Через Тимкино болото только партизаны во время войны рисковали от карателей уходить, а обычному человеку сгинуть там легче легкого. Чтобы к трассе выйти, надо строго на северо-восток двигаться, а возле озерца под названием Черный омут свернуть на восток, там километров через шесть-семь и будет трасса.

– А если на север или на запад? – спросил Тавров.

– А что к западу, что к северу: леса, болота да дороги лесные, и то сказать, по большей части зимники, – пояснил Зверев. – А километрах в семи на север река с юго-запада и на восток. Хоть и неширокая, а брод найти нелегко, ежели на машине ехать.

– А по какой-нибудь лесной дороге можно сюда добраться в обход Донца? – продолжал допытываться Тавров.

– Можно, – подтвердил Зверев. – Есть такая, на север идет. Плохая, но когда брод минуешь и за гору выберешься, там получше будет. Я думаю, что на джипе сейчас вполне проехать можно. Если на северо-запад ориентироваться, то там аккурат к броду и выйдешь.

– Только этот путь через Чертову поляну лежит, – дополнил Оленин. – Не каждый там ходить захочет. Колдовское место!

– Это еще почему? Лешие там живут, что ли? – усмехнулся Скавронов.

– Да само по себе место странное, – принялся рассказывать Оленин. – Лес кругом глухой, а посреди него поляна круглая, метров тридцать-сорок диаметром. А на поляне ни деревья, ни кусты не растут и трава редкая, лишь мох ковром лежит. Раньше, правда, там дуб старый замшелый стоял, но его давно уже молнией разбило, один пень здоровенный остался. А рядом с дубом валун огромный, Медведь-камень называется. И самое нехорошее место на поляне – это Чертова пасть.

– Это что за штука? – удивился Скавронов. – Болото очередное, что ли?

– По виду похоже на колодец с бордюром из тесаного камня и облицовкой из валунов. Местные говорят, что он бездонный, и близко к нему не подходят. Федун рассказывал, что место это проклято, а в колодце находится вход в Ад, который охраняют специально поставленные черти.

– Ну, нагнал ваш Федун страху! – рассмеялся Скавронов и заговорщицки подмигнул Оленину. – Небось сам ваш колдун там и прятал то, что для чужих взглядов не предназначено!

– Нет, Федун туда избегал ходить, – серьезно ответил Оленин, явно не разделяя веселья Скавронова.

– Не тот ли это колодец, в который партизаны трупы карателей сбросили? – вспомнил Тавров.

– Да, было такое дело, – подтвердил Зверев. – Отец Федуна при этом присутствовал.

– Вот что! – решительно предложил Скавронов. – Я думаю, надо нам наведаться на эту поляну! Тем более что, похоже, Мессинг этот ваш как раз с той стороны на кладбище заявился. Егорыч, что у тебя из оружия есть?

– Из легального только двустволка и «сайга» двадцатого калибра, – после короткого колебания ответил Зверев.

– А из нелегального? – усмехнулся Скавронов.

– Карабин с оптикой и «парабеллум» времен войны, только к «парабеллуму» всего пять патронов осталось, – предупредил Зверев.

– Ничего! Думаю, нам вполне хватит, – успокоил его Скавронов. – После обеда и поедем.

– Лучше сейчас, чтобы с Чертовой поляны засветло выбраться, – предложил Оленин.

– И то верно! – согласился Скавронов. – Закончим обед, полчаса на отдых и сборы – и вперед!

* * *

Выехав из села, Зверев вскоре остановил машину примерно возле того места, где скрылся в лесу похожий на Мессинга незнакомец.

– Вот здесь тропа начинается, по которой к Чертовой поляне можно выйти, – сказал Зверев. – Сергей вас на поляну отведет, а я дорогу проверю. Буду ждать вас возле Лихой гати! Вы от поляны прямо туда идите, я вас там подхвачу, и обратно вернемся. Договорились?

План Зверева был принят без возражений. Сергей Оленин взял «сайгу», Зверев оставил себе карабин и «парабеллум». У Скавронова имелся табельный пистолет, а Тавров вооружился двустволкой.

– Мужики! Будьте повнимательнее! – серьезно предупредил Оленин. – Если тут «черные» поисковики орудуют, нарваться можно не по-детски!

Зверев уехал, подняв тучу пыли на грунтовке, а Оленин, выстроив свой отряд цепочкой, повел его через лес к поляне.

* * *

Примерно через час путешествия по извилистой лесной тропе маленькая группа вышла на круглую лесную поляну, полностью соответствовавшую описанию: покрытая густым мхом и редкой травой, с возвышавшимся посередине огромным валуном и толстым обломком разбитого молнией дуба. У последнего куста Оленин вдруг остановился и внимательно огляделся.

– Что? – шепотом спросил его Скавронов, снимая пистолет с предохранителя.

– Что-то не так… – ответил Оленин, держа наготове «сайгу». – Оставайтесь здесь, в случае чего прикроете меня.

Он вышел на поляну, осматриваясь и потихоньку продвигаясь к центру. Наконец склонился над небольшим, едва заметным холмиком недалеко от валуна и с минуту что-то там разглядывал. Потом сделал знак оставшимся подойти.

– Похоже, здесь никто с весны не был, – сказал Оленин. – Следов никаких. Да и какие следы на мху могут быть, разве что свежие!

– А что же тебе здесь не понравилось? Ты же сказал, что здесь что-то не так! – напомнил Скавронов.

– Вот что не так, – ответил Оленин, указывая на холмик, который так внимательно изучал.

– А что не так? Такой же мох, как и на поляне, – возразил Скавронов.

Вместо ответа Оленин достал из ножен охотничий нож и аккуратно поддел мох на холмике. К удивлению Таврова, мох приподнялся ровной прямоугольной пластиной размером примерно сорок на сорок сантиметров. Оленин откинул пластину: под ней обнаружилась ровная каменная поверхность.

– Что это? – удивился Скавронов. – Уж очень не похоже на обычный лесной пригорок!

– Это и есть Чертова пасть, – сообщил Оленин. – Похоже, колодец кто-то заложил камнем и прикрыл мхом.

– Ни хрена себе! – изумился Скавронов и принялся отбрасывать пластины мха с холмика. Оленин помог ему, и вскоре показался круглый и низкий каменный постамент. Бордюр был выложен из тесаного камня и ничем не отличался от основной заделки, появившейся, по утверждению Оленина, совсем недавно. Казалось, бордюр и заделка выложены давным-давно и в одно и то же время, что вызвало у Скавронова сомнения.

– Когда ты последний раз видел колодец? – обратился он к Оленину.

– Год назад, в конце лета, – уверенно ответил Оленин. – Все было как обычно. Только сверху стояла опора для блока. Наверное, кто-то пытался туда опуститься.

– Это тот поисковик, что потом с ума сошел! – догадался Тавров и рассказал услышанную в поезде историю.

– Похоже, – согласился Оленин и указал в сторону. – Вон бревна от опоры до сих пор возле пня валяются. Непонятно только, кто ее разобрал: когда я был здесь прошлым летом, все еще стояло.

– Там что-то на камнях выбито, ты, Виталик, посмотри! – попросил Тавров. – У тебя глаза молодые.

Скавронов протер замшелый камень заделки: на нем явственно проступил выбитый рисунок.

– Это пентакль, Валерий Иванович! – возбужденно воскликнул Скавронов. – И символы какие-то… Точно! Как на железном перстне!

Скавронов достал из кармана листок бумаги, карандаш и аккуратно свел рисунок на бумагу.

– Значит, заложили не просто так, – заметил Тавров, задумчиво глядя на валун.

– Вот что непонятно, – вмешался Оленин. – Чтобы заложить колодец, нужно хорошо поработать. Он глубокий, так просто не завалишь. И что же, вы всерьез полагаете, что все эти камни принесли на руках? Да еще так тщательно обработали, что между кладкой не удастся вставить даже лезвие бритвы?

Скавронов хотел что-то ответить, но Тавров перебил его:

– Виталик! А тот предмет из посылки Федуну… Он у тебя с собой?

– Разумеется! – Скавронов полез в карман куртки и извлек загадочное вложение. Тавров взял статуэтку и поставил на ладонь.

– Очень странно! Ты не находишь? – возбужденно сказал Тавров Скавронову. – Смотри!

Тавров поднял руку так, чтобы Скавронов одновременно видел и статуэтку, и валун.

– Елки зеленые! – изумленно воскликнул Скавронов. – Никогда бы не подумал! Статуэтка своими формами в точности повторяла булыжник.

– Это копия Медвежьего камня! – уверенно заявил Тавров. – Нет, совсем не случайно отец Иоанн прислал этот предмет Федуну! И Чертова пасть! Помнишь: «Остерегайся пасти»?

– А Медвежья лапа? – возразил Скавронов и повернулся к Оленину: – Тут есть что-нибудь под названием «Медвежья лапа»?

– Нет, такого не знаю, – отрицательно покачал головой Оленин.

– Ну, может, не на этой поляне, а где-нибудь в окрестностях? – не отставал Скавронов. – Типа, деревня Медвежья Лапа или урочище?

– Ничего нет! – решительно отозвался Оленин. Он взглянул на часы и напомнил: – Кстати, нас ждет Егорыч! Он один, не случилось бы чего…

– Егорыч человек опытный, полковничье звание не в кабинетах высидел и просто так не нарвется! – заверил Скавронов. – Кроме того, судя по описанию этого самого Мессинга, он не похож ни на «черного» поисковика, ни на уголовника. И светиться зря явно не собирается. Но поспешить стоит. Идемте!

* * *

Оленин менее чем через час уверенно вывел группу в назначенное место. На поросшей редкой травой грунтовке стояла машина Зверева, который, завидев товарищей, нетерпеливо помахал им рукой. Те почти бегом направились к машине.

– Что-нибудь обнаружил? – с ходу спросил Скавронов.

– По дороге проехать можно, как видите, – ответил Зверев. – Но мало кто ездит. Я доехал до брода, обнаружил свежие следы: внедорожник сегодня проезжал. На броде все-таки застрял, тащили лебедкой, на стволе дерева следы от троса остались. Но по-любому они на север отправились: надо полагать, либо в Пскове, либо в Новгороде уже.

– Понятно… ну что же, домой надо двигать! – подытожил Скавронов.

Все уселись в машину. Зверев лихо развернулся на колдобистой грунтовке.

– Кто же мог замуровать колодец? – задумчиво потер лоб Скавронов. – Надо бы его вскрыть: вдруг что интересное найдем. Как думаете, Валерий Иванович?

– Думаю, что вскрывать не стоит, бесполезно, – проговорил Тавров, рассеянно глядя на мелькающие по обочине дороги сосны и ели. – Неужели не ясно? Колодец не замурован: он запечатан печатью царя Соломона. И пытаться проникнуть туда не только бесполезно, но и опасно, поскольку там мы столкнемся с силами, с которыми органам правопорядка бороться бессмысленно.

– Вы серьезно верите во всю эту дьявольщину? – недоверчиво ухмыльнулся Скавронов.

– Так ведь и ты в это веришь! – возразил Тавров. – В глубине души, но веришь. Иначе зачем ко мне обратился?

– Хм… – двусмысленно хмыкнул Скавронов. – Тут все немного сложнее… Я лично нет, но, похоже, мы имеем дело с людьми, которые верят. А если мы хотим их найти, то нам нужно понять их мысли, чтобы предугадать их действия. Верно?

– Да, – коротко согласился Тавров.

– Тогда вы мне вот что скажите: если Белиссенов отправил уменьшенную копию Медвежьего валуна Федуну, то этим он хотел обратить внимание Федуна на это место. Логично?

– Логично, – согласился Тавров. – Более того, запечатанный вход в Чертову пасть с печатью Соломона ясно свидетельствует о том, что кольцо легендарного царя во всей истории играет не последнюю роль. Похоже, кольцо Соломона все-таки попало к Федуну. Если мы найдем неопровержимые доказательства этого, то получим шанс напасть на след кольца.

– И как же мы нападем на след? – с сомнением поинтересовался Скавронов.

– Пока не знаю… Уверен только в том, что мы на правильном пути, – твердо заявил Тавров.

– А что дальше? – нетерпеливо спросил Скавронов.

– Подождем приезда Фридриха Бергера, – после короткого раздумья сказал детектив. – Думаю, он поведает нам чрезвычайно интересную историю о своем отце.

– Что это нам даст? – раздраженно заерзал Скавронов. – Ладно, допустим, что-то прояснится… Но почему вы уверены, что Бергер собирается приехать к нам сюда, да еще в ближайшее время?

– Я полагаю, что он не просто приедет в ближайшее время, а примчится завтра же! – уверенно сообщил Тавров.

Скавронов недоверчиво ухмыльнулся, но ничего не сказал, видимо, вспомнил о споре.

Глава 6

Скавронов проиграл спор: к обеду в деревне появился черный «БМВ», из которого вышли Леша и мужчина средних лет, отрекомендовавшийся Фридрихом Бергером. Недоверчивый Скавронов потребовал у незнакомца документы и долго изучал немецкий паспорт.

– Убедился, Виталик? – едва сдерживая смех, поинтересовался Тавров.

В ответ Скавронов лишь мрачно засопел, вернул паспорт Бергеру и крикнул в сторону дома:

– Слышь, Егорыч! А кизлярский коньяк в Порхове купить можно?

– Вряд ли! – безжалостно отозвался Егорыч. – Попробуй в Новгород смотаться. Но машину тебе не дам!

Скавронов беспомощно развел руками и умоляюще взглянул на Таврова.

– До Москвы подожду! – великодушно разрешил детектив.

Скавронов облегченно вздохнул, но Тавров тут же добавил:

– А пока пивом обойдусь!

Скавронов разочарованно махнул рукой и недовольно объявил:

– Хорошо, завтра съезжу до ближайшего ларька на трассе.

– Прошу в дом, господа! – пригласил гостей Зверев на правах хозяина.

Гости прошли в дом и уселись вокруг стола. Зверев, хлопоча на кухне, крикнул:

– Сейчас обедать будем!

Бергер нетерпеливо взглянул на часы и посмотрел на Лешу. Тот кивнул и обратился к Таврову:

– Валерий Иванович! Извините, но у Фридриха очень мало времени, и нам нужно как можно быстрее отправляться обратно. Поэтому к обеду остаться никак не можем. Давайте сразу к делу.

– Только у меня следующее условие! – поднял руку Бергер. – Все, что я скажу, не должно стать известно ни вашим властям, ни руководству моей фирмы. Дело в том, что волею обстоятельств я оказался втянут в не совсем законные дела. Вы мне можете дать такие гарантии?

– Я частный детектив и веду расследование, которое совершенно не касается ни вас, ни вашего отца, – заявил Тавров. – Запись разговора не ведется, ваше имя никогда и нигде не будет упомянуто, равно как и те сведения, которые вы мне сообщите.

– Тогда я готов отвечать на вопросы, – согласился Бергер.

– Хорошо, – кивнул Тавров. – Тогда у меня первый вопрос. Насколько я знаю, вы были прекрасно осведомлены о непростой биографии вашего отца. Именно следствием этих… э-э… сложных моментов и были вызваны его попытки скрыться, сменить фамилию. Почему вы участвовали в этом, невзирая на то, что некоторые обстоятельства могли повредить вашей служебной карьере?

– Я ничего не знал о подробностях биографии моего отца до тех пор, пока он после ликвидации ГДР не приехал ко мне в Москву и не рассказал все, – признался Бергер. – Для меня это оказалось шоком: узнать, что на самом деле мой отец, сугубо гражданский человек, всеми уважаемый профессор Вальтер Бергер, – бывший офицер СС и СД Вальтер Бехер, участвовавший в уничтожении евреев и партизан, отсидевший за это в советских лагерях, а затем сотрудничавший со «штази». Но я поверил, что он искренне раскаивался в заблуждениях молодости и пошел на сотрудничество со «штази» только потому, что уверовал в построение новой, социалистической Германии и в руководящую роль коммунистов в этом процессе. Он сказал: его ищут не для того, чтобы отдать под суд как бывшего нациста – за это он уже отсидел срок. И не для того, чтобы судить за сотрудничество со «штази»: он не писал доносов, а консультировал власти по вопросам эффективной организации работы полиции. Если уж даже генерал «штази» Маркус Вольф не был осужден германскими властями, то ему тем более незачем бояться преследования. Отец был уверен: его ищут потому, что он слишком много знает. Ищут для того, чтобы убить. Я поверил и решил помочь отцу.

– Ну что же, ваши мотивы понятны, – заметил Тавров. – Но каким образом ваш отец оказался в этом селе под именем Августа Апса?

– Так получилось, что Август Апс был моим соседом, он жил в квартире на той же лестничной площадке, – начал рассказ Бергер. – Он был отставным советским офицером. Латыш, родился в Риге, потерял всех близких во время войны, был женат дважды, жены его умерли, а детей никогда не было. Отец все рассказал ему о себе, хотя знал, что рискует, ведь Апс – коммунист старой закалки и мог донести властям. Но к этому времени Советский Союз уже трещал по швам, и Август критически относился к правительству. Он считал Горбачева предателем и проникся сочувствием к бывшему сотруднику «штази».

– Родственные души? – усмехнулся Скавронов.

– Да, именно так, – подтвердил Бергер. – Апс был смертельно болен, но к врачам после постановки диагноза не обращался: считал бесполезным сложное лечение в столь преклонном возрасте. К тому же жить ни в ельцинской России, ни в «свободной Латвии» он не хотел. Поэтому предложил отцу воспользоваться его документами: они были примерно одного возраста, к тому же люди одинакового телосложения и типа лица. Словом, к старости стали похожи. Так и сделали: отец поселился в квартире Апса, а тот переехал ко мне. В многоквартирном доме соседи мало общаются друг с другом, к тому же дом находился в хорошем месте, многие стали приватизировать и продавать квартиры, чтобы улучшить материальное положение. В итоге за короткое время большая часть жильцов сменилась. Так что обмен прошел незаметно для других. Когда Апс умер, я похоронил его на Немецком кладбище в Москве под именем Вальтера Бергера. Никто ни в чем не усомнился. После этого отец продал квартиру Апса, передал большую часть денег в фонд помощи жертвам нацизма, а сам купил дом в этой деревне и переехал жить сюда под именем Апса. Ну а когда умер и он, я поставил на его могиле крест с его настоящим именем, рассудив, что до этого никому нет дела. Оказалось, что я все-таки ошибся. Наверное, случайность? Почему вы заинтересовались его могилой?

– Об этом я расскажу несколько позже, – пообещал Тавров. – А пока объясните: почему ваш отец поехал доживать свой век именно в эту деревню?

– Отец сказал, что в 1943 году должен был умереть именно в этой деревне: его собирались расстрелять партизаны, в засаду которых он попал вместе со своей зондеркомандой, – объяснил Бергер. – Он считал, что ему повезло: староста деревни, сотрудничавший с партизанами, уговорил командира партизан оставить отца в живых и отправить в Москву как важный источник информации. Отец хотел увидеть этого человека или его потомков, чтобы поблагодарить за подаренную жизнь и узнать: может ли он что-нибудь для них сделать? И еще: раз он полагал, что именно здесь должен был умереть полвека назад и лишь стечение обстоятельств помешало этому, то надо вернуться к истокам. Как он говорил, «замкнуть петлю времени».

– Замкнуть петлю времени? – переспросил Скавронов. – Что он имел в виду?

– Думаю, не более того, что говорил, – пожал плечами Бергер. – Он считал, что остался жив для выполнения какой-то миссии, но так и не понял, выполнил ее или нет. Потому и решил вернуться сюда и умереть: именно это он и называл «петлей времени».

– А в каких отношениях он был с сыном Федорова, то есть старосты, который спас его от расстрела? – спросил Тавров.

– Они были большие приятели! – уверенно ответил Бергер. – Дело в том, что староста перед смертью рассказал своему сыну о немце, которого спас. Он сказал: «Если спасаешь человека от смерти, то берешь на себя ответственность не только за его будущие грехи, но и за его прошлое». Звучит странно, но сказал он именно так, во всяком случае, так утверждал его сын, которого все здесь звали Федун. Еще интереснее, что старик Федоров был уверен: мой отец обязательно приедет. Так и сказал Федуну: «Приедет немец, прими его как родного, а он все тебе расскажет».

– Что именно расскажет? – насторожился Скавронов.

– Вот этого я не знаю! – развел руками Бергер. – Мне эти слова передал Федун, но объяснять не стал, а я не спрашивал… Не до вопросов мне было: главное для меня тогда было убедиться, что моему отцу будет хорошо в деревне и никто его здесь не обидит. Понимаете, ведь жители могли узнать, что он бывший офицер зондеркоманды, оставившей здесь о себе очень недобрую память.

– И не обижали? – поинтересовался Тавров.

– Нет, что вы! – воскликнул Бергер и тут же пояснил: – Ведь его считали ветераном войны, советским офицером латышской национальности. О том, кто он в действительности, знал только Федун, но он молчал.

– Понятно, – кивнул Тавров. – И последний вопрос: вы когда-нибудь видели у отца перстень из металла, напоминающего железо, имеющий печатку с рисунком в виде пентакля? Виталик, будь добр, покажи!

Скавронов достал листок бумаги с рисунком, сведенным с камня на Чертовой пасти, и положил перед немцем. Тот внимательно рассмотрел изображение и отрицательно покачал головой.

– Ну, может, он просто упоминал о подобном предмете? – с надеждой допытывался Тавров.

– Нет, я никогда не видел и не слышал ничего о перстне с таким рисунком! – решительно отказался Бергер. – Отец точно не говорил ни о чем подобном.

– А Федун? – спросил Скавронов. – Федун о перстне ничего не говорил?

– Нет, мы вообще мало общались с Федуном во время моих кратких приездов, – признался Бергер. – Простите, у вас все? Мне действительно пора ехать!

– Да, конечно… То есть одну минуту! Еще один вопрос, – вспомнил Тавров. – Вы никогда не встречали высокого худощавого старика с лицом, похожим на Вольфа Мессинга?

– Простите, на кого? – удивился Бергер. Он явно не знал ничего о Вольфе Мессинге.

– Леша! – обратился Тавров к спутнику Бергера. – Когда приедете в Москву, тут же найди в Интернете и покажи господину Бергеру фотографию Вольфа Мессинга. Причем ту, где он уже в преклонном возрасте. Пусть постарается вспомнить: не встречал ли он высокого худого старика с таким лицом, особенно в последние полгода? Это очень важно!

– Понял, Валерий Иванович! – заверил Леша. – Сделаем!

– Тогда все! Не смею вас больше задерживать! – сказал Тавров.

– Может, все-таки отобедаете? – встрял гостеприимный Зверев. – Ушицу такую вы в Москве даже в лучшем ресторане ни за какие деньги не отведаете!

Леша учуял запах ухи, заколебался и вопросительно, почти умоляюще, взглянул на Бергера. Но железный немец не дрогнул, вежливо отклонил предложение и решительно вышел во двор. Леша грустно вздохнул и обреченно поплелся следом за ним. Проходя мимо Таврова, журналист вполголоса бросил с досадой:

– Ни хрена немчура в смысле жизни не понимает! Побывать здесь – и свежайшей ухи не отведать?! И эти люди пытаются учить нас, как жить!!! Убогие!

Тавров сочувственно похлопал его по плечу.

– Вот, пожалуйста! – раздраженно заметил Скавронов. – И что мы выяснили? Что покойный Вальтер Бехер присвоил и продал квартиру Апса? А о перстне так и не узнали ничего! Что, если привлечь этого Фридриха Бергера к ответственности за соучастие в присвоении выморочной недвижимости? Может быть, это освежит его память?

– Виталий! Я же дал слово! – укоризненно воскликнул Тавров. – Я не дам показаний против Бергера, так что тогда и меня привлекай!

– Да ладно! – с досадой отмахнулся Скавронов. – Это я с горя предложил. Не берите в голову!

В сенях вдруг послышался грохот и характерный звук пустого ведра, которое сильно пнули ногой. Дверь в сени распахнулась, в комнату ввалился Леша.

– Извините, Валерий Иванович! Я было совсем забыл, но как вы завели разговор про перстень, то сразу вспомнил! – торопливо выпалил он. – Я уже запустил поиск по Вегенеру, как только что-нибудь прояснится, тут же вас извещу.

– Какой Вегенер? – не понял Тавров. – Ты о чем?

– Перстень, Валерий Иванович! Я нашел упоминание о перстне, который оберштурмфюрер Бехер отобрал у еврея. Вот здесь перевод документа, который я обнаружил в архивах СД Имперского комиссариата «Остланд». Прочитаете и все поймете. Пока!

Леша торопливо сунул в руку Таврову свернутый вчетверо листок бумаги и выбежал из комнаты. В сенях снова раздались грохот ведра и Лешина ругань. Затем со двора донесся шум отъезжающей машины.

– Все, уехали! – прокомментировал Скавронов, глядя в окно. Он повернулся к Таврову и с любопытством спросил: – Что это вам Леша сунул? Давайте посмотрим!

Тавров развернул листок. Там обнаружился текст, отпечатанный на лазерном принтере.

«Валерий Иванович! В тему вашей просьбы мне удалось обнаружить любопытный документ, который вас наверняка заинтересует. Это рапорт начальника отделения СД города Порхова Генеральному комиссару полиции безопасности и СД Генерального округа «Эстония» СС-штандартенфюреру Занбергеру».

«Секретно!

20 ноября 1941 года, город Порхов,

отделение СД

Генеральному комиссару

полиции безопасности

и СД Генерального округа «Эстония»,

город Ревал, Имперский комиссариат «Остланд»

ДОНЕСЕНИЕ

О РЕЗУЛЬТАТАХ РАССЛЕДОВАНИЯ В ОТНОШЕНИИ СС-ОБЕРШТУРМФЮРЕРА ВАЛЬТЕРА БЕХЕРА

На основании рапорта командира взвода СС опергруппы 2а унтерштурмфюрера СС Шульца следственной группой отделения СД города Порхова было проведено расследование, в ходе которого был установлен факт присвоения подлежащей аризации еврейской собственности СС заместителем командира зондеркоманды 2а СС-оберштурмфюрером Бехером. Во время проведения особого обращения с находившимися на нелегальном положении в Порхове еврейскими беженцами из Литвы Бехер заметил, что один из евреев пытался спрятать у себя во рту некий предмет. По приказу Бехера предмет был силой извлечен изо рта еврея. Предмет представлял собой перстень серого металла, который Бехер в присутствии свидетелей надел себе на руку и не указал в перечне изъятых ценностей. Будучи приглашен на беседу к следователю СД унтерштурмфюреру СС Тродлеру, Бехер не стал отрицать приведенный выше факт и выдал перстень Тродлеру. Перстень представлял собой изделие из серого металла с выгравированной на печатке пентаграммой и символами, напоминающими буквы еврейского алфавита. Свои действия он мотивировал тем, что имел указание оприходовать и сдавать лишь материальные ценности, а не все изъятые предметы. С его точки зрения, никакой материальной ценности изъятый перстень не представлял, и Бехер оставил его себе в качестве забавного сувенира. Привлеченный к расследованию эксперт, ювелир Карл Боссе, дал заключение о том, что перстень изготовлен из чистого железа. На основании заключения экспертизы следствие пришло к выводу, что железный перстень действительно не подпадает под перечень подлежащих аризации еврейских ценностей, и обвинение с Бехера было снято. В дополнение сообщаю, что находившийся в период следствия в Порхове офицер Главного штаба СС гауптштурмфюрер СС Вегенер заявил, что перстень представляет интерес для представляемого им ведомства как любопытный артефакт еврейского культа. На основании заявления Вегенера и подтверждении его полномочий Главным штабом СС перстень по окончании следственных мероприятий был передан Вегенеру, о чем в деле имеется соответствующая расписка.

Начальник отделения СД города Порхова

СС-оберштурмфюрер Карл Тимман».

– Ого! – озадаченно воскликнул Скавронов. – Получается, что к тому времени, как Бехер попал в плен к партизанам, перстня у него уже не было! Так что же мы на него тратим время?! Что скажете?

– Скажу, что староста деревни и партизанский разведчик колдун Федоров совсем не зря спас от смерти эсэсовца Бехера, – невозмутимо заметил Тавров. – Просто он знал то, что нам пока неизвестно.

– Как мне осточертели все эти мистические загадки! – раздраженно сообщил Скавронов. – Куда лучше иметь дело с отморозками, замочившими два десятка инкассаторов ради ста тысяч баксов, чем с маньяком, убивающим тех, кого он считает колдунами, ради железного перстня, за который в ломбарде не дадут больше рубля! Ладно! Скажите мне, Валерий Иванович, как знаток всей этой мистической чертовщины: что мы должны сейчас делать?

– Что делать? – переспросил Тавров. – То, что обычно: разгадывать загадки. Вот очередная загадка: если на Чертовой поляне давно никого не было, то кто разбросал бревна, из которых поисковики сделали опору для блока?

– Очевидно, это сделали те, кто замуровал колодец, – предположил Скавронов.

– Зачем? Если бревна мешали, то их либо раскидали бы в беспорядке, либо они вообще исчезли бы, – продолжал рассуждать Тавров. – А бревна аккуратно уложены между валуном и пнем. Да, именно аккуратно уложены: пирамида из восьми коротких бревен. Четыре в нижнем ряду, три в среднем, одно в верхнем. А длинное бревно лежит рядом… Почему? Кому это понадобилось?

Тавров потер лоб, озадаченно нахмурился и вдруг воскликнул:

– Немедленно идем в дом Федуна! Я должен кое в чем убедиться. Немедленно!

* * *

Скавронов хотел взять у Зверева ключ, но тот вдруг заартачился:

– Нет! Вдруг наследники объявятся? Все знают, что ключ у меня хранится! Зачем?

– Надо кое-что проверить, – коротко сообщил Тавров.

– А обедать? – буквально возопил Зверев. – Уха стынет!

Вместо ответа Тавров молча повернулся и пошел к выходу. Скавронов рванул за ним, и Звереву ничего не оставалось, как поплестись следом. Через пятнадцать минут они уже входили в зловещее и неприветливое жилище колдуна.

Тавров включил свет и принялся осматривать полки, на которых стояли причудливые фигурки, вырезанные из корневищ.

– Их Федун делал? – спросил Тавров у Зверева.

– Да, сам резал, – подтвердил Зверев.

– А как?

– Находил причудливые корневища, отрезал лишнее, получались фигурки, – объяснил Зверев. – Лиса, заяц, волк, козел… Сами видите!

– И эта когтистая лапа? – кивнул Тавров на корень, еще в прошлый раз привлекший его внимание.

– И лапа, – подтвердил Зверев.

– Только на медвежью лапу совсем не похоже, – заметил Скавронов. – Скорее что-то вроде руки Кощея Бессмертного.

– Вижу! – отозвался Тавров и повернулся к Звереву.

– Мне срочно нужно на Чертову поляну, – заявил он Звереву голосом, не терпящим возражений.

– А как же уха?! Остынет! – напомнил Зверев.

– Ничего, разогреем, – отрезал Тавров. – Вернемся и разогреем. Один раз можно и разогретую поесть. Заодно и поужинаем!

* * *

Через час они оказались на поляне. Тавров подошел к пню и указал на лежащие бревна.

– Если длинное бревно положить на пирамиду, то его можно использовать как рычаг, чтобы приподнять пень.

– Да этому дубу не меньше тысячи лет было, пока его молнией не разбило! У него корни в земле так глубоко сидят, что бульдозером не сразу сковырнешь! – возразил Зверев.

– Попытка не пытка! – заметил Тавров. По его указанию Скавронов воткнул конец бревна под основание пня. Зверев навалился на другой конец, пень вздрогнул и приподнялся, обнажая из-под слоя мха толстые извилистые корни, похожие на щупальца осьминога.

– Ого! Я не думал, что это будет так легко! – удивился Зверев.

Тавров подошел к пню.

– Смотри, Виталик! – возбужденно сказал Скавронову, указывая на один из корней. – На что похоже?

Несколько корней свивались, образуя сплошной продолговатый нарост, из которого выходили корни потоньше. Тонкие корни были срезаны под основание, осталось лишь пять, обрезанных и заостренных.

– На медвежью лапу! – удивленно констатировал Скавронов. – Черт возьми, действительно!

Тавров вынул из ножен охотничий нож и указал острием на место под корнем.

– Смотри! Тут выход пласта глины, а на нем странный отпечаток, будто камешек лежал. Видишь?

– Вижу! – подтвердил Скавронов.

Тавров нагнулся и осторожно вырезал из глиняного пласта кусочек с отпечатком. Он осторожно положил глиняный комок на ладонь и показал Скавронову.

– Смотри, Виталик! У тебя глаза помоложе. Что видишь?

– Не верю! – изумленно вскричал Скавронов, склоняясь над ладонью Таврова. – Тут отпечатан пентакль с символами, как на той печатке, что мы ищем. Как такое может быть?!

– Похоже, что кто-то приподнял пень бревном, обрезал корень так, чтобы он приобрел вид медвежьей лапы, надел на один из образовавшихся когтей кольцо печаткой вниз и опустил пень на место, – объяснил Тавров. – Вот рисунок печатки и остался на глиняном пласту под корнем!

– Долго мне еще держать? – прервал его объяснения недовольный Зверев.

– Опускай, Егорыч! – разрешил Тавров. – Мы уже нашли то, что нужно.

– Это мог сделать только Белиссенов! – решительно заявил Скавронов. – Но если он здесь был, то почему просто не передал кольцо Федуну, а прибег к такому загадочному и сложному способу?

– Значит, не имел другой возможности, – коротко ответил Тавров. – Ясно одно: Федун все-таки получил кольцо, действуя по указаниям, полученным от отца Иоанна, которого ты упорно именуешь Белиссеновым.

– Как я его еще должен именовать, если он по паспорту Белиссенов? – проворчал Скавронов. – А что, если кольцо забрал кто-нибудь другой?

– Вряд ли! Уж больно не похож был Федун на человека, у которого так просто можно что-то отобрать, – возразил Тавров.

– Это верно! – согласился Скавронов, но тут же с ехидцей заметил: – Но он не был похож и на человека, который так просто даст засунуть себе кол в известное место!

– Пока будем исходить из того, что Федун все-таки взял кольцо отсюда, поскольку пока мы не имеем доказательств противного, – предложил Тавров.

– Вот и юрист в вас проснулся, Валерий Иванович! – рассмеялся Скавронов. – Согласен, давайте исходить из этого. И что же нам теперь делать?

– Искать того, кому Федун передал кольцо, – ответил Тавров. – В могилу он его с собой не унес, очевидно, не продал и не пропил да и потерять не мог. Кому-то он его отдал! Вот и будем искать этого «кого-то».

– У вас есть предложения, как и где его искать? – поинтересовался Скавронов.

– Есть! – подтвердил Тавров. – Но вообще-то у меня ощущение, что он сам нас найдет. И очень скоро!

* * *

За поздним обедом, плавно перетекшим в ранний ужин, Скавронов предложил немедленно наметить план дальнейших действий:

– Я здесь все-таки в командировке, Валерий Иванович, а на роль убийцы Федуна еще одного кандидата, кроме этого вашего Мессинга, еще никого не подобрал! – с досадой напомнил он сыщику.

– Дело идет, Виталик, хоть и не так быстро, как нам хотелось бы, – невозмутимо заметил Тавров. – Если у тебя в Москве есть неотложные дела, так поезжай! Мы здесь как-нибудь справимся.

– Валерий Иванович! – повысил голос Скавронов. – Загадки истории, конечно, безумно интересны для вашего пытливого ума, но я не понимаю, какое отношение они имеют к нынешнему моменту. Ну, узнали мы, что бывший офицер СД Бехер изъял кольцо у казненного еврея, а потом был вынужден отдать его некоему офицеру из Главного штаба СС. Знаем, что Бехер закончил свои дни в деревне Донце и вплоть до своей смерти был с сыном старосты Федорова, Федуном, на дружеской ноге. И что? Мы уже знаем, что Белиссенов побывал на Чертовой поляне и спрятал кольцо Соломона в корнях дуба, а затем сообщил об этом Федуну, и тот завладел кольцом. Но куда он его дел, мы не знаем, и ваши исторические изыскания ни капли не приблизили нас к нынешнему владельцу артефакта. Так зачем мы зря теряем время здесь, в этой глуши?

– Не знаю, как ты, Виталик, а я лично здесь время не теряю, – ответил Тавров. – Вот скажи мне: куда делся отец Иоанн с территории завода, расположенного почти в центре Москвы? Как именно он сумел так внезапно и бесследно исчезнуть? Ты не задумываешься над этим, а ведь отец Иоанн исчез вмеcте с кольцом Соломона, которое ты разыскиваешь.

– Я разыскиваю маньяка, который зверским образом убивает тех, кого считает колдунами и ведьмами, – сухо заметил Скавронов. – А само кольцо – лишь путеводная нить, связывающая расследование с интересующим нас маньяком, поскольку есть данные о том, что наследие Соломона и его очень интересует.

– Очень хорошо, Виталик! Ищи маньяка, а я буду искать кольцо, – предложил Тавров. – Думаю, в итоге мы сойдемся в одной точке.

Скавронов недовольно хмыкнул и хотел что-то возразить, но в этот момент у Таврова зазвонил мобильник. Детектив извинился, поспешно достал аппарат из кармана. Звонила Ефросинья. Ефросинья обычно не звонила и не дозволяла звонить ей в монастырь. Значит, произошло нечто очень важное!

– Слушаю!

– Валера! – прошелестел из трубки знакомый голос. – Приехал один человек, тебе надо срочно с ним встретиться. Завтра в шесть часов вечера он будет у тебя дома. Поторопись!

– Да, но… – замешкался с ответом Тавров. Он хотел сказать, что сейчас находится далеко от Москвы и вряд ли успеет приехать к сроку. Однако Ефросинья уже дала отбой, и на вызов ее телефон не отвечал.

Глава 7

Тавров положил мобильник в карман и в раздумье почесал затылок.

– Что-то случилось? – озабоченно спросил Скавронов.

– Похоже, я составлю тебе компанию: завтра в шесть вечера я должен быть дома, – сообщил Тавров. Скавронов взглянул на часы и решительно поднялся.

– Если немедленно рванем в Порхов, то успеем на скорый до Москвы! – объявил он. – Егорыч! Готовь машину! На сборы десять минут.

* * *

Егорыч превзошел себя: менее чем за час он доставил московских гостей к вокзалу. Поезд Псков—Москва уже стоял у платформы.

– Билеты купить не успеем, – задыхаясь от быстрого бега, проговорил Тавров.

– Главное на поезд успеть, – отозвался Скавронов, глядя на часы и переходя с бега на быстрый шаг. – Без нас не уйдет! Отправление в девятнадцать двадцать пять, еще четыре минуты.

Скавронов первым заскочил в тамбур, принял сумку у Таврова и помог ему забраться самому.

– Мужчины! Билеты предъявляем! – строгим голосом напомнила проводница. Вместо билета Скавронов сунул ей под нос удостоверение и не терпящим возражений тоном приказал:

– Начальника поезда ко мне. Немедленно!

* * *

Поезд тронулся. Через пять минут после отправления появился начальник поезда. Скавронов выгнал из купе проводницу:

– Проверьте-ка пока билеты у вновь севших пассажиров! И считайте, что вы нас не видели. А мне надо с начальником потолковать!

Начальник поезда испуганно уставился на торчащий из-под пиджака Скавронова пистолет. Предъявленное удостоверение его немного успокоило, но он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Скавронов застегнул пиджак, уселся напротив железнодорожника и проникновенно осведомился:

– Как вас по имени-отчеству?

– Николай Иванович, – пробормотал растерянный начальник, лихорадочно вытирая обильный пот со лба.

– Так вот, Николай Иванович, – ласково обратился к нему Скавронов, раскрывая свое удостоверение. – Мы выслеживаем опасного преступника, поэтому сейчас вы нам, тихо и без ажиотажа, предоставите два места в этом вагоне. До Москвы. И желательно без соседей в купе. Сможете?

– Обязательно! Тут, в этом вагоне, есть купе для проводников: одно нижнее место, одно верхнее. Обычно их в продажу не пускают, но иногда, в сезон… Вас устроит? – оживился Николай Иванович.

Купе находилось в конце вагона и действительно было двухместным в отличие от обычных четырехместных.

– Неплохо! – одобрил Скавронов, оглядывая купе. – А где проводник разместится?

– Так еще же служебное купе есть с двумя полками, – объяснил Николай Иванович. – Я ведь говорю: в сезон, особенно на южных направлениях, сюда тоже места продают. Если вас устраивает, так располагайтесь! Что-нибудь еще?

– Нет, спасибо! – отказался Скавронов. – Больше вас не задерживаю, возвращайтесь к своим обязанностям. И прошу вас: не уделяйте нам особого внимания, дабы не насторожить преступника. А то ведь он может по дороге соскочить – ищи-свищи тогда!

– Все понял! – заверил Николай Иванович, аккуратно прикрывая дверь в купе.

– Эк ты его напугал, можно было бы и помягче, – заметил Тавров, пристраивая сумку под сиденье.

– Слишком долго пришлось бы объяснять, – пожал плечами Скавронов. – Сейчас не слишком уважают человека при исполнении, а вот мешать задержанию преступника никто не захочет – вот и пришлось импровизировать. Зато вопрос решился просто. Даже в обычном купейном вагоне мы получили купе на двоих! Я, кстати, и не знал, что, помимо служебного помещения проводников, в вагонах предусмотрены еще и купе проводников.

– Я такое встречал, но это не везде, – ответил Тавров. – Вроде разные проекты.

– Кстати, Валерий Иванович, а что это вы так быстро в Москву сорвались? Что-то случилось? – поинтересовался Скавронов.

– В Москву приехал человек, с которым надо встретиться, – не вдаваясь в подробности, сообщил Тавров.

– Это имеет отношение к нашему делу? – не отставал Скавронов.

– Вполне возможно. Сам пока не знаю! – честно признался Тавров.

Скавронов явно остался недоволен ответом. Он разорвал пакет с бельем и принялся застилать матрас.

– Я, разумеется, верхнюю полку займу, – проворчал он. Но через минуту не выдержал и спросил: – Вот мне интересно, Валерий Иванович: в прошлом году немцы кипеж подняли по поводу исчезновения гражданина Германии Виктора Брена. Даже Ватикан подключили! Вы вроде этим занялись, о результатах ничего не сообщали, но немцы перестали нас беспокоить, и Ватикан отстал. Так вы все-таки нашли этого Брена?

– Э-э… м-м… – промычал не ожидавший вопроса Тавров. После короткого колебания он решил удовлетворить любопытство Скавронова, но в пределах разумного. – Конечно, нашел! Брен решал какие-то свои проблемы и потому нелегально покинул Россию. Обнаружился в Черногории… ну, что потом было, уже не в моей компетенции. Я должен был выяснить: покинул ли Брен Россию нелегально, живым и здоровым и исключительно по своей воле? Выяснил. Вот, собственно, и все.

– Ну и хорошо, – сухо ответил Скавронов, почуявший недомолвку. – Ужинать в вагон-ресторан пойдете?

* * *

Тавров поужинал в ресторане. Скавронов от ужина отказался. Когда Тавров вернулся в купе, тот уже спал – или делал вид, что спит.

Детектив тоже улегся, но сон не шел. Сыщик на короткое время погружался в дремоту, пронизанную странными образами, такие погружения его быстро утомили. Когда наконец проводница постучала в купе с сообщением, что златоглавая показалась на горизонте, Тавров вздохнул с облегчением и в половине седьмого утра с радостным – невзирая на раннее утро и недосып – настроением вышел на платформу Ленинградского вокзала.

* * *

Встреча с таинственным незнакомцем была назначена на шесть вечера, и Тавров по дороге домой зашел в супермаркет «Виктория». Там он купил полкило любимой «дымовской» буженины и пару упаковок «сытоедовского» мяса с картошкой и черносливом. Вспомнив о госте, добавил еще две, а также прихватил из холодильника литр нефильтрованного пива «Хмелев». Для себя дома он всегда держал в запасе упаковку «Ярпива янтарного» и бутылку четырехлетнего «Старого Кенигсберга». Подойдя к дому, сыщик вдруг подумал: а что, если его гость окажется выходцем из Пограничной Зоны? Или, что еще хуже, раньше его решат наведаться создания из Иного Мира?

Открыв дверь в квартиру, Тавров поставил сумку с продуктами на пол и тщательно обследовал квартиру. Никаких следов незваных гостей не обнаружил. Детектив даже заглянул под кровать, припомнив, что однажды там прятался очень недружелюбный тролль с чертовски острой секирой. Но подкроватное пространство зияло пустотой, даже пыль была не тронута.

Тавров прошел на кухню, рассовал продукты по отделениям холодильника, машинально открыл бутылку «Хмелева» и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Спохватившись, вспомнил, что купил пиво для визитера, но затем махнул рукой – незваному гостю и баночное подойдет – и опустошил емкость до половины. Разогрев в микроволновке коробку с мясом, детектив приступил к трапезе. Перед этим он с опаской покосился в сторону пива. Его по-прежнему оставалось не больше половины. Известные признаки Пограничной Зоны отсутствовали. Впрочем, еще можно было уронить стакан с пивом и посмотреть: разобьется ли он, выльется ли пиво, но Тавров решил, что это будет уже проявлением паранойи. Да и пол отмывать и осколки собирать очень не хотелось.

Позавтракав, Тавров вспомнил, что практически не спал сегодня ночью, и решил немедленно устранить этот недочет, завалившись на диван прямо в одежде.

* * *

Проспал Тавров до полудня. После пробуждения принял душ, побрился, перекусил, выпил кофе и почувствовал наконец себя человеком.

* * *

Около шести вечера запищал звонок домофона.

– Я к господину Таврову, мне назначено, – сообщил мужской голос.

– Я жду, заходите. Десятый этаж.

Спустя пять минут высокий мужчина лет пятидесяти вошел в квартиру.

– Профессор Горан Петкович, – представился он.

Тавров пригласил гостя к столу. Профессор от ужина вежливо отказался, но пива выпить согласился.

– Извините, но у меня очень мало времени, рано утром я улетаю, – сообщил он. – Я попросил встречи с вами, поскольку узнал, что вы интересовались неким Вегенером. Я узнал об этом от Алексея Беседова. Все верно?

– Да, верно, – подтвердил Тавров. – Меня действительно интересует офицер Главного штаба СС гауптштурмфюрер Вегенер в связи с его пребыванием в 1943 году в городе Порхове. Вы можете что-нибудь сообщить о нем?

– Да, – ответил Петкович. – Дело в том, что я изучаю историю югославского Сопротивления и в своих исследованиях наткнулся на некоего гауптштурмфюрера СС Вегенера, убитого осенью 1944 года в городе Котор. Котор – это Черногория.

– Да, знаю, бывал там, – отозвался Тавров. – Как погиб Вегенер?

– Он прибыл в Котор в конце сентября 1944 года и спустя три дня был убит утром, когда выходил из дома палаты Пима, в котором остановился. Его расстреляли из автоматов двое неизвестных, которых немцы так и не смогли найти, – сообщил Петкович. – При этом покушавшиеся успели забрать портфель Вегенера, его документы и личные вещи, в числе которых было кольцо серого металла с изображением пятиконечной звезды.

* * *

– Кто были эти люди? – спросил Тавров, едва сдерживая волнение.

– О них я ничего не могу сказать, – ответил после некоторого колебания Петкович. Это мгновенное замешательство не укрылось от Таврова. Но он не подал виду, а продолжил расспросы.

– А что вы можете сказать о Вегенере? Чем он занимался и почему оказался в Которе?

– Он был сотрудником одного очень странного ведомства в аппарате СС, которое по личному указанию рейхсфюрера СС занималось поисками литературы о колдунах и ведьмах, – ответил Петкович.

– Речь идет об Аненербе? – проявил осведомленность Тавров, но Петкович отрицательно покачал головой.

– Нет, речь идет о «Зондеркоманде Х». Вы слышали об этой организации?

– Нет, – признался Тавров. – Что это?

– В 1935 году глава отдела СД, занимавшегося «враждебными мировоззрениями», получил личное указание рейхсфюрера СС Гиммлера искать письменные источники, свидетельствующие о еретических, мистических и сектантских движениях Средневековья как о «последней попытке германской сущности сопротивляться инородному засилью католической церкви». Руководитель этого отдела Франц Альфред Зикс был доктором права, университетским преподавателем, а позже – профессором Кенигсбергского университета. Образованные люди в СД – службе безопасности нацистской партии – составляли основную часть сотрудников. Их набирали еще до прихода нацистов к власти в основном из студенческой среды в качестве информаторов и аналитиков. Представители СД позже составили костяк внешней и внутренней политических разведок нацистского государства. Именно для решения поставленной задачи Зикс создал «Зондеркоманду Х».

– То есть она стала подразделением Главного имперского управления безопасности, известного под аббревиатурой РСХА? – уточнил Тавров, в который раз вспомнив фильм про Штирлица.

– Нет, – покачал головой Петкович. – Зикс впоследствии действительно возглавил VII управление РСХА, которое изучало политику, экономику и культуру иностранных государств, а также враждебные нацистам мировоззрения. Кроме того, Зикс руководил культурно-политическим отделом Министерства иностранных дел Третьего рейха. Для борьбы с моральной оппозицией церкви ведомство Зикса собирало материалы о процессах и расследованиях против колдунов и ведьм, дабы использовать их в свете указания Гиммлера. Но проб-лема в том, что библиотеки и книгохранилища очень неохотно позволяли людям из СС и СД рыться в архивах и получать нужные материалы. Поэтому сотрудники «Зондеркоманды Х» выступали под личиной обычных исследователей. Собственно, для этого зондеркоманда и создавалась: обеспечение полной секретности исследований и их связи с рейхсфюрером СС. Непосредственно зондеркомандой руководили историки, люди с докторскими степенями, являвшиеся офицерами СС и СД: доктор Шпенглер и доктор Левин. Остальные сотрудники привлекались для конкретных работ: писатели, историки, юристы, архивариусы. В основном прекрасно образованные люди, старавшиеся получать интересовавшие их документы путем «личных контактов». Среди них был даже узник концлагеря Заксенхаузен историк Герберт Бланк, работавший с присылаемыми ему документами в особом лагерном бараке. Несмотря на то, что «Зондеркоманда Х» числилась и в СД, и в РСХА в качестве официального отдела со своей аббревиатурой, а сотрудники имели соответствующие служебные посты и звания в СС, ее деятельность была строго засекречена. Даже свои отчеты сотрудники подписывали инициалами и сокращениями. Мне пришлось немало потрудиться, прежде чем я выяснил, что референт по вопросам христианского культа при отделе «Жизненно важных сведений» гауптштурмфюрер СС доктор Франц Вегенер и есть тот самый Vgr, написавший крайне любопытный отчет о деятельности в Сербии, Боснии и Черногории некой подпольной православной организации, обладающей уникальными оккультистскими манускриптами. Большую часть этого отчета мне удалось обнаружить в замке Хаугвиц, в котором одно время находилась штаб-квартира «Зондеркоманды Х». В частности, Вегенер писал, что в распоряжении загадочной организации находится легендарная Книга Агриппы, спрятанная в подземелье одного из монастырей Черногории. Вегенер утверждал, что может точно установить месторасположение искомого монастыря, и обратился к начальству с рапортом о командировке в Черногорию для поисков Книги. Для обеспечения поисков он просил выделить ему надежное воинское подразделение. И действительно, среди сохранившихся штабных документов дивизии ваффен СС «Карстегер» я нашел приказ Главного штаба СС о выделении командиром дислоцированного в Которе полка указанной дивизии роты солдат в распоряжение гауптштурмфюрера СС Вегенера.

– Но Вегенера убили партизаны, и эсэсовцы не смогли найти монастырь, – задумчиво подытожил Тавров. – Еще бы! В Черногории множество монастырей и их руин, в том числе в труднодоступных горных районах.

– А вот здесь вы не правы! – живо возразил Петкович. – Видимо, Вегенер успел передать всю информацию командиру которского полка дивизии «Карстегер», поскольку эсэсовцы буквально на следующий день после убийства Вегенера атаковали монастырь в горах недалеко от Будвы, захватили его и перед уходом полностью взорвали.

– Вы полагаете, что фон Брена был полностью в курсе дела? – спросил Тавров.

– Простите, кто? – насторожился Петкович.

– Штандартенфюрер СС Герман фон Брена, – невозмутимо уточнил Тавров, наслаждаясь растерянностью всезнающего Петковича. – Ведь именно он с сентября по ноябрь 1944 года командовал в Которе 60-м горно-пехотным полком, формально входившим в состав дивизии ваффен СС «Карстегер». Кстати, фон Брена с 1939 года работал в СД под руководством уже упоминавшегося вами оберфюрера СС Зикса и с того же времени являлся сотрудником основанного по инициативе Гиммлера Института по изучению наследия предков «Аненербе». Не так ли?

– Вы отлично осведомлены, – заметил Петкович.

– Я сам удивлен, что пути хорошо знакомого мне по делу о мистическом византийском манускрипте штандартенфюрера СС доктора Германа фон Брена и загадочного гауптштурмфюрера СС Вегенера пересеклись, – признался Тавров. – Но вернемся к делу. Если фон Брена нашел общий язык с Вегенером и тот рассказал ему подробности своей миссии в Которе, то фон Брена, несомненно, сразу же понял, о каком ценнейшем артефакте идет речь. И потому, не колеблясь, бросил своих солдат на опасный штурм горного монастыря. Рискну предположить, что он так и не получил того, к чему так страстно стремился Вегенер. Ведь так?

– Совершенно верно! – подтвердил Петкович. – В 1982 году я возглавил экспедицию, производившую археологические изыскания в упомянутом монастыре. Среди руин взорванного подземелья я обнаружил странное сооружение, похожее на замурованный колодец.

– Колодец был замурован тесаным камнем, с тщательно пригнанными друг к другу блоками, а на одном из блоков стояло клеймо с пентаграммой. Верно?

– Вы меня поражаете своей осведомленностью! – развел руками Петкович.

– Просто совсем недавно я видел нечто подобное, – ответил Тавров и тут же нетерпеливо спросил: – Так что же, по-вашему, могут означать эти замурованные колодцы?

– Ну, это как раз очевидно, – заметил Петкович. – Это порталы.

– То есть? Пространственно-временные или нечто иное? – насторожился Тавров.

– Нечто иное, – многозначительно подчеркнул Петкович.

– Из Мира людей в Мир демонов? – в лоб спросил Тавров.

– Да, вы все правильно поняли, – кивнул Петкович. – Хочу лишь уточнить, что порталы открыты не все время. Одни открываются в соответствии с расписанием, составленным теми, кто их создал. Другие могут быть доступны только посвященным, имеющим в распоряжении то, что можно условно обозначить популярным термином «код доступа». Наконец, третьи открыты постоянно, но лишь для тех, кто находится в Пограничной Зоне. Последний вариант интересен тем, что находящийся в Пограничной Зоне субъект может использовать подобные пункты для телепортаций, то есть мгновенных перемещений из одной точки пространства в другую.

– Это я понял, – нетерпеливо перебил его Тавров. – А вы можете объяснить подробнее, как и с какой целью эти порталы оказались заложены камнем и опечатаны перстнем Соломона?

– Разумеется! – с готовностью согласился Петкович. Его первоначальная настороженность исчезла без следа. – Все дело в Книге Агриппы!

– В Книге Агриппы? – удивленно переспросил Тавров.

– Совершенно верно! Дело в том, что хранителем Книги и, собственно говоря, носителем ее магических свойств является заключенный в ней демон Папирот. Он все время пытается вырваться на волю. Вообще говоря, Книга живет своей собственной, опасной для окружающих и весьма непредсказуемой жизнью. Чтобы избежать вероятных осложнений, Книгу хранят в особых условиях.

– Особым образом закрепленные зеркала и все такое? – вспомнил Тавров о виденной им секретной комнате в квартире Ефросиньи на Сретенке.

– Да, вроде этого, – согласился Петкович. – Но это достаточно сложные манипуляции. А что делать, если нет времени и возможностей для реализации сложных схем нейтрализации неуправляемых магических проявлений Книги Агриппы? Черногорские монахи поступили просто: они поместили Книгу в Пограничную Зону через портал и запечатали вход в Мир людей кольцом Соломона, который партизаны сняли с убитого Вегенера. Папирот не может унести Книгу в Мир демонов, ибо таково заклятье, наложенное на Книгу изначально. А унести Книгу в Мир людей ему не дает печать Соломона. Она же удерживает его вблизи портала в Пограничной Зоне.

– То есть, даже войдя в Пограничную Зону, Книгу невозможно унести? – уточнил Тавров.

– Да, именно так! – подтвердил Петкович. – Такова сила печати Соломона. Снять оковы этой печати может только тот, кто обладает кольцом.

* * *

Петкович ушел от Таврова около полуночи. Как и догадывался Тавров, Петкович не случайно вел раскопки на руинах черногорского монастыря: он был связан с антонитами и выполнял какое-то задание ордена. Поэтому первым человеком, которого он навестил, едва прибыв в Россию, была затворившаяся в монастырской келье Ефросинья – хранительница орденского Северо-Запада.

Теперь Тавров понял, каким образом и почему исчез отец Иоанн: используя кольцо Соломона, он вначале обуздал демона Книги Агриппы Папирота и сумел загнать его в ближайший портал, коих в Москве немало. Затем он, небезосновательно опасаясь преследования, сложными перемещениями перенес Книгу в портал на Чертовой поляне близ села Донце и там уже оставил Книгу, запечатав вход кольцом Соломона.

Отец Иоанн знал, что кто-то идет за ним по пятам. А как же иначе объяснить таинственное исчезновение тела неудачливого иницианта Бломбергиса вместе с неизвестно откуда взявшейся и неизвестно куда исчезнувшей труповозкой? Именно поэтому Белиссенов укрыл Книгу Агриппы не в одном из московских порталов, а на Псковщине. Но зачем оставил кольцо Соломона на Чертовой поляне? Зачем поставил об этом в известность Федуна?

Тавров многое узнал и понял, в том числе разгадал мучившую его последнее время загадку исчезновения отца Иоанна. Но пока так и не получил ответа на самые актуальные вопросы: где сейчас находятся отец Иоанн и кольцо Соломона?

Размышления Таврова прервал звонок. По мелодии детектив понял: звонит Ефросинья. Тавров поспешно схватил телефон:

– Я слушаю!

– Валера! – Голос Ефросиньи прозвучал неожиданно громко и четко. – Ищи седьмого! Слышишь? Ищи седьмого!

Тавров хотел спросить, что это означает, но Ефросинья уже отключилась. Тавров знал, что в таких случаях перезванивать бесполезно: все равно ничего больше она не скажет.

Чего седьмого? Надо вести поиски седьмого числа месяца? Или искать того, кто где-то окажется седьмым? Непонятно.

Сыщик недовольно фыркнул и отправился в ванную комнату чистить зубы: несмотря на дневной сон, он чувствовал себя совершенно разбитым и спешил скорее добраться до постели.

Глава 8

Тавров проснулся утром около десяти часов и долго лежал в постели с открытыми глазами, осмысливая полученную информацию. Выводы оказались неутешительны: ответов на актуальные вопросы не было, а вчерашний звонок Ефросиньи лишь добавил проблем. Мало ему загадок, так тут еще эта просьба «искать седьмого»!

Из постели сыщика поднял звонок домофона. Это оказался Скавронов. Тавров немедленно впустил его в подъезд и, пока тот поднимался на лифте, успел облачиться в потертые джинсы и футболку с надписью «Led Zeppelin». Когда-то в студенческие годы у него была подруга, обожавшая эту легендарную рок-группу. Она приохотила Таврова к хард-року и, хотя он слушал музыку редко, но на полке под стареньким проигрывателем лежала стопка виниловых дисков, в том числе подаренные ему подругой молодости диски «Led Zeppelin I», «Led Zeppelin IV» и «Houses Of the Holy» той же группы. Иногда он ставил их, и удивительный голос Роберта Планта будил в нем воспоминания о восхитительных годах.

Эх, молодость, молодость! Ты была или нет?

Кто это сказал? Ах да! Фильм «Покровские ворота», это оттуда… И почему он не женился на своей рок-принцессе? Он уже и не помнил точно почему. Впрочем, не каждая женщина могла стать женой опера, выдержать рядом с человеком, который не располагает своим временем. Наверное, дело в этом.

Скавронов ввалился в квартиру и тут же спросил:

– Вы уже завтракали?

– Не успел, – буркнул Тавров в ответ.

– Отлично! – обрадовался Скавронов. – Я тоже не успел позавтракать. Сделайте тогда и на меня яичницу с грудинкой, хорошо?

– Почему с грудинкой? – сухо осведомился Тавров и, не в силах сдержать нараставшее раздражение, ехидно добавил: – Ты рос в английском пансионе? Ведь это англичане с утра едят яичницу с грудинкой, не так ли?

– Обычно они едят на завтрак овсянку и чернослив, – бодро парировал Скавронов. – А поджаренная грудинка придает яичнице потрясающий вкус и в сочетании с хлебом, сливочным маслом и кружкой крепкого кофе заряжает бодростью на целый день!

– Тебе бы диетологом работать, – проворчал Тавров и поплелся к холодильнику. Распахнув дверцу, с минуту изучал содержимое и затем крикнул Скавронову: – Грудинки нет! Буженина устроит?

– Вполне! – жизнерадостно откликнулся Скавронов из туалета. – Только сильно не обжаривайте, а то сухая будет!

– Яволь, герр прокурор! – саркастически отозвался Тавров, приступая к готовке.

Когда завтрак был готов, Скавронов мгновенно смел с тарелки свою порцию и, отхлебывая из толстой фаянсовой кружки крепкий горячий кофе, приступил к делу:

– Нашлись все родственники Федуна. Плодовитый был мужик! Но все свое имущество завещал лишь одному сыну. Остальные родственники, узнав, что речь идет всего-навсего о древнем доме в забытой богом псковской деревушке, отказались от наследства.

– Все отказались? – удивился Тавров.

– Абсолютно! – подтвердил Скавронов. – Кстати, Федун в молодости был еще тот бычара: четыре жены, из них две, как это говорят, гражданские.

– А дети?

– Надо отдать ему должное: от детей, даже нажитых в гражданском браке, он не отказывался и исправно платил алименты. Кстати, пока кочевал по северным районам, деньги были неплохие: в советские времена в районах Крайнего Севера работяги получали иной раз больше министров!

– И много у него детей? – поинтересовался Тавров.

– Шестеро! Причем все мальчики. Так что, можно сказать, Федун усердно крепил оборону Родины, производя солдат для армии! – со смехом сообщил Скавронов.

– Хм… шестеро. Однако! – задумчиво прокомментировал Тавров. Тут его словно молнией ударило: он вспомнил вчерашний странный звонок Ефросиньи. Ищи седьмого!

– А ты уверен, что шестеро, а не семеро? – спросил Тавров внезапно охрипшим голосом.

– Мы нашли только шестерых. Почему вы решили, что было семеро? – удивился Скавронов.

– Да так… просто спросил, – уклонился от ответа Тавров. Значит, дело не в седьмом сыне. Или плохо искали? – Расскажи мне о шестом, – попросил Тавров.

– А что рассказывать? – пожал плечами Скавронов. – Обычный парень. Ну, завещал ему Федун все, что у него было, – так обычно младшие дети всегда самые любимые. Да и что, собственно, завещать? Вкладов в банках у него не было, денег в доме мы не нашли, а сам дом вы видели.

– А кольцо Соломона? – возразил Тавров. – Ведь куда-то Федун его дел? Разумеется, убийцы могли снять кольцо с трупа, но вот в чем загвоздка: ежедневно видевшие Федуна односельчане никогда не видели у него никакого кольца. Ты не спрашивал у этого шестого сына про кольцо?

– Нет, – ответил Скавронов. Он допил кофе, задумчиво поводил пальцем по краю кружки и решительно заявил: – А надо бы! Ведь Федун виделся с ним незадолго до смерти. Похоже, с этим наследничком следует познакомиться поближе. Не просто так Федун вдруг пустился в путь перед самой смертью! Пока наследничек из Москвы не уехал, с ним потолковать бы плотнее.

Скавронов решительно поднялся из-за стола.

– Что это вы там затеяли, Валерий Иванович? – брюзгливо осведомился он.

– Как что?! Посуду мою! – ответил Тавров, складывая тарелки в раковину.

– Потом! Наследничек днем в Питер убывает, нам надо успеть с ним побеседовать.

Скавронов взял телефонную трубку и набрал номер:

– Это рецепция? Следователь прокуратуры Скавронов говорит. У вас там постоялец есть, Томилин Владимир Федорович. У меня вопрос: он уже съехал? Что? Когда расчетный час? Так быстрее выясняйте! Жду!

Скавронов с полминуты постоял недвижимо, прижимая трубку к уху, затем сказал:

– Уже сдал номер? Черт! Что? Так спросите! Ага, это он? Дайте ему трубку немедленно! Владимир Федорович? Это следователь прокуратуры Скавронов. У меня есть к вам несколько вопросов. Да, я знаю, что вы сегодня уезжаете, поэтому просьба: чтобы вы вовремя уехали в Петербург, посидите минут сорок в холле, я подъеду, и мы быстренько все уладим! Договорились? Все, я уже еду!

Скавронов с довольным видом положил трубку и обратился к Таврову:

– Отловил клиента на выходе. Вроде нам сегодня прет! Поехали, Валерий Иванович. Да бросьте вы эту посуду к едрене фене! Лучше рубашку наденьте, а то майка на вас как – извиняюсь за выражение – на хиппи каком-нибудь.

* * *

Тавров надел тенниску, куртку из плащовки и через пять минут уже садился в автомобиль Скавронова. Пробок по дороге не случилось, и спустя полчаса они подъехали к корпусу Дельта гостиницы «Измайлово». На входе, поставив на ступеньки спортивную сумку, стоял парень лет двадцати пяти и курил.

– Томилин Владимир Федорович? – отрывисто спросил Скавронов. – Я старший советник юстиции Виталий Сергеевич Скавронов, а это мой коллега Тавров Валерий Иванович. Идемте в ближайшее кафе, выпьем по чашке кофе и немного поговорим.

– Я вас для этого и жду! – ответил Томилин, подхватывая сумку. – Где лучше?

– Да вон кафе на первом этаже, там и расположимся, – предложил Скавронов.

Войдя в кафе, они уселись за столик, сделали заказ, и Скавронов перешел к делу:

– Итак, Владимир Федорович, вопрос первый: когда вы в последний раз видели своего отца, Федорова Федора Ивановича?

– Если честно, я его никогда не видел, – последовало неожиданное признание.

– То есть как?! – изумился Скавронов. – Разве он не приезжал к вам в Петербург незадолго до смерти?

– Да, приезжал, – подтвердил Томилин. – Мать сказала, что приходил к нам домой, но я в это время был в институте, на лекциях.

– А зачем он приезжал? Мать вам не говорила? – спросил Тавров.

– Она сказала, что приезжал отец и сообщил, что написал завещание, по которому все свое имущество оставил мне. Дал еще визитку нотариуса в Москве и сказал, что если что-нибудь с ним случится, то нотариус непременно свяжется со мной. Вот, пожалуй, и все.

– Странно… Все-таки странно, что он вас не дождался. Разве не так? – недоумевал Тавров.

– Да, странно, – согласился Томилин. – Ведь он никогда меня не видел.

– А может быть, ваша мать не хотела, чтобы вы встречались? – высказал предположение Скавронов. – Что она еще рассказала? Как комментировала, как вообще отнеслась к этому событию?

– Ах да! Ее очень возмутил один вопрос отца, – вспомнил Томилин. – Он спросил: где находится роддом, в котором я родился? Ее это страшно разозлило. Она ядовито так поинтересовалась: дескать, не поздновато ли в роддом собрался за сыном?

– Да, довольно странный вопрос для человека, который ни разу не видел сына и решил начать знакомство с взрослым отпрыском с посещения родильного дома! – фыркнул Скавронов.

– Вот и мать этим была страшно возмущена, – согласился Томилин.

– Но она ему все-таки дала адрес? – спросил Тавров.

– Да, конечно. Моя мать вообще женщина доб-рая, отходчивая. Она ему и альбом с моими фотографиями показала и рассказала все, пока он обедал и чай пил, – подтвердил Томилин. – Дала адрес и описала, как на кладбище найти могилу брата.

Скавронов вздрогнул и чуть не опрокинул чашку с кофе себе на брюки. Недоуменно переглянувшись с мгновенно насторожившимся Тавровым, он воскликнул:

– Погоди! Какой еще брат?! Разве у тебя был брат? Или это не твой брат? Ничего не понимаю! Объясни!

– Мой брат, – спокойно пояснил Томилин. – Как говорила мать, старший. Мы с ним близнецы. Он родился раньше на двадцать минут. Пока врачи занимались мной, он умер.

– Ага! Теперь понятно! – кивнул Скавронов. – Тогда вот что: вот бумага, ручка – запиши адрес роддома и кладбища.

– Нет проблем!

Томилин написал адрес роддома, в котором родился, и нарисовал схему, как найти могилу на кладбище, после чего отдал бумагу Скавронову.

– А это точно, что ваш брат родился первым, а вы – после него? – спросил Тавров.

– Так мать говорит, – ответил Томилин. – Она все сокрушалась, что, пока врачи мной занимались, недоглядели за уже родившимся ребенком, не заметили вовремя, что у него дыхание остановилось. Так что точно он первым родился! А что? Что-то не так?

– Нет, все так… Просто получается, что вы не шестой сын Федора Ивановича Федорова, а седьмой, – пояснил Тавров.

– А это что-то меняет? – недоуменно спросил Томилин.

– Возможно… – задумчиво ответил Тавров и тут же спохватился: – Не берите в голову! Просто ваш покойный отец оказался на редкость плодовит, причем одни сыновья, вот я и… Кстати, остальных родственников вы не видели?

– Если вы о моих так называемых братьях, то как-то не горю желанием с ними познакомиться, – усмехнулся Томилин. – Да и они, как я понял, тоже… Впрочем, думаю, это и к лучшему: без вопросов оформили отказ от наследства, хоть на этом спасибо. Кстати, хочу в ближайшее время приехать в эту самую деревню Донце, чтобы взглянуть на свой дом. Ну и на могилу папаши сходить надо: ведь и алименты он платил, и вспомнил обо мне перед смертью, хотя повидаться и не пожелал. Как туда добраться, я примерно представляю. До Порхова на поезде доеду, а вот дальше как? Автобусы туда ходят или частную машину нанимать придется?

– Запишите номер, – сказал Скавронов. – Это телефон Петра Егоровича Зверева. Он отставной военный, живет в Донце постоянно, его там все Егорычем зовут. Звоните ему, как соберетесь, он вас и на вокзале в Порхове встретит, и в Донце отвезет.

– Спасибо, но как-то неудобно незнакомого человека напрягать… – заколебался Томилин. – Может, на автобусе все-таки можно добраться или такси заказать?

– Бросьте, молодой человек! – вмешался Тавров. – Там дороги с Великой Отечественной не ремонтировались, так что ни один частник или таксист не поедет, разве что за очень большие деньги. А Егорыч рад будет помочь, так что не стесняйтесь.

Томилин сдался и внес номер в мобильник.

* * *

Томилин ушел, а сыщики продолжали, сидя в кафе, обсуждать итоги разговора.

– Одного понять не могу, – поделился сомнениями Тавров. – Ладно, решил Федун своему последышу все оставить, так почему же приехал, но с сыном не повидался? Хорошо, предположим: его мучила совесть, что он обрек сына на безотцовщину, боялся в глаза ему посмотреть и все такое… Зачем на кладбище поехал, тоже понятно: поклониться могиле младенца единокровного, это понятно чисто по-человечески. Но зачем про роддом расспрашивал? Что ему там понадобилось? Вот это ни в какую логику не укладывается!

– А нет ли у вас ощущения, Валерий Иванович, что парень не все нам сказал? – спросил Скавронов. – Я убежден, что он недоговаривает. Действительно, зачем Федун приезжал в Питер, виделся с бывшей женой, если он своего сына, которому завещал, ох, все имущество, повидать не удосужился?! Ох, не верю я! Темнит Томилин, темнит! Я уверен, что он виделся с Федуном, скорее всего, тайком от матери, но – виделся! И Федун передал ему кольцо Соломона и, надо полагать, дал напутствие или секрет какой открыл, короче, не зря питерский парень так в лесную глухомань рвется.

– Ты думаешь, он хочет вскрыть колодец? – с сомнением поинтересовался Тавров. – Неужели хватит ума связаться со всей этой чертовщиной?!

– А кто его знает? – возразил Скавронов. – Молодежь нынче без шаров совсем, чуть что – и привет, крышу сносит! А если верить во все эти мистические штучки, то круче кольца Соломона магического предмета просто нет! Повелевает всеми демонами, а те выполняют любое желание и все такое… Да тут у кого хочешь мозги закипят!

– Тем не менее сам Федун кольцом не воспользовался, – напомнил Тавров.

– А вы откуда знаете? – не согласился Скавронов. – Может, и воспользовался, и через это страшную смерть принял. Даже сам Соломон уж на что был ушлый мужик, и то подналетел: надули его демоны, потерял он все. Вроде так нам легенды рассказывают?

– Да, типа того… – согласился Тавров. Он задумчиво побарабанил пальцами по столу и решительно заявил: – А в Питер я все-таки съезжу! Ведь Федун действительно роддомом интересовался. Даже если ты прав и Томилин нас водит за нос, вряд ли он такую подробность выдумал. Зачем ему? Надо будет съездить и узнать, что Федун там делал.

– Ну, если считаете нужным, так поезжайте! – развел руками Скавронов и язвительно добавил: – Вы ведь у нас птица вольная!

Он достал из кармана листок бумаги, который ему отдал Томилин, и протянул Таврову:

– Если сегодня поедете, тогда возьмите – пригодится! Я позвоню в Питер одному знакомому из главка: он даст указание, чтобы вам все отделения милиции оказывали помощь. Удачи!

* * *

Тавров выехал в Петербург «Красной стрелой» и в десять утра уже входил в родильный дом, в котором увидел свет седьмой отпрыск потомственного колдуна Федора Федорова.

– Послушайте, господин частный детектив! – разразился гневной тирадой главврач, едва уразумев суть просьбы Таврова. – У нас нехватка персонала, а из-за этого материнского капитала все как сумасшедшие принялись рожать. Работы невпроворот, а вы требуете, чтобы мои сотрудники бросили все и кинулись искать материалы о роженице, побывавшей здесь двадцать с лишним лет назад!

– Я ничего не могу требовать, – сокрушенно констатировал Тавров. – Но могу сделать так, что завтра здесь появится куча оперов с постановлением об обыске. Пусть они ничего не нароют, но уверяю вас: вы минимум год будете отписываться в таком объеме, что вам придется нанять еще двух секретарей. Вам это надо?

– Это шантаж? – побагровел главврач.

– Нет, просто реальность, которая может стать данной вам в ощущениях, – уточнил Тавров.

Через сорок минут он получил необходимые выписки и мирно пил чай в одном из кабинетов в компании с не первой молодости, но очень миловидной медсестрой.

– Да, Валерий Иванович, я прекрасно помню события, которые вас интересуют, – рассказывала она. – Я за год до этого пришла из медучилища, а воспоминания первых лет практической работы незабываемы. Ведь верно?

– Точно так, – подтвердил Тавров. – Я уж на пенсии давно, а годы своей работы простым оперативником помню так, как будто вчера это было.

– Вот так и я! Помню, как у этой роженицы роды протекали. Очень сложные роды! Первого не уберегли, пока за второго боролись. Увы! Бывает. Я, правда, при этом не присутствовала – и слава богу! Но вот наша акушерка Мария Павловна долго после этого в себя приходила. Ведь это она вместе с нашим старым врачом Рудольфом Васильевичем роды принимала. Опытнейшие работники были и то не справились!

– Что значит «были»? – насторожился Тавров. – Они уже умерли?

– Рудольф Васильевич еще лет пятнадцать назад на пенсию вышел и уехал в Крым: вроде дом там купил. А лет пять назад я случайно его жену встретила, так она сказала, что Рудольф Васильевич умер, а она в Питер к детям вернулась.

– А Мария Павловна?

– Лет пять как на пенсии. Жива-здорова, я ее в этом году весной встретила на Васильевском. Живет она там.

– Да, знаю, – ответил Тавров, сверяясь с выпиской из отдела кадров. – Двадцатая линия Васильевского острова, дом 13, квартира 29.

– Адреса не знаю, – призналась медсестра, – но встретила ее возле Горного института. А это как раз в том районе.

* * *

Тавров быстро добрался до двадцатой линии Васильевского острова. Он знал, что двадцатая и девятнадцатая линии – это не разные улицы, а всего лишь противоположные стороны одной и той же. Троллейбус привез его к искомой линии по Большому проспекту, что очень сэкономило время, поскольку дом номер тринадцать находился именно в этом районе. С квартирой возникла некоторая путаница: в одни квартиры вход вел с парадного подъезда, а в другие – только с черного, хотя все двери выходили на обе лестницы. Что интересно: питерцы оба подъезда величали «парадное». В конце концов, Тавров разыскал искомую дверь с двумя звонками. Под одним было написано «Извекова М.П.». Тавров долго и безуспешно звонил и уже почти отчаялся, как вдруг в дверях возник разгневанный всклокоченный мужик средних лет в вытянутой застиранной майке и обвислых спортивных штанах.

– Охренел, что ли?! – заорал он на опешившего Таврова. – Я с работы пришел, пожрал и лег соснуть перед ночной; ребенок только уснул – и тут ты названиваешь! Ну, нету Павловны, нету! В паломничество отвалила, карга старая, грехи замаливает!

Тавров не любил такие наглые наезды еще со времен боевой молодости. Поэтому он мгновенно выхватил пневматический «макаров» и прижал ствол к горлу опешившего от неожиданного поворота событий мужика.

– Заглохни и слушай сюда, козел! Знакомый вашей соседки написал заявление, что давно ее не видел и уверен, что ее убили соседи – то есть ты и твоя благоверная, – чтобы завладеть ее комнатой. Так что колись быстро, не то в отделении заночуешь. Понял?

В коридоре появилась женщина в засаленном халате.

– Что же ты творишь, ирод?! – накинулась она на Таврова, но тот быстро выхватил из кармана красную книжку с золотыми буквами на обложке и, помахав перед закаменевшим лицом мегеры, деловито осведомился:

– Передачу для мужа приготовила? Нет? Так беги, готовь!

Дружно рыдая, семейство клялось и божилось, что их соседка неделю назад уехала в паломничество и они понятия не имеют, где она сейчас обретается, да и знать этого не хотят, поскольку у них лишь одно желание: чтобы ее там наконец Господь прибрал.

Коммуналка, язви ее!

Поняв, что больше ничего не добьется, Тавров злорадно пригрозил перепуганной семейке повесткой и покинул коммунальный гадючник.

Выйдя на улицу, он позвонил Скавронову и попросил объявить в федеральный розыск Извекову Марию Павловну, 1948 года рождения, уроженку Ленинграда.

– И еще, Виталик, – добавил Тавров. – Хорошо бы Томилина взять под негласную охрану. Да, я понимаю, что это сложно, но пусть его поводят, пока он не приедет в Порхов.

– Валерий Иванович! – с досадой воскликнул Скавронов. – Вы должны понимать, что мои возможности небезграничны! Хорошо, я могу сделать так, чтобы Томилина подержали под наблюдением недельку. Но не более!

– Так приложи все усилия к тому, чтобы он в течение недели выехал в Порхов, – предложил Тавров.

– Хорошо, я переговорю с ним и объясню ситуацию, которая сложилась вокруг него, как основного наследника Федорова, – после короткой паузы пообещал Скавронов. – Он, в конце концов, взрослый человек и должен понять, что просто так органы внутренних дел круглосуточную охрану гражданам не предоставляют. В Питере его поводят… А дальше, до Порхова?

– Я сейчас в Питере и ради этого могу задержаться на недельку, – заверил Тавров. – Поеду в Порхов вместе с Томилиным.

– Хм… – задумался Скавронов. – А оружие у вас есть?

– Пневматический «макаров», – признался Тавров.

– Господи! Валерий Иванович! – простонал Скавронов. – Ну, неужели вы, как частный детектив и человек со связями в МВД, до сих пор не удосужились получить разрешение на оружие?!

– Мне никогда это не требовалось, – возразил Тавров. – По моему убеждению, пистолет в кармане создает ложное чувство безопасности, что само по себе очень опасно.

– Ну, хоть травматику себе купите! – взмолился Скавронов. – Я позвоню в ваше отделение, там разрешение моментально оформят. Ведь вы все-таки не Шварценеггер и не Сигал!

– Хорошо, Виталик! – согласился Тавров. – Короче, договаривайся с Томилиным, я поеду с ним. Договорились? До связи!

* * *

Тавров съездил на кладбище и по нарисованной Томилиным схеме быстро нашел могилу его брата. На небольшой мраморной плите было написано: «Томилин Витя». Вместо двух дат – рождения и смерти – стояла только одна: «19.03.1987».

Когда Тавров выходил с кладбища, ему позвонил Скавронов:

– Валерий Иванович! Томилин готов выехать послезавтра. Я дал знать кому следует. Для вас обоих уже заказаны билеты на ближайший поезд. 677-й, Санкт-Петербург—Великие Луки. Отправляется в половине седьмого вечера, прибывает в Порхов в половине второго ночи. Я уже позвонил Егорычу, он вас встретит. Вы готовы?

– Я, Виталик, как ветеран пионерии, всегда готов, – проворчал Тавров. Он рассчитывал погулять по Питеру, съездить в Петергоф и Пушкин, расслабиться и был недоволен тем, что послезавтра предстояло выезжать в опостылевшее Донце.

Но поехать вместе с Томилиным Таврову было не суждено.

Глава 9

Хочешь насмешить Господа Бога, поделись с ним своими планами.

Эту поговорку Тавров вспомнил, когда в номере гостиницы укладывал чемодан. Внезапно позвонила Катя:

– Валерий Иванович! – взволнованно сообщила она. – Звонил Шабронский, очень недовольный, и спрашивал, когда вы наконец представите ему отчет.

– Катенька! – недовольно воскликнул Тавров. – Более неудачное время трудно придумать! Надо было объяснить Шабронскому, что еще не готовы материалы наблюдения и…

– Валерий Иванович! – решительно перебила его Катя. – Кравцов еще вчера привез все материалы.

– Вот как? И что?

– Он сказал, что подозрения полностью подтвердились. Вам осталось только составить отчет и встретиться с Шабронским.

Шабронский был известным предпринимателем и обратился к Таврову с просьбой выяснить образ жизни его племянника. Бизнесмен подозревал, что племянник имеет крупные долги и вступил в соглашение с конкурентами, чтобы передать им бизнес дядюшки. Вначале Шабронский поручил проверку начальнику своей службы безопасности, но тот заверил, что парниша чист. Бизнесмен заподозрил, что начальник службы безопасности находится с ним в сговоре, и обратился к Таврову. Похоже, что подозрения полностью подтвердились.

– Хорошо! Выезжаю в Москву сегодня же вечером, – принял решение Тавров. – Сообщи Шабронскому, что я готов с ним встретиться завтра, после семи часов. С вокзала сразу поеду в офис работать с материалами. Приготовь мне там что-нибудь поесть. И заложи в кофеварку кофе. Хорошо?

Проинструктировав Катю, Тавров позвонил Скавронову и сообщил о внезапно возникших проблемах.

– Вот же хрень какая! – посетовал Скавронов. – Ладно, я договорюсь, чтобы послали человека сопроводить Томилина до Порхова. Черт, времени как мало!

* * *

Таврову удалось взять билет на верхнюю полку в купе 29-го скорого. Поезд должен был прибыть в Москву без десяти шесть утра.

Лежа на полке купе и слушая храп соседей-командированных, Тавров пытался проанализировать ситуацию.

Итак, он узнал, куда и каким образом исчез отец Иоанн вместе с уносимой вырвавшимся на свободу демоном Папиротом Книгой Агриппы. При помощи кольца Соломона отец Иоанн сумел направить Книгу в ближайший портал и телепортировать ее туда, где она могла оказаться в относительной безопасности: на дно колодца Чертовой поляны. Получается, что он чувствовал за собой слежку: ведь совсем не случайно исчез труп Бломбергиса – похитители явно рассчитывали найти на нем кольцо Соломона, но просчитались. Однако, будучи неуверенным в своей дальнейшей судьбе и допуская возможность, что он попадет в руки тех таинственных незнакомцев, что охотились за наследием Соломона, отец Иоанн не рискнул брать кольцо с собой. Поэтому запечатал портал с Книгой Агриппы, спрятал кольцо в корнях старого пня, а при удобном случае прислал Федуну письмо с инструкциями, содержавшими недвусмысленное указание о местонахождении кольца Соломона. Вопрос о том, что связывало потомственного колдуна Федуна и Наблюдателя орденского Северо-Запада отца Иоанна Белиссенова, по-прежнему оставался открытым. Так же открытым оставался вопрос о нынешнем местонахождении как отца Иоанна, так и кольца.

Скавронов был убежден, что Федун передал кольцо своему седьмому сыну Владимиру Томилину. Порывшись в Интернете, Тавров узнал, что в соответствии с мистическими традициями седьмые сыновья считаются прирожденными колдунами, а седьмые дочери – прорицательницами. Также Тавров выяснил, что колдуну перед смертью обязательно надо найти себе преемника и передать ему свою магическую силу. Если такого не происходит, то судьба колдуна печальна: он знает срок своей смерти, но если к этому сроку не осуществит обряд, то не сможет умереть и подвергнется страшным мукам, поглощающим его силы. Передача силы обычно производится простым физическим контактом: колдун касается любой части тела избранного человека и произносит – обычно беззвучно, про себя – слова заклинания, после чего сила переходит к преемнику, а сам колдун вскоре уходит из Мира людей. Если учесть, что Федоров-старший был колдуном и унаследовал этот дар от далеких предков, то суммарная колдовская сила у Федуна должна была иметь впечатляющие масштабы.

Предположим, Скавронов прав и Федун вместе с силой передал и кольцо. Интересно, а сам Володя Томилин что-нибудь чувствует? Тогда почему пытается это скрыть? Скорее всего, Федун предупредил его о том, что за кольцом Соломона идет охота, и поэтому парень осторожничает.

В любом случае Володю следует как можно скорее выдергивать в Донце: если кольцо Соломона у него и Федун действительно передал ему силу, то он и должен раскрыть тайну исчезновения отца Иоанна. Федун наверняка знал, что произошло: ведь не зря же отец Иоанн перед исчезновением отправил кольцо именно донцевскому колдуну!

* * *

Поезд прибыл в Москву на Ленинградский вокзал точно по расписанию. Выйдя из вагона, Тавров немедленно позвонил Скавронову.

– Виталик! Как там Томилин? Добрался благополучно?

– Валерий Иванович! – неожиданно раздраженно отозвался Скавронов. – Вы уж не отвлекайтесь! Заканчивайте свои дела и выезжайте в Порхов. Тогда и поговорим. Хорошо? А у меня все под контролем!

Тавров хотел было обидеться на резкий тон Скавронова, но, взглянув на часы, спохватился: шесть часов утра, в такую рань любой будет недоволен неожиданным звонком.

И он поехал в офис.

* * *

Тавров добрался до места к семи утра. Когда Катя появилась в десять, он уже обработал почти половину привезенных Кравцовым материалов наблюдения.

– Что-нибудь надо, Валерий Иванович? – осторожно просунула голову секретарша в кабинет босса.

– Кофе, – коротко отозвался Тавров. – Покрепче. Я совсем не спал в поезде. Не могу спать ни в поездах, ни в самолетах.

* * *

Ему удалось закончить отчет к шести вечера. В половине восьмого он встретился с Шабронским в отдельном кабинете ресторана «Жар-птица» на 2-й Брестской. Бизнесмен был очень доволен.

– Спасибо за работу, Валерий Иванович! – поблагодарил он. – Теперь я точно знаю, что делать. Ваш гонорар будет переведен завтра же. Что будете пить?

– Извините, но ничего, – ответил Тавров. – Я уже вторые сутки на ногах, дел полно. Устал, боюсь свалиться. Всего вам хорошего, всегда к вашим услугам!

Попрощавшись с Шабронским, Тавров взял такси и отправился домой с твердым намерением хватить граммов сто коньяка, принять душ и завалиться спать. Возможно, он так и поступил бы – да черт дернул позвонить Скавронову.

– Это я, Виталик. Я закончил все дела и готов выезжать.

– Ну, если действительно готовы, Валерий Иванович, то я вас жду, – безрадостно ответил Скавронов.

Его упавший голос насторожил Таврова.

– Виталик! Что случилось?

– Я не хотел мешать, Валерий Иванович, – мрачно отозвался Скавронов. – Но раз вы уже отчитались перед клиентом и получили свой честно заработанный гонорар, то и я с чистой душой могу вас нагрузить.

– А можно без преамбулы?! – разозлился Тавров. Он буквально валился с ног от усталости, длинные фразы вызывали у него тошноту.

– Можно, – согласился Скавронов. – Короче, Томилин не доехал до Порхова.

– Как не доехал?! – изумился Тавров, когда до него дошел смысл сказанного.

– А вот так! Выехал вчера в половине седьмого вечера с Витебского вокзала Санкт-Петербурга 677-м поездом. Как показала проводница, без пятнадцати двенадцать ночи вышел во время стоянки в Пскове.

– Зачем? – недоуменно спросил Тавров.

– Хотел бы я знать! – с досадой воскликнул Скавронов. – Там поезд стоит сорок минут, и проводница не придала значения: думала, пассажир прогуляться решил.

– А ваш человек Томилина сопровождал? – продолжил расспросы Тавров, но Скавронов не был настроен продолжать разговор.

– Короче, мы его ищем, – отрезал он, не вдаваясь в подробности. – Подключены местные силы, так что все под контролем. Приезжайте так быстро, как только сможете, тогда и поговорим о деталях.

– Хорошо, завтра выезжаю первым же поездом, – пообещал Тавров.

Скавронов недовольно фыркнул в трубку.

– Время дорого, Валерий Иванович! – заметил он. – Может, сегодня соберетесь?

– Что же мне, самолетом лететь? – саркастически осведомился Тавров.

Но Скавронов не принял его сарказм.

– Самолетом? А что, это мысль! – оживился Скавронов. – Сколько сейчас? Черт, уже девятый час! Нет, на самолет вы не успеете.

– А что, в Псков из Москвы самолет летает? – искренне удивился Тавров.

– Да, из Внукова, «Эмбраер» компании «Атлант-Союз», я сам летал как-то раз, – отозвался Скавронов. – Но вы на него уже не успеете: он вылетает в половине десятого вечера. С поездами вы тоже сегодня пролетаете, да и с автобусом тоже. Стоп! Есть вариант: сегодня в девять вечера двое моих сотрудников выезжают в Псков на машине. Они могут за вами заехать. Завтра до полудня уже будете в Пскове. Где вы находитесь? Они вас подхватят.

Тавров чуть не застонал: еще одна бессонная ночь! Но возражать не стал: все-таки не поезд и не самолет. Авось удастся подремать в машине?

– Пусть подъезжают на 2-ю Брестскую к ресторану «Жар-птица», – сказал Тавров. – Я буду там пить кофе.

* * *

В половине десятого вечера Тавров покинул гостеприимный ресторан и в компании с двумя сотрудниками Следственного комитета на их служебной «Волге» отправился в Псков. Как ни странно, ему удалось поспать в машине, и, когда они добрались, детектив почувствовал себя лучше и мечтал лишь о кружке крепкого кофе, чтобы окончательно вернуться в реальность. Увидев открытое кафе, он попросил остановить машину и залпом выпил две большие чашки эспрессо. Когда машина остановилась возле здания УВД в Комиссаровском переулке, Тавров ощутил себя достаточно бодрым для разговора со Скавроновым.

Москвичам для работы выделили кабинет какого-то начальника. Скавронов выглядел помятым и усталым. Увидев Таврова, поднялся из-за стола и спросил, пожимая руку:

– Как добрались, Валерий Иванович?

– Давай сразу к делу, Виталик! – поморщился Тавров. У него начинала болеть голова. Вместе с головной болью нарастало раздражение.

– Дело обстояло так, – начал рассказывать Скавронов. – Томилин выехал из Питера на 677-м в одном купе с моим человеком…

– Это я уже знаю! – нетерпеливо перебил его Тавров. – Ты мне скажи: почему Томилин вышел в Пскове, а твой человек остался?

– Он уснул, – коротко ответил Скавронов.

– Как уснул?! – недоуменно уставился на него Тавров. – Он что, перед поездкой вагоны весь день разгружал?!

– Они перекусили в купе, еду взяли с собой. Томилин запил еду пивом, а мой сотрудник попросил проводницу принести чаю, – принялся объяснять Скавронов. – Выпил чаю, задремал… и проспал до Великих Лук. Похоже, ему подмешали снотворное.

– Кто? Проводница?

– Проводницу допросили, она вспомнила, что возле титана с кипятком ошивался мужчина. Когда она готовила чай, он отвлек ее разговором и, видимо, в это время подбросил снотворное.

– Она описала внешность мужчины?

– Да, – подтвердил Скавронов. – Примерно метр восемьдесят ростом, на вид сорок—сорок пять лет, кареглазый шатен с сединой и залысинами, голос низкий с хрипотцой. Из особых примет шрам на подбородке и массивная золотая печатка на безымянном пальце правой руки. Уже составили фоторобот.

– Где он вышел?

– Тоже в Пскове, у него и билет был до Пскова.

– Билет берут по паспорту, – заметил Тавров. – Фамилию установить удалось?

– Да, удалось, – ответил Скавронов. – Выяснили полностью паспортные данные. Житель Санкт-Петербурга Иванов Сергей Николаевич, 1965 года рождения.

– Паспорт, разумеется, краденый? – задал риторический вопрос Тавров.

– Разумеется, – подтвердил Скавронов. – Настоящий Иванов уже обратился в Василеостровское УВД с заявлением. По его словам, паспорт украли в тот же день в пивной «Толстый фраер» на Васильевском острове.

– Похоже, этот лже-Иванов вел Томилина с Питера, – задумчиво проговорил Тавров. – Откуда он знал, что Томилин поедет этим поездом? И почему был уверен, что Томилин выйдет в Пскове, раз сам взял билет до Пскова? Тщательная слежка, прослушивание телефонных разговоров или утечка информации?

– Даже и не знаю! – с досадой отозвался Скавронов. – Может, Томилин кому-то из знакомых сказал про поездку. Кто знает?

– Каким образом он должен был встретиться с Егорычем?

– А чего там встречаться? Егорыч должен был ему позвонить на мобильник, когда приедет на вокзал, – вот и все! Не разминулись бы!

– Однако вот разминулись! – проворчал Тавров. – Что-то не сработало. Ладно. Как вы сейчас ищете Томилина?

– Дали ориентировку на обоих, проверяем подозрительные места, патрульным машинам приказано немедленно докладывать обо всем подозрительном. Больницы, морги, само собой… Проблема в том, что Томилина явно не ради выкупа похищали. Не исключено, что его уже в живых нет.

Тавров был вынужден согласиться со Скавроновым. Действительно, выкуп за сына требовать бессмысленно. Разве что похитители твердо уверены, что он или его мать смогут дать им то, что нужно. Неужели кольцо Соломона?

– С матерью Томилина связывались? – спросил Тавров. – Она в курсе происшедшего?

– Я говорил с ней, но о похищении ничего не сказал, – признался Скавронов. – Зачем раньше времени тревожить? Все-таки немолодая, мало ли чего… Просто сказал, что ее сын проходит свидетелем по важному делу, и просил немедленно поставить в известность меня или участкового, если его кто-то будет искать. Предупредил, что не исключены провокации и наезды со стороны мошенников: ваш сын в трудном положении, просил привезти то и то… даже могут смонтировать его голос и прокрутить через мобильник с подставкой телефонного номера. Короче, подготовил ее к таким штукам и постарался убедить, что Томилин под надежной охраной и ему ничего не грозит.

– И как она, поверила? – с сомнением в голосе поинтересовался Тавров.

– Вроде поверила и обещала делать все, как я сказал, – ответил Скавронов, но уверенности в его голосе не было. – Кто же их знает, этих одиноких мамаш, которые всю жизнь со своих чад пылинки сдувают?!

– Да, пожалуй, – согласился Тавров. – Телефоны ее хоть под контроль взяли?

– А как же! – воскликнул Скавронов. – Даже квартира под наблюдением. Будем надеяться, что все это к чему-нибудь приведет. А сейчас только ждать остается. Есть хотите?

Они пообедали в ближайшем кафе. После обеда Тавров ощутил неумолимый приступ сонливости и не смог сдержать могучий зевок.

– Может, поспите, Валерий Иванович? – предложил Скавронов. – У нас рядом с кабинетом комната отдыха оборудована. Чего мучиться? Если что, я вас разбужу.

Детектив согласился.

В комнате рядом с кабинетом, в котором обосновался Скавронов, стояли две раскладушки и диван с полными комплектами постельного белья.

– Однако устроились! – не удержался Тавров. – И белье, и подушки, и матрасы… Капитально обосновались!

– Да что там… – усмехнулся Скавронов. – Тут вытрезвитель напротив, во дворе, оттуда белье и взяли. Если надо, можете и душ принять. Так что располагайтесь поудобнее.

Тавров разделся, с удовольствием залез под свежую простыню и мгновенно погрузился в сон.

* * *

Таврову показалось, что он только уснул, и тут же ощутил толчок в плечо. Спросонья сыщик попытался повернуться на другой бок, но чужая рука на плече властно удержала его.

– Проснитесь, Валерий Иванович! – раздался голос Скавронова.

– Я долго спал? – спросил Тавров, с кряхтением принимая вертикальное положение.

– Не больше часа, – виновато сообщил Скавронов. Вид у него был смущенный.

– Ладно… Что случилось? Неужели Томилина нашли?

– Нашли! – подтвердил Скавронов, но почему-то без особой радости.

У Таврова сжалось сердце.

– Он что, мертв? – прямо спросил он.

– Нет, что вы! – поспешил успокоить его Скавронов. – Жив! Сам пришел!

– Ага! Сбежать умудрился? – расспрашивал Тавров, торопливо одеваясь.

– Нет, – отрицательно покачал головой Скавронов. – Говорит, что отпустили.

– Вот как?! – удивился Тавров. – Странно… И когда?

– Вчера вечером, часов около девяти.

– Что?! – воскликнул Тавров. – А где же он болтался столько времени?! Всю ночь, утро и половину дня?

– Тут такое дело… – морщась, словно от зубной боли, начал Скавронов. – Короче, ночь он провел в вытрезвителе!

– Погоди! – озадаченно потер лоб Тавров. – Это тот вытрезвитель, что напротив УВД во дворе?

– Он самый, – вздохнул Скавронов и с досадой воскликнул: – Глупость какая! Мы его ищем, всех на уши поставили, а он у нас под носом на койке отдыхает!

– Да как он туда попал?!

– Так я же говорю: подобрали его недалеко отсюда, в сквере Павших Борцов возле Кузнецкого моста. Был пьян в дым, лыка не вязал. Оказал сопротивление. Привезли его в вытрезвитель, так он там буянил. Документов при нем нет. Оставили протрезвиться, а утром отправили оформлять… за хулиганство. Он в КПЗ проторчал до обеда, пока до него руки не дошли. Вот и обнаружилось, что этого Томилина вся псковская милиция ищет вторые сутки, а он уже в КПЗ сидит.

– Бред какой-то! – устало потер виски Тавров. – Слушай, Виталик! Найди-ка мне что-нибудь от головной боли, а то сил нет никаких… И пойдем к Томилину.

– Это моментально! – пообещал Скавронов. – А Томилин в кабинете напротив, там с ним мои ребята уже работают.

* * *

Скавронов принес Таврову таблетку пенталгина и чашку кофе. Тавров проглотил лекарство, запил содержимым чашки, по вкусу мало похожим на кофе, и отправился в кабинет.

У стола на стуле сидел Томилин: помятый, всклокоченный, с мешками под глазами. Увидев Таврова, он явно обрадовался.

– И вы здесь, Валерий Иванович?! Как хорошо! – заулыбался Томилин.

– Чего хорошего? – не разделил его радости Тавров. – На волоске от смерти был, да, видно, сам этого пока не понимаешь.

– Почему не понимаю? – не согласился Томилин. – Как вспомню, аж мороз по коже!

– Мороз у него по коже, – проворчал Тавров. – Ты как себя чувствуешь? Разговор вести можешь?

– Могу, конечно, вот только спина болит, – пожаловался Томилин. – Уж не почки ли?

– Какие там почки?! – усмехнулся Скавронов. – Тебя врач уже осматривал. Когда ты буянил и с нарядом драться пытался, тогда и получил пару раз дубинкой по ребрам.

– Я буянил?! – поразился Томилин. – Вообще-то я ничего не помню. Бандиты меня отпустили, только водкой накачав. Да еще убедились, что я уже дошел до кондиции. Только после этого в машину посадили.

– Понятно… – кивнул Тавров и предложил: – Вот что, Володя! Давай-ка по порядку. Начнем вот с чего: почему ты в Пскове с поезда сошел?

– Потому что мне ваш Егорыч позвонил на мобилу и сказал: так, мол, и так, я со Скавроновым договорился, что тебя встречу в Порхове, но сейчас я в Пскове и нам там удобней встретиться будет – ну, чтобы потом крюк не делать. Я и согласился: мне-то какая разница?

Скавронов с Тавровым переглянулись.

– А почему ты решил, что это Егорыч? – спросил Тавров.

– А кто же еще? – удивился Томилин. – Он сам так сказал, да еще на Скавронова сослался – как же мне не поверить? Паролей-то нам не выдавали.

– А следовало бы… – проворчал Тавров и покосился на Скавронова.

Тот недовольно поморщился и бросил Томилину:

– Ладно! Давай дальше!

– Вышел я в Пскове на перрон.

– А проводница ничего тебе не сказала? – спросил Тавров. – Ведь ты до Порхова ехать должен был.

– Нет, ничего не сказала. Наверное, думала, что я прогуляться решил: ведь со мной только сумка была, – пояснил Томилин.

– Ясно… А дальше что?

– Пошел я на привокзальную площадь. Ко мне подошел мужик лет тридцати пяти на вид и сказал, что он и есть Егорыч. Сказал, что машину возле автовокзала оставил. Дошли пешком до машины: черный джип «Паджеро».

– А номера случайно не московские? – насторожился Тавров.

– Да, московские, – подтвердил Томилин и тут же, к удивлению детектива, на бумаге написал номер машины.

– Запомнил? Молодец! – похвалил Скавронов, хватая лист бумаги и передавая своему помощнику. – Пробей-ка по-быстрому!

– Как же ты номер запомнил? – поинтересовался Тавров. – Заподозрил что-то?

– Да нет, ничего не заподозрил, – ответил Томилин. – Просто мне этот Егорыч номер машины по телефону сообщил.

– Хм… – хмыкнул Тавров. – А дальше что?

– Он за руль сел, я – на заднее сиденье. Тут же рядом сел еще один мужик. Я его в поезде видел, запомнил: высокий, с печаткой золотой. Он, видать, понял, что я его в поезде заприметил, и пояснил тут же: дескать, он меня для моей безопасности в поезде сопровождал по поручению Скавронова.

– Вот наглецы! – не сдержался Скавронов. – Ладно, дальше рассказывай.

– Поехали мы на машине, долго ехали. Сначала через центр, переехали реку, а потом остановились возле деревянного дома. Дом стоит на отшибе, с большим участком и сараем. И кладбище напротив. Они машину в сарай загнали, затем мы в дом прошли.

– То есть они тебе глаза не завязывали и ты дорогу запомнил? – уточнил Скавронов.

– Глаза не завязывали, а дорогу я не запомнил: ночью дело было, – пояснил Томилин.

– Жаль! – посетовал Скавронов. – Мы тогда этот дом смогли бы найти и проверить.

– Так вы его по адресу проверить можете, – невозмутимо возразил Томилин.

– Какому адресу? Ты адрес знаешь? – поразился Скавронов.

– Так на доме табличка с номером и названием улицы была, – пояснил Томилин. – А напротив нее фонарь висел, я адрес и запомнил.

– И какой же? – не веря в такую удачу, спросил Скавронов.

– Улица Ранняя, дом 90.

– Так, Сережа! Быстро нам машину! Это в Орлецах, на том берегу, – в возбуждении приказал Скавронов своему помощнику. – И ОМОН у нас застоялся, давай их тоже. Преступники могут быть вооружены! Володя, остальное по дороге расскажешь!

Глава 10

В машине Томилин рассказал историю своего похищения и освобождения до конца. По его словам, в доме находился еще и третий преступник. Обладатель хриплого голоса и золотого перстня сразу «взял быка за рога»:

– Вот что, Володя! Пока поживешь здесь, под охраной наших сотрудников. Но в интересах следствия тебе придется рассказать, где находится кольцо.

– Какое кольцо? – удивленно спросил Томилин.

– Ну ладно, ладно! Что за тайны от следствия? – отечески пожурил его обладатель золотого перстня. – Тот перстень, который отец твой, Федоров, передал тебе во время вашей встречи. Речь идет об убийстве твоего отца, в этом деле перстень – очень важная улика.

Но Томилин продолжал клясться, что ничего про перстень не знает, и этим разозлил похитителей. Те кинулись было его избивать, но владелец золотого перстня остановил их, сказав:

– Хорош! А то хозяин его не узнает. Дождемся хозяина, он скажет, что делать.

На том и порешили. Томилина отвели в комнату с заколоченным досками окном, пристегнули наручниками к ножке массивного шкафа и оставили одного. Вначале молодой человек пытался освободиться, но шкаф был настолько тяжел, что его вряд ли сдвинули бы с места и двое. Изнуренный переживаниями и усталостью, он задремал и проснулся, когда дверь в комнату со скрипом отворилась. В проеме показались две фигуры. В одной он опознал владельца золотого перстня, другого пока не встречал: среднего роста, коренастый – видимо, это и был «хозяин». Тусклый свет одинокой лампочки светил из соседней комнаты им в спины, поэтому Томилин видел только силуэты. Хозяин некоторое время стоял молча, потом сказал:

– Это не он. Слышь, Сиплый? Вы не того взяли!

– Как не того?! – растерялся Сиплый. – Кого вы приказали, того и взяли. Ведь Федоров к нему приезжал и…

– Ты чего, русскую речь понимать перестал? – с угрозой осведомился Хозяин. – Раз я сказал не он, значит – не он.

– А чего теперь с ним делать? – озадаченно поинтересовался Сиплый.

– А что хочешь! – раздраженно сообщил Хозяин. – Одно скажу: валить отсюда надо по-быстрому. И не на джипе, разумеется. Здесь джип оставьте, в сарае.

– И как тогда? – почесал затылок Сиплый.

– Это я сейчас тебе расскажу, – ответил Хозяин. Они вышли в другую комнату, плотно прикрыв за собой дверь, и больше Томилин ничего не слышал.

* * *

– Погоди, Володя, – остановил Томилина Тавров. – Я что-то не пойму: ты ведь не видел лица Хозяина?

– Конечно, нет! Ведь комната темная была, только немного из соседней комнаты свет пробивался.

– А как же тогда Хозяин тебя разглядел? Как он понял, что ты не тот, кто им нужен? – недоуменно спросил Тавров.

– Сам не знаю! – развел руками Томилин. – Меня он не мог видеть… Но все так было, как я рассказываю! Вы что, не верите мне?

– Разумеется, верим! – успокоил его Тавров. – Что дальше-то было?

– Хозяин, уехал: я слышал звук машины. Потом где-то через час зашел Сиплый и сказал мне: дескать, надо бы меня кончить, да времени нет с трупом возиться. После этого они меня напоили водкой и, убедившись, что меня развезло, вывели из дома и посадили в такси.

– В обычное такси? – недоверчиво поднял брови Скавронов.

– Да, – подтвердил Томилин. – Водитель еще ругался, что я могу ему салон заблевать, а Сиплый его успокоил: дескать, все оплатим. Потом поехали, ехали долго, и в каком-то не то парке, не то сквере меня высадили. Сиплый еще сказал: дескать, держи язык за зубами, не думай даже в ментовку ходить, лучше думай о себе и о маме, а не то мы с ней поступим как с моим отцом. И еще мне водки в рот влил. А больше я ничего не помню. Очнулся в вытрезвителе, а мне там дежурный говорит: за твои художества и оказание сопротивления милиции при исполнении оформят на тебя дело за хулиганство, чтобы впредь неповадно было. И посадили в КПЗ. Только после обеда пришел следователь и за голову схватился: мы же, говорит, тебя вторые сутки всей милицией ищем!

– И что же ты молчал?! – с досадой спросил Скавронов.

– А что я им скажу? – удивился Томилин. – Я как услышал, что на меня дело о хулиганстве оформляют, так сразу про тех бандитов забыл. Они меня отпустили, а я вон сразу за решетку загремел. Тут уж подумать надо, что говорить и кому.

Машина остановилась. Скавронов опустил стекло двери. Подошел командир отряда ОМОНа, негромко сказал:

– Дом оцеплен. Бойцы на исходной.

– Ты оружие у них видел? – спросил Скавронов у Томилина.

Тот неуверенно ответил:

– Вроде у Сиплого пистолет был.

– Преступники вооружены, – предупредил Скавронов. – Имейте в виду: мне они нужны живыми. Можете начинать.

– Работаем, – коротко бросил в рацию командир ОМОНа. Дом, который брали омоновцы, Таврову из машины не было видно, поэтому оставалось только ждать. Прошло не больше пяти минут, когда командир ОМОНа доложил Скавронову:

– Работу закончили. Чисто! Посмотрите?

– Машину нашли? – спросил Скавронов.

– В сарае стоит: черный «Мицубиси Паджеро 4» с московскими номерами. Тот самый, что в розыске.

– Как и следовало ожидать, они убрались отсюда, – сказал Скавронов Таврову. – И форы у них почти сутки! На чем уехали, куда – непонятно. Короче, обыграли нас!

– Главное, что без трупов обошлось, – резонно заметил Тавров и обратился к Томилину: – Володя! А Сиплый со своими подельниками обсуждали свои дела в твоем присутствии? Ну, может, делились соображениями по поводу Хозяина или обсуждали, куда отправятся?

– Нет, ничего такого, – уверенно заявил Томилин. – Я все время в другой комнате сидел, они дверь плотно закрывали.

– Вот что! Пойдем с нами в дом, может, на месте что и вспомнишь, – предложил Скавронов Томилину.

* * *

Тщательный осмотр дома ничего особенного не дал: нашли только наручники, которыми приковывали Томилина, да немытые стаканы, с которых криминалисты сняли отпечатки пальцев для установления личностей похитителей. Тавров буквально валился с ног и поэтому, добравшись до комнаты отдыха следственной группы в здании УВД Пскова, с радостью рухнул на уже знакомый ему диван. Мгновенно уснув, Тавров проспал аж до следующего утра.

– Ну и горазды вы дрыхнуть, Валерий Иванович! – усмехнулся Скавронов, увидев входящего в кабинет Таврова. – Чай, кофе?

– Кофе, – ответил Тавров. – А поесть ничего нет?

Скавронов достал из стола макдоналдовский пакет с гамбургерами, и обычно избегавший жирного фастфуда Тавров с жадностью накинулся на сандвичи. Голод, как говорится, не тетка!

– Рассказывай, чего нового, – жуя гамбургер, потребовал Тавров. Скавронов налил ему кофе и с довольной улыбкой сказал:

– Новости есть. И хорошие! Самое главное: установили личности преступников – сработали все-таки их пальчики на стаканах! Итак, Сиплый: действительно рецидивист, Жмуриков Евгений Агапович, уроженец Магадана, 1959 года рождения, две ходки за грабеж, одна за убийство, освободился в прошлом году. Кстати, его дед был родом из Пскова, во время войны вместе с шестнадцатилетним сыном служил у немцев во вспомогательной полиции, участвовал в расстрелах партизан и подпольщиков. Самого деда вроде расстреляли немцы: чем-то он им не угодил, а вот сынка его, отца Сиплого, после войны поймали и приговорили к десяти годам лагерей. Старший Жмуриков после отбытия срока поселился в Магадане, а сын его уже в 13 лет проходил по делу о грабеже. Тогда ему повезло: несовершеннолетний. А первый свой срок получил, едва восемнадцать стукнуло.

– Да, помню: его дед от немцев пострадал по делу Федорова. Только вроде его не расстреляли, а он сам помер во время допроса. То-то мне фамилия знакомой показалась! – вспомнил Тавров.

– Да, тесен мир, что и говорить, – согласился Скавронов. – Что касается его подельников, то оба в свое время отбывали срок вместе с Сиплым: один за кражу, второй за причинение тяжких телесных. Еще в доме мы пальчики владельца дома нашли: он тоже когда-то сидел вместе с Сиплым. Владельца разыскали в деревне у сестры. Оказалось, что Сиплый попросил его сдать ему дом на лето, заплатил хорошие деньги – тот согласился и укатил к сестре пожить. А вот Хозяин своих пальчиков, к сожалению, не оставил. Сейчас проверяем связи Сиплого. Скорее всего, это кто-то из знакомых Сиплому воров в законе: уж больно требовательно тот, по словам Томилина, разговаривал с Сиплым.

– Есть тут один момент, который меня очень смущает, – задумчиво произнес Тавров. – Томилин сказал, что Хозяин, едва на него взглянув, категорически заявил: «Это не он». В комнате, где держали Томилина, свет не зажигали, а лампочка в соседней комнате под потолком ватт на сорок, не больше. Да еще Томилин в углу у шкафа сидел, так что увидеть его лица бандит никак не мог. Как же он сразу понял, что его помощники взяли не того, кто ему нужен?

– Мало ли… – пожал плечами Скавронов. – А почему вас это так интересует?

– А то, что Федоров, похоже, тоже не признал в Володе нужного человека. Ведь приехал издалека, а сына не увидел – хотя и завещал ему свое имущество! Почему?

– Вообще-то у меня сложилось впечатление, что Федун не был человеком, склонным к сантиментам, – заметил Скавронов. – Приехал, дело сделал, уехал. Что же, он с ним в кабак должен был обязательно пойти?

– Возможно, и так, – согласился Тавров. – Но вот зачем его в роддом носило? Увидеть место, где сын родился? Тем более невероятно для не склонного к сантиментам человека! А искал он в роддоме конкретно акушерку Извекову. И, судя по всему, нашел!

– Ищем мы Извекову, ищем! – отозвался Скавронов. – Как найдем, сразу побеседуем.

– Будем надеяться, что ее параллельно с нами не ищет пресловутой Хозяин, – пробормотал Тавров. – А то как бы он раньше нас ее не нашел!

Зазвонил телефон. Скавронов взял трубку, выслушал сообщение, затем коротко бросил:

– Еду!

Тавров вопросительно посмотрел на него. Скавронов положил трубку на аппарат и пояснил:

– В двадцати километрах от города в лесу нашли «девятку». Машина была угнана два дня назад. Самое интересное: в машине три трупа, огнестрел. Судя по описанию, это Сиплый и его люди.

* * *

Томилин уверенно опознал в обнаруженных трупах Сиплого и его людей.

– Все говорит о том, что до самого последнего момента жертвы ничего не подозревали, – сообщил эксперт. – Вон там стояла еще одна машина. Судя по следам на мокрой земле, из нее вышел человек, подошел к «девятке» и расстрелял пассажиров. Затем произвел контрольные выстрелы в голову каждому. Стреляные гильзы от «ТТ». Кстати, судя по следам, за рулем сидел кто-то другой: вот, на земле следы двух разных людей.

– Похоже, Хозяин убрал облажавшихся помощников, – заметил Скавронов.

– И оборвал тянущиеся к нему нити, – закончил мысль Тавров. – Он прислал им угнанную машину со своим человеком, который довез их до этой поляны. А здесь их уже ждала машина «чистая», в которой находился киллер. Сиплый явно знал и того, и другого, раз ничего не заподозрил. Стреляли, скорее всего, из пистолета с глушителем. Никто даже не успел выскочить из машины.

Скавронов что-то хотел добавить, но в этот момент зазвонил его мобильник. Следователь выслушал сообщение и сказал:

– Да, сейчас еду. Пусть ждет в кабинете. Обеспечьте охрану.

В ответ на вопросительный взгляд Таврова он улыбнулся:

– Сбылась ваша мечта, Валерий Иванович! Только что на псковском вокзале задержали Марию Павловну Извекову. Она покупала билет на поезд до Санкт-Петербурга.

– Думаю, нам тут делать уже нечего. Надо ехать! – заторопил Тавров Скавронова.

Через минуту машина уже неслась в сторону Пскова.

* * *

Мария Павловна Извекова, бывшая акушерка, оказалась невысокой худенькой пожилой женщиной. Выглядела она моложе своих шестидесяти лет – возможно, благодаря умело закрашенной седине и неестественно ярким голубым глазам. Извекова сидела в кабинете следственной группы, нервно мяла в руках носовой платочек и явно была смертельно напугана.

– Здравствуйте, Мария Павловна! – поздоровался Скавронов. Он представился сам и представил Таврова, заметив в конце: – А ведь мы вас давненько ищем!

– Почему? Что я такого сделала? – испуганно спросила Извекова. – Я сюда на богомолье ездила, в Снетогорский монастырь.

– Успокойтесь, Мария Павловна! Ничего вы не сделали, просто нас интересует один человек, который несколько месяцев назад приходил к вам.

Скавронов достал фотографию Федуна и показал Извековой.

– Ой! – вскрикнула Мария Павловна, прижав к губам платочек.

– Похоже, вы его узнали… Зачем он приходил? Что от вас хотел?

– Напугал он меня до смерти, – призналась Извекова. – Откуда-то он вызнал про мой великий грех. Пришел, глазищами насквозь сверлит. Что же делать? Все я ему рассказала, как на духу!

– Давайте подробнее! – предложил Скавронов. – Что за грех? Рассказывайте, не стесняйтесь: дело давнее, даже если и был там криминал какой, срок давности давно истек. Так что осталось только душу облегчить. Смелее, Мария Павловна!

– Да чего уж… – понурилась Извекова. – Все расскажу. Лет двадцать назад это было. Да нет, поболе… Я тогда в роддоме акушеркой работала. Привезли к нам роженицу. Она и муж ее – Шведовы их фамилия – были знакомые нашего врача, Рудольфа Васильевича покойного, царствие ему небесное. Очень хорошая была женщина, обходительная такая… Вот только дитя никак выносить не могла. А тут вроде как до срока доходила. Очень они с мужем ребенка хотели. А ребенок родился мертвым. Как ни старались мы с Рудольфом Васильевичем, ничего сделать не смогли. Муж ее пришел, плачет, говорит: нет, жена не переживет. Уж так надеялись – и вот… А тут привезли женщину – как сейчас помню, Катей Томилиной ее звали, – родила она двойню. Ну, Рудольф Васильевич того близнеца, что последним родился, и подменил… Отдал, значит, Шведовым. Томилиной сказали, что близнецы ее слабенькими родились, пока последнего выхаживали, первый умер. И ведь верно: у Шведовых дом – полная чаша, только ребенка им для полного счастья и не хватало. А Томилина – мать-одиночка, ей бы одного поднять, а двоих куда?!

– Вы точно помните, что отдали Шведовым того, который родился последним? – прервал бывшую акушерку Тавров.

– Истинный крест! – перекрестилась Извекова.

– И что, все это вы рассказали Федорову? – спросил Скавронов.

– Да он вроде как знал, только подробности выспрашивал. Спросил, не знаю ли я, где эти Шведовы живут?

– И что вы сказали?

– А мне откуда знать? Рудольф Васильевич говорил, мол, Шведовы после этого из Ленинграда уехали. Я только фамилию и знала, да еще то, что сам Шведов профессором в университете работал. А больше ничего! – заверила Извекова.

– Дальше что было? – поторопил рассказчицу Тавров. – Что вам Федоров сказал? Рассердился?

– Нет, что вы! – замахала руками Извекова. – Наоборот, вроде как подобрел даже. Вежливо так поблагодарил. А когда я спросила, что мне делать, он сказал: езжай, дескать, в монастырь Снетогорский, молись, и грех твой прощен тебе будет. И ушел. А я денег на поездку как только скопила, так сразу и отправилась. Вот и все!

– Спасибо вам, Мария Павловна! – поблагодарил Скавронов. – Извините, что задержали вас, но так было нужно. И еще: если к вам придет человек, который будет вас спрашивать о том же, о чем спрашивал Федоров, – немедленно свяжитесь со мной. Вот телефон.

Скавронов передал Извековой свою визитку.

– Тогда мне можно идти? А то еще билет надо покупать, а с билетами нынче плохо, уж не знаю, куплю ли… – забеспокоилась Извекова.

– Не беспокойтесь, Мария Павловна! – успокоил ее Скавронов. – Я уже распорядился, билет на ближайший поезд до Санкт-Петербурга вам приобрели, можете забрать его внизу у дежурного. Счастливого пути!

Рассыпавшись в благодарностях, Извекова попыталась всучить Скавронову деньги, но тот отказался:

– Проездной документ приобретен важному свидетелю по делу. Расценивайте это как компенсацию за причиненное беспокойство.

Когда Извекова вышла, Тавров озабоченно обратился к Скавронову:

– Чувствую, не мы одни последние этой историей интересуемся! Надо бы дом Извековой под наблюдением держать до победного конца.

– Да, пожалуй, вы правы, – согласился Скавронов. – Так и сделаем. А сейчас надо срочно искать Шведовых. Не сомневаюсь, что Федоров у них побывал.

– Надо искать конкретно молодого Шведова, – возразил Тавров. – Он уже взрослый человек, может с родителями и не проживать.

– Тоже верно, – снова согласился Скавронов. – В любом случае в Пскове нам делать нечего. Только пока непонятно, куда нам теперь: хоть Извекова и говорит, что Шведовы уехали из Питера, но было это почти двадцать лет назад, могли и вернуться. Надеюсь, парня быстро найдем: вряд ли он скрывается или сменил фамилию.

* * *

Скавронов оказался прав: уже на следующий день пришло сообщение, что Шведов Константин Юрьевич, 1985 года рождения, уроженец города Ленинграда, ныне Санкт-Петербурга, проживает в Москве на улице Малая Бронная, дом 16. Вместе с ним в квартире зарегистрирована Шведова Анна Николаевна, 1929 года рождения.

– Ну вот! – удовлетворенно констатировал Скавронов. – Сегодня же ночью едем в Москву 298-м и завтра днем навестим господина Шведова. Верно?

Тавров кивнул, но внутренне содрогнулся: опять ночь в дороге! Опять не выспаться! В его возрасте такие нагрузки чрезмерны. Но Скавронов был прав: нельзя тянуть, надо ковать железо, пока горячо.

* * *

В половине двенадцатого Тавров и Скавронов вышли на перрон Ленинградского вокзала. На этот раз Таврову даже удалось выспаться. Похоже, что маршрут Москва—Псков стал для него привычным. Выйдя на площадь, Скавронов принялся оглядываться в поисках машины из управления. От стоянки такси с рюкзаком на плече к Ленинградскому вокзалу шел парень. Он прошел метрах в пятнадцати от Таврова, сыщик определенно узнал идущего и удивленно окликнул его:

– Володя!

Парень, не обращая внимания, быстрым шагом прошел к входу в вокзал. В этот момент на Таврова налетел мужик с огромной сумкой, с которой обычно путешествуют «челноки», и Тавров еле удержался на ногах. Мужик пробормотал на ходу извинения, волоча сумку к стоянке такси. Когда Тавров посмотрел в ту сторону, куда направился молодой человек, того уже и след простыл.

– Валерий Иванович! – крикнул Скавронов. Он уже стоял возле черного «Форда», присланного управлением. – Давайте быстрее!

Тавров поздоровался с водителем и уселся на заднее сиденье рядом со Скавроновым.

– На Малую Бронную, к дому 16, – сказал Скавронов водителю. – Там подождешь, возможно, что еще куда-нибудь поедем.

– А обедать когда будете? – спросил водитель. – Все-таки вы с дороги.

– Да, Валерий Иванович! – обратился Скавронов к Таврову. – Когда обедать будем: до разговора или после?

Но Тавров словно не расслышал вопрос.

– Странно… – задумчиво проговорил он.

– Что странно? – поинтересовался Скавронов.

– Я только что видел на площади Володю Томилина, – сказал Тавров.

* * *

– Томилина? – удивился Скавронов. – А что ему тут делать? Он же в Донце должен быть! Может, дела какие у него в Москве? Но тогда Егорыч должен был предупредить.

Скавронов достал мобильник, набрал номер Егорыча.

– Что за ерунда? – удивился Скавронов. – Недоступен! Так, а Оленин… А этот трубу не берет! Да что они там, в самом деле?! Ладно, позже позвоню. Егорыч человек опытный, его голыми руками не возьмешь!

Тавров хотел было напомнить, что Федун тоже не был похож на человека, которого можно взять голыми руками, но решил промолчать: в глубине души Тавров верил в сглаз.

* * *

Машина остановилась возле нужного дома. Скавронов набрал номер квартиры Шведовых. К домофону долго никто не подходил, и Тавров уже было подумал с досадой, что дома никого нет и когда будет, неизвестно, но вдруг ответил женский голос:

– Кто там?

– Анна Николаевна? – спросил Скавронов.

– Она здесь не живет, – сухо ответила женщина и отключилась. Скавронов чертыхнулся и снова набрал номер.

– Извините, но я хотел бы знать, где можно ее найти, – раздраженно заявил Скавронов.

– А кто вы такой? – поинтересовалась женщина.

– Это же могу и я спросить: кто вы такая, что находитесь в квартире Анны Николаевны? – разозлился Скавронов.

– Я сейчас милицию вызову! – пригрозила женщина и снова отключилась. Скавронов вновь набрал номер, но домофон не отвечал.

– Вот сука! – в сердцах обронил следователь. – Придется ждать, пока кто-нибудь войдет или выйдет из подъезда!

– А толку? Она все равно нас в квартиру не впустит, – резонно возразил Тавров.

– Так что теперь, участкового вызывать? – с досадой воскликнул Скавронов. – Или наряд для верности?

– Ты лучше удостоверение приготовь, – посоветовал Тавров. – А то стар я уже мордой в асфальт падать… Вон наряд едет, похоже, по нашу душу. Вызвала все-таки!

* * *

Подъехавшие милиционеры проверили документы у Скавронова и Таврова, извинились и собрались ехать обратно.

– Нет, ребята! – остановил их Скавронов. – Вы уж наши личности сердитой бабе удостоверьте, а то она нас и на порог не пустит.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти. Несмотря на возраст, она была по-девичьи стройна и все еще красива. Увидев Скавронова и Таврова в сопровождении милицейского эскорта, она с видимой неохотой сделала шаг в сторону, пропуская незваных гостей в квартиру.

– Что вам угодно? – холодно спросила она, мельком глянув на удостоверение Скавронова.

– Прежде всего разрешите выяснить вашу личность, – требовательно произнес следователь.

Женщина достала из ящика комода паспорт и молча протянула Скавронову.

– Так… Шведова Людмила Вениаминовна… зарегистрирована на улице Череповецкой, дом 4, корпус 2… Это же Лианозово, окраина! А что же вы здесь делаете? – поинтересовался Скавронов.

– Живу, – коротко ответила Людмила. – В квартире действительно зарегистрированы мой сын и моя свекровь, но им удобнее там: Костя учится в физтехе, он ездит оттуда в институт, а свекровь не может оставить без надзора любимого внука!

Последние слова Людмила произнесла с плохо скрытым сарказмом. Скавронов вернул ей паспорт, она спрятала его снова в верхний ящик комода и тем же холодным голосом предложила:

– Проходите в гостиную. Только ноги тщательно вытирайте: домработница у меня приходящая, квартиру убирает раз в неделю.

Тавров и Скавронов уселись в глубокие кресла, Людмила расположилась напротив них на диване, закинув ногу на ногу. Небрежно одернув шелковый халат, подчеркивавший безупречную фигуру, она спросила:

– Что вам нужно? Если вы ищете Костю, то он здесь не живет и даже появляется очень редко.

Тавров решил не тянуть и спросил прямо в лоб:

– Он здесь не любит появляться потому, что на самом деле не ваш сын?

Глава 11

Вопрос Таврова ударил точно в цель: Людмила охнула и закрыла лицо руками.

– Откуда вы знаете? – тихо простонала она.

– Это наша работа, – многозначительно заметил Скавронов.

Людмила резко встала и вышла из комнаты. Скавронов и Тавров переглянулись.

– А не очень вы круто к делу перешли, Валерий Иванович? – негромко спросил Скавронов.

– Нормально, – буркнул Тавров. – Сейчас вернется и все расскажет. Знаю я дамочек такого рода!

Действительно, минут через пять Людмила вернулась, села на диван, закурила тонкую сигарету и коротко сказала:

– Спрашивайте!

– Лучше вы нам сами расскажите, – предложил Тавров.

– Как вам будет угодно… – вздохнула Людмила. Она выпустила тонкую струйку дыма и принялась рассказывать:

– С Юрой, моим покойным мужем, мы познакомились случайно. Я приехала на каникулы в Москву после первого курса. А он был на десять лет меня старше, молодой перспективный ученый. Влюбился без памяти. Да и я тогда тоже его любила. Он уехал за мной в Ленинград, мы поселились в квартире моих родителей. Юра работал в университете, защитил кандидатскую диссертацию и вскоре докторскую. Все шло прекрасно, вот только… Муж очень хотел детей, да и я… только никак не получалось. Два выкидыша… А когда мы уж совсем потеряли надежду, мне вдруг удалось доходить до срока. Мы думали, что на этот раз все обойдется, но… ребенок родился мертвым. Вот Юра и взял чужого ребенка. Там работал врач, друг нашей семьи, так что все получилось как нельзя лучше. О том, что Костя не наш сын, знали только мы с Юрой, врач и акушерка. Я думала, что полюблю мальчика, но… Понимаете, никак не могла – не получалось! Что-то внутри меня восставало. Что-то вроде реакции отторжения донорской ткани организмом. Обычно считают, что только мужчины не принимают чужих детей, но в нашем случае Юра любил Костю как родного, а вот я нет.

– А почему вы уехали из Ленинграда? Томилина все узнала и хотела вернуть ребенка? – спросил Тавров.

– Нет, это я хотела его вернуть, – призналась Людмила. – Узнала ее адрес и пришла, чтобы поговорить. А там коммуналка такая обтерханная, в общем, классическая питерская… Томилина родила без мужа, жила бедно. Я в дверь позвонила, она вышла вместе с сыном: мальчик лет пяти. Копия Кости! Близнецы же… А одет! Как дети подземелья: заштопанная рубашонка, штанишки с заплаткой… Я как представила, что Костя так же будет… В общем, не смогла я! Сказала Томилиной, что дверью ошиблась, и ушла. А потом мне в голову пришло: а вдруг столкнемся на улице я да она на прогулке с детьми нос к носу – она же сразу обо всем догадается! Я поделилась этими мыслями с Юрой, он тоже забеспокоился, решили мы в Москву перебираться. Юра себе без проблем работу нашел: отец помог, ведь его отец еще с академиком Келдышем работал. Переехали мы в Москву и стали жить в этой квартире, которая тогда Юриным родителям принадлежала. Но недолго вместе пожили: свекр умер, Советский Союз развалился, а вместе с ним и отечественная наука. В 1991 году Юре предложили поработать в Америке. Денег здесь мужу практически не платили, и он согласился. Мы уехали втроем в Сан-Диего: я, Юра и Костя. Но к этому времени я поняла: семьи не получилось. Не знаю почему, но все время я чувствовала: Костя чужой. Чужой даже не в смысле «чужой ребенок», а просто чужой – и все тут! Верите ли: по мере того как он взрослел, мне иногда жутко было с ним наедине оставаться. У него, даже когда он был ребенком, взгляд такой… взрослый, что ли… как будто он всех насквозь видит! Поэтому я пожила в Америке примерно с год, а потом сказала, что мне не подходит жаркий климат Калифорнии, снег нужен и так далее… Короче, сбежала! Свекровь сразу к любимому внуку в Америку подалась, а я в этой квартире одна поселилась. Родители мои к этому времени умерли: мама от рака, а отец полгода всего после этого прожил – от горя сердце остановилось. Я квартиру в Питере сдавать стала, Юра деньги регулярно присылал, так что материальных проблем не было. Раз в год летала к ним на Новый год – вот и вся семейная жизнь. Казалось, я наконец обрела желанный покой!

Людмила закурила новую сигарету и продолжила:

– И вдруг четыре года назад Костя заявляется в Москву и говорит: хочу учиться в отцовской альма-матер! Представляете?! У него Беркли под боком, лучший американский университет, а он в Россию учиться приехал!

– Патриот! – похвалил Тавров.

– Не знаю! – передернула плечами Людмила. – Я, конечно, не думала, что он мне насолить хочет: отношения у нас всегда были нормальные. Но какое-то ощущение, что у него есть еще какая-то цель, о которой он не хочет говорить… или сам себе ее смутно представляет. Короче, я продала квартиру родителей в Питере и купила двухкомнатную в Лианозове, чтобы ему близко было в институт ездить. Свекровь, конечно, примчалась за любимым внуком ухаживать. А спустя год Юра при-ехал нас навестить и по дороге из аэропорта попал в автомобильную катастрофу. С его смертью словно последняя нить оборвалась: теперь я вижусь со свекровью и с Костей только пару раз в году, да еще перезваниваемся иногда… Вот и все, что я могу вам рассказать.

Людмила примяла окурок в пепельнице и спросила:

– А что это вас Костя заинтересовал? Ему угрожает опасность?

– Почему вы так решили? – насторожился Скавронов.

– Весной сюда приходил один мужчина. Я его сначала пускать не хотела, но он сказал, что он – Костин отец. Мне показалось любопытным на него взглянуть, – призналась Людмила. – В дом я его, конечно, не впустила, сказала, чтобы ждал меня в кафе «Пирамида» на Тверской.

– Это он? – показал Скавронов фотографию Федуна.

– Он самый, – уверенно опознала Людмила. – Так он действительно отец Кости?

– Да, действительно, – подтвердил Скавронов. – А как он объяснил, почему решил разыскать сына?

– Сказал, что решил ему свое имущество завещать, – ответила Людмила. – Я не удержалась и напомнила ему, что в Питере у него еще один сын имеется. А он улыбнулся и сказал, что тому сыну уже отписал дом в деревне. Это правда?

– Правда, – кивнул Тавров.

– А что, он уже умер? – спросила Людмила. – Мужчина на вид был крепкий, не старый еще.

– Умер, – коротко ответил Скавронов, не вдаваясь в подробности. – Так больше ничего вам Федоров не сказал?

– Нет, – отозвалась Людмила. – Только попросил, чтобы я позвонила Косте и рассказала ему все как есть и про то, что с ним хочет повидаться его настоящий отец.

– А вы?

– Я вначале хотела отказаться, а потом подумала: дело-то давнее, семьи фактически нет – так что скрывать? И потом…

Людмила сделала паузу и с усмешкой закончила:

– Умеет этот Федоров уговаривать… точнее, умел. Отказать было просто невозможно!

* * *

– Как тебе мамаша? – спросил Тавров, выйдя из подъезда и усаживаясь в машину.

– Самовлюбленная сука, – коротко ответил Скавронов. – Не верю, что она своего ребенка любила бы больше, чем Костю. Кстати!

Скавронов замер, хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Она сказала, что Костя и Володя Томилин словно одно лицо… А не Костю ли Шведова вы на Трех вокзалах видели?!

– Вполне возможно, – согласился Тавров. – Надеюсь, что он еще не успел уехать. Но в любом случае его бабушка должна знать, куда он отправился: как сказала Людмила, у бабушки с внуком очень доверительные отношения. Так что поехали в Лианозово!

– Только вначале у «Макдоналдса» остановимся, поесть что-нибудь возьмем, – предложил Скавронов.

– Виталик! Не привыкай к фастфуду! Это до добра не доведет, – назидательно заметил Тавров.

* * *

Дом, где Костя Шведов жил вместе со своей бабушкой, представлял собой панельную шестнадцатиэтажку на краю Лианозовского парка.

– Опять при помощи наряда в гости пойдем? – мрачно буркнул Тавров. От гамбургера он мужественно отказался, и чувство голода отрицательно влияло на его настроение.

– Попробуем вначале так, – предложил Скавронов, направляясь к подъезду.

К их удивлению, Анна Николаевна сразу открыла дверь. Поднявшись на десятый этаж, они обнаружили, что гостеприимная бабуля уже ожидает их в дверях квартиры.

– Проходите! – радушно пригласила старушка гостей и отмахнулась от попытки Скавронова предъявить ей удостоверение. – Ой, да не вижу я, что там написано! Опять очки где-то оставила.

– Как-то вы легкомысленно к этому относитесь, – с неодобрением заметил Тавров. – Вон, Людмила Вениаминовна нас в квартиру только с нарядом милиции впустила!

– Мила фамильное добро бережет! – рассмеялась Анна Николаевна. – А тут чего брать?

– Ну, как же! – возразил Скавронов, оглядывая обстановку. – Телевизор у вас плазменный, стереосистема, компьютер.

– Да стара я уже бояться! – улыбнулась старушка. – Что мне терять? Мужа да сына схоронила, один вот Костя остался у меня в этой жизни.

– Кстати, а когда Костя придет? – спросил Скавронов.

– Так вам Костя нужен? А нету его! – развела руками старушка. – Уехал он! Уж два месяца как уехал.

Скавронов и Тавров в растерянности переглянулись.

– Куда уехал? – спросил Скавронов. – Надолго?

– По обмену его от института в Америку отправили, – охотно пояснила старушка. – Два месяца назад и уехал. Сказал, что и диплом будет там защищать. Но на Рождество приехать обещал. Вы проходите на кухню, сейчас чаю попьем. А то и пообедаете! Как на грех, у меня с угощением небогато: одна живу. Ну, да сейчас найдем что-нибудь!

Анна Николаевна засуетилась, и на кухонном столе как из-под земли появилась картошка с селедкой и репчатым луком, соленья, грибки и запотевшая бутылка водки.

– Мамаша! – крякнул Скавронов. – То есть Анна Николаевна… Мы все-таки при исполнении! Так что водку отставить!

– Отставить так отставить, – согласилась хлебосольная старушка и убрала водку в холодильник. – Вот, у меня тут еще половина курочки-гриль есть. Погреть?

– Нет, спасибо, – отказался Скавронов. Тавров жадно взглянул на курицу, но тоже нашел в себе силы отказаться.

– Вы уж извините, но дела у нас, – объяснил он. – Мы буквально на пару минут заскочили с Костей поговорить, а его нет, оказывается!

– А зачем он вам? Не случилось ли чего с ним там, в Америке? – испугалась Анна Николаевна.

– Нет, там все нормально, – поспешно успокоил ее Скавронов. – Мы одного Костиного знакомого разыскиваем.

– А кого именно? Я вроде всех Костиных приятелей знаю.

– Вот этого, – показал Скавронов карточку Федорова. Старушка взяла с буфета лупу, изучила фотографию и вернула ее.

– Нет, никогда не видела.

– А этого? – протянул Тавров фоторобот похожего на Вольфа Мессинга незнакомца. Эту фотографию Анна Николаевна рассматривала долго, потом со вздохом вернула.

– Вроде знакомое лицо, но…

– Где вы могли его видеть? – насторожился Скавронов.

– Ох, не помню! – развела старушка руками.

– Ладно, оставь, – шепнул на ухо Скавронову Тавров. – Это она Вольфа Мессинга в молодости видела.

– Я вот что скажу, – сообщила старушка. – Вы лучше самого Костю спросите об этих его знакомых.

– Как же мы его спросим, если он в Америке? – удивился Скавронов.

– А электронная почта на что? – удивилась, в свою очередь, Анна Николаевна. – Мне внук регулярно послания шлет.

– О! Так вы, Анна Николаевна, с компьютером на «ты»? – изумился Тавров.

– Ну, не совсем на «ты»! – рассмеялась старушка. – Но почту проверить могу!

В доказательство своих слов она подошла к компьютеру, включила его и минут через пять вошла в почтовый ящик на Яндексе.

– Вот! Не далее как вчера прислал весточку, – показала старушка. – Если хотите, то вон сканер стоит: отсканируйте фотографии и почтой Косте отправьте. Он вам и ответит.

– Спасибо! – поблагодарил Скавронов. – Но мы фото лучше из управления отправим. Разрешите, я адрес Костиного почтового ящика на свой перешлю?

– Пересылайте, раз надо, – согласилась старушка.

– И последняя просьба, Анна Николаевна, – попросил Тавров. – Перед Костиным отъездом вам ничего не показалось странным? Ну, например, изменилось его поведение, он стал делать то, чего раньше не делал, приносил предметы, которых раньше у него не было, – что-нибудь такое… Не припомните?

– Нет, все было как обычно! Хотя… – стала припоминать старушка. – Костя обычно все читает с КПК, с карманного компьютера. Давно я его с бумажной книгой или газетой не видела. Он даже с текстами работает на нетбуке… Есть у него такой маленький, он его «и-пи-си» называл – знаете, наверное?

– Знаем, знаем, – нетерпеливо поддакнул Тавров. – А что же странного вы заметили?

– А тут я часто видела его за чтением такой толстой потертой тетради в клеенчатом переплете. Такие в советские времена продавали, их студенты для конспектов покупали. Помните?

– А вы спросили его, что это за тетрадь? – поинтересовался Тавров.

– Спросила, разумеется! А он ответил, что это очень важный конспект редкого курса лекций, и ему обязательно надо его изучить перед отъездом.

Анна Николаевна наморщила лоб и неуверенно добавила:

– И вот еще… Не знаю, важно это или нет, но странность одна появилась… Дело в том, что Костик, даже когда маленький был, никогда собак не боялся. Совсем не боялся. И не кусали они его. А тут незадолго до его отъезда пошли мы с ним на рынок Лианозовский через парк и почти рядом с домом наткнулись на собаку – большой такой черный ротвейлер. Так Костик белый стал, словно полотно, никогда не видела его таким напуганным. Замер как вкопанный и слова даже не мог сказать, пока хозяин собаку не подозвал. Вот я и хотела вас спросить: может быть, вы знаете, отчего это он вдруг собак бояться начал?

* * *

– Продвинутая бабулька, – заметил Тавров, садясь в машину. – Что обидно: старушки у нас с компьютером работают, а в разных учреждениях теток понасажали, которые даже почту электронную принять не могут! Ну, почему у нас для работы с населением в конторы только дур и неумех подбирают?! Политика такая на государственном уровне, что ли?

– Да уж, есть такой момент, – согласился Скавронов. – Куда сейчас, Валерий Иванович? Может, поедите? Тут недалеко, возле метро «Алтуфьево», «Макдоналдс» есть.

– Ну его в баню! – не принял предложение Тавров. – Почти напротив «Макдоналдса» ресторан «Кружка», давай туда. Я рекламу видел: у них этим летом шаурма в лаваше и кружка пива всего за 99 рублей!

– А что, шаурма полезней гамбургера? – с усмешкой прищурился Скавронов.

– Да, полезней, – уверенно заявил Тавров. – И нечего ухмыляться, лучше позвони Егорычу.

* * *

На этот раз Скавронов все-таки дозвонился до Егорыча. Тот сообщил, что они ездили с Володей Томилиным на рыбалку, а там такое место, что мобильник не берет.

Реклама «Кружки» не обманула. С аппетитом поглощая шаурму, Тавров озабоченно проговорил:

– И все-таки… если Костя Шведов сейчас в Америке, то кого же я видел на Трех вокзалах?

– Это мы хоть сейчас проверим, – заверил Скавронов. Он позвонил в управление своему помощнику и попросил проверить: выезжал ли в течение последних трех месяцев за рубеж Константин Шведов?

Тавров не успел допить пиво, как помощник Скавронова перезвонил и сообщил: за последние три месяца человек с таким именем из России не выезжал.

– Вот так! – констатировал Скавронов. – Так что вполне могли вы именно Костю Шведова встретить сегодня у Ленинградского вокзала. Что он там делал, интересно? Надо проверить: не покупал ли билет на поезд?

– И обязательно поставить телефоны Людмилы и Анны Николаевны на прослушку, – напомнил Тавров.

– Думаете, Шведов им будет звонить? – с сомнением спросил Скавронов.

– Он сам вряд ли, – возразил Тавров. – А вот те, кто им интересуются, вполне могут.

* * *

К исходу дня о Шведове удалось выяснить следующее: в институте он взял академический отпуск на год, якобы по состоянию здоровья. Сегодня днем на имя Константина Юрьевича Шведова был приобретен билет на поезд до Пскова, однако на посадку он не явился. Поезд отошел от перрона Ленинградского вокзала без Шведова.

Невзирая на поздний вечер, Тавров сидел в кабинете у Скавронова. Они пытались обобщить имеющуюся информацию.

– От кого он прячется? – задумался Скавронов. – От кого бежит?

– От черной собаки, – сказал Тавров.

– Какой собаки? – не понял Скавронов.

– Анна Николаевна сказала, что Костю незадолго до его мифического «отъезда в Америку» до полусмерти напугала большая черная собака, – напомнил Тавров. – Теперь вопрос: с чего это здоровый парень, никогда не страдавший фобиями, вдруг так себя повел?

– У вас по этому поводу есть версии? – поинтересовался Скавронов.

– Абсолютно никакой, даже самой завалященькой, – сокрушенно вздохнул Тавров. – Но мне кажется, что это очень важный момент. Если его разгадаем, то поймем, почему Костя Шведов столь внезапно сорвался с места.

– Возможно, вы и правы, Валерий Иванович, но я занимаюсь расследованием убийства настоящего отца Кости, – напомнил Скавронов. – А я не уверен, что внезапная фобия Константина Шведова имеет отношение к смерти Федорова.

– Зато я уверен! – возразил Тавров. – Расставь факты по временной последовательности. Федун получает кольцо Соломона и пускается в путешествие, вроде бы разыскивая своих отпрысков, разбросанных по стране. Но на самом деле его интересует только тот, кого он считает своим седьмым сыном. Он находит Володю Томилина, но сразу понимает, что тот не годится. Федун разыскивает бывшую акушерку Извекову и узнает о подмене детей в роддоме и о том, что настоящим его седьмым сыном является Костя Шведов.

– Мы не нашли доказательств того, что Костя виделся с Федуном, – возразил Скавронов.

– Мы не ищем доказательства для суда, Виталик, а всего лишь строим рабочую гипотезу, – напомнил Тавров. – Я лично не вижу причин, побудивших вполне успешного и перспективного студента престижного и известного во всем мире учебного заведения вдруг прервать учебу на длительный срок и исчезнуть в неизвестном направлении. Единственная разумная причина: Федун знал, что скоро умрет, и должен был, как потомственный колдун, назначить себе преемника. На роль преемника как нельзя лучше подходил его собственный седьмой сын: по поверью, седьмые сыновья обладают ярко выраженными паранормальными способностями. Видимо, Федун передал наследнику свой дар, кольцо Соломона, и, по всей видимости, какую-то миссию, которую сам уже не успевал закончить. Он же и предупредил Костю о возможных опасностях, которые его могут подстерегать. Видимо, в число этих опасностей входит и большой черный пес. Почему его следует бояться и что за миссию выполняет Костя, мы пока не знаем. Но узнать надо. Обязательно.

– Я вот до сих пор понять не могу, как Федун сообразил, что Володя Томилин в действительности его шестой сын, а не седьмой, – поделился мыслями Скавронов.

– Думаю, он это понял точно так же, как Хозяин, когда, едва увидев силуэт в полумраке, уверенно заявил, что «это не тот», – ответил Тавров.

– Подождите! Вы хотите сказать, что Хозяин тоже колдун, как и Федун? – воскликнул Скавронов.

– Возможно, и не колдун, но то, что он обладает выраженными паранормальными способностями, совершенно очевидно, – заметил Тавров. – Если предположить, что рецидивист Жмуриков знал Хозяина как вора в законе или уголовного авторитета, то поиск существенно сужается: надо искать уголовного авторитета или вора в законе, обладающего выраженными паранормальными способностями. Тем более если обнаружится, что пути такого человека пересекались по жизни с путями Сиплого, можно будет уверенным: это именно тот, кого мы ищем.

– Хм… надо попробовать, – согласился Скавронов. – Все равно у нас нет никаких других зацепок.

– Ладно, Виталик, поздно уже, – сказал, с трудом сдерживая зевоту, Тавров. – Давай закругляться, двенадцатый час ночи.

– Вы езжайте, Валерий Иванович, – отозвался Скавронов, включая электрический чайник. – А я в кабинете переночую. Чего к полуночи домой ехать, если с утра опять на работу?

* * *

Утомленный напряженным графиком последних дней, Тавров проспал почти до полудня. И правильно: здоровый продолжительный сон для мужчин на седьмом десятке – самая необходимая вещь.

Детектив только приступил к утренней гимнастике, как зазвонил телефон: по мелодии Тавров понял, что это Скавронов, и поспешно нажал на кнопку ответа.

– Валерий Иванович! Спешу вас порадовать! Объявился ваш Вольф Мессинг! – радостно сообщил Скавронов.

– Вот как! И где же?

– Заявился с утра к Извековой, беседует с ней. Питерские опера интересуются: брать его или нет?

– Ни в коем случае! – воскликнул Тавров. – Пусть аккуратно поводят. Нам связи его нужны.

– Хм… А вдруг потеряют? – высказал опасение Скавронов. – Он, похоже, тертый калач.

– А потеряют, так и ладно, – усмехнулся Тавров. – Мы ведь знаем, зачем он к Извековой приходил, верно? А раз так, обязательно у Шведовых объявится. Вот там и будем его ждать, голубчика!

Глава 12

Расчет Таврова оказался верным: уже на следующий день высокий незнакомец, похожий на Вольфа Мессинга, позвонил на домашний телефон Людмилы Вениаминовны. Он представился Костиным руководителем с кафедры и интересовался, как с можно связаться с Костей. Людмила предложила ему звонить на квартиру в Лианозове, что тот и сделал. Однако по указанию Скавронова лианозовский телефон Шведовых временно отключили, и, так и не дозвонившись до Анны Николаевны, незнакомец помчался на место. Скавронов полагал, что тот просто захочет выяснить местонахождение старушки, однако действительность превзошла все ожидания: выяснив у соседей, что Костя уехал в Америку, а Анна Николаевна на даче, незнакомец довольно умело вскрыл дверь в квартиру и тут же был задержан сидевшими в засаде оперативниками.

Незнакомца доставили в ближайшее отделение и там выяснили, кто он такой. В двух паспортах – как ни странно, оба подлинные, поскольку незнакомец имел двойное гражданство – значилось, что перед ними гражданин России и Израиля Михаэль Вайсман. Во внутреннем российском паспорте он значился как Михаил Нафтулиевич Вайсман, уроженец города Москвы, 1952 года рождения, зарегистрированный в городе Зеленограде.

Тавров немедленно примчался в управление к Скавронову, куда уже перевезли Вайсмана.

– Хреновые ваши дела, Михаил Нах… э-э… Нахуль… извините, – Скавронов заглянул в паспорт, – Наф-тули-евич! Взяли вас при попытке незаконного проникновения в чужое жилище, а по действующему Уголовному кодексу за такое деяние полагается не только денежный штраф, но и принудительные работы. Но это в лучшем для вас случае. Ваша беда в том, что в момент задержания при вас нашли семейный фотоальбом Шведовых и жесткий диск, извлеченный вами из компьютера в квартире Шведовых. А это, как вы сами понимаете, уже совсем другая, гораздо более серьезная статья, по которой наказание связано с лишением свободы.

– Я понимаю, – холодно заметил Вайсман. – И поэтому требую адвоката.

– Да будет вам адвокат! – раздосадованно пообещал Скавронов. – Только зачем вам в тюрьму? Очевидно, что вы вовсе не собирались загонять фотоальбом и винчестер на ближайшей толкучке! Расскажите, что именно вы искали у Шведовых, и тогда, думаю, вопрос будет урегулирован без всякого адвоката. Ведь вам не нужна огласка, я так понимаю?

Вайсман взглянул на Скавронова, хотел что-то сказать, но в этот момент в кабинет вошел Тавров. Увидев сыщика, Вайсман осекся.

– Узнали меня, господин Вайсман? – отрывисто спросил Тавров. – Вижу, что узнали. Так что давайте беседовать откровенно. Я понимаю, что вы надеетесь на свое израильское гражданство и на тех, кто вас сюда послал. Наверное, они помогут вам избежать наказания за кражу в России, и вы сможете беспрепятственно покинуть нашу страну, но вот проблема: до Израиля вы можете и не до-ехать.

– Вы мне угрожаете в классической гэбэшной манере? – презрительно прищурился Вайсман.

– Что за совковый лексикон! – сокрушенно вздохнул Тавров. – Включите мозги, Вайсман: те, кто убил – зверски убил – Федорова, теперь интересуются его сыном Константином Шведовым. Вначале они по ошибке похитили Владимира Томилина, причем явно не собирались отпускать его живым. Но по стечении обстоятельств отпустили. А теперь охотятся на Константина. Вы занимаетесь тем же. Теперь вопрос: что будет, когда ваши пути пересекутся? А ведь это фактически уже произошло. Думаю, ответ очевиден: вас прикончат, причем зверски. Поэтому предлагаю вам сотрудничество в обмен на полную откровенность.

– Кто вы такой? – с подозрением спросил Вайсман. – Для действующего оперработника вы слишком стары, но на большого начальника не похожи.

– Я частный детектив Тавров Валерий Иванович, помогаю следствию в расследовании убийства господина Федорова.

Вайсман задумался, припоминая.

– Где-то я слышал эту фамилию… Вы тот самый специалист, что помогал отцу Иоанну Белиссенову искать так называемую Книгу Агриппы?

– А вы откуда знаете? – насторожился Тавров.

– По роду деятельности я многое знаю, – с видимым самодовольством усмехнулся Вайсман. – Скажите, а вы, если не ошибаюсь, лично знакомы с графом Данало и даже в прошлом году принимали участие в его черногорской миссии?

– Да, это так, – подтвердил Тавров, изумляясь осведомленности Вайсмана и, не удержавшись, воскликнул: – Да кто же вы такой на самом деле?!

После короткой паузы Вайсман решительно заявил:

– Хорошо! Я буду с вами сотрудничать и обещаю полную откровенность в обмен на два ваших обещания.

– Каких именно?

– Во-первых, этот досадный инцидент с проникновением в чужое жилище и так называемой кражей должен быть предан забвению. Никакой огласки!

– Принято! – коротко отозвался Скавронов. – Что еще?

– Во-вторых, вы вместе с господином Тавровым обещаете предоставить мне всю интересующую меня информацию – откровенность в обмен на откровенность.

– Мы сами предложили вам сделку, так что нам скрывать нечего, – заметил Тавров.

– Хорошо, будем считать, что мы договорились, – подытожил Вайсман и многозначительно взглянул на Скавронова: – Не так ли, господин следователь?

– Да, ваши условия приняты! – нетерпеливо подтвердил Скавронов. – К делу!

– Извольте! – согласился Вайсман. – Итак, уважаемый господин Тавров спрашивал: кто я такой? Помимо той профессии, которую я указываю на своих визитках – профессор Гейдельбергского и иерусалимского Еврейского университетов, доктор философии и доктор теологии, – я еще являюсь Старшим Стражем Врат Храма Соломона. Вы когда-нибудь слышали о Стражах Врат Храма Соломона?

Тавров отрицательно покачал головой.

– Предположим, не слышали! Давайте дальше, – предложил Скавронов.

– Это древний иудейский орден, существующий со времен постройки Храма Соломона в Иерусалиме. Поскольку двери в Храм опечатывались кольцом Соломона, то в задачи ордена Стражей входило опечатывание Врат и сохранение кольца. Само кольцо – это артефакт, обладающий колоссальной магической силой. Как вы знаете, Храм Соломона уже давно разрушен, но традиция гласит: пока Стражи Врат сохраняют кольцо Соломона, еврейская нация не исчезнет. Невзирая на преследования, Стражи Врат достойно справлялись со своей задачей вплоть до середины прошлого столетия, когда Хранитель кольца был расстрелян немецкой зондеркомандой недалеко от русского города Порхов. Перед расстрелом Хранитель пытался проглотить артефакт, но руководивший расстрелом немецкий офицер заметил это и отобрал кольцо. По показаниям свидетелей, он не стал сдавать кольцо вместе с другими конфискованными еврейскими ценностями, а оставил у себя.

– Кстати, если это кольцо действительно обладает приписываемой ему огромной магической силой, то почему ваш Хранитель кольца не воспользовался этой его силой, чтобы скрыться от палачей? – поинтересовался Скавронов.

– Членам ордена категорически запрещается использовать кольцо Соломона, – пояснил Вайсман.

– Насчет немецкого офицера, забравшего кольцо… Я так понимаю, что речь идет о заместителе командира опергруппы 2а айнзатцгруппы А оберштурмфюрере СС Вальтере Бехере? – уточнил Тавров.

– Именно так, – подтвердил Вайсман. – Нашей организации удалось выяснить, что Бехер выжил и находился в русском плену. Мы стали его разыскивать, и вскоре нам удалось на него выйти.

– Вы хотели убить его за присвоение артефакта? – спросил Скавронов.

– Нет, что вы! – протестующе воскликнул Вайсман. – Мы просто хотели уговорить его вернуть кольцо и даже были согласны выкупить артефакт.

– Но он, прекрасно зная судьбу Эйхмана, счел это хитрой уловкой! – ехидно заметил Тавров.

– Да, судя по всему, так! – сокрушенно вздохнул Вайсман. – Но поверьте: мы вовсе не хотели вершить самосуд, тем более что Бехер уже отбыл большой срок в советском ГУЛАГе. Нам нужно было просто вернуть кольцо! Израиль находится в окружении врагов, желающих его уничтожить, а кольцо защищало еврейский народ от уничтожения на протяжении более чем двух тысячелетий! Мы пытались выйти на контакт с Бехером, даже когда он уже сменил имя и стал Бергером. Мы нашли его. Но встретиться с ним оказалось практически невозможно: он жил под надежной охраной «штази». Когда же исчезла Германская Демократическая Республика и ее могущественная спецслужба, Бехер тоже исчез. Его сын потратил немало усилий, чтобы ввести нас в заблуждение и заставить искать Бехера-Бергера в Южной Америке. Когда мы узнали, что он все это время проживал в Москве, Бергер уже числился умершим. Нам даже показали его урну в колумбарии на немецком Введенском кладбище.

– А он в это время сидел себе в деревне Донце Порховского района Псковской области под именем ветерана латвийской компартии Августа Апса, – закончил Тавров за Вайсмана. – Но вы и этот обман раскрыли, не так ли? Ведь это вас я видел на кладбище Донца?

– Да, меня, – подтвердил Вайсман. – Мы нашли Бехера, но на этот раз он действительно умер. Увы! А вам, разумеется, показалось странным мое бегство. Но я не мог поступить иначе: возле деревни Донце я встретил подозрительных типов и, несмотря на свою охрану, чувствовал себя неуютно.

– Случайно не этих встретили? – спросил Скавронов, показывая фотографии Сиплого и его подельников. Вайсман внимательно рассмотрел снимки и отложил в сторону изображение Сиплого.

– Этого я точно видел вблизи! – уверенно заявил он. – Он и еще двое приезжали на черном джипе. С этим типом мы столкнулись лицом к лицу возле поляны с большим валуном. Он даже окликнул меня и попытался догнать, но мне удалось обмануть его и скрыться.

– В любом случае ваше многолетнее упорное преследование Бехера не могло дать результата по одной простой причине: кольца у него не было, – сообщил Тавров.

– Вот как? – удивился Вайсман. – Но… ведь я точно знаю, что кольцо потом оказалось у Федорова. Разве не Бехер передал ему артефакт? Когда я пришел к Федорову узнать о том, как умер его друг Август Апс, я видел кольцо у него!

– А вы спросили, откуда оно у него? – поинтересовался Тавров.

– Разумеется! – воскликнул Вайсман. – Я даже попытался объяснить, что это такое, хотел предложить ему денег, но он с бранью вытолкал меня во двор и даже спустил собаку. Я ждал с ним встречи и позже, но он уже уехал из Донца. Я тоже был вынужден уехать по неотложным делам в Москву, а когда вернулся, то Федорова уже убили.

– Нам придется проверить ваше алиби, – сообщил Скавронов.

– Да, я понимаю… я представлю подтверждающие документы и независимых свидетелей, – с готовностью заверил Вайсман. – Я вот что хочу у вас спросить: если Федорову передал кольцо не Бехер, то кто же?

– Еще до того, как Бехер попал в плен к партизанам, он передал кольцо Соломона некоему гауптштурмфюреру СС Вегенеру, сотруднику наверняка известной вам «Зондеркоманды Х», – сообщил Тавров.

– Боже мой! – схватился за голову Вайсман. – Этого мы боялись больше всего!

– Впрочем, Вегенер недолго был владельцем кольца. Спустя три года его убили в черногорском городе Котор партизаны, которые забрали кольцо. Похоже, Вегенер так и не сумел воспользоваться магическими свойствами артефакта, – сказал Тавров.

– Или не рискнул, – задумчиво отозвался Вайсман. – Кольцо Соломона обладает такой колоссальной магической силой, что легко может уничтожить неопытного владельца. Но как же все-таки кольцо попало к Федорову?

– Непосредственно перед этим оно оказалось у отца Иоанна Белиссенова, – сообщил Тавров, не вдаваясь в подробности. Но Вайсман, как оказалось, знал несколько больше, чем предполагал Тавров.

– Значит, после смерти Вегенера кольцо попало в руки антонитов! – воскликнул Хранитель. – Я давно это подозревал! Когда у антонитов возникли проблемы с Книгой Агриппы, отец Иоанн рискнул использовать кольцо! Ведь так?

Тавров ничего не ответил, но Вайсмана его ответ и не интересовал.

– Скорее всего, так, да! – продолжал размышлять вслух Вайсман. – Но почему же он передал кольцо Федорову? Зачем? Это тоже связано с Книгой Агриппы?

Тавров пожал плечами. Он, как и Вайсман, мог лишь догадываться, зачем отец Иоанн передал кольцо Соломона колдуну Федуну.

– Впрочем, какое это имеет значение?! Сейчас главное – найти Константина Шведова и убедить его отдать кольцо! – убежденно заявил Вайсман. – Пока еще оно у него.

– Что значит «пока»? – ухватился за слова Вайсмана Скавронов. – Значит, вы уверены, что Константину Шведову угрожает реальная опасность? Кого конкретно вы подозреваете?

– То, что ему угрожает опасность, подтверждает смерть Федорова! – ответил Вайсман. – Я убежден, что Федорова убили из-за кольца. А конкретно подозревать… Те трое на джипе, которых я встретил в лесу возле Донца, ни на туристов, ни на охотников и тем более рыболовов похожи не были. Не случайно они там ошивались!

– То есть конкретно вы никого не имеете в виду? – уточнил Скавронов.

– Слушайте, мы же не под протокол разговариваем! – не смог сдержать раздражения Вайсман. – Мы договорились о взаимной откровенности на основе общих интересов – вот я и делюсь соображениями!

– Не горячитесь, Михаил Нах… господин Вайсман, – примирительно произнес Скавронов. – Не знаю, как вы отчитываетесь перед своим начальством, а с меня за нераскрытые убийства спрашивают строго! Поэтому меня больше интересует не живой – хотя и непонятно почему скрывающийся – Константин Шведов, а тот, кто убил Федорова.

– В таком случае мне больше нечего вам сказать, – развел руками Вайсман. – В любом случае я приложу все усилия, чтобы разыскать Константина Шведова, если вы не очень настроены этим заниматься.

– Вот и отлично, Михаил Нафтулиевич! – одобрил Тавров. – Только не забывайте: те, кто убил Федорова, сделали это действительно, скорее всего, из-за кольца. Постарайтесь не стать следующей жертвой.

Вайсман хотел ответить что-то явно язвительное, но в этот момент зазвонил телефон на столе у Скавронова.

– Попрошу вас обеспечить минуту молчания, – решительно потребовал следователь, снимая трубку. Тавров и Вайсман замолкли. Скавронов выслушал сообщение.

– Это точно? – переспросил он. – Заключение уже готово? Как будет готово, то немедленно мне на стол!

Уловив вопрошающие взгляды Таврова и Вайсмана, следователь пояснил:

– Нет, это по другому делу. Михаил Нах… Господин Вайсман, я вас больше не задерживаю. Возьмите ваши паспорта и помните, что вам сказал только что господин Тавров. Всех благ!

Скавронов передал Вайсману свою визитку с телефонами для связи, то же самое сделал и Тавров, а Вайсман оставил свою.

– Ну, как вам, Валерий Иванович, этот российско-израильский привратник? – спросил Скавронов.

– Почему привратник? – не понял Тавров.

– Ну, он же сказал, что является членом какого-то ордена Стражников Ворот, – с улыбкой напомнил Скавронов. – Цирк, да и только!

– Не скажи, Виталик! – нахмурился Тавров. – Он тут не представление показывает, а действительно ищет кольцо Соломона. И в Донце он не один ездил, а с охраной. Я к тому, что все эти его путешествия и поиски – достаточно дорогое удовольствие. И знает он многое: про отца Иоанна Белиссенова и орден антонитов, про историю с Книгой Агриппы и еще многое чего другого, о чем не только в прессе не сообщалось, но и знало об этом весьма ограниченное число людей. Я это к тому, что организация, которую он представляет, хотя она и не числится в «Желтых страницах» и не рекламирует себя с экранов телевизоров, явно весьма солидное учреждение с большими возможностями, пусть даже при этом их цели нам кажутся странными и даже смешными!

– Но откровенен он был с нами не до конца! – заметил Скавронов.

– Так и мы тоже душу не распахивали! – возразил Тавров. – Пусть ищет Шведова, может, и найдет. А о том, что это опасно, мы его предупредили.

– Вы хотите сказать, что он привлечет внимание убийц Федорова, тоже охотящихся на Костю Шведова, и тем самым заставит их выйти из тени? – догадался Скавронов.

– А что? Если уж охота ему бегать по окрестностям, привлекая к себе внимание, то пусть хоть какая-то польза от этого будет, – рассудил Тавров.

– Логично! – согласился Скавронов. – Надеюсь, Вайсман при этом будет достаточно осмотрителен: лишние трупы мне совсем не нужны.

– А какие трупы не лишние? – улыбнулся Тавров. Скавронов внимательно посмотрел на него и с подозрением спросил:

– На что это вы намекаете, Валерий Иванович?

– Ни на что, Виталик… Шутка, – вздохнул Тавров. – Отдохнуть тебе пора, а то везде подвохи мерещатся… Кстати, о расстреле Сиплого и его людей новых данных нет?

– Есть, но имеет ли это отношение к делу, не знаю, – ответил Скавронов. – Как раз перед уходом Вайсмана звонок был от экспертов: пули, извлеченные из тел Сиплого и его подельников, и пули, извлеченные из тела псковского прокурора, чье убийство я расследовал в Пскове, когда погиб Федун, так вот, они выпущены из одного пистолета. Пистолет «ТТ», гильзы одной и той же партии.

– Странно, почему киллер не выбросил пистолет сразу после убийства прокурора, – заметил Тавров. – Профессионалы обычно так не поступают.

– Да, странно, – согласился Скавронов. – Но в обоих случаях явно работали профессионалы. Что скажете, Валерий Иванович?

– Возможно, после убийства прокурора киллер бросил пистолет, но его нашел кто-то другой и снова «запустил в оборот», – предположил Тавров. – Часто заказчик передает оружие киллеру, а сам приобретает его через посредников у случайных лиц: вот так «грязный» ствол и мог попасть профессионалу. Но нам интересен «не случайный» вариант: что, если кто-то умышленно хочет связать убийство прокурора и Сиплого с подельниками?

– Сразу вопрос: зачем? – тут же отозвался Скавронов.

– Сейчас мы на этот вопрос не ответим, но в виду его иметь будем, – ответил Тавров. – Нам сейчас надо резво искать авторитетного в уголовном мире человека с паранормальными способностями, знакомого с Сиплым, – только так мы можем выйти на Хозяина.

– Да ищем мы, ищем! – заверил Скавронов. – Только вот критерий поиска… Вот представьте: познакомился мужчина с женщиной в ресторане, недельку покрутил любовь – и женщина взяла под залог своей квартиры в центре Москвы крупный кредит, заложила свои драгоценности и отдала все это вместе со своими сбережениями возлюбленному, чтобы он смог «развить свой бизнес». Это что: гипноз, колдовство, паранормальные способности?

– Просто ослепление любовью, – поставил диагноз Тавров. – Встречал такое в практике. И пострашнее случаи были!

– Да? Возможно, что и любовь, – с усмешкой согласился Скавронов. – А когда молодая женщина в здравом уме и твердой памяти встречает на улице цыганку, приводит домой и отдает все, что в доме есть ценного, – это что? Паранормальщина или как? Вот и вопрос: учитывать нам таких мошенников как имеющих паранормальные способности или не учитывать?

– Включи фильтры! – предложил Тавров. – Для начала напомню, что мы ищем мужчину. Вот тебе первый фильтр. Выявленная связь с Сиплым – вот тебе второй фильтр, ну а уж если они вместе сидели – то тут, скорее всего, попадание в яблочко!

– Это понятно! Вот только руки до всего не доходят, – раздосадованно отозвался Скавронов. – Сколько нужно дел переворошить, а людей не хватает. Впрочем, есть у меня одна мысль…

– Так делись! – предложил Тавров.

– Года два назад проходил у меня один любопытный тип. Занимался он «народным целительством», но и разными там заговорами-приворотами, предсказаниями будущего и прочей колдовской ерундой не брезговал. А попал он к нам, поскольку случились вдруг одна за другой три смерти его клиентов и их родственники заявление написали.

– И как? Доказать что-нибудь удалось? – полюбопытствовал Тавров.

– Нет, две смерти «от естественных причин», а третья – несчастный случай, – признался Скавронов. – Дело не в этом. Он действительно незаурядный человек, принимал участие в программе «Битва экстрасенсов» и даже вышел в финал! Может, слышали? Федор Радун, потомственный маг и целитель.

– Федун, Радун… – проворчал Тавров. – Тоже прозвище, что ли?

– Да нет, он действительно по документам Федор Радун. Он в СИЗО почти год отсидел, пока следствие шло. Когда я его отпускал, то сказал ему: дескать, приношу вам извинения от имени службы. А он усмехнулся и говорит: ну, что вы! Я за это время с такими людьми познакомился интересными, столько нового узнал! А тут я поднял дело Сиплого и вдруг обнаружил, что как раз в это время в том же СИЗО, где сидел Радун, находился и Жмуриков: он тогда проходил подозреваемым по соучастию в убийстве, но нашлись свидетели, подтвердившие его алиби, и вывернулся Сиплый… Вот я и думаю: а не рассказывал ли чего Сиплый Радуну? Ну, типа «у меня тоже кореш колдун есть» и прочее блатное пальцегнутие… Тогда Радун мог бы нам помочь!

– Если захочет, конечно, – усомнился Тавров. – Коли тебе прижать его нечем, то может и не захотеть. С какой радости ему помогать?

– Ну, в любом случае более привлекательных идей у нас нет, – резонно заметил Скавронов.

– Уговорил, речистый! – сдался Тавров. – Ох, и не люблю я всех этих колдунов и паранормальщиков! Но… Ты знаешь, как связаться с Радуном?

– Да просто на прием к нему сходим! – предложил Скавронов. – Только… Мало ли что может быть. Вы лучше сами запишитесь, а то меня он знает.

Глава 13

Тавров записался на прием к Радуну через его секретаря. В качестве причины визита он назвал «поиск исчезнувшего родственника». На следующий день он подъехал в офис колдуна на Красноармейской к двум часам дня. Колдун принимал в обычной двухкомнатной квартире, в которой холл и коридор использовались в качестве приемной, а гостиная – в качестве кабинета «потомственного мага и целителя».

Радун оказался мужчиной плотного телосложения, с изящной бородкой и внимательным взглядом черных, глубоко посаженных глаз.

– Вы записывались с целью «найти пропавшего»? – уточнил Радун.

Тавров кивнул: для правдоподобия он даже принес фотографию Кости Шведова.

– Ясно! Зовут вас как?

– Валерий Иванович Тавров.

Радун пристально посмотрел на Таврова и спросил:

– А что же Виталий Сергеевич на улице остался? Сидит в машине, скучает… Пусть заходит, я буду рад!

Тавров в смятении уставился на мага. Откуда он знает, что Скавронов ждет его во дворе возле дома в машине?!

– Не смотрите на меня так! – усмехнулся Радун. – Чтобы вовремя посмотреть в окно и увидеть, как господин Скавронов проводил вас до подъезда, а затем вернулся в машину, совсем не надо обладать паранормальными способностями. Каждому клиенту назначено свое время, и назначено так, чтобы ему не только не пришлось бы сидеть в приемной, но и просто столкнуться с предыдущим посетителем. В ожидании прихода очередного клиента я обозреваю окрестности при помощи бинокля. Вот и все! Не правда ли, довольно часто загадочные и непостижимые на первый взгляд события имеют разочаровывающе банальное объяснение?

– Верно, – облегченно согласился Тавров. Он был рад, что обошлось без колдовских штучек. Похоже, разговор получится. Он позвонил на мобильник Скавронову и весело сказал ему:

– Нас раскрыли! Давай присоединяйся.

Минут через пять появился Скавронов, поздоровался с Радуном и уселся в кресло рядом с Тавровым.

– Того человека вы действительно хотите найти или же это была просто маленькая хитрость? – спросил Радун.

– В общем-то, да, но истинная цель нашего визита несколько другая, – признался Скавронов. – Расскажите нам, господин Радун: во время вашего пребывания в СИЗО вам не приходилось встречаться с рецидивистом Жмуриковым Евгением, известным в уголовном мире под кличкой Сиплый?

– Ах, вот оно что… – покачал головой Радун. – Если вы пришли ко мне именно за этим, то попали в самую точку: мы на соседних нарах с Сиплым в СИЗО парились. Он в нашей камере смотрящим был.

– Вот как! – обрадовался Тавров. – И какие у вас были отношения?

– Какие отношения у меня могли быть с ним, если я рядом с ним спал у окна, а не возле параши? – усмехнулся Радун.

– То есть, можно считать, доверительные, – отметил Тавров. – А почему уголовник с тремя ходками выделил вас, человека, в общем-то, чуждого уголовному миру и попавшего в СИЗО первый раз?

– Скажем так: наличие общих и достаточно авторитетных знакомых, – осторожно ответил Радун, заметно похолодевшим тоном давая понять, что не намерен ничего пояснять.

– Понял, – кивнул головой Тавров и поспешил задать другой вопрос, чтобы уйти от щекотливой темы: – А не было ли среди знакомых Сиплого людей с ярко выраженными паранормальными способностями?

– Что вы имеете в виду? – с иронией спросил Радун. – Тех, что двигают взглядом спичечные коробки?

– Тех, кто совершенно точно обладал заметными паранормальными способностями и при этом являлся безусловным авторитетом для Сиплого, – конкретизировал Тавров.

– Почему «являлся»? – насторожился Радун. – Сиплый умер?

– Под Псковом Сиплого и двух его подельников расстрелял из пистолета киллер, – сообщил Скавронов. – И у нас есть все основания полагать, что это сделано по приказу человека, для которого Сиплый делал кое-какую работу в Пскове. В общении с подельниками Сиплый называл этого человека Хозяин. Нам про этого Хозяина достоверно известно лишь то, что он роста среднего, плотного телосложения, по-русски говорит без акцента и обладает выраженными паранормальными способностями.

– Да, расплывчатая ориентировка, – задумчиво проговорил Радун. – А какими именно способностями обладает этот Хозяин? Вы можете уточнить?

– По его указанию Сиплый похитил одного из братьев-близнецов, похожих друг на друга как две капли воды, – начал пояснять Тавров. – Так вот: Хозяин, едва войдя в практически темную комнату, сразу определил, что это не тот близнец, который ему нужен. Мы полагаем, что без паранормальщины тут не обошлось.

– Сверхчувствительность, – сказал Радун.

– Что? – переспросил Тавров.

– Способность чувствовать то, что обычные люди не способны чувствовать даже после длительных целенаправленных тренировок, – пояснил Радун. – Ну, например: так называемое чувство опасности можно развить у обычного человека при помощи специальных тренировок – такое бывает у матерых преступников или шпионов. А вот другой пример: в одной из сказок мальчик чувствовал золото. Едва ему стоило встать рядом с зарытым в земле сундучком с золотыми монетами, как мальчику немедленно становилось невыносимо плохо. Такую способность не разовьешь, она либо есть, либо нет! В случае с вашим Хозяином вы столкнулись именно с врожденной сверхчувствительностью к тому внутреннему признаку, который кардинальным образом отличал одного вашего близнеца от другого.

– Один из них имел колдовские способности, а другой – нет, – сказал Тавров. – Вы полагаете, он мог это почувствовать?

– Ну, это может почувствовать даже экстрасенс средней руки, – улыбнулся Радун. – Тем более если использовать предназначенные для этого магические предметы. А как по вашему, не обладал ли этот Хозяин более значительной силой?

– Это вряд ли, – подумав, ответил Тавров. – Тогда, чтобы определить ошибку своих исполнителей, ему не пришлось бы входить в комнату.

– Резонно, – согласился Радун. – Я так понимаю, что речь идет о человеке, который обладает весьма средними экстрасенсорными способностями, но умело пользуется ими в своих интересах и весьма, весьма амбициозен.

– Пожалуй, да! – одобрил Тавров нарисованный Радуном психологический портрет. – И вы знаете такого человека из окружения Сиплого?

– К сожалению, нет! – развел руками Радун.

* * *

Тавров и Скавронов разочарованно переглянулись. Скавронов взглянул на часы и решительно поднялся из кресла:

– Спасибо, господин Радун! Кое-что вы нам прояснили, хотя, честно говоря, того, что хотели узнать, мы не узнали. Извините за беспокойство!

– Вы куда-то торопитесь? – осведомился Радун. – Понимаю, вы очень занятой человек, но ведь вы сами справедливо заметили, что не узнали того, ради чего приходили. Так отчего бы вам не задержаться на десять минут?

– Вы шутки шутите? – сурово прищурился Скавронов. – Вы же ясно сказали, что не знаете интересующего нас человека.

– Лично – нет, – подчеркнул Радун. – Но со слов Сиплого узнал о нем достаточно много того, что может оказаться вам полезным.

Скавронов снова уселся в кресло.

– Может, чай или кофе? – предложил Радун.

– Лучше сразу к делу! – выдвинул контрпредложение Скавронов.

– Извольте! – согласился Радун и приступил к рассказу. – Итак, когда мы с Сиплым вынужденно коротали время в одном весьма тесном помещении, то беседовали на темы паранормальных явлений, экстрасенсорики и прочих вещей, в которых Сиплый ничего не понимал, но которые очень уважал. Вначале я думал, что это просто почтительность, которую испытывают непосвященные перед непонятными и даже пугающими явлениями. Но оказалось, что на самом деле он ценил, если можно так выразиться, «прикладные аспекты» данных явлений.

– В смысле? – не понял Скавронов. – Его интересовало, нельзя ли силой мысли или при помощи колдовского ритуала беспрепятственно проникать в квартиры богатых граждан?

– Не совсем так, хотя ход мысли верный, – усмехнулся Радун. – Сиплый потешался над тем, что я парюсь за чужие преступления и при помощи своих способностей не смог даже составить себе алиби. В противовес он приводил одного своего знакомого, которого почитал за величайшего экстрасенса и мага. Меня это задело за живое, и я всячески пытался выудить из него любую информацию об этом «уникуме».

– И вам удалось? – нетерпеливо перебил Скавронов.

– А вы сомневались? – с чувством превосходства спросил Радун. – Довольно скоро я выяснил достаточно много про этого типа, которого Сиплый никогда не называл по имени, а всегда так: «один мой кореш». Так вот: этот «кореш» имел выраженные, хотя и не из ряда вон выходящие способности. И успешно ими пользовался при совершении мошеннических операций. Но он не ограничивался только этим: он явно использовал какие-то – хоть и примитивные, но определенно колдовские – практики. Он изображал из себя практикующего мага, якобы способного снимать порчу и излечивать неизлечимые болезни. На самом деле это было всего лишь прикрытием: он втягивал людей в свои сети, стремился полностью подчинить их своей воле или хотя бы сделать зависимыми. И все это с одной целью: присвоение имущества. Делал он это, надо сказать, успешно, причем не один год – чем и вызывал глубокое уважение Сиплого.

– И ни разу не попадал в поле зрения органов правопорядка? – усомнился Скавронов. – Допустим, он убеждал людей писать завещания в его пользу. Но ведь надо еще дождаться их смерти! А родственники? Ведь не всегда же ему попадались абсолютно одинокие жертвы!

– Да, разумеется, – согласился Радун. – Родственники жаловались, но не столь активно, чтобы привлечь пристальное внимание органов. И тому было объяснение: на их глазах более или менее здоровые люди умирали страшной и необъяснимой смертью. И когда «кореш» им намекал, что их ждет та же судьба, часто этого оказывалось достаточно, чтобы родственники отказывались от претензий.

– И что, неужели он действительно убивал при помощи колдовских ритуалов? – недоверчиво усмехнулся Скавронов.

– Судя по всему, да, – подтвердил Радун. – При этом он, как правило, не мудрствуя лукаво, использовал один и тот же прием. Своим клиентам, подлежащим ликвидации – то есть уже истратившим все деньги или оформившим завещание на нужного человека, – он в качестве якобы магического амулета давал кольца с морионом.

– Простите, с чем? – удивился Тавров. – С медленно действующим ядом, что ли?

– Нет, никаких ядов! Тут оружие похитрее. Морион – это камень, обладающий сильным магическим действием, – объяснил Радун. – С точки зрения минералогии это просто черный кварц. А с точки зрения магической практики он дает возможность общения с потусторонними силами, дающими владельцу камня знания о загробном существовании умерших людей. В общем, это нечто вроде окна в загробный мир со всеми вытекающими из этого последствиями. Важно, что морион может влиять через своего любимого хозяина не только на отдельных людей, но и на целые группы и даже дает возможность руководить огромной толпой! Однако есть один нюанс, который существенно ограничивает его применение магами: если камень использовать в корыстных целях, то он может страшно отомстить своему владельцу, хотя и не станет препятствовать ему в темных делах. Обычно такой человек с течением времени впадает в глубокое безумие, из которого нет возврата.

– Но как же маг использовал морион, если неизбежно должен был за это поплатиться? – недоумевающе спросил Тавров.

– Тут есть один нюанс, которым этот не очень способный, но весьма хитроумный маг и воспользовался. Дело в том, что камень в умелых руках действительно обладает сильным лечебным действием. Морион помогает избавиться от наркотической зависимости любого типа и любой тяжести, очищает кровь, рассасывает кровяные сгустки и восстанавливает поврежденные ткани, помогая тем самым прийти в норму даже после тяжелейших инсультов и инфарктов; выводит из организма разнообразные шлаки, с которыми не справляются медицинские препараты. Ему по плечу любые заболевания опорно-двигательного аппарата и позвоночника. Специфическое действие мориона в том, что он собирает в себя негативную энергию владельца и преобразует ее, но не накапливает в себе – особенно если камню почаще устраивать холодные проточные процедуры. Он даже обладает силой убивать раковые клетки и выводить их из организма. Но это происходит только в руках знающего и опытного мага. Морион абсолютно бесполезен для простых смертных и даже смертельно опасен, поскольку, являясь окном в загробный мир, может не только сбрасывать негативную энергию туда, но и черпать ее оттуда. Вот этим свойством и воспользовался «кореш» Сиплого! Он передавал в качестве оберега своим жертвам кольца, серьги или кулоны с морионом. Люди таким образом становились владельцами смертельно опасных украшений. Камни добросовестно черпали негативную энергию из загробного мира, передавали ее своим ничего не подозревающим владельцам, а те стремительно чахли и умирали на глазах у бессильно разводящих руками врачей. Как известно, врачи способны придумать убедительное объяснение даже тому, чего не понимают. Так что все эти смерти медики объясняли «вполне естественными причинами». Вот такая механика! Сиплый с чувством гордости за своего «кореша» сообщил мне, что почти за десять лет своей «целительской» практики тот таким методом отправил на тот свет не меньше полутора сотен человек!

– Ну, положим, немало наберется дипломированных врачей, которые по части попавших на тот свет по их вине далеко перекрыли этот рекорд! – иронически заметил Скавронов. – Но вот по чистой корысти… Тут конкурентов немного, разве что только эсэсовский врач Менгеле. Значит, фамилии или хотя бы клички серийного убийцы-мага Сиплый так и не назвал?

– Нет, к сожалению, – подтвердил Радун. – Скажу честно: я был бы рад, если бы вы положили конец его деятельности. Такие люди очень опасны. Даже обладая весьма ограниченными способностями и колдовскими навыками, он уже сумел причинить столько бед! А что будет, если ему вдруг удастся заполучить в свои руки более мощный магический инструмент? Тут даже и представить страшно, что ему может прийти в голову!

– Интересно, а где он брал столько ювелирных украшений с морионом? – спросил Тавров.

– Морион используется в украшениях наряду с обычным кварцем, а также дымчатым кварцем, который иногда называют «раухтопаз», – кстати говоря, к топазу раухтопаз не имеет никакого отношения, – пояснил Радун. – Вплоть до начала двадцатого века морион было модно использовать в качестве камня в так называемых «поминальных» или «траурных» перстнях, которые заказывали в память об умершем близком человеке. Обычно на камне делали гравировку в соответствующем духе: скорбящая женщина, погребальная урна или печальный ангел. Некоторые клали перстни под подушку, чтобы во сне увидеть умершего. Так что украшения с морионом никаких подозрений у обычного человека не вызывают.

– Да, страшное оружие, – поежился Тавров. – Вроде бы обычный кусок кварца, а какую силу дает мерзавцу!

– Но в этой силе заключается и его слабость, – многозначительно заметил Радун.

– И в чем же она? – удивился Скавронов.

– По широкому использованию мориона его и можно попробовать вычислить, – ответил Радун. – Такая бурная деятельность не могла остаться незамеченной. И то, что его не привлекали к судебной ответственности, ничего не означает. Ищите!

* * *

– А ведь Радун прав! – заметил Тавров, усаживаясь с машину. – Ведь у кого-то столь многочисленные инциденты с обладателями мориона обязательно должны были вызвать подозрения!

– У кого, например? У органов правопорядка? Так они в чертовщину не верят принципиально! – возразил Скавронов. – Им забот с обычными преступниками хватает, а за черную магию у нас еще пока никто не сел и в ближайшее время не сядет. Это я вам говорю как действующий сотрудник этих самых органов. Ну нет у нас статьи за доведение до смерти при помощи магии!

– Почему только органы? – не согласился Тавров. – А кто зачастую привлекает внимание общественности к фактам, которые тщательно скрываются? Неужели никто из журналистов не сунул нос в эту историю?

– Точно! – воскликнул Скавронов. – Валерий Иванович, вы гений! Ведь излюбленное поле деятельности мага – присвоение собственности его жертв, в первую очередь квартир. Я знаю одну журналистку, проводившую расследование квартирных махинаций. Вполне возможно, что наш объект попадал в поле ее интереса.

Скавронов достал из кармана потрепанную записную книжку и принялся лихорадочно листать ее страницы.

– Вот! Ольга Фокина!

Скавронов достал мобильник и набрал номер.

– Госпожа Фокина? Вас беспокоит Скавронов Виталий Сергеевич. Помните такого? Ну-ну, блесните профессиональной памятью! Да, верно. Следователь прокуратуры. Блеснули, что и говорить! Я бы хотел получить у вас консультацию по одному вопросу. Когда вы сможете уделить мне и моему коллеге немного времени? Хорошо, мы подъедем к вам. До встречи!

Скавронов спрятал мобильник и удовлетворенно сообщил:

– Она сейчас работает дома и предложила ехать прямо к ней. Едем?

– Какие могут быть вопросы?! Разумеется! – с энтузиазмом отозвался Тавров.

* * *

По счастливому стечению обстоятельств журналистка Ольга Фокина жила недалеко от Красноармейской, на улице Супруна, поэтому через пятнадцать минут Скавронов и Тавров уже входили в подъезд старого дома. На пятом этаже в дверях квартиры их уже ждала миловидная женщина лет тридцати.

– Познакомьтесь, Оля! Это частный детектив Тавров Валерий Иванович, помогает мне в расследовании одного запутанного дела.

– Ольга Фокина, – протянула руку девушка. – Проходите. Чай, кофе?

Скавронов выбрал чай, а Тавров – кофе. Минут через пятнадцать они уже сидели за круглым столом большой и единственной комнаты квартиры, являвшейся одновременно и гостиной, и спальней, и рабочим кабинетом журналистки.

– Так что вас привело ко мне, господа сыщики? – с нескрываемым любопытством спросила Фокина, наливая гостям выбранные ими напитки.

– Оля! Если мне не изменяет память, вы когда-то занимались изучением квартирных махинаций, – начал Скавронов.

– Вам память не изменяет, Виталий Сергеевич! – улыбнулась Фокина. – Но с чего это вы вдруг заинтересовались махинациями? Ведь вы всегда ловили убийц и бандитов. Ведь так?

– Дело в том, что среди квартирных мошенников хватает убийц и бандитов, – заметил Скавронов. – И нас интересует один из них. Есть серьезное подозрение, что этот человек, используя свою репутацию мага и целителя, умышленно доводил до смерти доверившихся ему людей, предварительно хитрыми уловками заставив их переписать свое имущество на себя.

– О-о! Вы и не представляете себе, сколько прохвостов действовало подобным образом, – заверила Фокина. – В моей картотеке квартирных аферистов таких типов наберется больше десятка.

– Тогда для сужения поиска введу граничные условия, – тут же прикинул Скавронов. – Первое: это мужчина. Второе: своих жертв якобы для запуска процесса исцеления он снабжал амулетами с морионом. Морион – это черный горный хрусталь.

– Я знаю, – кивнула Фокина. Она нахмурила лоб, прошла к компьютеру и застучала по клавиатуре.

– Ваши граничные условия действительно существенно сузили область поиска, – заметила Фокина.

– И сколько осталось кандидатур после применения фильтра? – поинтересовался Тавров.

– Немного, – улыбнулась Фокина. – А точнее, всего один. Некто Илларионов Георгий Владимирович. Личность весьма любопытная. В начале девяностых учился в Первом медицинском институте, но обучение не закончил. В 1993 году якобы для продолжения образования уехал за границу. Чем занимался там, мне выяснить не удалось. Но когда в 1995 году он вернулся в Москву, то позиционировал себя как «потомственный маг и целитель». Надо сказать, еще в студенческие годы он проявлял интерес к разнообразным религиозным сектам и конфессиям, но вроде бы ни к одной не примкнул. Сам заявлял, что во время пребывания за рубежом много путешествовал, изучая практики тайных наук. Илларионов организовал Центр целительства и привлек большое количество клиентов. Видимо, он действительно обладал определенными медицинскими знаниями, знал приемы гипноза: многие его клиенты уверяли, что он буквально вернул их к жизни. Правда, были и такие, которые умирали, но криминала не обнаруживалось. Однако существовал один настораживающий момент: как правило, все его клиенты добровольно передавали значительную часть своего имущества – а иногда все – различным подставным лицам.

– Откуда известно, что это были подставные лица? – спросил Скавронов.

– Ну а как еще назвать человека, которому малознакомый ему лично клиент Илларионова вдруг, не будучи с ним знаком, дарит или завещает квартиру, а тот быстренько продает свалившуюся на его голову недвижимость, причем от денег не остается никаких следов? – с иронией поинтересовалась Фокина. – И заметьте: это не единичный случай. Среди таких «счастливчиков» часто встречались лица, связанные с преступным миром. Родственники жертв не сидели сложа руки, пытались привлечь к суду тех, кто – как они считали – присвоил имущество их близких. Но ничего доказать не удавалось. Вот, например: вдова крупного советского ученого передала некой Марине М. все фамильные драгоценности. Почему? Потому что «целитель Егорий» – как именовал себя Илларионов – уверил ее, что поставленный врачами диагноз «рак» вовсе не рак, а наведенная при помощи ее же собственных драгоценностей порча. Егорий порекомендовал передать драгоценности для их «обезвреживания» надежной колдунье. То, что он рекомендовал именно Марину М., доказать не удалось. Сам же Егорий «совершенно бесплатно» передал больной амулет, представлявший собой серебряное кольцо с черным камнем. Диагноз «рак пищевода» врачи впоследствии не подтвердили, но больная продолжала посещать сеансы целительства. Между тем Марина М. посоветовала несчастной сменить место жительства и переехать из «пропитанной злом» Москвы в благодатный Пятигорск. Там она пообещала вернуть доверчивой женщине «отмытые от порчи» драгоценности. Та продала квартиру и выдала доверенность Марине М. на покупку квартиры в Пятигорске. Марина М. бесследно исчезла, а женщина вскоре попала в больницу и буквально «сгорела» там за неделю. При вскрытии у нее обнаружили рак пищевода с обширными метастазами. Кольцо с черным камнем также бесследно исчезло – впрочем, для наших больниц это обычное дело. И что же можно здесь предъявить целителю Егорию?

– Ничего! – категорически заявил Скавронов. – Его связей с аферисткой Мариной М. не выявлено, сам он ни денег, ни драгоценностей, ни каких-либо доверенностей на распоряжение имуществом не получал. А вот врачам есть что предъявить: явная халатность. Сначала поставили диагноз, потом его не подтвердили, оставили женщину без лечения, а в итоге правильность первоначального диагноза подтвердил патологоанатом.

– Вот именно! – согласилась Фокина. – И это практически в каждом случае! Вот так Илларионов и уходил от ответственности.

– Распечатайте нам, пожалуйста, фотографию Илларионова, – попросил Скавронов.

– Вы будете неприятно удивлены, но его фотографии у меня нет, – с сожалением сообщила Фокина. – Вот такой конспиратор!

– Скажите, Ольга, а вы можете передать нам все свои материалы на Илларионова? – спросил Тавров.

– Разумеется, ведь они в электронном виде, – охотно согласилась Фокина. – Но я вам зачитала содержимое картотечного файла. А сами материалы находятся в архивной папке, причем не в одной: папки идут по годам. Давайте сделаем так: я соберу и систематизирую всю информацию в одну папку и перешлю ее вам архивным файлом по электронной почте. Я обычно работаю далеко за полночь, поэтому постараюсь сделать это до утра. На чей адрес отправить?

– На мой, разумеется! – решительно заявил Скавронов, протягивая Фокиной визитку с его телефонами и e-mail. – Заранее благодарен!

* * *

– Толковая женщина! – похвалил Тавров Фокину, когда они со Скавроновым вышли во двор.

– Вот видите? – с нескрываемым самодовольством отозвался следователь. – Я был уверен, что она поможет. Вас подвезти?

– Не стоит, – отказался Тавров. – Пройдусь пешочком до метро, тут станция «Аэропорт» рядом.

* * *

Добравшись до дома, Тавров наконец позволил себе расслабиться. Выпив граммов сто коньяка, он с аппетитом поужинал и уселся смотреть телевизор. На него иногда находило: садился перед телевизором и смотрел все подряд, отдавая предпочтение юмористическим передачам: «6 кадров», «Женская лига», «Большая разница», «Наша Russia», «Близкие родственники» – и, разумеется, Задорнов. Не жаловал он только «Аншлаг». Таким образом его мозг в фоновом режиме обрабатывал информацию и стирал ненужное, обобщая и систематизируя существенное.

Утром Тавров решил наведаться в свой офис: давненько он там не появлялся. Когда детектив в первом часу появился в конторе, то нашел все в полном порядке: Катя была на рабочем месте и усердно полировала ногти.

– Что нового? – бодро спросил Тавров после обмена приветствиями.

– Все отлично, Валерий Иванович! – радостно откликнулась Катя. – Новостей никаких!

– И что же здесь отличного? – нахмурился Тавров.

– Так это и отлично! – пояснила Катя. – Отсутствие новостей само по себе отличная новость. Значит, плохого ничего не случилось, а что еще надо для жизни?

– Хочу вам напомнить, Екатерина, что нам с вами для хорошей жизни нужны клиенты, – с металлом в голосе напомнил Тавров. – И если я, положим, проживу на пенсию, то вам без зарплаты никак! А ваша зарплата – это наши клиенты!

– Валерий Иванович! Так лето же! – обиделась Катя. – Все на дачах или курортах. Вот придет осень, так начнется!

Зазвонил мобильник Таврова.

– О! Кто-то осени дождаться не смог! – ехидно заметила Катя. Тавров увидел фамилию «Скавронов» и поспешно нажал кнопку ответа.

– Здравствуй, Виталик! Ну что, прислала Фокина материалы?

– Тут такое дело, Валерий Иванович, – почему-то виновато произнес Скавронов. – Убили Фокину. Сегодня утром убили.

Глава 14

Понадобилась пауза секунд в десять-пятнадцать, чтобы Тавров осознал смысл услышанного.

– Алло, Валерий Иванович! Вы на связи? – забеспокоился Скавронов.

– Да, Виталик, да, – наконец ответил детектив. – Как это произошло?

– Сегодня утром я пришел на работу и проверил электронную почту. Письмо от Фокиной не пришло, это меня удивило: она очень обязательный человек. Я позвонил ей на мобильник, затем на домашний телефон, мне никто не ответил. Я забеспокоился, взял людей и поехал на квартиру Фокиной. Вскрыли дверь и тут же прямо у дверей, в прихожей, обнаружили лежащую на полу Ольгу. Две пули в грудь, одна в голову. Соседи по лестничной клетке выстрелов не слышали: похоже, стреляли из пистолета с глушителем. Заключения баллистиков пока нет, но я не удивлюсь, если это окажется известный нам «ТТ». В квартире явные следы обыска, исчез ноутбук Фокиной, а в системном блоке домашнего компьютера отсутствует жесткий диск.

– Есть следы взлома на двери? – спросил Тавров.

– Никаких. То ли у убийцы были ключи от входной двери, то ли она сама открыла. Хотя не исключено: преступник знал, что она утром уезжает в редакцию в одно и то же время, и просто ждал ее на лестничной площадке, – озвучил версии Скавронов.

– Есть какие-нибудь мысли о том, как Илларионов мог узнать, что Фокина собиралась передать нам досье на него?

– Возможно, за нами следили. Или за Фокиной. Если, конечно, Илларионов не обладает значительно большими паранормальными способностями, чем предполагает Радун. В таком случае он просто почувствовал… Ох, утомила меня эта чертовщина, Валерий Иванович! Куда лучше иметь дело с обычными, а не паранормальными бандюками!

– Так или иначе мы теперь знаем Илларионова как человека, которого Сиплый, он же Жмуриков, называл Хозяином, – заметил Тавров. – Надо бы найти его фотографию. Ведь он обычный гражданин России и в силу этого должен иметь общегражданский и заграничный – поскольку выезжал за рубеж – паспорта. Получал он их легально, поэтому наверняка в паспортно-визовом отделении имеются его фотографии. Запусти машину поиска в этом направлении.

– Уже запустил! – сообщил Скавронов. – Федеральный розыск, как и положено. Будут фотографии!

– Очень надеюсь! – без энтузиазма откликнулся Тавров. – А у тебя нет ощущения, Виталик, что Илларионов перешел в наступление?

– Да какое там наступление! Он просто перепугался до смерти, вот и заметает следы, – уверенно заявил Скавронов.

– Ну-ну, – двусмысленно заметил Тавров. В этот момент зазвонил офисный телефон. Катя подняла трубку и сказала:

– Вас, Валерий Иванович! Ответите?

– Ладно, Виталик! Извини, тут мне клинет звонит, – заторопился Тавров. – До встречи! Держи меня в курсе.

Детектив дал отбой и тут же схватил трубку городского телефона.

– Слушаю, Тавров!

– Здравствуйте, Валерий Иванович! – прозвучал из трубки незнакомый голос.

– Добрый день! А кто это?

– Это вас беспокоит Илларионов Георгий Владимирович, – представился незримый собеседник.

* * *

– Полагаю, вы обо мне наслышаны! – самодовольно продолжил Илларионов.

– Предположим. И что дальше? – сухо спросил Тавров, стараясь не выдать своего изумления: уж чего-чего, а звонка от Илларионова он никак не ожидал.

– Я полагаю, что назрела насущная потребность встретиться и побеседовать, поэтому предлагаю повидаться как можно скорее! – предложил Илларионов.

– Хорошо! – согласился Тавров. – Приезжайте к следователю Скавронову, я его попрошу заказать для вас пропуск, там и поговорим.

В ответ на свое предложение Тавров услышал короткий смешок, затем Илларионов с иронией прокомментировал предложение Таврова:

– А вы шутник, как я погляжу! Зачем мне Скавронов? Чтобы он меня тут же запер в СИЗО на основании своих вздорных подозрений и сфальсифицированных доказательств? Нет! Давайте побеседуем с глазу на глаз на нейтральной территории без всяких следователей. Я думаю, что нам есть о чем поговорить, не так ли?

– Хорошо. Где вы хотите встретиться? – спросил Тавров.

– В Царицынском парке есть такой Лемешевский мостик. Знаете?

Тавров прекрасно знал это место. В далекие пятидесятые годы прошедшего ХХ века там снимался ныне забытый фильм «Музыкальная история» с участием великого певца Лемешева. В фильме есть сцена, где он поет, стоя на мостике через ручей. Впоследствии этот мостик местные жители прозвали Лемешевским.

– Да, я знаю это место, – подтвердил Тавров.

– Отлично! Ожидайте меня сегодня в полночь на ближайшей к мостику скамейке. Вы должны быть один. Если я увижу рядом с вами еще кого-нибудь, то просто не подойду. Договорились?

– Договорились, – согласился Тавров и тут же услышал в трубке короткие гудки. Тавров немедленно перезвонил Скавронову и изложил ему предложение Илларионова.

– Вот наглец! – рассердился Скавронов. – В полночь в безлюдном парке… Он принимает вас за сумасшедшего? Ведь вы не пойдете на встречу?

– Пойду, Виталик! Это реальный шанс что-либо узнать о намерениях Илларионова, – твердо заявил Тавров.

– Вы с ума сошли?! Ведь Илларионов – законченный мерзавец!

– И тем не менее! – настаивал на своем Тавров. – Если уж ты так переживаешь, никто не мешает тебе укрыться за ближайшими кустами и подстраховать меня.

– Валерий Иванович, вы ставите меня просто в безвыходное положение, – с досадой проговорил Скавронов. – Ладно, раз уж вы твердо решили… Я возьму с собой пару человек, и мы засядем в ближайших зарослях. Значит, в полночь? Вы сами доберетесь или вас подвезти?

– Доберусь, – отказался Тавров от халявного транспорта. – Не исключено, что за мной будут следить. Я сделаю так: доеду до Царицына, там сяду на автобус, идущий до остановки «3-я Радиальная улица». Ждите меня около полуночи. Я пройду к Лемешевскому мостику от остановки через парк, а вы сопровождайте. Вряд ли Илларионов ожидает, что я появлюсь с этого направления: ведь кратчайший путь к мостику от метро проходит со стороны Шипиловской улицы. Не знаю, о чем он хочет со мной говорить, но если я приду к выводу, что Илларионова надо немедленно брать, то достану носовой платок. Это и будет сигналом. Договорились?

– Ох, не нравится мне все это! – проворчал Скавронов. – Но раз вы приняли решение, переубеждать вас бессмысленно. Договорились! Если план изменится, звоните.

* * *

В половине двенадцатого Тавров вышел на остановке «3-я Радиальная улица» из почти пустого автобуса и направился в сторону густого леса. Ночь стояла ясная и лунная, но в лесу было темно, и Тавров подсвечивал себе путь карманным фонариком. Он спустился к пруду через лес по довольно широкой лесной дороге, выходящей прямо к Лемешевскому мостику, и сел на ближайшую скамейку. Парк – излюбленное место прогулок жителей близлежащих домов, но в это время там было безлюдно.

Около полуночи детектив заметил плывущую по глади пруда со стороны острова с кирпичной аркой лодку. В лодке сидели двое: один на веслах, другой на корме. Суденышко уткнулось в берег недалеко от Таврова. Тот, что сидел на корме, ловко выбрался на берег и уселся на скамейку рядом с детективом.

– Добрый вечер, Валерий Иванович, – поздоровался он. Тавров искоса взглянул на него. Среднего роста, плотного телосложения. По комплекции похож на Хозяина Сиплого, как его описывал Володя Томилин. Видимо, это действительно Илларионов, хотя наверняка это утверждать нельзя: ведь Скавронову пока не удалось достать фотографию Илларионова.

– Приветствую вас! – откликнулся Тавров.

– А я думал, что вы появитесь со стороны Орехова-Борисова, – заметил Илларионов. – Но вы, похоже, со стороны Царицына пришли. Впрочем, не имеет значения. Главное, что вы один.

– А почему вы так уверены? – насмешливо поинтересовался Тавров.

– Во всяком случае, на этой скамейке мы сидим вдвоем, – отозвался Илларионов. – И это главное!

Тавров хотел ответить что-нибудь язвительное, но слова застряли у него в горле: из темноты внезапно возник огромный пес вроде ротвейлера, но с мордой, как у львицы, и встал напротив Таврова.

– Ты что здесь делаешь? – спокойно произнес Илларионов, обращаясь к псу. – Нечего тебе здесь делать. Пошел, пошел отсюда!

Огромный пес шевельнул ушами и помчался гигантскими прыжками по дорожке парка, снова растворившись в темноте.

– Прям собака Баскервилей! – прокомментировал Тавров, вновь обретя дар речи.

– Просто большая глупая собака! – пренебрежительно заметил Илларионов.

Он закурил сигарету и некоторое время задумчиво наблюдал за колечками дыма в лунном свете. Затем начал разговор.

– Послушайте, Валерий Иванович! – задушевно продолжил Илларионов, придвинувшись вплотную к Таврову. – Я вам искренне симпатизирую, как человеку честному, упорному, профессионалу высокого класса. И потому скажу вам от чистого сердца: зря вы тратите на меня время. Ничего у вас со мной не выйдет! Сколько раз меня пытались посадить, а толку? Так будет и в этот раз, только вот у вас добавится неприятностей.

– Так что вы от меня хотите? – прервал его задушевные излияния Тавров.

– Забудьте об этом деле, Валерий Иванович! – посоветовал Илларионов. – Пошлите подальше Скавронова – ведь вы на пенсии, да и возраст у вас уже не для приключений, прямо скажем…

– И это все, что вы мне хотели сказать? – язвительно поинтересовался Тавров. – Только для этого вызвали меня сюда среди ночи?

– Да нет, не только для этого, – ответил Илларионов. – Разумеется, я пришел на встречу с вами с готовым деловым предложением. Заметьте: предложение касается лично вас, но ни в коем случае не господина Скавронова – лучше, чтобы он об этом вообще не знал. Хорошо?

– Так что за предложение? Выкладывайте, а то вы все вокруг да около ходите! – раздраженно предложил Тавров.

– Правильно! Возьмем быка за рога, – улыбнулся Илларионов. – Прежде всего хочу сказать, что я человек, который чтит Уголовный кодекс. Потому я до сих пор на свободе.

– Да что вы?! Вы на свободе потому, что уважаете закон? А я полагал, что это всего лишь недоработка правоохранительных органов! – не удержался от иронического замечания Тавров.

– Почему же? – обиделся Илларионов. – Приписываемые мне квартирные махинации и связанные с этим смерти – всего лишь печальное стечение обстоятельств. Мои клиенты действительно были больны, и пусть их недуги не всегда могла разглядеть медицина, но их дни были сочтены! Самые смертельные болезни – душевные, а все эти люди были в душе глубоко нездоровы. Сами посудите: разве духовно здоровый человек пойдет к колдуну? Никогда! А болезнь и смерть души неизбежно рано или поздно вызывают смерть тела – как бы ни изощрялась медицина. Ведь тело – это всего лишь материальная оболочка!

– Ну и Сиплого с его подельниками вы убрали потому, что их души уже умерли, и их физическую гибель нельзя считать убийством, не так ли? – саркастически осведомился Тавров.

– Вы можете мне не верить, но к смерти Сиплого и его шестерок я не причастен, – категорически отверг обвинения Илларионов. – Разумеется, если бы эти убожества встали на моем пути, я бы не колебался ни минуты! Но в данном конкретном случае мне не было никакого смысла их убивать!

– Позвольте вам не поверить! – запальчиво возразил Тавров. – Вы отдавали им приказы, они по ошибке похитили Томилина, как говорится, «облажались», могли вас выдать – так что основания у вас более чем весомые. Точно так же вы приказали убрать журналистку Фокину, чтобы она не успела передать досье на вас мне и Скавронову. Разве не так?

– Разумеется, нет! – улыбнулся Илларионов. – Ну, передала бы она досье на меня – и что? Если меня не смогли привлечь до сих пор, то и досье не помогло бы, ведь там содержались лишь факты, которые и без того известны. Нет, Валерий Иванович, Сиплый со своими шестерками и Фокина – не на моей совести! Посудите сами: если бы я захотел их убрать, то не стал бы прибегать к услугам киллера, вооруженного пистолетом. В моем распоряжении есть другие методы. Но это все общие рассуждения. Давайте перейдем к делу!

– Давайте! – согласился Тавров. Ему тоже надоела бесплодная дискуссия.

– Этот юный недоносок Шведов прячется от меня вместе с полученным от Федуна кольцом Соломона. Так вот. Когда найдете его, передайте, что кольцо само по себе мне не нужно. Пусть распечатает портал с Книгой Агриппы, и после этого кольцо может оставить себе. Меня интересует только Книга! И если кто-то из ваших друзей захочет наложить на нее лапу, то отговорите их. Вот и все мое предложение. Если вы согласны выполнить мои условия, теперь излагайте свои – я их выслушаю и если сочту разумными, то непременно удовлетворю. Если у вас условия только материального характера, то не стесняйтесь в цифрах: я обеспечу вас суммой для переезда на собственный вечнозеленый остров в теплом море, с комфортабельным домом и роскошной яхтой – ну и разумеется, счетом в банке, достаточным для содержания всех этих удовольствий! Пора вам встретить старость в тишине, покое и комфорте. Ну, как?

– Заманчивое предложение, – насмешливо прокомментировал Тавров. – А теперь я изложу свои условия. По моему мнению, вы очень опасный и безрассудный человек, поэтому я считаю, что вам нужно обеспечить не доступ к Книге Агриппы, а персональную палату в психиатрической клинике. Поэтому предлагаю вам сдаться Скавронову, он отправит вас в хорошую клинику, где вас, надеюсь, вылечат. Как вам?

– Я полагал вас за разумного человека и всерьез надеялся, что беседа будет продуктивной, – сообщил после короткой паузы Илларионов. – У меня были к вам и другие предложения, еще более интересные, чем то, которое я вам уже изложил. Но поскольку разговор у нас изначально не получился, то продолжать его полагаю бессмысленным. Извините за беспокойство. Прощайте!

С этими словами Илларионов поднялся со скамейки и направился к лодке.

– Ну почему же прощайте? – усмехнулся ему вслед Тавров. – Я еще надеюсь на встречу с вами, только в несколько другой обстановке.

– Это напрасно, Валерий Иванович! – рассмеялся Илларионов, усаживаясь на корме. Его молчаливый спутник оттолкнулся веслом от берега, и лодка медленно заскользила по глади пруда.

– Прощайте, Валерий Иванович! – крикнул Илларионов, и его голос странным, многократно повторяющимся эхом разнесся по окрестностям. Эхо, словно теннисный мячик в тесном пространстве, запрыгало в многократных отражениях, и у Таврова на мгновение закружилась голова. Странный призрачно мерцающий туман наползал с пруда, полностью скрыв лодку с Илларионовым. Тавров поднялся со скамейки и крикнул:

– Виталик!

Странно, но даже эхо не откликнулось, словно Тавров кричал в подушку. Тавров посмотрел в сторону кустов, где должен был прятаться Скавронов со своими людьми, но никаких кустов не увидел. Не увидел он и Лемешевского мостика: только берег пруда с маслянистой недвижимой гладью воды и наползающую пелену призрачного тумана. Тавров оглянулся и увидел, что и скамейка, где он только что сидел, и лес, на опушке которого стояла скамейка, – все исчезло. Осталась пустота: что-то вроде плоской поверхности плотно утоптанной земли, уходящей в темноту. Тавров достал фонарик и попытался осветить темное пространство, но фонарик не горел.

Что за чертовщина?

Тавров в растерянности подошел к берегу и присел на корточки. Вода казалась до странности неподвижной, как стекло, только в этом стекле ничего не отражалось. Таврова словно бросило в жар. Он вдруг осознал, что происходит что-то ужасное и непоправимое. Чтобы хоть как-то привести чувства и мысли в порядок, Тавров хотел умыться и уже протянул руки к воде, как вдруг услышал сзади негромкий голос:

– Не надо этого делать, Валерий Иванович!

Тавров оглянулся и увидел странную фигуру: светлый балахон с полами почти до земли, широкополая шляпа с высокой тульей, торчащие из-под широких полей острый нос и пряди длинных волос неопределенного цвета. Хозяин Сонной Тропы!

Тавров испытал приступ острой радости, словно увидел родного и близкого человека, хотя, по большому счету, радоваться было нечему – теперь он понял, где находится.

– Добрый вечер, господин Сэндмэн! – ответил Тавров. – А я вот… руки хотел сполоснуть.

– Сейчас не вечер, – ответил Хозяин Сонной Тропы, он же Сэндмэн. – Вы же знаете, что здесь не бывает ни вечера, ни утра. И не вода это вовсе, так что лучше бы вам к ней не прикасаться.

– Спасибо за предупреждение, – пробормотал Тавров, отдергивая руки от гладкой зеркальной поверхности. – Для меня это полная неожиданность…

– Что именно неожиданность? – поинтересовался Сэндмэн.

– Вдруг оказаться в Пограничной Зоне, – закончил мысльТавров.

– Ну, вам не привыкать, Валерий Иванович! – усмехнулся Сэндмэн. – Было дело, захаживали вы к нам. Не забыли, думаю.

– Такое вряд ли забудешь, даже если и захочешь, – пробормотал Тавров, вспомнив прежние посещения Пограничной Зоны.

– Тогда вы, Валерий Иванович, приходили в нам вроде как в гости, но на этот раз тот, кто ввел вас в Пограничную Зону, решил упечь вас сюда навсегда.

– Как навсегда?! – воскликнул Тавров, уставившись на Сэндмэна. А тот, словно не слыша вопроса, продолжал:

– Честно говоря, я этому рад! Вы умный человек и хороший собеседник, Валерий Иванович! Ах, как чудно мы проводили бы время здесь, под тенистыми пальмами, в благословенной тиши и прохладе беседки возле фонтана!

Сэндмэн указал за спину Таврова. Тот повернулся и обнаружил, что за его спиной появился сад с пышной тропической зеленью. Еле слышно журчал фонтан, мраморный купол беседки блестел под мягким светом луны.

– Это все иллюзия, Сэндмэн, – глухо проговорил Тавров.

– Нет, именно это и есть реальность, – возразил Сэндмэн. – Ну что такое жизнь в вашем мире?! Так, мгновение! А здесь царит Вечность, здесь реальность податлива и меняется по воле того, кто умеет ею управлять. Вдумайтесь: насколько несовершенен ваш мир и насколько совершенна Пограничная Зона!

– Мне назад надо, Сэндмэн, – упрямо отозвался сыщик. – Отправь меня назад! Мне правда надо.

– Валерий Иванович! – развел руками Сэндмэн. – Вы же знаете: меня невозможно разжалобить, и личных одолжений я не практикую. Но сегодня звезды сложились для вас весьма благоприятно: тот, кому я не могу отказать, просил отправить вас обратно в ваш мир. Так что, к моему великому сожалению, придется проводить вас к выходу из Пограничной Зоны.

– И хорошо бы туда, откуда я сюда попал, – поспешил уточнить Тавров.

– Разумеется! – подтвердил Сэндмэн, повернулся и быстро пошел вдоль берега. Тавров поспешил следом. Внезапно Сэндмэн остановился, и детектив чуть было не уткнулся ему в спину.

– Едва не проскочили впопыхах! – воскликнул Сэндмэн и указал рукой на нечто, похожее на квадратный каменный бассейн без воды. На дне стояла скамейка, весьма напоминающая ту, на которой Тавров сидел в ожидании Илларионова.

– Лесенка слева, спуститесь по ней и сядете, – проинструктировал Сэндмэн.

Тавров с сомнением посмотрел на бассейн, но все-таки двинул в указанном направлении. Взявшись за поручни, сыщик оглянулся на Сэндмэна и не удержался от вопроса:

– А вы уверены, что это та самая?

– Валерий Иванович! Не обижайте! – укоризненно покачал головой Сэндмэн.

– Да нет, я не сомневаюсь, – вздохнул Тавров и принялся осторожно спускаться по лесенке на дно бассейна, ворча: – Главное, чтобы никто воды не вздумал налить!

– Главное, не забудьте потом одежду почистить! – крикнул вслед Сэндмэн.

– В смысле? – не понял Тавров.

– Анекдот есть такой, – пояснил Сэндмэн. – Муж спрашивает жену: дорогая, ты тщательно вычистила мне костюм? А жена отвечает: разумеется! Особенно карманы! В этом весь смысл чистки костюма – в карманах. Всего хорошего, Валерий Иванович!

– Прощайте! Спасибо вам, – отозвался Тавров, усаживаясь. Внезапно у него так резко закружилась голова, что он невольно ухватился за спинку скамейки и на мгновение прикрыл глаза. И тут же почувствовал, что его кто-то трясет за плечо. В то же мгновение услышал взволнованный голос Скавронова:

– Черт! Неужели умер? Сережа! Срочно «Скорую» вызывай!

Тавров открыл глаза. Напротив него стояли Скавронов и его помощник.

– Отставить «Скорую помощь»! – скомандовал Тавров. – Пациент скорее жив, чем мертв. Где Илларионов?

– Уплыл, едрить его… – с досадой сообщил Скавронов. – Мы хотели его взять по вашему сигналу. Он встал, к лодке подошел, прыг в нее – и поплыл. А вы все сидите и никакого знака не подаете. Мы и подумали, что вы его решили отпустить для пользы дела. Подошли к вам, а вы словно мертвый! Ей-богу, даже пульс не прощупывался! Ох, и перепугались мы!

– А я как испугался! – признался Тавров. – Думал, конец мне. Я так понимаю, что Илларионов решил меня из игры вывести.

– Значит, обвел он нас вокруг пальца, – заключил Скавронов. – Хорошо хоть, вы живы остались. Только чем это он вас так? Яд, что ли, какой?

Тавров вдруг вспомнил слова Сэндмэна и принялся лихорадочно обшаривать карманы. Поиски быстро увенчались успехом: в боковом кармане куртки он обнаружил небольшой черный камень.

– Ну, конечно! Илларионов использовал свой любимый прием с морионом! – воскликнул Тавров, показывая зловещую находку следователю. – При помощи мориона он ввел меня в Пограничную Зону, камень должен был удержать меня там.

– Хорошо, что вам удалось преодолеть наговор! – заметил Скавронов.

– Да, но камень продолжает действовать, – поделился опасениями Тавров. – Как его окончательно обезвредить?

– Нужен специалист! – почесал затылок следователь. – Может, к Радуну обратиться?

– Не стоит его беспокоить среди ночи. У меня есть свой проверенный демонолог, он наверняка знает, как решить проблему, – сообщил Тавров, ища в мобильнике нужный номер. – Ага, вот он! Перфилов – это как раз тот, кто нужен.

Глава 15

Несмотря на то что был уже второй час ночи, Тавров дозвонился Перфилову с первой попытки.

– Доброй ночи, Олег Владимирович! Извините, что разбудил, но срочно нужна ваша помощь. Мне тут подбросили морион, он сыграл со мной злую шутку. Что мне дальше делать?

– Приезжайте ко мне, – тут же предложил Перфилов. – Помните, где я живу?

* * *

Ночная жизнь имеет много преимуществ, и главное из них – ночью в Москве нет пробок. Уже через полчаса детектив входил в квартиру Перфилова. Демонолог провел Таврова в дальнюю комнату своей просторной квартиры, представлявшую собой нечто среднее между мастерской и лабораторией.

– Положите камень на стол, – сказал Перфилов. Тавров выложил черный кусочек, Перфилов ловко подхватил его железными клещами, вроде тех, которыми пользуются кузнецы, и засунул в муфельную печь. Минут через десять он извлек камень, и сыщик с удивлением увидел, что тот стал практически прозрачным.

– При нагреве до четырехсот пятидесяти градусов по Цельсию в течение десяти минут черный хрусталь становится прозрачным и теряет свои магические свойства, – пояснил Перфилов. – А теперь выбросьте его в реку – и можете забыть о всех неприятностях: его магическая сила кончилась. И еще один совет, Валерий Иванович: боюсь, что у того, кто сыграл с вами в такую коварную игру, ассортимент злых шуток не исчерпан и в любом случае от своих намерений он не откажется. Для работы с морионом нужны не только опыт и умение, но главное – безоглядная вера в свои силы. Этот человек очень опасен. Он хитер, коварен и при этом безрассуден. Он без колебаний готов рискнуть собой – так что ему чужие жизни?

* * *

Сыщик последовал совету и по дороге домой выбросил камень в Москву-реку. Водитель-бомбила с подозрением посмотрел на пассажира, попросившего притормозить на Автозаводском мосту и что-то кинувшего в открытое окно, но ничего не сказал.

Дома Тавров, невзирая на то, что по времени уже наступила не то поздняя ночь, не то раннее утро, с аппетитом поужинал, принял душ и только после этого лег спать. Будучи убежден, что только хороший сон гарантирует восстановление сил, Тавров для расслабления всегда принимал перед сном душ и никогда не ложился спать с пустым желудком. Когда-то в детстве Таврову внушали, что принцип здорового питания якобы в свое время изложил величайший полководец генералиссимус Суворов в своей книге «Наука побеждать»: «Завтрак съешь сам, обед раздели с товарищем, ужин отдай врагу».

Только в зрелом возрасте Тавров прочитал эту книгу и никаких указаний относительно еды там не нашел, хотя, возможно, ему попалось неполное издание. Сам Суворов, по воспоминаниям современников, и не завтракал, и не ужинал. Тавров пришел к выводу, что слышал всего лишь один из мифов, создаваемых недалекими, но уверенными в своей правоте людьми. Если бы Суворов заботился о правильном и полезном для здоровья питании, он так бы и назвал свою книгу: «Наука питаться». А умение побеждать на войне к диете не имеет никакого отношения! Приписываемые Суворову рецепты логичны, но преследуют цели, не связанные с правильным образом жизни. «Завтрак съешь сам» – потому, что неизвестно, случится ли солдату сегодня пообедать или поужинать. «Обед раздели с товарищем» – потому, что есть люди, очень быстро теряющие силы, и лучше поделиться едой с товарищем, чем тащить его потом на спине. «Ужин отдай врагу» – потому, что сон на голодный желудок очень плохой и неглубокий, человек просыпается от малейшего шороха, а для солдата главное не сладко спать, а встать утром живым!

Так что указанные советы в основе своей точны и продуманны, но к вопросам пищеварения отношения не имеют.

* * *

Утром Тавров проснулся от звонка мобильного телефона. Вызывал его тот, чьего внимания Тавров совсем не ожидал. И если звонил этот человек, то, значит, случилось нечто весьма важное и не очень приятное. Тавров поспешно схватил телефон.

– Приветствую, граф! Что случилось?

– Здравствуй, Валера! – отозвался граф Данало. – Извини, что беспокою так рано, но я в Москве проездом, а нам надо срочно поговорить.

– Я готов! – заверил Тавров. – Где и когда?

– Давай в час дня там, где нам подавали неплохой стейк, – предложил граф.

Тавров вспомнил это место: ресторан «Луизиана» на Пятницкой.

– Я понял, буду.

– Тогда до встречи.

* * *

В ресторане «Луизиана» в столь раннее для подобного заведения время было пустынно: народ здесь появляется лишь к вечеру, а бизнес-ланч по более привлекательным ценам имелся в других заведениях поблизости.

Тавров вкратце рассказал графу о той кутерьме, которая завертелась вокруг кольца Соломона.

– Скажу честно, особенно напугала легкость, с которой Илларионов отправил меня в Пограничную Зону, – мрачно сообщил Тавров. – Не знаю, кто убедил Хозяина Сонной Тропы вывести меня обратно, но если бы не это, сейчас лежал бы я в коме в какой-нибудь больничке. Ефросинья, наверное, постаралась? Надо бы позвонить ей, поблагодарить, да она не велит ей в монастырь трезвонить, так что даже и не знаю…

– Не знаешь, так не надо, – заметил граф. – Не стоит друзьям тратить время на словесные благодарности. Благодарить надо делами. Кстати, о делах. Ты уже понял, что вокруг кольца Соломона завязались интересы разных людей, причем каждый играет свою игру?

– Это трудно не заметить, – усмехнулся Тавров. – Не пойму вот только, по чьим правилам играет Костя Шведов. Заполучил кольцо и словно сквозь землю провалился! Зачем оно ему? Неужели решил наплевать на научную карьеру и выбрал скользкий и опасный путь магии?

– С Костей не все так просто, – заметил граф. – Ты молодец, что нашел настоящего седьмого сына, которому Федун передал свой дар. Костя получил огромную силу, накопленную поколениями, но за такие «подарки» всегда надо расплачиваться. Он выполняет миссию, которую не успел выполнить Федун. Ведь и по мирским законам наследство не только деньги с имуществом, но и долги.

– За Костей активно охотится Илларионов, его надо нейтрализовать, и чем скорее, тем лучше! – обеспокоенно сказал Тавров.

– Эх, Валера! Если бы дело было только в Илларионове! – сокрушенно покачал головой граф. – По сути, Илларионов – это просто – я использую термин одного моего русского друга – «понтующаяся шелупонь», что, как я понял, означает человека с мнимым, хотя и тщательно поддерживаемым авторитетом.

– Да, я сразу почувствовал, что Илларионов слишком мелкая сошка для такого дела, – согласился Тавров. – «Сшибить бабла на халяву» – вот его жизненный принцип. Он гордится своими паранормальными способностями, но все его магические опыты свелись к причинению вреда людям, да еще исключительно при помощи негативной энергии мориона. Он способен произвести эффект на своих подельников из уголовного мира, но для большой игры не годится. Я тоже уверен, что за ним кто-то стоит! Но кто?

– Вот это я тебе могу сказать хоть сейчас! – усмехнулся граф. – Этот мир слишком тесен для тайн!

Граф закурил сигару и приступил к рассказу:

– Не могу сейчас поведать тебе всего, поскольку и сам не все знаю. Но того, кто стоит за аферистом и преступником Илларионовым, нам удалось вычислить. Это миллиардер Раймонд Ледер. Слыхал о таком?

– Не слышал, чтобы такой человек числился в списке журнала «Форбс», – отозвался Тавров.

– Такие люди не афишируют свое состояние, – пояснил граф. – Большая часть его состояния оформлена на подставных лиц. Так повелось еще с тех времен, когда его отец Жерар Ледер закладывал основу фамильного капитала. Он активно сотрудничал с нацистами, проворачивал операции с отобранной у евреев так называемой «аризованной» собственностью. Золото, драгоценности, антиквариат и недвижимость в различных странах, которые активно продавались Ледером за валюту через многочисленных посредников в Европе и Америке, – все это принадлежало евреям, сгинувшим в нацистских лагерях смерти. Процент со сделок был весьма приличным. В итоге после войны Жерар Ледер оказался богатым человеком. Во Франции против него даже начали судебный процесс, но ничего доказать не удалось: все делалось через посредников, которые либо вовремя умерли, либо так же вовремя бесследно исчезли. Но, помимо сугубо материальных ценностей, Ледера интересовали и магические артефакты, которые могли дать столь желанную власть над миром. Дело в том, что каждый олигарх всерьез считает: он скопил огромные богатства не потому, что был циничнее и преступнее всех остальных, но исключительно оттого, что он самый умный, энергичный и работящий. Он избран из миллиардов, а потому просто обязан получить власть над этими бестолковыми, бездарными и ленивыми особями – во имя их же блага! Если Книга Агриппы или кольцо Соломона способны дать ему еще хоть малую толику власти – он в доску расшибется, но заполучит их в свои загребущие руки.

– Когда я выяснял путь кольца Соломона, меня заинтересовал такой момент, – решил поделиться своим открытием Тавров. – Представитель «Зондеркоманды Х» гауптштурмфюрер СС Вегенер целых три года хранил у себя кольцо. Его он заполучил в Порхове, изъяв у проводившего расстрелы евреев эсэсовца Бехера. А в итоге Вегенер оказался в Которе, где его убили партизаны и забрали кольцо. Почему он не сдал кольцо вместе со всеми артефактами в штаб зондеркоманды, а так долго возил с собой? Я думаю, что он искал Книгу Агриппы, спрятанную в запечатанном кольцом хранилище. Распечатать хранилище можно только тем же самым кольцом. Но почему он ее искал в обстановке конспирации? Если бы об этом знал известный своей склонностью к мистицизму рейхсфюрер СС Гиммлер, то в помощь Вегенеру он дал бы не батальон фон Брена, а целую дивизию СС, а то и две! А что, если Вегенер искал Книгу по заказу этого самого Ледера?

– В самую точку, Валера! – воскликнул граф. – Именно так и было! Вегенер был в шаге от Книги, но его тогда удалось вовремя обезвредить. Сейчас в шаге от Книги Илларионов, и нам нужно точно так же вовремя обезвредить его. С Вегенером проще: война, оккупированная Черногория, партизаны… Сейчас, даже если встретишь Илларионова на улице, его просто так не пристрелишь. И яхту Ледера не возьмешь на абордаж: они с точки зрения закона вполне порядочные люди и за любое насильственное действие в отношении них можно получить реальный срок тюремного заключения или как минимум уплатить приличный штраф. Тут нужна очень тщательно спланированная операция!

– У меня такое ощущение, что операция уже спланирована. Разве нет? – хитро прищурился Тавров.

– От тебя ничего не скроешь, – улыбнулся в ответ граф. – Но предупреждаю: поскольку дело очень опасное, можешь сразу отказаться.

– Ага! А в прошлом году мы в Черногорию ездили в увеселительную поездку! – ухмыльнулся Тавров. – Виктор Брен тогда устроил нам неплохой пикник в будванской Цитадели – до сих пор мороз по коже!

– Еда мне не запомнилась, но анимация была хоть куда! – в тон ему отозвался граф. – Боюсь, что после знакомства с Ледером Виктор Брен покажется тебе милым шутником.

– Думаешь, что Ледер тоже, как и Брен, заключил договор с могущественными демонами? – спросил Тавров.

– Иногда мне кажется, что он сам демон, – серьезно ответил граф. – Он любит атакующий стиль, всегда старается сохранять в игре инициативу. Единственный способ победить его – заманить в ловушку, сделав вид, что мы играем по его правилам.

– И как же это сделать? – с сомнением спросил Тавров.

– Тут не может быть однозначного ответа, – развел руками граф. – Техническая сторона вопроса еще не обдумана до конца.

– Граф! При всем моем уважении к тебе твой ответ напоминает старый анекдот, – разочарованно сообщил Тавров. – Мыши собрались на совет, чтобы решить: что делать с котом? В конце концов, совет постановил: заманить кота в ловушку! Все стали ликовать, что решение найдено. И лишь одна старая мышь предложила немедленно определить: как именно заманить кота в ловушку и что ловушка должна собой представлять? На что председатель мышиного совета снисходительно ответил: это технический вопрос, совет не занимается такими мелочами. Вот я и спрашиваю тебя, как старая мышь: как именно заманить Ледера в ловушку?

– Я же не сказал, что плана нет и над технической стороной дела никто не думает, – возразил граф. – Я сказал, что техническая сторона еще обсуждается.

– Я так и думал, что ты недоговариваешь! – с досадой заметил Тавров. – Неужели ты хочешь, чтобы я действовал втемную? Я ведь могу ненароком испортить игру.

– Хорошо! – сдался граф. – Ты хочешь знать все? Я тебе расскажу. Но напомню тебе, что знания усугубляют печаль… Или как там…

– Умножающий знание умножает скорбь, – подсказал Тавров. – Изречение приписывается царю Соломону.

– Да, уж он знал толк и в знаниях, и в скорби, – заметил граф. – Кстати, о Соломоне и его кольце. Насколько я знаю, ты влез в эту историю по просьбе следователя Скавронова. Это так?

– Да, – подтвердил Тавров. – Он расследовал на Псковщине убийство деревенского колдуна Федорова, известного под прозвищем Федун, и выяснил, что Федун был знаком с отцом Иоанном Белиссеновым. Потому и обратился ко мне.

– И что удалось разузнать на сегодняшний день?

– Отец Иоанн прислал из Чехии Федуну бандероль с письмом, в котором указал место, где спрятал кольцо Соломона. Федун передал кольцо своему сыну Константину Шведову, судя по всему, вместе со своей силой. За кольцом охотится Илларионов, а также загадочные Стражи Врат Иерусалимского Храма, которых представляет некий господин с двойным гражданством России и Израиля Вайсман Михаил Нафтулиевич.

– Как? – переспросил граф.

– Вайсман Михаил Нафтулиевич, – терпеливо повторил Тавров почти по слогам.

– Какие у русских сложные имена, – вздохнул граф и протянул Таврову бумажную салфетку. – Напиши мне латинскими буквами, как делают в российском загранпаспорте.

Тавров написал. Граф прочитал и воскликнул:

– Вот черт! Я же его знаю! Он состоит в ортодоксальной мистической иудейской секте Стражей Врат Храма Соломона и занимает там довольно высокую должность Старшего Стража. Если эту крайне замкнутую организацию отождествить с монашеским орденом, то его должность соответствует посту приора. Я не сразу понял, о ком идет речь, поскольку знаю его как Михаэля Вайсмана. Должен заметить: он действительно ищет кольцо Соломона.

– Да, я знаю, – подтвердил Тавров. – Он сказал, что их организация хранила кольцо Соломона более двух тысяч лет и утратила его лишь во время Второй мировой войны.

– Из всех людей, замешанных в этой истории, пожалуй, только он действительно ищет кольцо, – заметил граф. – Скавронов хочет раскрыть убийство Федуна и надеется, что тем самым выявит серийного убийцу ведьм и колдунов. Ты помогаешь ему. Илларионов по заданию Ледера тоже ищет кольцо за весьма крупное вознаграждение, но с одной целью: получить при помощи кольца доступ к Книге Агриппы.

– А Костя Шведов? Он так и будет выполнять роль дичи для охотничьих псов Ледера? – спросил Тавров. – Честно говоря, я не понимаю его действий. Неужели он всерьез думает, что может спрятаться от Илларионова? Или не знает, что за Илларионовым стоит Ледер?

– Сейчас я тебе все расскажу, и ты сам поймешь, – ответил граф и приступил к рассказу. – Если ты помнишь, отец Иоанн исчез внезапно и очень рискованным образом.

– Да, он был унесен Книгой.

– Ты удивишься, если узнаешь, что он специально улетел вместе с Книгой, точнее, с демоном Папиротом, а не был унесен. Для него это был единственный способ спастись.

– Спастись? – удивился Тавров. – От кого?

– За ним следили люди Ледера. Точнее, они следили за Бломбергисом, поскольку узнали, что он завладел Книгой Агриппы. Они собрались похитить Книгу непосредственно перед проведением ритуала. Но несколько опоздали: видимо, ты со своими приятелями спутал им карты. Бломбергис начал ритуал, демон Папирот пробудился, и для его обуздания необходимо было кольцо Соломона. Они думали, что кольцо у Бломбергиса, но не знали, что им уже овладел отец Иоанн. Они похитили тело Бломбергиса, не нашли кольца на трупе и после этого немедленно бросились на поиски отца Иоанна. Точнее, вначале стали иметь Книгу, которую унес Папирот: они знали, что демон не сможет унести ее дальше ближайшего портала. И только когда обнаружили, что искомый портал запечатан, то поняли, что кольцо у отца Иоанна.

– И где же этот ближайший портал находится? – полюбопытствовал Тавров.

– В подземном туалете возле Петровского замка.

– Знаю я это место! – расхохотался Тавров. – Никогда не подумал бы, что это портал. Хотя… Он обычно безлюден. Но куда же делся отец Иоанн? Все ли с ним нормально?

– Он переместил Книгу Агриппы в другой портал, чтобы выиграть время: ведь люди Ледера шли буквально по пятам. Ему это удалось: он поместил Книгу в портал возле псковской деревни Донце, запечатал его, но не рискнул брать кольцо с собой, а спрятал недалеко от портала. Теперь без кольца достать Книгу невозможно: со стороны Мира людей его запирает печать, а со стороны Мира демонов – древнее заклятье, не позволяющее Папироту уйти в свою область.

– Это понятно! – кивнул Тавров. – А люди Ледера все-таки нашли отца Иоанна или нет?

– Они следили за ним, но им был нужен не отец Иоанн, а кольцо, – пояснил граф. – Кольцо обладает мощной энергетикой, поэтому они сразу поняли: у отца Иоанна артефакта нет. Кстати, портал, даже запечатанный, тоже обладает мощной энергетикой, поэтому отец Иоанн и спрятал кольцо в непосредственной близости от портала: так собаку сбивают со следа более мощным запахом.

– Но зачем он отправил посылку Федуну? – недоумевал Тавров. – Ведь так удачно получилось: Книга Агриппы надежно заперта в портале, кольцо спрятано так, что его невозможно найти. Зачем?

– Ледер тоже не сидел сложа руки, – пояснил граф. – Он каким-то образом сумел проведать, где находится кольцо. Илларионов отправил туда людей Сиплого, но отец Иоанн вовремя узнал об этом и сообщил Федуну. Он надеялся, что Федун сумеет закончить миссию: ведь это был потомственный колдун, обладающий очень внушительной силой. Но Федун, судя по всему, почувствовал, что не справится: его срок на земле подходил к концу, а колдуны всегда знают это. Федун бросился разыскивать своего седьмого сына, поскольку именно седьмой являлся наилучшей кандидатурой. Только ему можно передать все, накопленное поколениями колдунов Федоровых. Седьмым сыном оказался, как ты знаешь, Константин Шведов. Ему Федун передал силу, кольцо и, как я надеюсь, задачу завершения миссии, которую не смог выполнить сам. После чего вернулся в Донце, чтобы умереть.

– И умер… – пробормотал Тавров. – Страшно умер. Но кто же его убил? Сиплый?

– Зачем Сиплому убивать Федуна? – возразил граф. – Кольца у него нет, силы не осталось – следовательно, угрозы он не представляет. Зачем?

– Наверное, Сиплый пытал Федуна, чтобы узнать, кому он передал кольцо, – предположил Тавров.

– Под пытками что-то выведать у колдуна, даже бывшего? – недоверчиво покачал головой граф. – Ты видел на теле Федуна следы пыток?

– Нет. Тела я вообще не видел, – признался Тавров. – Но читал заключение о смерти. Про следы пыток там не сказано ни слова. Просто насадили на кол. Точнее, вбили кол ударами молотка и воткнули вертикально в землю. Но ведь это весьма мучительно, человек умирает не сразу – чем не пытка?

– Это не пытка дознания, а мучительная смерть, – не согласился граф. – Нет, не похоже, что это делалось по приказу Ледера! Если бы он хотел что-то узнать, то прислал бы профессионала, который превратил бы остаток жизни Федуна в боль, в то же время не позволяя ему умереть от этой боли. А если бы Ледер захотел придать Федуна мучительной смерти, он растянул бы его мучения на достаточно длительный срок. Причем ассортимент мучений был бы куда более разнообразным! Нет, Ледер к этому не причастен. И уж тем более сомнительно, что это была личная инициатива Илларионова или Сиплого – они бы не стали возиться с колом. Похоже, что это либо тот самый серийный маньяк, убивающий ведьм и колдунов, либо кто-то имел личные причины для убийства Федуна и повторил действия маньяка, чтобы его смерть сочли очередным серийным преступлением.

– Там есть нюансы с формой острия кола, которые известны только тому, кто читал материалы вскрытия, – заметил Тавров. – Так что имитатора можно исключить.

– Значит, действительно серийный убийца, – заключил граф. – Не любит колдунов и ведьм, бывает такое… Однако повезло ему, что Федоров свою силу к тому моменту утратил. А то еще неизвестно, кто, кому и куда кол бы воткнул!

– Меня смущает вот что, – задумчиво потер лоб Тавров. – Странная штука: маньяк вышел на Федорова как раз в момент, когда тот ввязался в историю с кольцом Соломона и утратил колдовскую силу. Не знаю, как тебя, а меня лично такие совпадения настораживают!

– Возможно, ты и прав, но сейчас для нас важнее срочно найти Константина Шведова! – решительно заявил граф. – Пора приступать к решительному сражению с Ледером, а для этого нам нужен Шведов.

– И какую роль ты отводишь ему в своем плане? – спросил Тавров.

– Он должен предложить Ледеру сделку: Книга Агриппы в обмен на отказ от преследований, – сообщил граф. – Ну и кольцо тоже должно остаться у Шведова. Это и будет ловушка для Ледера!

– Думаешь, он клюнет? – усомнился Тавров. – А что, если Ледер захочет заполучить и кольцо?

– Обязательно захочет! – усмехнулся граф. – Он жадный! На этом я и строю свой расчет. Разумеется, он захочет все – иначе бы он не был одним из богатейших людей мира! Но сначала ему нужна Книга Агриппы, а кольцо – это для него вроде как бонус. Дело в том, что Книга Агриппы – реальный и универсальный инструмент власти над миром. А кольцо только дает власть над демонами. Демоны же всегда рады при малейшей возможности обмануть владельца кольца. Так что первостепенная цель Ледера – Книга Агриппы!

– Давай перейдем к деталям, – предложил Тавров. – Предположим, Ледер примет предложение Шведова. Что дальше?

– Дело в том, что Книгу Агриппы просто так не унесешь, на этом мы и строим расчет, – принялся пояснять граф. – Для обуздания хранителя Книги демона Папирота необходимо либо умелое – я подчеркиваю, умелое! – использование кольца Соломона, либо система магических зеркал, зеркальная ловушка.

– Как это было в квартире Ефросиньи на Сретенке? – вспомнил Тавров.

– Именно! – подтвердил граф. – Процедура должна быть следующей: Шведов перемещает Книгу Агриппы в указанный Ледером портал; там Книгу на выходе из портала перехватывает зеркальная ловушка; затем Книга транспортируется в выбранное Ледером для хранения артефакта место. Но зеркальная система и ферменные конструкции для ее надежной подвески и ориентации довольно громоздки. В мобильном элементе все это хозяйство можно разместить разве что в кузове трейлера или железнодорожном вагоне. Разумеется, ни то и ни другое Ледеру не подходит, поскольку на таможне заинтересуются: а что это у вас там? Можно, разумеется, попытаться подкупить таможенников, но это не дающий стопроцентной гарантии способ. Частный самолет в этом плане удобнее, но достаточно большой самолет требует специально подготовленных взлетных полос. С большим транспортным вертолетом еще сложнее: его придется арендовать, перегонять в нужное место, что крайне неудобно с учетом как малой дальности полета, так и возникающих при этом формальностей. Поэтому наверняка Ледер предпочтет использовать свою яхту: в ее просторном трюме легко можно установить жесткую ферменную конструкцию с системой зеркал. Кроме того, общеизвестно, что Ледер предпочитает жить и путешествовать на яхте, поэтому ее маршрут и остановки не вызовут ни у кого вопросов. Несомненно, что Ледер выберет для транспортировки Книги Агриппы именно такой вариант. Отсюда вытекает, что он выберет и портал как можно ближе к берегу моря и в таком месте, где громоздкую зеркальную ловушку можно будет, не привлекая лишнего внимания, легко доставить и перегрузить на яхту. Есть другой вариант: Ледер сразу же наметит портал, который находится в принадлежащих ему владениях, – скажем, подземелье его поместья в Италии. Но в любом случае это не имеет значения: Книга пробудет в предпортальном пространстве буквально несколько мгновений. Вот эти мгновения мы и используем. Но об этом я скажу позже.

– А как Шведов выйдет на Ледера? – поинтересовался Тавров. – У него есть мобильный телефон Ледера – или как?

– Или как, – отозвался граф. – С Ледером я свяжусь: он меня хорошо знает, мы часто встречались на различных приемах.

– Значит, никаких проблем нет и вы можете приступать к реализации своего плана? – сделал вывод Тавров.

– В общем, да, – согласился граф. – Только есть одно небольшое «но»: надо быстренько найти Константина Шведова.

Глава 16

– Вообще-то мне казалось, что ты знаешь, где находится Шведов, – заметил неприятно удивленный последними словами графа Тавров. – Ну, уж Ефросинья знать должна наверняка! Ведь свой план ты, надо полагать, придумывал вместе с ней?

– Разумеется, я с ней консультировался, – подтвердил граф. – Но между «знает» и «должна знать», к сожалению, есть некоторая разница. Короче, не знает она. Я понимаю, что это странно звучит применительно к ясновидящей со столь выдающимися способностями, но это весьма досадный факт реальности: она не знает!

– Я так и чувствовал, что в вашем плане есть какой-то подвох! – с досадой воскликнул Тавров.

Граф неожиданно расхохотался.

– Что смешного я сказал? – недовольно осведомился Тавров.

Граф похлопал его по плечу:

– Твоя фраза мне напомнила анекдот, который я только сегодня услышал. Приходит одессит в страховую компанию и спрашивает: «Моя тетя завещала мне дачу. Скажите: если я вот прямо сейчас застрахую дачу, а она сегодня же ночью сгорит – вы мне выплатите страховку?» Страховой агент отвечает: «Обязательно выплатим! Мы сто лет на рынке, у нас отличная репутация!» Одессит, недоверчиво: «Прям так сразу и выплатите?» Страховой агент, терпеливо: «Разумеется, выплатим! Если, конечно, не вы сами ее подожгли». Одессит, разочарованно: «Ну вот! Я так и знал, что здесь есть какой-то подвох!» Валера! Ты напомнил мне этого одессита!

– Смех смехом… Но кто же найдет Шведова, если сама Ефросинья не может этого сделать? – вопросил Тавров.

– Это сделаешь ты, – невозмутимо ответил граф.

– Что?! – изумился Тавров. – И каким образом?

– Шведов принял от Федуна огромную силу, – пояснил граф. – Он также получил от него целый ряд знаний о Пограничной Зоне, в том числе карту порталов – иначе как же ему до сих пор успешно удавалось прятаться от людей Ледера? Не удивительно, что Ефросинья не видит его: он, словно оснащенный системой предупреждений самолет, постоянно совершает маневры уклонения и уходит с экранов радаров.

– Я и не знал, что у тебя техническое образование, – усмехнулся Тавров.

– Есть вещи, в которых каждый человек – если он считает себя образованным – должен разбираться, – парировал граф. – Можно не знать устройство радаров, но каждый современный человек обязан знать принцип их действия. Насколько я знаю, школьный курс физики такие знания дает.

– И что же? Получается, что Шведов чувствует, как ясновидящие пытаются его просканировать? – недоверчиво спросил Тавров.

– Должен чувствовать, – уверенно заявил граф.

– И как он выйдет на меня? – удивился Тавров. – Ведь он меня никогда не видел.

– Видишь ли, в чем дело, – начал объяснять граф. – Ефросинья видела следы пребывания Шведова в Пограничной Зоне. И эти следы все время совпадают со следами Леоканиса.

– Кого?! Это еще кто?

– Внешне это большая черная собака, хотя на самом деле демон. Он умеет находить и охранять магические артефакты. В принципе больше ничего он не умеет. Если он чует кольцо Соломона, то Ледеру или Илларионову, или кто там его еще вызвал… короче, больше от него ничего и не требуется. Так вот: когда Илларионов завлек тебя в Пограничную Зону и попытался там оставить, рядом с вами появилась черная собака. Помнишь, ты сам рассказывал мне об этом?

– Еще бы мне не помнить! Тварь! – содрогнулся при воспоминании Тавров. – Собака Баскервилей по сравнению с этим адским монстром просто миляга!

– Естественно, – улыбнулся граф. – Ведь собака Баскервилей была обычной собакой, а Леоканис – создание зла.

– Подожди… – задумался Тавров. – Ты хочешь сказать, что раз собака появилась у той скамейки, где сидели мы с Илларионовым, то Шведов тоже там был?

– Думаю, именно так, и на этом строю свой расчет, – подтвердил граф. – Шведову нужны союзники, но он напуган: по его следу идет Леоканис. Шведов мечется из портала в портал, сбивая Леоканиса со следа, но все это дает ему лишь отсрочку. Шведов видел, что Илларионов завлек тебя в Пограничную Зону, – значит, Илларионов твой враг. И он видел, как Хозяин Сонной Тропы помог тебе выйти из Пограничной Зоны. А такое бывает очень редко! Значит, ты вроде как имеешь связи за пределами Мира людей. Если Шведов действительно все это видел, то он обязательно выйдет на тебя: больше ему надеяться не на кого, ведь колдуны всегда одиноки.

– Да, бабушка Шведова говорила, что Костя с недавних пор стал бояться собак, – вставил детектив. – Значит, Федун предупредил его насчет Леоканиса. Но ведь кольцо имеет власть над демонами, почему же оно не имеет власти над Леоканисом?

– Леоканис просто страж кольца, – пояснил граф. – Тупая тварь, вроде запрограммированного раз и навсегда робота. Смысл его существования в том, чтобы найти и охранять кольцо. Охранять от тех, на кого укажет Владелец Золотого Поводка. Золотой Поводок – это тонкая золотая цепочка, украшенная драгоценными камнями. Тот, кто владеет этой цепочкой, может отдавать приказы Леоканису. Если поводок пристегнуть к ошейнику Леоканиса, тот теряет все свои навыки и данные ему Владельцем приказы – словно из памяти стирается программа. Я слышал, что тот, кто сумеет отстегнуть Золотой Поводок от ошейника Леоканиса, сможет стать его хозяином и, следовательно, вложить в него новую программу.

– Сомневаюсь, что когда-либо найдется такой безумец! – скептически заметил Тавров и снова с содроганием вспомнил кошмарную псину. – Надеюсь, Федун подробно проинструктировал своего наследника Костю Шведова, как переиграть тварь.

– Да, можно не сомневаться в этом. Кто предупрежден, тот вооружен, так что Шведов продержится. Кроме того, Леоканис может действовать только в Пограничной Зоне. Так что для тех, кто находится в Мире людей, он практически не опасен.

– Это обнадеживает, – пробормотал сыщик, хотя и знал, что четкой грани между Мирами и Пограничной Зоной не существует – в чем неоднократно убеждался на собственном опыте.

– Теперь слушай инструктаж, – деловито продолжил граф. – Когда и как ты встретишься со Шведовым, я не знаю. Но встреча обязательно состоится, причем в самое ближайшее время. Шведов должен будет переместить Книгу в место, указанное Ледером. Это будет предпортальное пространство: что-то вроде колодца или подвального помещения, короче говоря – замкнутое пространство. Шведов перенесет туда Книгу. Несомненно, что Ледер вместе со своими охранниками будет присутствовать в такой волнительный момент. Едва пройдя портал, Папирот попытается унести Книгу. В тот момент, пока Книгу Агриппы не затянула зеркальная ловушка, ее еще можно вернуть через портал в Пограничную Зону. В этом и заключается суть плана: пока Книга Агриппы не попала в ловушку, Папирот захватит всех, кто находится вокруг. Защиту в таком случае даст только кольцо Соломона. Поэтому, если Шведов не даст попасть Книге в ловушку и тут же вернет ее через портал в Пограничную Зону, то все, кто находится в этот момент вблизи от Книги, уйдут в Пограничную Зону вместе с Книгой. После чего Шведов переместит Книгу в тот портал, где ее можно будет поместить в нашу ловушку и снова спрятать в недоступном месте – как это и было прежде. А Ледер и его охранники останутся в Пограничной Зоне навечно!

– Но Ледер может прихватить с собой какого-нибудь мага, способного помешать выполнению плана, – усомнился в верности плана сыщик.

– Для этого маг должен быть достаточно сильным и опытным, а столь могучий колдун может сам попытаться овладеть Книгой, – пояснил граф. – Поэтому Ледер никогда не пойдет на такой риск. В крайнем случае, он возьмет с собой только Илларионова. А у того кишка тонка для подобных фокусов: он раб по натуре, никогда не пойдет против Хозяина. Правда, может неожиданно Хозяина поменять, но здесь не тот случай.

– Хотелось бы верить, – кисло улыбнулся Тавров. – Хорошо бы подстраховать Шведова.

– Думаю, он справится сам, – выразил уверенность его собеседник.

– А что, если Ледер не пойдет в предпортальное пространство? – Детектив задал коварный, как ему казалось, вопрос. Но графа было в принципе трудно чем-либо смутить.

– В таком случае придется разрабатывать новый план, – невозмутимо отозвался он. – Ничего, дело знакомое! Ледер причиняет нам слишком много беспокойства, чтобы не воспользоваться случаем покончить с ним.

– Это правильно! – согласился Тавров и тут же с ехидцей добавил: – Надо полагать, и Ледер обрадуется удобному случаю покончить с нами!

– И я очень на это рассчитываю! – воскликнул граф. – Значит, он не будет пытаться уклониться от сражения.

– Ладно, я все понял, – вздохнул Тавров, видя боевой настрой своего знакомого. – Какую роль буду играть при вашей светлости я? Оруженосец?

– Стар ты для оруженосца! – рассмеялся граф. – Пока твоя задача встретиться со Шведовым и изложить ему наш план. Если он примет наш план, то я встречаюсь с Ледером и договариваюсь о месте.

– А как Шведов узнает, какой именно портал выберет Ледер? – спросил Тавров.

– Об этом ему скажет Хозяин Сонной Тропы, – ответил граф и пояснил: – Он единственный, кто вхож и в Мир людей, и в Мир демонов по собственной воле. Поэтому только Хозяин Сонной Тропы может взять на себя роль надежного почтальона.

– Вроде все обговорили, – резюмировал Тавров, допивая остатки эля «Ньюкасл» из бокала.

– Десерт? – осведомился граф, делая знак официанту.

– Нет, это лишнее, – отказался Тавров. – Разве что чашку эспрессо и пятьдесят граммов «Джемисона».

– Именно это я и имел в виду! – улыбнулся граф.

* * *

Закончив трапезу, Тавров поехал домой. Он зашел в супермаркет «Виктория», запасся дымовской буженинкой, мороженой черникой и черной смородиной – ягоды он любил вместе с курагой добавлять в овсянку – и с досадой обнаружил, что в бумажнике осталась всего одна пятисотрублевая купюра. Как человек старой закалки, Тавров принципиально не пользовался кредитками и поэтому, хотя ему очень хотелось пожарить себе в сметанке симпатичных мороженых опят, не стал их покупать, опасаясь выйти за пределы обнаруженной в бумажнике суммы.

Расплатившись на кассе, Тавров мельком взглянул на чек и по привычке сунул его в бумажник: Тавров никогда сразу не выбрасывал ни чеки, ни билеты, всегда складывал их в специальную коробочку. Видимо, за время работы в правоохранительных органах он слишком часто видел, как люди не могут доказать свое алиби и потому отправляются за решетку. Или, может быть, таким образом сказывался врожденный педантизм. Впрочем, важно то, что, открыв бумажник, чтобы положить туда чек, Тавров углядел еще одну пятисотрублевую купюру. Как же это он ее не заметил?! Впрочем, удачно, что это случилось вовремя.

На радостях Тавров сделал крюк и зашел в «Пятерочку»: там самые низкие цены на коньяк «Старый Кенигсберг» и «Ярпиво Янтарное». Расплатившись и уложив бутылки в сумку, Тавров вспомнил, что надо бы пополнить счет мобильника, и направился к терминалу. Открыв бумажник, он обомлел: среди только что полученной на кассе сдачи в виде сотенной и кучи десяток гордо торчала пятисотенная купюра!

Тавров извлек ее из бумажника и внимательно изучил. Да, сомнений нет: та самая, которой он только что расплатился. Он еще в «Виктории» запомнил купюру по небольшому надрыву возле металлической ленты и цифрам, написанным безвестным продавцом, подсчитывавшим выручку: «15000» – шариковой ручкой.

Неразменная пятисотка!

Тавров, подобно персонажу знаменитого произведения Стругацких, оказавшемуся вдруг обладателем «неразменного пятака», испытал чувство потрясения. Но в отличие от пресловутого персонажа он знал, что в его случае означают деньги, возвратившиеся к хозяину. Только одно: кто-то снова ввел его в Пограничную Зону.

* * *

Таврову не хотелось есть и не хотелось спать. Поэтому он просто сидел и пил коньяк в надежде, что спиртное поможет быстрее уснуть. Хозяин Сонной Тропы может прийти в Мир людей только к тем, кто спит. А то, что Шведов рискнет выйти на связь только через Сэндмэна, сомнений не вызывало.

Телевизор негромко бормотал голосами Татьяны Толстой и Авдотьи Смирновой, неторопливо и методично терзавших очередную жертву своей передачи. Под эту убаюкивающе-интеллектуальную беседу Тавров, видимо, действительно задремал, поскольку одиночество нарушил знакомый голос, произнесший осуждающе:

– Зря вы пьете столько коньяка, Валерий Иванович!

– А? Что? – вздрогнул Тавров, оглянулся и увидел у себя за спиной знакомую фигуру Сэндмэна, Хозяина Сонной Тропы.

– Я говорю, что вы зря пьете столько коньяка, – повторил Сэндмэн. – В малых дозах он хорошо влияет на сосуды, но в больших, как и любое лекарство, разрушает сердце и мозг. А вы за сегодняшний вечер, между прочим, уже приняли четыре лечебные дозы.

– Вы пришли, чтобы мне лекции о здоровье читать? – огрызнулся Тавров.

– Просто вы представить себе не можете, как мне надоели помирающие от инсультов и инфарктов! – пожаловался Сэндмэн. – Прямо косяками идут. А некоторые еще в коме месяцами лежат. Пока они у вас здесь лежат, у меня они же в Погранзоне под ногами болтаются. И нет чтобы так: раз коматозник, то сиди тут в тенечке, цветы нюхай и жди, пока врачи аппаратуру отключат, – так нет же! Ноют, скандалят, назад рвутся… Бесполезно объяснять, что я всего лишь, образно говоря, администратор транзитного аэропорта! Так вот к чему я: многие из них злоупотребляли спиртным. Хотя, разумеется, среди инсультников и инфарктников трудоголиков гораздо больше, чем алкоголиков. Это факт!

– Когда я был в Черногории, то видел там открытку с девизом: «Работа убивает!» – вспомнил Тавров.

Сэндмэн явно хотел еще поболтать по поводу наболевшего, но в этот момент из угла комнаты донесся голос:

– Извините, уважаемые, что прерываю вашу беседу, но я просто вынужден напомнить о цели нашего с господином Сэндмэном визита.

– Ах да! – спохватился Сэндмэн. – Господин Тавров, позвольте представить вам господина Шведова! Он настаивал на срочной встрече с вами, и поэтому я был вынужден вас побеспокоить.

– Я ждал этого, – отозвался Тавров. – Так что наша встреча для меня не является неожиданностью. Спасибо вам, Сэндмэн, что не потащили меня в дебри Пограничной Зоны, а решили ограничиться пространством моей квартиры.

– Собственно, сейчас мы находимся не в вашей квартире, а в точке Пограничной Зоны, имеющей вид вашей квартиры, – уточнил Сэндмэн. – Но по сути вы правы: это уже практически граница между Погранзоной и Миром людей.

– Давайте перейдем к делу, – предложил Шведов. – Я оказался в чертовски сложном положении и решил, что вы, господин Тавров, можете мне помочь.

– Да, я ждал этой встречи, – еще заметил Тавров. – Но я не только ждал. Мои друзья разработали план, который я уполномочен вам предложить. Прежде давайте уточним детали, чтобы я удостоверился в том, что мои друзья правильно оценивают ситуацию. Для начала расскажите о встрече с Федоровым.

– Он нагрянул как снег на голову, – принялся рассказывать молодой колдун. – Подстерег меня возле дома. Я обычно не разговариваю с незнакомыми людьми, но тут… я почувствовал какую-то силу, исходящую от него. И эта сила не была враждебной! Мы сели на скамейку в парке недалеко от дома, и Федоров подробно рассказал мне все. Он сказал, что он мой настоящий отец; что наш род является древним родом колдунов, сила которых умножается из поколения в поколение, но только в том случае, если она передается от отца к его седьмому сыну. Он сказал, что я и есть его седьмой сын и он хочет передать мне нашу родовую мощь. Я возразил, сказал, что не хочу быть колдуном, что меня привлекает научная карьера. А он ответил, что одно другому не мешает. Он объяснил, что будет умирать долго и в страшных муках, если не передаст кому-нибудь из родственников свои способности. Если передаст ее другому из сыновей, то сила ослабнет. А вот если передаст седьмому, то мощь возрастет. И еще сказал, что в этом мире у него есть незавершенная миссия, которую он уже не сможет завершить.

– И вы согласились завершить эту миссию? – полувопросительно, полуутвердительно поинтересовался Тавров.

– Я не мог ему отказать! – развел руками Шведов. – Ведь речь шла о вещах насколько невероятных, настолько же и серьезных. Отец сказал мне, что легендарная колдовская Книга Агриппы существует в действительности. Столетиями ее надежно стерегли Хранители ордена антонитов, но недавно в результате запутанных интриг темных сил Книга оказалась лежащей в одном из порталов Пограничной Зоны. Книгу надо доставить в хранилище ордена антонитов. Где находится хранилище, они сами укажут. А пока я должен следить, чтобы Книга не попала в руки темных сил. Для управления Книгой, а также замыкания и размыкания порталов отец передал мне кольцо Соломона. Он сказал, что кольцо позволяет повелевать могущественными демонами, но предостерег меня прибегать к частому использованию кольца, особенно в личных интересах.

– Константин! А откуда вы знаете расположение порталов? – спросил Тавров.

– Отец передал мне тетрадь, в которой, помимо различных колдовских обрядов, ритуалов и просто справочных данных, содержится еще подробная карта порталов с их временными таблицами и характеристиками, – пояснил Шведов.

– Вот как! Очень интересно! – отозвался Тавров, вспомнив рассказ бабушки Кости о загадочной тетради в клеенчатой обложке, которую запоем читал ее внук. – И куда вы ее дели?

– Сжег, – невозмутимо отозвался Шведов и, увидев недоуменный взгляд Таврова, пояснил: – Я выполнял указание отца. Он велел выучить содержимое тетради наизусть и сжечь.

– Это возможно? – усомнился Тавров.

– Я полностью запоминаю девяностошестилистовый конспект с одного прочтения, – с едва заметным чувством гордости сообщил Шведов. – А тетрадь отца я прочел дважды, причем второй раз вначале мысленно повторял содержание страницы, а затем проверял, насколько точно я это сделал.

– Понятно! – кивнул головой Тавров. – У вас потрясающие способности. Думаю, что после того, как вам передал свою силу отец, они только усилились.

– В основном да, – согласился, не вдаваясь в подробности, Шведов.

– О Леоканисе и Илларионове вас отец тоже предупредил? – спросил Тавров.

– Насчет Леоканиса – да. Сказал, что это очень опасное существо и ни кольцо Соломона, ни заклинания на него не действуют, – пояснил Шведов. – Слушается только своего Хозяина, обладателя Золотого Поводка. Леоканис находит кольцо Соломона, где бы оно ни находилось, и охраняет его. Если у владельца кольца нет Золотого Поводка, то даже все демоны не смогут спасти его от ярости Леоканиса. Говорят, таким Леоканиса сделал сам царь Соломон, очень боявшийся утратить кольцо. Мне приходится постоянно бегать от него по порталам: Леоканис не может выйти за пределы Пограничной Зоны. А вот насчет Илларионова я сам понял: я увидел у него Золотой Поводок, когда он пытался оставить вас навечно в Пограничной Зоне.

– И вы видели, как Сэндмэн вывел меня из Пограничной Зоны? – догадался Тавров.

Шведов молча кивнул в ответ.

– Значит, расчеты моих друзей оказались верными! – обрадованно сообщил Тавров. – Тогда я вам расскажу, как мы хотим покончить со сложившейся ситуацией и вернуть Книгу Агриппы в хранилище ордена антонитов. Надеюсь, вы знаете, что эти антониты к антонитам из Изенгеймского монастыря не имеют никакого отношения?

– Да, я знаю, – нетерпеливо ответил Шведов. – Давайте рассказывайте ваш план.

Тавров изложил ему содержание плана, придуманного графом Данало.

– Достаточно авантюрно, – скептически заметил Шведов. – Но я готов на любые авантюры, лишь бы избавиться от преследований проклятого Леоканиса!

– Отлично! Тогда я передам ваше согласие графу, он встретится с Ледером, после чего через Сэндмэна передаст вам сведения о местонахождении портала.

– Который Ледер сам определит в качестве ловушки для самого себя, – с усмешкой добавил Шведов. – Достаточно коварно придумано, а потому может сработать: ведь коварные люди обычно не рассчитывают, что их будут бить их же оружием. Ладно, я все понял! Господин Сэндмэн, нам пора.

– Идемте! – согласился Сэндмэн. – До свидания, Валерий Иванович!

Он распахнул дверь в прихожую. За дверью никакой прихожей не было, там под порывами ветра покачивались верхушки исполинских елей и уныло барабанил по траве дождь.

– Откуда тут дождь? – с неудовольствием проворчал Сэндмэн, тщательно запахивая балахон. – Ладно, не простудитесь! Никто еще в Пограничной Зоне не простужался. Прошу вас, господин Шведов!

Он пропустил Шведова вперед и вышел следом за ним, осторожно прикрыв за собой дверь. Тавров допил коньяк из бокала и пошел в туалет. Берясь за ручку двери, он на мгновение испугался: а вдруг там по-прежнему лес?

Но за дверью, как и положено, обнаружилась прихожая. Тавров, облегченно вздохнув, открыл дверь туалета. Унитаз был на месте и выглядел вполне безобидно, но Тавров на всякий случай спустил воду. Вода с шумом ушла, как ей и положено, в канализацию.

Уф, вроде он действительно у себя дома!

* * *

Перед тем как лечь спать, Тавров позвонил графу и сообщил, что Шведов принял план полностью и готов действовать.

– Отлично! – бодро отозвался граф. – Я немедленно свяжусь с Ледером.

Детектив лег спать и отключился почти сразу. Впервые за последнее время он почувствовал, что дела как будто налаживаются.

* * *

Разбудил его звонок в дверь. Сыщик взглянул на часы и возмущенно фыркнул: он не спал и четырех часов. Однако звонок был настырен, как зубная боль. Тавров чертыхнулся и пошел в прихожую. Взглянув в «глазок», он не поверил тому, что увидел: за дверью стоял граф.

– Валера! Да открывай, черт возьми! – услышал Тавров через дверь раздраженный голос. Похоже, случилось нечто экстраординарное! Сыщик поспешно защелкал замками. Граф ворвался в тесную квартирку, как бык на арену корриды. Он остановился посреди комнаты, яростно дыша и озираясь, словно ища тореадора. Не найдя объекта для приложения ярости, граф буквально упал в кресло и прорычал:

– Налей мне выпить, а то я лопну от злости!

Тавров торопливо плеснул в бокал коньяка и подал графу. Тот проглотил его залпом и набросился на сыщика:

– Почему у тебя выключен мобильник? Почему ты не отвечаешь по домофону? У нас абсолютно нет времени!

– Что случилось? Ты можешь объяснить? – заорал, в свою очередь, Тавров.

И тут вдруг Данало успокоился.

– Извини, Валера, – пробормотал он. – Я просто перенервничал за последнее время, вот и сорвался… Налей мне еще, пожалуйста.

Тавров налил еще коньяка и спросил:

– Что случилось? Что-нибудь со Шведовым?

– Шведов? Нет… Я разговаривал с Ледером. По телефону. Он предложил мне и тебе лично прибыть к нему на переговоры. То ли он что-то заподозрил, то ли сам затеял какую-то каверзу… Но откладывать нельзя, иначе он точно что-нибудь заподозрит. Договорились, что мы вылетаем первым же регулярным рейсом.

– Куда вылетаем? – не понял Тавров. Он еще не до конца проснулся и подумал, что что-то не уловил в речи господина Данало.

– Ах да, я не сказал… Сейчас Ледер на своей яхте возле берегов Греции. Послезавтра утром его яхта будет крейсировать у берегов Черногории напротив Будвы. А первый регулярный рейс на Тиват послезавтра утром. Мы договорились встретиться в Будве.

– Только не это! – вырвалось у Таврова.

– Будва не нравится? – усмехнулся граф.

– Я помню, что с нами случилось в будванской цитадели, – ответил Тавров. – Чертов Виктор Брен с компанией своих подельников-демонов чуть не угробил не только нас, но и этот мир. Теперь у меня при одном слове «Будва» мороз по коже!

– Экий ты впечатлительный! – посетовал граф. – Засунь эти воспоминания в самый дальний угол своей памяти, и ты увидишь, что Будва – очень милый средневековый городок с восхитительной природой, живописными пляжами и доброжелательными жителями. Тем более что на этот раз мы отправимся туда с солидной подстраховкой.

– Ты обзавелся личной армией? – с иронией поинтересовался Тавров.

– Увы, это слишком дорого и слишком хлопотно, – отверг предположение граф. – Но я договорился с Вайсманом, что мы передадим ему кольцо Соломона, а за это он обеспечит нам прикрытие. В конце концов, их орден Стражей Врат Храма Соломона хранил это кольцо больше двух тысячелетий, и за все это время случился всего лишь один форс-мажор. Таких показателей ты не найдешь у самой надежной фирмы! Так что было бы разумно, если бы кольцо Соломона по-прежнему хранилось у них. Кроме того, у Вайсмана обширные связи, в том числе по линиям израильского МИДа и даже МОССАДа. Неплохо, а?

Тавров согласился, что содействие израильской разведки и дипломатов было бы хорошим подспорьем.

– Срочно договорись со Скавроновым: пусть свяжется с черногорскими коллегами, – продолжил граф. – А еще лучше: пусть едет с нами, я ему оплачу дорогу и проживание. На месте он решит вопросы с черногорской полицией гораздо быстрее. Достаточно будет лишь звонка от его начальства черногорскому министру внутренних дел. Ну и наши черногорские друзья, в частности, профессора Вуланович и Петкович, непременно помогут в меру своих сил.

– Надеюсь, в этот раз поездка будет менее нервная, – тихо промолвил Тавров.

Глава 17

Утром Тавров связался со Скавроновым и вызвал его на личную встречу. Через час они уже сидели на скамейке Петровского бульвара. Тавров рассказал следователю о связи Илларионова с миллиардером Ледером.

– Валерий Иванович! – с досадой воскликнул Скавронов. – Я ищу серийного убийцу, уничтожившего тех, кого он считал колдунами и ведьмами. Какое мне дело до охотящегося за мистическими артефактами миллиардера и его помощника-мага?

– Они представляют угрозу для всего мира! – возразил Тавров. – Поверь мне, Виталик! Это не преувеличение.

– Мне наплевать на мир! – крикнул Скавронов так громко и яростно, что шедшая мимо них пожилая пара испуганно отшатнулась. – Мне наплевать на мир! – прошипел Скавронов. – Мне нужен этот подонок, понимаете?! Я сам засуну ему кол в задницу. И знаете почему? Первой жертвой этого ублюдка был мой родной брат!

Потрясенный Тавров некоторое время молчал.

– Почему ты мне раньше этого не говорил? – наконец спросил он.

– Мой брат всегда был со странностями, мнил себя народным целителем и экстрасенсом, весь в нашего деда – тот тоже был с прибабахом по этой части. Мы не очень любили друг друга, почти не общались последнее время… Но, черт возьми, он совсем не заслужил такой ранней и ужасной смерти! – с горечью закончил рассказ Скавронов.

– Обрати внимание: как ты ни стараешься, как ни стараюсь я, но нам никак не удается выйти на след таинственного маньяка, – заметил Тавров. – А что, если мы на него уже давно вышли?

– Вы думаете, что это Илларионов? – догадался Скавронов. – Я тоже так думал. Но на все случаи убийств у него железные алиби.

– Кто бы сомневался! – с иронией воскликнул Тавров. – Он всегда все делает либо чужими руками, либо при помощи магии! Как же не иметь алиби при таком способе вести дела? На него работает куча людей! Просто мы не можем их вычислить. Мы вышли на Сиплого и его подельников только благодаря случайности. А киллер, убивший Сиплого? Он оставляет следы, а мы не можем его найти. Надо тщательнее копать, только и всего! Но сейчас важнее не дать уйти самому Илларионову. Лично я так думаю.

– Да, возможно, вы правы, – согласился Скавронов после некоторого раздумья. – Действительно, все подозрительно сходится на Илларионове. А если он работает на миллиардера Ледера, нужно заинтересоваться и Ледером. Попробую пробить себе срочную командировку. В крайнем случае, возьму за свой счет. Но просьбу черногорским властям о содействии от моего руководства выбью обязательно!

– Мы с графом вылетаем завтра утром регулярным рейсом «Атлант-Союз» из Внукова. Ты успеешь закончить все формальности и взять билет на самолет? – спросил Тавров.

– Успею! Загранпаспорт есть, виза в Черногорию не нужна. Вот только самолет рановато отправляется. Впрочем, в тот же день есть регулярный рейс попозже: «Монтенегро Эрлайнс» из Домодедова. На него уж точно успею! – заверил Скавронов.

– Хорошо! Позвони мне, как только приземлишься в Тивате. Запомни: лети рейсом до Тивата, а то из Подгорицы до Будвы ехать долго, дороги горные, малейшее ДТП создаст пробку, – предупредил Тавров, поднимаясь со скамейки.

– Понял, так и сделаю, – пообещал Скавронов.

* * *

Тавров встал в пять утра – в половине шестого за ним должен был заехать граф – и потому чувствовал себя, словно боксер в состоянии грогги. Ложка разведенного в чашке кипятка сублимированного кофе улучшила состояние ровно настолько, чтобы Тавров сумел в назначенное время выйти из подъезда к машине, в которой его ожидал Данало.

– С тобой все нормально, Валера? – с беспокойством спросил граф.

– Бывало и лучше, – проворчал Тавров и, перехватив озабоченный взгляд графа, поспешил успокоить: – Все нормально! Просто я уже забыл, когда вставал в такую рань.

– Ну, ничего! – рассмеялся граф, трогаясь с места и осторожно объезжая тесно и беспорядочно припаркованные во дворе машины. – Как гласит русская народная мудрость: «Кто рано встает, тому Бог дает».

– Да, мы всегда утешаем себя в таких случаях именно этой поговоркой, – проворчал Тавров.

* * *

Аэропорт Внуково невелик для столичного аэропорта, но и очереди на регистрацию и паспортный контроль меньше, чем, скажем, в Домодедове. Стерильная зона тоже небольшая, но в ней располагались пара магазинов «дьюти фри» с хорошим ассортиментом, а также кафе и ресторан. Тавров купил литровую бутылку «Джемисона», которую ему в целях «борьбы с терроризмом» заклеили в пластиковый пакет. Контроль безопасности во Внукове проводился непосредственно перед посадкой, поэтому Тавров мужественно воздержался от немедленного приема «антистрессовой» дозы, отложив это до тех пор, пока он не усядется в кресло самолета.

Рейс «Атлант-Союза» вылетел на полчаса позже времени, обозначенного в расписании, но это сущие пустяки по сравнению с обычными задержками чартеров.

* * *

Над Черногорским побережьем стояла безоблачная погода. Самолет прошел над краем Скадарского озера, развернулся под прямым углом и полетел вдоль побережья – словно для того, чтобы пассажиры могли полюбоваться жемчужиной Адриатики. Сделав еще один разворот над входом в Боко-Которскую бухту, самолет пошел на посадку в Тивате.

Паспортный контроль шел дольше, чем во Внукове, зато на этом все формальности закончились. Тавров с графом имели с собой только ручную кладь, поэтому не потратили ни минуты на получение багажа, а тут же вышли на улицу. На выходе их уже поджидал знакомый Таврову по прошлогодней поездке серб Мирко из виллы «Аззуро». Увидев Таврова, он заулыбался и обнял его:

– Как долетели?

– Спасибо, Мирко, отлично!

– Вы без багажа? Хорошо! Можно ехать.

Они прошли следом за Мирко на парковку и сели в черный джип.

– Я попросил Мирко заехать за нами в аэропорт. Конечно, у «Р-турс» комфортабельные автобусы, но так мы доберемся быстрее, – пояснил графу Тавров. – Заодно увидим, не следит ли кто за нами.

Данало кивнул головой в знак одобрения.

Через полчаса они уже расположились в двухместном студио на четвертом этаже виллы «Аззуро». С просторной террасы открывался прекрасный вид на город, море и горы.

– Далековато от Старого града, минут двадцать пешком, зато тихо, – сообщил графу Тавров. – Обедать будем? Хотя еще рановато для обеда, но и я встал в такую рань!

– Да. Пообедаем в Старом граде. Погуляем, заодно оценим обстановку, – предложил тот. – Все равно надо ждать звонка от Ледера. Возражений нет?

Возражений не последовало. Граф принял душ. Тавров решил сначала окунуться в море, и они отправились неторопливым прогулочным шагом в Старый град. Войдя через знакомые городские ворота на набережной и очутившись на уютном, заставленном столиками пятачке под виноградником, Тавров с досадой обнаружил, что на месте ресторана «Чикен», памятного ему по отлично пожаренной на роштиле вешалице, теперь расположился китайский ресторан «Шанхай». К счастью, официант прекрасно говорил по-русски и на просьбу принести «жареную свинину без китайских штучек» подал отличные свиные отбивные с картофелем фри. При этом он все-таки поставил на стол в качестве бонуса соусник с чем-то бурым. Глядя, как граф с аппетитом поедает палочки картофеля фри, макая их в соус, Тавров не удержался и последовал его примеру. Как и следовало ожидать, соус оказался чудовищно острым, и сыщику пришлось заказывать еще одну кружку холодного разливного «Никшичко», чтобы попытаться залить пожар в пищеварительном тракте.

– Вкусно? – спросил подошедший официант.

– Великолепно, – отозвался Тавров, продолжая усердно тушить пожар пивом. Граф с улыбкой взглянул на него, достал сигару и попросил официанта принести кофе. Но раскурить сигару граф не успел: зазвонил мобильник. Граф выслушал короткое сообщение и так же коротко ответил:

– Хорошо!

Убрав мобильник, граф посмотрел на замершего детектива и сказал:

– Это Ледер. В десять вечера он будет нас ждать на набережной, напротив виллы «Балкан».

– Это хорошо! – заметил Тавров. – А то Скавронов прилетит в Тиват не раньше половины шестого. Ты связался с Вайсманом, чтобы его люди нас подстраховали на встрече?

– А ты думаешь, что я просто сижу, курю и пью кофе? – с улыбкой отозвался граф. – Вайсман должен в ближайшее время подойти сюда. Думаю, он уже где-то здесь и проверяет, нет ли слежки за нами или им самим.

– Полагаешь, люди Ледера могут следить? – нахмурился Тавров. – Но зачем, если мы встретимся с ним только вечером?

– Чтобы выяснить, кого мы притащили с собой в Будву, – пояснил граф. – Так что закажи себе еще что-нибудь.

Тавров заказал себе кофе и рюмку вильямовки.

* * *

Вайсман появился в ресторане в половине первого в сопровождении двоих спортивного вида молодых людей и не подал вида, что знает кого-то из мужчин. Они уселись за соседний столик. Вайсман, делая вид, что изучает меню, встретился глазами с Тавровым. Тот взглянул на графа.

– Так во сколько Ледер будет ждать нас на набережной? – громко обратился он к графу.

– В десять вечера, напротив этого места, – так же громко ответил граф. – Вилла «Балкан» – это дом напротив.

Вайсман захлопнул меню и по-английски сделал официанту заказ. Граф и Тавров попросили счет, расплатились и пошли по узким улочкам Старого града. Хотя черногорцев выгодно отличало от остальных средиземноморских народов то, что они не придерживаются сиесты, а потому рестораны, кафе и магазины, невзирая на полуденный зной, открыты, народу на улицах все равно было немного. Тавров знал, что к вечеру тут будет настоящее столпотворение.

– Пошли на Могрен! – предложил он. – Все равно до вечера делать нечего. Я искупаюсь, а ты посидишь в теньке: там сосны тень дают, так что нормально. Это не какой-нибудь пляжный зонтик!

Граф согласился, и они отправились. Войти на пляж Могрен-2, не замочив ноги, невозможно, и графу пришлось снять туфли, носки и закатать брюки выше колен. Тавров разделся до плавок, собрав одежду в узел.

Граф не пошел под сосну, а уселся за столиком в пляжном ресторане, заказав бутылку пива «Ник Голд». Тавров с наслаждением поплавал минут двадцать в кристально чистой воде и присоединился к Данало.

– Ну что, есть «хвост»? – спросил он, наливая пиво из бутылки в стакан.

– Нет, если не считать ребят господина Вайсмана, – ответил граф и кивнул на парочку уже знакомых молодых людей, расположившихся в шезлонгах между берегом и рестораном. – Кстати, Валера! Если ты помнишь, в прошлом году вон под той скалой погиб наш знакомый доминиканский монах, ведь так?

– Да, верно. И что?

– Ничего! – рассмеялся граф. – Я думал, что после этого тебя на этот пляж не затащишь! Но ты, похоже, преодолел давний комплекс.

– Тогда это случилось ночью, да еще в окружении демонов, – возразил Тавров. – К тому же сейчас следует не переживать прошлые опасности, а думать о нынешних. Ох, не обвел бы нас вокруг пальца Ледер! И чего бы ему с нами не встретиться сейчас и здесь? Он что, еще не доплыл до Черногории?

– Нет, он уже здесь, – ответил граф. – Видишь, справа от острова Святого Николая видна большая яхта? Ледер там.

– Однако! Здоровенное корыто, – проворчал Тавров. – У Абрамовича небось меньше.

– Нет, больше, – с улыбкой возразил граф. – Метров на десять длиннее, я специально уточнял. Ледер не любит светиться. Кстати, официально яхта ему не принадлежит, он ее только арендует.

– Вот и приплыл бы к нам! Чего до вечера ждать? – выразил неудовольствие Тавров. – Ох, выкинет фокус этот Ледер, помяни мое слово!

– Вполне вероятно, – согласился граф. – Зато могу побиться об заклад, что его люди уже засекли нас в городе, и в этот момент Ледер через свой любимый мощный телескоп любуется тем, как мы здесь расслабляемся.

– Ишь ты! – удивился Тавров и пошел еще раз окунуться. Один из людей Вайсмана последовал за ним.

Ребята службу знают!

* * *

Пробыв на пляже до четырех часов дня, Тавров с графом вернулись в гостиницу. Слежки они так и не заметили, даже людей Вайсмана не было видно: видимо, передали свои объекты под наблюдение другим агентам.

Около семи вечера позвонил Скавронов.

– Я на месте, Валерий Иванович! Вам уже назначили встречу?

– Да, набережная Старого града, напротив виллы «Балкан». Знаешь, где это?

– Найду! Иначе какой же я следователь тогда?! – отшутился Скавронов и дал отбой.

– Скавронов прилетел! – сообщил Тавров графу. – Я ему сказал о месте встречи.

– Ну вот! – удовлетворенно констатировал граф. – Мы сделали все, что могли. Часиков в восемь поужинаем не торопясь – и на встречу!

* * *

Для ужина они выбрали все тот же «Шанхай», только на этот раз расположились по другую сторону стены, на набережной.

Тавров все время оглядывался, ища Скавронова, но так его и не увидел. Зато двое людей Вайсмана были на месте: они сидели в соседнем ресторане и пили кофе, время от времени окидывая внимательными взглядами столики и набережную.

Ровно в десять граф взглянул на часы и сказал Таврову:

– Сейчас появится! Ледер большой педант, никогда не опаздывает.

Данало огляделся и взял Таврова за руку:

– Вот он, идет со стороны ресторана «Маша». С ним двое. Видимо, приплыли на катере и на пирсе высадились. Ледер в центре.

Тавров посмотрел в сторону, указанную графом, и увидел троих мужчин, неторопливым шагом направлявшихся в их сторону. Тот, что в центре, был одет в белый костюм, бросавшийся в глаза на фоне фланирующих туристов, облаченных в майки и шорты. Когда троица поравнялась со столиками ресторана, граф поднял руку и негромко позвал:

– Господин Ледер!

Ледер и сопровождавшие его мужчины приблизились к столику.

– Рад вас видеть, граф! – произнес Ледер на хорошем русском, хотя и с заметным акцентом. – А вы, я так понимаю, господин Тавров?

– Вы говорите по-русски? – не смог скрыть своего изумления Тавров.

Ледер широко улыбнулся, обнажив великолепные зубы – слишком великолепные, чтобы быть настоящими. Видимо, дантист сделал на этих зубах целое состояние.

– Господин Ледер владеет пятью иностранными языками, – сообщил граф.

– И еще на семи могу объясняться, – добавил Ледер. – Включая арабский, японский и китайский гоюй.

– Феноменально! – с уважением воскликнул Тавров.

– Я думаю, граф говорил вам, что я неординарен, – отозвался Ледер без всякой рисовки. Так говорит человек, уверенный в своей гениальности как в чем-то само собой разумеющемся.

– Что будете пить, господин Ледер? – спросил граф.

– В это время я пью «Гиннесс», – ответил Ледер. – Но в этом заведении «Гиннесс» не подают. Здесь его подают только в баре «Принц». Поэтому предлагаю перенести беседу туда. Прошу вас, господа, следуйте за мной!

Ледер направился к ближайшим городским воротам. Данало и Таврову ничего не оставалось, как расплатиться с официантом и последовать за ним. Спутники Ледера между тем уселись за столик и заказали официанту минеральную воду.

– Ваши охранники покинули вас? – с легким удивлением спросил Тавров у Ледера.

– Пусть отдохнут! – отозвался Ледер. – Здесь не бывает уличных грабежей.

Они прошли по узким улочкам, заполненным туристами, миновали щит с указателем «Prince» и вскоре оказались перед баром, расположенным на первом этаже старого каменного дома и оборудованным в стиле английского паба. Напротив дверей находился проход между домами и стенами двориков, отгороженный от улицы металлическими воротами. Сейчас ворота были открыты, проход уставлен столиками, освещенными закрепленными на стенах светильниками. Один столик был занят парочкой: мужчина и женщина средних лет – судя по разговору, туристы из Англии. За другим обосновалась компания из трех местных парней, пивших эль «Ньюкасл» и обсуждавших свои черногорские проблемы.

Ледер предложил занять последний столик в проходе. Над ним распростерлись ветви инжира, свисавшие над стеной. Тавров попытался рассмотреть, что скрывается в темноте неосвещенной части прохода, но там было слишком темно, лишь угадывался контур городской стены.

– Думаю, вы тоже не возражаете против бокала «Гиннесса»? – спросил Ледер у своих спутников и, не дожидаясь ответа, заказал три порции. Официант принес высокие бокалы темной жидкости, увенчанной восхитительной молочного цвета пеной. Ледер с наслаждением сделал глоток, аккуратно вытер с усов пену и сказал:

– Итак, господа, я правильно понял ваше предложение? Вы действительно намерены передать мне Книгу Агриппы?

– Да, – подтвердил Данало. – Но взамен вы должны отказаться от преследования Константина Шведова и членов ордена антонитов. Надеюсь, вы понимаете, о ком идет речь?

– Я кого-то преследовал? – изобразил удивление Ледер. – Сэр Роберт, я в растерянности! Я всего лишь пытался обсудить с господином Шведовым мое деловое предложение, но он чего-то испугался и предпочел действовать через вас и господина Таврова.

– Хорошо, я сформулирую предложение немного иначе, – согласился граф. – Мы передаем вам Книгу Агриппы, а вы перестаете делать какие-либо – как вы выразились – деловые предложения господину Шведову и членам ордена антонитов, да и вообще забываете об их существовании. Такая формулировка вас устраивает?

– Вполне, – одобрил Ледер. – Хотя я понятия не имею, что это за орден антонитов и каким его членам я делал какие-либо предложения.

– Речь идет конкретно об отце Иоанне Белиссенове, – резко ответил граф, которому уже стал надоедать этот спектакль. – Не будете же вы отрицать, что знаете такого человека?

– Вы сами только что просили, чтобы я забыл о его существовании, равно как и о существовании других членов ордена антонитов, а также о господине Шведове, – усмехнулся Ледер. – Как видите, я уже выполнил ваши условия. Теперь пора бы вам выполнить свои.

– И еще одно условие: кольцо Соломона должно остаться у Шведова, вы не станете пытаться завладеть им, – добавил граф.

– Не возражаю! Кольцо попало ему в качестве отцовского наследства, так что – почему бы и нет? – пожал плечами Ледер. – Только и у меня условие: не передавайте кольцо Вайсману и его чокнутым иудейским приятелям. Договорились?

– Вы антисемит? – усмехнулся граф.

– Человеку, в совершенстве владеющему ивритом, антисемитизм чужд в принципе, но фанатиков я не люблю, – пояснил Ледер. – Боюсь, что они попробуют использовать кольцо – как они выражаются – «в интересах выживания государства Израиль и еврейского народа». Кто их знает: вдруг они нашлют демонов на Иран и те превратят иранскую нефть в фекалии? А я давно готовлю в Иране революцию: кое-кто из иранских оппозиционеров уже твердо обещал мне нефть в обмен на «помощь в установлении демократии». Действительно, разве какая-то черная вонючая жидкость может стоить дороже, чем свобода?! Конечно, вряд ли они, исповедующие забавное средневековое мракобесие в качестве религии, заслужили демократию, но цивилизованного правителя вроде того, каким был покойный иранский шах, я им готов обеспечить.

– Не могу согласиться с вашим уничижительным определением ислама, но спорить об этом надо не здесь и не сейчас, – ответил граф. – Ваши условия приняты. Когда и где мы должны передать вам Книгу Агриппы?

– Как человек, привыкший ценить свое и чужое время, я решил упростить вам задачу, – улыбнулся Ледер. – Этим мы займемся здесь и сейчас.

* * *

Граф и Тавров в недоумении переглянулись.

– Да, но мы должны передать эту информацию Шведову, – напомнил Данало.

– Давайте не будем вдаваться в детали! – предложил Ледер. – Лучше направимся в место, где должна оказаться Книга Агриппы, там и свяжетесь. Портал есть портал, он для того и существует, чтобы входить через него в Пограничную Зону, где последнее время обретается ваш приятель Шведов. Прошу вас следовать за мной!

Ледер поднялся из-за стола и направился в противоположную от бара сторону, в темный проход между стенами.

– Подождите, надо расплатиться! – напомнил Тавров и полез было в карман за мелочью. Однако один из черногорцев, сидевших за столиком, взял его за руку и сказал на чистом русском языке:

– Не беспокойтесь! Господин Ледер уже за все заплатил.

Двое других черногорцев в этот момент закрыли железные ворота, отделявшие проход со столиками от улицы.

– Что это значит? – спросил Данало, не теряя хладнокровия.

– Идите за господином Ледером, – сказал черногорец, доставая из-за пояса скрытый рубашкой пистолет. Он передернул затвор и повторил: – Идите.

Графу и Таврову больше ничего не оставалось, как выполнить просьбу, подкрепленную столь убедительным аргументом. Тавров покосился в сторону стены, отделявшей сад во дворе ближайшего дома от прохода, чтобы оценить возможность быстро перемахнуть через нее, но черногорец упер ему ствол пистолета в спину и негромко, но твердо произнес:

– Даже не думай!

И сыщик отказался от попытки к бегству.

Ледер посветил фонариком, и Тавров увидел, что проход действительно упирается в городскую стену, но в ней имеется дверь. Она была открыта, и через проем доносился еле слышный плеск морских волн.

– Внизу нас ждет катер, туда придется спуститься по приставной лестнице, но это совсем не страшно, – сообщил Ледер и в подтверждение своих слов двинулся первым. Подталкиваемые в спину вооруженными парнями, Данало и Тавров были вынуждены последовать тем же путем.

По складной алюминиевой лесенке они спустились на трап, переброшенный от каменного парапета у основания стены на катер, стоявший метрах в трех от берега. Приняв пассажиров, двое находившихся на катере парней сноровисто убрали трап, запустили мотор и повели судно в открытое море. Тавров подумал, что Ледер везет их на свою яхту, сиявшую огнями в море не далее, чем в километре от берега, но катер обогнул орудийную башню цитадели и повернул направо, к пляжу Могрен. Было похоже, что Ледер решил вывезти их в безлюдное в это время место. Однако едва катер миновал обращенную к морю стену цитадели, как он тут же сбавил ход и начал маневрировать, пока на малом ходу не коснулся кранцами деревянного настила, служившего временным причалом.

Тавров огляделся. Позади была непроницаемая тьма с ярко освещенной яхтой Ледера и точками фонарей рыбацких лодок. Впереди, в нескольких метрах от них, поднималась скала. На левой стороне находились постройки древнего монастыря, на правой – обзорная площадка для туристов. Таврову показалось странным, что в это время там не было ни одного человека. Он взглянул на часы: три минуты двенадцатого по местному времени. Надо же! В одиннадцать должен был пробить колокол на колокольне собора Святого Иоанна, но Тавров не слышал ударов. И сейчас он должен бы слышать звуки музыки из кафе, расположенного возле руин византийского храма, – однако и музыка тоже не доносилась. Нечто подобное он уже наблюдал год назад и примерно в этом же месте, поэтому наблюдения оптимизма не прибавляли.

– Узнаете храм, господин Тавров? – раздался за его спиной голос Ледера. – Вы, наверное, никогда не видели это место с моря. Едва ли не старейший из сохранившихся храмов Будвы – Святого Саввы Освященного. Многие почему-то полагают, что он воздвигнут в честь Святого Саввы Сербского, но это не так. Построили его в 1141 году, еще до того, как сын жупана Стефана Немани Растко Неманич стал Святым Саввой. А основан действительно в честь Святого Саввы Освященного, жившего в V веке, уроженца Каппадокии. Кстати, многие туристы путают храм Святого Саввы с другой знаменитой древней церковью Будвы – храмом Санта-Мария ин Пунта. На самом деле Санта-Мария ин Пунта находится в гуще строений бывшего францисканского монастыря и заметен только по колокольне на три колокола. Это, кстати, самое древнее строение Будвы, сохранившееся без каких-либо переделок, – оно заложено в 840 году. Разумеется, собор Святого Ивана считается более древним, он был заложен еще в VII веке, но впоследствии так часто перестраивался, что от первоначального вида практически ничего не осталось.

– Все это, разумеется, очень интересно! – перебил его Тавров. – Но я хочу напомнить вам, господин Ледер, что мы сюда прибыли не для того, чтобы слушать лекции по истории.

– Не торопитесь, господин Тавров, – обнажил в улыбке свой умопомрачительный зубной протез Ледер. – Это необходимая предыстория для того, чтобы вы не задавали лишних вопросов во время предстоящей экскурсии. Кстати, монастырь вокруг храма Санта-Мария ин Пунта основан бенедиктинцами и только позже перешел к францисканцам. Are you ready?[1]

Последний вопрос был обращен к экипажу катера, который закреплял на стене у храма Святого Саввы алюминиевую лесенку.

– Yes, sir![2] – отозвался один из парней.

– Прошу вас, господа! – предложил Ледер и сам ловко полез по лесенке первым. Граф и Тавров последовали за ним, не дожидаясь, пока люди Ледера начнут тыкать им в спины оружейными стволами.

Поднявшись по лесенке, они очутились в узком дворике между украшенной гербом францисканцев стеной бывшего монастыря и входом в храм Святого Саввы. Выход на площадь перед монастырем был отгорожен кованой металлической оградой с дверкой. При свете фонаря, который держал в руках Ледер, Тавров увидел, что ограда давно не ремонтировалась и дверка уже не висела на петлях, а была прикручена к ограде проволокой.

Дворик очень тесный – по площади не больше, чем кухня в хрущевской пятиэтажке, поэтому Тавров чувствовал, как охранники буквально дышат ему в затылок. Ледер подошел к деревянным дверям храма Святого Саввы, запертым на небольшой висячий замок.

– Сезам, откройся! – воскликнул Ледер и ткнул пальцем в замок. Тот сразу упал, оставив в дверных скобах дужку. Ледер вынул ее и бросил на каменные плиты дворика. Дверь со скрипом отворилась: сюда явно давно никто не заходил.

Внутри небольшое помещение храма было завалено разной рухлядью и старой церковной утварью. Пол в алтарной части помещения, находившейся внутри полукруглой апсиды, был тщательно расчищен, а одна из больших каменных плит поднята и прислонена к стене. Возле темного провала в полу стоял охранник с чешским автоматом «скорпион». Провал в полу представлял собой, судя по всему, вход в подземное помещение храма – крипту.

Ледер прошел мимо охранника и смело шагнул в темный проем на месте вынутой плиты. Видимо, там оказалась лестница, поскольку Ледер не исчез, повинуясь закону свободного падения, а опустился поэтапно: сначала исчезли ноги, затем все остальное в строгой последовательности «снизу вверх».

– Давайте за мной, мы уже пришли! – крикнул Ледер своим спутникам. Граф и Тавров, не дожидаясь тычка автоматом, принялись осторожно спускаться вниз.

Каменная лестница с высокими, сантиметров по тридцать, ступеньками опускалась в крипту вдоль стены, вырубленной в скале. Лестница была узкая, меньше метра шириной, поэтому Тавров был вынужден буквально цепляться пальцами за неровности стены, чтобы удержаться, если он вдруг оступится на крутых ступеньках. Уделяя все внимание спуску, он оглядел подземный зал лишь тогда, когда сошел с лестницы на пол.

Его ожидало настоящее потрясение.

Помещение освещалось расставленными по углам туристическими светильниками и странным колеблющимся мерцанием, падающим из прямоугольного проема в противоположной стене. На этом фоне виднелись два силуэта сидящих на полу людей – так сначала показалось Таврову. Еще двое сидели на каменном возвышении у лестницы. Но не это привлекло внимание сыщика, глубоко поразив его.

Посреди помещения на каменном полу лежала Книга Агриппы. Не было никаких магических зеркал, парализующих буйство демона Папирота, и вообще ничего подобного: огромная, в человеческий рост легендарная колдовская Книга просто лежала на полу. Тавров взглянул на Данало и увидел, что тот тоже ошарашен зрелищем. Книга Агриппы не может лежать просто так – да и вообще согласно плану, изложенному графом, Книги вообще не должно здесь быть! Неужели план не сработал? Но в чем?!

Впрочем, то, что план АБСОЛЮТНО не сработал, Тавров понял, когда разглядел тех, кто находился в крипте. Одним из сидевших на каменной скамье возле лестницы был Илларионов, второго Тавров не знал. А вот в одном из сидевших на полу детектив узнал Костю Шведова. И тот, кто сидел напротив Шведова, тоже был знаком сыщику. Но это был не человек. Это была огромная собака, которую Тавров видел во время встречи с Илларионовым возле Лемешевского мостика. Леоканис!

– Вот видите, господа! – насмешливо произнес Ледер. – Я выполнил всю работу за вас: Книга Агриппы уже здесь, и господин Шведов, с которым вы хотели связаться, тоже.

– Я не понимаю… – в замешательстве сказал граф, обращаясь к Шведову. – Константин! Как вы здесь оказались?!

– Вы же знаете, что я, спасаясь от преследования Леоканиса, проходил через различные порталы, – ответил Шведов. – Поскольку господин Ледер крейсировал на своей яхте по Адриатике, было очевидно, что для передачи Книги он выберет портал на Адриатическом побережье Балкан. Я решил обследовать порталы в этом месте. Мое внимание привлек портал, который был обозначен на карте как «закрытый без комментариев». Я вошел в него, но обнаружил, что не могу пройти дальше этого помещения даже при помощи кольца Соломона. Я решил, что лучше места для Книги Агриппы, чем этот наглухо опечатанный портал, трудно найти, и перенес сюда книгу. А когда хотел выйти через этот светящийся проем, меня обратно не пропустил Леоканис. Вот и сижу здесь!

– Как такое может быть? – повернулся Данало к Ледеру. – Почему Леоканис смог пройти через портал? Почему Папирот не делает попыток унести Книгу? Что это за место такое, черт возьми?!

– Интересное место, граф, очень интересное, – с довольным видом сообщил Ледер. Он вдруг стал похож на профессора математики, объясняющего студентам доказательство его любимой теоремы.

– Когда бенедиктинцы основали храм Санта-Мария ин Пунта, а затем и монастырь при храме, то обнаружили вот этот портал. Разумеется, они не знали понятия «портал»: они полагали, что это просто дьявольское место. Вполне возможно, что в языческие времена – то есть от основавших Будву в V веке до Рождества Христова финикийцев и до принятия римлянами христианства – здесь располагался языческий храм: ведь не зря буквально в трех десятках метров в IV веке была построена крупная христианская базилика, по площади куда большая, чем более поздние христианские храмы Будвы, кроме собора Святого Ивана – и то расширенного много позже. Базилика, построенная рядом с остатками языческого капища, символизировала победу христианства. Развалины на скале считались проклятым местом, где обитает нечистая сила. А монахам не подобает жить там, где находится нечистая сила. Существовало лишь два способа покончить с этим: либо уйти отсюда, либо изгнать нечисть. Уйти было немыслимо: ведь на скалу в том месте, где стоит храм Санта-Мария ин Пунта, море однажды чудесным образом вынесло икону Богородицы. В честь этого события монахи-бенедиктинцы и построили здесь храм, основав монастырь. Да и оставить обитателей города в руках дьявольских сил монахи не могли. Они решили бороться. Призвали специалиста. В те годы еще не так активно боролись с ересью и колдовством, как это началось во времена походов против альбигойцев. Чернокнижников почитали как образованных людей, а колдунов – как целителей. Поэтому обладавших подобными знаниями в IX веке уважали, а не замуровывали в монастырские стены, как это началось с XII века. Специалист провел ритуал и закрыл портал наложением мощного заклятия. А затем, когда изгладились воспоминания о том, что на этом месте обитала нечистая сила, здесь был заложен храм в честь Святого Саввы Освященного. То, что вы принимаете за крипту храма, на самом деле является гораздо более древним сооружением, не имеющим никакого отношения к христианству и когда-то являвшимся входом в портал.

– То есть сюда уже более чем тысячу лет не входил ни один человек? – изумился Тавров.

– Совершенно верно! – подтвердил Ледер. – Даже владевшие монастырем с XIII века монахи-францисканцы не имели ни малейшего представления о том, что скрывается у порога их обители. Бенедиктинцы умели хранить тайны!

– Я начинаю понимать, – проговорил граф. – Тот светящийся в стене прямоугольник и есть, собственно, портал. После наложения заклятия подземное помещение, являвшееся предпортальным пространством, стало частью Пограничной Зоны. Потому Леоканис и смог пройти сюда!

– Точно так! – согласился Ледер. – А наложенное заклятие оказалось способно парализовать любого демона. Вот почему кольцо Соломона, использующее силу семидесяти двух могущественных демонов, здесь абсолютно бесполезно, и Хранитель Книги Агриппы демон Папирот даже не пытается вырваться на свободу.

– То есть получается, что Константин Шведов по глупости влез в ловушку, а вы этим умело воспользовались? – негодующе вскричал граф.

– А что вас возмущает, уважаемый сэр Роберт? – с иронией поинтересовался Ледер. – Я не сомневаюсь, что вы не собирались отдавать мне Книгу Агриппы и придумали какую-то хитрость: ведь охрана Книги фактически является смыслом существования ордена антонитов. Разве не так? И только опрометчивость вашего коллеги господина Шведова помешала вам воплотить в жизнь свой коварный план – обвести вокруг пальца порядком надоевшего вам господина Ледера. Что скажете?

– Эх, Костя! – укоризненно вздохнул Тавров. – Ты же получил от отца могучую силу и огромные знания! Неужели ты ничего не можешь сделать?!

Шведов сокрушенно покачал головой.

– Не сердитесь на него, господин Тавров! – рассмеялся Ледер. – У господина Шведова просто сумасшедшая энергетика: чувствуется, что он получил действительно могучую силу и кое-какие знания, раз сумел так долго успешно скрываться от такого свирепого существа, как Леоканис. Однако и гениальному ученику нужно время, чтобы превзойти даже совсем не гениального учителя. Личный опыт и мастерство – ценности, которые нельзя передать по наследству. Это приходит с годами. Пока к вам не пришло, господин Шведов. Вы проиграли! Вчистую! Поэтому будет справедливо, если вы отдадите мне кольцо Соломона.

– А это уже откровенный обман! – запротестовал Данало. – Господин Ледер! Позвольте напомнить вам, что вы не далее чем минут сорок назад подтвердили, что оставите кольцо Соломона Шведову как наследство его отца, полученное вполне законным путем.

– А разве отец Шведова получил кольцо законно? Может, из рук самого царя Соломона? – ухмыльнулся Ледер. – Законный собственник – понятие растяжимое. Поэтому право на обладание господином Шведовым кольцом Соломона весьма сомнительно. Правда, я обещал оставить кольцо господину Шведову, но теперь передумал и хочу забрать его себе. Ведь вы изначально понимали, граф, что мы с вами – два шулера, решившие сыграть в покер. Побеждает не тот, кто ловчее, – мы оба профессионалы, – но тот, кому повезет. А победитель всегда прав в отличие от побежденного. Поэтому на правах победителя я выдвигаю свои условия мира: Книга Агриппы и кольцо Соломона в обмен на вашу жизнь, свободу и отказ от преследования. Я ответственно обещаю, что вы беспрепятственно покинете данное помещение. Если желаете, то я вызову для вас за свой счет такси к любым городским воротам, и оно отвезет вас в гостиницу.

– Каковы гарантии? – поинтересовался Тавров.

– То, что вы все до сих пор живы, уже само по себе является убедительной гарантией, – резонно заметил Ледер и кивнул на своих людей. Сидевший рядом с Илларионовым человек держал в руках пистолет с глушителем. На верхних ступеньках лестницы стоял охранник. Тавров видел лишь контур его фигуры и короткий ствол «скорпиона». А сам Илларионов издевательски помахал золотой цепью с драгоценными камнями: Золотой Поводок, орудие управления адским псом Леоканисом.

– Итак, юноша, давайте кольцо! – приказал Ледер Шведову.

Шведов растерянно посмотрел на графа и Таврова. Тавров отвел взгляд, граф еле заметно пожал плечами.

– Живее! – поторопил Ледер. – А то я могу потерять терпение, и тогда кольцо придется снимать с трупа.

Шведов снял кольцо с пальца. Тавров, затаив дыхание, следил за каждым его движением. Может, потомственный колдун найдет выход из положения?

Нет, не похоже!

Шведов снял кольцо, взглянул на него и бросил к ногам Ледера. Железный перстень звякнул о каменный пол, упав почти под ноги Ледеру.

– Ой, как невежливо, молодой человек! – укоризненно заметил Ледер. Илларионов услужливо кинулся поднимать кольцо, но Ледер нетерпеливым жестом остановил его и нагнулся сам.

Глава 18

Тавров вздохнул и отвернулся, чтобы не видеть ликующего выражения на лице Ледера, выигравшего сейчас главную битву своей жизни. Теперь в руках этого бандита-олигарха окажутся величайшие магические артефакты мира: Книга Агриппы и кольцо Соломона. Он на мгновение встретился глазами со Шведовым, но тот отвел глаза и уткнулся взглядом в пол.

Да, это конец. Конец тому, за что они боролись вместе с отцом Иоанном два года назад, не раз рискуя жизнями, чтобы вырвать Книгу Агриппы из рук разнообразных авантюристов.

Поражение.

* * *

И вдруг оглушительно прогремела очередь из автомата. Тавров зажал руками уши и упал на пол. Он подумал, что Ледер в очередной раз отказался от данного слова и дал знак охранникам покончить с неудачниками. За первой короткой очередью последовали еще две такие же короткие: буквально в три-четыре патрона. И наступила тишина.

Тавров, не слыша больше выстрелов и чувствуя, что все еще жив, открыл глаза и осторожно поглядел, кто лежит рядом с ним. Это был граф – тоже живой. Они встретились глазами: похоже, что и Данало не понимал, что происходит.

Детектив отнял ладони от ушей и услышал шаги: кто-то спускался по лестнице. Сыщик глянул в сторону мерцающего проема в стене: Шведов сидел на полу, тоже настороженно глядя в сторону лестницы; Леоканис был по-прежнему неподвижен, словно изваяние. Тавров, почувствовав, что опасность больше не угрожает, поднялся с пола и взглянул на человека, который уже сошел с лестницы. Его лицо попало под свет светильника, и детектив радостно вскрикнул:

– Виталик! Черт возьми, как ты вовремя!

Это действительно был Скавронов с автоматом «скорпион» в руке.

– Я всегда вовремя! – ухмыльнулся следователь, деловито переворачивая лежащие на полу тела Ледера, Илларионова и охранника с пистолетом. Он поднял пистолет с глушителем, принадлежавший охраннику, и сунул себе сзади за пояс; снял с руки Илларионова Золотой Поводок и намотал себе на левую руку; поднял с пола кольцо Соломона и сунул в карман.

– Валера! Константин! Вы не ранены? – обеспокоенно спросил граф.

– Ни царапины! – радостно заверил Костя. – Эти гады ни разу выстрелить не успели!

– Ну, спасибо тебе, Виталик! – растроганно воскликнул Тавров. А ведь Скавронов оказался гораздо толковее и ловчее, чем он вначале думал! Хорошая молодежь растет на смену!

Чуть ли не до слез тронутый детектив сделал пару шагов навстречу Скавронову, чтобы обнять его, но тот вдруг вскинул автомат и резко выкрикнул:

– Стоять! Не приближаться!

Тавров замер в недоумении. Граф и Шведов тоже застыли, опасливо косясь на ствол «скорпиона».

– Что это значит, Виталик? – изумленно спросил Тавров. – Ты спас нам жизнь и…

– Неужели вы думаете, что я только что убил четырех человек исключительно для того, чтобы спасти вам жизнь? – издевательски рассмеялся Скавронов.

– Четырех? – уточнил граф, глядя на трупы.

– А откуда я, по-вашему, взял этот автомат? – усмехнулся Скавронов, поводя стволом. – Отобрал у охранника, стоявшего на входе в церковь. Естественно, он не хотел отдавать ствол, поэтому скоропостижно скончался.

– Если ты не собирался нас спасать, то зачем пришел сюда? – спросил Тавров.

– Вот за этим! – сообщил Скавронов, доставая кольцо Соломона из кармана. – Вот что мне было нужно!

– А Книга Агриппы? – оживился Данало. – Она вам не нужна?

– А на хрена мне колдовское чтиво? – презрительно повел плечом Скавронов. – Терпеть не могу эту колдовскую братию, сам из такой семейки. Все эти заклинания, ритуалы… Ну их в баню! Мне только кольцо.

– А зачем оно вам, позвольте узнать? – полюбопытствовал заметно успокоившийся граф.

– Для того, чтобы получить мое наследство, мое богатство, которого я был несправедливо лишен! – в возбуждении выкрикнул Скавронов.

– Хм… Не совсем понимаю, – нахмурился граф.

– А я расскажу! – пообещал Скавронов. – Я никогда и никому этого не рассказывал, накипело. Надо выплеснуть. Садитесь, господа! Очень удобная скамья!

И Скавронов указал стволом «скорпиона» на Книгу Агриппы. Детектив заколебался, но граф тут же уселся на огромную инкунабулу, и Тавров со Шведовым после некоторого колебания последовали его примеру.

– В моем роду всегда были потомственные колдуны, – начал рассказ Скавронов. – Но сила у нас передавалась не седьмым сыновьям, как у Федоровых, а от деда старшему внуку. Разумеется, такой силы, как у Федуна, в нашем роду ни у кого не было, но жизнь недругам подпортить могли!

– При помощи кольца Соломона вы надеетесь увеличить силу? – высказал предположение граф, но Скавронов лишь презрительно фыркнул в ответ.

– Я же сказал, что мне по хрену эти колдовские штучки, – презрительно заявил он. – История началась во времена прапрадеда моего деда. В ту пору в окрестностях их деревни завелись лихие люди. А леса тогда еще вокруг густые были. Вот и облюбовали их разбойнички. Грабили путников, возвращавшихся с ярмарок купцов, даже коробейниками не брезговали… Короче, отморозки еще те! Москва недалеко, так они и туда наведывались. Совсем обнаглели, короче, и власти послали против них солдат. Обложили те воровской лес, прочесывать начали. Разбойнички туда-сюда, а вырваться не могут: войсковой начальник взял проводников из местных, так что все лазейки перекрыли. Прижали их к болоту непроходимому. А тут мой прапрадед им и встретился. Разбойнички к нему: дескать, помоги! Пращур, не будь дурак, и говорит: выведу я вас через болото при помощи нечистой силы. Только нагруженными идти нельзя: потопнете. Приказал атаман все сокровища зарыть в глухом месте. Ну а дальше старый колдун их в болото завел, а сам и исчез. Так разбойники и сгинули. Долго потом его звали «Разбойничьим». Но я уж это болото не застал: еще до моего рождения осушили.

– А ваш предок знал, где разбойники зарыли сокровища? – спросил Шведов.

– А то! Ради чего он разбойников в топь завел? И тайну эту он передал своему внуку, а тот – своему, – пояснил Скавронов. – Так до моего деда и дошло известие о зарытом богатстве. И тут, когда настала пора деду помирать, он вдруг решил место клада сообщить моему младшему брату. Вот что старый хрыч удумал! Так и сказал: на сокровище этом кровь, и девяти поколениям их трогать нельзя; сейчас срок пришел, когда достать можно, но все это богатство надо пустить на основание монастыря, где монахи денно и нощно будут молиться за души невинно убиенных и прощение грехов их убийцам. Ты, говорит, Виталька, до денег охоч и в Бога не веруешь, да и колдовскую силу тебе передавать опасно – так что передам все Витьке! Вот что учудил, сволочь старая!

От избытка чувств Скавронов смачно сплюнул в угол.

– Такая меня обида взяла, что и описать нельзя! Дед помер, а я с Витькой попытался по-хорошему договориться: поделить поровну. Пусть свою долю на монастырь тратит, чтобы там толстомордые монахи бездельничали, а мою – отдай! Да не согласился он, дурак. Вот и пришлось его, чтобы богатство на глупость не потратил, нейтрализовать. Вынудил меня, подлец, грех на душу взять!

– Погоди! Так это ты сам брата своего, колдуна, так зверски убил? – догадался Тавров.

– А что мне делать оставалось? А насчет того, что зверски… Нужно было добиться, чтобы дело мне передали: тогда бы я все концы в воду спрятал. Вот я и придумал эту штуку с колом – уж больно характерный почерк! Потом еще одну бабу, которую ведьмой считали, также кончил, да еще одного колдуна – тут уж все три дела в одно объединили и в Следственный комитет передали. Там уж я добился, чтобы оно ко мне попало.

– Это понятно, но зачем вам кольцо Соломона? – спросил граф.

– Я узнал, что при помощи кольца Соломона можно вызвать демона, который легко клады отыскивает, – пояснил Скавронов. – Вот и хочу, чтобы он мне мое сокровище нашел. А то Витька даже перед смертью мне не сказал, где клад спрятан, – свинья этакая!

– Да, согласно магической книге «Гоэтия» способностью отыскивать скрытые вещи и, в частности клады, обладают великий король Пурсон, губернаторы Форас и Волак, принц Сеар и граф Андромалиус – все они из числа семидесяти двух могущественных демонов, над которыми властно кольцо Соломона, – сказал граф. – Но как вы узнали, что кольцо Соломона находится у Федуна?

– Меня Сиплый нашел, когда его Илларионов нанял. Им нужен был свой человек в правоохранительных органах, который мог бы их прикрыть. Продажный полицейский, так сказать. Этот дурачок Сиплый даже не представлял ценности того, что искал. Сказал, мол, что у одного колдуна в Псковской области есть колечко железное, которое огромную ценность для коллекционеров представляет. Попросил прикрыть. А я, конечно, согласился!

Скавронов расхохотался, вспоминая удачно проведенную операцию.

– Чтобы на Псковщину в командировку поехать, я киллеру Илларионова заказал убийство прокурора в Порхове. Вот он, кстати, этот киллер – рядом с Илларионовым лежит.

И Скавронов кивнул на труп.

– Вместе с Илларионовым убивали, вместе и сдохли! Судьба! – философски прокомментировал Скавронов и вернулся к повествованию.

– Вот я и поехал в Порхов в командировку, якобы убийство прокурора расследовать, а там уж и с Федуном разобрался так же, как и с остальными. Но он тоже ничего не сказал мне, как и Витька. И тут вспомнил я про дело, в котором Валерий Иванович вместе с Белиссеновым был замешан. Вот и решил привлечь Таврова. И не ошибся! Здорово вы мне помогли, Валерий Иванович!

– Илларионов, я так понимаю, ни о чем не знал? – мрачно поинтересовался Тавров, болезненно воспринявший издевательскую благодарность Скавронова.

– Конечно, нет! Потому так и беспокоился, суетился, в Погранзону в бессрочную командировку вас отправить пытался, – пояснил Скавронов.

– Деньги-то ты хоть получил за услуги? – с презрением осведомился Тавров. – А то ведь теперь ни с Илларионова, ни с Ледера ни шиша не получишь.

– Аванс получил, а теперь, когда у меня кольцо есть, мне их гроши не нужны, – самодовольно заявил Скавронов. – У меня своего законного богатства хватает, мне чужого не надо!

– Да уж! Как в анекдоте про семейку профессиональных воров: «Нам чужого не надо, нам ворованного хватает», – с сарказмом отозвался Тавров.

– Смейтесь, смейтесь, Валерий Иванович! – хищно осклабился Скавронов. – Смерть с улыбкой встретить – примета хорошая!

Скавронов навел автомат на Таврова и приказал:

– А теперь у той стены встаньте, что у вас за спиной. Все трое. Живо!

– Да пошел ты! – с ненавистью бросил Шведов, демонстративно развалившись на Книге.

– Солидарен, – присоединился граф, доставая сигару.

– Дурак ты, Виталик! – презрительно бросил Тавров.

– Возможно! – усмехнулся Скавронов. – А вы уже покойники. Сейчас я вас грохну, потом выйду наружу, запечатаю вход в подземелье кольцом Соломона, и никто вас здесь не найдет во веки веков. Будете вечными хранителями Книги Агриппы!

Скавронов захохотал и вскинул автомат. И вдруг снова опустил его. На лице следователя застыло выражение недоумения.

* * *

– Правильно, Валера, дурак, – услышал Тавров знакомый голос. Не может быть!

Сыщик повернул голову: возле мерцающего прямоугольника стоял отец Иоанн, облаченный в рясу, и спокойно глядел на опешившего Скавронова.

– Белиссенов?! – изумленно воскликнул Скавронов. – Что вы тут делаете?

– Пришел выручать товарищей, – ответил отец Иоанн, вставая между ними и Скавроновым. Тот попятился назад, пока не уперся в стену. – А еще сказать тебе, что ты дурак, – спокойно сообщил отец Иоанн. – Кольцо в карман сунул, а то, что оно может быть фальшивым, тебе в голову не пришло!

– Ты меня на пушку не бери! – зло прищурился Скавронов. – Не пройдут со мной твои фокусы.

– Какие фокусы? – усмехнулся отец Иоанн и показал Скавронову пальцы своей правой руки. – Вот оно, настоящее кольцо Соломона! А у тебя подделка. Неужели ты всерьез подумал, что Шведов завещанное ему магическое кольцо отдаст просто так?

Действительно, на указательном пальце отца Иоанна блестело точно такое же кольцо, как и то, что было в руках у Скавронова.

– Погоди! – сощурился Скавронов. – А почему псина эта за Шведовым охотится, если у него фальшивое кольцо?

– Потому, что мощная энергетика Шведова забивает излучение кольца Соломона, которое чувствует Леоканис, – пояснил отец Иоанн. – Поэтому Илларионов прямо указал человека, которого Леоканис должен разыскать.

– Врешь ты все, – мрачно прокомментировал Скавронов. – У меня кольцо настоящее.

– Есть способ проверить, – спокойно отозвался отец Иоанн. – Кольцо способно защитить своего владельца от всех людей и демонов, кроме Леоканиса. Дело в том, что Леоканис не входит в число духов, подчиняющихся семидесяти двум демонам, зависящим от кольца Соломона. Так что оно не властно над Леоканисом.

– А это мысль! – обрадовался Скавронов. – Спасибо! И прощай!

Скавронов вскинул «скорпион» и выпустил длинную очередь в отца Иоанна. Тавров с изумлением заметил, что стайка из десятка пуль замерла в полете – сантиметрах в десяти от груди отца Иоанна. Затем пули со стуком осыпались на каменный пол. Скавронов выругался и дал еще очередь. Результат тот же самый.

– Может быть, хватит? А то у тебя уже патроны кончились, – спокойно заметил отец Иоанн.

Скавронов нажал на спусковой крючок «скорпиона», но выстрелов не последовало. Он с ругательством отшвырнул ставший бесполезным автомат и выхватил принадлежавший покойному киллеру пистолет с глушителем.

– Ни с места! – выкрикнул он и швырнул кольцо в угол. – Обманули, значит…

Скавронов навел пистолет на Таврова и предупредил отца Иоанна:

– Только шевельнись, я твоему приятелю мозги вышибу!

Взгляд Скавронова упал на обернутый вокруг его левой руки Золотой Поводок, и злобно поджатые губы вдруг расплылись в радостной улыбке.

– Эй, псина! – зычно крикнул он, махнув рукой с Золотым Поводком. – Рви в клочья владельца кольца Соломона! Рви!

Спокойно сидевший до этого момента Леоканис взвился в воздух. Огромное тело адской твари зависло в прыжке прямо над головой отца Иоанна. Тавров, граф и Шведов, не сговариваясь, ринулись к отцу Иоанну – как будто они могли помешать инфернальному чудовищу!

Однако Леоканис пролетел над головой отца Иоанна и обрушился на Скавронова, сбив его с ног.

– А-а!!! – дико заорал Скавронов. – Тупая скотина!

Это были его последние слова: Леоканис стремительно рвал его на части и пожирал с громким отвратительным чавканьем. Тавров с графом отшатнулись, Шведов упал на колени: его вырвало. Только отец Иоанн хладнокровно подобрал упавший с руки Скавронова Золотой Поводок.

Через минуту все было кончено: на том месте, где совсем недавно стоял Скавронов, осталась только лужа крови с клочками одежды и пистолетом. Облизывая окровавленную морду длинным языком, Леоканис уселся на полу и уставился на отца Иоанна. Отец Иоанн бесстрашно подошел к чудовищу, застегнул Золотой Поводок на ошейнике, обернул золотую цепь вокруг шеи, пристегнул второй конец поводка к ошейнику и сказал ласково:

– Все, песик! Теперь ты свободен. Домой! Быстро домой!

Пес лизнул руку отца Иоанна и, распластавшись в гигантском прыжке, скрылся в мерцающем прямоугольнике – словно провалился туда.

– Вот и все! – облегченно вздохнул отец Иоанн, подбирая валяющееся на полу кольцо, которое выронил Скавронов. Он повернулся к оставшимся в живых и предложил:

– Давайте-ка выбираться отсюда! А то тут так воняет, что и меня, того и гляди, стошнит!

Дважды приглашать не пришлось: оставшиеся в живых заторопились к каменной лестнице. На входе в храм лежало тело охранника, убитого Скавроновым. Шведов и Тавров молча, не сговариваясь, сбросили его в подземелье. Затем все вчетвером взялись за стоявшую у стены тяжеленную каменную плиту и с трудом уложили ее на место, закрыв проход в крипту.

– Мы до сих пор в Пограничной Зоне, – заметил Тавров, тяжело дыша и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Как будем выбираться?

– Сейчас я запечатаю вход кольцом Соломона, и Пограничная Зона останется там, где и была: в подземелье, – ответил отец Иоанн, прикладывая кольцо печатью к плите. На плите возник и тут же исчез светящийся круг. Граф посветил фонарем. Все увидели на плите печать Соломона.

– Вот и все! – весело сказал отец Иоанн. – Пошли на волю!

Они вышли из храма, навесили замок на прежнее место. Граф достал из кармана универсальный нож, с которым никогда не расставался, разогнул проволоку, крепящую дверцу к ограде, и освободил проход.

Тавров вышел на площадь перед бывшим францисканским монастырем и с облегчением увидел людей, прогуливающихся возле цитадели. Официанты опрокидывали стулья на столики уличных кафе: заведения закрывались, гуляющих оставалось гораздо меньше. Все! Явно не Пограничная Зона!

Словно в подтверждение его мыслей с колокольни собора Святого Иоанна ударил колокол. Тавров сосчитал удары: двенадцать. Полночь!

– Вы там скоро? – нетерпеливо спросил он товарищей.

– Сейчас! – откликнулся граф. – Только прикручу дверцу проволокой покрепче, а то еще отвалится и прибьет кого-нибудь. Ну, теперь все!

– Куда пойдем? – спросил Тавров.

– Я бы поел, – признался Шведов.

– И я бы не отказался, – согласился отец Иоанн.

– Тогда пошли к нам, на виллу «Аззуро», – предложил Тавров. – Там посидим, выпьем, да и поесть найдется, я думаю!

Ноги после пережитого категорически отказывались идти, поэтому мужчины доковыляли до стоянки такси возле ресторана «Соле Мио» и взяли машину.

* * *

На рецепции виллы сидел Мирко. Он с изумлением уставился на ввалившуюся компанию во главе с Тавровым. Особенно его поразил отец Иоанн в облачении православного священника.

– Это мой друг священник и его прихожанин, – сообщил Тавров, указывая на отца Иоанна и Шведова. – Они совершают паломничество к святым местам, только что приехали, им надо поесть и переночевать.

– Идите в бар, сейчас все сделаю, – пообещал Мирко.

Действительно, минут через десять он принес бутылку красного вина «Вранац про корде», тонко нарезанный негушский пршут, куски лепешки, сыр и оливки. Выдав отцу Иоанну и Шведову ключ от номера, Мирко снова ушел на рецепцию.

– Какая вкуснятина! – обрадовался Шведов и со всей энергией изголодавшегося организма набросился на еду.

Неожиданно появился Мирко вновь:

– Господин Тавров! К вам пришли!

Сыщик увидел за спиной Мирко фигуру Вайсмана и попросил его пропустить.

– Присоединяйтесь к нам, Михаил Нафтулиевич! – пригласил Тавров. – Вина или чего-нибудь покрепче?

– Спасибо, я только на минуту, – отказался Вайсман, поздоровавшись со всей компанией и пожелав приятного аппетита. Усевшись в кресло, он сказал: – Как я рад, что с вами все в порядке! Я до сих пор не могу понять, как мои люди потеряли вас. Счастье, что все обошлось! Извините, но я сразу к делу: что с кольцом?

Граф посмотрел на Шведова и спросил:

– Ну что, Константин? Отдадим ваше наследство Стражам Врат Храма Соломона?

Шведов прожевал кусок лепешки с оливками и ответил:

– Раз за две с лишним тысячи лет у них случился только один случай утраты артефакта, то лучшую охрану для кольца на ближайшие две тысячи лет мы вряд ли найдем. Забирайте!

Отец Иоанн выложил на стол два одинаковых кольца Соломона.

– Выбирайте! Честно говоря, я и сам не помню, какое из них настоящее.

– Это не проблема, – улыбнулся Вайсман. Он достал из кармана маленькую серебряную коробочку и раскрыл ее. Внутри коробочка была выложена голубым бархатом и имела гнездо. Вайсман положил в коробочку одно из колец и сказал:

– Извините, но это муляж.

И взял следующее. На этот раз, едва кольцо легло в гнездо, по бархату разлилось голубое сияние.

– А вот это оно! – торжествующе воскликнул Вайсман, закрыл коробочку и бережно уложил ее в карман. Затем встал из-за стола и сказал: – Позвольте откланяться и напомнить вам, что с этого момента мы, Стражи Врат Храма Соломона, ваши должники.

– Свои люди, сочтемся, – рассмеялся Тавров. – Вас проводить?

– У меня машина посольства и охрана, – ответил Вайсман. – А в Подгорице уже ждет специально присланный самолет. Такое событие: мы его ждали шестьдесят восемь лет!

– Успешно вам добраться до Земли Обетованной! – пожелал Тавров.

* * *

Когда Вайсман ушел, сыщик обратился к отцу Иоанну:

– Честно говоря, я уж и не надеялся встретить тебя живым.

– Да, пока люди Ледера охотились за мной, мне приходилось туго. Но когда они поняли, что кольцо Соломона у Федуна, а без кольца им никак не добраться до Книги Агриппы, то практически сразу потеряли ко мне интерес. Я смог относительно спокойно наблюдать за вами и появиться в нужный момент.

– Ловко ты обвел Скавронова вокруг пальца, – заметил Тавров. – Только одного не могу понять: если пес набросился на Скавронова после его команды, значит, у него все-таки было подлинное кольцо. Но почему он не смог застрелить тебя?

– Кольцо не могло мне помочь в такой ситуации, – заметил отец Иоанн. – Ведь на этот портал было наложено такое мощное заклятие, что демоны, повиновавшиеся Соломону, там были бессильны. Хорошо, что Скавронов этого не знал! А то бы он так легко не купился.

– Да, но что же тогда остановило пули? – спросил Шведов.

Отец Иоанн постучал себе по груди: раздался звук, словно ударили по металлу.

– У одного знакомого удалось одолжить панцирь Фридриха Барбароссы. Останавливает стрелы, пули, копья… Гранатомет не пробовал, но против него тоже должен помочь.

– Функциями спасательного жилета он все же не обладает, – заметил граф. – Иначе бы бедняга Барбаросса не закончил бы свои дни в реке.

– Главное, что удалось спасти панцирь, – рассудительно заметил Тавров. – Так что предлагаю тост за Барбароссу и тех, кто сумел спасти его доспех, иначе бы мы тут сейчас не заседали!

Предложение активно поддержали и воплотили в жизнь.

– Я тут вспомнил интересный сюжет про броню Барбароссы, – сообщил отец Иоанн, поглаживая ладонью панцирь. – Хотите, расскажу?

И все присутствующие дружно согласились с предложением.

Но это уже совсем другая история.

Примечания

1

Вы готовы? (англ.)

2

Да, сэр (англ.).

Content

Кольцо Соломона
Артефакт-детектив
Михаил Палев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания