АКАДЕМИК КОРАБЕЛЬНОЙ НАУКИ

«Наука знает в своем развитии немало мужественных людей, которые умели ломать старое и создавать новое, несмотря ни на какие препятствия, вопреки всему».

И. В. Сталин

В ГОРОДЕ РУССКОЙ СЛАВЫ

— В этот вечер мы все собрались у адмирала Корнилова. Враг был близко. Соединенные силы англичан, французов и турок подошли к Севастополю и высадили десант. Штурмом с суши и с моря они хотели взять наш город. У них было вдвое больше кораблей, орудий и людей. И вот, чтобы закрыть доступ вражеским судам к городу, командование решило часть севастопольского флота затопить у входа в бухту.

Тяжело было нам, морякам, услышать такой приказ. Русские корабли, в которые мы вложили столько сил, энергии и знаний, мы сами, своими руками должны были уничтожить.

Но это нужно было сделать.

На другой день корабли, назначенные к затоплению, были выстроены в одну линию у входа в бухту, между Константиновской и Александровской батареями. Это были линейные корабли «Уриил», «Селафаил», «Варна», «Силистрия», «Три святителя» и фрегаты «Флора» и «Сизополь».

Ровно в 6 часов вечера 10 сентября 1854 года на вышке Морской библиотеки взвился трехцветный флаг. По этому сигналу с кораблей на берег стали свозить орудия, снаряды, продовольствие.

Так прошел весь вечер и ночь. А на рассвете матросы прорубили на кораблях ниже ватерлинии большие отверстия. В отверстия потоком хлынула вода, и корабли стали погружаться в море. Первой исчезла «Варна», за ней — «Силистрия» и «Сизополь», потом — «Уриил» и «Селафаил». «Флора» долго держалась на воде, но затем и она медленно пошла ко дну. Только корабль «Три святителя», несмотря на пробоины, не тонул. Тогда был отдан приказ кораблю «Громоносец» подойти к «Трем святителям» и расстрелять его из орудий. Лишь после третьего попадания скрылся под водой корабль «Три святителя». И только концы мачт виднелись на том месте, где недавно стояли семь кораблей.

Больно было смотреть на эту картину. Многие люди плакали.

Зато когда был бой 5 октября с союзной эскадрой, мы отплатили им сполна.

Бой начался в 7 часов утра. Вражеский флот подошел к входу в бухту и открыл огонь по нашим батареям. У них было 1340 орудий с одного борта, а у нас на береговых фортах всего 115. Но моряки стояли насмерть. Каждый бастион был для нас тот же корабль, только крепко стоящий на якоре.

Вскоре от частой стрельбы орудия нагрелись так, что их беспрестанно приходилось поливать водой. Все заволокло пороховым дымом, и только по вспышкам огня орудий неприятеля можно было судить о месте нахождения вражеских кораблей. Падали убитые и раненые, но их заменяли новые люди. Жители Севастополя, старики, женщины и дети, бесстрашно шли на бастионы. Они подносили снаряды, воду, здесь же под огнем помогали отстраивать разрушенные укрепления.

Двенадцать часов длился бой. Многие корабли противника вышли из строя. Некоторые получили до ста пробоин, на других возникли пожары, иные потеряли управление и сели на мель. А у флагманского корабля «Париж» была разворочена вся палуба и корма.

Так, несмотря на то, что у врагов было в одиннадцать раз больше орудий, чем у нас, они потерпели поражение. И больше ни разу за всю севастопольскую кампанию не осмеливались нападать на нас с моря. Мы показали им, как умеют русские драться за свою землю!

Так рассказывал отставной моряк, участник героической обороны Севастополя. В комнате уютно. Потрескивают дрова в камине. Мягко падает свет на круглый стол, за которым, кроме моряка, сидят коренастый, широкоплечий мужчина, женщина с крупными чертами лица и резко очерченным ртом и мальчик лет одиннадцати. Темные живые глаза мальчика устремлены на моряка. Он боится пропустить из рассказа моряка хотя бы одно слово. Он забыл даже про чай, который стоит перед ним и стынет в стакане.

— Алеша, пора идти спать, — напоминает мать.

Но сын умоляюще смотрит на нее, на отца.

— Оставь его, — говорит отец, — пусть дослушает.

И когда, наконец, моряк, распрощавшись, уходит, Алеша еще долго ворочается в своей кровати и не может заснуть. Он еще раз переживает все слышанное сегодня. Однако это не мешает ему, как обычно, встать рано и прийти в класс самым первым. Он всегда приходит в класс первый. Об этом знают ребята, и те, кто плохо понял или не выучил урок, стараются тоже прийти пораньше, чтобы лучший ученик Алеша Крылов объяснил им непонятное.

— Это были первые опыты моей, впоследствии столь долгой преподавательской деятельности, — вспоминал Крылов много лет спустя.

В Севастополь Крыловы приехали недавно.

Был 1874 год. Почти двадцать лет прошло со времени осады Севастополя. Но все в этом городе еще напоминало героическую одиннадцатимесячную оборону. Многие дома были разрушены, целые кварталы нежилые. Везде рытвины и ямы, груды щебня и мусора, поросшего травой. На Малаховом кургане вся земля была изрыта траншеями. Валялись покрытые ржавчиной, изуродованные орудия, осколки снарядов, куски ружейных стволов, ядра, круглые пули. На месте, где был смертельно ранен адмирал Корнилов, выложен из ядер крест. Светло-серая гранитная плита с надписью указывала место, где был сражен вражеской пулей адмирал Нахимов. Это он, любимец матросов и всего народа, еще тогда, в век крепостничества, сказал:

— Пора нам перестать считать себя помещиками, а матросов крепостными людьми. Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют.

Он знал о привязанности к себе матросов и дорожил ею.

«Я этой привязанностью дорожу больше, чем отзывами каких-нибудь чванных дворянчиков», — писал Нахимов.

Здесь, на Малаховом кургане, он был ранен в голову 28 июня 1855 года. Отсюда его отнесли в госпиталь, где 30 июня, не приходя в сознание, он скончался. Нахимова похоронили в могиле адмиралов — склепе, где уже лежали останки, строителя Черноморского флота адмирала Лазарева и убитых раньше героических защитников Севастополя — адмиралов Корнилова и Истомина.

Адмирал Павел Степанович Нахимов.

Часто Алеша вместе с мальчиками после школы шел на Малахов курган. Здесь они лазали по траншеям, собирали осколки снарядов, играли в войну. Алеше нравились всякие воинственные игры. Но больше всего он любил ходить на море.

То синее-синее, все залитое лучами солнца, оно тихо плескалось о берег, то, темное до черноты, бурное, яростно обрушивалось седыми гребнями и обдавало брызгами пены. В спокойные дни вода была так прозрачна, что на дне недалеко от берега можно было видеть каждый камешек и ядра, и осколки снарядов.

На берегу сохранились остатки батарей, из которых севастопольцы обстреливали вражеские корабли.

Алеша мог часами бродить по берегу или стоять у моря и не отрываясь смотреть в его синеющую даль. Он вспоминал все, что слышал от старых моряков, часто по вечерам собиравшихся у его отца.

Вот здесь, по этому направлению, были затоплены русские корабли, чтобы преградить неприятелю вход в Севастопольскую бухту. На этом месте, наверное, стоял корабль «Три святителя», который пришлось расстрелять из пушек. Тогда было затоплено семь кораблей. А потом, после героической одиннадцатимесячной обороны, когда наши покинули Севастополь, они оставили врагам на месте города груду развалин. И ни одного корабля. Весь севастопольский флот был затоплен, чтобы он не достался врагам.

Пустынно теперь море. Не видно мачт на нем, не белеют паруса. Лишь иногда придет пассажирский пароход, да проплывают лодки, перевозя людей с одной стороны бухты на другую.

Часто Алеша приходил на берег с отцом. Тогда они садились на большой круглый камень и вместе смотрели на море. Отец так же, как и сын, любил море. В далекие дни молодости, когда он был военным, ему приходилось служить на побережье Кавказа, на берегу Финского залива, в устье Днепра. Вот тогда он, наверное, и полюбил море. Правда, недолго Крылов пробыл в армии. Он заболел лихорадкой и вынужден был уйти в отставку.

Крылов поселился в родных краях, в Симбирской губернии. Завел хозяйство в деревне Висяга, около города Алатырь, женился на Софье Викторовне Ляпуновой и зажил некрупным помещиком. Но он никогда не был барином-белоручкой. Человек физически сильный, высокий и широкоплечий, он выходил пахать наравне с крестьянами. И когда нужно было ехать на ярмарку за продуктами, он сам запрягал в тяжелый, но крепкий, на «неизносимом ходу», прадедовский рыдван тройку рослых лошадей. Надевал кожух, подпоясывался широким сыромятным ремнем, усаживался на облучок вместо кучера, — гикнет на лошадей, и был таков.

Недаром по всей округе рассказывали случай, как однажды Николай Александрович Крылов явился в институт благородных девиц, находившийся в Нижнем Новгороде. Ему нужно было забрать из института сестру жены, только что окончившую этот институт.

Был день выпуска. К парадному крыльцу института то и дело подъезжали богатые кареты, коляски, из которых выходили разодетые церемонные родители — знать Нижнего Новгорода. Подобострастно кланявшийся швейцар открывал дверь, и они проходили по устланной коврами лестнице в парадный зал, где должен был состояться выпускной вечер. Вдруг к подъезду подкатывает огромный рыдван с рослым мужчиной на облучке. Черная окладистая борода, живые смеющиеся карие глаза, папаха, казацкий бешмет, подпоясанный широким ремнем, сбоку огромный револьвер в кобуре. Мужчина вручил удивленному швейцару письмо для начальницы института, вызвал девицу Ляпунову, сказал ей:

— Поедемте, вас в Алатыре давно ждут. — Затем, подставив ей ловко левое колено, вскинул, как перышко, на верх рыдвана, вскочил сам и умчался.

— Да кто он? Потомок Стеньки Разина или внук Пугачева? — с удивлением и испугом заговорили вокруг.

А он, привезя домой выпускницу, сказал:

— Если Александра Викторовна будет жить с нами, то ее институтские замашки и привычки надо из нее вырвать так, как вырывают больной зуб — с корнем, единым махом.

Окружающие любили и уважали Николая Александровича. Его выбирали то председателем земской управы,[1] то мировым посредником,[2] то судьей. Крестьяне видели в Николае Александровиче своего защитника. Он был противником крепостных порядков. Не раз он избавлял крестьян от несправедливых наказаний. Недаром в конце концов Николай Александрович оказался не по вкусу высшей администрации, и его отстранили от дел по причине «вредного образа мыслей и потворства крестьянам при делах против них, полицией возбужденных».

Николай Александрович любил в жизни все ладное, крепкое и людей любил физически сильных, смелых, жизнерадостных. И в своем единственном сыне он старался воспитывать самостоятельность и смелость. Когда Алеше было всего пять лет, отец подарил ему маленький топор, сталью наваренный и остро отточенный. Этот топор был самой любимой игрушкой Алеши в ту пору. Им он рубил всласть березовую плаху, тоже принесенную отцом. А позже отец стал брать сына с собой на охоту. Он учил его любить и познавать окружающую природу — различать птиц по полету, зверей по следу, возраст деревьев по годичным кольцам. Он развивал в нем наблюдательность и практическую сметку. Когда Алеше исполнилось одиннадцать лет, отец подарил ему настоящее ружье.

В 1872 году Крыловы уехали из деревни. Николай Александрович не мог избавиться от болезни, — лихорадка по-прежнему мучила его. Врачи посоветовали ему поехать на юг Франции. Крылов продал имение в деревне Висяга, по дешевой цене с рассрочкой платежа отдал землю крестьянам и вместе с семьей переехал в Марсель. Здесь он занялся коммерческими делами — организовал франко-русскую торговую фирму, которая просуществовала около трех лет.

Вскоре Крыловы вернулись на родину. Они поселились сначала в Таганроге, но для лучшего ведения дел фирмы Крыловым приходилось переезжать из города в город.

Николаю Александровичу не были в тягость эти переезды. Он любил путешествовать, изучать окружающую жизнь. Крылов не раз бывал за границей. Но он был патриотом своего отечества и никогда не преклонялся перед иностранным, а умел различить в нем хорошее и плохое. Человек просвещенный, он много читал, писал статьи в журналах, интересовался историей России, был знаком со многими передовыми людьми. Часто, разговаривая с сыном, отец рассказывал ему о прошлом России, о ее боевых победах, о том, что видел в других странах, о царе Петре, о русском флоте…

Вот и сегодня, сидя с сыном на большом камне у моря, Николай Александрович рассказывает ему об одной морской победе русских.

В 1703 году Петр захватил шведскую крепость Ниеншанц. Позднее около этой крепости и был заложен Петербург. Так вот, два шведских корабля, не зная о том, что крепость находится в руках русских, вошли в Неву, дали опознавательные выстрелы и стали на якорь. Петр и Меншиков с солдатами на лодках атаковали шведские корабли и после боя взяли их в плен. Петр так был доволен этой морской победой, да еще над шведами, которые считали себя «непобедимыми», что в честь ее повелел выбить медаль с надписью «Небываемое бывает». А потом русские не раз били шведов — и при Полтаве, и при Выборге, и при Гангуте.

— Смелость, отвага и сметливость всегда отличала русского человека, — закончил отец и, помолчав, вдруг неожиданно добавил: — Уезжать будем из Севастополя. Дела у меня складываются так, что мы в конце лета уедем в Ригу.

Сын знал непоседливый нрав отца. Из Алатыря — в Марсель, из Марселя — в Таганрог, из Таганрога — в Севастополь, теперь — в Ригу. Жаль было расставаться с Севастополем, с Черным морем, но раз отец сказал, — так оно и будет.

И вот наступил конец лета. В последний раз Алеша спустился к морю. Он пришел с ним проститься.

День сегодня безветренный. Тихое и ласковое, но как всегда пустынное, лежало перед ним море. Алеша стоял и думал о том, как весело было бы на море, если бы здесь было много кораблей. Он представлял себе, как поднимают со дна морского затопленные корабли и спускают на воду новые.

Но пока это только игра воображения. По-прежнему пустынно море. Лишь чайки одни носятся над безбрежным морским простором.

МЕЧТЫ ИСПОЛНИЛИСЬ

Пустынно Черное море. Почти нет на нем русского флота. По мирному договору, заключенному после Крымской кампании, Россия не имела права строить на Черном море военный флот. И хотя ограничения, наложенные договором, были сняты в 1871 году, флот возрождался медленно. К концу семидесятых годов Россия имела на Черном море лишь две «поповки»,[3] несколько тихоходных корветов[4] и шхун[5] и пассажирские пароходы. Беззащитными казались русские берега. Этим решила воспользоваться Турция.

12 марта 1877 года Турция напала на Россию. Она имела довольно сильный флот: броненосцы, фрегаты, корветы, канонерки, много парусных судов. Казалось, совсем просто такому флоту разгромить русские города на побережье, потопить пароходы. Но это только казалось. Не была и никогда не будет беззащитной русская земля! Не построен еще черноморский флот, но есть во флоте талантливые люди, смелые и самоотверженные, которые не позволят врагам ступить на русскую землю.

Как только Турция объявила войну России, многие моряки предложили свои проекты, как коммерческие пароходы превратить в военные. Наиболее удачным был проект лейтенанта Степана Осиповича Макарова.

Он предложил повести с турками минную войну.

В свое распоряжение Макаров просил быстроходный пароход. На этот пароход он хотел поместить несколько легких катеров, снабженных минами. Под покровом ночи, незаметно пароход должен был подходить к вражеским кораблям и останавливаться на некотором расстоянии. С парохода спускались катера, которые должны были приблизиться к турецким кораблям и подорвать их минами. Затем катера отходили обратно к пароходу, который поднимал их на палубу и уходил в ближайший русский порт.

Вся операция должна была проводиться быстро и точно. Она требовала беззаветного мужества и самообладания. Ведь мины тогда были совсем примитивные. Они прикреплялись на шестах длиной в 6–9 метров. Нужно было подойти к вражескому кораблю почти вплотную, на расстояние длины шеста, и ударить этой миной в корпус корабля. Одно неверное движение или шум — и можно было самому подорваться или быть расстрелянным врагом.

Сама идея парохода с минными катерами на борту была совершенно новой. Это была идея плавучих баз для катеров, которая впоследствии получила распространение во всех флотах мира.

Макарову был предоставлен самый быстроходный торговый пароход «Константин». В это время турецкий флот уже обстреливал русские города на Кавказском побережье. Макаров оснастил свой пароход необходимым оборудованием, погрузил на палубу четыре катера с минами и вышел в море на борьбу с турецкой эскадрой.

Ночь. Тишина. На рейде у русских берегов стоят турецкие корабли. Непрошенные гости расположились в русском порту, как у себя дома. Они ниоткуда не ждут нападения. Ведь они знают, что у русских флота нет.

Ярко горят огни маяков. На кораблях слышен разговор, перекличка часовых. Вдруг совсем неожиданно раздается оглушительный взрыв. Огромный столб воды поднимается около одного из турецких кораблей. Корабль начинает тонуть.

Среди врагов смятение. Они не понимают, что происходит. Кто тот неведомый противник, что подошел так незаметно и подорвал их корабль?

Открыв беспорядочный ружейный и артиллерийский огонь, турецкие корабли снимаются с якорей и бегут в панике. А через некоторое время тот же противник атакует турок уже на другом рейде.

Долго турки не могли обнаружить «Константина». Но однажды они его увидели и устроили за ним бешеную погоню. «Константин» развил максимальную скорость и скрылся. Борьба продолжалась. «Константин» наводил страх на врагов. Они перестали появляться у русских берегов. Но «Константин» отваживался наносить удар врагу у самого Константинополя.

Русская общественность с волнением и тревогой следила за подвигами русских моряков. Газеты были полны сообщениями о боевых походах «Константина».

Крыловы в это время жили в Риге. Алеша занимался в немецкой гимназии.

— Языки нужно учить в детстве, — говорил отец.

И как когда-то раньше Алеша учился французскому языку, так теперь он изучал немецкий. Все преподавание в гимназии велось на немецком языке. Вначале было трудно, но потом Алеша так изучил немецкий язык, что мог свободно говорить на нем. Кроме того, он учил в гимназии латынь и греческий. И так же, как и взрослые, Алеша с напряженным вниманием следил за газетами. Подвиги лейтенанта Макарова, русских моряков вызывали в нем чувство восхищения и гордости. Они будили в нем желание самому стать моряком, управлять кораблем, бороться с врагами и побеждать. Часто Алеша вспоминал Севастополь, Черное море.

Он стал узнавать, какие существуют морские учебные заведения, и выяснил, что в Петербурге есть Морское училище, куда принимают мальчиков его возраста. Алеша достал программу вступительных экзаменов в Морское училище. И когда он услышал о подвиге русских моряков, которые применили тактику минной войны Макарова и потопили на реке Дунай турецкий броненосец «Сейфи», взволнованный Алеша пришел к отцу и сказал:

— Отец, ты сам любишь море. Отдай меня в Морское училище.

— Что ж, — ответил Николай Александрович, — иди. Родине нужны моряки. Надо возродить русский флот, да построить его таким, чтобы был он сильным и могущественным. Если б я был молодым, я поступил бы так же.

Так была решена судьба Алексея Крылова. С этих пор и до самой смерти вся его кипучая, многогранная жизнь неразрывно связывается с флотом.

МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ

Широко раскинулась Русь. Необъятны ее просторы. Но было время, когда эта великая держава не имела выхода к морю. За владение морем боролся Иван Грозный. «России нужна вода», — говорил Петр I. И он поставил целью своей жизни отвоевать для России воду и открыть ей широкий путь для общения с другими странами.

На Черном море хозяйничала Турция. Балтийским морем владела Швеция. Для того, чтобы отвоевать моря, необходимо было построить военный флот. «Сие дело необходимо нужное есть государству… который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет», — пишет Петр I и всю свою кипучую энергию направляет на создание русского флота. В Архангельске, в Воронеже, в Олонце застучали топоры на корабельных верфях. Сам царь едет за границу и, работая там на верфях плотником, изучает корабельное мастерство. Он старается успеть повсюду. Он мореплаватель и токарь, государственный деятель и корабельный инженер. Но он отлично понимает, что не один и не два, а много знающих людей нужны России, чтобы вытянуть ее из отсталости. И вот в Москве, в Сухаревой башне, открывается по указу Петра I в 1701 году школа «Математических и Навигацких наук».

Это было первое в России светское высшее учебное заведение. В нем готовили моряков, инженеров, артиллеристов.

Математические науки в школе преподавал знаменитый Леонтий Магницкий. Его настоящая фамилия осталась неизвестной. Это Петр приказал ему писаться Магницким, потому что он притягивал к себе знания, как магнит. Магницкий написал свою знаменитую «Арифметику» — первый русский учебник по математике, который стал пособием для многих русских людей.

Петр любил школу. Он часто посещал ее, проверял знания учеников, сам показывал на токарном станке искусное мастерство. А после славных побед, когда Россия отвоевала Балтийское море, заставив «непобедимых шведов показать хребет», в новой столице, Санкт-Петербурге, было открыто несколько учебных заведений — Морская академия, Артиллерийское, Инженерное и Медико-хирургическое училища. Позднее, уже в царствование дочери Петра, Елизаветы, и Навигацкая школа была переведена из Москвы в Петербург и слита с Морской академией в единый Морской корпус.

Морскому корпусу отвели дом на набережной Невы на Васильевском острове, одно из лучших зданий города. Несколько десятилетий Морской корпус был единственным морским учебным заведением страны. Из стен его вышли многие ученые, исследователи, путешественники, флотоводцы, чьи имена и дела прославлены в веках. Адмиралы Ушаков и Сенявин, Лазарев, Нахимов и Корнилов кончали Морской корпус. Композитор Римский-Корсаков, составитель знаменитого «Толкового словаря» Даль, писатель Станюкович, художник Верещагин, изобретатель самолета Можайский, декабристы Бестужев, Кюхельбекер и многие другие замечательные люди были воспитанниками Морского корпуса. Однако доступ для детей из народа в Морской корпус был закрыт. Это было привилегированное дворянское учебное заведение.

Одно время Морской корпус назывался Морским училищем.[6]

Осенью 1878 года пятнадцатилетний Крылов держал экзамен в Морское училище. В том году на сорок мест было подано двести сорок заявлений. Предстоял строгий отбор. Тогда существовала двенадцатибалльная система оценок. Высшей оценкой считалось, «двенадцать».

Из двухсот сорока мальчиков выдержало экзамен всего сорок три. Лучшие оценки были у Алексея Крылова. На всех экзаменах он получил «12». Первым по списку он был зачислен в Морское училище. Мечта исполнилась — теперь он станет моряком. Начиналась новая жизнь.

* * *

В просторном здании на берегу Невы день начинался рано. В половине седьмого громкие звуки горна поднимали воспитанников с постели. В семь делали гимнастику. Затем шли в столовую завтракать. В восемь начинался первый урок. Заканчивались занятия в половине третьего. Дальше отводилось время на приготовление уроков и на самостоятельную работу. Домой отпускали только на воскресенье. В училище было шесть классов — два приготовительных, один общий и три специальных.

С первых же дней Алексей Крылов с рвением взялся за занятия. На уроках он внимательно слушал и записывал. Тщательно готовил заданное. Непонятные места выяснял у преподавателя или в книгах.

Ко времени поступления Алексея в училище родители его переехали в Петербург. Отец очень интересовался занятиями сына.

— Не запускай уроков и отнюдь не оставляй ничего непонятного для тебя, — советовал Николай Александрович.

Некоторые вопросы Алексей изучал не только по учебникам, но и по дополнительной литературе, которую брал в библиотеке училища. Это помогало ему глубже усваивать предмет.

Однажды, уже в старшем классе, преподаватель вызвал к доске товарища Алексея Крылова — Глотова, и задал ему трудный вопрос. Вопрос этот был изложен в учебнике путано и местами даже неверно.

К удивлению преподавателя, Глотов доказал все быстро и ясно, однако совершенно другим путем, чем было дано в учебнике.

— Откуда вы это взяли? — спросил преподаватель.

— Мне объяснил Крылов, — ответил Глотов.

Преподаватель подсел к Крылову и попросил его рассказать подробней все доказательство.

Крылов объяснил.

— Вам у меня делать нечего, — сказал преподаватель. — Я вижу, что вы мой предмет знаете отлично. Можете заниматься на моих уроках, чем хотите. Ставлю вам заранее «12».

В те часы, которые отводились на самостоятельную работу, каждый занимался, чем хотел. Одни читали книги, другие решали шахматные задачи, третьи строили модели кораблей. Алеша тоже любил читать книги, особенно по истории флота. Он с интересом рассматривал портреты знаменитых флотоводцев, собранные в музее училища, и картины, изображающие битвы русского флота с врагами. Там же в музее он видел весь изорванный неприятельскими снарядами флаг с корабля «Императрица Мария», на котором находился адмирал Нахимов во время Синопского боя. Этим флагом было покрыто тело севастопольского героя, когда его провожали в последний путь. Рядом с нахимовским флагом в музее хранился флаг с турецкого броненосца «Сейфи», потопленного в турецкую войну доблестными русскими моряками, подвиг которых в свое время так поразил воображение Алеши.

Все это было очень интересно. Алексей с удовольствием изучал историю русского флота. Но, кроме того, в свободное от уроков время он стал усиленно заниматься математикой.

Математика привлекала его строгостью своих выводов и тем, что с ее помощью можно было решить самые разнообразные задачи из практики. Кроме того, математикой увлекался родственник и друг Алексея Крылова — Александр Ляпунов. И это тоже оказало большое влияние на Крылова.

Александр Михайлович Ляпунов, впоследствии известный ученый, был двоюродным братом матери Крылова. В это время он учился на математическом факультете Петербургского университета. Часто по субботам Алеша, прежде чем идти домой, забегал к Ляпунову. Здесь он переписывал лекции знаменитого математика, профессора Петербургского университета Пафнутия Львовича Чебышева, у которого учился Александр, и слушал объяснения Ляпунова. Александр объяснял горячо и страстно. Этот двадцатилетний юноша, с большим открытым лбом и откинутыми назад каштановыми волосами, знал и любил математику.

— Математика — замечательное орудие исследования, — говорил он. — Она дает возможность до тонкостей изучить явление и даже предугадать его.

Он считал, что математику нужно всемерно использовать для разрешения различных практических задач. В этом вопросе он был последователем своего учителя Пафнутия Львовича Чебышева. Недаром Чебышев отличал Ляпунова среди других студентов.

Известный русский математик Александр Михайлович Ляпунов.

Алексей внимательно слушал Ляпунова. Потом занимался самостоятельно. И так, шаг за шагом, он изучал университетский курс математики.

Часто Алексей забегал к Ляпунову в воскресенье или Александр заходил к Крыловым. Тогда двое друзей, позанимавшись, отправлялись бродить по городу. Алексей рос весь в отца — высокий, плечистый, и потому мало была заметна разница в годах между юношами. Иногда вместе с ними бывал и отец Алеши.

Больше всего они любили бродить по набережным Невы. Нередко заходили в порт смотреть русские и иностранные пароходы. Отец, который в это время участвовал в работе Общества содействия мореходству и сотрудничал в различных журналах, рассказывал о последних новинках в судостроении у нас и за границей, о талантливых русских кораблестроителях.

— В прошлом году на Галерном островке в Петербурге был закончен постройкой, по проекту адмирала Попова, замечательный броненосец «Петр Великий», — говорил отец. — Он является самым мощным кораблем в мире. Англичане решили было присвоить себе честь создания этого броненосца. Они заявили, что проект броненосца заимствован у главного кораблестроителя Англии Рида. Но Рид оказался честным человеком. Он выступил в газете «Таймс» с опровержением, в котором писал, что «было бы весьма лестно считаться составителем проекта этого поразительного судна, самого могущественного во всем свете», но что проект этот создан адмиралом Поповым.

Алеша с жадностью слушал рассказы отца. Он сам хотел скорее плавать на корабле и жалел, что ни в этом, ни в будущем году ему не придется быть на море, — практика на судах начиналась только с третьего класса.

Отец утешал его тем, что они, как только кончатся занятия у Алеши, поедут на родину, в Алатырь. Позже туда обещал приехать и Александр Ляпунов с братом Борисом.

В РОДНЫХ КРАЯХ

Все получилось так, как говорил отец. Как только кончились занятия у Алексея, Крыловы собрались и поехали на родину. Сперва по железной дороге до Нижнего, затем на лошадях до Алатыря. Здесь они побыли немного у бабушки — матери отца — и отправились к родственникам в деревню Теплый Стан.[7]

Теплый Стан… Сколько воспоминаний связано у Алеши с этим названием! Ведь Теплый Стан находится близко от деревни Висяга, в которой Алеша провел свое раннее детство. В Теплый Стан они часто ездили из Висяги. Эти поездки, всегда были большим праздником для Алеши.

Они ехали по Семеновской степи, где высокая сочная трава скрывала лошадь, где в безоблачном синем небе пролетали стаи журавлей и дроф, кружили ястреба, трепетали копчики. В воздухе, напоенном горьким запахом полыни и ароматом степных цветов, жужжали пчелы, стрекотали кузнечики. Где-то звонко заливался жаворонок. Иногда прямо из-под копыт лошади с криком взлетал перепел.

В Теплом Стане жили Филатовы и Сеченовы. Филатовы, среди которых было много известных хирургов, приходились родственниками отцу. Сеченовы были в родстве с матерью Алеши.

Алеше нравился старинный двухэтажный дом Сеченовых, где они обычно останавливались, большой тенистый сад вокруг дома. Во втором этаже две комнаты были отведены под мастерскую, в которой часто работал Андрей Михайлович Сеченов. Иногда, к величайшему удовольствию Алеши, он брал его с собой, давал в руки стамеску или рубанок и показывал, как нужно строгать по дереву.

В столовой Сеченовского дома Алешу постоянно привлекала веселая картинка, нарисованная на печке. Там были изображены все теплостанские родичи, собравшиеся на балконе Филатовского дома. Впереди всех Андрей Михайлович Сеченов с дубинкою в руке вел на цепи, вместо медведя, теплостанского попа. Алеше особенно нравилось, что он может узнать каждого из нарисованных, и он подолгу простаивал у печки, рассматривая карикатуру и звонко смеясь.

Летом в гости к старшим братьям часто приезжал знаменитый физиолог Иван Михайлович Сеченов. Иногда он читал собравшимся родным и знакомым лекции по физиологии. Для лекций нужны были лягушки, которых поручали наловить из пруда Алеше Крылову. За это он тоже допускался на лекции. А потом, собрав вокруг себя дворовых мальчишек и девчонок, сам читал им лекции, препарируя лягушек перочинным ножом по-своему.

Но больше всего Алеша любил охоту. С приездом Крыловых Филатовы и Сеченовы обычно выезжали на охоту. В теплостанских рощах и перелесках водилось немало дичи — тетеревов, вальдшнепов, куропаток, а также зайцев, лисиц, волков. Иногда отец брал с собой Алешу, но с условием, чтобы Алеша стоял смирно возле него и никуда не отходил. Тогда у Алеши еще не было и ружья. Не то сейчас! Сейчас Алеша не только имел свое ружье, но и неплохо стрелял, и мечтал вдоволь поохотиться.

В Теплый Стан приехали под вечер. Навстречу гостям высыпали все обитатели Теплого Стана. Никто не мог узнать в этом стройном юноше в морской форме мальчишку в коротеньких штанишках, который любил обо всем расспрашивать у взрослых и без устали носиться со своими сверстниками по усадьбе. Ведь прошло семь лет!

— Теперь уже тобой не поиграешь в мячик, как бывало, — сказал Алеше Алакаев — письмоводитель Сеченовых, отличавшийся непомерной силой.

И Алеша вспомнил, как он часто просил Алакаева:

— Поиграй мной в мячик, — и тот подбрасывал его до потолка.

В Теплом Стане все выглядело по-прежнему — и старый дом, и усадьба, и даже в столовой на печке красовался тот, же поп с Андреем Михайловичем Сеченовым. Мало изменились и обитатели усадьбы. Только мальчишки, с которыми водил дружбу когда-то Алеша, сильно выросли. Некоторых совсем не узнать. Да молодой дубок, посаженный в саду Алешей вместе с отцом, стал ветвистым красивым деревом.

Хозяева и гости собрались в столовой. Говорили про столичные новости, про деревенскую жизнь, про охоту. Когда все было переговорено и отведаны все теплостанские блюда, гостей уложили спать в приготовленной для них комнате.

На мужском совете было решено через пару дней выехать на охоту. В первый раз Алешу брали с собой как равного.

В это лето Алеша хорошо отдохнул, загорел и поправился. Он немало побродил по окрестностям с ружьем и охотничьей сумкой за плечами. Теперь отец отпускал его даже одного.

В конце лета Крыловы распрощались с Теплым Станом. Пора было возвращаться в Петербург. Алеша упросил родителей поехать до Нижнего по воде. Он так хотел снова увидеть Волгу!

Когда-то в детстве, когда они жили в этих краях, родители ездили в Нижний на ярмарку и к родственникам в Казань и иногда брали с собой Алешу. С тех пор Волга осталась в его воспоминаниях как что-то широкое, светлое — ровная гладь воды и потоки солнца.

Решили ехать до Алатыря на лошадях, а там пересесть на пароход. Путь предстоял сначала по реке Суре, затем по Волге.

ПО СУРЕ И ВОЛГЕ

День жаркий. Солнце палит нещадно. На небе ни облачка. Небольшой пароход едва тащится по Суре. Сура — река извилистая, с песчаными берегами и быстрым течением. На ней множество мелководий или «перекатов», которые постоянно меняют свои очертания. Вот пароход подошел к перекату и почти ткнулся носом в отмель. Под пароходом зашуршал песок. Машину остановили. Капитан громким голосом отдает команду:

— Ванька, Васька, лезь в воду, маячь!

Ванька и Васька из судовой команды спрыгнули в воду и пошли «маячить», то есть измерять глубину воды вокруг и выяснять, куда нужно двигаться пароходу.

— Василь Иваныч, — кричит Васька, — здесь по колено!

— Иди к правому берегу!

Через некоторое время:

— Василь Иваныч, здесь по пол-ляжки!

— Иди еще!

Наконец раздалось желанное:

— Василь Иваныч, здесь по грудь!

— Стой там, подавай голос!

То же самое проделал Ванька.

По голосам «живых маяков» пароход, малым ходом стал перебираться через перекат.

На палубе стоит юноша в морской форме. Ленточки бескозырки чуть колышутся ветром. Это Алеша Крылов. Ему смешно смотреть, как «маячат» Васька с Ванькой. Он думает о том, как плохо еще поставлено у нас судоходство. Ведь можно было, наверное, как-то иначе вести пароход, даже по такой реке, как Сура. Около мелей поставить какие-то опознавательные знаки и чаще измерять глубину воды в опасных местах. Надо поскорее становиться моряком. Тогда он сам будет командовать судном. Только не таким, конечно. Он будет командиром военного корабля.

Пароход перевалил через перекат. Мокрые Васька и Ванька пошли сушиться в кубрик. Им ведь случается и ночью маячить. Тогда это особенно тяжело, потому что темно, приходится идти на ощупь, можно оступиться, попасть в какую-нибудь стремнину — и тогда поминай как звали. Но они не любят думать о таких неприятностях. Гораздо веселей думать о том, что вот скоро будет Васильсурск, там пароход простоит сутки, их отпустят на берег, домой.

Алексей тоже с нетерпением ждет Васильсурска. Ему хочется скорее пересесть на волжский пароход.

В Васильсурск приехали рано утром. На пристани толпилось много народа — ждали прихода волжского парохода. Волга была вся в дымке тумана. Недалеко от пристани — базар. Горами лежали арбузы. На лотках и стойках яблоки всяких сортов, сливы, груши, помидоры, жареные куры, рыба, сдобные булки, пироги. Алеша с отцом прошлись по базару, купили кое-что на дорогу и вернулись на пристань.

Из-за горизонта медленно вставало солнце. Туман стал понемногу рассеиваться. И вдруг блеснула гладь воды и заискрилась на солнце.

Алеша не сводил глаз с Волги. Вдали послышался гудок, и скоро нарядный белый пароход подошел к пристани. Из трубы парохода валил густой черный дым.

С парохода спустили сходни. Началась посадка. Люди с мешками, сундучками, чемоданами хлынули на пароход. Пассажиров было много. Видимо, спешили попасть в Нижний на ярмарку.

Но вот посадка кончилась. Матросы убрали сходни. Пароход протяжно загудел и стал отходить от пристани, сначала медленно, потом быстрее. Поплыли назад домики Васильсурска, пристань, сады, церковь, амбары на берегу. Скоро весь живописный, утопающий в зелени городок скрылся вдали. Только одна церковная колокольня еще долго была видна. Но вот и она растаяла в туманной дымке. Пароход вышел на волжский простор.

Ах, и широка же Волга!

Алеша стоит наверху на палубе и смотрит вокруг.

Справа берег, низкий, песчаный. Он едва различим в синеющей дали. Слева почти отвесные глинистые и известковые горы, обрывы. Иногда они вдруг расступаются. Тогда виден овраг или долина, покрытая зеленым ковром.

Вот навстречу идет пароход, бурля воду колесом. Он больше того, на котором едет Алеша. И гудит он властно, басом. Ему отвечают все встречные пароходы. А дальше идут беляны с лесом, баржи со всяким товаром. Их на толстых канатах тянут буксирные пароходы. Ослепительно светит солнце. Широко и привольно вокруг. Алеша дышит полной грудью. Чистый прозрачный воздух освежает и пьянит.

Низко над водой летают чайки. Серебристыми крыльями они почти касаются волн. Чайки напоминают Алеше Севастополь, Черное море. Там их было так же много.

Вот на правом берегу засинел лес. Дальше показалась деревенька. Дома в ней как игрушечные. Недалеко от берега машет крыльями ветряная мельница. Маленькие лошадки подвозят мешки с зерном. Ребятишки прибежали на берег встречать пароход. Пастух гонит стадо. Коровы тоже кажутся совсем игрушечными.

Пароход подходит к дровяной пристани. Дрова грузят женщины. С большой ловкостью они накладывают толстые поленья на носилки, бегом переносят их на пароход и с грохотом сбрасывают в трюм.

К Алеше подходит отец и зовет его обедать. И хотя не хочется уходить с палубы, но Алеша чувствует, что он порядком проголодался и обед будет как нельзя кстати.

После обеда мать Алеши, Софья Викторовна, ложится отдыхать, а Алеша с отцом отправляются гулять по пароходу. Они проходят на корму. Смотрят на белую пенистую дорожку, что стелется сзади парохода. Спускаются вниз.

— Папа, мне очень хотелось бы посмотреть, как работает судовая машина, — говорит отцу Алеша.

— Теперь уже не через иллюминатор? — смеется отец.

Он напоминает сыну, что когда-то давно, в детстве, когда им приходилось плавать по Волге на таких же пароходах, Алеша любил заглядывать в иллюминатор машинного отделения и смотреть на работу паровой машины.

Мимо проходит помощник капитана. Николай Александрович просит у него разрешения посмотреть паровую машину.

— Пойдемте, — говорит помощник капитана, с улыбкой взглянув на Алешу. — Сперва я вам покажу котельное отделение.

По узкому железному трапу[8] все трое спускаются вниз, в самое сердце парохода.

Здесь очень жарко. По пояс голый человек стоит у раскаленной топки котла и длинным шестом, похожим на кочергу, перемешивает горящие дрова. Затем закрывает топку и смотрит на стеклянную трубку в блестящей медной оправе с кранами, прикрепленную к котлу. В трубке виден уровень воды, соответствующий высоте воды в котле.

Из котельной они идут в машинное отделение.

Алеша видит паровую машину, укрепленную на фундаменте. Цилиндр паровой машины закрыт железным кожухом. Из цилиндра и обратно в цилиндр движется шток поршня. Шток соединен с валом. Вал вращается. Слышен глухой шум работы гребных колес.

— Вот это и есть паровая машина, — говорит Алеше помощник капитана. — По этому паропроводу пар из котельной поступает в золотниковую коробку и оттуда проходит в цилиндр. В цилиндре пар давит на поршень и приводит его в движение. А поршень с помощью шатуна и кривошипа вращает вал. Вал же движет гребные колеса парохода.

Обтирая паклей руки, к помощнику капитана подходит человек в синем рабочем костюме и говорит что-то, указывая на машину.

— Хорошо, — отвечает помощник капитана и направляется к выходу. За ним идут и Алеша с отцом.

Как хорошо дышится на свежем воздухе после жары и духоты котельного и машинного отделений! Николай Александрович с Алешей садятся на скамейку на палубе. Скоро к ним присоединяется и Софья Викторовна.

— Ну, вот ты теперь видел в действии паровую машину. Доволен? — спрашивает у Алеши отец.

— Доволен, — отвечает Алеша.

Но при этом он думает о том, что хорошо было бы подробно осмотреть каждую часть машины и даже ее разобрать. Может быть, он сумеет это когда-нибудь сделать.

Вечереет. Огненный шар солнца медленно склоняется к горизонту. По реке от заходящего солнца ложится широкая пурпуровая полоса. Откуда-то слышится песнь. Она тихо плывет над водой, чаруя простой задушевной мелодией. Ее, наверно, поют те девушки, что едут на лодке. И вот уже нет песни, нет лодки. Все осталось позади. По обе стороны тянется густой темный лес.

Так картины все время сменяются, пока не наступает ночь, и уже совсем ничего не видно. В небе загораются звезды. На пароходах, баржах и плотах мелькают красные, желтые, зеленые огни. Из пароходной трубы вырываются снопы золотых искр, вихрем кружатся позади трубы и пропадают в пространстве. А пароход, сотрясаемый машиной, все идет вперед, уверенно рассекая носом волны.

Так проходят сутки, вторые. Скоро конец пути. В Нижнем Крыловы сразу пересядут на поезд и уедут в Петербург. Хотя хорошо плыть по Волге, но Алеша рад был вернуться домой. Он уже скучал по училищу.

СНОВА ЗА КНИГОЙ

В ладно сидевшем на нем морском мундире с начищенными до блеска золотистыми пуговицами Алеша спешит в училище. Сегодня все воспитанники должны быть в сборе. Завтра начинается новый учебный год.

На лестнице, в коридорах и залах шумно. Воспитанники стоят группами или прохаживаются. Слышны разговоры, смех. Алеша подходит к своим товарищам. Кое-кто уже успел явиться раньше его.

Вот строгий и вдумчивый Володя Менделеев. Алеша дружит с ним. Они часто разговаривают о науке. Иногда по праздникам Алеша заходит к Менделеевым и там с глубоким вниманием слушает высказывания великого ученого Дмитрия Ивановича Менделеева, отца Володи, и смотрит опыты по химии, которые Дмитрий Иванович показывает собравшейся молодежи.

А это Лев Владимиров, отчаянный забияка и хвастун, но в общем неплохой товарищ. Алеше нравится его задор.

Сейчас Владимиров рассказывает, как он провел лето. Он, конечно, ходил на охоту и застрелил медведя, ловил щук весом в полпуда и заплывал в озере на три версты от берега. Все вокруг смеются и называют Владимирова бароном Мюнхаузеном. Но Владимиров не смущается. Он вошел в раж и готов даже кулаками подкрепить неоспоримость своих слов. Алеше тоже есть что порассказать о летних днях, но он не собирается преувеличивать, как это делает Владимиров.

В этот вечер в спальных комнатах долго не смолкали голоса. И только когда прошел отделенный начальник,[9] водворилась тишина.

На другой день Алеша сел в классе на свое старое место — на задней парте, в углу. Правда, в зимние дни здесь было темновато: класс освещался единственной керосиновой лампой, стоявшей у преподавателя на столе. Но все же Алеша любил это место.

Первым уроком была математика, потом физика. После уроков списали расписание на завтра.

И потекли дни, заполненные занятиями, строевыми учениями, чтением книг, спорами с товарищами. Алеша по-прежнему встречался с Ляпуновым и занимался математикой. Но у него появилось еще новое увлечение. Он стал интересоваться новостями науки и техники и с разрешения училищного начальства ходил иногда слушать доклады в военно-морской отдел Русского технического общества.

В первый раз он пришел туда, когда учился еще в младшем приготовительном классе. Должен был состояться доклад о подводном плавании.

До начала доклада Алексей прошел в библиотеку. За круглым столом, на котором были разложены журналы и газеты, он увидел знаменитого адмирала Григория Ивановича Бутакова. Алексей сразу узнал его по портрету, который висел в училище.

Бутаков уже пятнадцать лет командовал эскадрой кораблей Балтийского моря. Он положил много сил для создания русской школы парового флота. В молодости Бутаков был участником Севастопольской обороны. Адмирал пользовался большим уважением и любовью среди моряков.

Алексей подошел к адмиралу, отдал честь и спросил разрешения остаться в библиотеке.

— Конечно, оставайтесь, — сказал адмирал. — Английский язык знаете?

— Так точно, знаю, — ответил Крылов.

Нужно сказать, что в училище неважно было поставлено преподавание языков, но Алексей занимался английским языком самостоятельно.

Бутаков дал Крылову английский журнал, предложив прочесть статью.

Алексей сел в отдалении и начал читать. Адмирал краем глаза наблюдал за воспитанником. Когда он увидел, что статья прочтена, он подозвал Крылова.

— Ну, что вы думаете об этом?

Речь шла о царской яхте «Ливадия», которая в это время строилась в Англии. Разбирался вопрос, будет ли она подвергаться качке.

— Я думаю, — ответил Крылов, — что яхту качать не будет, так как она строится по типу поповки, а поповку даже при сильной волне не качает.

— Вишь, какой молодец! — ласково и несколько удивленно сказал адмирал и тут же спросил фамилию.

С тех пор, когда бы Крылов ни заходил в военно-морской отдел, адмирал, который обычно бывал там, неизменно подзывал его к себе, спрашивал, как успехи, и советовал прочесть в том или ином журнале интересные статьи.

На докладах в Техническом обществе Алексей узнавал много нового. Он знакомился с последними достижениями техники, с различными изобретениями во флоте. А с третьего класса Алексей стал также посещать лекции известного русского физика Хвольсона.

Все это расширяло кругозор молодого Крылова. Ему самому хотелось поскорее включиться в практическую работу и попробовать свои силы.

Наконец наступило лето, которого так ждал Алеша После окончания третьего года ученья их класс ушел в первое плавание.

Пароход доставил воспитанников из Петербурга на кронштадтский рейд. Здесь они пересели на учебный корвет и вышли в Финский залив и дальше в Балтийское море.

День выдался тихий, безветренный. Ярко голубело небо, и море вокруг искрилось миллионами светлых солнечных бликов. Легкие волны чуть плескались о борта корвета.

Воспитанников расписали по вахтам и распределили обязанности. Одни воспитанники стали к мачтам, другие — к сигнальным приспособлениям, третьи ушли в кочегарное и машинное отделения.

Алеша первую вахту нес у штурвального колеса. Конечно, ему еще не доверили самому перекладывать руль. Он стоял около рулевого и внимательно наблюдал. Смотрел на компас, слушал команду штурмана — «право руля», «лево руля», «так держать» — и следил, что при этом делает рулевой.

Прошло полчаса вахты. На корабле один раз ударили в судовой колокол — рынду. Это отбили одну склянку. Штурман отдал приказание измерить скорость корабля.

Двое матросов принесли лаг. Лаг представлял собой деревянный поплавок в виде сектора на длинной веревке — лаглине, разделенном узлами на небольшие равные части. Лаглинь был намотан на вьюшку. Вышел подручный рулевого, взял поплавок и размотал часть лаглиня. Алеше дали держать песочные часы.

Подручный рулевого бросил поплавок за борт и, пропуская лаглинь через руку, скомандовал: «товсь» и потом — «ворочай». Алеша быстро перевернул часы песком вверх. Он держал их вертикально и неподвижно. Песок по узкому каналу стал пересыпаться из верхней половины песочных часов в нижнюю. В это время корабль все дальше отходил от деревянного сектора, неподвижно стоявшего на воде, а лаглинь все больше разматывался с вьюшки.

Через полминуты песок в часах пересыпался. Тогда Алеша крикнул «стоп». Матрос, бросивший лаг, сейчас же задержал лаглинь и посмотрел, сколько узлов у него было в руке. В руке оказалось то место лаглиня, где было навязано пять узлов.

— Скорость корабля пять узлов, — сказал матрос. Алеша знал, что это значит, — корабль идет со скоростью пять миль в час.

Морская миля является единицей измерения расстояний на море. Она равна длине дуги одной минуты земного меридиана, или 1852 метрам.

Чтобы определить скорость корабля, нужно измерить расстояние, которое прошел корабль от какой-то неподвижной точки, и время, в течение которого он это расстояние прошел. В ручном лаге такой точкой является неподвижный поплавок, расстояние измеряется лаглинем, а время — песочными часами. Но непосредственно измерить расстояние, пройденное в милях в час, практически невозможно, так как понадобилось бы иметь дело с лаглинем длиной в несколько миль. Поэтому измеряют расстояние, пройденное кораблем за минуту, половину или четверть минуты и потом рассчитывают, сколько корабль проходит в час.

При создании ручного лага лаглинь разбили узлами на такие части, чтобы количество узлов лаглиня, размотанного за полминуты, соответствовало количеству миль, проходимых кораблем в час.

Сейчас уже не употребляются, ручные лаги. Вместо них существуют более совершенные механические и гидравлические лаги, которые основаны на ином принципе. Но и до сих пор скорость корабля измеряют в узлах, зная о том, что количество узлов равно числу миль, проходимых кораблем в один час.

По корабельным правилам матрос, назначенный к песочным часам, сообщает штурману об измеренной скорости корабля.

Алеша доложил штурману скорость, затем поставил часы на место и пришел помогать матросам выбирать лаг на палубу.

Скорость корабля измерялась почти каждые полчаса. В следующий раз Алеша уже сам бросал лаг за борт.

Ровно в полдень начались астрономические наблюдения.

Алеша и еще двое воспитанников учились секстантом определять высоту солнца и по этой высоте высчитывали широту и долготу места, на котором находился корабль. Полученные данные занесли в вахтенный журнал. Затем произошла смена вахт. На вахту стали новые воспитанники. Алеша с товарищами пошел отдыхать.

В следующую вахту Алеша вместе с еще тремя воспитанниками был назначен в кочегарное и машинное отделения. Алеша спускался по железному трапу и вспоминал пароход на Волге. Он подошел к паровому котлу, как к старому знакомому. Вот когда он сумеет подробно, на практике ознакомиться с паровым котлом и паровой машиной! Теперь он сам стал на вахту у парового котла, по манометру смотрел давление, через водомерное стекло наблюдал уровень воды в котле и каждые полчаса записывал в тетрадку показания. Он теперь знал, какой кран нужно открыть, чтобы наполнить котел водой, и сам «шуровал» в топке, чтобы поднять давление.

В машинном отделении воспитанники измеряли число оборотов машины, записывали показания манометра на цилиндре, следили за тем, не греются ли подшипники коленчатого вала, набрасывали эскизы отдельных частей паровой машины.

На другой день Алеша был назначен сигнальным. С помощью семафорной азбуки, которой воспитанников обучили в училище, он, под наблюдением сигнальщика, передавал различные сигналы на другие корабли и в зрительную трубу наблюдал сигналы оттуда. А потом вместе с другими воспитанниками измерял глубину моря лотом, участвовал в парусных и гребных учениях.

Теперь он знал, какие паруса необходимо убрать при свежем ветре и как нужно ставить корабль по отношению к волнам, чтобы они меньше качали его.

Так, шаг за шагом, Алеша изучал на практике корабельную жизнь. За время пребывания в училище он провел на море триста восемьдесят один день.

Морские плавания многому учили воспитанников. Они закаляли в юных моряках волю, воспитывали наблюдательность, выносливость, находчивость и мужество.

Однажды — это было во второй год плавания — отряд учебных корветов пришел на аренсбургский рейд и стал на якорь. Рейд этот открыт с юга. Неожиданно налетел шторм. На корветах «Варяг» и «Аскольд» не успели поднять катера и баркасы, и их унесло в море.

Шторм бушевал всю ночь. Лишь наутро он стих. Тогда с флагманского корабля, где находился адмирал, просигналили флажками корвету «Боярин» разыскать унесенные штормом суда и прибуксировать их на место.

Команда и воспитанники, среди которых был и Алеша Крылов, сели на баркас и полубаркас и отправились на поиски. Вскоре суда были обнаружены. Они стояли на мели близ берега и были залиты водой. Нужно было их снять с мели. По команде старшего офицера все поскакали в воду. Стояла осень. Вода была холодная. Несмотря на это, и старший офицер, который мог бы командовать из баркаса, тоже прыгнул в воду. Стоя по колено, а где и по пояс, в воде, он спокойно отдавал приказания.

Так старший офицер показывал воспитанникам, как должен поступать командир в трудную минуту.

Вскоре общими усилиями был снят с мели катер. На нем тотчас же развели пары. Потом сняли баркас и остальные суда и всю флотилию прибуксировали к «Варягу». Тогда на адмиральском корабле был поднят сигнал «Боярину»:

«Адмирал изъявляет свое особенное удовольствие», и затем этот сигнал был повторен лично старшему офицеру «Боярина».

В этот вечер на «Боярине» было шумно и весело. Все радовались благополучному окончанию дневных происшествий.

Алексей Крылов любил выходы в море. Он стирался хорошо изучить корабль — его оснастку, приборы, управление. Кроме обязательных работ он выполнял дополнительные, которые не входили в программу курса. Так, воспитанники по программе должны были вести только дневные астрономические наблюдения. Но в морской жизни иногда приходится определяться и ночью — по луне и звездам. Алеша решил научиться работать с секстантом и в ночное время. Он попросил разрешение у руководителя практики и несколько ночей подряд, когда все воспитанники уже спали, производил ночные наблюдения.

Алеша сделал также дополнительные работы по компасу. Он вывел формулы, по которым определил трение и сопротивление воздуха в компасе. Руководитель практики был очень доволен. Он говорил, что таких работ не делали даже в Морской академии.

В СТАРШЕМ КЛАССЕ

Прошло пять лет в упорном труде и учебе. Алеша перешел в старший класс Морского училища. Ему уже исполнилось двадцать лет.

Все эти годы он шел в своем выпуске первым, имея по всем предметам полный балл — «двенадцать». И все время продолжал самостоятельно заниматься математикой. Пользуясь записками Ляпунова, он прошел полный университетский курс математики, что значительно превышало объем знаний, который требовался в Морском училище. Но, кроме того, отдельные вопросы Крылов изучал по имевшимся тогда русским и иностранным руководствам.

В старшем классе воспитанники начали проходить новый предмет — «девиацию компаса», то есть отклонение магнитной стрелки под влиянием судового железа. Предмет этот был очень важным, но и очень трудным, так как в нем было много математических вычислений, да и в учебнике, которым пользовались в училище, он был изложен недостаточно ясно. Крылов достал дополнительно еще одно руководство. Кроме того, он начал изучать статьи видного ученого, руководителя русской компасной школы, Ивана Петровича Колонга.

Весной отделенный начальник представил Крылова Колонгу. Иван Петрович задал Крылову несколько математических задач и назначил день, когда ему представить ответы. Все задачи были Крыловым решены.

С этих пор Алексей Крылов стал частым гостем в Морской академии. Иван Петрович давал ему свои статьи, показывал приборы, беседовал о флоте. Как-то раз он сказал Крылову:

— После окончания училища я заберу вас работать к себе. Согласны?

Крылов согласился.

На выпускном экзамене по девиации главным экзаминатором был автор учебника капитан 1-го ранга Зыбин. Отвечали у доски по билетам. Крылову достался трудный вопрос. Однако он знал его так же хорошо, как и весь курс. Но, он стал излагать его так, как это было сделано в одной из статей Колонга, а не как в учебнике.

— Сотрите, у вас неверно, — прервал Крылова Зыбин. — Переходите к следующему вопросу.

— Позвольте вам доложить и доказать, что у меня верно, сделав более крупный чертеж, — ответил Крылов.

— Делайте; неверное останется неверным.

Крылов начертил на доске большой чертеж и стал объяснять. Не успел он закончить объяснение, как экзаминатор прервал его.

— Извините, у вас все верно, я ошибся. Довольно, я вижу, что вы отлично знаете предмет. Благодарю вас! — и без совещания с другими экзаминаторами поставил Алексею «12».

На экзамене было много воспитанников, слушавших ответ Крылова, и пошла по всему училищу молва — Крылов самого Зыбина срезал.

После экзаменов по теоретическим предметам выпускники на корвете «Аскольд» ушли в последнее плавание.

В море их присоединили к эскадре Балтийского флота. Эскадрой командовал контр-адмирал Чихачев. Но вскоре Чихачев отлучился в Петербург. Командовать эскадрой остался капитан 1-го ранга Степан Осипович Макаров.

Алеша был счастлив. Впервые в жизни он плавал под командованием Макарова. Он вспоминал русско-турецкую войну, когда он первый раз услышал о Макарове. Как он тогда мечтал быть на том корабле, где капитаном отважный Макаров! И вот теперь мечты исполнились — он плавает под флагом Макарова.

Несколько дней стояла чудная погода. Небо было безоблачно. Легкий ветер поднимал на море мелкую зыбь. Суда эскадры шли под всеми парусами.

Но вот однажды после полудня ветер засвежел. Небо заволокло тучами. Упали первые капли дождя.

С флагманского корабля «Князь Пожарский» был отдан приказ судам эскадры убрать часть парусов.

Ветер не унимался. К вечеру разыгрался шторм. Он бушевал со страшной силой. «Аскольд» то взлетал на гребни волн, то стремительно проваливался в бездну. Палубу так наклоняло, что на ней с трудом можно было удержаться. Всю ночь напролет люди боролись с разбушевавшейся стихией. Лишь к утру ветер стих, и море стало успокаиваться.

Время близилось к восьми часам. Наступал торжественный момент подъема флага. Команда выстроилась на палубе. За минуту до восьми часов раздалась команда вахтенного начальника:

— На флаг. Смирно! — И ровно в восемь вторая: — Флаг поднять!

Сигнальщики стали поднимать флаг. Развеваясь, он медленно шел к верхушке мачты. В это время склянки отбивали восемь часов. Все думали, что после подъема флага, как обычно, начнутся работы по специальности. Но на флагманском корабле появился сигнал «отдых».

Хотя Макаров был строгим командиром, но он понимал, что после такой трудной ночи надо дать команде отдохнуть. А после обеда Макаров объявил парусные учения. На мачте флагманского корабля один за другим взвивались сигналы. Вахтенный начальник с мостика отдавал приказания, и вся команда тотчас же бросалась исполнять их. Сигналы сменялись быстро. Это была строгая проверка того, как команды кораблей, а в том числе и воспитанники, знают морское дело. Все чувствовали железную командирскую волю Макарова.

Алеша старался выполнять приказания четко и быстро. Ему в этот день досталась трудная работа. Пришлось пятьдесят два раза взобраться на марс.[10] А ведь это не так легко — бегать по вантам.[11] Под конец он сильно устал, но и виду не показывал. Ему очень хотелось, чтобы в этот момент с флагманского корабля именно на него взглянул в свой бинокль Макаров.

Воспитанники отлично выдержали строгую макаровскую проверку.

В середине сентября им здесь же на корабле был устроен общий экзамен по практике. Экзамен принимал начальник Минного офицерского класса капитан 1-го ранга Верховский.

Крылову достался вопрос по описанию вооружения носовой части «Аскольда». Он быстро сделал нужное описание и представил его экзаминатору.

— Это неверно, — сказал Верховский.

— Позвольте доложить, что здесь сделано не по штату,[12] но ведь мне приказано описать вооружение именно на «Аскольде», а не то, которое полагается по штату, — ответил Крылов.

Верховский пожал плечами.

— Что ж, пойдемте посмотрим. Я вам сейчас докажу, что вы неправы.

Экзаминатор и воспитанник отправились на нос корабля. Верховский осмотрел все подробно, затем сказал:

— Да, вы правы. Здесь действительно не по штату, — и поставил Крылову «12».

— Это был последний экзамен. По всем предметам Крылов получил высшую оценку. Он был награжден премией. Имя его было занесено на мраморную доску Морского училища.

Верховский предложил Крылову поступить без экзаменов в Минный офицерский класс, но Крылов отказался. Он сказал, что обещал работать у Ивана Петровича Колонга.

У ИВАНА ПЕТРОВИЧА КОЛОНГА

Приказом по флоту мичман Крылов был зачислен в Гидрографическое управление.

Ранним осенним утром 1884 года Алексей шел в Адмиралтейство. Здесь помещалась компасная часть Гидрографического управления, в которой ему надлежало работать.

Воздух был в то утро по весеннему чист и прозрачен, и величавое здание Адмиралтейства с высокой башней посредине, увенчанной золотой иглой с корабликом наверху, четко вырисовывалось на фоне голубого неба.

Алексей смотрел на замечательное творение архитектора Захарова и думал о том, что пройдут века, а здание останется бессмертным памятником тому, кто его создал. И как бы ни была коротка жизнь человеческая, можно многое сделать, если сильно желать и упорно трудиться.

Алексей шел в приподнятом настроении. Он немного волновался. Ведь сегодня был первый день вступления его в самостоятельную жизнь. Сумеет ли он работать как следует?

Крылов прошел под аркой Адмиралтейства, повернул направо и вошел в здание. Там он прошел в компасную часть.

Иван Петрович встретил молодого Крылова приветливо. Он подвел его к магнитному компасу своей конструкции и стал объяснять его устройство. Компас стоял на поворотной платформе, которая служила для испытания компасов в лабораторных условиях. На платформе компас можно было поворачивать на любой угол и наклонять, подобно тому, как он будет поворачиваться и наклоняться вместе с кораблем в море. Все компасы, прежде чем поступить на корабль, испытывались на таких платформах, чтобы можно было заранее обнаружить недостатки компасов и исправить их.

В компасной части имелось еще несколько поворотных платформ, на которых тоже были установлены компасы. Другие компасы стояли на длинном столе, где находились также различные измерительные приборы.

Алексей внимательно слушал объяснения профессора Колонга, но то ли потому, что он немного волновался, то ли потому, что Иван Петрович значительно лучше умел излагать свои мысли на бумаге, чем объяснять устно, Крылов не сразу все понял. И только потом, сев на указанное ему рабочее место и подумав немного, он уяснил себе задачу, которую поставил перед ним Иван Петрович Колонг. Нужно было произвести необходимые наблюдения и на основе их вычислить деления нового, сконструированного Колонгом, дефлектора — прибора, служащего для измерения действующих на стрелку компаса магнитных сил, по которым можно определить девиацию компаса на корабле.

Алексей внимательно слушал объяснения профессора Колонга.

Алексей знал, что среди всех мореходных инструментов компас является наиболее важным. Имея компас, всегда можно определить направления в море и ориентироваться, по какому курсу нужно вести корабль.

С давних пор люди знали о свойстве магнитной стрелки устанавливаться по определенному направлению — одним концом на север, другим — на юг. Они стали пользоваться этим свойством для ориентировки в пути — сначала только на суше, а потом и на море. Магнитную стрелку, укрепленную на кусочке пробки или дерева, пускали плавать в сосуд с водой. После нескольких колебаний стрелка устанавливалась по линии север — юг. Это и был простейший морской магнитный компас.

В дальнейшем конструкция компаса была улучшена. Стрелку посадили на шпильку и прикрепили к ней круг, разделенный на части. Теперь точнее можно было определить направление, по которому идет корабль, то есть его курс. С течением времени в компас были внесены и еще некоторые усовершенствования.

Долгое время магнитный компас вполне удовлетворял требованиям мореплавателей. Правда, впоследствии было замечено, что магнитная стрелка устанавливается не точно по линии север — юг, а составляет с ней некоторый угол. Угол этот назвали склонением и научились его учитывать.

Однако с тех пор, как в деревянном судостроении стали употреблять отдельные металлические части, а затем и перешли к строительству полностью железных и стальных судов, заметили, что стрелка магнитного компаса отклоняется еще на какой-то угол, иногда достигающий большой величины. Было выяснено, что под влиянием земного магнетизма металлический корпус судна сам становится магнитом и отклоняет магнитную стрелку, искажая этим показания компаса. Явление это назвали девиацией компаса.

Девиация компасов мешала нормальному судовождению. Вследствие неверных показаний компасов происходило много аварий и катастроф судов, зачастую с человеческими жертвами.

В исследование и решение этого трудного вопроса большой вклад внесли русские моряки, особенно Иван Петрович Белавенец и Иван Петрович Колонг.

Иван Петрович Белавенец был основателем и руководителем русской компасной школы. В 1864 году он организовал в Кронштадте компасную лабораторию, где производились исследования девиации и разрабатывались методы по ее уничтожению. Впервые в мире Белавенец осуществил установку компаса на подводной лодке.

Иван Петрович Колонг был помощником Белавенца по компасной лаборатории, а после смерти последнего стал во главе ее. Он написал ряд работ по теории девиации и изобрел приборы для ее уничтожения.

Благодаря трудам русских ученых-моряков компасное дело в русском флоте стояло значительно выше, чем в каком-либо другом.

И сейчас, обдумывая полученное задание, Крылов вспоминал статьи Колонга. Вместе с тем он просматривал работу известного математика Гаусса, которую дал ему Иван Петрович. Работа была написана на латинском языке.

— Вы читаете по-латыни? — спросил Колонг. — Вам нужно будет основательно изучить эту статью и представить мне ее конспект. И каждый день показывать мне результаты ваших наблюдений и вычислений.

Вот когда Крылову понадобилась латынь, которую он учил в рижской гимназии! Хотя книжка Гаусса состояла всего из тридцати семи страниц, но разобраться в ней было не легко. Алексей Николаевич потратил много времени и труда, прежде чем перевел ее. Затем он тщательно изучил статью Гаусса. Достал также все другие работы, которые были написаны по интересующему его вопросу, и внимательно их прочитал. Только после этого Алексей Николаевич приступил к заданию.

Работа была очень важная и нужная, поэтому она выполнялась в «четыре руки» — Крыловым и Колонгом одновременно. Результаты сверялись. К январю 1885 года задание было закончено.

Это была первая научная работа Крылова, впоследствии опубликованная в журнале «Записки по гидрографии». Уже в ней проявились характерные черты научного творчества Крылова. Прежде чем приступить к решению какого-либо вопроса, он тщательно изучал все, что было сделано в этой области до него. Затем развивал свою самостоятельную теорию, давая исчерпывающее решение вопроса и доводя его до такого вида, чтобы можно было использовать для нужд практики.

Вскоре Крылов так хорошо освоил компасное дело, что, когда в компасную мастерскую прибыли офицеры для изучения новых приборов, Колонг поручил Крылову руководить ими, несмотря на то, что они были много старше Крылова как по годам, так и по чинам.

А когда Колонга пригласили выехать на миноносцы, чтобы уничтожить девиацию компасов, он взял с собой Крылова. Сначала они работали вместе. Потом, чтобы быстрее закончить задание, разделились — Колонг отправлялся на один миноносец, а Крылов — на другой. Вскоре выяснилось, что за то время, которое Колонг тратил на уничтожение девиации на одном миноносце, Крылов успевал сделать это на двух. Так получалось потому, что Крылов не добивался чересчур большой, ненужной в данном случае точности, а делал только с той точностью, которая необходима для плавания миноносцев на море.

С первых шагов своей научной деятельности и потом, в течение всей своей жизни, Крылов придерживался именно такого правила — не выполнять лишней, ненужной работы, а делать все с той точностью, которая диктуется практической потребностью.

В это же лето Колонг и Крылов уничтожали девиацию на быстроходном крейсере «Лейтенант Ильин», который вышел на ходовые испытания. Плавая на крейсере, Крылов заметил странное явление. Во время хода корабля в носовой части и по бокам его волны были небольшие, зато сзади, несколько отставая от корабля, шли огромные поперечные волны высотой около двух метров. Он не совсем понимал это явление. Над ним надо было подумать. Одно пока было ясно: волны на свое образование требуют затраты энергии. Несомненно, эта энергия доставлялась главными механизмами корабля и безвозвратно уносилась в море.

Когда работа на море была закончена, Колонг с Крыловым возвратились в Петербург. Здесь им предстояло уничтожить девиацию на корвете «Витязь», который стоял на Неве. «Витязь» готовился уйти в Кронштадт, откуда должен был отправиться в кругосветное плавание. Командиром на этот корвет был назначен Степан Осипович Макаров.

Крылов впервые увидел Макарова так близко. В белом кителе, подтянутый и строгий, он стоял на капитанском мостике и отдавал последние приказания. Крылову очень хотелось подойти и поговорить с Макаровым. Но не позволяла строгая служебная обстановка.

Вот корвет отошел от стенки и, развернувшись против Морского училища, пошел вниз по Неве и стал лихо входить в Морской канал, который вел к Кронштадту. В этот момент вдруг остановилась правая машина. Корвет круто повернуло в сторону и только благодаря искусству Макарова он не навалился на стенку канала, пройдя ее в расстоянии каких-нибудь трех метров. Когда опасность миновала, Макаров вызвал наверх старшего механика.

— Почему вы остановили машину? — спросил он.

— Она грелась.

— Без команды с вахты нельзя останавливать машину. Разве вам это неизвестно? Вы могли погубить корвет!

Крылов на всю жизнь запомнил замечание Макарова. И потом он всегда говорил молодым морякам:

— Никогда не выключайте машину без приказания с вахты. Вы можете погубить весь корабль.

Вскоре Крылов написал свою вторую научную работу по компасам, которая тоже была опубликована.

В январе 1886 года в Петербурге открылась первая в России электротехническая выставка. В ней приняли участие многие русские и иностранные фирмы. Среди различных приборов, представленных на выставке, имелись и морские. Отдельный стенд занимали приборы Гидрографического управления. По ним давал объяснения молодой мичман — Алексей Николаевич Крылов.

Неподалеку находились приборы и машины известной французской фирмы Бреге. Из изделий фирмы, представленных на выставку, особенно выделялись два прибора, сконструированные адмиралом французского флота Фурнье, — дефлектор и дромоскоп. Оба служили для определения девиации компасов на корабле. Приборы эти были очень тщательно и красиво отделаны.

Колонг и Крылов заинтересовались иностранными приборами. Крылов подробно изучил их устройство и работу. Оказалось, что дромоскоп Фурнье дает значительные ошибки в показаниях и потому для практической работы не пригоден. В дефлекторе же было сделано крупное упущение, поэтому он вообще не действовал. Но, даже если бы он и работал, все равно по своей конструкции он был значительно хуже дефлектора Колонга, принятого в русском флоте.

Крылов написал подробное исследование устройства и работы французских приборов. Статья была напечатана в журнале «Морской сборник». Но Крылов не ограничился этим. Он рассчитал, сконструировал и построил свой дромоскоп.

Это было первое изобретение Крылова. Дромоскоп Крылова отличался простотой, дешевизной и работал точно. Иван Петрович Колонг отзывался о новом дромоскопе, как о превосходном средстве для определения девиации на любом курсе.

Крылов был премирован Морским ведомством. В постановлении о премировании отмечалось большое значение прибора для практических целей. При этом указывалось, что он стоит всего семьдесят пять рублей, тогда как французский прибор — пятьсот рублей, австрийский — двести пятьдесят.

Дромоскоп Крылова получил широкое распространение в русском флоте.

НА КОРАБЕЛЬНОЙ ВЕРФИ

Про Ивана Петровича Колонга во флоте говорили:

— Он считает, что корабли строятся для того, чтобы было на чем устанавливать компасы и уничтожать их девиацию.

Этой шуткой моряки хотели подчеркнуть исключительную любовь Колонга к компасному делу, которому он посвятил всю свою жизнь.

Ученик и помощник Колонга, молодой мичман Крылов, хотя и с увлечением занимался компасами, хотел работать в более широкой области. Прежде всего, он понимал, что в морском деле главное все же — построить хороший корабль, а потом уже оснастить его хорошими приборами. И он хотел участвовать в этом главном.

Еще в стенах Морского училища Крылов получил основные познания по кораблестроению. Даже общее ознакомление с наукой о корабле показывало, как много еще в ней неразрешенных вопросов и какое обширное поле представляет она для применения математики, столь любимой Крыловым.

Алексей Николаевич решил посвятить себя этой науке, для чего задумал поступить на кораблестроительное отделение Морской академии. Но туда принимали только тех офицеров, которые не меньше года работали на кораблестроительном заводе. Крылов подал рапорт о переводе его на кораблестроительный завод.

Просьбу его удовлетворили. Он был откомандирован на Франко-русский кораблестроительный завод.

В погожее июльское утро 1887 года Крылов, одетый в свою полную парадную форму, явился на завод. Час был ранний. Только что прогудел первый гудок, и мастеровые нескончаемым потоком вливались в открытые ворота завода. Вместе со всеми вошел и Крылов. Он спросил, как пройти к управляющему верфью и когда тот является на завод. Какой-то пожилой рабочий ответил:

— Наш Петр Акиндинович приходит раньше всех. Идите, наверняка застанете, — и показал рукой, куда нужно было идти.

Крылов прошел мимо длинного кирпичного здания и вошел во второе. Здесь на одной из дверей он прочитал надпись: «Управляющий верфью П. А. Титов».

Крылов постучал в дверь и вошел. Он очутился в маленьком кабинете, площадью не больше шести-семи квадратных метров. За письменным столом сидел человек богатырского телосложения, светловолосый, с открытым русским лицом.

«Ни дать ни взять богатырь Илья Муромец. Вот с кого бы писать художнику Васнецову», — подумал Крылов и протянул свои бумаги.

— Прошу садиться, — приветливо проговорил человек за столом, жестом указывая на стул. Взял бумаги, быстро пробежал их глазами и сказал: — Что ж, милости просим. Все, что есть у нас на заводе, — в вашем распоряжении. Чем большему вы научитесь, тем будет радостнее для меня.

Затем рассказал Крылову, что строится сейчас на заводе, где будет рабочее место Крылова, кто его товарищи по работе.

— Заходите ко мне в любое время, запросто. В чем нужно будет, — с удовольствием помогу.

Так состоялось знакомство Крылова с одним из самых замечательных кораблестроителей того времени — Петром Акиндиновичем Титовым.

Титов вышел из простого народа. Он был сыном пароходного машиниста, который работал на судах, ходивших по Ладожскому и Онежскому озерам.

Когда сыну минуло двенадцать лет, отец стал брать его на лето к себе на пароход подручным в машину, а на зиму посылал на работу на Кронштадтский пароходный завод. В шестнадцать лет Титов поступил рабочим в корабельную мастерскую Невского судостроительного завода. Здесь заметили необыкновенные способности юноши. Несмотря на то, что он не имел даже законченного сельского образования, его перевели работать в чертежную, затем помощником корабельного мастера, а потом и мастером. Когда же в 1882 году Франко-русскому заводу понадобился управляющий верфью, директор пригласил Титова.

Титов соединял в себе удивительную одаренность, редкое трудолюбие и огромный практический опыт. Он умел на глаз, без всяких расчетов, вычертить любое судовое устройство, придав ему все нужные размеры. Инженеры много раз пробовали проверять Титова. Но они всегда убеждались, что это напрасный труд, — расчет лишь подтверждал то, что Титов делал на глаз. В работе он был неутомим. Крылов его видел то в чертежной, то на плазе,[13] то в слесарной мастерской или кузнице, то в эллинге.[14]

Он успевал подойти к каждому и проверить его работу. И если он видел, что молодой рабочий не справляется со своим делом, он брал у него из рук зубило или молот и показывал сам, как нужно обрубать кромку листа или ковать заклепки. При этом стружка у него завивалась как бы сама собой, а уж если ударит по наковальне — искры летят во все стороны — не подходи.

— Добро, — скажет глядя на него и улыбаясь, старый рабочий. — Это по-нашему.

Рабочие уважали и любили Титова. Они называли его «наш Петр Акиндинович» и старались работать так, чтобы он был доволен. А когда рабочий день заканчивался и все уходили домой, Петр Акиндинович шел в свой кабинетик или на плаз и здесь додумывал те усовершенствования, которые у него возникли в сознании в течение дня. Он внес их немало — изобретений и усовершенствований, — которые давали заводу огромную экономию, повышали производительность труда, точность изготовления изделий и облегчали труд рабочих. Под руководством Титова на Франко-русском заводе был построен корвет «Витязь», на котором Макаров ушел в кругосветное плавание. Сейчас Титов строил два броненосца. Когда в Петербург приехал крупный французский инженер, председатель Общества франко-русских заводов, он был поражен теми новыми приемами работы, которые ввел Титов при постройке судов.

— Я сорок восемь лет строил суда французского флота, я бывал на верфях всего мира, но нигде я столь многому не научился, как на этой постройке, — сказал он.

Однажды Морское министерство организовало конкурс на составление проекта броненосца. На конкурс было представлено много проектов. Из них Морской технический комитет первую премию присудил проекту под девизом «Непобедимый» и вторую — проекту под девизом «Кремль». Проекты эти были отлично разработаны, прекрасно вычерчены и снабжены всеми необходимыми расчетами. При вскрытии конвертов оказалось, что автором обоих проектов был Петр Акиндинович Титов.

«Произошла немая сцена, более картинная, нежели заключительная сцена в „Ревизоре“», — вспоминает Крылов. На этот раз пришлось замолчать членам технического комитета. А то ведь некоторые из них, высокомерные чинуши, говорили про Титова:

— Какой он инженер, когда в слове «инженер» делает две ошибки!

От премий Титов отказался, передав их на развитие морского образования в России.

Титов полюбил Крылова за его серьезность и глубокие знания математики. И когда он хотел проверить какие-нибудь размеры, он звал Алексея Николаевича.

— Зайди-ка, мичман, ко мне, подсчитай-ка мне одну штучку. — А потом смотрел на свой эскиз и говорил: — Да, мичман, твои формулы верные. Видишь, я размеры назначил на глаз — сходятся.

Несмотря на разницу лет, они подружились. Титов учил Крылова овладевать практическими знаниями по кораблестроению.

— Теория — это полдела, — говорил Титов, — а все дело создается тогда, когда теория рождается из нужд практической жизни и проверяется той же практикой. Инженер должен накоплять практический опыт и вырабатывать свой глазомер, чтобы и без расчета уметь решать различные вопросы.

И на ряде примеров тут же, на верфи, Титов учил Крылова быстро и безошибочно разбираться подчас даже в сложных вопросах и принимать правильное решение. А Крылов рассказывал Титову, какое значение имеет для разрешения практических задач наука, в частности математика, для кораблестроения. И вот однажды говорит Титов Крылову:

— Обучи ты меня этой цифири, сколько ее для моего дела нужно, — только никому не говори, а то еще меня засмеют.

Алексей Николаевич согласился. Он стал заниматься с Петром Акиндиновичем по вечерам каждую среду и субботу.

«Я редко встречал столь способного ученика и никогда не встречал столь усердного», — вспоминал впоследствии Крылов. Приходя с завода домой, Петр Акиндинович садился за задачи и решал их до поздней ночи, чтобы «руку набить».

За два года занятий Титов сделал очень большие успехи, несмотря на то, что ему было тогда уже сорок девять лет. Крылов тоже многому научился у Титова. Он приобрел практические навыки по строительству кораблей. Кроме того, на заводе Алексей Николаевич сделал большую расчетную работу для строящегося броненосца «Николай I». Эта работа явилась ценным вкладом в науку, так как подобного расчета еще нигде не было выполнено.

Дружба между Крыловым и Титовым продолжалась и после ухода Крылова с завода, до самой смерти Титова, в 1894 году. И потом всю жизнь Алексей Николаевич вспоминал советы и наставления Титова. Когда много лет спустя Крылов, будучи уже крупным ученым, выступал перед студентами Ленинградского кораблестроительного института, он свою речь закончил словами:

«Желаю вам стать Титовыми».

В МОРСКОЙ АКАДЕМИИ

В сентябре 1888 года Крылов был зачислен на кораблестроительное отделение Морской академии.

И вот он снова в том здании, где провел шесть лет своей юности. Морская академия занимала четыре комнаты на втором этаже корпуса Морского училища. Начальник Морского училища одновременно являлся и начальником Морской академии. В то время немного офицеров училось в Морской академии — в 1888 году было принято всего 20 человек. Весь курс в Академии проходили за два года.

Со всей серьезностью Крылов принялся за овладение корабельной наукой. В Морской академии были в основном хорошие преподаватели. Среди них особенно выделялись профессор математики Коркин, профессор физики Краевич и профессор астрономии Цингер.

По математике имелось много руководств, как русских, так и иностранных. Но Александр Николаевич Коркин не придерживался ни одного из них. Он читал курс, им самим составленный, который отличался особенной точностью определений, краткостью и предельной четкостью.

Профессор физики Краевич читал свои лекции очень вдумчиво, подкрепляя их массой различных опытов, которые облегчали понимание предмета.

Лекции по астрономии были необязательны для кораблестроителей, но Крылов находил время и для них. Ему очень нравился метод преподавания профессора Цингера, в котором главное внимание обращалось на самостоятельную работу слушателей.

Менее удачно было поставлено преподавание по теории корабля и проектированию судов. Здесь Крылову приходилось в основном заниматься самостоятельно. Он настойчиво изучал все то, что было сделано в науке о корабле.

Еще в древние времена люди умели строить суда. Конечно, это были не такие совершенные суда, какие мы имеем сейчас. Это были просто лодки, на которых люди плавали с помощью весел. Позднее стали применять парус, а затем, уже в XIX веке, паровой двигатель.

Но долгое время суда строились без всякого расчета, просто как подсказывала практика.

И только в 1749 году великий ученый, математик и механик, член Петербургской Академии наук, Леонард Эйлер написал свой знаменитый труд «Морская наука». Этим он положил начало новой отрасли науки — теории корабля.

В дальнейшем наука о корабле развивалась. Появились другие труды. Русские ученые сделали многое для развития новой науки.

В 1818 году вышли две большие работы Платона Яковлевича Гамалея — «Высшая теория морского искусства» и «Теория и практика кораблевождения». Гамалея был талантливый теоретик и практик морского дела. Он окончил Морской корпус, плавал в действующем флоте, потом около двадцати лет преподавал в Морском корпусе. В своих трудах Гамалея изложил математику и механику в применении к морскому делу, навигацию, астрономию, теорию корабля и теорию и практику кораблестроения. В то время работы Гамалея не имели равных в мировой морской литературе и долго являлись основным пособием при преподавании морских наук в России.

В 1828 году корабельный мастер Алексей Васильевич Зенков написал книгу по кораблестроению.

Преподаватель и корабельный инженер Василий Верков в 1836 году издал работы «Начальные правила или теоретические основы корабельной архитектуры» и «Собрание статей».

В этих трудах авторы излагали основные правила и расчеты при строительстве тогда еще деревянных парусных судов.

Знаменитый математик и механик Леонард Эйлер.

Примерно, в это же время выступил один из видных русских ученых-кораблестроителей XIX века — Степан Онисимович Бурачек. Бурачек был строителем новых типов судов и более тридцати лет преподавателем Морской академии. Он написал ряд работ по теории, корабля и корабельному строительству.

В своих трудах и речах Бурачек выступал не только как талантливый ученый, но и как большой патриот, сторонник развития русской науки и противник преклонения перед иностранным.

«… Если никто из наших инженеров не известен в Европе ученостью, то все это только потому, что они по русскому обычаю хорошо делают и хорошо молчат про свои дела.

… Если перебрать таким образом все русское, одно за другим, и свести на очную ставку с иноземным, то мы бы изумились, сколько у нас прекрасного, прочного и похвального», — писал Бурачек.

Современником Бурачка был талантливый кораблестроитель, преподаватель и автор многих замечательных трудов по кораблестроению — Михаил Михайлович Окунев. Его пятитомное сочинение «Теория и практика кораблестроения», вышедшее в 1865–1873 годах, являлось в то время классическим трудом. Окунев был строителем того знаменитого броненосца «Петр Великий», который был осуществлен по проекту адмирала Попова и в свое время являлся самым могущественным кораблем в мире.

Настойчиво изучая труды русских и иностранных ученых, Алексей Николаевич следил также за современной литературой, читал и переводил статьи из журналов, часто забегал на верфь к Петру Акиндиновичу, чтобы расспросить его по возникающим практическим вопросам и узнать все последние новинки по строительству кораблей.

Вместе с тем Крылов не переставал сотрудничать в различных журналах — «Морском сборнике», «Записках по гидрографии», «Горном журнале». Он помещал там рецензии на некоторые книги, переводы интересных статей из иностранной литературы. Эти статьи он снабжал своими отзывами и пояснениями, давал ряд указаний, как использовать практически ту или иную статью, что приносило большую пользу читателям.

Так прошли два года в напряженном труде. В ноябре, 1890 года Алексей Николаевич Крылов окончил Морскую академию. Как на переходных экзаменах с первого курса на второй, так и на выпускных экзаменах Крылов получил по всем предметам «12». Это были не случайные отметки. Они показывали глубокое знание Крыловым тех предметов, которые проходились в Академии, и даже в значительно большем объеме, чем они там преподавались.

Как и тогда, после окончания Морского училища, имя Крылова за выдающиеся успехи было занесено на мраморную доску. Он был оставлен в Академии для ведения научно-педагогической работы и подготовки к научному званию.

СОЗДАНИЕ КУРСА «ТЕОРИЯ КОРАБЛЯ»

В этот первый год после окончания Академии Крылов еще не читал лекций. Случилось так, что все курсы уже были распределены, и ему приходилось только замещать больных преподавателей.

Но он не привык терять времени даром. Когда любишь свою профессию, когда ясно видишь перед собой цель своей жизни, ни один день, ни один час не захочешь упустить зря.

Крылов стал посещать лекции известных профессоров в Университете. Он снова усиленно занимался математикой и механикой. Вместе с тем он готовился к самостоятельному чтению лекций в Академии по курсу теории корабля, который он должен был начать вести в будущем году.

Еще Эйлер в своей знаменитой работе «Морская наука» дал определение мореходных качеств корабля — его пловучести, остойчивости, ходкости, поворотливости и способы их вычисления и исследования.

Пловучестью называется способность корабля плавать, неся на себе все предназначенные грузы и имея при этом определенное погружение в воду. Если корабль нагружать сверх положенного, он будет больше садиться в воду, утрачивая постепенно свой запас пловучести, и в конце концов может затонуть.

Однако корабль иногда тонет и не исчерпав запаса пловучести. Это происходит в том случае, когда корабль теряет остойчивость. Остойчивость для корабля на воде означает примерно то же, что устойчивость для предметов на суше — способность плавать в прямом положении и приходить обратно в это положение, спрямляться, как только перестанут действовать внешние силы, которые вывели его из прямого положения. Например, шлюпка идет под парусами. Подул ветер. Шлюпка наклонилась на бок. Но как только уберут паруса или ветер стихнет, шлюпка станет опять прямо. Или другой пример. Если неравномерно нагрузить судно, скажем, к одному борту положить больше груза, оно может наклониться, или, как говорят моряки, судно будет иметь крен. Но стоит только часть груза переложить к другому борту, как судно выпрямится. Вообще же чем ниже расположены грузы на судне, тем его остойчивость больше, поэтому помещение для грузов устраивают в нижней части корабля. Если корабль потеряет остойчивость, он будет плавать наклонившись или совсем перевернется.

Ясно, что, чем больше запас пловучести у корабля и чем больше его остойчивость, тем больше обеспечена его непотопляемость в плавании, тем большей «живучестью» он обладает.

Однако прошло много лет с тех пор, как Эйлер дал основные положения по теории корабля, и произошло немало случаев аварий и гибели судов, прежде чем люди обратили внимание на эти, казалось, простые понятия.

В 1870 году в Англии по проекту инженера Кольза был построен броненосец «Кэптен».

«Кэптен» был одет в толстую броню. Тяжелые орудийные башни стояли на палубе. Чтобы использовать ветер, на нем кроме паровой машины поставили паруса. При этом надводные борта броненосца были очень низкими.

Еще до постройки корабля проект его поступил на утверждение к главному кораблестроителю Англии, известному своими знаниями корабельному инженеру Риду. Рид отказался утвердить чертежи Кольза. Больше того, он сделал специальное сообщение в обществе корабельных инженеров о недопустимости строить такой корабль.

— Броненосец будет обладать малой остойчивостью, — говорил Рид. — Все самые тяжелые его сооружения — броня и башни — сосредоточены наверху, в надводной части. Вместе с тем у него слишком невысокий борт и имеются паруса. Все это сильно уменьшает его остойчивость. Достаточно будет небольшого крена, чтобы корабль перевернулся и затонул.

Однако лорды адмиралтейства не обратили внимания на предостережения Рида. Что понимает инженер в плавании на море и в управлении кораблем? И какое значение для корабля может иметь остойчивость! Да и все эти расчеты хороши только в теории, практика же — совсем другое дело. К тому же Кольз достаточно хороший моряк, которому можно доверять.

Чертежи утвердили без всяких изменений. По ним был построен броненосец.

7 сентября 1870 года одиннадцать броненосцев английской эскадры участвовали в маневрах около мыса Финистерре у северо-западной оконечности Испании. В числе судов эскадры был и броненосец «Кэптен».

С утра дул свежий ветер, и адмирал устроил гонки под парусами между кораблями своей эскадры. После захода солнца ветер усилился. На кораблях были убавлены паруса. Около двух часов ночи налетел шквал с дождем. Через час ветер стих. Адмирал подал кораблям сигнал: «показать свои места». Десять кораблей ответили. Одиннадцатого не было. Не ответил злополучный «Кэптен».

Наутро эскадра собралась к назначенному месту. «Кэптен» не пришел. Адмирал разослал по всем направлениям корабли искать пропавший броненосец. Один корабль поднял рею, другой — разбитую шлюпку. Не оставалось сомнений в том, что «Кэптен» погиб.

Адмирал отправил посыльное судно в ближайший порт сообщить адмиралтейству о гибели «Кэптена». В порту оказалась шлюпка с восемнадцатью людьми. Это было все, что осталось от «Кэптена» и его команды.

Спасшиеся с «Кэптена» люди рассказали, что броненосец все время шел с креном, и, так как борта его были низкие, вода доходила почти до верхней кромки борта. Но ни капитан корабля, ни бывший на броненосце строитель его Кольз, видимо, не сознавали опасности, Когда налетел шквал, корабль еще больше накренился, потом лег совсем на бок, затем опрокинулся килем вверх и быстро затонул. При этом одна шлюпка сорвалась с корабля и плавала на воде. На ней и спаслись восемнадцать человек. Остальные погибли, в том числе капитан броненосца и его строитель Кольз.

Дело о гибели «Кэптена» разбиралось в английском морском суде. Лорды адмиралтейства были осуждены за «невежественное упрямство», и приговор суда был выгравирован на бронзовой доске, поставленной в память гибели «Кэптена» в соборе св. Павла в Лондоне.

Но велика была рутина в Англии, да и в других странах. В последующие годы также немало случалось аварий и гибели судов по невежеству или пренебрежению к вопросам теории.

И, готовясь к лекциям по теории корабля, молодой Крылов снова и снова продумывал все основные положения науки о корабле, и метод, каким нужно преподавать, чтобы научить слушателей понимать теорию и уметь пользоваться ею на практике.

Курс должен быть изложен с возможной ясностью, систематически. Наряду с теоретическими выкладками необходимо приводить примеры из морской практики, которые не менее поучительны, чем теория. Вместе с тем нужно научить слушателей вести грамотно расчет корабля.

Просматривая руководства, различные справочники — русские и иностранные, — Крылов опять столкнулся с тем же вопросом, над которым он задумывался уже, работая у Колонга, — вычисления производились с ненужной для практики точностью, они были очень громоздки.

«Зачем так делать? — думал Крылов. — Это ведь только напрасная трата времени».

В некоторых справочниках он обнаружил до 90 процентов ненужной работы.

И свою первую лекцию по теории корабля Крылов посвятил приближенным вычислениям.

Различные расчеты и вычисления должны производиться только с той точностью, которая необходима для практики.

Не для чего выписывать большое количество цифр еще и потому, что, по сути дела, исходя из возможной точности измерений, бывают обычно верными лишь первые две или три. Остальные же цифры не верны и не нужны. И незачем напрасно расходовать свои силы и время.

— Всякая неверная цифра составляет ошибку, — сказал Крылов. — Всякая лишняя цифра — половину ошибки.

Этот взгляд Крылова на метод вычислений был совершенно новым, необычным, оригинальным. Он учил при расчетах смотреть в самую суть вещей, трезво оценивать, для чего производится данный расчет и из каких условий он исходит.

Впоследствии положения, которые дал Крылов во вступительной лекции, он развил в большой самостоятельный курс — «Лекции о приближенных вычислениях». Ни в русской, ни в иностранной технической литературе в то время не существовало подобного курса. «Лекции о приближенных вычислениях» подняли на новую ступень практику вычислений в технике вообще и в кораблестроении в частности, во много раз облегчив работу инженеров при различных технических расчетах.

Перейдя дальше в своих лекциях к расчету основных элементов корабля, Крылов предложил свои схемы, основанные на формулах знаменитого русского математика Пафнутия Львовича Чебышева. Чебышев вывел эти формулы для другого случая, но Крылов с успехом применил их к кораблестроению и доказал, что они значительно точнее и требуют в десять раз меньше затраты времени, чем формулы английского математика Симпсона, по которым велись расчеты до сих пор.

Выдающийся русский математик Пафнутий Львович Чебышев.

Свои соображения Крылов доложил в том же году на собрании корабельных инженеров в Петербургском техническом обществе. Ему пришлось здесь выдержать большую борьбу. Старые инженеры с высокими чинами упрямо отстаивали формулы английского математика. Они говорили о том, что по ним делают расчеты везде за границей, и не хотели слушать о каком-то новом методе.

Но Крылов, хотя был молод и имел совсем небольшой чин, не побоялся отстаивать свое мнение. Он смело выступил против рутины и слепого преклонения перед иностранным. Позднее Крылов написал статью о новом методе расчета. В конце концов он победил. Формулы Чебышева получили всеобщее признание. По ним во всем мире стали производить вычисления элементов корабля. За границей метод Чебышева называли «чудом анализа».

Во всей своей дальнейшей научной деятельности Крылов являлся последователем и пропагандистом учения Чебышева, лекции которого он изучал еще по запискам Ляпунова в Морском училище. Так же, как и Чебышев, Крылов говорил о необходимости сближения теории и практики.

«Теория должна руководствоваться указаниями практики, согласовать свои допущения с действительностью, проверять свои выводы опытом и наблюдениями, доставляемыми практикой, работая и развиваясь с нею в полном единении. В этом единении лежит залог, правильного развития как теории, так и практики», — писал Крылов.

Свои лекции по теории корабля, прочитанные в Морской академии, Крылов впоследствии обработал и издал. Это был систематический, оригинальный и полный курс по теории корабля, который в дальнейшем переиздавался несколько раз и до сих пор является ценным пособием для кораблестроителей.

Один из вопросов этого курса был впервые в мире разработан Крыловым. Он получил название «теории Крылова».

«ТЕОРИЯ КРЫЛОВА»

Хотя можно было рассчитать основные части корабля, но все же еще многое в науке о корабле оставалось неясным.

В 1861 году известный английский ученый-кораблестроитель Фруд писал:

«Когда вновь построенный корабль выходит в море, то его строитель следит за его качествами на море с душевным беспокойством и неуверенностью, как будто бы это был воспитанный и выращенный им зверь, а не им самим обдуманное и исполненное сооружение, которого качества должны бы быть ему вперед известны…»

Вторая половина XIX века явилась для кораблестроения эпохой больших новшеств. На смену парусу пришел паровой двигатель, на смену дереву — железо и сталь.

Теперь можно было независимо от ветра распоряжаться ходом и курсом корабля. Исчезла также одна из причин, ведущих к потере остойчивости. Однако вместе с преимуществами появился ряд трудностей, возникли новые задачи.

Применение механического двигателя потребовало умения определить ту необходимую мощность, которую должен иметь двигатель для получения заданной скорости судна.

Работа машин вызывала нежелательную тряску, вибрацию судна, которая иногда достигала больших размеров. Надо было исследовать вопрос вибрации.

Применение нового материала все же не гарантировало суда от аварий. При посадке на подводные камни в корпусах судов образовывались вмятины, трещины и пробоины, судно быстро наполнялось водой и тонуло. В боях корабли тонули иногда даже от незначительных пробоин. Встал вопрос об обеспечении непотопляемости судов.

На прочность металлических кораблей большое влияние оказывала качка. Удары волн вызывали напряжения, то есть усилия в материале корпуса корабля, которые вели иногда к крупным авариям. Нужно было изучить действие качки на корабль.

Все эти вопросы были поставлены жизнью перед кораблестроителями, и их необходимо было решить. Однако сделать это было совсем нелегко. Русские кораблестроители внесли большой вклад в исследование и решение этих трудных задач.

Одним из самых сложных вопросов являлся вопрос качки. Здесь многое было неясно.

Какие напряжения возникают в корпусе корабля на волнении?

Почему на одной и той же волне одни корабли почти не испытывают качки, а другие бросает; как щепку? И даже разламывает пополам, как это произошло, например, в 1874 году с английским пароходом «Мэри».

Как влияет скорость хода корабля на качку?

Какие размеры и обводы нужно придавать кораблю, чтобы он наименьшим образом реагировал на качку?

Никто не мог ответить на эти вопросы. Ученые всего мира бродили в потемках. Одно было ясно: качка очень сильно влияет на корабль.

Так ведь с любым сооружением.

Если какая-либо сила действует на него с одной стороны, она, может быть, не производит на него почти никакого действия. Но стоит этой же силе начать все время изменять свое направление, то есть ударять сооружение то с одной, то с другой стороны, как она его быстро может расшатать и даже разрушить. Беспрерывные удары волн о корпус судна и есть эта быстро меняющаяся сила.

В 1861 году Фруд дал расчет боковой качки корабля, то есть качания корабля с борта на борт.

Но это было только частью решения поставленной задачи. Другая часть — килевая качка, то есть качания корабля с носа на корму и обратно, — оставалась невыясненной. А с некоторых пор именно килевая качка приобрела главное значение.

С применением нового материала, в погоне за увеличением скорости хода корабля, стали строить длинные корабли. В тот момент, когда на качке нос и корма такого корабля оказываются на вершинах двух соседних волн, середина его провисает. В другой раз корабль серединой попадает на гребень волны, — тогда нос и корма его провисают. И в том и в другом случае корабль испытывает большие напряжения.

Однако рассчитать напряжения, которые вызываются килевой качкой, а тем более одновременно и килевой и бортовой качкой, определить, какой нужно строить корабль, чтобы он минимально реагировал на качку, казалось по сложности невозможным.

«В попытках определить усилия, действующие на корабль на море, мы встречаемся с большими трудностями. Можно даже выразить сомнение в том, что весьма разнообразные и постоянно изменяющиеся усилия, действующие на корабль на волнении, когда-либо будут полностью выражены математическим языком и рассчитаны».

Это писал Рид — главный кораблестроитель Англии, прекрасный математик и инженер, тот, который в свое время предсказал гибель «Кэптена».

В 1870 году он, развивая идеи Эйлера, дал расчет корабля на тихой воде, без учета действия качки. И хотя Рид признавал, что влияние качки является наиболее важным, но, — писал он, — «в настоящее время ее решение выше наших сил».

Вопрос качки интересовал молодого Крылова. Еще в то время, когда он готовился к лекциям по теории корабля, вопрос этот волновал и мучил его, как географа «белое пятно».

Неужели Рид прав? Неужели невозможно выяснить влияние качки на корабль?

Конечно, Крылов уважал авторитеты. Но уважать — это не значит слепо верить.

Ведь решил же великий Лобачевский математическую задачу, которая до него казалась неразрешимой, хотя потратил на это немало времени.

В одном Рид прав, — что это очень трудная задача. Но на свете нет ничего невозможного. Есть только явления и вещи, уже познанные и еще не познанные. Но нет таких вещей, которые нельзя познать.

И он решил дерзать. Всю силу своего ума, весь свой запас знаний Крылов направил на выяснение этого вопроса Еще и еще раз он просматривал сочинения классиков математики и физики — вот когда снова пригодилось знание латыни. Работал многие часы с огромным упорством человека, влюбленного в свое дело и понимавшего, что эта задача поставлена жизнью и ее необходимо решить.

Крылов никогда не верил в старую притчу о том, что Архимед нашел свой закон случайно, сидя в ванне. Он смеялся над этим и говорил, что это вздор. Хотя Архимед был величайшим гением, но и он потратил немало труда на открытие и обоснование своего закона. Во всякое дело, кроме способностей, нужно вкладывать труд. И он продолжал искать.

Строчку за строчкой и страницу за страницей он покрывал математическими вычислениями, формулами, уравнениями. Иногда все написанное перечеркивал и начинал снова. Ему нужно было ясно представить себе физическую сущность явления и суметь выразить ее математически. В этом было самое главное и самое трудное.

Однажды ему пришла мысль применить к качке корабля те же математические методы, какими астрономы исследуют движение небесных тел. Это была совершенно новая, необычная идея. Но Крылов доказал, что таким путем можно успешно решить задачу.

«Я достиг успеха, приложив к разбору такого чисто морского явления те же способы математических исследований, которые астрономы прилагают к изучению движения небесных тел», — писал он.

В 1895 году в Петербурге произошло интересное событие.

Царской яхте «Полярная звезда» было приказано прибыть в Либаву. Царь собирался идти на яхте из Либавы в Петербург.

На море было свежо. Сильный ветер поднимал крупную волну. Командир яхты остановился у входа в Либавский канал и отказался идти дальше. Он ссылался на то, что канал, ведущий к Либавскому порту, недостаточно глубок и при килевой качке яхта может удариться о дно.

Произошел крупный скандал. Царь был разгневан. Что это еще за килевая качка? Ведь другие суда беспрепятственно входят в Либавский порт. Уж не подготовляется ли тут какой-либо революционный заговор!

Но командир говорил о большой осадке яхты и упорно настаивал на своем. Пришлось царю ехать в Петербург по железной дороге.

Дело о царской яхте поступило для выяснения в Морское министерство. Министерство передало в Морскую академию. В Академии его поручили разрешить капитану Крылову.

Прошло несколько дней, и Крылов представил свои выводы.

Да, командир яхты был прав — ее нельзя было вводить в Либавский порт. Как показали вычисления, при килевой качке в Либавском канале яхта могла быть повреждена. Эти вычисления Крылов сделал на основании разработанной им теории и расчета килевой качки корабля.

Труднейший вопрос о качке, над которым более ста лет бились ученые всего мира, был, наконец, разрешен! Это явилось крупным вкладом в науку о корабле.

О новой теории качки корабля Алексей Николаевич сделал сообщение в Русском техническом обществе и опубликовал статью. Статья была переведена на иностранные языки. Алексей Николаевич получил приглашение от Английского научного общества корабельных инженеров сделать у них доклад.

В 1896 году Крылов отправился в Лондон. Английское общество корабельных инженеров считалось в то время одним из самых авторитетных. На его годичные заседания съезжались кораблестроители всего мира.

Доклад Крылова был прослушан с огромным вниманием. Он вызвал небывалый интерес у присутствующих. Наконец-то был решен вопрос, который столько лет мучил кораблестроителей. Причем такой сложнейший математический вопрос был сведен к форме, удобной для практических вычислений.

Кораблестроители разных стран поздравляли Крылова. В их числе был и знаменитый английский кораблестроитель Рид.

Все присутствовавшие выразили надежду, что русский ученый сумеет теперь сделать расчет качки для общего случая, когда корабль испытывает и боковую и килевую качку.

И они не ошиблись. И этот расчет Крылов выполнил. В 1898 году Алексей Николаевич сделал в Английском обществе корабельных инженеров второй доклад — об общей теории качки корабля. Он доказал, что теория Фруда является лишь частным случаем его теории.

Английское общество корабельных инженеров наградило Крылова золотой медалью. Это была первая медаль, которую общество присуждало иностранцу.

Теория качки Крылова была переведена на многие языки и включена во все издававшиеся тогда руководства по теории корабля. Она получила название «теории Крылова».

Теперь можно было заранее, когда корабль проектировался, сказать, как поведет он себя на море. Рассчитать те напряжения, которые возникнут в нем при движении на волне. Принять меры для уменьшения качки. И вообще подобрать все размеры, расположение грузов и очертания корабля таким образом, чтобы получить необходимые мореходные качества.

«ДЕДУШКА» РУССКИХ ЛЕДОКОЛОВ

И вот Крылов, наконец, познакомился с тем, кем он восхищался еще в детские и юношеские годы. Их разделяла большая разница в годах и чинах. Но они оба одинаково беззаветно любили русский флот и отдавали все силы, чтобы сделать его мощным и непобедимым.

Крылов пришел к контр-адмиралу Макарову, когда тот был главным инспектором морской артиллерии, и поделился своими замыслами относительно некоторых усовершенствований в артиллерии.

Макаров сразу понял, что перед ним незаурядный человек. Его манера выражаться точно и определенно, его глубокие познания поразили Макарова, и с тех пор он не терял связи с Крыловым.

Макаров к тому времени уже вернулся из кругосветного плавания. Он привез массу интереснейших научных наблюдений и за свою работу «Витязь» и «Тихий океан» был удостоен премии и золотой медали Русского географического обществу.

На величественном здании Международного океанографического музея в Монако среди других названий всемирно прославленных судов золотой вязью было выгравировано имя «Витязь».

Теперь уж это все было позади и Макаровым владела новая идея. Он хотел построить мощный ледокол и этим ледоколом покорить льды Финского залива и Балтийского моря. И даже больше — он мечтал на нем пройти к Северному полюсу.

«Ни одна нация не заинтересована в ледоколах столько, сколько Россия», — пишет Макаров.

Но вместе с тем он хорошо знает, сколько косности и рутины в высших правящих кругах, как тяжело бывает продвинуть новую идею. И он готовится к борьбе.

«Говорят, что непоборимы торосы Ледовитого океана, — пишет Макаров в своем дневнике. — Это ошибка. Торосы поборимы, непоборимо лишь людское суеверие».

Под суеверием он здесь понимал боязнь всего нового.

О необходимости создания ледокола Макаров подает рапорт в Морское министерство, но получает отказ.

Однако Макаров не сдается. Он испрашивает разрешение сделать доклад в Академии наук.

12 марта 1897 года конференц-зал Академии наук был полон. Собрались многие виднейшие ученые, профессоры и академики, которых заинтересовала идея постройки мощного ледокола.

Макаров развесил карту России. Он доказывал, что Россия больше, чем какая-либо другая страна, нуждается в постройке мощного ледокола. Ведь значительная часть ее омывается северными морями, которые зимой замерзают, а Северный Ледовитый океан и, летом покрыт льдами. Кроме того, на ледоколе при плавании во льдах можно было бы произвести много научных наблюдений.

Когда Макаров кончил доклад, раздались аплодисменты. Первым зааплодировал великий ученый Дмитрий Иванович Менделеев. Он был воодушевлен идеей Макарова и обещал ему всяческую поддержку.

Через несколько дней Макаров прочел публичную лекцию в здании Мраморного дворца. На лекции присутствовало много моряков, инженеров, ученых, писателей. Приехали также представители правительственных кругов, Макаров свою лекцию начал с истории ледоколов. Он рассказал, что дело ледоколов зародилось в России.

Адмирал Степан Осипович Макаров.

Действительно, первым в мире человеком, которому пришла мысль бороться со льдами силой самих судов, был Петр I. В 1710 году при осаде Выборга он пускал суда под всеми парусами на лед, проламывал лед тяжестью судов и так прошел к Выборгу. Позднее, в 1864 году, кронштадтский купец Бритнев построил первый ледокол.

Макаров в своей лекции остановился на ледоколе Бритнева. Он рассказал о том, что это был небольшой ледокол, который, однако, с успехом разбивал лед между Кронштадтом и материком, так что продлил навигацию на несколько недель. Чертежи ледокола купили у Бритнева немцы и построили у себя ледокол, а потом изобретение Бритнева распространилось по всему миру. И опять Макаров подчеркивал, что Россия особенно нуждается в ледоколах.

«Если сравнить Россию со зданием, — говорил Макаров, — то нельзя не признать, что фасад его выходит на Ледовитый океан».

«Теперь Ледовитый океан заперт, но нельзя ли его открыть искусственным путем?» — задает вопрос Макаров и тут же отвечает на него утвердительно.

Лекция Макарова имела большой успех. Общественность была на стороне Макарова. Появились сочувственные статьи в газетах.

Макаров повторил свою лекцию в Географическом обществе и в Морском собрании в Кронштадте. Там она тоже нашла горячий отклик.

Макаров снова подал докладную записку в правительство. На этот, раз вопрос был решен положительно. Правительство согласилось отпустить средства на строительство первого в России мощного ледокола.

С осени Макаров во главе специально организованной комиссии принялся за проектирование ледокола.

Ледоколу решено было присвоить имя «Ермак», чтобы он так же смело проходил примыкающие к Сибири ледовые пространства, как некогда легендарный казак Ермак прошел Сибирь.

Миновал год, и детище адмирала Макарова, первый в мире мощный ледокол, сошел со стапелей судостроительной верфи в Англии и взял курс на Кронштадт.

Зима в этом году в Кронштадте стояла суровая. Толщина льда была свыше метра. Никто не верил, что «Ермак» пробьется сквозь такой толстый ледяной покров.

Вечером 28 февраля с ледокола увидели первый лед, а наутро «Ермак» вошел в сплошное ледяное поле. Макаров стоял на мостике и отдавал приказания. Могучий стальной нос «Ермака», взбираясь на лед, с глухим треском ломал его. Разбитые льдины уходили под корпус. За кормой тянулся широкий водный канал.

Из схватки «Ермака» со льдом «Ермак» выходил победителем!

На четвертый день ледового похода стали приближаться к Кронштадту. Вот показался Толбухин маяк. В Кронштадте заметили приближение «Ермака». Толпы народа стекались на набережную. Многие на лыжах, на санях и просто пешком двигались по льду навстречу «Ермаку». Отовсюду неслись крики «ура».

Подходя к Купеческим воротам, «Ермак» стал салютовать. То с правого, то с левого борта вылетали белые клубы порохового дыма и раздавался гром выстрелов. С фортов Кронштадта грянуло «ура», на судах, стоящих в гавани, заиграли встречный марш. Под звуки музыки и гром салюта, окруженный огромной толпой народа, «Ермак» вошел в гавань. Творец «Ермака», контр-адмирал Макаров, отдавал последние приказания.

Этот день, 4 марта 1899 года, Макаров считал одним из самых счастливых дней своей жизни. Он получил множество поздравительных телеграмм. Газеты были полны восторженных статей.

Вскоре Макарову было поручено освободить из ледового плена пароходы, застрявшие около Ревеля.[15] Пароходы и люди находились в опасности. «Ермак» отправился на помощь. На другой день «Ермак» входил в ревельскую гавань, а сзади него шли освобожденные им от льда двенадцать пароходов.

Затем Макаров получил предписание вести ледокол в Петербург. Это было не так-то легко — впервые такой мощный ледокол должен был пройти по Морскому каналу и войти в Неву. Но все обошлось благополучно.

Уже вечерело, когда «Ермак» подходил к Николаевскому мосту. Оба берега Невы были полны народа. Со всех сторон неслись крики «ура». Люди с восторгом и любовью встречали замечательный ледокол и его смелого создателя.

Три дня «Ермак» простоял в Петербурге. За это время на нем побывала масса народа. Все хотели осмотреть, как устроен ледокол. И, как тогда, в турецкую войну, газеты были полны описаниями подвигов лейтенанта Макарова, так теперь все газеты восхваляли адмирала Макарова — создателя первого в мире линейного ледокола.

За эту зиму «Ермак» освободил от льда около шестидесяти пароходов. Затем он ушел на север; в полярное плавание — померяться силами с арктическими льдами.

«ГЕНЕРАЛ-АДМИРАЛ АПРАКСИН»

Возвратившись из ледового похода, адмирал Макаров привез в Петербург массу интереснейших научных наблюдений.

Впервые в мире он применил для изучения работы ледокола последнюю техническую новинку — кинематограф.

Сейчас же по приезде адмирал Макаров передал кинематограммы Алексею Николаевичу Крылову. Он просил Алексея Николаевича изучить усилия, действующие на ледокол при прохождении сквозь льды, и высказать свои соображения о прочности ледокола.

К тому времени Степан Осипович и Алексей Николаевич вели между собой оживленную переписку. Она касалась различных вопросов военно-морского дела. Степан Осипович все больше убеждался в глубоких познаниях Алексея Николаевича, в оригинальности и независимости его суждений. В своем описании плавания «Ермака» Макаров писал об Алексее Николаевиче:

«В каждое дело, к которому он прикасается, он вносит научную постановку, и, таким образом, в его руках получаются надежные выводы даже из сравнительно слабых наблюдений».

Алексей Николаевич тщательно обработал данные, полученные Макаровым в полярном плавании. Он определил силы, действующие на носовую часть ледокола при ломке льда, и указал, как нужно укрепить ледокол для еще более успешной борьбы с тяжелым ледяным покровом. Кроме того, он произвел ряд опытов над моделью «Ермака», предоставленной в его распоряжение Макаровым.

Зима в 1899 году наступила рано. Сразу ударили сильные морозы. Встала Нева, и Финский залив быстро покрылся толстым слоем льда. Многие пароходы не успели войти в гавань и были затерты льдами. К «Ермаку», который стоял в Кронштадте, со всех сторон поступали призывы о помощи. Мощный стальной гигант спешил к пароходам на выручку, освобождая их из ледового плена.

Вьюжной зимней ночью, когда за снежной пургой ничего нельзя было разглядеть, броненосец береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», шедший из Гельсингфорса[16] в Петербург, с полного хода наскочил на камни у острова Гогланд.

Остров Гогланд расположен посредине Финского залива. Мрачный, часто окутанный туманом, весь из гранитных утесов, окруженный камнями, этот остров не раз служил причиной аварии судов.

Положение броненосца «Апраксин» было очень тяжелым. Он так глубоко врезался в камни, что снять его с них зимой представлялось весьма трудной, задачей, а весной, при вскрытии, напор льда на остров становился настолько сильным, что броненосец мог быть раздавлен.

Корабли, которые были посланы на помощь броненосцу, порвали самые толстые из имевшихся во флоте стальных тросов, а броненосец нисколько не сдвинулся с места.

Тогда к месту аварии был направлен ледокол «Ермак». Начались длительные спасательные работы. На борту «Ермака» организовали ремонтно-механическую мастерскую. «Ермак» курсировал между островом Гогланд и материком, доставляя все необходимое для спасения «Апраксина». Но все же эта связь была недостаточной. Иногда, нужно было срочно запросить министерство по тому или иному вопросу, а сделать это было невозможно. Телеграфной связи между Гогландом и материком не было, идти по льду было долго и опасно. Тогда Макаров вспомнил об опытах преподавателя Минного офицерского класса в Кронштадте — Александра Степановича Попова.

… Еще в 1895 году Попов изобрел первый в мире радиоприемник. Он демонстрировал его в Физико-химическом обществе в Петербурге, затем показывал действие прибора в Университете. Летом 1897 года Попов перенес свои опыты на Черное море. Впервые в истории корабли держали связь между собой не с помощью флажков или световых сигналов, а посредством радио. Правда, связь удалось тогда наладить не дальше как на пять километров, но все же это было огромным достижением в мировой технике. Однако Морское министерство, возглавляемое людьми, равнодушными к новшествам и не верившими в силу русской мысли, не придало большого значения опытам Попова. На расширение работы средств не отпускали.

Адмирал Макаров хорошо знал Александра Степановича Попова. Он видел приборы, созданные Поповым, присутствовал на демонстрации опытов и считал изобретение Попова величайшим достижением века.

Теперь, при аварии на острове Гогланд, Макаров напомнил в Морском министерстве об опытах преподавателя Минного офицерского класса. На сей раз Морское министерство согласилось призвать Попова, но, верное своим привычкам, отпустило очень маленькие средства. Однако это не смутило Попова. Он с увлечением берется за работу.

Нужно спешно соорудить две станции — на острове и на материке. По льду и глубокому снегу, расчищая дорогу ломами и лопатами, тащат рабочие огромную мачту. Они устанавливают ее на утесе вблизи «Апраксина». Рядом выстраивают маленький домик первой в мире радиостанции. Такая же радиостанция оборудуется на материке, возле города Котка.

24 января 1900 года в 2 часа дня удалось установить связь между двумя станциями.

И в этот же день первые в мире радиостанции оказали огромную услугу для спасения человеческих жизней.

Морское министерство получило сведения, что в Финском заливе, недалеко от берега, оторвало льдину с находившимися на ней рыбаками и унесло в открытое море. Необходимо было спасти рыбаков. «Ермак» в это время находился около Гогланда. Сейчас же по радио была передана на Гогланд телеграмма. Ее получили без всяких искажений.

Когда принимавший телеграмму прочел ее вслух, наступила тишина. Никто ничего не мог произнести от волнения. Каждый понял, какое огромное изобретение было создано на нашей Родине.

Не медля ни минуты, «Ермак» развел пары и вышел в море на помощь рыбакам. Вскоре рыбаки были спасены.

С установлением связи между Гогландом и материком работы по спасению броненосца пошли быстрее. «Ермак» несколько раз за зиму ходил между Петербургом и Гогландом.

В один из таких рейсов Алексей Николаевич Крылов отправился на Гогланд. Он хотел непосредственно на практике понаблюдать силу сопротивления льда движению ледокола и проверить правильность тех выводов, которые он сделал, изучая материалы Макарова и работу модели.

Макарова в это время уже не было на «Ермаке»: он был назначен главным командиром Кронштадтского порта и находился в Кронштадте.

Приехав на Гогланд, Алексей Николаевич занялся своим делом. Вместе с тем он интересовался также работами, которые велись на «Апраксине». Он побывал и на радиостанции. Впоследствии Алексей Николаевич всегда отстаивал приоритет Попова в изобретении радио.

«Вопрос о приоритете в изобретении радио совершенно бесспорен: радио, как техническое устройство, изобретено Поповым, который и сделал об этом изобретении первую научную публикацию», — пишет Крылов в книге «Мои воспоминания».

«Приборы Маркони представляли собой точное воспроизведение аппаратуры, ранее изобретенной и описанной Поповым», — читаем там же.

Вернувшись в Петербург, Алексей Николаевич обработал наблюдения, полученные на «Ермаке». Они полностью подтверждали выводы, сделанные раньше.

Весь материал о «Ермаке», все свои расчеты, опыты, соображения и выводы Алексей Николаевич послал Макарову.

«… Приношу Вам мою сердечную благодарность за труды и весьма ценные выводы…» — писал Макаров в ответ.

Дальше он просит Алексея Николаевича написать на основе полученных результатов главу для книги «„Ермак“ во льдах», которую в это время писал Макаров. Впоследствии Алексей Николаевич написал двадцать первую главу этой книги.

Во время создания своей книги и позднее Степан Осипович не раз обращался к Алексею Николаевичу с просьбой высказать свое мнение по тому или иному вопросу.

Между тем работы по спасению «Апраксина» подходили к концу. Огромный камень, продырявивший дно броненосца, был удален взрывами. Затем «Ермак» стащил броненосец с мели. Заделали пробоины, и «Ермак» повел «Апраксина» за собой. Одно спасение броненосца вдвойне окупало расходы по постройке ледокола. А ведь сколько пришлось Макарову бороться за создание своего «Ермака»!

* * *

Ледокол «Ермак», «дедушка» русских ледоколов, как его теперь называют, здравствует и поныне. Конструкция ледокола оказалась настолько удачной, что и сейчас, спустя шестьдесят лет, он является вполне современным ледоколом.

Во время революции «Ермак» оказал неоценимую услугу молодой Советской республике.

Зимой 1918 года почти весь Балтийский флот стоял в Ревеле, скованный льдами. В это время Германия начала наступление по всему фронту. Флот оказался в опасности. Необходимо было срочно вывести его из Ревеля. На это ответственное дело был послан «Ермак».

Под обстрелом врага, преодолевая огромные трудности, когда приходилось не только прокладывать путь в ледовом поле, но и протаскивать наиболее слабые суда, «Ермак», с помощью еще нескольких небольших ледоколов, привел революционный флот сначала из Ревеля в Гельсингфорс, потом из Гельсингфорса в Кронштадт.

Более двухсот кораблей, среди которых находились и линкоры, спас «Ермак». Это был беспримерный, единственный в истории флотов ледовый поход.

После революции ледокол «Ермак» активно участвует в освоении Арктики.

БОРЬБА ЗА ЖИВУЧЕСТЬ

В январе 1900 года Алексей Николаевич Крылов был назначен заведующим петербургским Опытовым бассейном. Бассейн является необходимым звеном в строительстве нового корабля. Когда готов чертеж корабля, прежде чем приступить к постройке, изготовляют модель корабля. Модель испытывают в бассейне. Только после этого решают окончательно, какие очертания (обводы) нужно придать кораблю, какие ставить машины, и затем приступают к постройке корабля.

Адмирал Макаров был рад назначению Крылова. Он понимал, что с приходом Крылова в бассейн можно будет по-настоящему развернуть постановку различных научных опытов.

«Вы в это живое дело внесете правильные основания, и работы бассейна потеряют их теперешний случайный характер. Желаю Вам полного успеха во всем, прошу верить моему глубокому уважению», — писал Макаров Крылову, приветствуя его назначение.

С этих пор деловое содружество двух замечательных деятелей русского флота стало еще теснее.

Макаров теперь часто заходил в это невысокое длинное здание. Внутри здания, в зале, и находился бассейн длиной более ста метров, предназначенный для испытания моделей.

С первых же дней Степан Осипович и Алексей Николаевич занялись разработкой проблемы живучести и непотопляемости корабля, которая уже давно интересовала их обоих.

Еще в 1869 году, плавая на броненосной лодке «Русалка», Макаров стал задумываться над вопросом непотопляемости судов.

В самом деле, достигнуты огромные успехи в конструировании кораблей. Строятся мощные броненосцы, которые с легкостью преодолевают большие расстояния и наносят сокрушительный удар врагу. И вместе с тем такая грозная и во многом совершенная боевая крепость может перевернуться и пойти ко дну от какой-нибудь, иногда даже незначительной по размеру, пробоины. С этим нельзя было мириться.

Но какими средствами вести борьбу с пробоинами? Как сделать, чтобы корабль, получивший пробоину, остался наплаву и, мало того, сохранил бы свою живучесть, то есть способность управляться и вести бой?

Упорно изучая морскую литературу всех стран и просматривая различные источники последних лет, Макаров все же не находил ответа на мучившие его вопросы. И он с горечью вынужден признать, что «предмет этот почти совсем не разработан, не имеет своей истории, не входит ни в какие курсы и настолько не тронут, что мы не знаем о нем ни одного мнения, высказанного в печати людьми авторитетными».

Правда, при строительстве корабля стали делить его водонепроницаемыми переборками на ряд отделений — отсеков. Это несколько уменьшило возможность затопления, так как вода, попав через пробоину в одно из отделений, не могла перейти в другое отделение. При этом воду из поврежденного отделения пытались откачивать насосами. Но все же случаев аварии и гибели судов от пробоин было очень много.

В 1875 году Макаров выступил на страницах журнала «Морской сборник» со своей теорией непотопляемости судов. Он высказал совершенно оригинальную мысль: с затоплением судов нужно бороться не откачкой воды, а, наоборот… затоплением. В пробоину величиной с один квадратный метр при погружении на пять метров вливается в час свыше тридцати тысяч тонн воды. Такое огромное количество воды не смогут откачать самые мощные насосы одного отсека корабля. А ведь площадь пробоин может достигать десятков квадратных метров! Поэтому откачка воды не может спасти корабль от потопления. Заполнив отсек корабля, вода, если даже не перейдет в другие отделения, наклонит корабль на одну сторону, и он, потеряв остойчивость, может перевернуться и затонуть.

Но если самим затопить другой, противоположный поврежденному, отсек корабля, корабль придет в равновесие, спрямится и хотя будет глубже сидеть в воде, но при этом не перевернется и не затонет.

Так Макаров высказал на первый взгляд очень необычную, но вполне правильную идею спасения корабля от гибели при получении пробоин.

Но на статью Макарова мало кто обратил внимание, по-прежнему во всех флотах не придавали значения проблеме борьбы за непотопляемость.

Летом 1893 года английская броненосная эскадра под командованием адмирала Тройона производила маневры в Средиземном море у берегов Сирии.

В тихий июньский день, когда на море было совершенно спокойно, один из броненосцев эскадры, вследствие неудачного поворота, наскочил на флагманский броненосец «Виктория» и протаранил его в носовой части.

Вода хлынула в пробоину, и почти моментально «Виктория» села носом в воду. Адмирал, который стоял на мостике броненосца, отдал приказание проверить, хорошо ли закрыты двери водонепроницаемых переборок, отделяющих поврежденную часть корабля от неповрежденной. Убедившись, что с этой стороны все обстоит благополучно, он спокойно, малым ходом направил «Викторию» к берегу. Но не прошло и нескольких минут, как корабль стал крениться на правый борт, затем перевернулся вверх килем и быстро затонул. При этом погибло около пятисот человек команды и сам адмирал. Вся катастрофа произошла за семнадцать минут.

Весь мир был потрясен этим событием. Газеты всех стран обсуждали подробности гибели «Виктории» и причины, ее вызвавшие. Но никто не мог ответить на вопрос, почему новый английский броненосец, построенный по последнему слову техники, у которого было до ста семидесяти отсеков, так быстро затонул. Причем, видимо, ни адмирал, ни офицеры «Виктории» не представляли всей опасности положения, если даже не спустили шлюпок и вообще не предпринял никаких мер для спасения.

И снова на весь мир прозвучал голос русского моряка и ученого адмирала Макарова: корабль затонул потому, что потерял остойчивость; этого бы не произошло, если бы сразу после получения носовой пробоины были затоплены кормовые отсеки. Тогда корабль спрямился бы и остался наплаву.

Для убедительности Макаров построил модель броненосца «Виктория», выполнив в ней точно все отделения, какие были на корабле. В носовой части он сделал пробоину и залепил ее пластырем.

Макаров проделал с моделью немало опытов и убедился в своей правоте. Тогда он выступил с докладом в среде моряков о причинах гибели «Виктории». Доклад происходил в помещении Опытового бассейна.

После доклада моряки окружили ванну с водой, в которой плавала модель «Виктории». Макаров снял пластырь с отверстия в носовой части модели.

— Вот нос раненого корабля чуть-чуть покрылся водой… — сказал Макаров.

Но не успел он кончить фразу, как модель «Виктории» внезапно нырнула носом в, воду, перевернулась и легла на дно.

Макаров достал модель и повторил опыт. Но теперь уже он сразу после снятия пластыря заполнил водой кормовые отсеки. И модель осталась плавать на воде, хотя и опустилась несколько глубже.

Еще тогда, в 1894 году, Алексей Николаевич, который присутствовал на докладе Макарова, глубоко воспринял его идею. Он был вполне согласен с Макаровым. Именно так нужно бороться за жизнь корабля, за его живучесть — спрямлением. Тогда корабль снова приобретет потерянную остойчивость и не перевернется. Только надо точно знать, какие отсеки затоплять при той или иной пробоине. Это тоже большая задача.

И сейчас, встречаясь в Опытовом бассейне, Макаров и Крылов снова и снова возвращались к опытам с моделью «Виктории» и других кораблей. Продумывали, на сколько отсеков лучше всего делить корабль, какие из них заполнять водой при той или иной пробоине и многие другие вопросы, касающиеся обеспечения непотопляемости корабля.

ТАБЛИЦЫ НЕПОТОПЛЯЕМОСТИ

Вечереет. Косые лучи заходящего солнца ненадолго заглядывают в окошко, для того чтобы потом скрыться совсем. Кончился рабочий день. Ушли модельщики, чертежник, лаборанты. Алексей Николаевич остался один.

Вот уже несколько дней подряд работает он над моделью броненосца «Петропавловск». Броненосец этот построен и плавает в морских водах. Алексей Николаевич поставил перед собой задачу — разработать для него систему спрямления, проверив действие ее на модели.

В самом деле, Макаров дал замечательную идею — идею спасения корабля от гибели при получении пробоин. Для этого достаточно затопить те отсеки, которые уравновесили бы поврежденные. Но это еще далеко не так просто — уметь выбрать нужные отсеки. Ведь в корабле бывает до двухсот и даже более отделений. В грозный час, когда наступает катастрофа, время измеряется минутами, а иногда и секундами. Нужно быстро принять правильное решение. А для этого командир корабля должен точно знать, какой отсек или отсеки нужно затопить при той или иной пробоине. В 1897 году броненосец «Гангут» оттого и затонул, что затопляли не те отсеки, которые нужно было.

Необходима дальнейшая разработка идеи Макарова. Нужно рассмотреть все возможные случаи повреждения корабля, какой крен при этом получит корабль и рассчитать, какие отделения в каждом случае требуется затопить, чтобы спрямить корабль. Это сложная и серьезная работа. Но Алексей Николаевич решил выполнить ее. Он хочет, чтобы для каждого корабля были составлены такие таблицы, по которым при любом повреждении командир корабля мог бы сразу определить, какое отделение необходимо затопить. Для этого Алексей Николаевич разрабатывает сейчас общий метод получения таких таблиц и, как пример, составляет их для «Петропавловска».

Не далее как вчера заходил в бассейн Степан Осипович. Он приветствовал мысль о создании таких таблиц.

— Вы этим самым дадите в руки моряков действенное оружие в борьбе за непотопляемость, — сказал он.

Потом они долго производили опыты с моделью «Петропавловска». Алексей Николаевич показывал, как можно спрямлять корабль, если он получил повреждение от мины или другого снаряда в нос, в правый борт, в корму, и в каких случаях корабль опрокидывается.

Они пришли к тому заключению, что некоторые переборки в «Петропавловске» поставлены неправильно, — их нужно переделать. Затем, по просьбе Степана Осиповича, Алексей Николаевич достал модели «Ермака» и «Виктории», и на них пробовали метод спрямления.

— Нужно еще и еще раз поставить перед Морским министерством вопрос о необходимости борьбы за непотопляемость кораблей, — говорил Макаров. — Почему так трудно доказать очевидные истины, Алексей Николаевич? Я думаю потому, что люди сживаются с недостатками и перестают замечать их.

— Пока жизнь не научит их, как английских лордов после гибели «Кэптена». У нас ведь тоже немало невежественных упрямцев, чиновников в адмиральских и генеральских мундирах, которые на все случаи жизни вооружены тремя «от» — «отписаться», «отмолчаться», «отказать», — ответил Крылов.

— Но теперь нас двое, Алексей Николаевич, так что нам будет легче бороться, — сказал на прощание Степан Осипович.

Они условились повести настойчивую борьбу за введение в жизнь мер по обеспечению непотопляемости судов.

Они долго производили опыты с моделью «Петропавловска».

В октябре 1902 года Алексей Николаевич представил в Морской технический комитет таблицы непотопляемости. В них он с математической точностью рассмотрел влияние затопления каждого отделения корабля на положение корабля и какие меры нужно принять, чтобы спасти корабль от гибели при том или ином повреждении.

Председатель Морского технического комитета наложил резолюцию кораблестроительному отделу спешно рассмотреть таблицы Крылова.

Но проходили дни, потом и месяцы, а дело дальше резолюции не двигалось.

Наступил 1903 год. Алексей Николаевич снова подает рапорт о необходимости введения во флот таблиц непотопляемости. При этом он представляет таблицы для броненосца «Петропавловск».

Однако и второй рапорт Крылова остается без движения.

Что было делать дальше?

— Давайте во всеуслышание назовем вещи своими именами, — сказал Макаров. — Прочтем доклады среди командования и открыто скажем, что делу непотопляемости у нас не уделяют никакого внимания.

Через месяц после этого разговора Макаров прочел доклад в зале Морской библиотеки в Петербурге. Присутствовало все высшее морское начальство. Дополнение к докладу сделал капитан Крылов.

Алексей Николаевич говорил очень кратко. Но фразы его, точные и сжатые, били прямо в цель. Он указывал на то, что при постройке кораблей у нас совершенно не думают об обеспечении их непотопляемости, не принимают во внимание расчеты.

— До сих пор довольствовались не расчетами, точными и определенными, а общими соображениями, — попросту говоря, разговорами, — сказал Алексей Николаевич.

После окончания доклада прений почти не было. Желающих высказаться не оказалось. К Алексею Николаевичу подошел один из видных работников Морского штаба и смеясь сказал:

— Расплюев в «Свадьбе Кречинского» говорит: «Ну, ударь раз, ну, ударь два, а зачем же бить до бесчувствия». Эти слова могут повторить и главный инспектор кораблестроения, и многие из кораблестроительного отдела. Не думаю, чтобы они остались довольны вашими добавлениями к лекции адмирала Макарова.

В начале марта того же года, примерно через две недели после выступления в Морской библиотеке, Крылов сделал доклад в Кронштадтском Морском собрании. Доклад назывался: «О непотопляемости судов и ее обеспечении».

Большой зал Морского собрания был переполнен. Присутствовали высокие морские чины и много флотской офицерской молодежи. На передних местах расположились адмиралы с погонами, расшитыми черными орлами, генералы, важные особы кораблестроительного отдела, Морского штаба и Морского технического комитета, а дальше сидели командиры судов, штурманы, кораблестроители, механики, морские офицеры различных чинов и должностей.

После небольшого вступления Алексей Николаевич заговорил о том, что непотопляемость есть основное качество корабля. И пока его не научатся обеспечивать, до тех пор корабли будут строиться плохие: им грозит опасность перевернуться и потонуть от иной, казалось незначительной, пробоины. Алексей Николаевич привел примеры аварий и гибели многих судов.

— Как же обстоит с вопросом непотопляемости у нас? Нужно прямо сказать, что плохо. О непотопляемости не думают и никак ее не обеспечивают, Расчеты во внимание не принимаются. Там, где нужно из соображений непотопляемости соединять отделения корабля, ставят глухую переборку, а где нужны переборки, — их нет.

Дальше Алексей Николаевич сказал о таблицах непотопляемости. Они могут принести большую пользу флоту. Имея такую таблицу, командир корабля быстро и безошибочно сможет определить, какое отделение ему нужно затопить, чтобы спрямить корабль при пробоине. Такие таблицы составлены для броненосца «Петропавловск», и действие их проверено на модели. Но таблицы непотопляемости, по непонятным причинам, не вводят во флот. И опять Алексей Николаевич приводил примеры из морской жизни, доказывающие необходимость борьбы за непотопляемость.

Вся речь его, образная и яркая, была проникнута глубоким знанием морского дела: всякая высказанная мысль подкреплялась математическими соображениями и многочисленными фактами из судостроительной практики. Он открыто говорил о недостатках. И хотя не называл имен, но всем присутствующим было ясно, кто является виновником этих недостатков. Сидевшие в первом ряду главный инспектор кораблестроения генерал-лейтенант Кутейников, управляющий Морским министерством адмирал Авелан и другие высокопоставленные чины Адмиралтейства изображали на своих лицах холодное равнодушие. Но было очевидно, что им далеко не по душе выступление этого беспокойного подполковника Крылова. Хватало и одного Макарова!

Совсем с другим чувством слушала доклад Крылова молодежь. Блестящие работы Крылова по вопросам качки, замечательно написанный курс по теории корабля, глубокие по содержанию и яркие по выразительности лекции в Морской академии, наконец последние выступления по борьбе за непотопляемость давно создали ему авторитет и популярность в среде молодежи. Молодые моряки видели в Крылове передового ученого-кораблестроителя и жадно ловили каждое его слово.

Свой доклад Алексей Николаевич закончил словами о выдающейся роли адмирала Макарова в учении о непотопляемости. Раздались аплодисменты.

В конце этого же месяца было заседание кораблестроительного отдела Морского технического комитета. На нем Крылов снова выступил по вопросу непотопляемости. Он опять доказывал необходимость введения во флот таблиц непотопляемости. Говорил о неправильном устройстве некоторых переборок на «Петропавловске» и других кораблях. Эти переборки, — «вернейший залог их гибели», потому что корабль при пробоине почти моментально перевернется, что проверено не только расчетами, но и опытами с моделями. Крылов требовал, чтобы немедленно дали приказ о принятии мер к обеспечению непотопляемости.

Но и это выступление Крылова осталось без внимания.

Вскоре Алексей Николаевич на судне «Океан» ушел в плавание на Дальний Восток, к Порт-Артуру.

Работая в Опытовом бассейне, Алексей Николаевич занимался не только проблемой непотопляемости и испытанием моделей вновь строящихся судов, а разрабатывал еще целый ряд других вопросов.

В 1902 году он изобрел и построил прибор для измерения напряжений в различных частях корпуса корабля при плавании. Этот прибор он и испытывал на судне «Океан».

Прибыв в Порт-Артур, Алексей Николаевич передал свои таблицы непотопляемости вместе с объяснительной запиской в штаб командующего морскими силами Тихого океана. Однако и здесь им не придали никакого значения.

РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА

Между тем на Дальнем Востоке собиралась гроза. На арене борьбы за колонии русский царизм столкнулся с другим хищником — Японией. Япония так же, как и Россия, стремилась завладеть Маньчжурией и Кореей. Она мечтала забрать себе Сахалин и Дальний Восток. Назревала русско-японская война.

Адмирал Макаров, живя в Кронштадте, все время интересовался дальневосточными событиями. Еще в бытность свою командующим Тихоокеанской эскадрой, в 1895 году, Макаров хорошо изучил обстановку на Дальнем Востоке. Он настойчиво доказывал, что наша оборона там слаба, а флот недостаточен. Однако на его рапорты не обращали внимания. В кругу друзей Макаров не раз говорил о том, что ему надлежало бы сейчас находиться на Дальнем Востоке.

— Но, — добавлял он, — меня пошлют туда, когда дела наши станут совсем плохи.

* * *

24 января 1904 года Япония прервала дипломатические сношения с Россией. Узнав об этом, Макаров, который был осведомлен о расположении русского флота у Порт-Артура, пишет в Морское министерство:

«Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем сделать это после первой же ночной атаки, дорого заплатив за ошибку».

В эту же ночь русские корабли, стоявшие на внешнем рейде Порт-Артура, были подорваны японцами.

Так началась русско-японская война.

Япония захватила Корею. Вражеский флот блокировал Порт-Артур с моря. Дела на Дальнем Востоке ухудшились.

Тогда царские заправилы решили послать на Дальний Восток Макарова. Макарова назначают командующим Тихоокеанским флотом. Все получалось так, как он предвидел. Через несколько дней Макаров уехал на Дальний Восток.

А в это время профессор Морской академии подполковник Крылов продолжал атаковать кораблестроительный отдел Морского технического комитета.

Ведь началась война. Может быть, теперь они примут срочные меры к исправлению столь очевидных недостатков в судах? Или опять его голос останется вопиющим в пустыне?

Крылов подает рапорт за рапортом. Он пишет и устно напоминает о необходимости «на судах, отправляемых на войну, принять все меры к возможности пользоваться на деле выравниванием корабля».

Однако все его усилия разбиваются о стену непонимания и равнодушия со стороны главного инспектора кораблестроения и его помощников.

Приехав на место, адмирал Макаров со свойственной ему энергией взялся за дело обороны Дальнего Востока.

Япония обладала довольно сильным флотом. Русский же флот был с самого начала ослаблен внезапным нападением Японии. Да и вообще, руководимый бездарными адмиралами и генералами он, по выражению Крылова, «являлся только собранием отдельных судов, а не флотом». Во главе флота стоял самодовольный и тупой дядя царя — Алексей Александрович, про которого во флоте говорили:

«Что такое Алексей? — Семь пудов августейшего мяса».

«В смысле создания флота деятельность генерал-адмирала Алексея была характерным образцом бесплановой растраты государственных средств, подчеркивая полную непригодность самой организации и системы управления флота», — вспоминал впоследствии Крылов.

Наместником царя на Дальнем Востоке был его родственник, адмирал Алексеев. Равнодушный к судьбам Родины, бездарный руководитель, увлекавшийся бесконечными празднествами, он не хотел утруждать себя думами о возможности войны и не принимал никаких мер к укреплению обороноспособности Дальнего Востока.

С приездом Макарова — любимца матросов и офицеров — дела во флоте оживились. От пассивной обороны флот перешел к активным действиям. И хотя борьбу приходилось вести с значительно превосходящим силой противником, русские матросы и офицеры и в это тяжелое время вписали немало славных страниц в историю нашего флота.

25 февраля наши миноносцы в бою с превосходящим по численности отрядом противника нанесли ему большой урон и заставили обратиться в бегство.

Через несколько дней миноносцы «Решительный» и «Стерегущий» возвращались из разведки и были настигнуты отрядом японских миноносцев. «Решительному» удалось прорваться сквозь кольцо. У «Стерегущего» снаряд попал в машину. Миноносец вынужден был остановиться. Японские корабли совсем близко подошли к русскому миноносцу и стали в упор расстреливать его сосредоточенным огнем.

Мужественно сражались русские матросы и офицеры. Но силы были слишком неравными. От вражеских снарядов погиб командир корабля, его помощники, почти вся команда. Орудия «Стерегущего» замолчали.

Тогда японцы стали подходить к миноносцу. Но в этот момент от русского корабля отделилась торпеда и понеслась на японцев. Это один из тяжело раненных матросов дополз до минного аппарата и выпустил по врагу последнюю торпеду.

Снова японские корабли открыли ожесточенный огонь по «Стерегущему». Никто им не отвечал. Японцы решились приблизиться к русскому кораблю и приготовить его к буксировке. Но в тот момент, когда они вступили на палубу русского миноносца, он стал быстро погружаться в воду. Японцы бросились к трюму, чтобы заделать пробоину. Но трюм был заперт изнутри. Оттуда слышалась русская речь. Это два оставшихся в живых русских матроса открыли кингстоны, чтобы потопить свой корабль, погибнув вместе с ним, но не отдать его врагу.

Имена отважных героев точно установить не удалось, но их бессмертный подвиг навсегда остался жить в сердцах русского народа.

В Ленинграде, в парке имени Ленина, установлен памятник славным героям миноносца «Стерегущий». Скульптор запечатлел их в тот момент, когда они открывают кингстоны.

Утро 31 марта ознаменовалось печальным событием. Из разведки не вернулся миноносец «Страшный». В непроглядную темень и дождь он отбился от своего отряда и был окружен неприятелем. Восемь японских кораблей обрушили на него свой огонь. Но, несмотря на отчаянное положение, миноносец решил не сдаваться.

Почти сразу же был убит командир корабля и многие из команды. Несколько орудий вышло из строя. Но на место убитых становились их товарищи. Показывая чудеса храбрости, они отбивались от превосходящего их в восемь раз противника. Один японский крейсер подошел близко к «Страшному». «Страшный» выпустил торпеду и подорвал крейсер. В стане врагов произошло замешательство. На «Страшном» приготовили к пуску вторую торпеду. Но в этот момент неприятельский снаряд попал в самую торпеду. Раздался взрыв. Почти все на корабле были убиты. Машина вышла из строя. «Страшный» остановился. Он весь был в пробоинах. На палубе лежали убитые и раненые отважные защитники корабля.

Японцы предложили миноносцу сдаться. Но в ответ на это с русского корабля полетели снаряды. Это стреляли из единственного уцелевшего орудия оставшиеся в живых моряки из команды «Страшного». Через несколько минут «Страшный» пошел ко дну.

Узнав, что «Страшный» не вернулся из разведки, Макаров послал ему на выручку крейсер «Баян». Когда «Баян» подошел к месту боя, он увидел лишь плавающие на воде обломки миноносца и несколько цеплявшихся за них человек, да невдалеке уходящие корабли противника. «Баян» подобрал людей и направился в Порт-Артур.

Когда Макарову стало известно, что недалеко в море хозяйничает японская эскадра, он решил дать бой противнику.

Один за другим русские корабли выходили из гавани. Они выстраивались в колонну. Впереди всех шел флагманский броненосец «Петропавловск». Коренастая, богатырского сложения фигура Макарова с седой, развевающейся по ветру бородой виднелась на мостике.

Развив большую скорость, русские корабли пошли на сближение с противником. Но японские крейсеры уклонились от боя и стали уходить. Русская эскадра пустилась вдогонку. В это время на горизонте показались еще вражеские корабли. Теперь силы противника втрое превосходили силы русской эскадры. Макаров решил дать бой под прикрытием береговых батарей. Он повернул к Порт-Артуру.

Корабли были уже недалеко от гавани. Как вдруг раздался страшный взрыв и все увидели над «Петропавловском» столб огня и дыма. Броненосец стал быстро крениться набок, перевернулся и затонул. Все произошло за полторы минуты. Когда к месту катастрофы подошли другие корабли, они увидели лишь плавающие вокруг обломки и цеплявшихся за них окоченелых людей. Из семисот тридцати человек, находившихся на «Петропавловске», удалось спасти восемьдесят. Макарова среди них не было.

С быстротой молнии ужасная весть облетела Россию. Все передовые люди страны тяжело переживали утрату. Столько погибло жизней и вместе со всеми — тот, чье имя с любовью и надеждой произносилось в России! Матросы, которые так любили Макарова, говорили:

— Что «Петропавловск»! Макаров погиб — голова пропала.

В тот же день о гибели Макарова узнали в Петербурге.

Алексей Николаевич услышал об этом в Морской академии. Он был потрясен случившимся. Неужели это истина? Погиб Макаров! Не стало друга, не стало борца!

Toт, кто всегда служил примером беззаветной любви к Родине, кто неустанно боролся с косностью и отсталостью, кто всю свою кипучую энергию, отдавал на возрождение русского флота, тот, кого он любил с детства, перестал мыслить, перестал жить. В это трудно было даже поверить. И как зло судьба насмеялась над ним! Погибнуть на том самом «Петропавловске», над моделью которого они вместе работали, недостатки которого они видели, о них говорили, и только из-за ужасной косности и рутины в кораблестроении не могли ничего изменить.

Нет, здесь не говорить, — кричать, драться нужно. Чтобы не погибли еще десятки, сотни и тысячи жизней. Борьба в открытую, жестокая борьба — вот что будет лучшим памятником погибшему Макарову.

В тот же день Алексей Николаевич был у председателя Морского технического комитета. Он убеждал и требовал, чтобы во имя спасения кораблей и жизней срочно приняли необходимые меры к обеспечению непотопляемости кораблей.

Снова было назначено заседание.

Вечером 7 апреля собралось все высшее морское начальство. Кроме того, были приглашены командиры и офицеры кораблей, готовящихся к отплытию на Дальний Восток, на войну с Японией.

Заседание открыл председатель Морского технического комитета и предоставил слово Крылову.

И опять, как и в прошлые заседания, Алексей Николаевич напомнил собравшимся, что живучесть корабля есть его основное качество. Почему же пренебрегают им? Почему ставят под угрозу корабли, а с ними десятки, сотни и тысячи жизней?

Он напомнил о своих таблицах непотопляемости и сказал, что прошло полтора года с тех пор, как он впервые представил их в Комитет. Однако до сих пор не отдан приказ о введении их во флот. Корабли готовятся к отплытию на войну с Японией. Недалек тот день, когда они покинут Кронштадтскую гавань. Приняты ли меры к обеспечению непотопляемости?

Нет.

— Почему же главный инспектор кораблестроения до сих пор тормозит дело? — гневно спрашивал Алексей Николаевич. Он теперь называл не только факты, но и имена.

Он умел прямо в глаза говорить правду. Это отличало его всю жизнь. Он был не из тех людей, которые боятся затронуть стоящих выше по лестнице чинов и званий.

— Надо ли ждать заключения главного инспектора кораблестроения или надо немедленно рубить ненужные переборки? Надо ли ждать возвращения флота с войны или теперь же приступить к увеличению боевой жизнеспособности судов применением предлагаемых мною мер? Продолжать ли обсуждение о моих таблицах или приступить к их составлению и снабжать ими уходящие суда? Оставить ли по-прежнему живучесть на последнем плане или поставить на первый? Вот те вопросы, которые надо решить сегодня же, — говорил Крылов в напряженно притихшем зале. — Невольно возникает еще один вопрос: как могли произойти такие несообразности в конструкции судов? На это я отвечу словами доблестного адмирала, всю жизнь свою боровшегося против кораблестроительной рутины:

«Мало ли на судах очевидных несообразностей по части непотопляемости, но попробуйте бороться, и вы увидите, как бессильны ваши труды».

— Я это вижу, но тем не менее я решил бороться по мере своих сил, ибо считаю непотопляемость корабля первейшим его качеством и верю, что в этой борьбе с рутиной вы, господа адмиралы, господа командиры, господа офицеры, поддержите меня вашей властью, вашим авторитетом, вашим словом.

Так закончил Крылов свое выступление. Он открыто объявил борьбу рутине в кораблестроении и призывал передовых людей флота поддержать его в этой борьбе.

Как и после того памятного доклада вместе с Макаровым, желающих выступить не оказалось.

А через несколько дней Крылову был объявлен выговор по флоту «за резкий тон и недопустимые в служебном докладе выражения».

Корабли же были отправлены на Дальний Восток без применения каких-либо мер для обеспечения непотопляемости. Рутинеры из Морского министерства и на сей раз вышли победителями.

ЦУСИМА

Злые слухи поползли по Петербургу. Сначала они ходили только в среде моряков, а потом стали просачиваться во все слои общества. Говорили о том, что профессор Морской академии Крылов предвидел гибель «Петропавловска». Он предупреждал и настаивал на принятии мер к тому, чтобы наши корабли не переворачивались в бою от пробоин, но к его голосу не хотели прислушаться. И в кораблях, которые ушли на Дальний Восток, тоже не обеспечена непотопляемость.

Общество волновалось. Появились статьи в журналах и газетах.

«Потопление „Петропавловска“ и других наших судов слишком ясно говорит о рутине, косности и неподвижности в кораблестроительном деле», — писал журнал «Русское судоходство».

«Можно ли молчать?» — так были озаглавлены статьи в нескольких номерах газеты «Русь».

В них неизвестный автор писал об «искалеченных броненосцах», «об изумительном по своей несправедливости» выговоре «самоотверженному профессору Морской академии», о кораблях, которые отослали на Дальний Восток, не обеспечив их непотопляемости.

«Всяческое наследие морского бюрократизма должно быть уничтожено, вырвано с корнем. Есть люди и руки в русском флоте, и наши моряки умеют не только умирать, они свое дело знают; надо только отстранить все, что технически мешает им проявить и приложить свои знания».

Петербургское общество волновалось недаром. Предложения Крылова по-прежнему лежали под спудом, и это грозило ужасными бедами в войне. Только в одном предположение оказалось неверным. Как выяснилось впоследствии, «Петропавловск» нельзя было спасти. Он наскочил на вражескую мину. При этом моментально взорвались боеприпасы самого «Петропавловска». Повреждения были слишком велики, чтобы можно было думать о спасении. Через месяц точно так же погиб японский броненосец «Хатцузе», подорвавшись на нашей мине.

Между тем 2-я Тихоокеанская эскадра, посланная на помощь осажденному Порт-Артуру, все дальше уходила от родных берегов. Перед ней лежал несказанно длинный путь: из Балтийского моря в Немецкое, через узкий пролив Ла-Манш, мимо берегов Европы, вокруг Африки к далеким землям восточной Азии. Предстояло пересечь три океана и пройти много морей, проливов и заливов. Это был неслыханный по своим трудностям военно-морской поход.

Вместе со вспомогательными судами в эскадру входило около сорока кораблей — настоящий пловучий город.

Красой и гордостью всей эскадры были четыре новейших броненосца — «Князь Суворов», «Александр III», «Бородино» и «Орел». Они строились однотипными и, как близнецы, во всем походили друг на друга.

Наряду с новыми броненосцами в эскадре было много старых кораблей, с малым ходом и недальнобойной артиллерией.

Эскадрой командовал адмирал Рожественский. Чрезвычайно самонадеянный и бездарный как командир, он на военном совете в Петербурге, где решалась судьба эскадры и раздавались голоса о том, что нужно сперва хорошенько подготовить эскадру, а потом посылать, настоял на немедленной отправке. Эскадра ушла слабо подготовленной. Личный состав, особенно артиллеристы были плохо обучены. Многие только что пришли служить во флот или были призваны из запаса. Снарядов имелось недостаточно. Радиосвязь на кораблях почти не была налажена. И так же, как кораблестроительный отдел Морского министерства, командующий эскадрой весьма равнодушно отнесся к предложениям Крылова по обеспечению непотопляемости кораблей.

* * *

На броненосце «Орел», как и на других кораблях эскадры, день начинался рано. В пять часов горнист играл подъем. И сейчас же в разных уголках огромного корабля заливались дудки унтер-офицеров и раздавалась команда:

— Вставай! Койки вязать!

И через несколько минут вторая:

— Койки наверх!

Вслед за тем сотни людей взбегали по трапам, неся в руках аккуратно зашнурованные подвесные койки. Койки вкладывали в сетки на палубе и затем бросались к умывальникам. После умывания следовал завтрак. А дальше начиналась уборка, ученье, обед, отдых — обычный судовой день.

Окончив обед, матрос Новиков[17] — невысокого роста, широкоплечий, с голубыми вдумчивыми глазами и красивым разлетом бровей под высоким лбом, — оглянувшись кругом, пошел к офицерским каютам.

Остановившись у двери каюты корабельного инженера Костенко, он тихо постучал и вошел внутрь.

Тот, кто умел наблюдать, мог заметить, что матрос Новиков и офицер Костенко часто беседуют. Правда, они старались это делать незаметно для других и при приближении кого-либо умолкали и расходились.

Сейчас Владимир Полиевктович Костенко сидел за столом в своей небольшой каюте и читал. Он был молод, смугл лицом. Карие внимательные глаза смотрели пытливо.

— А, это вы? — сказал Костенко, увидев Новикова. Голос у него был чистый, приятный.

— Принес книжку, которую вы мне дали почитать, — ответил Новиков и протянул «Овод» Войнич.

Они заговорили о войне. Костенко рассказывал Новикову последние сведения из газет и открыто делился с ним своими мыслями о безысходности войны.

— Мы плохо вооружены, — говорил Костенко. — Наши правители в большинстве своем заносчивы и бездарны. Эта война — преступная авантюра правительства, за которую, к сожалению, будет расплачиваться народ. Конечно, жалко людей. Но чем хуже будет на войне, тем лучше для революции. Революция неизбежна. Она уже началась.

Если бы кто-либо из начальства узнал о разговоре Костенко, его сейчас же отдали бы под суд. Но революционер Костенко не боялся говорить с матросом Новиковым. Они уже давно были друзьями. Костенко знал, что Новиков сидел в тюрьме и сейчас находится под негласным надзором как политически неблагонадежный.

Поговорив о войне, они перешли на тему, которую затрагивали уже не однажды. Костенко рассказывал Новикову о рутине и косности в кораблестроении.

— Чрезвычайно новые и полезные идеи талантливого ученого Крылова не вводятся в жизнь. Их не понимают и не хотят понять, — с возмущением говорил Костенко.

Он был горячим последователем Крылова. В Морском инженерном училище, которое он окончил в прошлом году, Костенко детально изучил теорию Крылова о непотопляемости кораблей. Занятиями руководил передовой, интересующийся всем новым преподаватель, который рассказал воспитанникам о системе спрямления корабля, разработанной Крыловым, и его таблицах непотопляемости. Под руководством преподавателя воспитанники сами составили таблицы для некоторых кораблей.

Попав на броненосец «Орел» в качестве корабельного инженера, Костенко решил сам, без приказания свыше, своими судовыми средствами, устроить систему спрямления корабля по методу Крылова. В то время как в Петербурге чинуши в генеральских мундирах всячески тормозили мероприятия, предлагаемые Крыловым для обеспечения непотопляемости корабля, молодой талантливый инженер Костенко с помощью трюмного механика и матросов применил их на броненосце «Орел».

А между тем эскадра, нещадно палимая тропическим солнцем, овеваемая всеми морскими ветрами, преодолевая бушующие штормы, все дальше шла по чужеземным водам. Так же, как Костенко и Новиков, многие матросы и офицеры не верили в победу в этой войне. А при стоянке возле острова Мадагаскар узнали ужасную весть: пал Порт-Артур — твердыня царского самодержавия на Дальнем Востоке. Вместе с Порт-Артуром погиб весь Тихоокеанский флот. Положение становилось еще более напряженным. Эскадра посылалась на помощь Тихоокеанскому флоту, а теперь она должна была бороться одна. Многие думали, что эскадру вернут обратно. Но последовал приказ идти во Владивосток.

Среди матросов и революционно настроенных офицеров росло возмущение. А вскоре еще одна весть потрясла эскадру, — до нее докатилось известие о кровавых событиях 9 января на Дворцовой площади в Петербурге.

Наступил май 1905 года. Прошло семь месяцев с тех пор, как эскадра покинула родные берега. Долгий путь подходил к концу. Корабли вошли в воды Восточно-Китайского моря. Близок Владивосток.

Но мало кому довелось увидеть родную землю. За отсталость царского строя многим пришлось расплачиваться своей жизнью.

В Корейском проливе, против острова Цусима, русские корабли поджидала вражеская эскадра. Она значительно превосходила русскую эскадру по численности кораблей, дальнобойности орудий, скорости хода, выучке личного состава.

14 мая 1905 года произошел бой.

Под жестоким огнем противника один за другим выходили из строя русские корабли. И с первых же часов боя многие из них переворачивались вверх килем и тонули. То, чего так боялся Крылов, против чего он предупреждал, — сбылось. Великая трагедия разыгралась на море. Перевернулись и потонули броненосцы: «Ослябя», за ним «Александр III», «Бородино», «Суворов» и другие корабли. А броненосец «Орел», как родной брат-близнец похожий на броненосцы «Суворов», «Александр III» и «Бородино», хотя получил около трехсот пробоин и вобрал внутрь до пятисот тонн воды, остался наплаву.

Видимо, недаром Алексей Николаевич вел такую ожесточенную борьбу за свою систему спрямления корабля.

Бой длился два дня. Несмотря на исключительное мужество матросов и офицеров, русская эскадра была разгромлена. Большинство кораблей погибло, часть сдалась в плен, и лишь трем кораблям удалось прорваться во Владивосток. В морской пучине было погребено более пяти тысяч человек.

«Теперь и последняя ставка побита, — писал Владимир Ильич Ленин о Цусимском сражении в статье „Разгром“. — Этого ожидали все, но никто не думал, чтобы поражение русского флота оказалось таким беспощадным разгромом… Перед нами не только военное поражение, а полный военный крах самодержавия».

Разгром русской армии и флота на Дальнем Востоке стал началом конца царизма.

НА ПОСТУ ГЛАВНОГО ИНСПЕКТОРА КОРАБЛЕСТРОЕНИЯ

Кровавые события 9 января и поражение в русско-японской войне переполнили чашу терпения народа. Волны стачек и забастовок прокатились по всей стране. Вместе с рабочими поднялись и крестьяне. Пламенем пожаров запылали помещичьи усадьбы. Восстали моряки на броненосце «Потемкин», в Кронштадте, Севастополе. Красный флаг свободы взвился на крейсере «Очаков». Улицы городов покрылись баррикадами. Наступила революция 1905 года.

Революция захватила все слои населения. Вспыхнули волнения среди учащейся молодежи. Правительство закрыло почти все высшие учебные заведения. Передовые преподаватели, не боясь репрессий правительства, стали читать лекции в «вольных» группах. В одной из таких групп и Алексей Николаевич Крылов прочел курс лекций по приближенным вычислениям.

Маленькое предисловие, которое сделал когда-то Крылов в своей первой лекции в Морской академии, выросло теперь в большой курс. Такого курса не существовало ни в русской, ни в иностранной литературе. Крылов первый систематически и полно изложил практические методы, с помощью которых можно было производить приближенные вычисления, необходимые в различных технических вопросах.

«Лекции о приближенных вычислениях» вышли первым изданием в 1907 году. Затем они переиздавались много раз. Теперь этот курс введен в программу всех высших технических учебных заведений.

«Редко встречается курс, где бы с такой ясностью и полнотой излагались как основные правила, так и примеры их приложений», — писал о книге Крылова академик Чаплыгин.

В то же время Крылов продолжал преподавать в Морской академии и заведовать Опытовым бассейном. В бассейне Крылов разрешал многие научные проблемы и по-прежнему работал над вопросом непотопляемости. Теперь он с горечью изучал печальный опыт цусимских событий.

В газетах снова появились статьи о кораблестроительном отделе Морского министерства и о «неком профессоре», который в свое время предупреждал и настаивал принять меры к обеспечению непотопляемости кораблей, но был бессилен побороть рутину.

Теперь уже нельзя было «отмолчаться». Попробовали «отписаться». Главный инспектор кораблестроения прислал в газету опровержение, в котором отрицал даже самый факт предупреждения Крылова.

Тогда Алексей Николаевич сам выступил в печати. Исключив некоторые данные, которые нельзя было сообщать широкой публике, Крылов поместил в газете полностью свой доклад, за который он получил в свое время выговор.

Теперь уже не удалось и «отписаться», — не такое было время. Пришлось применить третье из тех «от», о которых с таким тонким юмором говорил Крылов, характеризуя чиновничье правило всего мира — «выбирать по всякому делу одно из трех „от“ — отписаться, отмолчаться, отказать». Решили «отказать», но уже не тем, кто боролся против косности и рутины, а самому всесильному генералу Кутейникову. Главный инспектор кораблестроения с работы был снят. А в начале 1908 года на этот пост был назначен Алексей Николаевич Крылов.

Теперь Алексей Николаевич стал первым лицом в деле руководства кораблестроением. Это было редкое для русской действительности того времени явление, когда во главе важной государственной отрасли промышленности стоял крупный ученый, честный и прямой человек, все помыслы которого были направлены на укрепление могущества русского флота. А через несколько месяцев Алексей Николаевич стал также председателем Морского технического комитета. Он получил чин генерала.

В японскую войну Россия потеряла почти весь свой броненосный флот. В Балтийском море остались лишь броненосцы «Цесаревич» и «Слава» и броненосные крейсеры «Россия» и «Громобой». Флот предстояло строить заново.

С первых же шагов своей деятельности во главе кораблестроения Алексей Николаевич повел беспощадную борьбу с рутиной, с устаревшими методами проектирования и постройки кораблей. Корабли должны строиться по расчету, с применением всех последних достижений науки и техники. Тех людей, которые не понимали этого или сознательно мешали, Алексей Николаевич не стеснялся убирать со своего пути, вспоминая, как он пишет, при этом слова своего однофамильца — баснописца Крылова:

«Там слов не тратить попустому,

Где надо власть употребить».

Вместе с тем Алексей Николаевич объединял вокруг себя талантливых инженеров, создавая русскую школу кораблестроения.

Незадолго до его прихода на руководящий, пост был объявлен конкурс на лучший проект линейного корабля. На конкурс были представлены многие русские и иностранные проекты.

Алексей Николаевич считал, что по конструкции корпуса корабля проект Балтийского завода является наилучшим, «далеко оставляющим за собой все остальные проекты». Но ему пришлось потратить немало сил, прежде чем он сумел убедить в этом Морское министерство. По давно укоренившейся привычке, отдавали предпочтение иностранным проектам.

Все же Алексей Николаевич победил. Четыре первых русских линейных корабля поручили строить Балтийскому заводу.

Во главе проектирования, по рекомендации Алексея Николаевича, был поставлен талантливый русский кораблестроитель, ученик Алексея Николаевича, Иван Григорьевич Бубнов. Бубнов был известен своими выдающимися работами по вопросам прочности корабля а также по проектированию и постройке подводных лодок, отличавшихся высокими боевыми качествами. Он явился создателем новой отрасли морской науки — строительной механики корабля.

Выдающийся русский кораблестроитель Иван Григорьевич Бубнов.

Общее руководство и наблюдение за строительством линкоров Алексей Николаевич взял на себя. Он проверял и утверждал все чертежи и расчеты, через день приезжал на Балтийский завод, следил за ходом работ, давая на месте ценные указания и разъяснения.

Когда он увидел, что главный механик завода упорно не хочет выполнять его указаний и даже не старается вникнуть в суть дела, он немедленно добился его увольнения, несмотря на то, что тот был профессором.

К концу года проектирование линейных кораблей было закончено. Расчеты составили пять объемистых томов. Это были на научной основе построенные расчеты, послужившие в дальнейшем образцом при проектировании других кораблей. В основу всего было положено стремление сделать корабли на возможно большее время боеспособными и мощными. В процессе работы над проектами И. Г. Бубновым, при творческой помощи Крылова, была создана совершенно новая система набора корабля, которая стала называться «русской системой набора». При русской системе набора корабли получались прочными и легкими. Впоследствии русская система набора получила распространение во всех странах.

В кораблях были приняты все меры к обеспечению непотопляемости. Для них составили таблицы непотопляемости. Теперь все корабли снабжались такими таблицами, и с этих пор уже больше не переворачивались, как в Цусимском бою, даже если им случалось распарывать себе днище, как это произошло с крейсером «Рюрик», который на большом ходу перескочил через каменную гряду.

Таблицы непотопляемости получили распространение и за границей, но они стали там применяться значительно позднее.

Встал вопрос об оборудовании линкоров. Алексей Николаевич предложил поставить котлы новейшей конструкции. Но в механическом отделе Морского технического комитета не согласились, настаивая на том, чтобы оставить те же котлы, которые применялись до сих пор на кораблях. Так было спокойнее, а главное — никакой ответственности.

Доводы Крылова о том, что новые котлы вполне надежны и дадут значительное увеличение скорости кораблей, не помогали.

«Пришлось прибегнуть к хитрости», — вспоминал впоследствии Алексей Николаевич.

Он созвал совещание из представителей механиков с кораблей. Алексей Николаевич знал, что моряки с действующего флота смелее подходят к введению различных новшеств, тем более, что котлы, о которых шла речь, уже показали себя в работе на нескольких миноносцах.

На совещании развернулись жаркие прения. Голос механического отдела был подавлен голосами механиков с флота. Постановили ставить новые котлы. Решение утвердил министр. «Механический отдел был одурачен, если позволительно так выразиться в столь серьезном деле», — иронизирует Крылов, вспоминая этот случай.

А новые котлы, поставленные на кораблях, показали прекрасную работу в течение долгих лет и позволили развивать скорость даже сверх ожидаемой.

Алексей Николаевич вникал во все подробности строительства на корабле. Внешний вид корабля и внутреннее убранство — все проходило через строгий контроль главного кораблестроителя. Он считал, что все должно быть подчинено единой задаче — наилучшей подготовке корабля к бою. Поэтому, когда ему представили на рассмотрение проект роскошно отделанной адмиральской каюты, он его не утвердил, так как «воинский корабль по всем частям должен быть способен немедленно вступить в бой», а тут пришлось бы тратить время на избавление от всяких кушеток, козеток, балдахинов и прочего.

Алексей Николаевич следил также за тем, чтобы при постройке кораблей экономно расходовались государственные средства.

Для кораблей требовалось большое количество стали. Государственная промышленность была развита слабо и не могла удовлетворить спрос. Частные же фирмы, объединенные в общество «Продамет», запросили очень дорого. Тогда Алексей Николаевич вызвал к себе представителя общества и спросил:

— Так вы объединяете все заводы, и в случае торгов на эту поставку цена у всех будет одна и та же?

— Да, приблизительно такая, как я вам заявил.

— А знакома ли вам вот эта весьма поучительная книга? — и, протянув книгу «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных», Алексей Николаевич открыл ее на той странице, где было написано, что сговор на торгах при поставке на казну карается тюремным заключением.

Присутствовавшие при разговоре другие члены совещания испугались.

— Что вы сделали, Алексей Николаевич? Они на торги не явятся, и мы останемся без металла.

— Ничего, — ответил Крылов. — И без стали не останемся, и деньги государству сохраним.

Он оказался прав. Сталь была доставлена по ценам, существовавшим на государственных заводах. Несколько миллионов рублей остались сбереженными.

Прямой и решительный в своих действиях, Алексей Николаевич никогда не боялся обрушиться на людей, которые поступали вразрез с интересами Родины. Он не стеснялся выступить с резкой критикой в самых многолюдных собраниях и указать на недостатки даже тем, перед которыми все заискивали и дрожали.

— Надо на дело и обстоятельства смотреть невзирая на персону, — говорил Крылов, вспоминая слова Петра I.

Он всегда с неизменным удовольствием приводил в подходящих случаях высказывания Петра, о котором еще в детстве слышал от отца столько интересного. Любил Крылов также помянуть мысли и слова великого сатирика — Салтыкова-Щедрина. Алексей Николаевич и сам был человеком весьма остроумным. Речь его искрилась иронией, метким юмором, была пересыпана шутками, мудрыми народными пословицами и поговорками. Особенно он любил посмеяться над людьми ленивыми, невежественными, которые еще вдобавок воображали себя «солью земли русской».

На одном ответственном совещании разбирался вопрос о применении газовой резки на судостроительном заводе. Выступил важный чиновник, представитель министерства финансов, и говорит:

— Вам же для резки нужен кислород, а вы сверх того еще хотите добывать ненужный вам водород, да еще требуете компрессор для его сгущения. Лишние расходы, я не разрешу.

Тогда взял слово Крылов.

— Представителю министерства финансов с этим вопросом надо обратиться к господу богу, зачем он воду сотворил так, что если от нее отнять кислород, то останется двойной объем водорода. Ведь кислород для сварки мы будем получать из воды. Остающийся же водород у нас с удовольствием возьмет воздухоплавательный парк. Прежде чем возражать, следовало проект прочесть.

В другой раз этот же чиновник не хочет отпустить средства на устройство лаборатории по испытанию прочности материалов, которые должны были идти на постройку судов.

— У нас есть такая лаборатория при Институте путей сообщения. Надо испытать образец — пошлите туда.

Крылов спрашивает:

— Ваше превосходительство, у вас есть карманные часы?

— Есть.

— Зачем же вы их носите? Вон окна вашего кабинета, а вон адмиралтейская башня с часами. Надо узнать вам время, пошлите сторожа — он посмотрит и вам доложит. Ведь при постройке новых кораблей придется испытывать многие тысячи образцов, и не подлежит сомнению, что нам нужна своя лаборатория.

Средства на оборудование лаборатории были отпущены.

Как-то, участвуя в ревизионной комиссии по проверке состояния и работы коммерческих пароходов, Алексей Николаевич обнаружил странное несоответствие.

Два совершенно одинаковых парохода «Диана» и «Чихачев» работали весь год на одной и той же линии правильными рейсами, совершаемыми в одинаковое время с одинаковой нагрузкой. Казалось бы, они должны были развивать и одинаковую мощность. Однако каждый раз в рейсовых донесениях для «Дианы» стояла мощность 2300, лошадиных сил, а для «Чихачева» — 1500 лошадиных сил. Видимо, просто на одном из пароходов испортился индикатор — прибор, записывающий мощность. Но механический отдел преспокойно утверждал получаемые данные, не трудясь вдуматься в их смысл. По этому поводу Крылов написал в составленном им отчете:

«В механическом отделе, вероятно, полагают, что мощность машин „Дианы“ выражена в силах „пони“, а мощность машин „Чихачева“ в силах „битюга“ и что индикаторы не требуют умелого обращения и периодической проверки».

Долго потом потешались над механическим отделом, спрашивая при всяком удобном случае:

— Это что у вас — силы пони или силы битюга и почему у вас пони жрет больше угля, нежели битюг?

Разя насмешкой, здоровым юмором людей нерадивых, отсталых, безразличных к действительности, Алексей Николаевич всегда брал под свою защиту способных, талантливых людей, чьи мысли и дела были направлены на процветание науки и культуры нашей Родины.

Однажды рано утром — Алексей Николаевич имел обыкновение приходить за два часа до начала работы — является к Крылову один корабельный инженер.

— Алексей Николаевич, сегодня ночью жандармы арестовали инженера Костенко.

— Костенко?

Перед Крыловым живо встал образ подвижного, всегда всем интересующегося, талантливого инженера, который работал на корабельной верфи. Это он устроил на «Орле» систему спрямления корабля по его, Крылова, методу, доказав в действии правильность суждений Алексея Николаевича. Впоследствии он составил очень ценный материал о Цусимском бое.

Хотя вмешательство в дела, связанные с действиями полиции, грозило неприятностью и могло даже повредить по службе, Алексей Николаевич не задумываясь принял самое горячее участие в судьбе Костенко.

Сейчас же он пошел в Главный морской штаб. Согласно закону, морской офицер не мог быть арестован без ведома штаба. Но в штабе ничего не знали об аресте Костенко. Алексей Николаевич пошел к морскому министру.

— Ваше высокопревосходительство, вам известно, что сегодня ночью жандармы арестовали корабельного инженера Костенко?

— Нет, неизвестно.

— При Петре I армейский поручик избил писаря корабельной команды. Флотский же офицер, тот бой видя, за своего подчиненного не вступился, за что Петр написал о нем в указе: «вменить сие в глупость и выгнать, аки шельму». Вы имеете случай не уподобиться этому офицеру.

Министру ничего не оставалось делать, как послать узнать о причинах ареста Костенко. С трудом удалось выяснить, что Костенко арестован за революционную деятельность и подлежит суду.

Суд состоялся через несколько месяцев. Крылов выступил на суде в защиту Костенко. Но его выступление не помогло. Костенко приговорили к шести годам каторги.

На другой же день после суда Крылов написал письмо, морскому министру, в котором рассказывал о талантливости Костенко и просил спасти его от каторги и дать возможность работать для флота. Примерно такие же письма Алексей Николаевич написал и другим высокопоставленным лицам. Он употребил весь свой авторитет и влияние, чтобы выручить Костенко. В конце концов Костенко был спасен — его выпустили на свободу.

Впоследствии Владимир Полиевктович Костенко принес много пользы флоту, работая уже в советское время — на различных ответственных участках отечественного кораблестроения.

* * *

В 1911 году первые русские линкоры «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь» и «Гангут» сошли на воды Балтийского моря. Это были могучие корабли, построенные по последнему слову кораблестроительной техники.

Прошли многие годы. А корабли продолжали гордо плавать по водам Балтики и Черного моря.

Приветствуя в 1935 году экипаж линкора «Марат», (который раньше назывался «Петропавловск»), Климент Ефремович Ворошилов сказал:

«Ваш превосходный „Марат“ с честью несет социалистическую вахту в течение 18 лет».

В одной из своих статей Крылов, вспоминая слова К. Е. Ворошилова, писал:

«Этим приветствием товарища Ворошилова линейному кораблю „Марат“, этими словами я имею основание гордиться и считать, что данное мною в 1908 году обещание — построить корабли, которые возможно дольше останутся боеспособными и мощными, — исполнено».

ВСЕГДА ЗА РАБОТОЙ

Алексей Николаевич любил преподавать. Он с увлечением передавал свои огромные знания, свой богатый опыт широким массам молодежи. Когда в 1900 году ему предложили заведовать бассейном, он первым условием поставил, чтобы ему разрешили продолжать преподавание.

Он болел душой, что в России так мало высших учебных заведений, и тогда же, в 1900 году, подал в Морское министерство докладную записку о необходимости увеличить количество инженеров, подготавливаемых для флота. Записка эта послужила толчком для создания нового института. На окраине Петербурга, в Лесном, правительство решило построить Политехнический институт.

В институте наметили четыре отделения: кораблестроительное, металлургическое, электромеханическое и экономическое. Крылову предложили возглавлять кораблестроительное отделение. Но он был очень занят и отказался, хотя принял деятельное участие в составлении учебных планов и программ для вновь созданного института и потом читал лекции будущим кораблестроителям.

На пост руководителя кораблестроительного отделения, по совету Алексея Николаевича, был приглашен выдающийся корабельный инженер, известный своими теоретическими работами и практической деятельностью по проектированию и постройке судов — Константин Петрович Боклевский. Боклевский проявил большую энергию и умение в создании нового отделения и потом более двадцати лет оставался его бессменным руководителем.

После Великой Октябрьской революции кораблестроительное отделение Политехнического института было преобразовано в самостоятельное учебное заведение — Ленинградский кораблестроительный институт, который и до сих пор продолжает успешно готовить для нашей страны молодых специалистов корабельного дела.

Кроме преподавания Алексей Николаевич вел большую научную работу. С 1903 года он стал участвовать в работе физико-математического отделения Академии наук. Его сообщения об изобретенных им планиметре-топорике для измерения площадей фигур и приборе для решения уравнений были одобрены и приняты к напечатанию в трудах Академии. В то же время он продолжал разрабатывать новые научные проблемы по математике и теории корабля.

Однако с тех пор как Алексей Николаевич стал работать в Морском техническом комитете, времени для научной работы почти не оставалось. Мучила бесконечная канцелярская переписка. Ему, который так любил живую, творческую работу, приходилось заниматься, пометками на «одуряющих» «входящих» и «исходящих», составлять отчеты, отвечать на разные, иногда пустые, запросы, — словом, быть хотя и заметным, но все же винтиком в той громоздкой бюрократической машине, которая была характерна для царского строя.

Все это не нравилось Алексею Николаевичу. И, кроме того, ему неприятны были частые столкновения, которые происходили с морским министром. Они во многом не понимали друг друга. Если Алексей Николаевич требовал от судостроительных заводов быстрейшего строительства линкоров, министр был недоволен «недостаточно почтительным тоном» Крылова к председателю правления заводов. Когда Алексей Николаевич представлял к повышению в чине достойных, по его мнению, офицеров, министр задерживал производство.

В конце концов Алексей Николаевич осенью 1910 года подал рапорт об освобождении его от работы в Морском техническом комитете. Несмотря на то, что морской министр на другой же день вызвал Алексея Николаевича к себе и уговаривал взять рапорт обратно, Крылов остался тверд в своем решении.

Сразу же после ухода из Морского технического комитета Алексей Николаевич с удвоенной энергией принялся за работу: ведь вокруг назрело столько неотложных задач.

Он консультирует на нескольких заводах, читает курсы в Морской академии, Политехническом институте и Институте инженеров путей сообщения. Выступает с популярными лекциями в различных обществах. Работает над книгой по теоретической механике, дополняет и переиздает «Теорию корабля», пишет новый труд — «О некоторых дифференциальных уравнениях математической физики, имеющих приложение в технических вопросах».

Эта работа имела исключительно большое значение для решения различных задач в технике. Как и все, что принадлежало перу Крылова, книга была написана просто и ясно, доступным языком, со множеством различных примеров. Когда Крылов впервые читал курс дифференциальных уравнений математической физики в Морской академии, в числе слушателей лекций были профессора и академики.

За выдающиеся успехи в области физики Русское физико-химическое общество в 1914 году избрало Крылова своим президентом.

В том же году Московский университет, отмечая тридцатилетие научной деятельности Крылова, присудил ему, по представлению знаменитого русского ученого Николая Егоровича Жуковского, почетную степень доктора прикладной математики, а Академия наук избрала его членом-корреспондентом.

Работая по разнообразным вопросам науки и техники, Алексей Николаевич находил время для изучения произведений великих классиков математики и физики. В чтении их трудов он находил особое удовольствие и даже отдых.

— Не состоит ли отдых и развлечение в том, чтобы позаняться иным делом, нежели то, которым занят постоянно? Отчего же для отдыха не перечесть лишний раз со вниманием избранные места из произведений величайших гениев и для развлечения не побеседовать об их творениях? — говорил Алексей Николаевич, обращаясь к слушателям Морской академии.

Однако, произнося эти слова, он знал, что, если даже его ученики захотят последовать совету своего учителя, они не всегда, к сожалению, сумеют это сделать. Царское правительство мало заботилось о развитии науки в стране. Труды великих русских ученых лежали в пыли архивов, недоступные широкому кругу людей, стремящихся к знанию. На их опубликование средств не отпускалось. Крылов приложил много усилий к тому, чтобы издать произведения своего учителя — профессора Коркина, но и то ему удалось выпустить лишь один том. Труды великого математика Чебышева были изданы частным образом, на средства, предоставленные наследником покойного. А из работ других замечательных математиков, в том числе и «русского Архимеда» Лобачевского, были напечатаны лишь некоторые. И это в то время, когда за границей исследования русских математиков широко использовались.

Не лучше обстояло с переводом на русский язык произведений великих иностранных ученых. Крылов считал, что непосредственное знакомство с трудами классиков может принести большую пользу как для развития мышления у учащейся молодежи, так и для решения практических задач. И он решил, несмотря на всю свою занятость, перевести некоторые из них.

Он занялся переводом важнейшего сочинения Ньютона — «Математические начала натуральной философии». Это было далеко не легким делом. Сперва Крылов почти буквально переводил строчку за строчкой, потом выправлял текст так, чтобы, не искажая смысла, соблюсти чистоту и правильность русского языка, затем переписывал все начисто, снабжая выводы Ньютона своими примечаниями и пояснениями. Он работал над переводом ежедневно, по три часа утром и по три часа вечером в течение двух лет. Неоднократно перечитывал, исправлял и снова переписывал перевод, стараясь даже употреблявшиеся в России латинские слова заменить русскими, потому что «от написания русскими буквами они не становятся русскими».

К концу 1916 года перевод был издан. Он явился неоценимым вкладом в сокровищницу русской культуры. Многочисленные пояснения Крылова позволили широкому кругу русских ученых и инженеров понять рассуждения Ньютона, которые сами по себе отличались предельной краткостью.

Примерно в это же время Крылов начал переводить работу Гаусса «Теоретическая астрономия». В списке трудов Гаусса такой работы не значилось. Но, просматривая как-то книги в библиотеке Главной физической обсерватории, Крылов обнаружил рукопись немецкого студента, в которой дословно, частью стенографически, были записаны лекции Гаусса по астрономии. Крылов увидел, что рукопись представляет значительный интерес. И он перевел ее, хотя это потребовало много труда. Лекции были, записаны готическим шрифтом, некоторые страницы вообще стерлись. Алексей Николаевич сперва переписал все по-немецки, а затем уже перевел на русский язык.

Так появилась на свет работа Гаусса, которая никогда не издавалась даже на родине знаменитого математика.

Вскоре после ухода Крылова из Морского технического комитета вновь назначенный морской министр пригласил Алексея Николаевича быть у него в непосредственном распоряжении, для выполнения особо важных поручений. Крылов согласился. Теперь он по-прежнему участвовал в решении всех важнейших вопросов флота, но был избавлен от канцелярской волокиты.

Намечалась постройка новых линейных крейсеров. Возник вопрос, нужно ли их снабжать успокоительными цистернами,[18] или нет. Была назначена многочисленная комиссия. Комиссия проработала восемь месяцев, но ни к какому заключению не пришла. Одни члены комиссии, ссылаясь на иностранные источники, решали вопрос положительно. Другие, приводя тоже иностранные источники, но иные, делали отрицательный вывод. Министр пригласил на заседание Алексея Николаевича Крылова.

— Пока комиссия будет в своих суждениях руководствоваться иностранными источниками, она не придет к определенным результатам, — сказал Крылов. — К сведениям, помещаемым в иностранных журналах, надо относиться с большой осмотрительностью, ибо часто они диктуются не стремлением обнаружить истину, а стремлением извлечь коммерческую выгоду. Единственный способ решения поставленного вопроса — образовать комиссию из наших инженеров и моряков и произвести всесторонние испытания.

Так Крылов предостерегал членов комиссии от преклонения перед всем иностранным, что тогда у многих вошло в привычку.

После выступления Алексея Николаевича министр отдал приказ образовать комиссию под председательством Крылова и произвести испытания в Атлантическом океане. Через неделю Крылов вместе с помощниками на пароходе «Метеор» вышли в плавание. Испытания цистерн продолжались месяц. Они дали положительные результаты. Цистерны решено было ставить на суда.

Однажды министр срочно вызвал к себе Крылова и сказал, что в Государственной думе будет рассматриваться вопрос об ассигновании средств на строительство флота. Министр просил Алексея Николаевича составить доклад, из которого было бы видно, для чего нужны эти средства, как они будут распределяться.

Через день Крылов принес доклад. В нем он убедительно показывал неоценимую важность флота в деле обороны страны и подчеркивал такую мысль, что только тот флот является по-настоящему действенным и сильным, который состоит из кораблей всех кланов.

«Флот не может получать одностороннего развития одних классов судов в ущерб другим, — писал Крылов, — надо иметь суда всех классов и в определенной пропорции».

Свою мысль Алексей Николаевич подтверждал, разбирая ход морского боя при отсутствии того или иного класса кораблей.

Доклад Крылова, прочитанный морским министром, прошел с успехом. Необходимые для строительства флота средства были отпущены.

В 1911 году в России был спущен на воду новый тип боевого корабля — эскадренный миноносец «Новик». «Новик» развивал исключительную по тем временам скорость и был самым быстроходным кораблем своего класса. Он явился дальнейшим развитием идеи Макарова о корабле, основным оружием которого служит мина и торпеда.

По типу «Новика» были заложены и построены еще несколько миноносцев.

В 1915 году происходили приемные испытания этих миноносцев. Шла мировая война, и ввод в строй миноносцев имел первостепенное значение.

Согласно заданию, миноносцы должны были показать на испытаниях большую скорость. Однако, несмотря на то, что машины работали на повышенной мощности, нужной скорости достигнуть не удавалось. За кормой бежала огромная волна, и, хотя режим работы котлов форсировали до того, что едва не сожгли котлы, требуемой скорости не получили.

Испытания были прекращены. Никто не мог объяснить, почему так произошло. Как будто миноносцы построены по всем правилам корабельной техники, а вместе с тем — такая неудача. Морской министр обратился к Крылову.

Ознакомившись с обстановкой, испытаний, Алексей Николаевич сразу понял, в чем дело. Это было как раз то самое явление, на которое он обратил внимание еще при работе у Колонга, когда уничтожал девиацию на крейсере «Лейтенант Ильин». Позднее он не раз думал над этим вопросом и дал ему теоретическое объяснение.

А во время работы в Морском техническом комитете, по предложению Крылова, были организованы специальные испытания на крейсере «Кагул». Теория и испытания показали, что при определенной скорости корабля на неглубокой воде образуется спутная волна, на которую идет значительная часть энергии корабля. Если же перейти на более глубокую воду, такой волны образовываться не будет и можно достигнуть нормальной скорости.

Действительно, когда, по совету Крылова, испытания миноносцев перенесли на глубокое место, легко получили нужную скорость даже при мощности меньше нормальной.

В решении этого вопроса еще раз сказались наблюдательность и светлый ум Крылова, его умение видеть и изучать жизненные явления, давать им правильное теоретическое толкование и на основе этого решать потом важные практические задачи.

В марте 1916 года общее собрание академиков, признавая большие заслуги Крылова перед наукой, избрало Алексея Николаевича действительным членом Академии наук. С этих пор участие Крылова в работе Академии становится еще более активным. Он выступает с речами и докладами на заседаниях Академии, постоянно стремясь увязывать научные проблемы с вопросами практики, участвует в различных комиссиях. На страницах академических изданий чаще появляются статьи и научные работы молодого академика. Академия наук решает выпустить собрание трудов Алексея Николаевича Крылова.

Осенью 1916 года в Севастополе от пожара и взрыва пороховых запасов перевернулся вверх килем и затонул линейный корабль «Императрица Мария».

По приказанию министра Крылов вместе с другими членами комиссии выехал на расследование. После выяснения обстоятельств гибели линкора Алексей Николаевич составил проект подъема линкора. Впоследствии он был осуществлен. Крылов сам руководил работой. Впервые в мире корабль подняли со дна морского с помощью сжатого воздуха вверх килем. Это было чрезвычайно смелое и ценное решение сложного технического вопроса.

В дальнейшем во всех странах подъем больших кораблей стал производиться по методу академика Крылова.

Так, в неустанном труде, в решении самых разнообразных вопросов, выдвигаемых жизнью, и в разработке научных проблем, указывающих путь к решению практических задач, проходили дни, месяцы и годы жизни Алексея Николаевича Крылова, Он умел и любил работать. Работе он отдавал все свои силы, все свое творческое горение. В ней он находил радость, высокое удовлетворение и отдых, без труда он не мыслил жизни.

ВО ВРЕМЯ РЕВОЛЮЦИИ

Короткая вспышка выстрела на миг осветила силуэт корабля. Над Невой, над настороженно притихшим Петроградом прокатился мощный гул. Это крейсер «Аврора» дал выстрел из шестидюймового орудия по Зимнему дворцу. Выстрел был сигналом к штурму Зимнего. Сразу же в стороне дворца застучали пулеметы, захлопали винтовки. Многоголосое «ура» потрясло воздух. Вооруженные рабочие, солдаты и матросы шли в решительный бой.

Штурм закончился победой революции. Зимний был взят. В раззолоченной комнате, за длинным, покрытым зеленым сукном столом красногвардейцы арестовали ненавистное буржуазное Временное правительство'. Отныне вся власть принадлежала народу. Открылась новая страница в истории человечества. На одной шестой части земного шара рабочие и крестьяне завоевали право строить новое, социалистическое общество.

Русская интеллигенция по-разному восприняла революцию: одни заявляли о своей «нейтральности»; другие открыто или скрыто вредили; и только небольшая часть интеллигенции самоотверженно и честно перешла сразу на сторону революции. В их числе был и Алексей Николаевич Крылов. Он приветствовал Великую Октябрьскую социалистическую революцию, считал ее «необходимой и неминуемой». Бунтарский дух Крылова никогда не мирился с отсталостью и косностью царского режима.

«Во всем видно стремление наверстать потерянное время, поднять производительность страны, восстановить на прочных началах ее промышленность, положив в основу гармоническое развитие науки и техники», — пишет Алексей Николаевич о деятельности советского правительства. И сам он энергично включается в работу.

Алексей Николаевич всегда был сторонником сближения науки и техники. Поэтому не случайно именно ему правительство поручает подготовку вопроса об организации кафедр прикладных наук в системе институтов Академии наук. Обосновывая необходимость и ценность прикладных наук, Крылов говорит:

«Люди зачастую затрачивают на решение задач, представляющих не более как остроумное математическое упражнение, много времени и умственного напряжения, которые с большей пользой могли бы быть приложены к вопросам, имеющим связь с техникой».

Алексей Николаевич приветствует мероприятия советского правительства, направленные на приближение деятельности Академии наук к нуждам народного хозяйства.

«Расширение деятельности Академии наук является весьма естественным и может лишь служить к пользе дела и к развитию науки и техники. Первая будет черпать во второй жизненные запросы, вторая — применять к жизни результаты, достигнутые первой».

На одном из первых заседаний Академии после революции Алексей Николаевич поднимает давно наболевший у него вопрос — об издании трудов классиков математики.

Да, теперь настало время!

«Революционное правительство не жалеет никаких средств на нужды просвещения», — пишет Крылов. Широкие массы получат возможность пользоваться замечательными творениями.

Академия наук принимает предложение Крылова.

Алексей Николаевич по-прежнему работает в Морской академии. Он участвует в составлении новых учебных планов и программ. В 1919 году Крылова избирают начальником Морской академии. Под руководством Алексея Николаевича в Академии быстро налаживается нормальная жизнь.

В это же время при Академии организуются курсы политических комиссаров флота. На курсы флот послал своих лучших сыновей, самоотверженно боровшихся в рядах революции. Все они вышли из простого народа. Это были бывшие боцманы, матросы, кочегары, которые призваны были теперь управлять флотом. Но им не хватало научных знаний.

Преподаватели, которые обучали комиссаров, не всегда могли с ними найти общий язык. Одни, не считаясь с далеко не достаточной подготовкой слушателей, засыпали их сложными формулами; другие, наоборот, говорили обо всем вокруг да около и ничего не давали по существу.

Алексей Николаевич должен был прочесть комиссарам курс теории корабля.

Придя в первый раз в аудиторию, он спокойно и деловито спросил:

— Кто из вас знает математику?

В ответ — молчание.

— Кто из вас имеет высшее образование? — задал Крылов другой вопрос.

Опять никакого ответа.

— Кто из вас имеет среднее образование?

И этот вопрос остался без ответа.

— Первый раз в жизни попадаю в положение, когда приходится читать теорию корабля лицам, не знающим математики, — сказал Алексей Николаевич. — Подумаю, как быть с вами. Приходите в следующий раз. Все устроится.

И действительно, все устроилось. Крылов стал читать лекции по теории корабля простым, понятным для слушателей языком. Он рассказал комиссарам о том, что изучает теория корабля и почему ее необходимо знать каждому моряку.

Алексей Николаевич не применял сложных математических вычислений, рассказывая лишь существо вопроса. И к каждому положению теории он приводил яркие примеры из морской жизни. После занятий в аудитории Крылов часто отправлялся со слушателями в Опытовый бассейн, где на моделях судов показывал правильность теоретических выводов.

Будущие комиссары с большим вниманием и интересом слушали лекции Крылова. Они видели, с какой неподдельной серьезностью относится всемирно известный ученый к порученному ему делу, как он прилагает все свое умение и опыт к тому, чтобы доступно изложить сложные вопросы и возбудить в слушателях тягу к знаниям. Из лекций Крылова они хорошо усвоили основные положения по теории корабля, а главное — поняли, что знания необходимы им для того, чтобы успешно разбираться в вопросах жизни флота. Многие из комиссаров стали настойчиво учиться и впоследствии смогли поступить в Морскую академию.

Лекции Крылова комиссарам флота позднее были изданы отдельной брошюрой под названием: «Основные сведения по теории корабля».

Научная деятельность Алексея Николаевича Крылова всегда отличалась своим многообразием. Он не замыкался только в кругу корабельного дела, а занимался решением различных задач и в других областях науки и техники. Патриот своей Родины, он особенно много работал над теми вопросами, которые способствовали укреплению могущества родной страны.

Еще во время русско-японской войны выяснилось, что русский флот обладает плохими артиллерийскими приборами. Крылов тогда же занялся конструированием новых приборов.

В 1904 году он создал более совершенный оптический дальномер, служащий для определения расстояния до цели. Однако, несмотря на то, что прибор этот был очень необходим для флота, он не был введен на кораблях: помешала рутина, враждебность чиновников, стоявших у власти, ко всему новому.

Примерно в то же время Алексей Николаевич изобрел оптический прицел своей конструкции, который значительно увеличивал меткость стрельбы. Оптический прицел Крылова употреблялся на кораблях Черноморского флота.

Крылов давно интересовался вопросом стрельбы во время качки. Качка сильно ухудшала меткость стрельбы. Нужно было придумать, как уничтожить влияние качки. В 1907 году Алексей Николаевич разработал способ стрельбы во время качки с применением изобретенных им приборов — специального кренометра и качающегося прицела, а затем сконструировал особый прибор — отмечатель, с помощью которого артиллеристы могли тренироваться в наводке орудий на цель при искусственно созданных условиях качки.

Прибор Крылова был введен во флот. Матросы, которые упражнялись с отмечателем, становились потом искуснейшими наводчиками на качающемся корабле. Так Крылов разрешил задачу стрельбы на качке, над которой безуспешно работали многие иностранные ученые.

Тогда же Крылов изобрел «упредитель» — прибор для корректирования стрельбы по движущейся цели.

Однако так же, как и дальномер, этот прибор не был использован во флоте, так как правительство не отпустило средств на его изготовление.

Сразу после революции Алексей Николаевич начинает активно работать в области артиллерии. Он пишет ряд научных работ. В одной из них он разрабатывает метод определения пути полета снаряда, что имело огромное значение для повышения точности стрельбы. Другая была написана по теории вращательного движения снаряда и имела также большое практическое значение, так как указывала пути увеличения устойчивости снаряда в полете. Затем Алексей Николаевич написал исследование по определению прочности орудийного ствола. Все эти работы получили всеобщее признание и имели большое значение для развития советской артиллерии. На наших заводах под руководством академика Крылова были изготовлены изобретенные им артиллерийские приборы, в том числе и те, которые Крылову не удалось построить в царское время.

ПАРОВОЗЫ НА ПАРОХОДАХ

Трудные годы переживало молодое советское государство. Империалистическая война, иностранная интервенция и гражданская война привели хозяйство страны к разрухе. Многие фабрики и заводы стояли. Не было оборудования, не было сырья. На железных дорогах не хватало паровозов и вагонов. Лаборатории и научно-исследовательские институты нуждались в приборах.

Советское правительство решило самое необходимое закупить в иностранных государствах.

В 1921 году Крылов, в числе других членов комиссии, посылается для этой цели за границу.

В Германии и Швеции советское правительство заказало тысячу семьсот паровозов. Часть из них уже была готова. Можно было начать отправку на Родину. Но как это сделать?

Казалось, совсем просто: поставить готовые паровозы на рельсы и отправить своим ходом домой. Но вся беда была в том, что за границей железнодорожная колея на 89 миллиметров уже русской. Следовательно, изготовленные для нас паровозы не могли пройти по заграничной железной дороге. И вот тут-то встал вопрос — как быть?

Разбирать паровозы, в таком виде везти их, потом снова собирать? Но ведь это будет стоить дорого, займет много времени и — самое главное — не всегда удастся собрать так, как это сделано на заводе.

Достать большие паромы и на них перевозить? Но таких паромов не оказалось. Да и в портах прибытия нужно возводить целые сооружения для их причала.

Крылов предложил совершенно новый и на первый взгляд кажущийся невероятным способ. Паровозы нужно перевозить на пароходах, так, как они есть, в собранном виде. Ему возражали. Сколько можно поместить паровозов на пароходе? Четыре-пять, не больше. Ведь будут мешать, переборки. Так сколько же надо иметь пароходов и сколько нужно сделать рейсов, чтобы перевезти все паровозы? И потом это небезопасно: при качке паровозы будут опрокидываться.

Германские инженеры тихонько посмеивались. Известно, что Россия — страна всяких чудачеств. Русские всегда делают так, как никто никогда не делает. Что ж, не жалко их денег. Если пароходы опрокинутся, можно будет принять от них новый заказ.

Но Крылов никогда не любил бросать своих слов на ветер. Он сделал расчеты и доказал, что при ничтожных переделках можно поместить на один пароход до двадцати паровозов вместе с тендерами. И, как показал расчет, это не представляет никакой опасности, если закрепить паровозы согласно его чертежам. Зато паровозы можно грузить на пароходы прямо с заводских рельс и по приходе в русские порты тоже сразу ставить на рельсы. Вместе с тем такая перевозка обойдется значительно дешевле, чем все предлагавшиеся ранее.

В мае 1921 года способ Крылова был принят. Но разговоры долго не прекращались. Еще в августе предлагали такую перевозку запретить. И только когда в сентябре первый пароход с паровозами и тендерами вышел из Гамбурга и благополучно достиг Петрограда, несмотря на бурную погоду, разговоры смолкли. Теперь все убедились в правильности способа Крылова.

Так были доставлены все паровозы из Германии.

Но в Швеции пароходы должны были пройти через узкий Гетский канал.

Германские эксперты, находившиеся на службе у советского правительства, говорили, что по этому каналу может пройти только небольшой пароход, на котором поместятся лишь четыре-пять паровозов без тендеров. Крылов не соглашался. Он заявил, что по каналу может пройти значительно больший пароход, на котором разместятся одиннадцать паровозов с тендерами. И он разыскал такой пароход.

Тогда германские эксперты заявили, что они снимают с себя всякую ответственность. Крылов не испугался. Он решил сам идти в первый рейс.

Раннее сентябрьское утро. На причале у озера Окерше шумно. Здесь заканчиваются последние приготовления к отходу парохода «Нибинг». Одиннадцать паровозов погружены в трюм, одиннадцать тендеров размещены на палубе. Взяты запасы топлива и пресной воды. Не забыт и уголь для первого пробега паровозов на родной земле.

Вокруг много народа. Местные жители пришли посмотреть на пароход со столь необычным грузом, который этот упрямый русский хочет провести по узкому Гетскому каналу. Никогда еще такие большие пароходы не ходили по этим водам. Все ли будет благополучно?

Загремели якорные цепи. Пароход стал медленно отчаливать от пристани. Погода чудесная. Воды озера, — как зеркало. На палубе стоит рослый коренастый человек с энергичными чертами лица и высоким лбом мыслителя. Это Алексей Николаевич. Он бодр и весел. Он уверен в своей удаче. Ведь в бытность свою главным инспектором кораблестроения ему приходилось проделывать и не такие вещи. Он ввел в док броненосцы «Андрей» и «Павел», когда между бортами корабля и воротами дока оставался зазор всего около четырех сантиметров на сторону. Тогда тоже главный инженер Кронштадтского порта считал это невозможным. Однако корабли были введены в док и выведены из него после ремонта без единой царапины. А сейчас ведь зазор в двадцать раз больше. Если умело вести пароход, — этого расстояния вполне достаточно.

По временам Крылов подходит к лоцману и беседует с ним, указывая рукой на берега канала. Иногда же русский ученый обращается к «пресловутым» германским экспертам, которых он пригласил в этот рейс в качестве гостей, и говорит им что-то, пряча лукавую улыбку в бороду.

А пароход все дальше идет по столь напугавшему экспертов Гетскому каналу.

В назначенное время «Нибинг» благополучно пришел в Россию.

После этого он сделал еще много рейсов и перевез все шведские паровозы.

Так тысяча семьсот паровозов без единой поломки были доставлены из-за рубежа в советскую республику. При этом сотни тысяч рублей золотом оказались сбереженными для советского государства.

КОМАНДИРОВКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Крылов был командирован за границу на несколько месяцев. Но ему пришлось пробыть там значительно дольше. Постоянно возникали все новые, очень важные дела, где требовались его знания и опыт.

После отправки паровозов на Родину нужно было перевезти паровозные котлы. Их сейчас было сто пятьдесят штук.

— Сколько рейсов должны сделать наши пароходы, чтобы перевезти все котлы? — спросили у Крылова в железнодорожной миссии.

— Я все погружу на один пароход и перевезу в один рейс, — ответил Алексей Николаевич.

— На один пароход? Но как же вы их поместите?

— Котлы можно грузить друг на друга. Только одно условие — погрузкой я должен руководить сам.

— Действуйте, — сказали Крылову: — вы, как всегда, находите наилучшее и самое экономное решение.

Да, это было верно. Алексей Николаевич не любил бросать зря народные деньги. Так всегда и во всем.

При первой же консультации на металлическом заводе в 1910 году, когда там начинали строить миноносцы типа «Новик», он шутя сказал директору:

— Сейчас я преподнесу вам подарок в девяносто тысяч рублей.

Директор не понял.

— Очень просто, — сказал Крылов. — При постройке этих стапелей, чертежи которых я держу в руках, нужно сваи располагать не равномерно, а как бы продольными дорожками. Тогда вы сэкономите не менее девяноста тысяч рублей. И расчет надо вести так, чтобы на этих стапелях можно было строить не только миноносцы, но и крейсеры.

— Вот я вам в первый же день навсегда окупил свое консультанство; все дальнейшее составит вам чистый барыш, — с улыбкой закончил Алексей Николаевич.

Так же было со сталью, для линкоров. Он все-таки заставил тогда промышленников продавать сталь по дешевым ценам.

Таких примеров в жизни Алексея Николаевича было много.

В Ньюкестль, где должны были грузить котлы, Крылов приехал рано утром и сейчас же пошел на завод. Осмотрев котлы, вызвал бригадира грузчиков, объяснил, как размещать котлы.

В день погрузки Крылов успевает повсюду. Там, где не ладится дело, он сам берет в руки инструмент и показывает, как нужно крепить котел или ставить распорку.

В городе узнали про необычную погрузку. Собралось много любопытных. Явилась целая толпа корреспондентов, фотографов, кинооператоров. Попросили Крылова объяснить свой способ погрузки.

На другой день все ньюкестльские газеты поместили статьи с фотографиями парохода, трюма с котлами и портретом Крылова с подписью «Адмирал Крылов, автор проекта погрузки».

Прочитав газету, бригадир грузчиков подошел к Крылову:

— Я вас считал боцманом, а вы адмирал. А своими руками кувалдой распорку загнали; чтобы показать, что вам надо. Удивительный вы советский народ!

Отправив на Родину котлы, Крылов переехал в Лондон. Советское правительство поручило ему осмотреть и купить пароходы для перевозки леса, а также наблюдать за вновь строящимися судами.

Каждые три недели ему приходилось ездить из Лондона на судостроительные верфи. Пароход идет более суток. Вокруг люди балагурят, смеются, играют в карты. Крылову жаль понапрасну терять время. Но он не может сосредоточиться при таком шуме. Однако на сей раз выручает качка. Как только пароход выходит в открытое море, люди прячутся по своим каютам: они не переносят качку. На Крылова качка не действует. Он остается один в салоне и садится заниматься артиллерией.

В этих переездах им была написана новая научная работа — «Заметки по баллистике».

При постройке судов Крылов внес много нового, оригинального. Однажды, когда он сделал замечание по проекту главному инженеру французской фирмы, тот спрашивает:

— Ваша фамилия Крылов. Имеете ли вы какое-либо отношение к тому Крылову, теорию качки которого нам приходилось изучать в кораблестроительном институте?

— Это я сам.

— В таком случае я не спорю. Сообщите, какие надо внести изменения в наш проект.

Как-то английская фирма предложила купить у нее новый, вполне исправный пароход. Но он оказался очень тихоходным. Пароход не купили. Никто не мог понять, в чем дело. Крылов заинтересовался пароходом.

Зайдя однажды в контору фирмы, он увидел точную модель парохода. Приглядевшись к ней повнимательнее, Алексей Николаевич сказал владельцу парохода:

— Когда будете вводить ваш пароход в док для окраски, велите обрезать лопасти винта на восемь-девять дюймов.[19] Пароход будет ходить быстрее.

Крылов ушел, не назвав себя владельцу парохода. Судовладелец обратился в Русско-норвежское пароходное общество, чтобы узнать, кто у него был. Ему сказали.

Примерно через полгода является он к Крылову.

— Я обрезал лопасти у парохода на девять дюймов. Теперь он ходит значительно быстрее. Я не знаю, как и благодарить вас за ваш совет. Одно меня удивляет: как вы сразу увидели, что надо делать?

— Я тридцать два года читаю теорию корабля в Морской академии в Ленинграде, — ответил Крылов.

В 1924 году Крылов был назначен председателем комиссии, созданной для осмотра русских судов, уведенных во время гражданской войны белогвардейцами во Францию. Комиссия должна была дать свое заключение о состоянии судов, чтобы решить, какие из них стоит отправлять обратно на Родину и какие, по негодности, просто продать на слом.

Во французском порту Бизерте, где стояли суда, членов комиссии встретили представители французского морского командования. При осмотре русского броненосца французский адмирал Буи обратил внимание на хорошую конструкцию корабля, его прекрасное бронирование, сильную артиллерию. Он сказал об этом Крылову. Крылов согласился с Буи. Между прочим, Алексей Николаевич подчеркнул, что решетчатые мачты корабля, которые принято называть американскими, на самом деле значительно раньше сконструированы и построены русским инженером Шуховым.

— Я первый раз вижу, что такое броненосец, — в заключение сказал французский адмирал.

Дальше стоял наш эскадренный миноносец. А рядом с ним — французский, примерно того же года постройки и того же водоизмещения. И опять Буи обратил внимание на разницу в боевых качествах кораблей.

— Каким образом вы достигли такого преимущества в вооружении эсминцев? — спросил он у Крылова.

— Ваш миноносец построен, как коммерческий корабль, который должен служить не менее двадцати четырех лет. Поэтому на нем взята для постройки обыкновенная сталь. А наш построен из стали высокого сопротивления. Ее листы можно брать более тонкими. Правда, они быстрее износятся, но ведь и миноносец строится на десять-двенадцать лет. Потом он устареет. Зато весь выигрыш в весе корпуса употреблен у нас на усиление боевого вооружения, и вы видите, что в артиллерийском бою наш миноносец разнесет по меньшей мере четыре ваших раньше, чем они приблизятся на дальность выстрела своих пушек.

Так Крылов еще раз подчеркнул перед иностранными специалистами превосходство русской техники в области кораблестроения.

После окончания работ комиссии Крылов вернулся в Лондон.

За время отсутствия накопились разные неотложные дела. Приходилось много работать.

В свободное от работы время Алексей Николаевич любил побродить по городу. Он хорошо знал Лондон с его шумной деловой частью, широкими кварталами богачей, — грязными трущобами бедноты и вечным туманом.

В этом городе Крылов бывал и раньше. Больше тридцати лет прошло с тех пор как он сделал здесь свой знаменитый доклад о качке корабля.

Когда-то, два столетия назад, в Лондоне жил и творил великий Ньютон, столь почитаемый Крыловым.

Однажды — это было во времена Ньютона, в 1694 году — астроном Флемстид прислал Ньютону письмо, в котором просил Ньютона помочь ему разобраться в вопросе астрономической рефракции.[20] Прошло немного времени. Ньютон написал ответ. Он прислал Флемстиду две составленные им таблицы астрономической рефракции. Но, по каким-то соображениям, Ньютон не объяснил метода составления этих таблиц и вообще просил Флемстида таблиц не разглашать.

Прошло много лет. Давно умер Флемстид, и не стало Ньютона. Через сто лет после смерти Ньютона на чердаке одного дома среди груды разного тряпья и хлама нашли связку старых, полуистлевших писем. Это была переписка Флемстида с современниками, в том числе и с Ньютоном. Письма были доставлены в английскую Академию наук и в 1835 году изданы небольшим тиражом. Книга в продажу не поступала, а была лишь разослана некоторым научным учреждениям. В ней были напечатаны и обе таблицы Ньютона, но без всяких объяснений. Ход рассуждений великого математика и астронома, теория составления этих таблиц осталась миру неизвестной. Да и сами таблицы являлись библиографической редкостью.

Бродя по улицам Лондона, Крылов любил зайти в книжные магазины, посмотреть новинки и заглянуть в полутемную лавку букиниста, — нет ли чего интересного из старых книг.

Однажды вечером, порядком походив по улицам и изрядно устав, он собирался уже садиться в метро и ехать домой, но, увидев еще одну вывеску магазина старой книги, решил зайти.

Перебирая книгу за книгой на полках в маленькой лавчонке, Крылов вдруг увидел нечто, заинтересовавшее его. Это был увесистый том переписки астронома Флемстида с современниками. Крылов никогда не видел этой книги и не слыхал о ней. Он сейчас же купил ее у букиниста и поехал домой. Дома он с увлечением прочитал ее. Его заинтересовали таблицы Ньютона. Как он их составлял? Какова теория этого вопроса в понимании великого ученого?

Крылов решил попытаться восстановить теорию Ньютона. Правда, не сейчас, — сейчас у него не было времени, — а потом, вернувшись на Родину. И действительно, после упорной работы Крылов в 1935 году восстановил весь ход рассуждений Ньютона. Потерянная для мира теория великого английского физика и математика была воссоздана русским ученым. Эта теория, по словам Крылова, «достойна подробного и внимательного изучения», ибо «по степени точности не уступает всем современным теориям, а по общности метода далеко превосходит их».

Командировка за границу подходила к концу. Свыше шести лет Крылов провел за рубежом. Он уже давно мечтал вернуться домой.

В ноябре 1927 года Крылов возвратился на Родину.

СНОВА НА РОДИНЕ

Крылов вернулся на Родину и не узнал Россию — так изменилось все вокруг. Везде шло огромное строительство. Строились новые фабрики и заводы, шахты и железные дороги, доменные печи, электростанции, корабельные верфи. Создавались заново целые отрасли промышленности. Ленинский план электрификации небывалыми темпами претворялся в жизнь.

Крылов много бывал за границей, но никогда и нигде он не видел ничего подобного. Страна наверстывала потерянные годы. Она напрягала все силы, чтобы превратиться из отсталой аграрной страны в передовую индустриальную.

Простые люди — рабочие и крестьяне — стояли у власти. Они работали теперь не на помещиков и буржуазию, а строили свое государство. И это сказывалось во всем. Творческий энтузиазм охватил миллионы трудящихся. Люди вкладывали в работу всю свою энергию и умение. Труд из подневольной каторжной повинности становился любимым делом. В борьбе за выполнение планов рабочие показывали небывалую производительность труда. Где за границей, с ее капиталистическими предприятиями, мог быть такой размах, такой трудовой подъем, такой героизм?

Только встране, где власть принадлежала народу, только народ-хозяин, народ-творец мог строить такую жизнь.

Со свойственной ему энергией Крылов включился в строительство новой жизни. Его всегда захватывала радость созидания. Он любил свой народ и готов был отдать ему все свои силы. Перед Крыловым сейчас лежали широкие горизонты. Именно теперь, больше чем когда-либо, он мог развернуть свою деятельность.

Сразу же по приезде Алексей Николаевич становится консультантом во многих учреждениях и предприятиях. К нему обращаются за советом, за помощью из Нефтесиндиката, Судопроекта, Совторгфлота, Севморпути, «Эпрона». Он бывает в научно-исследовательских институтах и на заводах, в конструкторских бюро, лабораториях, Опытовом бассейне, на артиллерийских полигонах. Ни один проект, относящийся к судостроению, ни одно серьезное мероприятие в жизни флота не проходит без участия Алексея Николаевича. Везде он помогает своим опытом и знаниями, повсюду поражает огромной теоретической подготовкой и вместе с тем практической сметкой, «здравым смыслом», который он сам так высоко ценил в людях.

В задачах, которые стоят перед флотом, Алексей Николаевич всегда умеет выделить то главное, основное, разрешив которое можно решить всю задачу. Он ищет простые и лучшие способы решения, не боясь новых методов, если даже старыми пользовались многие годы, и протестует против имеющейся привычки «считать все, что носит заграничный штамп, за непреложную истину», а учит корабельных инженеров жить в технических вопросах своим умом.

В это же время Алексей Николаевич снова берется за любимое дело своей жизни — воспитание молодых специалистов. Он опять начинает преподавать в Морской академии. Лекции его, как всегда, отличаются предельной ясностью и простотой изложения, оригинальностью, глубиной материала, точностью формулировок. Меткий юмор, кстати сказанная пословица, случаи из морской жизни захватывают слушателей и заставляютих с неослабным вниманием следить за ходом мысли замечательного педагога.

Только что прозвенел звонок, и почти сразу же в аудиторию входит Алексей Николаевич. Он одет в черный костюм. Круглая борода с проседью аккуратно подстрижена. Живые карие глаза смотрят серьезно и чуть лукаво, и от всего его облика веет бодростью и энергией.

Слушатели встают, приветствуя Алексея Николаевича. Он кланяется в ответ, берет в руки мел и подходит к доске. Лекция началась.

Четким, ясным почерком Алексей Николаевич пишет на доске формулы, уравнения, выводы. Он дает пояснения и располагает все в таком строгом порядке, что у слушателей не возникает никаких сомнений.

Алексей Николаевич читает не торопясь, иногда ставит вопросы и потом сам на них отвечает. Такой метод помогает слушателям лучше усваивать материал. Крылов никогда не заглядывает в свои конспекты лекций. Лишь изредка он становится сбоку от доски и внимательно рассматривает написанное, как бы собираясь с мыслями, затем продолжает вывод.

Но вот разбор трудного вопроса закончен. Алексей Николаевич записывает окончательный результат. Теперь он рассказывает слушателям, какое значение имеет полученная формула для практики.

— Непотопляемость, — говорит он, — есть основное качество корабля.

В понедельник 15 апреля 1912 года в Лондоне распространились слухи о крупной аварии, которую потерпел громадный океанский пароход «Титаник», вышедший в свое первое плавание из Англии к берегам Америки. Одни люди верили слухам, другие доказывали, что с «Титаником» ничего случиться не может, так как на нем все предусмотрено; но на следующий день был положен конец всем спорам. В утренних газетах появилось правительственное сообщение о том, что в Атлантическом океане близ мыса Рас пассажирский пароход «Титаник» наскочил на ледяную гору и погиб. Вместе с ним в морской пучине было погребено около полутора тысяч жизней.

Люди всех стран были потрясены катастрофой с «Титаником». В чем же причина гибели «Титаника» и как можно предотвратить подобные катастрофы?

Крылов рисует на доске разрез корабля. Он показывает на чертеже, в каком месте получил пробоину «Титаник», последовательно рассматривает весь ход событий и убедительно доказывает, что пароход мог бы и не затонуть, если бы на нем были соблюдены принципы непотопляемости.

— Но, — говорит Алексей Николаевич, — в капиталистических странах больше заботятся о доходности судна, нежели о его безопасности. Роскошная отделка кают, огромные салоны, бальные залы в три палубы, — словом, потворство вкусам богатых пассажиров — вот что дает прибыль и потому считается за основное. И не нам у них учиться, а их надо учить, как и чем обеспечивается непотопляемость корабля. Даже подобные катастрофы их ничему не научат. Такая задача может быть разрешена лишь в социалистически организованном государстве.

Лекция закончена. Слушатели расходятся, унося с собой яркое впечатление от только что разобранного вопроса из курса теории корабля.

Так Алексей Николаевич серьезными математическими выкладками и живыми примерами из морской жизни, глубоким разбором теории и показом приложения ее на практике обучал молодых советских специалистов морской науке. Он будил в них жажду познания и дерзость смелого искания в науке новых путей.

Молодежь очень любила лекции Крылова.

«Среди слушателей лекции Алексея Николаевича Крылова пользовались исключительной популярностью. Он читал с большим творческим горением, передавая слушателям все свои знания, весь свой опыт», — вспоминает ученик Крылова — Сергей Тимофеевич Яковлев.

Наряду с решением серьезных практических задач и педагогической работой Алексей Николаевич ведет большую научную работу. Он является директором Физико-математического института Академии наук. Работу института Крылов старается приблизить к решению практических задач, стоящих перед страной. В стенах института решаются самые разнообразные вопросы — из области кораблестроения, электротехники, приборостроения. Алексей Николаевич часто выступает на заседаниях Академии, читает лекции при институте, руководит работами сотрудников и пишет сам ряд научных работ.

В своем замечательном труде «Расчет балок, лежащих на упругом основании» Алексей Николаевич дает совершенно новый метод расчета механических систем, в частности частей корпуса корабля, значительно упрощая имеющиеся способы расчета.

Большую пользу принесла его работа «Об определении критических скоростей вращающегося вала». В ней Крылов показал, как несовершенны и громоздки были применявшиеся до сих пор расчеты по способам иностранных специалистов. Алексей Николаевич создал свой метод расчета, который был значительно проще. Метод Крылова и до сего времени с успехом применяется не только в судостроительной, но и вообще в машиностроительной промышленности.

В 1932 году вышел большой труд Крылова — «Общая теория гироскопов и некоторых технических их применений».

Гироскопом называется прибор, в котором используются свойства быстро вращающегося твердого тела.

Кто не знает детскую игрушку волчок. Пока волчку не сообщено быстрое вращение, он остается безжизненным и неподвижным. Но стоит только его «раскрутить», как он оживает и приобретает удивительные свойства. С какой уверенностью, точно поддерживаемый невидимой силой, сохраняет он равновесие, балансируя на кончике своей оси! И чем быстрее вращается волчок, тем он будет устойчивее. Не всегда удается даже приложением силы наклонить его. Но, если в конце концов это и удастся, удивительнее всего будет то, что волчок наклонится не по направлению действия силы, а по перпендикулярному направлению. Это явление называется прецессией.

Замечательные свойства быстро вращающегося волчка уже давно привлекали внимание людей.

В 1765 году Леонард Эйлер в своем труде «Теория движения твердых тел» дал впервые изложение теории вращающегося волчка.

В 1852 году французский ученый Леон Фуко построил прибор, в котором так подвесил быстро вращающийся волчок, выполненный в виде диска с тяжелым ободом, чтобы ось его могла свободно перемещаться в пространстве. Этот прибор Фуко назвал гироскопом («указатель вращения»), так как с помощью его Фуко демонстрировал факт суточного вращения Земли.

Позднее над вопросами вращения твердого тела работали многие исследователи. Немалый вклад в это трудное дело внесли выдающиеся русские ученые, такие, как создатель теории вращательного движения снаряда в артиллерии Н. В. Маевский, знаменитый математик С. В. Ковалевская, «отец русской авиации» Н. Е. Жуковский.

В 1893 году вышла в свет работа русского ученого А. С. Домогарова — «О свободном гироскопе», где впервые с исчерпывающей полнотой, математически точно и строго была изложена теория гироскопов. Однако практическое использование гироскопа долго не удавалось осуществить. Лишь в начале XX века был построен гироскопический компас, который вскоре получил широкое распространение во всех флотах.

Гироскопический компас основан на способности быстро вращающегося гироскопа реагировать на суточное вращение Земли. Под влиянием суточного вращения ось гироскопа в гирокомпасе устанавливается в плоскости меридиана, как бы приобретая свойства магнитной стрелки.

По сравнению с магнитным компасом гироскопический компас обладает большими преимуществами. Он не подвержен магнитным воздействиям, поэтому магнитные поля, скажем судового железа, и изменения этих полей не смогут исказить его показаний. Кроме того, ось гирокомпаса устанавливается в географическом меридиане, то есть точно указывает направление север — юг.

Гироскопы нашли себе применение не только в гирокомпасах, но и еще во многих приборах как в морском деле, так и в авиационном и в других областях техники.

В Советском Союзе после Великой Октябрьской социалистической революции широко развернулось приборостроение, в том числе и создание различных приборов с применением гироскопа. Инженерам и конструкторам, работавшим в этой области промышленности, для расчета и проектирования приборов требовалась теоретическая помощь и руководство.

Алексеи Николаевич читает лекции по гироскопии конструкторам аэронавигационных приборов, руководит и консультирует на заводах, где производятся гироскопические приборы. Там же, на заводах читает лекции инженерам, а также пишет и издает свой труд о гироскопах и их технических применениях.

Работа эта не была похожа на все написанное до сих пор по гироскопии. Ценность ее заключалась в том, что общая теория гироскопов в ней была разработана в таком виде, что могла служить практическим целям — для расчета и конструирования различных гироскопических приборов. Такого руководства не было ни у нас, ни за границей. Как всегда, Алексей Николаевич остался верен себе. Он прежде всего ставит и решает задачу применительно к требованиям жизни.

Глубина анализа и в то же время ясность и доступность изложения создали большую популярность книге Крылова. До сих пор она является незаменимым руководством для инженеров, работающие по гироскопии.

На решение серьезных научные проблем у Алексея Николаевича уходило много часов упорного, сосредоточенного труда в тиши кабинета. Однако он все же никогда не отставал от жизни. Алексей Николаевич всегда был в курсе последних событий науки и техники, успевал читать новые технические книги и журналы как русские, так и иностранные. И он не только читал, но и писал отзывы, рецензии, а также свои статьи и очерки.

Прочитав в одном нашем журнале перевод статьи японского инженера, Крылов находит предложенные формулы непригодными для кораблестроения. Через некоторое время внимание Крылова привлекла еще одна статья иностранного специалиста, на этот раз американского инженера, тоже напечатанная в нашем журнале. Алексей Николаевич находит грубые ошибки и неверные выводы в статье американского инженера и напоминает о том, что «при переводе и переработке иностранных статей надо к ним относиться критически, а не почитать каждое слово за откровение».

Крылов всегда протестовал против преклонения перед иностранным, и не только после революций, но и раньше не раз высказывал свою точку зрения.

Ведя большую и разнообразную работу, Алексей Николаевич удивительно хорошо умел распределять свое время. Он всегда знал, когда сумеет закончить ту или иную работу и приступить к новой. Поэтому поводу Крылов любил рассказывать, как хорошо планировал свое время математик Гаусс. Однажды Гауссу предстояла большая вычислительная работа. Он приблизительно прикинул, что в ней будет 338 тысяч цифр, и сказал, что выполнит эту работу в сто дней. И действительно выполнил, даже на два дня раньше срока.

Алексей Николаевич никогда не опаздывал на собрания и заседания. Всем была известна его пунктуальность. Как-то на одно заседание Алексей Николаевич к началу не явился. Прошло несколько минут, потом еще. Участники заседания с недоумением посматривали на часы и спрашивали друг у друга:

— У вас правильные?

Наконец один из присутствующих выразил общую мысль, спросив:

— Почему же Алексея Николаевича нет? Или, может быть, часы спешат?

Все настолько привыкли к аккуратности Крылова, что верили в нее больше, чем в свои часы. Тогда председатель заседания вспомнил о том, что, зная неаккуратность собирающихся, он умышленно назначил Алексею Николаевичу время начала заседания на полчаса позднее. Ровно через полчаса явился Алексей Николаевич.

После насыщенного событиями, часто утомительного трудового дня Алексей Николаевич любил пройтись по набережной Невы или посидеть в тиши своей уютной квартиры, в обществе жены, Надежды Константиновны. Дочь Алексея Николаевича, Анна Алексеевна, была в это время уже замужем и жила отдельно.

Иногда заглядывали друзья — его прежние ученики, теперь сами видные ученые, товарищи по работе. Алексей Николаевич приветливый хозяин. Он радушно встречает гостей и проводит их в свой кабинет. В кабинете все так просто и строго — никакой роскоши, ничего лишнего. Письменный стол, кресло, стулья, в глубине комнаты, на небольшом столе — некоторые из приборов, изобретенных е свое время Крыловым, а по стенам — книги. Книг очень много. Русские, иностранные, толстые, массивные томы и тоненькие брошюрки, отпечатанные на хорошей бумаге в роскошных тисненных золотом переплетах и изданные литографским путем, они уже не помещаются в книжных шкафах и заполняют специально сделанные стеллажи и полки.

Друзья усаживаются за письменный стол, беседуют о задачах, стоящих перед техникой, показывают Алексею Николаевичу свои работы, советуются с ним.

Приходят к Алексею Николаевичу иногда и слушатели Морской академии, его теперешние ученики. А однажды у входной двери позвонил невысокого роста, коренастый человек. На широком русском лице молодо поблескивали голубые глаза.

Алексей Николаевич вышел навстречу. Он пристально всматривается в незнакомца. Ему кажется, что он где-то видел это лицо. Возможно, на фотографии. Но он не может припомнить.

Вошедший улыбается.

— Ну вот мы и встретились, Алексей Николаевич. Я ведь мечтал об этой встрече более тридцати лет, с тех пор как первый раз вступил на палубу броненосца «Орел» и услышал ваше имя.

Это был писатель Алексей Силыч Новиков-Прибой, в прошлом матрос Новиков. Он приехал к Алексею Николаевичу, чтобы исполнить свое давнее желание — познакомиться с замечательным русским ученым и узнать от него наиболее полно и понятно о причинах гибели кораблей в Цусимском бою. В это время Новиков-Прибой писал свой большой труд — «Цусима».

Они разговорились. У них было о чем поговорить, у этих двух людей, одинаково страстно любивших море. Для них корабль был живым существом, послушным лишь в руках преданных ему людей.

Образно и ярко Алексей Николаевич рассказывал о тех недостатках, которые имели корабли в русско-японскую войну, и о той борьбе, какую приходилось вести с застоем и рутиной в царском флоте. А Алексей Силыч дополнял эти рассказы воспоминаниями об ужасной трагедии, которая разыгралась на море тридцать лет назад, о живых участниках этой трагедии, так жестоко поплатившихся за отсталость царского строя. Он читал Алексею Николаевичу главы из своей «Цусимы».

Над городом уже спустилась ночь, когда Новиков-Прибой ушел от Крылова, унося с собой яркое впечатление о человеке простом, жизнерадостном и вместе с тем большой мысли и твердой воли.

НА ВЕРШИНЕ СЛАВЫ

Шли годы. Но Алексей Николаевич по-прежнему был крепок и здоров физически, такой же большой и сильный, каким был отец. В свободное время, особенно летом, любил побродить по окрестностям, иногда охотился.

А самое главное — он был по-прежнему молод душой. Никакие годы не могли потушить его творческого горения. Алексей Николаевич, как и раньше, много работал. Он писал новые научные труды и отзывался на каждую просьбу помочь в деле, где требовались его знания и опыт.

В стране развернулось строительство доков — Крылов консультирует и руководит их проектированием.

В Ленинграде строится новый Опытовый бассейн — Крылов дает ценные советы и указания по его постройке.

Через Неву возводят Володарский мост. Необходимо построить опоры для моста на дне реки. Но инженеры затрудняются в постановке кессона. Кессон — водонепроницаемая камера наподобие ящика, опрокинутого дном кверху. Камера опускается на дно реки. Под давлением нагнетаемого в нее сжатого воздуха вода из камеры удаляется, и в ней получают возможность работать люди, строящие подводную часть опор моста.

Для того, чтобы правильно соорудить опоры, нужно поставить кессон точно на предназначенное ему место. Это дело требует большого умения, так как здесь надо принять во внимание течение воды, вес кессона и другие факторы.

Инженеры попросили совета у Крылова. Алексей Николаевич приходит на помощь. Казалось бы, какое дело математику и кораблестроителю до постройки мостов? Но остановилось дело, страдают интересы Родины — и Алексей Николаевич спешит на выручку. Он вспоминает, что когда-то, еще до революции, ему приходилось иметь дело с постановкой кессона.

При строительстве Дворцового моста в Петербурге кессон правой стороны стал не на место. Обратились к Крылову. Алексей Николаевич никогда не ставил кессоны. Но он как-то наблюдал приемы мастеров этого дела, а самое главное — имел светлый ум и здравый смысл. Ознакомившись со способом, который применялся при опускании кессона, Алексей Николаевич выразил удивление, что кессон вообще не утоплен. Затем запросил баржу, кран, якоря, цепи и два дня срока на подготовку. На третий день, пользуясь течением воды и постепенно отпуская тросы, которыми был прикреплен кессон к барже, поставленной на якорь, Крылов опустил кессон на место за тридцать минут.

Тем же способом и так же успешно был поставлен под руководством Крылова кессон Володарского моста.

В результате этой работы Крылов написал статью о способе постановки кессонов, которая и теперь служит руководством при строительстве мостов.

Высшее Военно-морское инженерное училище имени Дзержинского нуждалось в учебном пособии по теории корабля. Обратились к Крылову. В короткий срок Алексей Николаевич переработал свой труд применительно к программе курсантов и принес его в дар училищу.

Еще в 1932 году судостроители избрали Крылова председателем правления Всесоюзного научного инженерно-технического общества судостроения. Алексей Николаевич много времени уделяет работе в этом обществе, стараясь увязать научную деятельность общества с решением практических задач, стоящих перед отечественным судостроением.

Среди всех своих неотложных дел советский ученый, все же находил время для работы над классическим наследием. Он стремился довести до широкой массы специалистов произведения классиков математики и механики. Полузабытым формулам и сочинениям великих ученых он находил применение в практической жизни.

Как раз в это время Крылов восстанавливает теорию астрономической рефракции Ньютона. Он пишет статьи и очерки, читает популярные доклады о жизни и трудах знаменитых ученых, переводит работу Эйлера — «Новая теория движения Луны», так как считает, что это сочинение «вполне соответствует потребностям нашего великого строительства» и может быть применено инженерами для решения различных технических задач. Алексей Николаевич снабжает перевод предисловием и своими примечаниями и дополнениями.

Примерно с 1934 года на страницах морских журналов появляются очерки Крылова из истории морской жизни. В этих очерках Алексей Николаевич очень увлекательно, ярко и образно рассказывает о различных случаях аварий и гибели судов, по какой причине они произошли и как можно было их избегнуть. Очерки принесли большую пользу морякам, а впоследствии, изданные отдельной книжкой под названием «Некоторые случаи аварий и гибели судов», с интересом читались и широкой публикой.

В 1935 году исполнилось пятьдесят лет научной деятельности Крылова. Общественность столицы чествовала юбиляра. От имени ряда учреждений, институтов, общественных организаций Крылову был преподнесен адрес, в котором говорилось:

«Ваш юбилей — это праздник советского судостроения.

За все, что вы сделали для науки вообще и для судостроения в частности, приносим вам нашу глубокую признательность учеников».

В 1936 году вышли первые томы полного собрания трудов академика Крылова в издании Академии наук.

Не останавливаясь на достигнутом, Алексей Николаевич продолжает по-прежнему работать над большими научными проблемами.

Уже давно, с тех пор, как Крылов был заведующим Опытовым бассейном, он занимался одним из вопросов, поставленных перед кораблестроителями с переходом к паровому флоту. Это был вопрос вибрации, то есть колебаний корпуса судна, которые вызываются работой машин, гребных валов, ударами струй воды, отбрасываемых лопастями гребных винтов. Вибрация иногда достигала на судах значительных размеров. Тогда она портила имеющиеся на корабле точные приборы, мешала артиллерийской стрельбе, неприятно действовала на находящихся на судне людей.

Вибрации подвержены не только суда, но и другие сооружения.

Мчащийся по улице автомобиль может вызвать дрожание стекол в доме, работающая в соседней комнате швейная машина — колебания лампы на столе.

В начале 1905 года по цепному Египетскому мосту через Фонтанку в Петербурге шел эскадрон кавалерии. Отлично вышколенные лошади хорошо отбивали шаг. Мост стал сильно раскачиваться, цепи лопнули — и мост обрушился в воду. Погибло около сорока человек. Сильная вибрация моста была вызвана четкой поступью лошадей с определенной частотой шага.

В то время, когда Крылов заинтересовался явлением вибрации судов, вопрос этот совершенно не был разработан теоретически. Ни у нас, ни за границей никто не занимался вибрацией судов. Алексей Николаевич явился пионером в этом деле.

Конечно, вибрацию замечали. Ее измеряли, притом весьма примитивно: просто в месте вибрации ставили табурет, а на него — стакан с чаем (чтобы уровень был лучше заметен). Сколько расплещется из стакана чая, — такова вибрация. И этим ограничивались.

Почему происходит вибрация и как ее избегнуть, — не знали. Между тем вопрос о вибрации настоятельно требовал решения.

Алексей Николаевич исследовал вибрацию на различных судах. Еще когда он был заведующим Опытовым бассейном, ему пришлось наблюдать сильную вибрацию на крейсере «Громобой» и затем на крейсере «Баян». Он построил тогда самодельные приборы для записи вибрации. Это были первые настоящие измерения вибрации в нашем флоте. Затем Алексей Николаевич написал ряд статей по вибрации и прочел курс вибрации в только что основанном Политехническом институте и в Морской академии. В то время ни в одном высшем учебном заведении такого курса не излагалось.

В последующие годы Алексей Николаевич продолжал работать над вопросом вибрации и в 1936 году выпустил большой труд — «Вибрация судов», объемом в четыреста сорок страниц.

В своем курсе академик Крылов разработал теорию вибрации, дав не только ясную физическую картину явления, но и способы устранения вибрации на судах.

Способы, данные Крыловым, вошли затем в практику судостроения во всем мире.

В 1938 году на сессии Верховного Совета Союза ССР Вячеслав Михайлович Молотов сказал:

«У могучей Советской державы должен быть соответствующий ее интересам, достойный нашего великого дела, морской и океанский флот».

Вместе со всей страной Алексей Николаевич горячо откликнулся на призыв советского правительства.

Он писал:

«В течение двадцати лет по планам Ленина и Сталина величайшая страна с населением более 170 миллионов превращена из отсталой земледельческой в страну крупной промышленности. В Советском Союзе произведены небывалые технико-экономические реформы и такие гигантские сооружения, о которых раньше не смели и думать.

Эти небывалые работы могли произвести только наша партия и правительство, только наш народ. Капиталистическим странам такое грандиозное строительство не под силу».

Дальше Крылов пишет о том, что уверенность в осуществлении задач, стоящих перед страной, «вливает в каждого работника желание с большим рвением работать на благо своей Родины».

Алексей Николаевич принимает самое деятельное участие в строительстве новых кораблей, вносит много оригинальных предложений по улучшению конструкции, применению новых материалов, увеличению темпов строительства.

«Мне остается пожелать, чтобы те корабли, которые теперь начаты постройкой — ныне самые сильные в мире, — подобно старику „Марату“, на многие годы сохранили свою боевую мощь, являясь на всех морях и океанах несокрушимым оплотом обороны нашей великой и прекрасной социалистической Родины», — пишет Крылов о наших новых кораблях.

Примерно в это же время на стапелях судостроительных верфей строятся несколько ледоколов. В их числе самый мощный в мире ледокол — «Иосиф Сталин».

Алексей Николаевич консультирует при проектировании и строительстве ледоколов, бывает часто на судостроительных верфях. Глядя на ледокол «Иосиф Сталин», этот мощный гигант, на борту которого смогут разместиться три самолета, Алексей Николаевич часто вспоминал адмирала Макарова.

«Сдается мне, что когда в близком будущем обновленная Россия развернет во всей своей мощи неисчерпаемые силы ее народа, используя неисчерпаемые сокровища ее природных богатств, то смелая мысль русского богатыря Макарова будет осуществлена. Будут сооружены ледоколы, способные проходить среди льдов Ледовитого моря так же свободно, как проходит „Ермак“ по льдам Финского залива, которые до него были также непроходимы», — писал когда-то близкий друг Макарова, профессор Морской академии Ф. Ф. Врангель.

Да, теперь такое время настало! Жаль только — не довелось до него дожить Макарову.

Когда строительство ледокола «Иосиф Сталин» было закончено, строители преподнесли его модель Алексею Николаевичу.

В 1939 году Алексей Николаевич Крылов за выдающиеся заслуги перед Родиной был награжден орденом Ленина.

Получение награды совпало с двадцатипятилетием деятельности Крылова в стенах Академии наук. Приветствуя Алексея Николаевича, члены Академии наук писали:

«Вы явились достойным продолжателем самых славных традиций Академии, традиций Эйлера и Ломоносова».

В том же году Крылову было присвоено звание заслуженного деятеля науки и техники.

Алексей Николаевич принимал деятельное участие в строительстве новых кораблей.

Среди других научных проблем Алексей Николаевич в последние годы занимался исследованиями в области компасов как магнитных, так и гироскопических. Он написал ряд работ, в которых значительно продвинул вперед теорию и практику компасного дела.

В 1941 году три работы академика Крылова по компасам были удостоены Сталинской премии первой степени.

Друзья, товарищи по работе, ученики, весь советский народ приветствовал Алексея Николаевича с получением высокой награды.

Академик Крылов выступил в «Правде». Он писал:

«Весть о том, что правительство удостоило меня Сталинской премии первой степени, я принял с величайшей благодарностью. Раз партия и правительство дали столь лестную оценку моим трудам, то я делаю из этого только один вывод: надо с удвоенной энергией продолжать начатые работы для того, чтобы закончить их в возможно более короткие сроки. Так трудом я постараюсь отблагодарить за высокую сталинскую награду.

В столь радостный день, как сегодня, невольно вспоминаешь прошлое и сравниваешь его с настоящим. Русская наука в прошлом не пользовалась уважением царского правительства. Ученые старой России были одиночками. А один, как известно, в поле не воин.

Сейчас ученый работает на народ; он решает задачи гигантского строительства, он создает новую промышленность, новую технику.

Отсюда та страстность, с которой работают советские ученые. Впервые в нашей стране ученый стал подлинно государственным деятелем, и государство заботится о нем так, как этого никогда еще не было, нет и не может быть нигде в мире».

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

Фашистская Германия, осуществляя свои хищнические планы захвата всего мира, в 1939 году развязала войну в Европе. Она разгромила Польшу, забрала Данию и Норвегию, Бельгию и Голландию, вторглась во Францию. Англия подверглась жесточайшим бомбардировкам. Греция была потоплена в потоках крови. Над миром нависли темные тучи.

22 июня 1941 года фашистские полчища вероломно напали на Советский Союз. Началась Великая Отечественная война.

По призыву партии и правительства, весь советский народ поднялся на защиту Родины, Страна превратилась в единый боевой лагерь. Все чувства и мысли людей, вся жизнь проходила под лозунгом: «Все для фронта!»

Вместе со всем народом академик Крылов отдает все свои силы делу защиты Отечества. Он по-прежнему консультирует на заводах, в конструкторских бюро, институтах, различных учреждениях. Своими советами он помогает создавать грозное оружие для фронта.

Вскоре после начала войны, когда враг подошел близко к Ленинграду, Алексей Николаевич вместе с другими академиками был эвакуирован в Казань.

И вот он снова в том городе, с которым у него связаны воспоминания детства. Не раз он ездил сюда с родителями к своим родственникам. Город теперь, не узнать. Он сильно вырос. Улицы его покрыты асфальтом. Построено много новых фабрик и заводов, жилых домов, школ, больниц. Вокруг разбиты парки, скверы, сады. На одной из центральных улиц возвышается новое здание Казанского университета, того университета, где учился великий Ленин, преподавал знаменитый Лобачевский.

Алексей Николаевич теперь далеко от фронта, далеко от города, в котором он провел более полвека своей жизни. Но он так же активно участвует в борьбе, как если бы находился там.

К Алексею Николаевичу приходит много писем от различных заводов и учреждений, научно-исследовательских институтов и кораблей. В них спрашивают у него совета и помощи. И всегда получают ответ.

В Академии наук, на заводах и в учреждениях Алексей Николаевич делает доклады и сообщения; выступает по радио; подготавливает к переизданию свои труды; пишет новые научные статьи, предисловия к работам советских специалистов и книгу — «Мои воспоминания».

Раннее осеннее утро. Солнце только что взошло, позолотив крыши домов и еще зеленую листву деревьев. Алексей Николаевич уже за письменным столом. Он рано берется за работу. На столе аккуратно разложены книги, раскрытаяпапка, листы рукописи. Склонившись над бумагой, Алексей Николаевич быстро пишет своим ясным, разборчивым почерком.

Да, много прожито, и есть что вспомнить. Картины детства, разговоры с друзьями, борьба за передовое в науке, решение различных поставленных жизнью задач…

Все мысленно проходит перед ним. Многое было так давно, но он помнит отчетливо, как будто это было вчера.

Как он любил мальчиком плыть на пароходе по Волге, смотреть не отрываясь на широкую гладь воды, следить за полетом чаек! Тогда, в Севастополе, над пустынным морем тоже кружилось так много чаек. В то время он впервые стал думать о море. Он вспоминал поездки в Теплый Стан, Сеченовых, Филатовых. Кажется, если зажмурить глаза и потом снова открыть их, — увидишь перед собой старинную усадьбу, дом и дубок, посаженный им вместе с отцом. А потом училище, увлечение математикой, долгие годы упорной учебы. И вот училище окончено.

Он в первый раз идет на работу. Тогда он думал о том, сумеет ли жизнь прожить так, чтобы не было стыдно за прошедшие годы. Теперь уже можно подвести итоги.

Да, жизнь, пожалуй, прожита недаром. И достигнуто это тем, что в основу всей жизни он положил труд.

Недавно из редакции пионерского журнала его попросили рассказать о себе детям. Он написал им о своей жизни и дал ряд советов:

«Всему учись сам. Никогда не рассчитывай, что можно овладеть знаниями без работы. Старайся не просто запоминать изучаемое, а понять сущность дела».

«Помни, что никакое книжное знание ничего не дает само по себе. Только тот, кто думает над вопросами, которые перед ним ставит сама жизнь, добьется успехов и принесет пользу делу. Будь стоек, не бойся разочарований, не бросай начатого дела. Работай упорно и регулярно изо дня в день, и тогда в старости ты сможешь сказать: жизнь прожита мною недаром».

Именно так он и старался делать всегда: упорно работать и работать над теми задачами, которые ставила сама жизнь.

Но сколько иногда приходилось выдерживать борьбы! Сколько тратить сил, чтобы преодолеть рутину!

Таблицы непотопляемости… Понадобилась Цусима, гибель стольких кораблей, чтобы эти таблицы, наконец, получили право на существование.

А формулы Чебышева, — из-за них тоже немало пришлось выдержать борьбы.

Беда была еще в том, что раньше только иностранное считалось за непреложную истину. Он всегда восставал против этого. Наш народ не менее, а даже более талантлив, чем любой другой. Это можно доказать на многих примерах.

Он усмехнулся, вспомнив, как поздравляли его после доклада в Английском обществе кораблестроителей.

Тогда английским кораблестроителям не очень-то было приятно примириться с мыслью, что молодой русский ученый решил вопрос, который в течение многих лет не могли разрешить светила английской науки.

Он вспомнил Макарова. Это был настоящий патриот, настоящий моряк и ученый. Его любимой поговоркой было: «В море — значит дома». Всей своей жизнью он доказал, как талантлив русский народ. Недаром матросы так больно переживали гибель Макарова.

Да мало ли в России замечательных людей! В памяти отчетливо встает фигура Титова. За всю свою жизнь он не знал лучшего кораблестроителя.

Россия богата талантливыми людьми, но лишь сейчас, при народной власти, им дали возможность развернуть свои способности.

Где-то за стеной пробили часы. Уже поздно. Пора кончать работу. Но Алексею Николаевичу не хочется бросать перо. Картины прошлого теснятся пестрой чередой. Сквозь дымку времени люди и события встают так явственно, так выпукло и ярко…

С улицы доносится команда и мерная поступь марширующих людей. Это обучают новобранцев. Здесь, как и везде, сейчас все подчинено единой мысли — все для фронта.

Родина! Великая русская страна! Никогда и никто не покорит тебя. Как бы ни был силен враг, мы сильнее его своей правдой, и мы победим!

Он уже стар, ему скоро восемьдесят лет, но в этот тяжелый для Родины час он будет работать, сколько хватит сил…

13 июля 1943 года Родина еще раз отмечала заслуги своего верного сына.

«За выдающиеся достижения в области математических наук, теории и практики отечественного кораблестроения, многолетнюю плодотворную работу по проектированию и строительству современных военно-морских кораблей, а также крупнейшие заслуги в деле подготовки высококвалифицированных специалистов для Военной Морского Флота» Алексею Николаевичу Крылову было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».

В августе 1943 года Алексею Николаевичу исполнилось восемьдесят лет.

День его рождения совпал с ликованием всего советского народа. В этом месяце Москва впервые озарилась огнями салютов в честь городов, освобожденных от врага. Наступил год коренного перелома в ходе войны. Советские войска начали изгонять фашистских захватчиков из пределов родной земли.

В связи с восьмидесятилетием академика Крылова Академия наук совместно с Военно-Морским флотом чествовала юбиляра. Приветствовать Алексея Николаевича собрались академики, представители Красной Армии и Флота, работники промышленности, многочисленные ученики его и последователи. Все выступавшие говорили о той огромной роли, которую сыграл Алексей Николаевич в развитии русской науки, русского кораблестроения.

«Советские моряки и кораблестроители прекрасно помнят, что они своими многочисленными боевыми и производственными успехами во многом обязаны Вам, Алексей Николаевич, отцу русской научной школы кораблестроения», — отмечалось в адресе, преподнесенном Алексею Николаевичу от Военно-Морского Флота.

Имя академика Крылова было присвоено Центральному научно-исследовательскому институту судостроительной промышленности.

Шел 1944 год. Советские войска вели форсированное наступление по всему огромному фронту от Северного Ледовитого океана до Черного моря. В этом году ценой героических усилий всего советского народа враг был изгнан за пределы Советского Союза.

Красная Армия начала свой великий освободительный поход по Европе.

В апреле 1945 года наши войска овладели сердцем Германии — Берлином. Красный флаг, флаг победы взвился над рейхстагом.

Германия была поставлена на колени. Злейший врагвсего человечества — немецкий фашизм — был уничтожен. Исстрадавшиеся народы праздновали величайшую победу.

«…Теперь мы можем с полным основанием заявить, что наступил исторический день окончательного разгрома Германии, день великой победы нашего народа над германским империализмом», — сказал товарищ Сталин в своем обращении к народу в День победы.

Уже в мирной обстановке в июне 1945 года празднует в Москве Академия наук свое 220-летие.

В связи с этим юбилеем Алексей Николаевич Крылов был награжден третьим орденом Ленина.

К осени 1945 года Алексей Николаевич вернулся в Ленинград.

Он снова в родном городе, где долгие годы учился, работал, где провел почти всю свою жизнь.

Город замечательной архитектуры, широких набережных, прямых улиц, город славных революционных традиций, город великого русского народа!

Напрасно полчища фашистов осаждали его со всех сторон. Ни голод, ни холод, ни жестокий артиллерийский обстрел не сломили его мужества. Город перенес все испытания, но остался неколебим.

Крылов увидел на улицах города еще не залеченные после войны раны. Зияющие провалы домов, груды развалин, обнесенные заборами. Еще сохранились надписи: «эта сторона наиболее опасна при артобстреле» и стрелки, показывающие вход в бомбоубежище.

На Аничковом мосту на Фонтанке было непривычно пусто: не хватало бронзовых коней, так любимых всеми Ленинградцами. Алексей Николаевич слышал о том, что ленинградцы зарыли их в землю, чтобы спасти от снарядов фашистских варваров.

Алексей Николаевич вошел в свою квартиру на Университетской набережной, на Васильевском острове, и сразу прошел в кабинет. Все было на своих местах, как будто он только вчера покинул эту комнату. Ленинградцы бережно охраняли его жилище.

Алексей Николаевич подошел к книгам. С любовью он брал то одну, то другую. Вот эта подарена ему Колонгом, а эта — Макаровым. Она подписана рукой Степана Осиповича. А на этом французском руководстве по девиации компасов он сам сделал надпись:

«Вздор. Прибор и метод показывают, до какой степени низок уровень знаний по теории девиации компасов во французском флоте».

«Конечно, вздор. Отсталость, — думает Крылов, ставя книгу на место. — Они и понятия не имели о тех новейших методах и приборах, которые были приняты у нас во флоте».

И ему скорее, сейчас же хочется взяться за работу.

Последнее время что-то пошатнулось здоровье. Но он все равно работает. Жить — это значит трудиться! Иначе жизнь не интересна.

Недавно напечатаны его новые научные статьи, а также книги о Макарове и Чебышеве. Теперь нужно подготовить к переизданию труды Чебышева и Остроградского и просмотреть некоторые свои работы для полного собрания трудов, которое издается Академией.

1 октября Алексей Николаевич был приглашен на собрание личного состава Высшего Военно-Морского инженерного училища имени Дзержинского.

Он обратился к курсантам с речью. Повторив ленинский призыв о том, что нужно учиться и учиться, Алексей Николаевич сказал:

— Училище даст вам знания, жизнь потребует от вас умения применить их на практике.

Это было последнее выступление Крылова.

26 октября 1945 года Алексея Николаевича Крылова не стало. На его письменном столе осталась неоконченная правка рукописи, над которой он работал в последние дни своей жизни.

Все газеты Советского Союза поместили правительственное сообщение о смерти академика Крылова, статьи о его деятельности, воспоминания его друзей и учеников.

28 октября в конференц-зал Академии наук нескончаемым потоком шли моряки, кораблестроители, ученые, студенты, простые советские люди, которые пришли отдать последний долг своему замечательному современнику.

Крылова хоронили со всеми воинскими почестями. Гроб с его телом был установлен на орудийном лафете, покрытом военно-морским флагом СССР. Впереди на атласных подушках несли ордена, которыми Родина отмечала выдающиеся заслуги своего верного сына. Много народа провожало в последний путь большого ученого и гражданина.

Крылова похоронили в Ленинграде на Ворсовом кладбище, недалеко от могил Павлова и Менделеева.

* * *

Адексей Николаевич Крылов принадлежал к той славной плеяде замечательных русских ученых, которые всей своей деятельностью показали, сколь самобытен и талантлив русский народ.

Человек широкого научного кругозора, Алексей Николаевич Крылов творил во многих областях науки и техники. Математика и механика, кораблестроение и артиллерия, астрономия, гироскопия, теория магнитных явлений, история науки и техники обогащены его замечательными трудами. Крылов умел много и плодотворно работать. Он верил в безграничную силу науки. Но над какой бы проблемой ни работал Крылов, отличительной чертой его творчества являлось то, что он никогда не отделял науку от жизни. Алексей Николаевич умел видеть задачи, которые ставила перед наукой жизнь, и находить правильные пути для их решения. Он всегда помнил, что основная цель науки — служить на улучшение условий жизни человека.

«Сила и мощность науки беспредельны. Так же беспредельны и практические ее приложения на благо человечества», — писал Крылов.

Свои многочисленные труды Крылов развивал так, чтобы они могли быть использованы для нужд практики.

Известный профессор механики, заслуженный деятель науки и техники, Евгений Леопольдович Николаи писал о творчестве Крылова:

«Следует подчеркнуть одну особенность научного творчества Крылова, ярко выраженную во всем его научном наследии. Алексей Николаевич Крылов в своих сочинениях обращается всегда к широким кругам практиков, ищущих света теории для своей практической деятельности».

Алексей Николаевич Крылов оставил после себя богатое научное наследие. В списке его трудов около пятисот названий.

В годы царизма работа Алексея Николаевича, как и других передовых деятелей науки, проходила в постоянной борьбе с косностью и рутиной, с преклонением перед иностранным.

Крылов принадлежал к тем людям науки, о которых товарищ Сталин сказал, что они «умели ломать старое и создавать новое, несмотря ни на какие препятствия, вопреки всему». Алексей Николаевич в этом отношении обладал твердым характером и несгибаемой волей.

Лишь после Великой Октябрьской революции во всю ширь развернулась научная деятельность Крылова. После революции он написал вдвое больше работ, чем в годы царизма.

Больше полвека провел Алексей Николаевич на педагогической работе. Он воспитал не одно поколение кораблестроителей. Среди его учеников и последователей такие талантливые ученые, как И. Г. Бубнов, П. Ф. Папкович, В. Л. Поздюнин, Ю. А. Шиманский, А. П. Шершов А. И. Балкашин, В. Г. Власов, Д. И. Маслов и многие другие. И после смерти Алексея Николаевича по его трудам учатся и будут учиться многие поколения советских людей.

Своими глубоко научными, имеющими мировое значение трудами, своей педагогической и практической работой Алексей Николаевич Крылов создал русскую научную школу кораблестроения. Многочисленные ученики и последователи Крылова, советские ученые развивают и совершенствуют дальше кораблестроительную науку, обеспечивая тем самым высокие качества новых кораблей.

Правительство не раз отмечало заслуги Алексея Николаевича Крылова перед Родиной. После кончины академика Крылова Военно-Морской Академии кораблестроения и вооружения, где Алексей Николаевич учился и потом преподавал почти всю жизнь, присвоено имя Крылова. В стенах этой Академии создан кабинет-музей академика Крылова, где хранится его обширная библиотека — около двенадцати тысяч книг, рукописи, фотографии, личные вещи.

В нескольких институтах и военно-морских учебных заведениях утверждены стипендии в память Крылова.

Именем Крылова названы улицы, учреждения, корабли.

В нашем народе есть много замечательных людей, посвятивщих всю свою жизнь служению Родине. Мы помним о них и свято храним их имена. И среди них — имя славного ученого, математика и кораблестроителя, механика и артиллериста, астронома и магнитолога, нашего замечательного современника — Алексея Николаевича Крылова.

Примечания

1

Земская управа — ограниченный в правах орган местного самоуправления в сельских местностях дореволюционной России, с преобладанием дворянства в его составе.

2

Мировой посредник — должностное лицо из дворян, ведавшее в основном разрешением различных дел между помещиками и крестьянами.

3

«Поповка» — круглое по форме тихоходное военное судно, названное так по фамилии его конструктора — адмирала Попова.

4

Корвет — небольшой военный корабль, служивший для разведки и посыльной службы.

5

Шхуна — небольшое парусное судно.

6

Теперь Высшее Военно-Морское Краснознаменное орденов Ленина и Ушакова училище имени Фрунзе.

7

Теперь село Сеченово Горьковской области.

8

Трап — лестница на судах.

9

Командир отделения.

10

Марс — площадкана мачте, предназначавшаяся для работ по управлению парусами и для наблюдения за горизонтом

11

Ванты — проволочные или пеньковые тросы, которыми крепятся мачты к бортам судна; между тросами имеются поперечные перекладины, по которым можно взбираться на мачту.

12

«Не по штату» — не по правилам.

13

Плаз — помещение с гладким, выкрашенным масляной краской полом, на котором делается чертеж судна в его натуральную величину.

14

Эллинг — помещение, где строится корпус судна.

15

Теперь Таллин.

16

Теперь Хельсинки.

17

Писатель Алексей Силыч Новиков-Прибой, который в то время плавал матросом на броненосце «Орел».

18

Успокоительные цистерны служат для уменьшения качки.

19

Дюйм равен 25,4 миллиметра.

20

Астрономическая рефракция — явление преломления в земной атмосфере лучей света, идущих от небесных светил.

Content

АКАДЕМИК КОРАБЕЛЬНОЙ НАУКИ

В ГОРОДЕ РУССКОЙ СЛАВЫ

МЕЧТЫ ИСПОЛНИЛИСЬ

МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ

В РОДНЫХ КРАЯХ

ПО СУРЕ И ВОЛГЕ

СНОВА ЗА КНИГОЙ

В СТАРШЕМ КЛАССЕ

У ИВАНА ПЕТРОВИЧА КОЛОНГА

НА КОРАБЕЛЬНОЙ ВЕРФИ

В МОРСКОЙ АКАДЕМИИ

СОЗДАНИЕ КУРСА «ТЕОРИЯ КОРАБЛЯ»

«ТЕОРИЯ КРЫЛОВА»

«ДЕДУШКА» РУССКИХ ЛЕДОКОЛОВ

«ГЕНЕРАЛ-АДМИРАЛ АПРАКСИН»

БОРЬБА ЗА ЖИВУЧЕСТЬ

ТАБЛИЦЫ НЕПОТОПЛЯЕМОСТИ

РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА

ЦУСИМА

НА ПОСТУ ГЛАВНОГО ИНСПЕКТОРА КОРАБЛЕСТРОЕНИЯ

ВСЕГДА ЗА РАБОТОЙ

ВО ВРЕМЯ РЕВОЛЮЦИИ

ПАРОВОЗЫ НА ПАРОХОДАХ

КОМАНДИРОВКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

СНОВА НА РОДИНЕ

НА ВЕРШИНЕ СЛАВЫ

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

Примечания