Галина Романова

Любовь окрыляет

Глава 1

– Тиночка, деточка, ради бога, будь аккуратнее! – просила мать совершенно серьезным, необычайно встревоженным голосом ранним утром в субботу. – Ты видишь, что творится вокруг!!!

Кристина, которую полным именем никто почти не называл, ворочая его на все лады, как кому вздумается, широко зевнула. Еще раз с тоской глянула на часы, обнаружила, что она – нет, не ошиблась, в самом деле всего лишь десять минут девятого, а ведь сегодня суббота. Закатила глаза и пробормотала сонно в телефонную трубку:

– Да, мамуль, я вижу, что творится вокруг. Не беспокойся, я буду осторожна.

– Как не беспокоиться, как не беспокоиться! – тут же переполошилась мать из-за ее беспечности. – Белым днем убивают людей на глазах честного народа! И где?!

– Где? – послушно спросила Кристина, потому что знала, мать не отстанет и сейчас ждет от нее именно этого вопроса.

– У тебя практически под носом! – со зловещим подсвистом выдала родительница. – Это же надо, а?!

– Да уж… – философски изрекла Кристина, начав вспоминать, что же такого случилось у нее под носом.

Если честно, то первую самую страшную часть повествования матери она пропустила мимо ушей. Потому что, во-первых, еще не проснулась толком. Во-вторых, привыкла выключать внимание, когда мама принималась ужасаться теперешней действительности. И в-третьих, давно уже привыкла к ее паникерству.

– Как представлю, что ты там совершенно одна! – всхлипнула мать совершенно неподдельно. – Совсем одна!

– Мама, – терпеливо начала Кристина, стряхнув с себя остатки сладкого субботнего сна. – Почему я одна? Что ты такое говоришь? Я же не на улице живу, а в квартире.

– Одна! – напомнила мать уже более твердым голосом.

– И что? Одна! И меня это устраивает. Квартира хорошая, дверь крепкая, запоры очень надежные и сложные. Балкон и окна выходят на многолюдный проспект, этаж третий. На подъезде кодовый замок, посторонние не зайдут. Я со всех сторон защищена, мама.

– Квартира у нее хорошая… – ворчливо откликнулась мать и вздохнула тяжело, значит, сейчас начнется. – Иногда я очень жалею, что мы с отцом облагодетельствовали тебя таким царским подарком. Жила бы с нами…

– И что тогда?

Кристина тревожно заворочалась под легким бамбуковым одеялом, которое купила совсем недавно и никак не могла привыкнуть к его неосязаемости.

– Жила бы с нами, – снова повторила мать. – Глядишь, надоело бы тебе, и поспешила бы поскорее от нас удрать, пригревши свою непутевую головку на чьем-нибудь широком надежном плече.

– Мамуля, не начинай! – Кристина вымученно улыбнулась, свешивая ноги с широкой кровати. – Головка у меня очень даже путевая, и ты об этом знаешь лучше всех.

– Да уж знаю, – снова вздохнула мать. – Путевая.

– Вот… Широкие плечи, может, и есть, и даже очень много их в природе существует, только вот надежных… раз-два, и обчелся. И об этом ты тоже знаешь.

Мать благоразумно промолчала.

– Вот. Вероятность того, что из самых надежных претендентов мне удастся урвать хотя бы одного, слишком мала, слишком, чтобы я решилась так рисковать.

– Господи! Тиночка! Что ты говоришь?! – ахнула мать в притворном ужасе. – Урвать!.. Рисковать! Мы же говорим о браке! О союзе двух людей: мужчины и женщины!

– Вот именно, мама!

Кристина сползла с кровати и протопала до зеркала. Оглядела вспухшие веки и поморщилась. Никуда не годился тот крем, который ей всучила на прошлой неделе Симка. Денег это чудо стоило немалых, а вот эффекта никакого. Синева под глазами не проходила к утру, как было обещано в аннотации. Припухлость век, должная исчезнуть, становилась еще заметнее и рассасывалась часа через полтора после пробуждения. Нет, дрянной крем, никуда не годится. Или причина в другом?

– Что вот именно, что вот именно, Тиночка?! – запричитала мать. – Тебе уже тридцать, помнишь?

– Помню, – со вздохом ответила Кристина, пощипав себя за щеки, может, причина ее нездорового цвета лица в плохом кровообращении, а не в креме.

– Еще пяток лет, и все! Ты станешь никому не нужна! Женский век недолог!

– Помнится, раньше ты мне говорила, что судьба на печке найдет, – напомнила ей язвительно Кристина, вспомнив материнские запреты относительно ее юношеского романа в одиннадцатом классе.

Ох, что тогда было! И рано еще, и претендент не тот, и учиться ей еще и учиться, и голову забивать не следует в канун выпускных и вступительных экзаменов, и так далее.

– Может, и так, – не хотела сдаваться она. – Но если ты ту печку обнесла высоким забором и обмотала колючей проволокой, разве к тебе проберешься?!

– Так никто и не спешит особо ко мне пробираться, мамуля, – рассмеялась неожиданно Кристина.

– Так если в этом проблема, то мы с папой готовы… – голос матери тут же сделался ласково-вкрадчивым.

– Мама!!! – пришлось повысить голос, иначе все будет, как всегда.

– Ладно, молчу, – сдалась мать и снова напомнила о главном: – Так будь осторожна, милая. Мы с папой очень переживаем за тебя… Надо же, прямо в твоем районе! Буквально под твоими окнами! Совсем ничего не боятся, бандиты! Прямо как в девяностых! Будь осторожна, Тиночка, я тебя умоляю!

– Буду, – отозвалась Кристина и, пообещав явиться назавтра к обеду, положила трубку.

Беда с этими родителями! Сколько же еще они будут ее опекать, интересно?! Папа однажды, услыхав от нее этот вопрос, затребовал внука. Сказал, что как только у них появится внук или внучка – не принципиально, – то они сразу от нее отстанут. Готовы даже на байстрюка. Но Кристина рожать без мужа категорически отказалась.

– У меня папа был, – заявила она капризно, прижимаясь к отцовскому плечу. – И у моего ребенка, если он когда-то случится, тоже должен быть. Это ведь так славно, когда есть папа!..

Пока не случилось ни претендента на папу, ни ребенка. Кристина снова осторожно потрогала кончиками пальцев синеву под глазами. Эх, как Симка ее надула!..

А что касается этого самого папы ее будущего ребенка, то она совершенно не знала, что тут можно предпринять. Романы в ее жизни случались, не без этого. И бурные, и вялотекущие, по-разному выходило. Но вот чтобы кто-то из тех мужчин мог довести ее до алтаря и в последующем нянчить их общего ребенка…

Нет, такого пока не было.

– Хватит копаться. Тинка! – увещевала ее Сима, тараща глаза вслед какой-нибудь широченной спине, кажущейся на первый взгляд надежной. – Смотри, останешься одна!

Вот этого-то как раз Кристина и не боялась. Ее не страшило одиночество, она им зачастую наслаждалась. И справедливо полагала, что человек может быть очень одиноким и в семье, и примеров тому имелось множество. А вот Симка…

Ее подруга очень-очень хотела замуж и была при этом на удивление влюбчивой. Каждый очередной роман у нее получался непередаваемо прекрасным, каждая новая влюбленность непременно до гроба, а грядущее за тем расставание заканчивалось депрессией, слезами и намерениями уйти в монастырь. Месяца два-три Симка зализывала душевные раны, а потом снова пребывала в поиске. Носилась по ресторанам, выставкам, тусовкам, ездила на курорты и все искала и искала того единственного и неповторимого.

– А почему ты его непременно должна там найти? – спросила ее как-то Кристина, укладывая купальники подруги в чемодан.

– А где же?! – изумленно заморгала Сима и покрутила пальчиком у виска. – На работе, что ли?

– Почему нет? Там у тебя полно холостых мужиков, есть даже очень симпатичные.

– С ума сошла, да? Я же все про них буквально знаю! Какие они ленивые, нерадивые, циничные и как женщин обсуждают, знаю тоже. Знаю, кто стряхивает пепел себе на ботинки, а кто на чайное блюдце. И кто мумифицирует чайные пакетики в чашках и льет потом кипяток туда, едва успев выудить предыдущую мумию. Знаю, кто не любит бриться, но зато чистит ботинки по три раза на дню. Кто не умеет завязывать галстук и просит об этом ежедневно маму! И кто рыбок аквариумных любит, знаю тоже!

– Беда с тобой, Симка, – вздохнула тогда Кристина, захлопывая утрамбованный шмотками чемодан подруги. – Думаешь, те – другие и этого не делают?

– Какие те другие? – не сразу поняла она, листая записную книжку.

– Те, которых ты охмуряешь на курортах, выставках, тусовках и в ресторанах?

– Я никого не охмуряю, – обиделась Сима. – Они сами… И вообще, что ты ко мне пристала-то? Свою жизнь лучше устраивай!..

По Кристине, так ее жизнь давно устроилась, чем она была счастлива и бога за что не раз благодарила.

Ей удалось найти себе не только высокооплачиваемую, но и ставшую любимой работу. Ее любят коллеги. Уважает и считается начальство. У нее есть мама и папа, есть Симка, еще имеется куча двоюродных сестер и братьев, с которыми она дружна. Есть своя собственная квартира, которую Кристина холила и лелеяла, не позволяя попасть туда ни одной лишней вещи, способной нарушить гармонию. Ей очень повезло с соседями. Особенно с Натальей Ивановной, жившей этажом ниже в двухкомнатной квартире. Очень милая и рассудительная была старушка.

Что еще?

Да, пожалуй, этого достаточно для того, чтобы ощущать себя счастливой и свободной. И ведь ничего пока менять не хотелось, даже не думалось об этом, пока мама с папой да Симка не напоминали, что пора.

Кристина снова потянулась к телефонной трубке.

Симка, наверное, обыкалась с утра. Она ее раза четыре уже вспомнила. Надо позвонить и спросить, что там вчера стряслось под окнами у Кристины, о чем с такой тревогой рассказывала ей мама.

Почему решила, что вчера? Так сейчас еще и девяти нет, а мама сказала, что белым днем на глазах сотни людей убивать стали. Значит, все случилось вчера. Говорила или нет она про сотню или Кристина сама это выдумала? Да неважно. Сейчас Симка ей все расскажет, та всегда была в курсе всех новостей, и политических, и светских, и криминальных.

– Тинка, ты себе не представляешь, какие у него скулы!!! – не дав вымолвить Кристине ни слова, зашлась щенячьим восторгом ее подруга, стоило ей снять телефонную трубку. – Ты представляешь, я бегу, такая вся элегантная в новом костюме спортивном… Я тебе говорила, что я его позавчера купила?

– Кажется, говорила.

Кристина, убей, не помнила, говорила об этом ей Симка или нет. Она постоянно о чем-то говорила, о тряпках в том числе. Разве все упомнишь! Сейчас вот с пробежки утренней вернулась, куда шастает каждое утро не здоровья ради, а ради поиска достойного претендента с хорошим здоровьем, с которым, возможно, столкнется на беговой дорожке. И отчет о каждой утренней пробежке Кристина тоже ежедневно выслушивала. Разве все упомнишь!

– Так вот, я бегу вся такая, а он вдруг сзади настигает меня, настигает и говорит… – захлебывалась от восторга Сима. – Девушка, а не боитесь в такую рань по таким заповедным местам бегать? А я ему…

– Так! Погоди, Сима! – строго оборвала ее Кристина. – Это каким таким заповедным местам ты сегодня предпочла стадион? Отвечать немедленно!

– Ну… – смутилась Сима. – Я сегодня решила пробежаться сквером, свернула к летнему театру…

– С ума сошла!!! – ахнула Кристина. – Там же заросли сплошные! Туда ни один здравомыслящий человек белым днем не пойдет, а ты ранним утром туда побежала! Приключений жаждешь на одно место, да?!

– Погоди, погоди, не кипятись, – заурчала котенком Симка. – Все не так страшно, как тебе видится, Тиночка. Побежала я туда не просто так, а по наводке.

– Чьей наводке?

– Костик, ну этот, вечно с развязанными шнурками, со мной работает, он там каждое утро тусуется. И он мне проболтался на днях, что этим же маршрутом скачет команда легкоатлетов. Начали тренироваться, мол, не так давно, но место облюбовали прочно. Вот я и…

Вот она и помчалась искать себе новый спортивный костюм, хотя предыдущий был куплен всего полгода назад. Два дня назад сделала вертикальную химию по той же причине, еще болтала что-то о перманентном макияже и о пластике носа. Кристине пока удалось ее отговорить, но кто знает, как надолго.

Ох, Симка, Симка, беда с ней да и только!

– Ладно, если ты там не одна, то еще ничего. Так что там случилось-то? Бежишь ты вся такая, а он выпрыгивает из кустов, потом настигает тебя сзади и?

– Во-первых не из кустов, а просто появился как-то неожиданно, ну и не настигает, скорее, а догоняет. А во-вторых, Тиночка, видела бы ты его скулы!!! Это бог, а не мужчина! У него такой торс! Руки!!! Тиночка, видела бы ты его руки!!! Весь такой загорелый и…

– И непременно сильный и благородный, – перебила Кристина с издевкой. – И он-то уж точно не стряхивает пепел на чайное блюдце, потому что не курит.

– Да, да!!! – подхватила Сима радостно, не уловив иронии.

– И чайные пакетики по чашкам не засушивает, потому что пьет исключительно кефир.

– Конечно!!! – захлебывалась подруга от восторга.

– И идиоток вроде тебя, бегающих трусцой в семь утра по свалкам, не обсуждает с друзьями, – повысила голос Кристина, пытаясь обратить на себя внимание.

– Ты чего, Тиночка, сердишься, да? – запнулся восторг подруги. – Чё такого-то? И совсем там не свалка. Там расчистили давно. И дорожка гравийная имеется. Думаешь, легкоатлеты стали бы там бегать, если бы то место не благоустроили?

– Ох, Сима! – тяжело вздохнула Кристина, снова подбираясь к зеркалу, ну очень ее тревожили синяки под глазами. – И когда тебя только жизнь выучит! Тут белым днем на центральной площади города людей стреляют, не боятся, а ты по трущобам шастаешь.

– А-аа, вон ты чего озаботилась, – с облегчением выдохнула подруга. – Одно не мешай с другим. Там вон что случилось! А тут я всего лишь бегу.

– А что случилось-то?

– Так ты не знаешь?

Кристина просто увидела, хотя и не могла этого видеть сейчас, как округлились Симкины глаза. Удивительной, небесной голубизны глаза со странным восточным разрезом. Они были необыкновенно красивы и постоянно сбивали с толку наивностью и простотой. На самом-то деле Сима не простушка, хотя и могла иногда прикинуться.

– Не знаю. Мама разбудила в восемь часов утра и давай охать. Нет, она начала именно с повествования странных событий, но я прослушала, – призналась подруге Кристина.

– Понятно. – Сима вздохнула. – Инкассаторов вчера постреляли в том банке, что почти под твоими окнами. Денег много украли.

– Да ты что?!

– Вот тебе и что! И права твоя мама, говоря о том, что среди бела дня нападают на людей с оружием, грабят и ничего не боятся. Очень дерзкое и страшное ограбление. Погиб один инкассатор, второй ранен и лежит в больнице.

Сима вздохнула, раздосадованная тем, что Кристина не стала слушать про мужчину с невероятно красивыми торсом, руками и скулами. Но это ведь так на нее похоже, на подругу ее любимую. И вместо того, чтобы вежливо поинтересоваться, чем же закончилось Симино утреннее знакомство, она вдруг пристала к ней с этим ограблением.

– Слушай, а ведь это уже, кажется, не первое ограбление инкассаторов в городе, так? – прицепилась репьем Кристина.

– Ну не первое, что с того-то?

– И даже не второе?

– Не помню я, Тина! – Сима, кажется, принялась дергать ножками. – Что-то мелькало в прессе пару месяцев назад и еще перед Новым годом, кажется.

– И там были трупы?

– О господи!!! – выдохнула через нос глухим «г» подруга Сима. – Чего с того-то?!

– Это ведь уже серия, Сима. Мама права, в городе орудует банда, – произнесла задумчиво Кристина.

– И что?

Симе уже не терпелось поскорее в душ, потом к зеркалу, а потом к телефону, они же обменялись телефонами с легкоатлетом. Какое ей дело до банды, грабящей инкассаторов.

– А то! – прикрикнула на нее Кристина, они хоть и были ровесницами, но Симка ей всегда казалась юным несмышленышем. – Что в городе орудует банда, а некоторые легкомысленные дамочки ранним утром шастают по кустам с незнакомцами.

– Он легкоатлет, – обиделась за парня Сима.

– Это на нем крупными буквами было написано?

– А обязательно?

– Нет, не обязательно, но подумай сама, милочка. – Она снова взяла тон взрослой дамочки. – Если там тренируется целая группа легкоатлетов, как уверял тебя твой Костик, то почему этот, со скулами, был один?

– Он еще и с руками, и с какими, Тина! – с подвыванием подхватила Симка и заржала в полный голос. – Он, может, от них отбился.

– Ага, как Серая Шейка!

– Может, он меня заприметил позавчера, когда я возвращалась с пробежки, а они только приступали всей гурьбой? Что скажешь?

– Может, так, а может, и эдак, – чуть мягче проворчала Кристина. – Но прошу тебя, пожалуйста, пока этих бандитов не переловили, не тусуйся ты там, а! Обещаешь?

Сима быстренько соображала.

Если она сейчас откажет Кристине в ее просьбе, та надуется. И надуется надолго. Они однажды целых три недели не разговаривали. Сима извелась тогда вся. Соврать она ей не может, они друг другу не врали никогда, успев договориться об этом в раннем детстве. Что было делать? Отказывать себе в удовольствии видеть каждое утро красивые загорелые тела с сильными загорелыми руками или обидеть подругу отказом?

А, и ладно. Она, главное, телефон одного красавца уже заполучила. Остальные-то ей зачем? Сейчас вымоется, приведет себя в порядок и позвонит. Раньше никак нельзя было. Вдруг он моментально созреет для встречи, а она начнет мямлить, что ей нужно время, что она еще не готова. Он ведь запросто передумает! Мало разве желающих на такую-то красоту?! У них, у легкоатлетов этих, все ведь быстро: подъем, потом переворот, потом еще что-то, а потом соскок.

Соскочит – и поминай, как звали! Нет, она будет во всеоружии, она этого с невероятно вылепленными скулами не упустит ни за что. Она просто каждым нервом чувствует: это он!

– Обещаю, – с легким сердцем вымолвила Сима.

– Умница, – на сердце Кристины потеплело. – Может, пообедаем сегодня? Поболтали бы. Мне тебе нужно что-то рассказать. Тут Наталья Ивановна на днях такое отмочила! А потом…

– Миленькая, ну никак не могу, – взмолилась Сима, твердо уверенная в том, что сегодня к вечеру она уже может грезить о помолвке с загорелым спортсменом. – Давай в воскресенье, а?

– В воскресенье я у родителей. – Кристина догадливо ухмыльнулась. – А тебе желаю удачи, милочка.

– В чем? – прикинулась непонимающей подруга.

– В личных делах. Только не смей отрицать, что на сегодня ты наметила охмурить твоего со скулами! – шутливо возмутилась Кристина.

– Он еще и с руками! – снова рассмеялась Сима. – Да еще с какими!..

Вот дуреха, а! Кристина улыбнулась, пристраивая телефонную трубку на аппарат. Снова порхает, снова глазки загорелись, сердечко екает в предвкушении. А что потом? А потом станет рыдать на ее плече, проклинать всех Сережей, Тимуров, Стасов и так далее, зарекаться и грозить всему миру своим монашеским постригом.

– Ох, и дуреха, – улыбнулась своему отражению в зеркале Кристина и снова нахмурилась: – А вот крем ты мне продала совершенно никуда не годный, милочка…

Она обошла по привычке квартиру, выбралась на балкон, потрогала глянцевые листья громадного фикуса. Пообещала ему, что на этой неделе непременно перенесет его в гостиную, на его любимое место в углу возле дивана. Вот как только выкроит время и желание для прихода Сережи Шипова, так он – фикус то есть – моментально вернется домой. А пока пусть немного поежится на балконе. Не так уж тут и холодно, между прочим. Застекление почти герметичное с тройным стеклопакетом. Вчера вечером, когда она выходила сюда с чашкой ромашкового чая перед сном, немного даже душновато было.

– Потерпи, – шепнула ему ласково Кристина и попятилась с балкона.

Ей вдруг почудилось, что фикус печально вздохнул, едва заметно шевельнув широкими пятнистыми листьями, и она улыбнулась.

Она все любила в своей квартире. Цветы, столы, стулья, диваны, кресла, полки и посуду. Все выбиралось тщательно, гармонировало друг с другом, Кристина не любила конфликтов нигде и ни в чем, в стиле и цветовой гамме в том числе.

Правда, в последнее время ее стало немного огорчать зеркало. Все не то отражение дает, которое она привыкла видеть многие годы. Неужели мама права и Кристина стареет? Но ей еще и тридцати нет! Пусть, ладно, тридцать, но через неделю же! Разве это возраст для женщины?

– Нет, это крем Симкин виноват! – сделала она вывод через полчаса, избавившись от нездоровой синевы под глазами с помощью розовой воды, приготовленной мамой по старинному рецепту ее бабушки. – Вот наподдам я ей, только она мне попадись!..

Сегодня Симка попадаться ей на глаза категорически отказалась. Причина была в легкоатлете, и карты не раскладывай. Подруга никогда не могла выдержать паузу и бросалась с головой в очередной любовный омут. Сегодняшний случай не исключение.

А и ладно. Она сейчас сделает себе завтрак. Потом водные процедуры. И все неспешно, тщательно, без ежедневной будничной суеты, а по– субботнему, с наслаждением. Потом пройдется немного по проспекту, заглянет в магазины, хотя и нужды особой нет. Просто по давнишней привычке. А к вечеру засядет за компьютер.

Надо все же узнать, что творится в родном городе, буквально под ее окнами. Кто набрался такой дерзкой кровожадной наглости грабить и убивать инкассаторов на глазах сотен свидетелей.

Это снова она придумала или Симка тоже что-то говорила насчет количества очевидцев?..

Глава 2

Он закрылся от них газетой, чтобы сыну не было видно, насколько взбешен, а теще – насколько ее ненавидит. Контролировать эмоции он еще хоть как-то ухитрялся, не орал, не матерился, а хотелось жуть, но вот мимика не поддавалась. С мимикой этой просто беда. Аж щека задергалась, честное слово!

За что же ему такое наказание-то по субботам, скажите на милость?! У нормальных мужиков либо баня, либо рыбалка, на худой конец непредвиденные работы в гараже. У него же по субботам обеды у тещи, будь они неладны! Главное – обвинить в этом некого. Сам когда-то давно, лет восемь назад, согласился ввести семейную традицию – обедать у тещи в этот день.

Светка тогда, помнится, жутко гневалась на него за какую-то глупость. Да наверняка глупость, если он теперь о ней даже не помнит. Так вот Светка гневалась, грозилась уйти, за чемоданы хваталась и все упрекала его и упрекала, тоже не помнит уже в чем. Зато помнит, как перепугался, когда понял, что она не шутит и уйдет от него навсегда. А у них ребенок должен был вот-вот родиться. И они на радостях скупали всякие детские премудрости. И ползунки, и пеленки, и горшки, и бутылочки, и соски.

Он уже успел собрать купленную кроватку, Светка застелила его красивым пушистым одеяльцем голубого цвета. Им уже сказали, что будет мальчик. Пристроила в изголовье кружевную подушечку. Он развесил над кроваткой яркие погремушки с мелодичным треньканьем и…

И вдруг она собралась уйти от него.

Да! Да, он встал тогда перед ней на колени. И умолял, и просил, и руки ее ловил, которые вырывались и вспархивали, как крылья, а он все равно ловил их и целовал, целовал без конца.

– Я умру без тебя, Светка!!! Точно умру!!! – стонал он и ползал вокруг нее на коленях, загораживая проход.

– Никто не умер, – резонно замечала она и силилась протиснуть огромный живот между его лицом и дверным косяком.

Он тогда и живот ее целовал, где спало и ни о чем таком страшном не догадывалось их крохотное созданьице, готовое вот-вот появиться на свет. И снова умолял, и просил прощения, и обещал, обещал все, что мог.

Светка сдалась, когда он разрыдался. Ей ведь удалось все же протиснуться к выходу, оттолкнув его небрежно ногой. Он упал нарочно. Она не обратила внимания и ухватилась за дверной замок.

Тогда он понял – все! И зарыдал. Глухо, страшно, с жутким подвыванием.

И она не ушла, но весь вечер потом напоминала ему о его обещаниях. Он снова целовал ее руки и кивал, соглашаясь на все, и счастливо улыбался оттого, что она вот так близко и он может обнять ее.

Потом родился Ванечка. Они с головой окунулись в родительскую суету. Растили его, кормили, пеленали, бегали за лекарствами, когда он болел, не спали ночами, радовались первому зубу, как дети малые. В общем все было, как у всех нормальных людей.

О том дне, когда он разрыдался, они больше никогда не вспоминали, вычеркнули из памяти. Будто и не было того мерзкого дня, когда он корчился перед ней на коленях и умолял остаться. Все забыли, но вот о его обещаниях Светка ему позабыть не позволила. И, зная его обязательность, периодически оживляла в памяти, чтобы он не расслаблялся.

Он обещал Светке не бросать ее выходными. Он и не бросал. Он обещал ей не посещать всякие мужские посиделки с распитием спиртных напитков и всем отсюда вытекающим. Он и не посещал, и не пил. Никаких рыбалок, охот, бань и бассейнов без нее. Обещал помогать по хозяйству – помогал. И в магазин бегал, и сына в детский садик возил, хотя на работу ему было в другую сторону, и, возвращаясь, потом подолгу стоял в пробках, опаздывал, и врал начальству без конца. И белье на балконе развешивал, и готовил что-то нехитрое тоже. И даже пылесосил иногда.

Много чего в страшной горячке наобещал своей жене Глеб Карпов, чтобы остаться с ней навсегда, и все выполнял теперь. И странное дело – ему это было не в тягость. Все ведь делалось для семьи: для него, для жены и для их любимого славного сыночка. Все было для них, ради них и во имя них. Разве можно этим тяготиться? Мир в семье дорогого стоил! А у них был мир и счастье. Милое, бесхитростное, простое семейное счастье.

И все всех устраивало, кроме одного.

В тот жуткий день Глеб, когда разговор зашел о выходных, по неосторожности или из любви великой пообещал Светлане каждую субботу проводить в гостях у ее мамы – у Петровниной Натальи Ивановны. Светлана просила, он согласился. Она еще требовала, пользуясь случаем, съехаться впоследствии с мамой. Но вот тут Глеб устоял. Ответил категорически – нет.

– Миленькая, думаю, обедов по субботам будет вполне достаточно, – шептал он на ухо своей жене, укладываясь на ночь спать.

А про себя додумал тут же, что ничего страшного в тех обедах не будет. Подумаешь, пару часов потерпеть въедливую женщину. Главное, что она у них не поселится. А пару часов один раз в неделю он как-нибудь переживет.

Бедный Глеб даже не предполагал тогда, чем это для него обернется. Не мог себе даже представить, что, обещая своей Светлане безобидных пару часов раз в неделю, он продает душу дьяволу на всю оставшуюся жизнь.

Почему так?

Да потому что его теща – Петровнина Наталья Ивановна – была исчадием ада. Она могла не то что за два часа, а за десять минут вынуть душу, прополоскать мозги, выесть печень, выгрызть сердце и исколоть глаза своим мерзким прищуренным взглядом.

И это ведь не раз в год или месяц, это повторялось из недели в неделю и сделалось просто невыносимым.

Начиналось все обычно с того, что Светка, расцеловавшись с мамулей, так она ее именовала, начинала рассказывать все, что произошло в их семье за неделю.

Отчитывалась его жена по полной программе!

Какие блюда готовились, какие салфетки стелились на стол, что покупалось, в каких магазинах, по каким ценам. Как проводился досуг и как прошло их предыдущее воскресенье. Что кушал и чем какал Ванечка. Какие рубашечки надевал в садик. А не запаздывал ли с работы Глебушко. Эта старая сука именно так его называла – Глебушко, от чего его мутило всякий раз и хотелось орать в полное горло. Так мерзко, как она, называть его не мог никто, даже враги, а они у него имелись. Потом что еще? А! Какие передачи по телевидению смотрели. Начиналось обсуждение этих передач или сериалов. Отношения с соседями, подругами и друзьями, начальством и подчиненными, подробно и детально обсуждались.

Глеб подозревал, что и их постельная жизнь подвергалась обсуждению мамы и дочки за закрытыми дверями кухни. Они иногда закрывались, и Светка потом оттуда выходила с пунцовым лицом. Он пытался подслушать пару недель назад. И странное дело, не услыхал своего имени ни разу. А вот имя какого-то Жоржа сильно резало слух, хотя и произносилось тещей свистящим шепотом.

Глеб долго потом ломал голову, вспоминая, есть ли среди многочисленной Светкиной родни мужчина с таким именем. Так и не справился, сдался, затаился. Не спрашивать же саму Светку! Сразу всплывет факт его подслушивания. А в этом быть уличенным Глебу было невыносимо стыдно. Опять же теща об этом могла узнать из еженедельных Светкиных отчетов и тогда бы его и вовсе со свету сжила. И так не упускала случая опустить ниже плинтуса в присутствии жены и сына.

То некрасивый он, то неуклюжий, то работа у него совсем не престижная, то он за столько-то лет так и не научился галстуки завязывать. Что это за узел? Разве же это узел?! Сдавать Светку с ее нежеланием вязать галстучные узлы Глеб не хотел, потому молчал.

А эта тварь что удумала сегодня! Как только они вошли, едва успели раздеться, переобуться в домашние тапки, которые она для них специально держала, и едва Глеб успел повернуться к ней неумелым галстучным узлом, как она…

– Глебушко! Опять!!! – всплеснула сухонькими ручонками мерзкая старуха и подлетела к нему. – А ну-ка пригнись, детка.

В детке было метр восемьдесят девять, в теще полтора метра. И потому детке пришлось прилично согнуться, чтобы она могла дотянуться до его шеи. Так и стоял, с откляченным задом, как дурак последний, перед старухой и дышал смрадом ее старческого рта, пока она перевязывала ему галстук.

– Вот! Вот каким должен быть узел на твоей шее! – заключила она, подводя его к зеркалу.

Узел был шикарным, конечно, воздушным, чуть асимметричным, но это сейчас модно. И в другое время непременно понравился бы Глебу, не повязывай ему галстук Наталья Ивановна.

– Да, спасибо, хорошо, – пробормотал он невнятно.

Ушел в комнату, сел в кресло, которое самолично выбирал теще к юбилею, и закрылся от всего мира газетой. Накал его негодования был настолько силен, что жена рассмотрела его даже через газету.

– Не злись, милый.

Светлана, улучив момент, когда мама отползет в туалет, присела к нему на подлокотник кресла и запустила нежные пальцы в его шевелюру, чуть взъерошила.

– Я люблю тебя, Глеб, – шепнула она тихо, чтобы Ванька, играющий в просторном холле в солдатиков, не слышал. – Очень люблю! И за это тоже…

– За что за это? – отозвался он нехотя, а газета в его руках предательски задрожала.

– За терпение. Тебе очень сложно бывать здесь, в последнее время особенно, а ты ради меня, ради Ванечки делаешь это каждую субботу и…

– Светуся-аа! – туалетная дверь с грохотом отлетела в сторону, теща выскочила на порог. – Идем, идем в кухню, пирог поспевает, поможешь переложить мне его на блюдо.

– Потом, потом, дорогой, – увильнула от его рук и губ Светлана, вскочила с подлокотника, как нашкодившая девочка семи лет, и помчалась на мамин зов.

Что же делается-то, а?! Что же она с ними со всеми делает, эта старая мерзкая жаба?! Что преступного в том, что он поцелует свою жену?! Почему Светка ее так боится? Почему позволяет так поступать с собой, с ним, с ними со всеми?!

Вот! Опять закрылись! Сейчас старая сука наверняка станет выведывать у его жены подробности их интимной жизни. А какая жизнь, какая жизнь, если он после суббот этих поганых лишь к пятнице и отходит?! Он даже с женой стал менее разговорчивым из-за этих субботних визитов. И почти ничего ей не рассказывал и совета не просил. А однажды…

Глебу снова стало неуютно, стоило вспомнить о той крамоле, которую он допустил по отношению к Светке и Ванечке. И хотя крамола та носила лишь мысленный, мечтательный характер, лучше ему от этого не становилось. Стоит ведь подумать один раз, а потом так и пойдет, не так ли?

А что случилось…

Он ведь после того, как услыхал подслушанное из уст тещи незнакомое мужское имя Жорж, распсиховался сильно. Даже начальству надерзил и едва на выговор не нарвался. А в один из вечеров, сидя у телевизора и рассеянно слушая Светкину трепотню по телефону опять же с мамой, неожиданно подумал, а что было бы с ним, уйди жена в тот вечер от него? Что случилось бы?

А ничего такого гадкого и не случилось бы, решил он вдруг спустя минут десять, в течение которых размышлял, а жена все так же говорила с мамой по телефону.

Квартира его, он бы здесь так жить и остался. Стало быть, не бомжевал бы. Работа у него приличная, хотя теще и не нравилась. Выезжал бы с руководством на рыбалку и охоту, глядишь, давно бы уже на повышение пошел. Мог бы еще и частным сыском подрабатывать, как многие знакомые опера делают. Времени-то у него было бы вагон, куда его девать-то? Сейчас он начальник отдела, сверхурочных у которого практически не бывает, потому он и дома вовремя. Но башка у него варит, и к нему часто за советом идут. Был бы свободен, советы те давались бы уже другим людям и за деньги. Так что…

К тому моменту, как Глеб Карпов домечтался до нового романтического знакомства с молодой, не скованной принципами красоткой, Светка закончила говорить с мамой. Подошла к нему, привычно прижала его голову к своей груди, чмокнула в макушку и зашептала, зашептала что-то милое и трогательное. Ванечка тут же подбежал с другого боку с солдатиком, которому оторвал автомат. Глянул виновато, попросил подклеить и тоже прижался щечкой к его колючей щеке.

Хоть снова плачь! Как же он мог-то, а?! Как он мог только подумать, что в его жизни не будет вот их – родных и единственных?! Ладно, женщину можно поменять одну на другую. Сына-то поменять нельзя. Ванька, он Ванькой и останется. Хоть он еще человек десять нарожает с кем-нибудь, Ванька-то от этого его сыном не перестанет быть.

Мудак он! Заключил тогда Глеб Карпов, поглаживая жену по попке. Мудак, раз мысли такие позволил себе допустить. Теща что? Сегодня есть, завтра нет, не вечная же она. А жена и сын, это на всю жизнь.

И думать себе так Карпов запретил раз и навсегда. Запретил так думать, но не запрещал себе подслушивать. И поэтому, стоило кухонной двери закрыться за мамой и дочкой, как он тут же метнулся в холл к сыну, быстро наговорил ему новый сценарий игры, сгреб себе половину его солдатиков. Распластался на полу головой к кухонной двери, подполз поближе. Так, чтобы макушка касалась белоснежного пластика, склонился пониже и начал строить оборонительные укрепления. Это он так сыну сказал, сам-то принялся подслушивать, благо, из-под двери, где оставалась щель сантиметров в пять, слышно было, как теща дышит, не то что шепчет.

– Милая, тебе надо решиться! – настаивала на чем-то Наталья Ивановна.

– Мама, я не могу, – заартачилась всегда покорная дочь.

– Как не могу?! Как не могу?! Я обещала!!! – вспылила старая гадина и громыхнула чем-то, видимо, своим сухоньким кулачком по столу.

– А какое ты имела право обещать от моего лица? – возмутилась Света, но как-то наигранно.

– А разве мы с тобой в прошлый раз обо всем не договорились? – чуть мягче, чем прежде, спросила теща.

– Нет, – неуверенно произнесла жена Глеба.

Жена, которая, оказывается, имела от него какие-то секреты, а не должна бы. А он-то думал, что она все та же милая, скромная, неуверенная в себе девушка, доставшаяся ему в жены в свои неполные восемнадцать. Доставшаяся девицей, что само по себе сейчас редкость. Выкладывающая ему все, что скапливалось в ее невинной незапятнанной душе за день: что думала, говорила, делала и кому улыбалась. А он слушал, и ценил ее откровения, и полагал, что так будет всегда. И еще самодовольно считал – глупец, что жена его – открытая книга, которую он никогда не устанет читать.

– Как нет?! Как нет?! – зашлась свистящим шепотом теща. – Ты ничего не помнишь! Этот Глеб забил тебе всю голову своими проблемами, что ты не хочешь решать свои!

– Мама, у меня нет никаких проблем. – И снова неуверенно.

– Да? Ты так думаешь? – ехидно отозвалась Наталья Ивановна. – А я вот считаю, что проблемы у тебя серьезные, дочка, и очень. Дожить до двадцати восьми лет и не знать, что такое ор…

– Мама! – громко крикнула Света, и теща на нее тут же зашикала. – Прекрати! Я уже жалею, что рассказала тебе обо всем!

– И дура, что жалеешь. А я вот жалею тебя. Этот…

Она назвала Глеба каким-то трудно различимым плохим словом. Он не понял, каким, сын как раз отвлек, но понял, что нехорошим, потому что Светка снова возмутилась.

– Он справляет свое удовольствие в то время, как ты выполняешь обязанность, которая изнуряет тебя и ничего, кроме неприятных ощущений, не приносит! И он даже не позаботится о том, чтобы что-то сделать!

– Я так не говорила, – запротестовала Света, но очень-очень слабым голосом.

– Я и сама вижу по его самодовольной роже, что это так! А ты таешь, дитя мое. Просто на глазах таешь. И это вполне объяснимо, раз ты испытываешь такие неудобства в постели с мужем.

Светка промолчала.

– И очень хорошо, что ты решилась поговорить именно со мной, а не стала обсуждать это со своим мужем или, упаси бог, с подругами, – надрывалась в хриплом шепоте старая гадина.

– Почему? – тихо отозвалась Светлана, и кто-то из них загремел духовкой. – Ладно с подругами, тут понятно. Посочувствуют, потом посплетничают, посмеются, а с мужем-то почему нельзя обсуждать такие проблемы?

– С мужем?! Ты совсем рехнулась, Светочка?! Разве можно мужу говорить об этом?! Он ведь тут же сочтет тебя фригидной и со временем станет шастать на сторону! Найдет кого погорячее, уж поверь мне!

– И вот, чтобы этого не случилось, ты предлагаешь мне найти первой кого погорячее? – с горечью выдала Светлана.

А Глеб едва не задохнулся от боли, прострелившей его всего.

Как он вытерпел, как не вышиб с одного пинка дверь и не удушил в кухне обеих, он и сам не помнит.

Может, потому сдержался, что понял: все его жертвы, все его мучения субботние оказались напрасными – гармонии с женой не случилось. И порыв пропал поэтому. Может, потому, что Ванька вдруг запрыгнул на него, стал трепать его за щеки и звучно целовать алым сочным ртом его лоб, подбородок, губы. А может, потому, что решил прямо тогда, что в этом доме он в последний раз. С сегодняшней субботы все изменится.

Одним словом, дослушивать он не стал. Не дурак, понял, что Жорж (хотя имя его сегодня и не прозвучало) – это тот самец, которого где-то отрыла теща для его Светки, чтобы он удовлетворил-таки ее наконец, раз муж неспособен.

Вот сука, а!

Это он уже про жену так подумал, вставая с пола, снова усаживаясь в кресло и снова отгораживаясь от всего мира газетой. Хоть бы раз словом или взглядом намекнула, что ей плохо.

– Света, милая, тебе понравилось? – всегда спрашивал он, целуя ее бесконечно долго и трепетно перед тем, как уснуть.

– Да, милый, очень! – И улыбалась ему навстречу.

– Если что-то не так, ты скажи. – Это он ей всегда так в первые годы супружества говорил, девчонка ведь еще совсем, юная и несмышленая.

– Что ты, Глеб, все отлично! Все просто здорово!..

И вот теперь на маминой кухне его жена, которой всегда бывало с ним хорошо и просто отлично, здорово и замечательно, жалуется матери на его несостоятельность.

Газета в его руках снова задрожала.

Значит, она умело имитировала свое удовольствие, так получается?! Стонала, всхлипывала, орала порой и просила не останавливаться. Все врала?! Они же не год прожили и не месяц. Ей восемнадцати не было, сейчас ей двадцать восемь. Все правильно, больше десяти лет вместе. И что же, получается, что все десять лет она ему врала и играла?! Зачем?! Чтобы его не обижать? Так она сейчас его не то что обидела, она убила его!!! И мама у нее в помощниках! Они совместно уничтожили его, растоптали, заживо похоронили всю их совместную жизнь! Они сделали ее никчемной и бессмысленной! Он все годы из кожи лез вон, чтобы все это сохранить, уберечь, пестовал, лелеял, холил, а они…

– А вот и пирог!!! – вползла в комнату теща, улыбнулась ему как ни в чем не бывало и бухнула блюдо с громадным пирогом в центр стола. – Все, теперь можно обедать!

Полезет у него кусок-то в горло после всего, что он узнал о себе и вообще обо всем и обо всех? Сможет он теперь проглотить хоть ложку ее борща, который ненавидел так же сильно, как и саму тещу. И съесть кусок ее пирога сможет ли? Он в лучшие-то времена им давился, а теперь…

Нет, ну просил же Светку передать маме, что не ест он пирогов с рыбой и луком. Не раз просил. Нет же! Напихает внутрь сдобного пушистого теста восемь головок лука и рыбы с костями. Хочешь не хочешь, а давись!

– Глебушко, что-то ты бледный какой-то? Не заболел? – ласково пропела теща и даже ладонь свою ему на лоб положила.

Его аж передернуло от гадливости.

– Да, заболел! Выпить нету?

Женщины переглянулись, и теща сделала знак подбородком дочке своей: мол, вот, а что я тебе говорила.

– Выпить есть, а что будешь пить?

– Водка есть?

– Есть и водка. – И еще один знак подбородком, мол, дела-то совсем никуда.

Старая грымза потрусила к серванту, купленному, между прочим, тоже на его деньги, достала нераспечатанную бутылку водки. Поставила ее рядом с Глебом, стаканчик достала хрустальный. Подула в него, фартуком своим протерла внутри, его опять замутило, и поставила перед ним. Упивайся, мол, на здоровье.

Все расселись по своим местам. Началась обеденная церемония. И церемония эта обычно начиналась не с молитв – нет, а с вопросов типа:

– Ну, что же нового у нас с Ванечкой случилось за неделю, а?

– А что же это наш воробышек притих?

– А никакого нового стишка наш мальчик не выучил?

Ребенок только ложку с супом ко рту поднесет, как эта фря к нему с вопросами. Он через раз от бабули голодным возвращался, потому что тоже должен был отчет перед ней держать, как и дочка.

Ну, ничего! Он им теперь покажет! Хватит, натерпелся! Светку под замок, а эту суку…

По этой старой бабе давно ведь могила плачет, чего она все живет и живет? Может, в психушку ее отправить, а? Связей у него предостаточно, деньги тоже есть. Может…

– Глеб, тебе не хватит? – Света осторожно тронула его за руку, в которой он зажал пятую по счету рюмку. – Ты опьянел!

– Хочу, дорогая, и пьянею! – отрезал он и выпил. – Машину ты водить умеешь, довезешь мужа. А Ванечка…

Тот вскинул васильковые, как у матери, глазенки на отца.

– А Ванечка сегодня останется у бабушки.

– Почему???

Обе вытянули шеи, как гусыни, уставившись на него в недоумении. И Глеб вдруг обнаружил, что Светка жутко похожа на свою мать. И ростом такая же маленькая, и глаза у них одинакового цвета, щеки, подбородок, все одинаковое. Как же он это раньше-то…

Ведь если он доживет со Светкой до старости, то она будет вылитая теща! А этого он точно не переживет. Нет, надо избавляться сразу от обеих.

– Глебушко, а я вам рассказывала о своей соседке? – вдруг совершенно не к месту ляпнула Наталья Ивановна, погладив внука по голове и разрешив ему остаться у нее на ночь. – Кристиночка Назарова, помните?

– Нет, не помню, – неучтиво отрезал он и с пьяного глаза нашел еще одно сходство своей жены с тещей – родинка над левой бровью, бр-рр. – А что с ней не так? Что-то случилось с Кристиной этой вашей Назаровой?

– Нет, нет, что вы, упаси, господи! – И она начала неистово креститься, хотя, сука, ни разу в церкви не была, креста не носила и ни одной иконы не имела в доме. – Она просто очень славная девушка, живет одна этажом выше, и у нее такой характер…

– Какой?

Ему не было никакого дела до посторонней девушки, ему бы теперь с этими двумя бабами разобраться. Но он исправно играл роль хорошего мужа на глазах у сына, потому что не мог иначе. Тот стрелял время от времени испуганными глазенками, не понимая, почему папа пьет водку, а мама при этом выглядит расстроенной.

– У нее очень славный независимый характер! – верещала теща, подкладывая ему в тарелку кусок за куском зловонного рыбьего пирога. – Он прямо… Уж прости меня, Светуля, прямо тебе подходит, Глебушко.

– Кто? – не понял он, сморщившись от неприятного запаха начинки.

– И характер ее, и Кристина сама. Она прямо создана для тебя, Глебушко!

– Мама! – взвыла Света и выскочила из-за стола.

– Создана, говоришь? – скулы у Глеба заходили ходуном. – Для меня, стало быть, создана твоя соседка?

– Да что ты? – она глупо захихикала. – Это я так, образно…

– А я нет. – Он вскочил, опрокинув стул, и тут же заметил, как испуганно вжал головенку в плечи его ни в чем не повинный сын. Но остановиться уже не мог. – В какой квартире она живет?!

– В восемнадцатой. А что?

– А ничего. – Глеб двинулся к выходу. – Пойду знакомиться. Может, что получится. К тому же у меня сегодня… такой шикарный узел на галстуке, в гроб вашу душу мать!

Он очень грубо оттолкнул Светку от входной двери. Оттолкнул так, что она отлетела и стукнулась головой о стену и захныкала. Ванька тут же заревел. А вот тещенька, как ни странно, молчала. И улыбалась ему вслед, старая коварная гадина.

Это что могло значить? Это значило то, что все идет, как она задумала! Она задумала развести его со Светкой и свести со своей соседкой. Решила похлопотать о зяте напоследок. Чтобы, значит, он не почувствовал себя одиноким, когда жена соберется в очередной раз его бросить. Светка ведь наверняка отчиталась маме о том страшном дне. И о слезах его, наверное, тоже рассказала… сука! И еще, чтобы зять в хорошие руки попал и Ванечка мог навещать папу при случае…

Господи! Как он жил все это время?! С кем жил?! Во имя чего жил?! Кем был? Слепцом!!! Или… рогоносцем?!

Дверь восемнадцатой квартиры открылась не сразу. Он долго жал кнопку звонка. Понял по пропавшей стреле света из дверного глазка, что его рассматривают. Долго это продолжалось. Или показалось ему так. Потом она открыла.

– Здрассте, – поздоровалась высокая темноволосая девушка, стоящая на пороге своей квартиры в широченной нелепой кофте до колен и босиком. – Вам кого?

И она вдруг брезгливо поморщилась, когда он вздохнул и выдохнул в ее сторону.

Перегаром от него несет, понял Карпов и устыдился. Напился, как свинья, со своего мужского горя. Притащился к постороннему человеку, который ни сном ни духом о его проблемах. Вытащил из постели, наверняка. Больно уж кофта чудная на ней надета, да босиком еще.

– Что это на вас надето? – прищурился вдруг Карпов, внимательно рассматривая широченную кофту без рукавов, яркого лимонного цвета с коричневой орхидеей по подолу.

– На мне? – она растерялась. – Туника. А что?

– А я решил, ночная рубашка. Извините, думал, разбудил.

– В Москве полдень, – напомнила она и чуть отступила, когда он в очередной раз обдал ее запахом перегара. – Вам чего нужно-то, уважаемый? Я вас знаю?

– А чего вы незнакомым мужикам дверь открываете? – огорчился он вдруг. – Кругом зверья полно. Вы одна живете…

– Откуда знаете?! – перепугалась она так очевидно, что он снова устыдился и тещу проклял. – Погодите, погодите… Кажется… Вы зять Натальи Ивановны! Глеб, точно!

– Глеб, точно, – выдохнул он с облегчением, но теперь уже в сторону. – А вы Кристина. Извините, что приперся. Она сказала… Я и пришел.

– Что она сказала такого, что вы решились на визит?

И вот тут он вдруг по блеску в ее умненьких серых глазках понял, что она в курсе. Эта очень высокая и очень симпатичная девушка, живущая одна этажом выше его тещи, обо всем знает.

А о чем обо всем?

– Поговорим? – спросил Карпов и, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь ее квартиры.

Глава 3

Когда она рассматривала его в дверной глазок, он показался ей отвратительным. Странно, что раньше, провожая их семейство взглядом от подъезда до машины или от машины до подъезда, она находила его привлекательным. А Светлану – дочь Натальи Ивановны – серой, невзрачной и очень бледной рядом с ним. А потом…

Потом, когда открыла ему и поговорила непонятно о чем, вдруг снова понравился.

Добротный мужик, как сказал бы ее папа!

Высоченный, где-то метр девяносто. Ничего лишнего в фигуре, хотя к его возрасту мужики уже животами обзаводятся.

Каким был его возраст, она понятия не имела, его сын собирался в этом году в школу идти, значит, Глебу далеко за тридцать. И животу пора вырасти, а его у него не было. Что опять же говорило в его пользу.

Волосы хорошие. Не кудрявые, она терпеть не могла кудрявых мужиков. Но густые и послушные. Глаза темные, не рассмотреть точно, какого цвета, но точно темные и умные. Рот обычный, мужской. Нос прямой, тоже самый обычный. И скулами его Симка точно не пленилась бы. И руками возможно. Обычные самые руки.

Но в общем и целом Глеб Карпов – зять Натальи Ивановны – производил впечатление нормального, симпатичного мужика. Правда, к полудню субботы оказавшегося почему-то пьяным.

– Хотите кофе? – не зная с чего начать, начала она с банальностей.

– Не хочу я кофе, я бутылку водки сейчас в одно лицо выпил, и так в голове бухает. – Он потер лицо ладонями, растрепав идеально лежащие пряди волос, глянул на нее виновато: – Может, и не от водки бухает.

– А от чего? – решила она быть вежливой.

– От чего? – он даже не раздумывал особо, начав ей все рассказывать, и на реакцию ее не смотрел, а себя скорее слушал. – Сегодня, к примеру, я узнал, что являюсь для вас идеальной совершенно кандидатурой в мужья. И сообщила мне об этом теща! Потом я узнал, что она пытается развести нас с женой… Как думаете, почему?

– Не знаю, – ответила Кристина честно, потому что не знала, как можно осознанно отказываться от такого добротного, как сказал бы папа, нормального мужика.

– Потому что она считает, что я за десять лет ни разу не удовлетворил свою жену!!! – взревел-таки Глеб, произнеся эту гадость вслух и тут же осознав, насколько она гадкая.

– А вы ее не удовлетворяете? – тут же спросила Кристина и пожалела об этом.

Ей-то, собственно, какое дело, удовлетворяет он или нет свою серую мышку?! Она же не может всерьез воспринимать слова пьяного мужика и выжившей из ума старушки. Наталья Ивановна, между прочим, ей тоже намекала на то, что зять ее – идеальная пара Кристиночке. Это же не значит…

– Когда в последний раз у вас был секс, Кристина?

Он сам едва понял, что спросил. Смотрел на нее внимательно, но вряд ли понимал, о чем спрашивал. Так ей, во всяком случае, хотелось думать. Разве же спрашивают о таких вещах при первом знакомстве? А они толком и не знакомились даже. Он назвал ее имя, она его, на том и сошлись. Потом принялся жаловаться на жену и тещу. О жутких вещах рассказывал, ее просто подбрасывало от желания закрыть ему рот рукой и не слышать этих мерзостей.

Неужели не врет? Неужели милая Наталья Ивановна может быть такой скверной? А Светочка? Она-то что, с ума сошла, что ли, раз обсуждает с матерью такие вещи?!

Кристина и сама порой откровенничала со своей мамой, и папу не обходила вниманием, но не до такой же степени, простите!

– Когда в последний раз у вас был секс, Кристина? – снова повторил Карпов и уставился вдруг на ее босые ступни.

Ага, значит, отлично понимает, о чем спрашивает, смекнула тут же она. Знать бы вот, с какой целью…

– А вы с какой целью интересуетесь, Глеб? – осмелела она, хотя поначалу решила было отделаться мнимой глухотой и перевести разговор на что-нибудь иное.

– Я? – Он кашлянул и поднял взгляд свой до уровня ее коленок. – Просто… Просто хотел предложить вам себя в качестве партнера, раз уж теще так этого хочется. Уважим Наталью Ивановну, а?

– В качестве какого партнера, Глеб?

Голос Кристины сделался обманчиво вкрадчивым. Она не возмутилась, не набросилась на него с кулаками, не попыталась вышвырнуть за дверь. Хотя тут вряд ли справилась бы. Возня одна, а толку? В нем почти метр девяносто и сил немерено, а она…

Она всего лишь женщина.

– В качестве какого партнера, спрашиваете? – И он вдруг, набравшись храбрости или наглости, пойди пойми, что им двигало, пересел к ней на диван с кресла. – А какой бы вас устроил, Кристина?

– Ну…

Почему она его не боялась? Почему?! К ней в дом ввалился чужой, незнакомый ей мужик, причем в изрядном подпитии. То страсти невообразимые рассказывает, то делает предложения непристойные. Она дома одна, никто о его визите к ней не знает. Даже если она и закричит, звукоизоляция в квартире великолепная, ее никто не услышит.

Но кричать-то ей и не хотелось, вот в чем дело! А почему?

– Почему вы молчите, Кристина? – потеребил ее за крохотный воротничок домашней туники Карпов. – Поговорите со мной.

– Хорошо, поговорим, – согласилась она и подняла на него глаза.

Они сидели на ее диване слишком близко. Непозволительно близко. Но она не виновата, это он сам так сел, когда покинул кресло, на которое она ему сразу указала. Может, он и не специально так уселся, но не знал ведь, что подушки диванные слишком мягкие. И утопаешь в них, как в перине. И почему-то сразу ближе друг к другу делаешься.

Это немного ее волновало, но не настолько, чтобы перепугаться.

Она рассматривала его лицо. Он стеснялся своего перегара и старался дышать в сторону.

А у него и правда очень темные и очень умные глаза, подумала она почему-то. И рот по-мужски жесткий. Скулы самые обыкновенные, Симка не впечатлилась бы ни за что, но вот подбородок был что надо. И ей вдруг захотелось потрогать его пальцем. Он в самом деле настолько гладко выбрит или это оптический обман из-за приспущенных римских штор на окнах?

– Говорите, Глеб, – непонятно почему шепотом попросила Кристина.

– У вас есть мужчина, Кристина? – спросил он, старательно выдыхая в сторону, но исправно косясь на ее коленки и ступни, дались они ему. – Хотя о чем это я! Теща сказала, что вы одиноки! Мужчины, стало быть, нет. А как насчет секса?

– Что вы пристали с сексом, Глеб? – она улыбнулась и, не удержавшись, тронула все же его подбородок кончиком пальца, он был чуть шероховатым и показался очень приятным на ощупь.

– Я не пристал. Я просто спросил.

Ее жест его удивил и обескуражил, и пышный узел галстука моментально начал давить. Будто теща встала за спиной и натянула галстук сзади, как вожжи. Осади, мол, зятек, довольно. Но уж нет, мама, мелькало злорадное у Карпова в мозгах, за что боролись, на то и напоролись.

Сводничеством решила на старости лет заняться, сука?! Дочку Жоржу, зятя – Кристине? Пусть так и будет! Он не обижается. Как раз напротив. Он и думать не мог, что девушка эта окажется такой милой и привлекательной. Решил, пока наверх поднимался, что это тещин очередной плевок ему в лицо, а оказалось…

– Секс у меня случается, не переживайте, – улыбнулась Кристина умным темным глазам напротив.

– Я не переживаю. Просто…

– И идея самореализоваться за мой счет, самоутвердиться после нанесенных оскорблений – не самая лучшая, – продолжила она говорить, игнорируя его смущение. – Думаю, что все совсем не так. Возможно, вы драматизируете.

– Я?! – Он отскочил от нее к диванному подлокотнику, оскорбившись тем, что ему не верят. – Да я все своими ушами слышал!!! Вот этими вот!

И он оттопырил тут же оба уха, сделавшись смешным и простодушным, как Иван дурак из сказки.

– Подслушивали! – Она закивала с укоризной. – Это некрасиво!

– Был вынужден, уж извините. – Он оставил свои уши в покое, зато коленки ее продолжил сверлить взглядом. – Играл с сыном в солдатиков, слишком близко лег головой к двери в кухню, которую они постоянно прикрывают, ну и… Узнал о себе много нового!

– И что же вы узнали?

Кристина выбралась из мягкой диванной подушки, подошла к балконной двери и приоткрыла ее, впуская прохладный октябрьский воздух в дом. Ей вдруг сделалось очень душно, хотя была босиком и в тунике, а под ней почти ничего. Покосилась на фикус, присмиревший в балконном углу, тот сейчас в дом не просился. Чувствовал чужое присутствие?

– Я узнал о том, что жена собирается мне изменить с каким-то Жоржем, – немного исказил Глеб, но не рассказывать же о том, что подслушивал не единожды. – Потом, что я не слишком хорош для нее в постели. Потом мне не прямо, нет, но указали на дверь. Сначала на дверь Натальи Ивановны, потом на вашу. Конечно, мой визит к вам… Глупо получилось, простите. Выпил просто, осмелел или охамел окончательно. Простите, я сейчас уйду. А ведь вы угадали, Кристина! Теща не зря характеризовала вас как сообразительную.

– Угадала что?

Она быстро отошла от окна, вспомнив, что ее туника просвечивается. Карпов, кажется, тоже это обнаружил и скользил теперь по ее фигуре взглядом.

Кристина улыбнулась.

Снова ведь было не страшно. Почему? Волнующе, да. Будоражаще, тоже немного. Но совсем не боязно. Почему?

Может, потому, что не каждый день в ее квартиру вваливались чужие пьяные мужья с предложениями партнерства в сексе? Это было ново, нагло, оттого и будоражило?

– Вы угадали, что я хотел с вами… Ну… Хотел вас…

– Догадаться было не сложно, – кивнула она, присаживаясь к большому овальному столу.

Стол она очень любила. Она, как только присмотрела с родителями эту квартиру, то сразу решила перенести к чертовой матери все стены, чтобы можно было вместить в гостиной такой вот огромный овальный стол из настоящего дуба с красивой резной каемочкой, на толстенных, деликатно изогнутых ножках. Гостиная нужна для гостей. И вмещать их она должна без счета. Спальня что? Там одной кровати и шкафа достаточно, пускай потеснится квадратными метрами. А вот в гостиной непременно требуется мягкий удобный диван, несколько кресел, огромный стол с частоколом стульев вокруг него. Ну и большущий телевизор на стене, как без него!

– Вот… – вздохнул Карпов полной грудью, будто хотел что-то добавить, но вдруг передумал и повторил едва слышно: – Вот…

Тишина, повисшая в комнате, вдруг начала действовать ей на нервы. Ну чего он молчит? То с порога готов был в койку ее затащить, гарцевал, коленки ее рассматривал, а то сидит, пальцами перебирает, глаза опустил.

– Я должен извиниться… наверное, – не придумал он ничего лучше.

– Извиняйтесь, – позволила Кристина с ухмылкой.

Вот вам и пожалуйста! А как же обещанное партнерство?! Наталья Ивановна жизнь прожила, знает, что делает. Не просто так соединила их своим благословением. А характер Кристины изучить успела, а уж характер зятя так вообще вдоль и поперек. И отпустила сейчас, слова не сказав. Может, и иконой ему вослед помахала, чтобы больше не возвращался…

Нет, ну чего язвить-то, а? Чего сарказмом надрываться? Глеб понравился? Так и признай. Давно ведь к нему приглядывалась. Как только Наталья Ивановна разговор завела об их невероятной совместимости, так и приглядываться к нему стала. И когда на пороге твоем возник, не перепугалась, впустила в квартиру. И разговор двусмысленный не прекратила, а всячески поддерживала. И…

И если бы вдруг он полез к ней под домашнее платье, не факт, что останавливать стала. И это при всем при том, что жена его сейчас этажом ниже за обе щеки уплетает рыбный пирог, состряпанный мамой.

Да уж, мама ее стряпать мастерица! Как борщи с пирогами, так и союзы лепить удумала. А что для Глеба это трагедия, и подумать не удосужилась.

У Кристины вдруг испортилось настроение.

Конечно, он пришел к ней не потому, что в самом деле считал ее привлекательной женщиной. Он и не видел Кристину ни разу до сегодняшнего дня. А сюда ворвался, чтобы отомстить, сделать больно так же, как ему сделали.

«А предложенное партнерство – это всего лишь минутная слабость», – подумала Кристина с сожалением.

– Вам не за что извиняться. – Она поднялась со вздохом из-за стола и взяла курс в прихожую. – Идемте, я вас провожу.

– Да, да, конечно. Все же извините меня, Кристина. Глупо получилось. Водки выпил, я вообще-то не пью, а тут… Извините, – бормотал Карпов ей в затылок, следуя за ней по пятам. – Извините…

– Всего вам хорошего, Глеб, – прислонившись щекой к дверной притолоке, пожелала она напоследок и даже ручкой помахала.

– Да, спасибо, Кристина, – он закивал, отошел на метр от ее двери и вдруг остановился и проговорил с горечью: – Знаете, что самое страшное во всем этом?.. Она ведь знала, куда я сорвался, и даже не бросилась за мной!

– Кто? – не сразу поняла Кристина, уже почти прикрыв дверь.

– Светка! – Он снова шагнул ей навстречу и перед тем, как уйти, снова повторил с сожалением: – Светка должна была прийти за мной. А не пришла! Это… Это никуда не годится…

Он убрался, этот неожиданный странный визитер, а у нее весь день пошел насмарку. Собиралась пройтись, посидеть где-нибудь, потом в Интернете полазить, почитать, что же там такого жуткого случилось прямо под ее окнами. А тут ну просто руки опустились, и все.

Забралась с ногами на диван и просидела с полчаса, не двигаясь. И все думала и думала. Толком даже не зная, о чем. То про Глеба все, про его жизнь, на первый взгляд счастливую, а на поверку – неказистую совершенно. Про жену его, которая не пришла за ним к молодой незамужней соседке. А должна бы по логике вещей. Про Наталью Ивановну с ее неуемной энергией. Про себя, втянутую в некрасивую историю. Ведь старушка назавтра наверняка не упустит случая и закидает вопросами. А что отвечать? Правду? А в чем правда? Неизвестно…

Надо бы Симке позвонить, та считала себя экспертом во многих вопросах, в любовных так особенно, невзирая на постоянные неудачи. Да занята наверняка своим легкоатлетом. Взбила кудряшки повыше, подкрасила глазки, приоделась и сидит ждет его звонка, если уже не дождалась.

Всегда так! Как она особенно остро нужна, она вечно занята. Ни совета тебе, подруга, ни помощи!

Кристина все же решилась ей позвонить, хотя та и намекала, что будет недовольна, если подруга займет линию.

Нет, никто домашний телефон не взял. А мобильный вдруг оказался отключенным.

Кристина нахмурилась.

Это еще что за новости?! Симка его никогда не отключала. Всегда проверяла зарядку перед тем, как выйти из дома. Подключена была сразу к нескольким операторам, так, на всякий случай. Все сим-карты носила с собой. В крохотном отделе кошелька, закрывающемся на «молнию». И всегда оставалась на связи. Всегда! Что сегодня-то?!

На душе вдруг сделалось муторно. Слезла с дивана, послонялась по квартире. Вышла на балкон, а на улице дождь. Да такой припустил, что улицы моментально сделались серыми, мокрыми и некрасивыми. Теперь-то она уж точно никуда не пойдет.

К своему «не хочется» она бы ни за что не стала прислушиваться. И силой выволокла бы себя на воздух. И погуляла бы, и посидела где-нибудь, может, даже Сереже Шипову позвонила, отчаявшемуся вытащить ее куда-нибудь на чашку кофе. Но в дождь – ни за что.

Это не майский ухарский струйный перепляс, когда хоть туфли скидывай и босиком по лужам. Это октябрьский мокрый сумрак, безрадостный и тусклый, как черно-белое кино.

Включила компьютер, решив посетить всемирную сеть раньше запланированного времени. Сделала запрос и уже через минуту внимательно изучала все, что просочилось в СМИ по делу о нападения на инкассаторов.

История в самом деле поражала своей жестокостью и дерзостью, было маме отчего переполошиться.

Вчера, в пятницу то есть, ближе к трем часам дня, когда на улице светлым-светло и полно прохожих, на инкассаторов банка, расположенного на первом этаже жилого дома, что в паре кварталов от места ее проживания, было совершено нападение. В результате нападения один из них оказался смертельно ранен и скончался потом в больнице. Водителя убили на месте. Второму инкассатору повезло, он замешкался на выходе из банка и сумел увернуться от пуль.

Так прямо и написали – сумел увернуться.

Кристина поморщилась.

Ох, уж эти писаки! Как же интересно он от них уворачивался? Отпрыгивал, выгибая стан? Или по земле ползал, извиваясь гигантской ящерицей? Нет бы просто написать, что парень, вопреки служебным инструкциям, не вышел одновременно с коллегами из банка, потому и не сумел прийти на помощь. Потому и жив остался.

Так замешкался он на выходе или намеренно не спешил?

Этот вопрос Кристине был очень неприятен, и она ни за что не осмелилась бы задать его тому парню. Но почему-то была уверена, что именно его теперь и донимает милиция.

А его, может, сама судьба оберегла от гибели. И вменять ему в вину то, что он не погиб, несправедливо.

Еще пара изданий вообще несла полную ахинею. И что денег в той машине было немерено. И что сами сотрудники банка виноваты в ограблении, потому что служба безопасности у них не работает должным образом. И доступ, мол, к конфиденциальной информации мог иметь каждый. Не имел только ленивый. И что клиентами банка были сплошь бандиты. И деньги там отмывались.

Еще одно издание намекало на то, что убитые состояли в преступном сговоре с грабителями, больно уж странно себя вели. А убили их почему? Так от лишних свидетелей и лишних ртов избавились бандиты.

Наиболее солидные издания выложили в Интернет весьма скудную информацию, уместившуюся на трех-четырех строках.

Да, было совершено нападение. Убит водитель банка, находившийся в момент нападения за рулем. И один из инкассаторов, не переживший тяжелейшего ранения. О размере похищенных средств неизвестно, так как руководство банка содержит эту информацию в тайне. Второй инкассатор остался жив и сейчас отвечает на вопросы следователей.

Больше ни о самих грабителях, ни о том, ждала ли их машина, или они скрылись на инкассаторской, никакой информации Кристина не нашла, сколько ни старалась.

Через час она выключила компьютер, слегка раздосадованная.

Если так скупы сведения, значит, информации и в самом деле кот наплакал. Видел кто грабителей, нет? Как они выглядели, были ли в масках или не прятали наглых физиономий? Имеются ли свидетели?

Ни слова об этом!

– Так ничего и не сказали! – возмутилась мама, когда Кристина позвонила ей, чтобы уточнить.

Та ни одной криминальной сводки по телевидению не пропускала.

– Ни слова, Тиночка, ни единого! Видимо, дело совершенно безнадежное! – деловито изложила свою точку зрения родительница. – Власти, думаю, пребывают в полной растерянности от такого вопиющего разгула преступности. Это ведь не первый случай.

– Да, – очнулась от раздумий Кристина. – А тогда так же все происходило?

– К сожалению, да. Ни одного лишнего слова. Ни одного лица по телевизору, который бы что-то видел или кого-то узнал.

– Ма, а грабители были в масках?

– Когда?

– Ну… Вчера и тогда, давно?

– Про вчера не знаю. Говорю же, ни одного слова лишнего, как воды в рот набрали. О руководстве банка, о каких-то грязных деньгах на коммерческом канале много болтовни, а вот о самих бандитах – ни гугу. – Мама чуть перевела дух и продолжила: – А вот в двух предыдущих случаях, да – были в масках, комуфляжах и высоких ботинках на шнурках. Одеты, как спецназовцы, потому и внимания на них никто поначалу не обратил.

– Подумали, охрана?

– Видимо, так.

– А когда они открыли стрельбу…

– Да, тогда уж и переполошился народ. – И мама снова завела ту самую песню: – Тиночка, детка, может, ты пока у нас поживешь?

– Почему, ма, я должна это делать? – не сразу сообразила Кристина.

– Так ведь банк совсем рядом с тобой. Вдруг они захотят повторить свою преступную дерзость?!

– Это вряд ли. – И желая утешить мать окончательно, добавила со значением: – А вот через дом от вас ювелирный магазин расположен. Кто знает, может, грабителям надоест грабить банки, и они начнут налетать на ювелирные магазины. И обменник совсем близко. Вдруг и на него нападут? Тогда куда мне бежать прикажешь, мамуль?

– Да… Это тоже не выход. – Мать вздохнула очень красноречиво, стало быть, последует очередная волна уговоров. – Потому я и говорю, милая, пора тебе подумать о замужестве.

– Я о нем думаю.

Кристина закатила глаза под лоб.

И зачем она только позвонила матери? Все проклятое любопытство и лавры несостоявшегося следователя покоя не дают. Поступала ведь, два года подряд поступала, не прошла комиссию, кто бы думал! Давление им ее не понравилось, видите ли! Давление и природная бледность, намекавшая на анемию.

– Я здорова! – пыталась она убедить настырного дядьку в приемной комиссии, два года подряд заворачивающего ее документы. – И нет у меня никакой анемии!

– Нет, так будет, – пообещал он ей и по руке ободряюще так похлопал. – Тут ведь не институт благородных девиц, милая. Тут очень опасная и трудная служба.

– Я и буду служить!

– Да, а потом у вас надорвется здоровье. Вы засядете на больничных и испортите все показатели своему руководству. – Потом он начинал по-настоящему сердиться и покрикивал на нее, показывая кивком на дверь. – И я не могу фальсифицировать заключения медицинской комиссии, увольте меня от этого, милочка!

Милочке пришлось идти на журфак, потом догоняться экономическими и юридическими курсами, когда уже работать начала. Работа неожиданно понравилась, люди тоже. Но вот тягу к расследованиям запутанных историй Кристина так и не утратила. И даже пару раз давала дельные советы начальнику службы безопасности на их фирме. Тот остался доволен.

– О замужестве не нужно много думать, – тут же, сама себе противореча, строго заговорила мама. – Туда нужно хотя бы раз сходить, милая моя.

– Схожу, ма, непременно схожу хотя бы один раз. Вот как только меня кто-нибудь позовет, так и…

– Тиночка, детка, – тут же зажурчала, зажурчала мама.

Моментально припомнила длинный список холостых сыновей всех своих знакомых и начала их тут же поименно, как глашатай, Кристине выкрикивать.

Ей иногда казалось, что все эти имена у матери хранятся выписанными на длинном свитке. Свиток тот был из красивой лощеной бумаги, благородно перетянут шелковым шнуром и хранился в среднем ящике маминого любимого секретера, запираемого на крохотный медный ключик. Как только возникала надобность в свитке, мать извлекала его из ящика, разворачивала длинную бумажную ленту, и начиналось:

– А Славик Трухачев! А Витенька? Витенька, он же по тебе с восьмого класса сохнет. Герочка тоже славный! Говорят, в Англии был этим летом. Контракт заключил. Стас! Я совсем забыла про Стаса, Тиночка! Он же звонил нам на днях. Спрашивал о тебе, между прочим. Настойчиво интересовался твоим свободным временем. Разве Стас плохой мальчик, Тиночка?

– Мама! – прикрикнула Кристина, устав слушать. – Мне не нужен мальчик, мама! Мне нужен мужчина.

И положила трубку. И тут же вспомнила о мужчине, посетившем ее сегодня со странным нелепым визитом. Можно назвать его настоящим или нет? Почему его жена и его теща с такой легкостью готовы с ним расстаться? Почему отпустили его к ней и не поспешили вернуть? А он ждал! Все время ждал, пока сидел рядом с Кристиной и таращился на ее коленки. И не уходил, все медлил оттого, что ждал. Ждал и думал, а вдруг придут.

Что с ним не так? С ним или с ними?

Кстати, он работает в милиции, вдруг вспомнила Кристина. Наталья Ивановна не раз сетовала на его скромные, по нынешним меркам, заработки. Наверняка ему известно об этих ограблениях намного больше, чем пишет пресса и вещает телевидение.

Чем не повод для новой встречи?

Кристина тут же замотала головой, пытаясь прогнать мысли о Карпове. Ненужные глупые мысли о чужом муже.

И непонятно стало: ей повод нужен для встречи или в самом деле интересно узнать чуть больше, чем знают остальные о налете на инкассаторов? Так с последним вообще не проблема. У Сережи Шипова есть свои люди в органах. Только пальцами щелкни, он эти сведения ей в клювике принесет.

Но вот почему-то не хотелось Кристине ради Шипова даже пальцами щелкать, хотя он очень хороший мальчик, как наверняка охарактеризовала бы его ее мама.

Умный, серьезный, очень симпатичный и перспективный. Уже сейчас его зарплата вдвое больше, чем у Карпова. А что-то будет дальше! Он ведь только на самой низшей ступени карьерной лестницы. Вверх полезет непременно, все задатки тому имеются. И многозначительный шепот по коридорам фирмы уже как с месяц блуждает. И все с ним было, есть и наверняка будет благополучно. Все, кроме одного.

Она не видела в нем своего мужчину! Не видела, хоть убей. А вот Карпов ее неожиданно взволновал.

Они уезжали из гостей часа через полтора. Кристина, стоя на балконе, наблюдала за тем, как семейство Карповых медленно движется от подъезда к машине. Наталья Ивановна семенила рядышком и все совала Глебу какой-то сверток. Тот сердито отмахивался и на тещу не смотрел, Светлану он тоже игнорировал, зато сына крепко держал за руку, словно боялся, что и тот его предаст. И уселся с ним на заднем сиденье автомобиля. Светлана села за руль и еще минут десять выслушивала материнские нотации, которые та нашептывала ей, прислонившись животом к водительской двери.

Интересно, о чем они шушукались?

То, что разговор велся полушепотом, Кристина не сомневалась. Слишком уж Светлана далеко высунулась из машины, а Наталья Ивановна почти касалась ее уха губами.

Снова говорят о Глебе? Интересно, был ли скандал после его возвращения или все воспринялось как должное?

Никогда Кристину не интересовали бытовые распри в чужих семьях. Все-то они казались ей мелкими и несущественными. И в разговорах с друзьями и знакомыми она всячески уворачивалась от подобных тем. А тут прямо зубы заныли, так захотелось узнать, о чем шушукаются эти двое: мать и дочь. И что в этот момент делает и думает Глеб, затаившийся на заднем сиденье за тонированными стеклами.

Семейство Карповых наконец уехало. А Наталья Ивановна поспешила к подъезду, но перед тем, как скрыться под навесом, неожиданно подняла голову и посмотрела на окна Кристины. И той даже показалось, что она улыбается. Ехидно улыбается!

Может, показалось?

Кристина озябла, виновато покосилась на фикус, которому на балконе тоже было не так, как в мае. И пошла на кухню готовить обед.

Она не любила готовить, но и при явном нежелании у нее получалось довольно-таки вкусно сварить борщ либо состряпать пельмени. Очень удавались тоненькие блинчики. Симка уплетала их обычно пачками, обмакивая либо в сгущенку, либо в варенье, позабыв о контроле над собственным весом. Почему же она не отвечает на звонки?

Кристина поставила на плиту сковороду, уложила плотно большие порции бифштекса из телятины и снова взялась за телефон.

Нет, подруга точно влюбилась по уши, раз дома ее нет, а все до единого номера ее мобильного находились либо вне зоны доступа, либо абонент в сети был не зарегистрирован, либо якобы отключен.

– С ума сошла, что ли? – пожаловалась самой себе в зеркало Кристина. – Первый день знакома, а она уже готова за ним и в огонь и в воду!

Но на душе все равно было очень противно и тревожно. И успокоиться старалась, не думать о безбашенной подруге, которая уже через неделю будет уничтожать пачками ее бумажные платки и проклинать всех на свете мужиков. И делами занялась вплотную. Обед приготовила, за пылесос схватилась. Даже фикусу листья протерла теплой водичкой, раз уж вынуждает его снова ночевать на балконе. Потом отсортировала белье, приступила к стирке, тут же что-то гладила, развешивала в шкафу.

Но как ни старалась, Симкино безрассудство из головы не шло.

Нет, ну как так можно, а?! Неужели не понимает, что люди за нее переживают, волнуются?! Координаты хотя бы могла оставить кому-нибудь?

Кстати…

Позвонила Симкиной матери, хотя вариант заведомо был проигрышный.

Тетя Лена с томным вздохом сообщила, что с дочерью не разговаривала уже два месяца.

– Что случилось, тетя Лена? – вежливо поинтересовалась Кристина, хотя приблизительно догадывалась, о чем речь.

Мать ее подруги бросила Симкиного отца лет десять или двенадцать назад. Укатила с каким-то циркачом, оставив на попечение Митяя, так она называла своего мужа, старую больную мать, собаку с выводком щенков и Симку. Дочь, правда, к тому времени уже была достаточно взрослой, но все равно считала, что матери не следовало так нагло поступать со всеми ними. Особенно с бабушкой и собакой.

– Отец-то переживет, – уверяла она Кристину. – Он у меня еще молодой и достаточно интересный, быстро себе найдет кого-нибудь. Я тоже не подросток. А бабушка!!! Она же плачет день и ночь! А собака?! Она воет по матери без конца, хоть вешайся, честное слово!

Как-то так получилось, что все, за кого так переживала Сима, с бегством тети Лены быстро справились, привыкли и даже постарались больше не вспоминать. А вот сама Сима и дядя Митя…

Тот так себе и не нашел никого, начал пить, лишился работы и через три года после того, как его бросила жена, помер. Сима, оставшись вдвоем с больной бабушкой, очень тяжело переживала смерть отца и поклялась, что матери никогда этого не простит. Бабушка возвращения блудной дочери так и не дождалась. Сима осталась совершенно одна. Собаку она не укараулила, та удрала как-то во время прогулки и больше уже не вернулась.

Погоревав с год, Сима развернула бурную деятельность по продаже квартир, гаражей, подержанной иномарки и спортивного мотоцикла, доставшихся ей в наследство. Отец и бабушка еще при жизни завещали все ей. Потом продала загородный домик. Часть денег вложила во что-то, Кристина не особо интересовалась. На остальные купила хорошую квартиру в центре города, дорогую машину, гору тряпок и украшений, начала кататься по курортам. Но работу при этом не бросала.

– У тебя же есть деньги, бросай, – советовала ей Кристина, когда подруга принималась особенно нудно завывать про то, как ей не хочется в понедельник снова вставать рано поутру и топать на работу.

– Ага! А дома я что делать стану?! Был бы муж любимый и дети, а так что?! Да и куда я все свои наряды надену? На тусовки? Это скучно. Да и народец там примелькался.

– А на работе? Не примелькался? – улыбалась Кристина.

– О-оо, у нас текучка, знаешь, какая! Шеф отделы маркетинга и внешних экономических связей раз в квартал обновляет. А туда такие мальчики приходят!

– Они же шнурки не завязывают и чайные пакетики в чашках оставляют, – подтрунивала над ней Кристина. – Ты же про них все буквально знаешь.

– Ну и что! – не сдавалась Сима. – Уйдут одни, придут другие! И другие могут быть другими…

Одним словом, интерес к работе у Симы имелся вполне конкретный и обоснованный, и, невзирая на финансовое благополучие, она продолжала вставать рано поутру пять раз в неделю и никогда не прогуливала.

Ничего, она ее в понедельник точно достанет. На работу-то она явится по-любому. Даже если на все выходные решила залечь со своим красавчиком в койку.

– Хоть бы ты с ней поговорила, Тиночка, – сетовала на несговорчивую дочь между тем тетя Лена. – Нельзя так с родной матерью обходиться. Объясни ей, этой неразумной девице!

Обходилась Симка, на взгляд Кристины, со своей матерью именно так, как та того заслуживала.

Просто-напросто отказывалась с ней встречаться.

– Она не нашла за десять лет ни единой возможности позвонить, написать письмо или просто узнать через знакомых, как мои дела?! – возмущалась Сима, когда Кристина пыталась с ней поговорить. – Она не приехала на похороны к папе, не хоронила бабушку! И это притом, что жила в соседнем райцентре, всего в каких-то двухстах километрах отсюда. А теперь ей общения со мной захотелось?! Знаю я, откуда у этого желания ноги растут!

Интерес тети Лены произрастал из жилищной проблемы, которая у нее нарисовалась на старости лет. Расставшись с циркачом, который оказался негодяем и бабником (конец цитаты), тетя Лена вернулась в родной город, но жить ей оказалось негде. Недвижимость досталась наглой дочери (тоже цитата), которая все спустила, не подумав о матери. Так мало того, мать на порог в свою квартиру не пускает, хотя одной Симке трех огромных комнат за глаза.

– Говорю ей, что мне невозможно в моем возрасте скитаться по съемным углам, – продолжала жаловаться тетя Лена со слезой, которая, впрочем, Кристину оставляла равнодушной. – Пусти мать к себе! А она ни в какую. Да грубит мне, гадости какие высказывает. Говорю, внуков твоих воспитывать стану, когда они появятся. А она, Тиночка, знаешь, что отвечает?

Кристина приблизительно догадывалась, но все равно спросила:

– Что?

– Я, говорит, тебя к ним на пушечный выстрел не подпущу. Это своей-то матери говорить такое!..

Судя по неподдельным горестным интонациям в жалобах тети Лены, ее бросил очередной возлюбленный. Романы у нее случались и теперь, невзирая на возраст. И всякий раз бывало уже всё – навсегда, сколько же можно ошибаться. Она собирала нехитрые пожитки (с циркачом не особо разбогатела) и перебиралась к любимому, сдав ключи квартирной хозяйке. Потом что-то опять не залаживалось, любимый выставлял тетю Лену за дверь, оказавшись очередным мерзавцем, и она снова принималась скрестись в Симкину дверь. Та ей отказывала, разумеется. И тогда тетя Лена вновь пребывала в поисках съемного жилья и нового ухажера.

Сейчас, видимо, выдался как раз такой вот случай.

– Тиночка, детка, поговори с ней, прошу тебя! – разрыдалась тетя Лена.

– Хорошо, поговорю, – устыдилась тут же Кристина.

Ей немного было жаль тетю Лену за такую нескладную жизнь и за бесшабашный характер.

– Ты ведь не далеко от нее ушла, – попеняла она как-то подруге, призывая ее к пониманию.

– В каком смысле??? – взвилась та моментально с визгом.

– В смысле своих влюбленностей. Они тебя тоже до добра не доведут.

– Я никогда не бросила бы своих детей и мать свою не бросила бы! И не смей за нее заступаться!

– Детей у тебя пока нет, их еще завести нужно, – огрызалась Кристина. – А мать свою ты не бросила, ты ее просто не желаешь знать…

После таких разговоров Симка порой снисходила до разговоров по телефону со своей матерью. Интересовалась ее делами, здоровьем. Даже бывали случаи, что обедали где-нибудь в городе вместе, за счет дочери, разумеется. На какое-то время восстанавливался худой мир. Но стоило тете Лене завести разговор о переезде к Симке, как та принималась тут же скандалить.

– И она вам больше не звонила? – уточнила Кристина перед тем, как проститься.

– Нет, Тиночка, не звонила. Я, может, погорячилась, пригрозив ей судом, вот она…

– Каким судом?! – опешила Кристина.

– Ну… Я же воспитывала ее до совершеннолетия, теперь пускай и она о матери позаботится.

– Каким образом? При чем тут суд? – все еще не понимала она.

– Я подала на нее на алименты, – с гонором оповестила тетя Лена и, не дав ей возможности сказать хоть что-то, добавила: – Да, пускай знает, что за все в этой жизни надо платить. Она не оставила мне выбора!..

Ох, лучше бы она ей не звонила! На душе сделалось еще противнее. Интересно, знает или нет Симка про мамины фокусы? Как воспримет? Нет, зря она позвонила тете Лене, ой зря.

Дождалась бы как-нибудь понедельника. Вызвонила бы эту маленькую дрянь и отчитала как следует за то, что все телефоны отключила и ни слова не сказала, куда отправляется. А может, та завтра ей сама позвонит. Ночевать-то в канун рабочей недели она наверняка домой вернется. Перышки почистить, гардеробчик перетряхнуть с намерением блеснуть в первый рабочий день недели. У них там будто бы новый начальник отдела продаж должен как раз в понедельник выходить. Симка такого случая не упустит.

Но в воскресенье телефон у подруги по-прежнему молчал. Нет, Кристину, конечно же, на все голоса оповещали, что и недоступна, и не зарегистрирована, и выключена, и заблокирована, сама Симка не отвечала. Она звонила ей до половины двенадцатого ночи, результата не было. Потом Кристина так и уснула с телефоном в руке и едва не проспала на работу, поэтому звонить и песочить подругу с утра оказалось некогда.

На работе в понедельник с утра у них всегда случалось штормовое предупреждение и все носились с вытаращенными глазами, пачками бумаг в руках и орали что есть мочи в телефонные трубки, пытаясь с кем-то договориться, кого-то уговорить, кому-то пригрозить.

Кристина не была исключением. Она тоже лопатила горы бумаг, орала по телефону и уговаривала, разговаривала и даже угрожала иногда. О Симке вспомнила лишь, когда к ней в кабинет просочился Сережа Шипов, ткнулся сухими горячими губами ей в щеку, что она, кстати, не особо приветствовала, и с обидой проговорил:

– Я тебе вчера полдня звонил.

– Я по воскресеньям обедаю у родителей, – рассеянно пробормотала Кристина, пытаясь выудить нужную служебку из-под вороха приказов. – Разве ты забыл? Но у меня мобильный всегда с собой.

– Ага, так он постоянно занят у тебя был, – мягко упрекнул Сережа.

Он всегда укорял ее мягко, без напора. Журил, точнее, как маленького несмышленого котенка, нагадившего в хозяйский тапок. Кристину это почему-то коробило. Лучше бы надулся, накричал даже, чем так вот, как с не развитым до конца организмом.

– Ах да, – поморщилась она и тут же вспомнила о подруге: – Я пыталась дозвониться до Серафимы.

– Она пропала?

Он ведь просто так сказал. Без намека или злого умысла, а у нее внутри все тут же замерло и болезненно захрустело, будто смерзлось там все мгновенно.

– Почему это она должна пропасть?! – заорала на него не своим голосом Кристина, начав тут же растягивать воротник водолазки. – Ты в своем уме, Сергей?!

– Так я просто так сказал. Безо всякого. – Кажется, он обиделся, потому что добавил совершенно непозволительное: – Чего орать-то?

– Извини, – буркнула Кристина и снова набрала Симку, выслушала ответ оператора, потрясла мобильником перед Сережиным носом и пожаловалась: – Вот! Вот опять, видишь! Опять недоступна, черт бы ее побрал!!!

– Чего ты так разволновалась, не пойму! – снова привычно мягко отозвался Сережа и присел к ней на край стола, чего она тоже терпеть не могла. – Сима достаточно взрослая девушка, чтобы за нее так волноваться.

Взрослая Сима была Кристине ровесницей, им обеим скоро должно стукнуть по тридцатнику. Сережа об этом знал. Не намекал ли он на то, что в этом возрасте за женскую честь свою и достоинство уже волноваться не приходится, ибо никто не позарится? Если да, то пускай катится!

– Так полно всяких, – надула она губы. – Им на возраст плевать!

– Кому им? – растерянно поморгал Сережа, совершенно не понимая, что она имеет в виду.

– Грабителям, убийцам, насильникам!

– Господи, Крис! – он любил называть ее так, ей не нравилось, но терпела пока. – О чем ты?! Подумаешь, подруга два дня на звонки не отвечает! Она могла уехать за город и посеять там свой мобильник. Разве на Симу это не похоже?

– Нет, – покачала головой Кристина. – Потерять она не могла. Она очень аккуратна. И домой она должна была бы вернуться накануне рабочего дня. А вчера домашний телефон тоже не отвечал весь день.

– А вечером?

– Я до половины двенадцатого звонила то на один телефон, то на другой, – с тоской пожаловалась Кристина и вонзила пальцы в волосы, не заботясь о прическе. – Я боюсь, с ней что-то не то, Сережа.

– Да уж! – рассмеялся он неожиданно, видимо, намекал на Симкино безрассудство в любовных вопросах. – Что да, то да!

– Хватит смеяться, Сережа, – прикрикнула она на него. – Мне совсем невесело. Надо что-то делать, а что?

– Позвони ей на работу, – нашелся он с ответом. – Наверняка она давно там.

– На работу? А вдруг она запаздывает, а ее там кто-нибудь прикрывает, а я своим звонком ее только подставлю? Нельзя так…

– Тогда надо ехать, – пожал плечами рассудительный Сережа Шипов.

– Куда?

– На работу к ней, домой, к другу ее. Надо искать, а не сидеть и упиваться горем. У тебя даже синяки под глазами появились, Крис, от переживаний.

Это не от переживаний, это от крема, который ей Симка всучила. Вчера после ванны забылась и снова налепила его на лицо. Потом уже опять умываться не хотелось, занята была телефонными звонками. Результат сегодня даже Сережа заметил.

– Поехали, – поторопил он и потянул ее с места за руку. – Ты знаешь, где живет ее парень?

– Парень?

Нет, не знала она его места жительства. Она его и самого не знала. Описание только имелось, и то весьма приблизительное. Великолепно очерченные скулы, сильные руки, шикарный торс, загорелый, легкоатлет, бегает гравийной дорожкой по утрам мимо сквера и заброшенного летнего театра.

Что еще? Пожалуй, все.

– Да, негусто, – озадачился Сережа. – Придется начать с ее места жительства, потом на работу ее двинем. Будет уже вторая половина дня. Если она не появится к этому времени, прикрывать ее так долго никто не сможет. Ты готова?

– Сейчас, только самому позвоню, – и Кристина потянулась к телефону внутренней связи, звонить руководству.

Сереже отпрашиваться нужды не было. Он пока в ее подчиненных ходил. Но, кажется, недолго. Невразумительный шепот насчет его повышения сегодня утром стал уже громче и отчетливее.

Они выехали со стоянки на машине Сергея. Ехать рядом с женщиной, когда она за рулем, ему не нравилось. Считал это если не унизительным, то немного недостойным.

Может, он и ничего? Может, и зря она его в хорошенькие благополучные мальчики записала? Может, настоящий? С чего же так не кажется и досада постоянно какая-то присутствует, когда Сережа рядом? И с чего сегодня, стоило проснуться, тут же подумала о Глебе? Нехорошо подумала, запретно, так нельзя думать о чужих мужьях. Спасибо, тревога за Симку вытеснила все из головы, а то неизвестно, до чего додумалась бы, разомлев под бамбуковым одеялом…

– Дома ее нет, – констатировала Кристина, выбегая из Симкиного подъезда и снова усаживаясь к Сереже в машину. – Я звонила, никто не открыл.

– Консьержка или охрана имеется? – деловито осведомился Сережа Шипов.

– Нет, – мотнула она головой и добавила с печалью: – Все сейчас уповают на кодовые замки и видеокамеры. Но я с соседкой ее говорила. Она домохозяйка, никуда дальше магазина на углу не ходит. Постоянно во дворе либо с собакой, либо с внуками. Говорит, что не видела Симу все выходные. И света в ее окнах не было.

– Значит, уехала и пока не возвращалась. – Сергей завел машину. – Едем к ней на фирму.

На фирме, где работала Сима, все напоминало развороченный осиный улей. Все сновало, бегало, жужжало и даже жалило, кажется, потому что двоих сотрудников Сережа с Кристиной застали за диким скандалом прямо в фойе.

Кристину охранник узнал и пропустил беспрепятственно, а вот Сергею предложил подождать перед турникетом. Тот от споров воздержался, не потому, что считал себя неправым, а потому, что вообще не любил этого занятия. Присел возле окна на стул, взял с подоконника какую-то газету и уткнулся в нее, делая вид, что читает.

Кристина со вздохом пошла вверх по лестнице. Вообще-то ей не хотелось идти одной. Волнение за подругу к этому часу достигло той критической точки, когда ноги делаются ватными, мысли неповоротливыми, а речь малопонятной. Не упасть бы, споткнувшись, вот что. А он сел и газету читает, понимаешь!

Дверь отдела, где Сима работала, была плотно закрыта. Кристина ее приоткрыла, протиснула голову, осмотрелась. Симкино место, как она ни надеялась, пустовало.

– Здрассте, – из-за соседнего стола в ее сторону шагнул высоченный парень с неприятным взглядом глубоко посаженных мелких глазенок. – Вам кого?

– Мне? Мне нужна Серафима, – улыбнулась она незнакомцу, видимо, недавно принятому, потому что в прошлый ее визит его тут не было. – Могу я ее увидеть?

– Увидеть ее многим хочется, включая начальство! – ухмыльнулся парень язвительно. – Только сегодня Симочка не удосужилась явиться на работу.

Это она и без дураков видит! Стол-то пустует. И привычного беспорядка на нем не наблюдается. Стало быть, как убрала с него все еще в пятницу Серафима, так все по ящикам до сих пор и лежит.

– Она звонила? – сурово сверля парню переносицу, спросила Кристина.

– Мне нет, – улыбнулся он нагло.

– А кому-нибудь звонила?

– Не знаю. Может, Косте? Он с утра с кем-то шушукался по телефону, потом лицо загадочное делал, а потом и сам слинял.

– Куда? Куда слинял?

– А я знаю! – фыркнул парень меланхолично.

И Кристина тут же подумала, что вряд ли он тут задержится. Вот Симка выйдет на работу, так сразу распознает в нем стукача и бездельника.

– Кому еще могла Сима звонить? – прогнала она прочь мстительные мысли. – С кем еще я могла бы переговорить по этому поводу?

– А вы собственно кто? – решил вдруг он проявить бдительность.

Совещание о промышленном шпионаже только закончилось. Озвучивались даже результаты внутреннего расследования. И пара человек должна была собирать вещи в картонные коробки. И тут вдруг является посторонняя дама и задает вопросы об отсутствующем сотруднике.

– Я? Я ее подруга.

– Какая же вы подруга, раз не знаете, где сейчас находится Серафима? – Он сурово нахмурился.

– Я знаю… То есть знала и ждала, что она вернется, но она не вернулась, – начала мямлить Кристина, чувствуя, как коленки вот-вот подогнутся и она осядет на пол.

– Вот и ищите ее там, откуда она должна была вернуться, но не вернулась до сих пор, – посоветовал язвительно парень, которого Кристина настоятельно порекомендует Симе уволить.

Она повернулась и пошла прочь. Дальше расспрашивать нет смысла. Да и силы были на исходе. Кристина теперь не то что подозревала, она почти уверилась, что с Симкой случилось что-то нехорошее. Она никогда не прогуливала, никогда! И всегда отвечала на звонки. Эту обязательность в ней, сама о том не подозревая, воспитала необязательная мамаша, забывшая о существовании близких ей людей на долгие десять лет.

Сима не могла позабыть сделать звонок, не могла выйти на улицу с разряженным телефоном, не могла забыть пополнить счет и никогда не прогуливала работу. Она должна была позвонить, обязательно должна была.

– Значит, не смогла, – пожала плечами пожилая женщина в отделе кадров, куда Кристина зашла по пути. – Они вообще что-то всем отделом решили загулять. Сначала Серафима на работу не вышла. Потом Костя пришел с заявлением на отпуск. Внезапно так, не по графику. Спрашиваю, чего это ты в октябре-то? У тебя же, говорю, отпуск в июне. А он отвечает, так надо, Нина Ивановна. Надо, значит, надо. Начальник подписал, я и оформила ему отпуск. А Серафима, нет, никому не звонила, ни у кого не отпрашивалась. Я специально уточнила у всех, кто за это отвечает. Мне же табель вести, не кому-то!

– Вы не знаете, где он живет?

– Кто?

– Константин, который взял отпуск, не знаете его адреса?

– Адреса…

Женщина задумчиво глянула в ее расстроенное лицо. Размышляла какое-то время. Конечно, адрес у нее имелся. Как в отделе кадров да без адресов? Такого быть не может. И адрес, и номер домашнего телефона имелся. А как снабдить этими сведениями постороннего человека, как? Она вроде и девушка симпатичная, и приличная, и смотрит с тревогой, за подругу, видимо, переживает. Но с другой стороны…

– Не положено, девушка, вы уж извините, – и кадровичка тут же погрузилась в изучение бумаг, ясно давая понять, что разговор закончен.

– Ну вы хоть фамилию его мне скажите, – взмолилась Кристина, налегая на дощатую перегородку грудью.

– Фамилию? – думала та недолго, очевидно, сообразив, что фамилию девушке может сказать кто угодно. – Фамилия его Маркин, восьмидесятого года рождения.

– Спасибо! – тепло поблагодарила ее Кристина.

Возраст Симкиного сослуживца, который ей выдала женщина из отдела кадров, существенно облегчит его поиски. Как она его найдет и через кого, Кристина пока не знала. Снова помог Сережа Шипов.

Просто находка, а не парень, скажите пожалуйста! Может, зря она его всерьез не воспринимает, а? Может, он и годится на роль папы ее детям? Он хотя и не делал ей предложения, они даже и не переспали с ним ни разу, но круги, которые он нарезает второй год вокруг Кристины, становятся все плотнее и меньше диаметром.

– Сашок, будь другом, пробей мне человечка одного, а! – тут же, не отъезжая от офиса Серафимы, принялся названивать кому-то Сережа. – Зовут Константин, фамилия Маркин, тысяча девятьсот восьмидесятого рода рождения. Да, да, двадцать девять лет ему. Какой ты сообразительный!.. Ладно, шучу, не обижайся. Все, жду звонка… Да, адрес, адрес мне его нужен. Можно и телефон, не откажусь. Все, жду! Как думаешь, узнает? – Кристина благодарно покосилась на Шипова.

Хорошо, что он оказался рядом и вовремя. Ей что-то совсем худо сделалось от неизвестности, сгустившейся до черноты. Кристина выпростала руку из кармана пальто, ее все время знобило и хотелось кутаться, тронула пальцами Сережино запястье.

– Спасибо тебе, Сережа, – пробормотала она. – И извини меня.

– За что? – он быстро перестраивался в потоке машин, внимательно наблюдая за движением, но успел все же поймать ее пальцы и приложиться к ним губами. – Тебе не за что передо мной извиняться, Крис.

– Ну… Я бываю иногда резка с тобой, – принялась она вспоминать все свои грехи. – Несговорчива.

– Недоступна! – укорил он ее снова мягко и необидно. – Твою резкость я тебе извиняю, Крис. Ты все-таки пока мой начальник. И несговорчивость этим же, думаю, обусловлена. Но вот твоя недоступность… Это меня, конечно, немного…

– Я же извинилась! – напомнила Кристина и покраснела.

Она поняла, на что намекает Шипов. На тот единственный раз, когда они чуть не оказались в постели после корпоративной новогодней вечеринки. Им было весело тогда, очень весело. Они дурачились сначала в ресторане, потом в такси, что развозило их по домам. Потом продолжили дурачиться в лифте, Сережа вызвался доставить ее до двери квартиры. Она ерошила ему волосы, надвигала кепку на нос, застегивала куртку до подбородка и звонко целовала его в подбородок, сделавшийся колючим. Он не оставался в долгу. Хватал ее за руки, целовал ладони, прикладывал кончики ее прядей у нее под носом и называл усатым Крисом, и хохотал заразительно и бесшабашно. Лифт остановился, они вывалились из кабины и наперегонки рванули к ее двери. Устроили возню с поиском ключей в ее сумочке, вывалили все ее содержимое на пол перед дверью. Потом с хохотом собирали все, долго не могли попасть ключом в замочную скважину, потому что толкались и отнимали ключ друг у друга. Вдруг внизу открылась чья-то дверь, и сердитый гнусавый голос потребовал от них порядка, угрожая вызвать милицию. Они примолкли, прыская в кулак. С горем пополам открыли дверь, вбежали в квартиру. С грохотом захлопнули дверь и…

И все! Дальше ничего не получилось. Веселье вдруг закончилось, будто захлопнувшаяся дверь отсекла его, призывая к серьезности. Стало очень тихо. Кристина хотела включить свет, но Сережа поймал ее руку и не позволил. И зашептал горячо и судорожно что-то про чувства, которые он устал скрывать, о красоте ее неземной, что-то еще трудно различимое. И принялся торопливо рыться в ее одежде, пытаясь отыскать ходы к ее телу. И на пол начал ее заваливать.

– Не надо! – Кристина ударила его по рукам, добравшимся до ее голой спины. – Сережа! Не надо, остановись!

Ей вдруг сделалось очень неприятно. Только что хохотали до слез, дурачились, ничто не предвещало бурной страсти, трепетного шепота, а на него что-то нашло. Так положено, что ли, или как? И показалось ей вдруг все это фальшивым и наигранным. Даже видеть его расхотелось.

– Уходи! – потребовала она, запахивая на себе полушубок.

– Но почему? – Теперь уже он потянулся к выключателю, и теперь уже Кристина поймала его руку, не позволив включить свет.

– Уходи, потому что я хочу спать!

– Вот вместе и выспались бы, Крис, чего ты? – И он сделал еще одну попытку раздеть ее.

Не вышло у него ничего. Кристина вытолкала его за дверь и на звонки потом все рождественские каникулы не отвечала. Не потому, что противна ей вдруг сделалась его смелость. А потому, что, поразмыслив, поняла, что вела себя как дура последняя.

Сережа был очень симпатичным, умным и производил впечатление порядочного парня. На него многие дамы на фирме заглядывались, некоторые даже проявляли настойчивость. Симка тоже одобряла отношения с ним. И Кристина вполне благосклонно принимала его знаки внимания, даже провоцировала их, порой без нужды вызывая к себе в кабинет. На новогодней вечеринке они друг от друга не отходили, и то, что вечер этот будет иметь продолжение, подразумевалось по умолчанию. А она возьми и выгони его.

– Молодец он будет, если пошлет тебя куда подальше, – с удовольствием посыпала любимая подруга ее немногочисленные раны солью.

– Пускай, – тупо твердила Кристина, провалявшись все каникулы на диване с пультом от телевизора. – Значит, не судьба.

– Судьбу мы делаем сами, дурочка, – урезонивала Симка, пристроившаяся в другом углу дивана с коробкой конфет и кружкой чая. – Хотя…

– Что?

– Если чувства к тебе у него настоящие, этот щелчок по носу и другим частям тела он поймет правильно. И не станет искать утешения у безвольных дурочек, а подождет, когда осаждаемая им крепость падет наконец.

– Скажешь тоже! – фыркнула Кристина и погладила подругу по коленке с благодарностью. – Станет он ждать!

– Если любит, подождет. А если нет, то…

– То что?

– То правильно ты и сделала, что выгнала его, Тиночка…

Кристина вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает комок, делая дыхание непереносимым. Она отвернулась от Сережи, уставившись в окно невидящими глазами, и часто задышала, боясь расплакаться.

Вот как она будет жить теперь, если с Симкой что-то случилось??? Она же родным человеком ей стала за долгие годы дружбы. Они могли ссориться, потом мириться, могли дуться друг на друга и не разговаривать подолгу, но никогда, ни единого раза за все время не предали друг друга. Они ценили это, считая самым главным достоянием их отношений.

– А в том, что я тебя обидела, ничего страшного нет, – оправдывалась как-то Симка, когда они ревели, обнявшись на ее кухне, заключив перемирие. – Природа человеческих отношений такова, миленькая моя! Они ссорятся, потом прощают друг друга. Главное-то знаешь что?

– Что? – всхлипывала Кристина, любившая подругу всем сердцем.

– Не предавать, Тиночка. Вот что главное…

Она ни за что не предаст свою Симку, ни за что! Она ее обязательно разыщет. Что бы ей это ни стоило, она ее…

– Эй, Крис, ты чего это там сопишь, а? – Сережа съехал на обочину и притормозил, трогая Кристину за плечо. – Плачешь, что ли?

– Ничего я не плачу, – огрызнулась Кристина, дергая плечом и настырно не поворачиваясь. – Просто переживаю за нее очень.

– Ох, господи! – вздохнул он с жалостью и мягко, но весьма настойчиво развернул все же ее к себе. – Ну чего ты паникуешь, а? Подруга влюбилась в очередной раз, загуляла, а ты ее уже хоронишь.

– Не смей так говорить, слышишь!!! – закричала Кристина и стукнула его по плечу, обтянутому тонкой кожаной курткой, подбитой бобром. – Ты не знаешь, что такое настоящие чувства! Настоящая дружба!

– Настоящая любовь… Продолжай, Крис, продолжай. Ты же это хотела сказать, – проговорил он с укором и вздохнул, отворачивая лицо. – Ты не права. Знаешь, что не права, а все равно старательно делаешь мне всякий раз больно. Тебе это доставляет удовольствие, да?

– Я?! – Кристина непонимающе вытаращила глаза, откидываясь спиной на дверцу. – Я делаю тебе больно?! И, скажи на милость, что такого я тебе сделала?! Как именно больно я тебе делаю?!

– Ты не замечаешь, – начал говорить Сережа, снова усаживаясь прямо и заводя машину. – Старательно не замечаешь моих чувств к тебе. Сколько я ни бьюсь, сколько ни пытаюсь завладеть твоим вниманием, ты…

– Чувств?! Каких чувств, Сережа?! – разозлилась вдруг она. – Что я не замечаю?! Что должна замечать? Все никак не можешь простить мне моего отказа? Надо было отдаться тебе на полу в прихожей, так, что ли? Так надо было заметить? Не надо путать настоящую любовь со страстью охмелевших от веселья и вина людей. Не надо!

– Это не так, – перебил он ее с горечью. – Тот вечер был замечательным. Ты была замечательной.

– Пока не выставила тебя вон?

– Пускай и выставила. После того вечера прошло много времени, Крис, у тебя было его предостаточно, чтобы разобраться в чувствах.

– Чьих?

– Твоих, моих. – Он подергал недоуменно плечами. – Неужели ты не понимаешь, что я люблю тебя? Не замечаешь этого или не хочешь замечать?

– Нет, – буркнула она сердито.

И тут же подумала, что ей сейчас совсем не до его чувств, завуалированных слишком тщательно, оттого и трудно различимых. У нее подруга пропала. А он тут про любовь свою. Какая любовь, ну какая любовь теперь?! Нашел тоже время для объяснений!

– Что нет? – Он покосился на нее с понимающим хмыканьем. – Не замечаешь или не хочешь? Уточни!

– Я не замечаю.

Это она совершенно точно и честно сказала. Те знаки внимания, которые он ей оказывал, принимались ею как симпатия, не более того. Ну погуляли, ну в кино сходили, поужинали, пообедали, даже целовались как-то. И все! Ничего же больше такого не было между ними. Не считая того предновогоднего вечера, Сережа ее голого тела не коснулся ни разу. И ни разу больше не намекнул, что хочет ее или что-то в этом роде. И темы такой вообще никогда прежде не поднималось. О работе, о погоде, о фильмах, писателях, общих знакомых, о чем они только не разговаривали. Но вот о чувствах никогда. И тут вдруг…

– Странно. – Он глянул на Кристину с недоверием, сбрасывая скорость и снова прижимаясь к обочине. – Все замечают, а ты нет.

– Все – это кто?

Кристине наскучил разговор, хотелось говорить о Серафиме, о Косте, который внезапно ушел в отпуск. А ведь именно он порекомендовал ту самую беговую дорожку ее подруге, с которой все и началось. Почему?

Вот о чем сейчас следовало бы говорить, а не о том, кто и что за кем замечает.

Но грубить ему не хотелось. В конце концов, может, что-то такое и проскальзывало. А она в силу своей занятости и закостенелости душевной, в которой Симка не зря ее упрекала, могла и не заметить.

– Все – это кто, Сереж? – Кристина снова тронула его за запястье. – Лида-переводчица? Или Валентина Николаевна, зам главного?

Всем было известно, и Кристине в том числе, что эти две дамы не давали прохода Шипову. И злобно шипели ей в спину, не добившись от него взаимности.

– Все знают, что я люблю тебя, – настырно повторил он. – А ты не замечаешь этого.

– Ну… Ну, ты хоть сказал бы как-нибудь, – пробормотала она обыденным тоном и тут же устыдилась, поняв, что обидела его снова.

– Разве об этом непременно надо говорить? Нет… Это чувствуют.

– Сережа, ну как я почувствую, если мы с тобой почти не видимся, работа не в счет! – начала она оправдываться, уже ненавидя себя за это, навязал тоже тему.

– Вот! Вот, Крис, а я о чем?! Тебе же постоянно некогда! У тебя никогда нет времени на меня! А я… Я так люблю тебя, думаю о тебе постоянно, обнять хочу, прижать к себе.

– И в чем дело?

Ей, между прочим, тоже иногда этого хотелось. Чтобы он обнял, чтобы прижал к себе. А он после того вечера больше ни разу так не сделал. Не самой же ей на этом настаивать, в самом деле!

– Боюсь, что снова укажешь мне на дверь, – упрекнул ее Сережа. – Если… Понимаешь, я тут подумал… Если ты не можешь спать со мной до замужества, то… Я тут подумал, может, нам пожениться, а?

– Иди к черту, Шипов!!! – прошипела Кристина и больше до офиса не вымолвила ни слова.

Идиот! Разве так делают предложение женщине?! Это не просто глупо, а даже унизительно! Как, как он сказал? Если не можешь трахаться со мной без печати, то ради бога, я поставлю ее в твоем паспорте! Пускай не так, но смысл тот же. Он сам-то хоть понял, что сказал? Кажется, да, потому что до самого вечера больше глаз не казал. И нужные бумаги от него Кристина получала через посыльных. И ему указания передавала через них же.

Обиделся или виноватым себя чувствует? Думай теперь, Кристиночка, а то тебе больше подумать не о чем! У тебя подруга пропала, хоть в розыск объявляй ее, а тут Шипов с предложением руки и сердца. И все ради чего?! Ради того, получается, чтобы она его в свою койку пустила!

Нет, с этим надо что-то срочно делать. Ситуация какая-то вокруг нее нездоровая складывается. Позавчера один пришел с предложением переспать только потому, что теща считает его недостойным ее дочери. А Кристину, напротив, считает достойной своего зятя, он и пришел попробовать, а вдруг получится.

Сегодня второй – с другим предложением, но тоже будь здоров!

С ней что-то не то, это ясно. Не просто же так мужики ей подобные вещи говорят и считают себя правыми на все сто. Может, все потому, что она уже очень взрослая девочка и с ней особо не церемонятся?

Ах, как Симкиных советов не хватает, угораздило ее пропасть именно сейчас!..

– Мне надо с тобой поговорить, – позвонил Шипов в самом конце рабочего дня по внутреннему телефону.

– Хорошо, – кивнула она с благосклонной улыбкой, будто он видеть мог, а сама тут же насторожилась.

Не дай бог снова разговор о чувствах своих начнет, она тогда сбежит точно.

Ей все не нравилось в его разговорах. Всё!

Он ее любит очень сильно, но как-то так, что другим это заметно, а ей нет. И даже жениться на ней готов, причем лишь для того, чтобы Кристина ему спать с собой позволила. Так-то не обязательно, так-то он вроде бы и не спешит.

Всё не взаправду как-то, не по-настоящему!

– Дура! – послышался ей тут же из ниоткуда Симкин насмешливый голос, будто она за спиной ее сидит теперь в мягком креслице за шкафом, где Кристина иногда отдыхает и кофе пьет. – Фейерверки чувств обычно в слепом неведении случаются. Когда тебе шестнадцать или немногим больше. Когда не обжигалась еще, не закостенела на потерях. А перед твоим рациональным мышлением, Тиночка, любой романтик сникнет…

Ах, как же ее не хватало сейчас Кристине, как не хватало!

Сергей вошел в ее кабинет уже в куртке, с барсеткой под мышкой. Встал в дверях и вопросительно глянул на часы.

– А ты что, домой не собираешься?

– А? А что, пора?

Она проследила за его взглядом, четверть седьмого, можно и домой, только одной туда ой как не хотелось. И Сережу позвать тоже неудобно.

Поехали, сказать ему, за чувствами твоими понаблюдаю. Так, что ли? Так он снова заведет разговор о ЗАГСе, чтобы соблюсти приличия. А ее такие разговоры, невзирая на все ее рациональное мышление, коробят. И что бы там Симка ни утверждала, влюбленного романтика с букетом помятых ромашек и шальным блеском в глазах иногда хотелось и Кристине.

– Пора. Собирайся, я подожду тебя в машине, – раскомандовался вдруг Сергей.

– Так, а свою машину я куда дену?

– Я распорядился, ее отгонят в подземный гараж, – снова удивил он ее.

– А… А утром как я на работу поеду? – Кристина смотрела на него во все глаза, не в силах понять, что происходит.

– Утром я тебя отвезу.

– То есть?! – Она совершенно опешила. – Ты хочешь сказать, что останешься у меня?! Но я не хочу замуж!

– Я понял. Но я все равно у тебя останусь. – Он смотрел на нее без улыбки, исподлобья и нетерпеливо дергал ногой. – И прости меня, Крис, за мое идиотское предложение. Больше такого не повторится.

– Хочешь сказать, замуж больше не позовешь?

Она попыталась с задором независимой девчонки улыбнуться, но вышло кисловато, и сердечко предательски екнуло.

Вот и еще один претендент на руку и сердце отступает в тень. И ему она отбила охоту своей холодностью. Как же тогда может случиться папа у ее детишек, если все они от нее сбегают? Мама бы ее сейчас просто разорвала за отсутствие женского такта и интуиции, способствующей продолжению рода человеческого.

– Нет, не стану, – пообещал Шипов с холодком и развернулся, чтобы уйти.

А она тут же погасила кислую улыбку, повесив губы скобочкой, и язык ему в спину показала, но он заметил, потому что обернулся внезапно, чтобы глянуть на часы. И гримасничанье ее заметил. И проговорил с улыбкой:

– На таких условиях больше не позову. Собирайся…

Он ушел, а на нее вдруг напало раздражение. Почему? Потому что он разочарование ее заметил, когда отказался в жены брать? Или потому, что как-то незаметно инициатива в их не оформившихся до конца отношениях перешла к Сергею? С какой стати? Пришел, понимаешь, приказал собираться. Распорядился уже насчет машины. А ее спросил? Ночевать у нее собрался. А может, она не хочет? Может, это все лишнее и не для нее?

Он должен объясниться!

Он и объяснился, кратким сухим протокольным языком, и после этого ей совершенно точно расхотелось жить. Прежней жизни уже не будет, это она поняла сразу, стоило ему замолчать. А как она станет жить со всем этим дальше…

Да никак!

Она будет всю оставшуюся серую и неказистую свою жизнь мучиться и страдать от сознания того, что вовремя не вмешалась, не сделала того, что должна была сделать. Что не уберегла, не спасла, что вообще ничего не сделала! А могла и должна была сделать!

– Я тебе не верю!!! – с невероятной злостью прошипела Кристина и ударила Сергея по щеке, потом еще и еще раз. – Это неправда!!! Я тебе не верю!!! Ты сволочь, гад! Это все ложь, подлая, ты просто мстишь мне! Ты просто хочешь сделать мне больно, гад!!!

Он не прятался от ее ударов, не пытался уклониться или закрыть лицо руками. А она все молотила и молотила его по щекам, плечам, груди и шипела, шипела. А потом сбилась, закашлявшись. Надсадила горло своим зловещим шепотом и закашлялась. Долго кашляла, до слез, страшно выпучив глаза, высунув язык и судорожно глотая воздух. Он достал из ее сумочки носовой платок и вытирал ей рот и щеки, как ребенку.

Кашель стих внезапно. Кристина вырвала у него носовой платок и убрала в сумочку. Тщательно застегнула ее на все замочки, крючки и липучки, хотя никогда раньше так ее не запирала. Хлопотно было в магазине том же доставать кошелек или лезть в нее за телефоном. Повернулась к Сергею, смотревшему на нее со строгим состраданием. Погладила его по горящим от ее пощечин щекам, тронула подбородок.

– Колючий, – зачем-то проговорила, рассеянным движением прошлась по его губам, они были сухими и горячими. Снова коснулась его щетины. – Колючий…

– За день отрастает, – виновато проговорил Сергей, поймал ее руки, сложил их ладошка к ладошке и попросил тихонько: – Тиночка, поплачь, милая. Поплачь, пожалуйста!

Она замотала головой, зажмурившись. Уткнулась лбом ему в шею, задышала часто-часто.

– Я не могу, Сереж, не могу! Не могу плакать, мне орать хочется во все горло! И…

Он не дал ей договорить. Усадил прямо, пристегнул ремнем и поехал куда-то очень быстро, по узким безлюдным улочкам города, безбожно нарушая скоростной режим. Она не знала, куда они едут. Да и все равно было, лишь бы не думать и не говорить.

Потом вдруг стало очень темно. И в ледяном синеватом свете его дорогих фар ничего, кроме грязной дороги, видно не было. Только масляно поблескивающая грязная дорога и непроглядная чернота, плотным сгустком обступавшая их машину.

Ехали они не очень долго. Сергей начал притормаживать, потом свернул куда-то и остановил машину. Выбрался на улицу, обошел вокруг машины, открыл ее дверцу и снова скомандовал:

– Выходи.

– Зачем? – Кристина поежилась, на улице было очень холодно и сыро, а она только начала согреваться.

– Выходи, Тина, я прошу тебя.

Он силой выволок ее с сиденья. Оказывается, они приехали на заброшенную стоянку дальнобойщиков. Кристина вспомнила это место. Они как-то проезжали мимо с Симкой, когда направлялись летом на загородный пляж.

– Зачем ты привез меня сюда? – Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, холод снова начал пробивать ее до костей.

– Посмотри на меня. – Сергей ухватил ее за плечи и встряхнул слегка. – Тина, посмотри на меня!

Она подняла глаза и посмотрела. Свет фар освещал лишь крохотную площадку, до его лица он не доставал.

– Смотрю, и что? – Она глумливо ухмыльнулась. – Только ни черта не вижу. Зачем ты привез меня сюда?

– Ори, Тина! Ори во все горло!!! – вдруг заговорил он громко и торопливо и все время дергал и дергал ее за плечи, да так сильно, что голова ее моталась из стороны в сторону. – Ори, если плакать не можешь!!! Слышишь меня?!

– Отстань, – вяло запротестовала она, пытаясь вырваться, он не отпускал. – Отстань от меня. Мне плохо. Отпусти!

– Я не отпущу тебя, пока ты не выплачешь свое горе. Ты должна это сделать, иначе оно осядет в тебе и не отпустит очень долго, Тиночка, плачь!

– Я не могу плакать. – Губы у нее задрожали, стало еще холоднее, и от этого, наверное, больно сделалось в спине под левой лопаткой. – Я не могу! Пусти меня, я не хочу…

Он послушался и отпустил, но лишь для того, чтобы ударить ее. Не больно, нет. Он щелкнул ее кончиками пальцев сначала по одной щеке, а потом по другой. Она отшатнулась от неожиданности, высокие каблуки ее сапог заскользили по жирной грязи, и, не удержавшись, Кристина упала на спину.

– Ты!!! – взвизгнула она, барахтаясь в грязи. – Ты ударил меня!!! Ненавижу!!! Ты гнусное чудовище, ненавижу-ууу!!! А-ааа, сволочи все-еее!!! А-ааа!!!

Он не подходил и не помогал ей подняться. Смотрел, вжав голову в плечи, как она ползает на коленках по грязи, орет, снова падает на спину и снова орет. И все ждал, когда она утихнет. Когда кончатся ее силы и немного схлынет боль от потрясения, страшным вестником которого он стал.

Кристина выдохлась через пятнадцать минут. Доползла до большущего колеса, оперлась о него спиной, замолчала и дышала с открытым ртом, зажмурившись, какое-то время.

– Сережа, – позвала потом едва слышно.

– Что, милая? – Он присел перед ней на корточках.

– Помоги мне, – прошептала она с глубоким всхлипом.

– Конечно, помогу. – Он протянул к ней руки, намереваясь поднять.

– Нет. Помоги мне пройти через все это! Я должна… Я должна сама ее увидеть, понимаешь?!

– Кристина, это очень страшно, – предупредил он и передернулся, вспомнив труп, который ему сегодня показали в морге.

– Пусть так, я хочу.

– У нее же есть мать, Кристина! – повысил Шипов голос. – Она может выполнить эту необходимую процедуру. Зачем тебе это делать?! Ты просто не представляешь, что там…

– Что?

– Что от нее осталось!

– И что?

– Почти ничего!

Кристина подтянула коленки и попыталась встать. Сергей поддержал, и, уже стоя на ногах, она потребовала сначала воды, потом салфеток. Долго мыла руки, лицо, сапоги, заставив его светить фонариком на каблуки. Стащила с себя пальто, свернула его и зашвырнула в кусты.

– Зачем? Можно было бы отдать в химчистку, – заметил он со вздохом.

– Не хочу, – подвернула испачканные грязью манжеты водолазки. – Куплю новое.

– Хорошо, – кивнул он со смирением и снова заговорил с ней с раздражающей ее мягкостью: – Сейчас мы поедем к тебе домой, ты примешь ванну, я сварю тебе кофе. Или кофе не нужно, лучше коньячку, да? Рюмку коньяку и баиньки.

– Да, мы сейчас едем ко мне домой, – странно спокойным голосом согласилась Кристина и полезла в машину. – Там я принимаю ванну, переодеваюсь, и мы едем в морг опознавать труп Серафимы.

– Но!

– Никаких но, Сережа. Лучше меня ее никто не знал. Мать не в счет. Они давно уже не общаются почти. А я… Я знаю и помню все до единой ее родинки. И маникюр ее знаю, если придется опознавать по нему. И вообще, вопрос решенный, поехали! – так же спокойно, не повышая голоса, опротестовала Кристина, и он понял, спорить бесполезно.

Она не позволила ему помочь ей вымыться. Уперлась ладонью ему в грудь, когда он поплелся следом за ней в ванную, и вытолкала.

– Но Кристина! – возопил Шипов с обидой.

– Не сейчас, Сережа, не сейчас. – Она все же оставила ему надежду. – Ты мне и в самом деле лучше кофе пока свари.

Она выхлестала полкофейника, уставившись в одну точку. Сергей молча сидел за столом напротив, пытаясь подсунуть ей бутерброд или хотя бы половинку печенья. Бесполезно, Кристина норовисто трясла головой и от всего отказывалась.

– Значит, Костя пропал, – выговорила она, сосредоточив свой взгляд на госте. – Это абсолютно точно?

– Да, его мать и брат тоже ищут его. Я побывал сегодня у него дома, после того, как узнал адрес.

– Молодец, – похвалила Кристина деловито. – Костя пропал, Сима тоже. Может это быть как-то связано с той самой беговой дорожкой, на которой Сима повстречала того легкоатлета, с которым должна была встретиться в субботу? Запросто! Тем более что бегать там ей порекомендовал наш Константин. Константин Маркин, который вдруг неожиданно берет отпуск после того, как Сима не выходит на работу, и так же неожиданно пропадает в неизвестном ни матери, ни брату направлении… Сима, говоришь, нашлась?

Он кивнул и только хотел заговорить, как она его тут же перебила. Понятно, слушала только себя.

– И нашлась по кускам. По предварительному заключению, девушка попала под поезд. Нашли ее на железнодорожных путях в сорока километрах от города. Так? Я ничего не путаю?

Он кивнул. Добавлять хоть что-то смысла не было, она все равно его не слышала.

– Когда ее нашли? В субботу вечером?

– Да. В субботу. Вечером.

– Так, так, так… – Кристина сделала последний глоток из чашки и снова потянулась к кофейнику. – В субботу вечером… Стало быть, сообщить Косте, если он соучастник преступления, могли как в субботу, так и в воскресенье. А он, видимо, не знал, раз явился на работу, и обеспокоился лишь после телефонного звонка. Нужно узнать, кто ему звонил. Слышишь, Сережа?

– Слышу, постараюсь. Но… – он обеспокоенно потянулся к ней через стол, тронув пальцами ее щеку. – Но ты должна понимать, Крис, что это может оказаться ложным следом.

– Нет, все началось именно с него! – с уверенностью отозвалась Кристина и отстранилась. – Он, и никто больше, завлек Серафиму на гравийную дорожку.

– Как он мог это сделать?

– Он сказал ей, что там занимается по утрам команда легкоатлетов. Все, как на подбор, красавцы, – со вздохом призналась Кристина. – Симка тут же помчалась в магазин, купила себе новый спортивный костюм и субботним утром уже рысила мимо заброшенного летнего театра. Там она и встретила того красавца с необыкновенно вылепленными скулами, сильными загорелыми руками и шикарным торсом. Звонка от него и ждала.

– Ох, господи!!! – выдохнул с силой Сережа и покачал головой с укоризной. – Извини, конечно, но подруга у тебя была…

– Не смей так говорить о ней! – ткнула Кристина пальцем Сергею в грудь. – Не смей говорить о ней в прошедшем времени!!! Пока я сама не увижу… Кстати, нужно будет пробить и Симкин телефон. Она определенно ждала звонка от этого красавца либо сама собиралась звонить ему. Телефонами они точно обменялись. Вот тебе будет такое задание на завтра, Сережа: узнать, кто или кому звонил Константин. Кто или кому звонила Сима. И… И все отсюда вытекающее. Понятно?

– Понятно, – он грустно усмехнулся. – Думаешь, все так просто? Это конфиденциальная информация. Ее только с санкции прокурора выдают интересующимся гражданам. И граждане эти обычно с полномочиями и с погонами.

– Ага, то-то тебе санкция потребовалась, когда ты место жительства Костика искал, да! – фыркнула Кристина и тут же прищурилась в его сторону с недоверием: – Я что-то не пойму, мы с тобой в одной лодке или как?

– Да в одной, Крис, в одной, – неуверенно забормотал Шипов, выбрался из-за стола, подошел к ней и потянул ее с места, тут же начав прижиматься к ней всем телом и шептать на ухо: – Только не жди от меня слишком многого, миленькая. Я же не бог! Все, что от меня зависит, я, конечно же, сделаю, но…

– Так ты любишь меня или нет? – спросила она с усмешкой, снова барьером выставляя между собой и им локти.

– Люблю, конечно, люблю! – заспешил он с ответом и поцелуями, которыми начал тыкаться ей в шею, стягивая с нее воротник махрового халата. – Знала бы ты, как я тебя люблю!

– А вот если любишь, – решила она спекульнуть на его чувствах, – то сделаешь для меня все! Даже невозможное! А теперь едем…

Глава 4

Раньше он не любил понедельники. Не больше, конечно, чем субботы, когда вынужден был давиться тещиным пирогом с рыбой и луком, но все равно не любил.

Приходилось выдергивать себя из сонной воскресной неги, вскакивать с утра пораньше, мыться, бриться – все второпях, чтобы Светкино время не занимать. Потом проверять форму, вдруг жена что забыла погладить. Завтракать иногда не успевал, это когда она все же забывала что-то погладить. Собирать сына, если Светка не успевала, везти его в садик. Непременно где-то что-то его задерживало, и он почти всегда опаздывал по понедельникам. И почти всегда получал от начальства нагоняй. Унизительно обещал, что этого больше не повторится, но в следующий понедельник все повторялось. Было за что любить этот день недели? Нет, конечно. Суматоха одна и нервотрепка для разнежившегося за воскресенье организма.

Утро сегодняшнего понедельника Карпов, думал, не дождется. Впервые за долгие годы супружества Глеб возненавидел воскресный день. Он не знал, куда себя девать. Светка замкнулась после субботнего визита к матери и его бегства к тещиной соседке. Не разговаривала ни вечером в субботу, ни в воскресенье с утра.

Глеб особо не настаивал. Пару раз обратился с вопросом, нарвался на гробовую тишину в ответ и странный блуждающий взгляд и тоже замолчал.

А и хрен с ними со всеми, решил он утром выходного дня и потянулся к телефону. Сейчас он обзвонит ребят, либо на рыбалку с кем-нибудь укатит, либо в баню напросится.

Но долгие годы его отсутствия в мужских компаниях сделали свое дело. На него никто не рассчитывал. Рыбаки еще с субботы все уехали и не вернулись до сих пор. В баню его не взяли, потому что заказано было определенное количество мест, он оказался лишним.

– Извини, старик, – виновато бормотал его давний приятель, с которым вместе работали. – Нас пятеро, больше никак! Чего ты в пятницу-то не вздрогнул? Мы в пятницу обычно скидываемся. А ты промолчал… – И тут озадачившийся приятель не выдержал и спросил: – А чё это ты вдруг? Ты же вроде с нами никогда ни-ни? Обстоятельства?

– Они самые, – туманно ответил Карпов и бросил трубку.

Так-то вот! За выполнением супружеского долга и не заметил, как всех друзей растерял. На него уже никто не рассчитывает, никто за мужика не держит, будто с ним уже и по сто граммов распить нельзя.

И разве оценили? Да ни хрена подобного! Ноги вытерли и перешагнули, вываляв его в грязи.

Карпов, до полудня прикрывавшийся газетой, чуть отодвинул ее в сторону и пристально оглядел свою жену.

Светка болтала с кем-то по телефону. А с кем, интересно? Он всегда думал, что с мамой. С мамой ли она говорит? Жаль, нет параллельного, он бы непременно подслушал. А так, из ее односложных отрывистых ответов – да, нет, не знаю, может быть – понять ничего невозможно.

Жена сидела на диване перед телевизором, закинув ногу на ногу, слегка покачивая той, что была сверху. Домашняя туфля держалась на самых кончиках пальцев. Голова откинута на спинку, одна рука с телефоном, вторая свесилась с подлокотника. Поза показалась ему очень вальяжной. А взгляд томным. И голос, голос какой-то сделался у нее неузнаваемый, будто не говорит, а журчит с кем-то. Нет, ну не с мамой же она так рассыпается?!

Карпов не выдержал, сорвался с места, отшвырнув газету. Подлетел к дивану, выхватил трубку у нее из рук, поднес к уху, а там… короткие гудки.

– Успела, да?! – прошипел он ей в лицо, наклоняясь над женой. – Успела, сбросила, сучка?!

Она молчала, испуганно тараща на него глаза. Халат, который разъехался на ее коленках, Карпов тут же задрал повыше, оглядел ее бедра, кружевное белье.

– Что ты делаешь, Глеб??? – прошептала она, закатывая глаза. – Ванечка в соседней комнате!

– Значит, не хорош я для тебя, да, сучка?! – он словно не слышал напоминаний о сыне, распахнул халат на ней полностью. Такой кружевной гарнитур он точно никогда на ней не видел. – О, бельишко новенькое у нас, да? Когда же купила, что-то я не помню? Или берегла для случая? Так? Собралась куда-то?

– Белье не новое, ты просто не обращал внимания. Я же не сплю в нем. Я собиралась, но… – Света попыталась запахнуться, но Карпов крепко держал полы халата и не позволил. – Но раз ты против, я никуда не пойду.

– А куда же ты собиралась, милая? – обманчиво ласковым голосом поинтересовался Карпов.

И неожиданно понял, что даже кружевное дорогое белье не делает его Светку сексуальной. Почему он всегда думал иначе?

Вчерашняя девчонка с голыми коленками и аккуратными ступнями, в нелепой рубашке ядовитого лимонного цвета возбуждала его куда как больше. Он то ли от водки, то ли от бешенства, разбуженного женой и тещей, еле сдерживался, чтобы глупостей не натворить. Слушал, как шлепают ее пятки по ламинату, слушал, как в ответ молотит его сердце. И уговаривал себя не дурить, хотя швырнуть ее на диван очень хотелось.

Он не имел права поступать с ней дурно. Не имел права вмешивать ее во все, какой бы удачной эта мысль ни казалась Наталье Ивановне, загреметь бы ей где-нибудь, старой суке.

– Я собиралась погулять с Ванечкой, – сипло ответила жена, испугавшись его странного взгляда. – А что, нельзя, Глеб?

– Да иди ты, куда хочешь, – неожиданно для себя ответил он и запахнул на ней халат, с силой стянув пояском. – Мне без разницы!

– Да? – она недовольно заворочалась на диване, ослабила поясок. – С каких это пор?

– А с тех самых, когда…

Ох как хотелось ему сейчас бросить ей в лицо и размазать по нему и обиду свою мужскую, и имя неизвестного Жоржа, призванного сделать Светку удовлетворенной и счастливой. И вообще сказать ей, что он обо всем знает, нечего тут перед ним комедию ломать. Лучше пускай вещи собирает и катится отсюда, куда захочет.

Вовремя про сына вспомнил. Его-то куда? К теще, к Жоржу или кто там у них на очереди? А в садик его кто по утрам возить станет? Светка ведь, когда ее очередь выпадала, ни толком одеть пацана не могла, ни до группы никогда не доводила. Возле входа поставит и бегом назад. А ему в школу скоро, решили попозже отдать, учитывая слабое здоровье. В школу кто возить его станет? Теща, Жорж или еще кто?

– Так что?

Светка пытливо смотрела на мужа, но на самом дне ее светлых глаз Карпов отчетливо различил страх.

Чего она боялась – разоблачения? Или остаться одной, без мужа?

– Ничего, катись, куда хочешь, – буркнул Карпов и сам начал собираться.

Светка молча ходила за ним по пятам, наблюдая, как он надевает джинсы, рубашку, джемпер, как достает из шкатулки деньги, немало, между прочим, но спросить решилась, лишь когда Глеб взял ключи от машины.

– Ты куда?! – Она растерянно моргала, встав между ним и входной дверью. – Надолго?

– Проедусь, – туманно пояснил Глеб. – Ужинайте без меня.

– Ты… – Она все еще стояла у него на пути и не пропускала. – Ты ночевать придешь?

– А куда же я денусь! – хохотнул он со злостью и напомнил на всякий случай: – Это ведь мой дом, Света…

Он долго катался по городу. Успело стемнеть, а он все колесил и колесил, и не заметил, что последние полчаса ездит по кругу мимо тещиного дома. Остановился в проходном дворе, заглушил мотор и задумался.

Зачем он сюда приехал, зачем? Уж точно не с Натальей Ивановной отношения выяснять. Что бы это дало? Да и у Светки своя голова должна быть на плечах. Не девочка уже, а все к маме за советами таскается. Идиотка!

Так зачем он приехал к этому дому?

Карпов вздохнул и полез из машины.

Тяжело было признаваться самому себе, но факт оставался фактом: ему снова захотелось на нее взглянуть. На высокую темноволосую девушку, встретившую его на пороге в ярко-лимонной тунике с коричневой орхидеей по подолу. Она не испугалась, увидев его. Просто пытливо разглядывала. И не испугалась, когда он в квартиру к ней ввалился, а следовало бы. Потом он ей странные вопросы начал задавать про секс, будто это его дело. А она…

Она все терпела и рассматривала его. Пытливыми умными глазами удивительного серого цвета смотрела на его подбородок, рот, волосы. И так это у нее получалось смотреть, что Карпову казалось, она трогает его в этот момент. А когда и в самом деле дотронулась до его подбородка, он едва не застонал. Вот опростоволосился бы, а!

Зря он ей все выложил, зря. Она теперь станет смотреть на него как на ущербного. А он ведь…

Карпов как раз подошел к подъезду, где проживали его теща и Кристина, и нос к носу столкнулся с молодым мужиком, вынырнувшим из подъездных дверей. Тот повел себя как-то странно. Дернулся куда-то вбок, будто Карпов на него нападать собрался. Отпрыгнул потом и резко повернулся к нему лицом. И хотя лица в уличной темноте особо рассмотреть было нельзя, Глебу показалось, что молодой мужик хищно ухмыляется.

– Извини, брат, обознался, – буркнул тот вдруг бесцветным голосом, повернулся и скорым шагом пошел со двора.

Глеб долго смотрел ему вслед, пытаясь понять, чего так испугался этот малый, кого боялся встретить? Потом подумал: да мало ли, – и вошел в подъезд.

Мимо тещиной двери он крался почти на цыпочках. В лифт не пошел, вдруг кто-нибудь из знакомых жильцов его увидит, а потом донесет. На лестничной клетке благо, что полумрак был, кабина лифта-то освещалась замечательно. Нельзя туда.

Пока добрался до третьего этажа, где жила Кристина, аж вспотел от непонятного страха. Остановился, отдышался и тут же задал себе вопрос: а чего и кого он боится, собственно? Тещи? Жены? Так это почти уже в прошлом. Другой вопрос, наткнись он на тещу с ее въедливым поганым взглядом и вопросами, неизвестно, как повел бы себя. Разозлился бы да и свернул ей ее старческую хлипкую шейку. Остерегаться все же стоило.

Кристины дома не оказалось. Он долго звонил. Даже ждал ее, сначала на лестничной клетке, позабыв об осторожности, потом по двору ходил, она так и не вернулась. Окна, в которые он сразу не догадался посмотреть, были темными. Зато у тещи полыхали все сразу. Он не забыл, конечно, плюнуть в их сторону. И снова поднял глаза на окна Кристины.

– Нет ее дома, дурак! – прошептал себе Глеб и пошел назад к машине, которую оставил в проходном соседнем дворе. – И даже если и была бы, что бы ты ей сказал?

Идея визита сама по себе казалась бессмысленной. Он это понимал. Глупость тещи не должна была никого инфицировать: ни его, ни Кристину. Мало ли что старой дуре в голову взбрело, кто сказал, что девушка пойдет у нее на поводу? У нее своя жизнь, наверняка насыщенная и интересная. Хорошая работа. Много поклонников. И секс-то, главное секс, она сама призналась, в ее жизни случается. Может, она потому и не открыла, что как раз сейчас он у нее и случился с каким-нибудь мужиком из молодых и страстных.

Чего он к ней снова поперся? Правда говорят, что глупость заразительна. Вот он и…

Он все же увидел ее, когда проезжал через тещин двор. Кристина, видимо, только что поставила машину на стоянку, потому что шла как раз оттуда. Машины ее он не знал, потому мог только строить предположения.

Высокая, в длинном светлом пальто и симпатичной беретке, сдвинутой на одно ухо. В одной руке она несла сумочку, вторую заняла большим пакетом. Ему до чертей захотелось выскочить из машины, выхватить у нее тяжелую ношу и дотащить до третьего этажа. Да что пакет, он бы и девушку саму на руках туда отнес, лишь бы позволила.

Вот ведь зацепило его, а!

И знать не знал, что существует такая девушка, которая ему злым тещиным языком предназначена. А теперь как жить?

Карпов вернулся домой не сразу. Зачем-то заехал в супермаркет, взял тележку и толкался с ней между прилавками, пялясь на ценники. Все пытался угадать, что по вкусу высокой темноволосой девушке, так понравившейся ему. Что-то рассматривал, клал в тележку, толкал ее к следующему прилавку. Потом все оплатил, уложил пакеты на заднем сиденье и снова поехал к дому, где жила теща. Окна у Натальи Ивановны по-прежнему были ярко освещены, а вот у Кристины горел лишь ночник, видимо, в спальне.

Вся решимость его растворилась, стоило подумать, что и с кем она сейчас делает при таком приглушенном свете в спальне. И тут он вваливается с покупками – здрассте!

– Идиот! – назвал сам себя Карпов и поехал домой.

Там он с грохотом водрузил пакеты на кухонный стол, приказным тоном велел Светлане их разобрать и, наскоро приняв душ, улегся. Разговаривать с женой он больше не стал, не о чем было. И утром удалось отмолчаться. В охапку Ваньку – и в машину. Понедельнику и нахлынувшим заботам Глеб был так рад, что не заметил, как день пролетел. И устать не устал вроде бы, но едва вернулся домой и до подушки голову донес, как мгновенно уснул. И проснулся только во вторник утром.

– Ты кушать будешь?

Светлана стояла на пороге спальни уже накрашенная, хорошо причесанная, в новом платье и ажурных колготках. В другое время полюбовался бы женой. А тут моментально плохие мысли в голову полезли.

Для кого вырядилась, интересно? Прическу сделала! Никогда на работу так не причесывалась, скромный хвостик на затылке, все непослушные пряди скалывала невидимками, а тут…

К Жоржу не иначе собралась, полыхнуло тут же Карпову по мозгам, и он молча помотал головой, что есть – нет, не будет.

– Ты вчера не ужинал, – напомнила Светлана. – Голоден наверняка. Может, позавтракаешь хотя бы? Я сырники сделала, как ты любишь.

Сырники он любит! А кто его спрашивал, любит он их или нет? Готовили, он ел, а чтобы любить, того не было. Блинчики тонкие он уважал очень и на завтрак, и на обед мог съесть, а с ними будто бы мороки много. Приходилось есть сырники.

– Не буду! – отрезал Карпов и полез из кровати.

Жена проводила его странно жадным взглядом, осмотрев внимательно с пяток до макушки, будто у него за одну ночь горб либо плавники появились.

– Может, тебе кофе сварить? – семенила она за ним следом до самой двери в ванную.

– Не стоит. Сам сварю. – И Карпов потянул на себя дверь, которую Светлана вдруг начала придерживать. – Ну чего тебе, Свет?

– Нет, ничего. – Она отступила, пожала плечами. – Просто…

– Что просто? – не понял он.

– Так, ничего. – Она повернулась и пошла к входной двери. – Ванечку я сама отвезу в садик. Ты ведь вечно с ним опаздываешь на работу. Ты не против?

Он был не против. Но поведению жены удивлялся до самого обеда. Все думал и думал, и про нарядный вид ее, и про жадный взгляд, которым она его ощупывала. С чего бы это? Поведение мужа странным показалось? Обычно на носочках перед ней, с поцелуями приставал, обниматься лез без нужды особой. А тут холоден и невнимателен. Может, призадумалась? Ну ничего, позвонит Наталье Ивановне, та ей советов надает, как с мужем себя вести, когда он такое вытворяет.

Конечно, она маме звонила. Та просто ей не ответила. А так звонила его бестолковая, не выросшая из детских колготок женушка. И даже не постеснялась признаться ему в этом.

– Ты маму не видел, Глеб? – задала она ему вопрос по телефону прямо в самый разгар обеденного перерыва.

– Что?! – Он едва макарониной не поперхнулся. – С какой стати мне ее видеть-то, Свет?

– Ну, мало ли… Чего ты сразу? – прошептала она с обидой. – Звоню, второй день звоню, а она не отвечает. Домашний молчит, мобильный вне зоны. Может, что-то случилось?!

– С кем?! С Натальей Ивановной?! – Он даже не выдержал и заржал в полное горло, как умалишенный, честное слово. Потом опомнился, люди в столовой начали на него обращать внимание, и проговорил тихо: – С ней ничего и никогда не может случиться, Света.

– Почему? – поспешила она оскорбиться и сердито вздохнула.

– Потому что с такими гадинами, как она, никогда и ничего не случается.

И он прекратил разговор, убрав мобильник в карман кителя. И до конца дня восхищался своей принципиальностью и смелостью, позволившими ему так раскованно вести себя с женой, теперь уже, возможно, и бывшей. Он еще не понял до конца, что будет дальше.

Он им, мать их, устроит обеды по субботам с вонючим пирогом с луково-рыбной начинкой! Он им преподаст уроки хороших манер, запрещающих шушукаться на кухне при закрытых дверях! И покажет не только, как красивые узлы на галстуках завязываются, но и где раки зимуют, точно!

Повторного звонка от жены Карпов уж точно не ждал. Он был уверен, что она обиделась за маму на него теперь смертельно. И разговаривать не станет, чему он не особо печалился. А может, уже и вещички свои потихоньку собирает, на что он втайне надеялся. Но она позвонила. Позвонила ближе к концу его рабочего дня и со странным трагическим напором в голосе спросила:

– Это ты???

– Я, а кто еще может ответить по моему телефону? – заметил он с сарказмом, решив не сдавать своих позиций ни в коем случае.

– Это ты сделал, спрашиваю???

К трагизму в голосе жены добавились истеричные нотки, что опять его не насторожило, а добавило решимости.

– Чего ты воешь, Света? – повысил он голос, в кабинете находился один и мог позволить себе особо с ней не церемониться. – Либо говори толком, либо… Я на работе, короче!

– Ты убил маму?! – взвизгнула она на такой высокой ноте, что у Карпова ухо заложило. – Это ты убил ее, Карпов?! Врач говорит, что она умерла еще в воскресенье! А ты…

– Света?! – Карпов приподнялся со стула и тут же упал на него снова, не зная, что нужно говорить сейчас и делать. – Света, что ты такое говоришь?! Ты где вообще сейчас?!

– Я? – она глубоко и протяжно всхлипнула. – Я сейчас в квартире мамы. Здесь милиция, врачи «Скорой помощи». Только… Только это ей уже не поможет. Она умерла, Глеб, понимаешь?!! Мама умерла!!!

– Так! Возьми себя немедленно в руки! – приказал он, стараясь говорить строго и не поддаваться предательскому страху, подкрадывающемуся откуда-то с затылка. – Что случилось с Натальей Ивановной?

– Умерла!

– Это я понял. – Карпов поморщился, говорить о теще, тем более проявлять какую-то заботу о ней ему не хотелось даже после ее смерти. – Приступ, инсульт? Что? Объяснить можешь толково? От чего она умерла, Света?

– Ее убили, Глеб! Убили в собственной квартире! – Светка уже рыдала в полный голос, и слышно было, как кто-то пытается ее напоить каким-то лекарством, уговаривая взять себя в руки. – Убили!!!

– Чего ты несешь? – проговорил он не слишком разборчиво и так же неразборчиво, но с раздражением добавил: – Кому она нужна, убивать ее!

– Я не сошла с ума, – немного успокоившись, видимо, все же выпила какое-то успокоительное, проговорила Светка через какое-то время. – И вместе со мной не сошла с ума группа оперативников, которая теперь здесь работает и опрашивает свидетелей. Никто ничего не видел и не слышал, Глеб! Квартира залита кровью… А никто ничего не слышал!

– Как она умерла?

Он выбрался из-за своего стола и направился к шкафу за курткой. Надо было собираться, ехать туда, что-то делать, хлопотать, что-то говорить. Светку как-то утешать, а утешать не очень хотелось, если честно. Да, а Ваньку она забрала из сада?

– Ванька у маминой соседки, – проговорила жена и тут же пояснила: – У Кристины, мама тебе о ней рассказывала. Тебе его потом придется забрать у нее. Я поеду сейчас в больницу. Там надо какие-то бумаги подписывать. Глеб!!! Ужас какой!!! Глеб, чего ты молчишь? Ты заберешь Ваню у Кристины? Просто я боюсь, что пока ты подъедешь, мы уже уедем отсюда. Ты не забыл ее, помнишь?

Да уж, забудешь тут!

Карпов усмехнулся.

Вот и повод нарисовался сам собой для новой встречи. Только говорить о чем теперь с Кристиной, непонятно. Он вроде бы должен теперь скорбеть, а не выходило. Притворяться он не умел. Если предложить ей нейтральную тему для разговора, она сочтет его черствым.

Домчался он до тещиного дома в рекордное время. Светка уже уехала с каретой «Скорой помощи», увозящей тело ее матери. А в квартире еще работали оперативники.

– Добрый вечер. Вы? – старший группы пожал ему руку, мельком глянул на удостоверение. – Зять, как я понимаю, покойной?

– Он самый. – Карпов внимательно осматривал следы крови на полу, стенах, меловой силуэт ненавистной ему женщины. – Ничего себе бойня!!!

– Да бойни никакой особой не было, – поморщился оперативник и вздохнул. – Проломили голову старушке, а она потом пыталась до телефона добраться. Ползла, вот, видите, откровенный след? Брызги на стенах, думаю, тоже вызваны ее передвижением. До телефона она так и не добралась, думаю… Не звонила, тещенька, в воскресенье вечером, нет?

И он пытливо уставился Глебу в глаза. Слышал, наверняка слышал Светкину истерику. Теперь начнет умничать.

– Мне не звонила. Да она и никогда мне на мобильный не звонила. А дома меня не было. Я вернулся поздно. – Глеб пожал плечами, осматривая дверной замок. – Следов взлома не обнаружили?

– Да нет. Сама открыла. – Оперативник нехорошо ухмыльнулся. – Знакомый, видимо, за дверью стоял. Не заезжали к теще на блины в воскресенье?

– Да нет, я у нее по субботам обычно обедал. Пирогом с рыбой. – И Глеба замутило, стоило вспомнить.

– А где были в воскресенье-то? – будто стараясь припомнить его слова, наморщил лоб оперативник. – Что-то я прослушал?

– Вы не прослушали, коллега, – с нажимом ответил Глеб. – Я вам не говорил. Нигде я не был. Катался по городу. В магазин заезжал, покупки делал. Домой притащил два пакета. Время уточнять?

– Да нет, что вы, не нужно! – будто бы переполошился оперативник и даже со значением на погоны Глеба покосился.

Но Глеб знал, если не найдется у них подозреваемого, трепать его станут по полной программе, невзирая на заслуги и звания. И не дай бог видел его кто-то в тот день. И как он в подъезд входил, и как потом в машине сидел возле подъезда.

Так, минуточку! А ведь видел его один человек точно. Тот самый молодой мужик, с которым он нос к носу столкнулся в дверях подъездных. Он еще повел себя очень странно, будто напугался встречи с Глебом. Лица Карпов его рассмотреть не мог, темно было. А вот фигуру, осанку запомнил. И в случае чего может указать на него, как на возможного убийцу…

Нет, не может! И причин тому множество. Спросят, а ты-то зачем в подъезд заходил, мил– человек? И как раз в то самое время, когда тещу твою кто-то по голове пригрел. К Кристиночке, что этажом выше тещи живет? А она может этот факт подтвердить? Нет? Почему? Дома ее не было? Так то не ответ, мил-человек. И тут же напомнят, что своему позднему гостю открыла теща дверь сама, замок потому что не взломан. А кому она открыть могла в темное время суток, не испугавшись? Правильно, хорошо знакомому человеку или родственнику, коим Карпов Глебушко и являлся для нее.

Ох, господи!

Глеб поскучнел, наблюдая за работой оперативников. Не думал, не гадал, что все так обернется. Вроде бы и повода для печали нет. Подумаешь, теща померла. Про «печаль» такую анекдотов три сотни сложено. А радоваться Карпову особенно не с чего. Если, не дай бог, узнают, что он крутился в воскресенье поблизости, затаскают. И на работе проблемы возникнут. Светка еще, идиотка, масла в огонь подлила, начав истерить при оперативниках. Нужна Карпову мама ее, как же! Стал бы он руки марать об нее! Может, даже перекрестился бы, если Светка к маме той убралась с вещами своими. А теперь…

Что же это за малый с ним в дверях столкнулся, а? И чего он так испугался, отпрыгнул даже, будто нападения опасался?

Он запер дверь за опергруппой. Проводил их до машины. Снабдил своими телефонами, домашним, рабочим и мобильным. Посетовал на судьбу, оказавшуюся столь не расположенной к его погибшей теще, и, пожав на прощание им руки, пошел к Кристине за сыном.

– Папа!!! – взвизгнул Ванечка испуганно и прижался к нему, обняв за коленки. – Папа, бабушка умерла, ты знаешь?!

– Знаю, малыш, знаю. – Он подхватил его на руки, потрепал по русой головенке. – Не печалься, малыш. Это жизнь. Кто-то умирает, кто-то рождается. Н-да… Чего несу, спрашивается? Ты давай одевайся, надоел, наверное, тете Кристине?

Он, как зашел, избегал на нее смотреть, а тут глянул. И опешил.

– Что-то случилось?! – Карпов потянулся к ней, посадив сына на банкетку и вручив ему штаны и свитер.

Она пожала плечами и, не оборачиваясь, ушла в комнату. Он зачем-то направился следом. Зачем? Видел же, что ей не то что не хочется, не можется разговаривать. Лицо бледное, осунувшееся, черный свитер под горло оттенял его до прозрачности. Глаза покрасневшие. Спина сгорбившаяся. Неужели так из-за соседки переживает? Быть не может, а там как знать. Они вроде дружили.

– Кристина. Вы простите меня. – Карпов настиг ее у балкона, положил ей руки на плечи, останавливая. – Простите… Это вы из-за Натальи Ивановны так переживаете?

– У вас, я вижу, повода для переживаний нет? – хмыкнула она и повернулась.

– Нет, но… – Он смутился ее проницательности, но решил, что врать не станет. – Не скажу, что убит наповал этой страшной новостью. Она была… Она была гадким человеком.

– Возможно, но это не повод для того, чтобы убивать.

Она очень тщательно выговаривала слова, пожалуй, излишне тщательно, словно пыталась контролировать что-то. А Карпов не понимал, что именно. Он всегда плохо понимал женщин. Вот и в Светкиных ужимках, оказывается, за долгие годы не разобрался.

Он рассматривал ее исказившееся от горя лицо, и ему было жаль Кристину, очень жаль, но он не понимал ее совершенно. Ну, соседка, ну убита, но старый же человек, к тому же гадкий очень, мало ли кому она перешла дорогу.

– Да, не повод. Согласен, – закивал он и снова осторожно взял ее за плечи. – Но вы… Вы так расстроены… Вы были близки с ней?

– Господи, Глеб, вы совершенно не понимаете!!! – Она взмахнула руками, стряхивая с себя его руки.

– Я пытаюсь, честно! – он стоял теперь по стойке смирно перед ней, боясь сказать или сделать что-то лишнее.

– Что вы пытаетесь? – Она непонимающе заморгала.

– Пытаюсь понять. И… помочь вам, если это возможно.

– Господи! – снова с болью воскликнула она. – Понять! Помочь! О чем вы, Глеб?! Что вы несете? Что за представление передо мной тут разыгрываете? Да вы, может, теперь, как никто нуждаетесь в помощи!

– Я? Почему? – Карпов опешил. – Почему я нуждаюсь в помощи, объяснитесь? Да, у меня погибла теща, но я никогда не любил ее, и мы даже повздорили при последней нашей встрече, но…

– Вот именно! – перебила она его и ткнула указательным пальцем в грудь, туда, где серебрилась пуговица кителя под распахнутой на груди курткой. – У вас был мотив для убийства.

– Мотив?! Для чего?! – Он не хотел, да рассмеялся, хотя смех и вышел невеселым. – И вы туда же! Светка пыталась меня обвинять, теперь вы. С какой стати мне ее убивать?

– У вас был мотив! – настырно повторила она, обошла его сторонкой, как инфекционного больного, и взобралась на диван с ногами. – Вы ее ненавидели! Это очень аргументированный мотив для убийства. И еще…

– Что еще? – И вдруг заныло сердце от ее проникновенного жалостливого какого-то взгляда.

– Я видела вас в тот день, Глеб! – Кристина судорожно вздохнула, подпирая щеку ладонью. – Вернее не вас, а вашу машину. Я вернулась от родителей, шла со стоянки, машину там оставила. И тут ваша машина. Это ведь были вы?

– Я. – А с чего ему врать.

– Зачем? – она вдруг смолкла, будто собиралась с мыслями, потому вдохнула, выдохнула и снова: – Зачем вы приезжали в воскресенье вечером к Наталье Ивановне?

– Так я не к ней приезжал! – завопил Карпов, хотя прав никаких не имел на такой тон непотребный, Кристина перепугалась даже, кажется. – Я к вам приезжал, Кристина! Сначала машину поставил в проходном дворе и пешком сюда пришел. Поднялся по лестнице к вам на третий этаж. Позвонил, никто не открыл.

– Я была у родителей, – снова повторила она, и веря и не веря ему, взгляд во всяком случае об этом свидетельствовал очень красноречиво.

– Я понял, – кивнул Карпов, осторожно присел к ней на диван. – Так вот я прождал вас, вы не вернулись. Я ушел, покатался, снова подъехал сюда. Тут вы со стоянки идете. Тоненькая такая в пальто… Красивая очень… Я не осмелился, Кристина, подойти, хотя хотел помочь с пакетами и…

– Пальто я выбросила, – вдруг сказала она тихо и поползла на коленках к нему на край дивана. – Вымазала в грязи и выбросила.

– Можно было почистить, – заметил он вполголоса и, вытянув руку, дотронулся до ее волос. – Ну что случилось, Кристина? Что-то ведь случилось? Я не могу поверить, что вы так раздавлены гибелью моей тещи!

Кристина теперь была совсем рядом. Карпов рассматривал ее, гладил пальцами по щекам, теребил волосы, убирая непослушные пряди за уши, и впервые за свою жизнь вдруг почувствовал женщину. Вернее, прочувствовал и понял ее горе, которым были переполнены ее глаза, которое сгорбило ее спину, высушило и обметало губы. Он вдруг сделался проницательным, чего никогда не замечал за собой прежде.

– Тебе больно?! – он очень осторожно взял ее за плечи и привлек к себе. – Почему?!

– Моя подруга… Она пропала. Пропала в субботу. Я звонила ей, – страдальчески сморщившись, начала говорить Кристина, боясь снова расплакаться. – Я звонила ей целых два дня. В понедельник поехала к ней на работу. Потом Сережа… мой коллега… провел опознание растерзанного железнодорожной аварией трупа. Сказал, что это Сима. Я поехала… Но это была не она. Тоже блондинка, но не она. Я сразу поняла это по маникюру. Симка никогда не носила накладных ногтей, у нее свои были шикарные. Но сегодня утром… – Слезы снова потекли, хотя, казалось, она все их уже выплакала. – Утром мы снова с ним поехали в морг. И Сима… На этот раз это оказалась она. Смерть, как мне сказали, наступила в понедельник вечером. От болевого шока!

– От болевого шока?! – Карпов выпрямился, обхватив ее лицо ладонями. – Авария?

– Нет… Ее пытали, Глеб!!! – Ее вспухшие обветренные губы задрожали, и Кристина зашептала истерично, с надрывом: – Ее страшно пытали!!! У нее сломаны все пальцы!!! У нее все тело… Господи! За что ее так?! У нее все тело в ожогах!!! А на спине… Ей содрали кожу, Глеб!!!

– Ты все это видела?!

От жалости к ней ему стало больно дышать. Он совсем забыл, что оставил в прихожей сына надевать штаны и свитер. Что ему нужно забрать его отсюда и ехать домой, ждать там свою жену, у которой трагически погибла мать. Нужно успокаивать ее как-то, хлопотать. Теперь ведь столько всего предстояло сделать.

Но он не мог! Не мог, потому что не чувствовал боли женщины, которая родила ему сына, с такой остротой. Не жалел ее, не хотел с ней нянчиться и утешать. Он не хотел ее и не хотел ее горя!!!

Если бы Кристина…

Если бы она сейчас сказала ему – оставайся, он бы остался, позабыв обо всем: и о сыне, и о жене, и об их семейном горе. И сделал бы для Кристины все, о чем бы она ни попросила. И даже если бы и не попросила, он бы предугадал и сделал все равно.

– Господи, девочка! Тебе не стоило ехать туда и смотреть на это! Это страшно, я знаю, о чем говорю, – как-то незаметно он пересадил ее к себе на колени и сжимал теперь так, будто боялся, что она исчезнет.

– Больше некому, – всхлипнула она ему в воротник кителя и потерлась зареванной щекой о его щеку. – У нее были только я и мать. Но мать – вечная Симкина проблема. Она даже на опознание не поехала, поспешив перебраться в ее квартиру. Это так… Это так несправедливо, Глеб!!! Как жить дальше, господи, как?!

Светкин звонок на мобильный раздался как раз в тот момент, который всегда считается неподходящим. Глеб очень хотел поцеловать Кристину. Он только успел приподнять ее лицо за подбородок и нацелился на ее губы, как позвонила Светка.

– Ты где? – спросила жена слабым надтреснутым голосом, и ему тут же стало стыдно.

– Я забираю Ваньку. Скоро будем дома.

Кристина слезла с его коленок, как только завозился телефон в его кармане. Отползла на другой конец дивана, и он снова перестал понимать и чувствовать ее. И это нервировало. Тут еще Ванька захныкал в прихожей. Кристина засобиралась к нему.

– Господи, сколько же нужно времени, чтобы одеть ребенка! – взвизгнула жена. – Я тут с ног сбилась, а он там надеть ему куртку не может! Кристина пригрела? Смотри, Карпов, глаза выцарапаю и тебе и ей, так и знай!!!

Он не стал с ней ругаться, просто отключил телефон. Кристина все слышала, понимающе нахмурилась, слезла с дивана и пошла в прихожую, на ходу приговаривая:

– Она права, Глеб, это неправильно. У нее горе, вам следует быть вместе.

– А ты?! Ты как же? – он попридержал ее у дверей комнаты, попытался снова обнять, она вырвалась. – Ты останешься одна?

– Нет. Сейчас приедет Сережа.

– Сережа?! – Карпов наморщил лоб, тут же вспомнил и воскликнул: – Ах да, коллега! Он утешит?

Ему не стоило говорить так. Так неправильно. У Кристины даже лицо дернулось, и выражение непонятной гадливости застыло на нем.

Карпов обругал себя. Но он ведь никогда не понимал женщин. Понимал сейчас только себя, а ему сделалось тошно. От того, что ему приходилось уезжать от нее. А кто-то приедет скоро ему на смену и станет обнимать эту девочку, гладить ее по спине и лицу, говорить нужные правильные слова, варить ей кофе, заворачивать ноги в теплый плед. И нянчиться с ней, как с ребенком. А это ведь он, он должен был все это делать, а не кто-то другой!

Он сел на коленки перед Ванькой, рассеянно глядя на то, как сын пытается завязать шнурки на ботинках. Не выдержал, завязал сам. Поправил на нем шапку, одернул куртку, повязал шарфом.

– Выходи, я сейчас, – подтолкнул он его в спину к распахнутой входной двери. – Никуда не отходи, стой рядом!

Ванька вышел и послушно застыл возле притолоки, поглядывая на взрослых пытливыми детскими глазенками.

– Ступайте, Глеб, – снова переходя на «вы», потребовала Кристина.

– Ты справишься? – Он повернулся к ней, загораживая ее от любопытного Ваньки.

– Я справлюсь. – Она больше не смотрела на него, рассматривая растянутый рукав черного свитера, и снова повторила, потому что он мешкал и не уходил: – Ступайте, я справлюсь.

– А я нет!!! – выдохнул он с чувством, пятясь к открытой двери. – Я не справлюсь, Кристина!

– Ступайте, Глеб. – Она его уже почти выталкивала, налегая ему на грудь дверью. – Ступайте же! Все проходит! Всё… И это тоже пройдет, я знаю…

Глава 5

Она обманула его! Все сказала неправильно, хотя и хотела казаться знатоком в таких важных жизненных вопросах. У него ничего не прошло. И он постоянно думал о ней, хотя и пытался уйти с головой в хлопоты, обрушившиеся на семью. Куда-то ездил, что-то делал, заказывал, ругался с могильщиками, напившимися раньше срока. Светку пытался утешать, и даже как-то получалось не фальшивить. В самом деле, жалко ее было, слишком уж она убивалась по матери.

Ванечку на все это время пришлось оставить Светкиной сослуживице. Не хотелось ни Глебу, ни Светлане окунать малыша в эту трагедию. Да и некогда было с ним заниматься, беготня и суета одна. Когда все закончилось, все разошлись и последний стакан после поминок был вымыт, Светка повернулась к нему от маминой раковины и вдруг сказала:

– Глеб, я… Я хотела тебя предупредить.

– О чем?

Он был слишком измотан, почти не спал и не ел, поэтому снова не понял ее и не расслышал в ее тоне никаких угроз. И еще потому не понял, что снова думал о Кристине. Как она там? Как все прошло? Похороны ее подруги тоже должны были состояться именно сегодня. Выдержала она, нет это страшное испытание?

– Будет расследование, – с нажимом проговорила жена.

– Будет, конечно.

– Мне станут задавать вопросы.

– Ну?

– И станут спрашивать, где ты был в воскресенье, как раз в то время, когда убили маму.

– И что?

– Я скажу им правду! Всю правду о тебе! – с выражением чтицы продекламировала Светка.

– То есть? – Карпов нехорошо прищурился.

– Я скажу, что тебя не было дома! Ни на какое алиби с моей стороны не рассчитывай! Вот так-то, дорогой!!!

– Ну, ты и дура, – выдохнул он и, побарабанив пальцами по тещиной клеенке в ядовито-голубых рыбинах, которую она любила расстилать на обеденном столе, добавил тоже с выражением, немного привирая: – Мне твое алиби, как жопе дверца, дорогая! И меня на предмет моего отсутствия в воскресный вечер дома уже допрашивали. И я избавил тебя от необходимости стучать на родного мужа, рассказал все сам.

– Что ты рассказал?

Она еще пыталась держаться героем, задирала кверху маленький носик, ногу воинственно в сторону отставила, но видно было, хватит ее ненадолго. Слишком не хватало ей маминой поддержки.

Вот у кого воля была! Воля и несгибаемая жажда властвовать и подчинять. Теперь мамы нету, и Светке тяжело, а Жорж…

А что Жорж? Будет он у нее теперь или нет, еще непонятно. Это мама настаивала на их отношениях, а без мамы Светка может и не решиться их продолжить.

– Я рассказал, где и с кем был в тот вечер, – ответил Глеб с усмешкой.

– Где и с кем… – эхом отозвалась жена и задумалась, подбоченившись. После недолгих раздумий решилась все же уточнить: – И с кем же?

– А это тебя не касается, дорогая, – снова усмехнулся Глеб и кивнул для пущей убедительности: – Совершенно!

– Считаешь? – воинственность ее начала убывать помаленьку, на глазах выступили слезы. – Ты?.. Ты завел себе кого-то, да? Ты собрался бросить меня и Ванечку? Сейчас?! Именно сейчас, когда мы так в тебе нуждаемся?!

– А потом нуждаться, стало быть, не будешь? – вопросом на вопрос ответил Карпов и вдруг решился проявить осведомленность: – А что Жорж? Он совсем не годится на роль утешителя, нет?

– Жорж??? – прошипела испуганно Светка и так густо покраснела, что казалось, щеки сейчас лопнут. – К-какой Жорж?! О чем ты, милый?!

– О чем ты, милый! – передразнил ее с брезгливой гримасой Глеб и плюнул себе по ноги. – Думаешь, муж у тебя идиот совершенный? Ничего не понимал, знать не знал и не ведал? И шушуканий ваших не слышал?

– Ах, ты подслушивал! – воскликнула Светка и сложила тонкий рот в презрительную ухмылку, снова сделавшись очень похожей на покойную мать. – Ты ползал по полу, будто бы играя с ребенком, а сам подслушивал! Фу, Глеб, как некрасиво!

– А рога наставлять мужу по маминой подсказке, красиво, по-твоему?! – изумился Карпов.

И тут же задался вопросом: с кем жил-то все это время, почему не распознал в жене такую же сволочь, что и маменька?

– Ага! – подхватила тут же Светка боевым кличем. – Вот ты и сознался!

– В чем?

– В том, что приложил руку к смерти мамы! – Она тяжело и часто задышала. – Ты ведь подслушал наш разговор? Подслушал! Понял все не так, как надо, конечно же, но все равно!.. Ты решил, что я тебе изменяю? Решил! И решил, что мама в этом виновата… Как глупо все! Ты глупый ревнивец, Карпов! Ничего не понимающий ревнивец! И за это ты…

– Что? – вяло отозвался Глеб, тут же поставив в последней семейной главе жирную точку.

Все! Он ни за что не станет с ней жить дальше. Ни за что! Той женщины, перед которой он ползал на коленях, унижался и со слезой вымаливал прощения, обещая все на свете, больше нет. Ее, может, и не было, он сам себе ее выдумал и прожил много лет с пеленой на глазах. Но теперь все! Теперь он так жить не станет.

– За это ты поплатишься!!!

Светкиной решимости хватило даже на то, чтобы подскочить к столу, накрытому клеенкой в ядовито-голубых рыбинах, и стукнуть по нему кулачком. И еще что-то орать, брызжа слюной. Противное, гадкое, плохо усваиваемое воспаленными от хлопот и бессонницы мозгами.

Карпов решил, что пускай наорется. Он просто сидел, смотрел на нее, устало размышляя о том, когда лучше и кому все же собирать вещи. Ему как бы не резон из собственной квартиры съезжать, да и некуда. А у нее теперь вон мамина жилплощадь пустует. Пускай уж сюда и перебирается.

– Я тебя посажу, Карпов!!! – надрывалась его жена в каком-то странном болезненном неистовстве. – Вот увидишь, ты будешь сидеть, сволочь!!!

– За что? – уточнил он, поморщившись.

Неожиданно разболелась голова, то ли от ора ее, то ли от того, насколько противной она ему теперь казалась.

Как жил?! Как жил-то с ней столько времени, не замечая, что она вылитая Наталья Ивановна? Моложе только и слабее характером.

– За то, что ты убил мою маму!!! – Она смотрела на него совершенно безумными глазами и уже не казалась, а была ему чужой женщиной.

– А если я ее не убивал? – изумленно воскликнул Карпов.

– Все равно!!! Все равно ты сядешь!!!

– Что все равно? Ты идиотка, что ли? Почему я должен отвечать за преступление, которого не совершал?

– Потому что кто-то должен за это ответить, – выпалила она растерянно и принялась тут же рассуждать: – Думаешь, милиция станет искать настоящего убийцу? Убийцу одинокой пожилой женщины? Спишут все на грабителей или бомжей. Убийцу они точно искать не станут. Тем более что…

– Тем более что?

– Тем более что он может оказаться из их рядов!

– Дура!!!

– Можешь оскорблять меня сколько угодно, но за смерть мамы ответишь ты!

И абсолютно довольная собой Светка вновь вернулась к раковине. Повозила влажной тряпкой по рабочему столу, отерла брызги с края раковины. Сунулась к холодильнику, пошарила по полкам, буднично проворчав, мол, сколько всего осталось, куда теперь все девать. Хлопнула дверцей, закрывая. Постояла, о чем-то думая. И снова:

– Да, Карпов, за смерть мамы ответишь ты. И знаешь, почему я так хочу?

– Почему?

Просто так спросил. Вообще-то все равно, по какой причине его жена сошла вдруг с ума. Или всегда была такой умалишенной, он не присматривался просто. Его теперь неудержимо тянуло этажом выше, к Кристине.

Пару минут назад ее привез какой-то парень на машине, Карпов увидел в окно. Высадил, поддерживая под локоток, хотел пойти с ней, но она отказалась, замахав на него руками. Парень, видимо, тот самый коллега, о котором говорила Кристина, уехал. А она скрылась в подъезде. И теперь дома совершенно одна. И ей наверняка плохо, выглядела она совершенно подавленной. И ему – Карпову – теперь тоже плохо. И хочется понимания и даже сострадания немного к себе. Шутка ли, жена закрыть его собирается!

– Почему я так хочу?

Она сладко улыбнулась, опершись спиной о дверцу холодильника, будто перекрывая к нему доступ для Карпова. А он и не собирался, между прочим, ничего кушать здесь. Полез бы кусок в горло? Вряд ли.

– Да, да, почему ты так хочешь?! – Он встал и направился к двери.

Словесная дуэль с женой уже не просто раздражала, она выбила в темени громадное дупло, заливаемое ядом мерзких обвинений. Сил не было смотреть на Светку, слушать, разбираться в мотивах ее глупости. И уж тем более не было ни сил, ни желания оправдываться.

А Кристина там одна…

– Потому хотя бы, что ты никогда должным образом не относился к моей маме. Ты не уважал ее!

– Я??? – Вот тут он остановился, уязвленный до глубины души. – Я каждую субботу, вместо того чтобы уехать с мужиками на рыбалку или охоту, давился ее вонючим пирогом…

– Он не был вонючим! – перебила она его с визгом и послала ему в спину тряпку, которой только что стирала со стола. – Он был вкусным! Никто так не умел готовить рыбно-луковый пирог, как она!

– И слава богу! – фыркнул Карпов, хватая с вешалки куртку. – Иначе бы давно вымерли.

– Ты-то жив!

– Потому что не ел его почти! – Он уже тоже орал на нее, презирая себя за это и понимая, что их могут услышать на лестничной клетке и не дай бог этажом выше, но все равно орал. – Делал вид, что ем, а сам не ел! Потому что его невозможно жрать, он был отвратительным! А я все равно каждую субботу ездил сюда! Ездил и ездил, хотя и терпеть не мог этих визитов и обедов ее гребаных!!!

– Вот! Вот ты и сознался!!! – верещала жена где-то за его спиной. – Сознался в своем двуличии! Ты!.. Ты насквозь фальшивый! Ты – одна огромная сплошная ложь!!!

– Я??? Я лгал??? Я, а не ты??? Ты много лет прожила со мной, имитируя удовольствие, все время врала и притворялась, а теперь меня же и обвиняешь?! Ну ты и сука, Светка!!!

– Может, я и сука, – рассмеялась она чудовищно неестественным смехом и бросила ему теперь в спину мамин тапок. – А ты убийца!

– Я никого не убивал, – чуть тише, чтобы не было слышно его за дверью, парировал Глеб и закрутил головку замка, следовало удирать, пока не поздно, из этого дома с затертыми кое-как следами крови на обоях. – И ты это знаешь.

– Ничего я не знаю! – как только дверь открылась, она заорала еще громче, нарочно, чтобы слышал весь подъезд. – Ты убийца, и ты сядешь в тюрьму!!! Ты убил мою маму!..

Кристина открыла ему сразу, будто стояла и ждала под дверью, когда же он не выдержит семейного кошмара и поднимется к ней. Повисла у него на шее, прошептала:

– Что? Все так плохо?

– Хуже не бывает, – пожаловался Глеб, от неожиданной близости ее не зная, как себя вести. Осторожно обнял, пристраивая показавшиеся огромными ладони на ее тонюсенькой талии. – Орет на весь дом, что это я убил Наталью Ивановну. Ну не дура ли?!

– Ты прости ее, Глеб, – неожиданно попросила Кристина, удивив его. – Она сама не знает, что говорит. Такое бывает, это шок. Это пройдет. Я на Симкиных похоронах тоже отличилась, с матерью ее едва не поскандалила. Сергей вовремя остановил. Прости ее. Это пройдет.

– А если нет?

Он тут же вспомнил о предыдущем ее обещании. Она будто бы точно знала и предрекала ему, что он успокоится и справится со всем. А ведь не получилось! Что, если и со Светкой Кристина тоже ошибается? И та обвиняла его очень громко преднамеренно, замыслив дурное? У нее ведь может получиться испортить ему и жизнь, и карьеру.

– Пройдет. – Кристина вздохнула, отстранилась, взяла его за руку и потянула в квартиру. – Идем на кухню. Я три дня ничего не ела и почти ничего не пила.

– Я тоже, – кивнул Карпов, едва успев скинуть с себя куртку и ботинки, оставшись в носках. – Не до того было…

– Да, это точно. – Кристина подвела его к столу, усадила, погладила по щекам, пробормотала, что он колючий, потом отошла к холодильнику. – Что станем кушать, пить?

– Я не знаю. – Он пожал плечами и провел тыльной стороной ладони по подбородку, в самом деле щетина отросла, неприятно покалывая кожу. – Что скажешь, то и станем есть, пить. Я в твоей власти, Кристина. – Тут же подумал, что прозвучало это слишком напыщенно, и чуть поправился: – То есть я хотел сказать, что ты на меня можешь рассчитывать.

– В самом деле? – Она вроде бы не удивилась, посмотрела на него, кивнула: – Я так и думала.

– Что?

– Что ты не оставишь меня сейчас. Потому что… – Она достала кусок бекона, яйца, масло, загремела в шкафу посудой, поставила сковороду на плиту. – Потому что мне очень нужна твоя помощь, Глеб. Понимаю, что это не причина для готовности. То есть, если бы каждому, кто нуждался в помощи… Если бы не оставляли в трудную минуту… Господи, я совсем запуталась! Мир был бы идеален, я хотела сказать. Твоя жена, семья сейчас как никогда нуждаются в тебе. А ты здесь, со мной. Наверное, так неправильно, но… Это эгоистично прозвучит, но я рада, что ты здесь. И готов…

– Я готов! – Он тут же приподнялся, намереваясь помочь ей с омлетом.

– Да сиди, сиди, – улыбнулась она невесело, оглянувшись на грохот табуретки. – С омлетом я справлюсь сама. А вот с Симиными убийцами!.. Нет, здесь мне одной не справиться!!!

– Ты уже знаешь, кто они? – Глеб насторожился.

– Нет, – она замотала головой, всхлипнула и, забыв взболтать, принялась выливать яйца из скорлупок в сковороду. – Нет, не знаю!

– Как же мы с ними расправимся, если не знаем, кто они?

От запаха жарящегося бекона и яиц у Глеба заурчало в желудке. Да так громко, что Кристина услыхала и заулыбалась от плиты. Не конфуз ли!

– Я голодный! – пожаловался он с виноватой улыбкой.

– Я тоже. Просто это не так слышно… Ты готов мне помочь?

– Расправиться с яичницей? – попытался пошутить Карпов, но тут же опомнился, не тот случай для веселья. – Я готов помочь, Кристина, знать бы как! Да тут еще Светка со своими нелепыми обвинениями. Прицепится милиция, начнут вопросы задавать. А что я им скажу?! Что к тебе шел и не дошел? Что дома тебя не было? Поверят мне, как же!

– А мы скажем, что дошел. – Кристина отключила плиту и принялась раскладывать поджаренный бекон и яйца на тарелки. – Салат будешь? Есть огурцы и редиска.

– Что? Салат? – он мотнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли про редиску и огурцы. – Как это мы скажем, что дошел?

– А вот так! Я скажу, что тот воскресный вечер ты провел со мной. Что ты застал меня дома. И мы весь вечер провели вместе. От родителей я уехала не так поздно. Заезжала в магазин. Но об этом ведь необязательно рассказывать. Что непонятного? – Она сердито громыхнула тарелками по столу. – Ешь!

Карпов взял из ее руки вилку и нож, принявшись терзать яичницу с хрупкой хрустящей каймой по краю. Так вдруг захотелось есть, что неловко даже. И смел все с тарелки в два счета и под крышку сковороды снова полез в надежде собрать остатки. Там было ровно на порцию, и он сгрузил все себе. Тут же вспомнил Светкины причитания по поводу перегруженного едой холодильника. Чего там-то в горло не лезло ничего?

– Ты хочешь сказать, что станешь лжесвидетельствовать в мою пользу? – нарушил тишину Карпов, когда они покушали и Кристина принялась варить кофе.

– Стану, – кивнула она серьезно. – Я не позволю твоей жене испортить тебе жизнь только потому, что она не знает, на кого свалить вину за смерть своей матери.

– Ну… Может, в милиции разберутся, – неуверенно предположил Глеб и втянул в себя необыкновенный кофейный аромат. – У-уу, пахнет бесподобно!

– Где?! В милиции разберутся?! Ты что, первый день там работаешь, Глеб?!

– Не первый.

– А чего чепуху, извини меня, городишь! Где и кого они станут искать? Никто ничего не видел и не слышал! Дверь Наталья Ивановна открыла сама, стало быть, знала человека, которому открыла. Кого она знать могла? Разве много с кем общалась?

– Нет… Не знаю.

– Вот! И дочь ее наверняка не знает. Хотя с дочерью все понятно. Она теперь станет землю носом рыть, чтобы на тебя все свалить.

– Почему теперь? – не понял Карпов, пододвигая к себе плетенку с печеньем и кофейную чашку с пышной молочной пенкой.

– Потому что ты ушел сейчас, а из подъезда не вышел. И машина припаркована. Она выходила на улицу уже, я видела в окно, и смотрела на мои окна. А тут свет. Она же поняла все. Вы скандалили, ты ушел, поднялся ко мне и…

– И?

– И не уйдешь теперь, надеюсь?

Кристина протянула к нему руки и погладила по ладоням. Взгляд был виноватым и растерянным одновременно. Будто стыдилась за собственную смелость и те обстоятельства, которые она ему будто бы навязывала.

Вот, мол, алиби тебе устрою, а ты мне убийц моей подруги поможешь найти. А для этого ты должен постоянно быть рядом со мной. На расстоянии вытянутой руки все время должен находиться, иначе не имеет смысла все затевать. А помочь ты можешь, все же в милиции работаешь и соображаешь много лучше.

За эти неозвученные навязанные ему условия ей было стыдно. И хотя она не произнесла ни слова, Карпов снова понял ее, хотя всегда плохо понимал женщин.

– Я не уйду от тебя, Кристина. А что касается моего алиби… Ты хорошо подумала?

– Да, я думала об этом все три дня, чтобы не сойти с ума от горя. – Она осторожно взяла кофейную чашечку в руку, отхлебнула. – Много задавала вопросов следователям, те морщились, отмахивались от меня. И я поняла, что никто смертью Симки заниматься не станет. Один из них, не стесняясь в выражениях, так прямо и бросил мне в лицо, что у них сейчас дело о пропавших детях висит на шее и грабежи и убийства инкассаторов покоя не дают ни им, ни начальству. И заниматься убийством шалавы, которая искала приключений на одно место и меняла мужиков на неделе по пять штук, им недосуг!

– Так прямо и сказал? – удивился Карпов.

И тут же отчетливо услыхал, как громыхает засов на двери камеры за его спиной после ареста.

Если оперá и в самом деле сбились с ног в поисках банды грабителей, а эти ограбления инкассаторов, несомненно, серия, стало быть, действует хорошо организованная и замечательно экипированная банда, то все силы бросят на их разработку и задержание. И искать убийцу Натальи Ивановны они наверняка не станут. Да и зачем его искать, если зять как нельзя лучше подходит на роль подозреваемого. Мотив-то у него имелся, как у любого зятя. И даже его жена…

– Тебя не оставят в покое, Глеб, – кивнула Кристина утвердительно, подлила ему еще кофе и положила на край блюдца печенье, которое он стеснялся есть, боясь все смести. – Им сейчас некогда, понимаешь! Им нет никакого дела до убийц Симы, до убийц Натальи Ивановны! Но и повиснуть этим делам им никто не позволит, и так полно дел нераскрытых. Вот и приголубят тебя на роль убийцы выжившей из ума тещи, а что касается смерти Симы… Тут какого-нибудь алкаша посадят непременно. Я не права?

– Права, – кивнул Глеб. – Просто мне не хочется вовлекать тебя.

– Во что?! – изумилась Кристина.

– Дача ложных показаний преследуется законом, – напомнил Глеб и поморщился: – Это так…

– Никто, кроме нас с тобой, не знает, что ты не застал меня дома. Никто, кроме меня, тебя не видел.

Она встала и начала убирать со стола, а он тут же вспомнил парня, который испуганно шарахнулся в сторону, столкнувшись с ним в подъездных дверях.

– Думаю, ты не совсем права, – признался он ей нехотя.

– То есть?

– Когда я первый раз приехал и заходил в подъезд, со мной нос к носу столкнулся какой-то чудак. Он перепугался так сильно, что отпрянул так вот. – Глеб изобразил реакцию парня. – Потом странно так улыбнулся, хотя в темноте особо не разглядишь. Извинился, сказал, что обознался, и…

– И все?

Кристина внимательно слушала, сплетя руки, засунув ладони в растянутые рукава черного свитера. Ее все время знобило. Который день она не могла согреться, хотя надевала лишь теплые вещи.

– Да, и ушел. Но чего-то он испугался?

– Слушай, а может, это и был убийца Натальи Ивановны?! – ахнула Кристина и добавила полушепотом, будто боялась быть подслушанной: – Чего этот парень мог испугаться? Ты же просто человек, который входит в подъезд, так? Так! Чего ему бояться?

– Не знаю. На мне не было формы, но… Но он мог раньше меня в ней видеть. Может, это кто-то из жильцов?

– Вполне возможно. Наталья Ивановна всех жильцов знала! Даже соседние подъезды не обходила вниманием. С ней многие здоровались. Так что… Открыть запросто могла кому-то из соседей. Как он выглядел?

Глеб начал вспоминать, описывать и все время боялся перепутать что-то или придумать лишнее для пущей убедительности. Он долго в тот вечер смотрел парню вслед, хорошо рассмотрел, во что тот был одет.

Кожаная кепка с выдающимся козырьком показалась еще странной, мало подходящей к легкой спортивной куртке черного цвета. Что еще? Джинсы тоже темные. Руки в карманах были. Высокий? Да, пожалуй, но все же чуть ниже самого Глеба. Широкоплечий? Да не то чтобы. Обычное телосложение. На вид сколько лет? Лица не рассмотрел, а по походке если судить, то не больше сорока, но и не мальчик совсем. Да, точно, где-то между тридцатью и сорока годами. Еще одна особенность вдруг вспомнилась Карпову. Когда парень торопливо шел со двора, у него время от времени, шага через четыре на пятый, будто надламывалось левое колено, и шаг его при этом сбивался.

– А ведь я знаю, кто это! – ошарашила его Кристина, выслушав внимательно.

– Кто?

– Жилец нашего подъезда. Фамилии не знаю, но Наталья Ивановна называла его при встречах Генаша.

Конечно, а как же еще! Его вот Глебушком, соседа своего Генашей называла! Нравилось старой гадине коверкать мужские имена. С имен начинала, жизнью заканчивала.

Странно, что он об этом подумал, да? Могла она Генашке кровь портить? Могла сподвигнуть того на убийство? Как нечего делать! Наталья Ивановна одним звуком своего голоса, казалось, будила в людях темные силы. Довела бедного малого до белого каления, он ее по башке и саданул. Потом побежал вниз по лестнице и нос к носу с ее зятем столкнулся. Потому и перепугался.

– Надо с ним поговорить, – решительно высказалась Кристина и потянулась за теплой шалью, перекинутой через кухонную дверь. – Идем, я знаю, в какой квартире он живет.

– Нет, говорить с ним нельзя. – Карпов тяжело вздохнул. – Что мы ему скажем, Кристина?

– Ну… Скажем, что мы знаем о его причастности к убийству Натальи Ивановны. И пускай он лучше сам во всем сознается, или мы пойдем в милицию. Возразить он не посмеет.

– Возразить нет, а вот послать нас куда подальше запросто. – Глеб запустил пятерню в волосы, поскреб макушку. – А то еще чего сам туда поспешит и доложит коллегам, что видел меня на пороге в тот вечер.

– И что? Ты же ко мне шел и со мной был!

– Да? А кто мне мог помешать завернуть к теще и пробить той голову? Нам с тобой, если свидетельствовать в пользу нашей встречи, то состояться она должна будет много раньше времени убийства и закончиться позже. И вообще желательно место указать другое. Или что мы вместе зашли в подъезд и вместе вышли. Нет, Генашу этого нам с тобой теребить пока не резон.

– Но как же так, Глеб!!! – огорчилась Кристина. – Это единственная зацепка, ограждающая тебя от подозрений!

– Согласен, и поэтому мы с тобой за ним просто пока понаблюдаем. А я справки постараюсь о нем навести. А теперь, если силы у тебя еще остались, расскажи мне во всех подробностях о дне, когда исчезла твоя подруга.

Глава 6

Да что же это за наказание такое, а!!! Почему на него все сыплется?! День за днем, час за часом, минута за минутой!!! Сговорились все, что ли, или как?..

Он ткнул окурком в пепельницу, помахал рукой, разгоняя дым, потянулся с хрустом и нехотя поплелся к окну. Чтобы не стоять истуканом, подтянул ногой следом за собой табуретку и, отодвинув подальше шторку, сел наблюдать.

Кто бы мог подумать, что часы бесплодного ничегонеделания окажутся столь плодовитыми! Он бы озолотился, если бы голова не так хорошо работала. А она работает и понимает, что самой себя лишиться может, если он только крохотный шажок сделает. Причем в любом направлении, в любом!!!

Эх, знала бы супруга Нина обо всем, давно бы уже орала и по квартире бегала с выпученными от азарта глазами. И планов бы у нее было громадье, и подначивала бы его, и под руку подталкивала, и ныла бы без конца.

Нет, все же отлично, что она его бросила и он один теперь. Временами, конечно, как вот теперь, случалась хандра, и тошнило от всего, от самого себя даже. Но потом все проходило, он успокаивался, снова начинал как-то жить.

Хорошо, что деньги пока водятся. Без них будет совсем худо. Свет, и тот отключат, если он платить за него не станет. И телик тогда не посмотришь, и новостей не узнаешь. Хотя…

Хотя что это за новости, о которых взахлеб вещают каналы? Разве есть в них правда? Процента три от силы, все остальное вымысел и плагиат. Один канал проговорился, второй подхватил, чуть приукрасил и тоже выложил, не отставать же от конкурентов. Знали бы они, о чем известно ему, что бы тогда было!

Но они не узнают, и никто не узнает, потому что он промолчит. Не хочется ему, чтобы на поминках встал кто-то и проговорил, что покойный был человеком, который слишком много знал. Нет, он не навредит себе. Другой вопрос, если понадобится защищаться. Тогда, конечно, рот придется открыть и поведать несколько историй, подкрепляя их фактами.

Зазвонил телефон, пришлось слезать с табурета, идти в прихожую, отвечать. А отвечать не хотелось. Потому что знал, что никто, кроме Нинки, не позвонит. А она если и звонит, то с одной целью – денег попросить.

Наглая баба! Ушла ведь от него. Хлопнула дверью и ушла, но успела, правда, перед этим так нагадить ему в душу, что век ему теперь не отмыться и не простить ее. Чего только не собрала! И никчемный-то он, и не состоятельный, и не сообразительный, и не способный. Сплошные отрицания его достоинств и талантов. А они у него, между прочим, имелись, да.

– У меня теперь есть другой! – добила она его напоследок перед тем, как переступить его нищенский – как она утверждала – порог. – Он лучше тебя!!!

Ушла к лучшему, не давала о себе знать полтора месяца, а потом вдруг принялась звонить и заискивать. И денег просить, и помощи. Раз как-то даже намекнула на возможное возвращение. На что он ответил категорическим «нет». Он и деньгами ее особенно не баловал, самому бы хватило на подольше. Так, иной раз подкинуть мог тысчонку-другую. Нинка и этим не брезговала, брала. Но три последних раза он ей отказывал. Чего опять звонит?

– Чего тебе? – спросил он сразу, опустив приветствие.

Много чести здоровья ей желать. Обойдется!

– Привет, – бывшая жена виновато шмыгнула носом.

– Ну?

– Как живешь? – Она будто не замечала его недружелюбности. – Что нового?

– Денег нет, Нин, – отрезал он и глянул себе за спину на кухонное окно, покидать свой пост, а это единственное, что ему теперь осталось, ему не нравилось. – Все, надеюсь?

– Какой ты! – попеняла она с обидой. – А просто поговорить с женой не можешь?

– Ты мне не жена, – напомнил он на всякий случай. – Развод оформили, забыла?

– Что печать? Это формальность! Главное – душа! А мы с тобой всегда были, остаемся и будем родственными душами, милый!

– В эту родственную душу, помнится, ты не так давно с удовольствием нагадила, – снова вернул он ее к недавним событиям.

– Ну, прости! – нехотя пробормотала Нина.

Он удивился. Она впервые просила у него прощения. Столько времени прошло с момента расставания, а прощения он ни разу до теперешнего момента не слыхал. Надо же! Что-то случилось из ряда вон, видимо. Или жить совсем негде, а с матерью она всегда трудно уживалась.

– Все у тебя? – Он снова оглянулся на окно.

– Поговори со мной! – взмолилась вдруг она и пожаловалась: – Ведь не с кем, представляешь! Никогда не думала, что буду в этом так остро нуждаться. Полно кругом народу, а не слышит никто! Это чудовищно!!!

Ишь ты, он ухмыльнулся. По слушателям соскучилась, оказывается. Раньше говорила часами, а он внимал, не перебивая. Больше желающих слушать ее ахинею не нашлось, так, что ли? И тот, что лучше, и остальные тоже не захотели?

– Говори, – позволил он великодушно, поняв, что сегодня понаблюдать не удастся, а надо бы. – Только недолго.

– Спасибо, – расчувствовалась Нина и тут же затараторила: – Слыхал, что творится в городе? Кошмар просто! Белым днем нападают на инкассаторов, прямо в самый разгар рабочего дня! Стреляют, режут… А я тут зашла как-то в банк… Ты не подумай ничего такого, платила я там.

– Я не думаю. – Он закатил глаза в изнеможении, уже успел отвыкнуть от ее трескотни, никогда не задумывался, пока жили вместе, насколько это бестолково и раздражающе.

– Стою в очереди. – Она, кажется, его даже не услыхала. – Смотрю, инкассаторы подъехали, я мигом из очереди выпорхнула. Не дай бог что! Стрелять начнут, бандитам ведь без разницы, в кого… Да…

– У тебя все? – пауза затянулась, и ему пришлось ее поторопить.

– Нет не все! – воскликнула она сердито. – Торопится он все! Дело у меня к тебе.

– Дело? – Он удивился и тут же снова напомнил: – Денег нет!

– Нет?! – изумилась будто она, но голосом очень противным, значит, намечалось какое-то продолжение, и он настороженно притих. – Денег у него нет! Кто тебе поверит, дорогой мой?! Куда же ты их девать-то успеваешь?!

– А я их зарабатываю, что ли? – спросил вполне миролюбиво, чтобы не дразнить бестолковую наглую бабу. – Знаешь, что без работы я теперь. Ты разве не по этой причине от меня ушла, Нин? Вот как меня вышвырнули с работы, так я тебе и неугоден стал. Что не так-то? И денег у меня нет.

– Не ври! – посоветовала она сурово. – Я все знаю!

– Что ты знаешь?

– Всё, всё! Но это не телефонный разговор. Надо встретиться. К тебе я не поеду, давай в нашем кафе.

– Ох, господи! – Он тяжело вздохнул.

Видеть бывшую жену, говорить с ней, обсуждать что-то и тем более на людях не хотелось до зубовного скрежета. Но не к себе же ее было вести! Здесь ей тоже делать нечего. Не дай бог, увидит то, что ей видеть не полагалось, тогда конец. Вцепится клещом, высосет всю кровь и всю информацию, и тогда ему точно конец. И так по лезвию ходит.

– Ладно, давай встретимся и поговорим, – согласился он, подсчитал, сколько времени уйдет на то, чтобы побриться, погладиться и добраться до кафе автобусом. – Буду часа через полтора, не раньше.

– Хорошо, – согласилась она с надменным холодком. – Подожду. Да, денег прихвати, платить будешь сам, я на мели.

Другого он и не ждал. Платить придется, иначе станет скулить и потащится к нему, а тут…

Он давно ее не видел и успел позабыть, какой она может быть симпатичной, когда принарядится. А Нинка принарядилась. Крохотная кожаная курточка, он раньше ее на ней не видел. Короткая юбка, длинные голенища сапог, выгодно подчеркивающие длину стройных ног. Яркий шарф, затянутый на шее замысловатой петлей. Выглядела его бывшая жена вполне пристойно, и вид этот противоречил отсутствию у нее денег. Вон и сумочка на плече из дорогой тонкой кожи. Нет, деньги у Нинки точно водятся. Какая-то другая причина вытащила ее на улицу в серые мокрые сумерки. Какая?

– Паршиво выглядишь, дорогой, – ухмыльнулась она и подставила для поцелуя щеку.

– Чего не скажешь о тебе, – он сделал вид, что не заметил, и целовать бывшую жену не стал, потянув сразу дверь кафе на себя. – Идем внутрь, здесь холодно.

Внутри было тепло и приятно пахло вкусной едой. Он сразу понял, насколько голоден. Сдал свои и Нинкины вещи в гардеробную, пригладил взъерошенные непогодой волосы перед зеркалом, покосился на бывшую супругу, что крутилась у соседнего зеркала.

Да, выглядела та если не на миллион, то тысяч на сорок баксов точно. Под курточкой дорогая блузка, раньше она таких никогда не носила, позволить себе не могла потому что. Золотое украшение на шее в палец толщиной, браслет тоже не из латуни. На какую-то жилу все-таки Нинка набрела, не иначе.

– Что станешь кушать?

Он раскрыл меню, с тоской понял, что если бывшая жена закажет что-то подороже, он останется голодным, но ронять себя отказом не стал.

– Я не особо голодна, – принялась Нинка жеманиться. – Салатик, пожалуй, кофе и пирожное. Да, воды еще с лимоном.

Он обрадованно заказал все, что она просила. Тут же выбрал себе шашлык из баранины, жареной картошки, овощей и кусок яблочного пирога с двойной порцией кофе. Хоть какая-то польза должна быть от их встречи, на позитивное общение он и не надеялся. Поскольку бывшая жена без конца демонстрировала ему широкий золотой браслет, пару колец, с брезгливой гримасой рассматривала его затрапезный свитерок и полуистлевший воротник рубашки, которую еще сама ему покупала. Станет выделываться, понял он сразу. Это она умела…

– Зачем тебе это, дорогой? – Нинка заученным ненатуральным жестом, призванным, видимо, быть грациозным, указала на его одежду. – Эта рубашка, ужас! Джемпер! Зачем тебе это?!

– Ну, очевидно, чтобы не быть голым.

Все ее ужимки он знал наперечет. Последние из числа тех, с которыми Нинка пыталась корчить из себя аристократку. Что же, знакомо.

– Я не об этом!

Она ткнула кончиками указательных пальцев в свои виски, намекая на разыгрывающуюся мигрень. Опять сфальшивила. Голова у нее никогда не болела. Здоровьем его бывшая жена славилась бычьим. Даже эпидемия гриппа обходила ее стороной.

– Я о том, что нельзя быть таким притворщиком.

– Это ты о чем?

Он теперь грыз кусок баранины, оказавшийся сухим и жилистым. Попутно жалел свои зубы и деньги, потраченные зря, – шашлык никуда не годился. И помидор расплылся по тарелке подгнившим нутром и неприятно попахивал.

– Это я о том, что твоя лживая скромность никому не пустит пыль в глаза, все и так знают… – И она специально замолчала, чтобы он поднял на нее глаза.

– Знают о чем? – решил он ей помочь, почти уже расправившись с едой, дольше он тут оставаться не намеревался. – И кто все?

– Все знают, что ты… – тут Нинка слишком низко наклонилась над столом, пытаясь пододвинуть свой рот ближе к его уху, и зашептала: – Причастен к ограблениям инкассаторов, милый! К чему скромничать и носить дерьмо на себе? Это по меньшей мере смешно! Думаешь, так тебя будут уважать и бояться больше? Отнюдь!!! По одежде ведь встречают! И когда тебя встретят в самых высоких кругах, то могут за всеми этими нищенскими тряпками твоего ума и не разглядеть и…

– Заткнись, дура!!!

Как у него хватило ума прошипеть потише, он и сам потом не понимал. Как хватило ума не впечатать в глупый бабий рот ее идиотские слова вместе с листьями салата, тоже удивлялся. Хвала богу, на все хватило и ума, и выдержки. Даже потом, когда Нинка отшатнулась от него, как от прокаженного, и губами задрожала, обидевшись будто бы, он старался оставаться спокойным и спросил:

– И откуда же у тебя такие познания, Нина?

– Не важно! – пискнула она и начала с чего-то озираться по сторонам, будто искала чьей-то невидимой поддержки. – А что, скажешь, не так?!

– Нет, не так. А с чего ты вообще это взяла? – И он через не могу выдавил из себя улыбку. – С чего ты взяла, что я к этому причастен-то? И кто это все так считают? Ты, а еще кто?

– А еще Наталья Ивановна, которую ты убил!

– Кто??? Кого я убил??? – Вот тут, конечно, выдержка ему изменила, и он, выбросив вперед руку, поймал Нинку за ухо, наклоняя к себе ближе. – Ты чего, сука, совсем офонарела, да?! Чего несешь???

– Ничего я не вру, – пискнула бывшая жена, корчась от боли и пытаясь высвободить ухо, но он держал крепко, пришлось ей притихнуть. – Ничего я не вру, отпусти, все расскажу.

– Говори. – Он выпустил ее ухо, с удовольствием отметив, как-то мгновенно вспухло и покраснело. – Или по лбу сейчас получишь. С чего такую ерунду придумала?

– Это не я придумала, а ты, – проговорила Нинка, испуганно мерцая густо подведенными глазами. – Забыл?

– О чем?

– О том, как планировал все эти ограбления, когда тебя уволили?

– Я???

Он удивился вполне искренне, но не тому, что она говорила, а тому, что все это запомнила. Жена так мало обращала внимания на него, на его слова, на его переживания.

– Ты, ты, милый, – закивала Нинка, осторожно трогая ухо. – Распухло-то как, дурак, что ли?! Так вот, ты планировал все и рассказывал мне, когда на диване лежал и в потолок плевал. А потом все, как по писанному тобой, и начало происходить. Я все вспомнила, милый! Все!!! И как надо подъезжать, и в какое время, и в каком месте… В банке, когда стояла в очереди, все и вспомнила. А тут еще Наталья Ивановна мне встретилась и говорит…

– Что говорит?

Он оглянулся, почувствовав за спиной неясное движение. Официант подошел очень тихо и посматривал на парочку за столом с величайшим интересом. Кажется, даже слышал последние слова бестолковой наглой бабы.

– Ничего больше заказывать не будете? – вздрогнул малый, почувствовав на себе его недобрый взгляд.

– Нет, счет неси, – грубо оборвал он его, нарочно не добавив пожалуйста, чтобы тот не смел так красться.

– Так что Наталья Ивановна? – напомнил он Нинке, сидевшей с пунцовым лицом и ухом.

– Она сказала, что когда возле вашего дома ограбили банк и напали на инкассаторов, то ты почти в это же самое время или минут пять спустя бежал домой весь в поту с большущей тяжелой сумкой. Даже с ней забыл поздороваться. Она еще спросила меня, когда встретила, что ты мог нести такого тяжелого?

– И чего с того? – пожал он плечами с совершенно невозмутимым видом. – Мало ли что я нес? Картошку из гаража забирал с капустой, забыла, где у нас гараж?

– Нет, не забыла. Наш гараж как раз с торцевой банковской стены. Но что странно, прямо в то самое время, когда банк грабили, тебе картошки захотелось! – визгливо отозвалась Нинка и закатилась неверящим смехом. – Чего же тогда Наталью Ивановну-то укокошить поспешил?

– Я??? С чего ты решила-то, дура??? – Он устал от нее и от ее вопросов и стал выбираться из-за стола. – Знал бы, что за этим меня позвала, ни за что бы не приехал.

– А я не за этим тебя позвала.

Нинка догнала его почти в дверях, он уже номерок гардеробный начал из кармана доставать, когда она за локоть его ухватилась.

– Чего еще? – Он стряхнул с себя ее руку.

– Я не за тем тебя сюда пригласила, чтобы рассказывать тебе о твоих преступлениях, – проговорила она тихо, но с вызовом. – Я пригласила тебя за тем, чтобы назвать тебе свою цену за свое молчание.

– Чего??? – Он вытаращил на наглую бабу глаза, протягивая гардеробщику номерок.

– Да, милый, мое молчание дорого стоит. И стоит оно…

Тут его бывшая жена склонилась к его уху и нашептала такой набор цифр, что он даже куртки своей не удержал, и она спланировала на пол. Пока поднимал, отряхивал, Нинка уже успела влезть в свою крохотную курточку, застегнуться и еще раз напомнить, что за деньгами придет ровно через неделю.

– А чего не завтра-то? – глянул он на нее с ненавистью.

– Завтра я уезжаю на пять дней отдохнуть. – Она изогнулась перед зеркалом, томно закатила глаза. – А вот когда вернусь, будь любезен поделиться. Иначе…

– Иначе что?

– Иначе пойду туда, куда надо, и настучу, кому следует. – Она кротко улыбнулась, ткнув пальчиком ему в грудь, тоже жест, слизанный у кого-то, ей с ее крестьянским рылом такое жеманство не было свойственно. – Не вздумай со мной шутить, голубок. А то…

– А то?!

Надо было заманить ее к себе домой, подумал он тут же в бешенстве, и сломать ей шею прямо там же. Потом упаковать в большую сумку, с которой его и видела глазастая и вездесущая Наталья Ивановна, и вывезти подальше. Зарыть под вековым дубом и забыть на веки вечные о ее существовании.

Господи! О чем он думает?! Ничем не лучше этой суки, продолжающей портить ему жизнь, даже находясь на расстоянии.

– А то с тобой поговорят большие ребята, милый. – Она выпятила грудь, уткнувшись в его спину, он успел отвернуться, чтобы не смотреть на нее больше. – Будь уверен, они гораздо убедительнее меня. Помни, через неделю!..

И она отбыла, успев выпорхнуть из дверей кафе на полминуты раньше его. Пока он выходил и осматривался, Нинка как сквозь землю провалилась.

Села в машину, сообразил он, и начал внимательно осматривать отъезжающие от бордюрного камня автомобили.

Ни за что не увидал бы ее, кабы у его бывшей жены мозги не были куриными. Она опустила затонированное наглухо окошко, крикнула ему – милый, пока, и помахала рукой. Тот, кто сидел за рулем, выходки ее не оценил. И кажется, шлепнув ее по губам и рукам, тут же вернул стекло на место. Но этого оказалось достаточно, чтобы запомнить марку автомобиля и номер. И он будто бы показался ему знакомым. Выяснить, кто хозяин машины, труда не составит. Только что ему это даст? А Нинка, кажется, полна решимости, угрожая ему.

Вот ведь! И язык держал за зубами, а все равно нарвался на неприятности. Надо что-то срочно предпринимать, отсидеться на табуреточке возле окна теперь не получится. Иначе быть беде.

Глава 7

С утра Глеба вызвало к себе начальство, странно с ним разговаривало, странно поглядывало, когда он отчитывался о проделанной работе. Может, ему показалось. А потом…

– Что там у тебя за проблемы с женой, Карпов? – сердито насупившись, пробубнил в стол начальник.

– С женой? Да никаких проблем, разводимся мы, – поделился новостью Глеб, скрывать смысла не было.

– Вот, вот, разводится он! А нам тут твое семейное говно разгребай! Видишь вот эту бумагу?! – начальник потряс в воздухе листом с печатным текстом и гербовой печатью.

Карпов кивнул.

– Молодец, что видишь! А знаешь, что в ней?

Карпов отрицательно помотал головой и добавил на всякий случай:

– Никак нет, товарищ полковник!

– А тут письмо из соседнего РОВД! Запрос на твою характеристику. И комментарии имеются в этом запросе! – Начальник нацепил очки и с выражением зачитал: – Так… Ты-ты-ты… Ага! «Просим содействовать в связи с заявлением гражданки Карповой… Которая обвиняет мужа в причастности к насильственной смерти ее матери». Понимаешь что-нибудь, нет, Карпов???

– Никак нет, товарищ полковник! – Глеб почувствовал, как лицо стянуло бледностью. – Обезумела баба совсем. Я уходить от нее собрался, вот она и свирепствует.

– Уходить он от нее собрался!!! – И тот витиевато выругался, успев пройтись по всему женскому полу, вместе взятому. – Нашел время!!! Она, знаешь, сколько крови теперь из тебя выпьет?! А я знаю! Вот уже начала! Другого момента не нашел? Обязательно сейчас?

– Другого может не случиться, товарищ полковник. А Светка, она дура, она все равно кровь пить станет, даже если я и не уйду от нее.

– Да наслышан я о твоей Светке, – махнул рукой полковник и указал на стул: – Ты это, присядь, Карпов, чего стоять-то столбом. Тут думать надо, что делать, а не выстаивать… Н-да… Сколько работаю, первый случай такой! Чтобы жена своими руками нашего лучшего сотрудника в тюрьму запихнуть пыталась! Мало ей было столько лет тебя под каблучищем держать, теперь на нары решила спровадить. Слышь, Карпов, а может, она сама того… Ее убила, а на тебя…

– Нет, товарищ полковник. Она бы не смогла, слишком мать любила. Да и дома она была с Ванькой, сын это. Нет, она бы не смогла, – помотал головой Карпов, глядя в стол и боясь поднять глаза на полковника, стыдно было до противного.

– Вишь, ты ее защищаешь, а она тебя сгноить готова! – с горечью воскликнул начальник. – Ох, и сука… Но дела это не меняет. Характеристику тебе, конечно же, самую положительную напишем, хоть в рай очередь с такой занимай. А вот с убийством этим… Придется тебе самому искать убийцу, Карпов.

– Как это?

– А вот так!

– Так у меня алиби, товарищ полковник.

– Алиби у него! Кому оно нужно, не смеши меня! Короче… У меня людей нет. У соседнего РОВД тоже. Все идут по следу банды грабителей. Не до твоей тещи им. А тут еще это заявление… Сам, Карпов, давай сам. Я уже созвонился с начальником соседнего РОВД, они пока ничего предпринимать не станут, даже допрос отложили на неопределенное время. Так что пользуйся всеобщей добротой и… Оформляй отпуск, короче, и ищи убивца. Но еженедельно станешь передо мной отчитываться о проделанной работе. Потому что мне о ней придется отчитываться тоже. Все, ступай в отдел кадров и оформляй отпуск! Да, и помни, Карпов, если не найдешь убийцу собственной тещи, тебя придется уволить, потому как… Потому как они с тебя живьем не слезут. Все, будь здоров.

Первым его порывом было тут же поехать к Светке на работу и надавать нахалке по мордасьям за ложь, за клевету, за месть мелкую. Вовремя опомнился и остановился. Ничего его нервический порыв не изменит, только испортит все.

Искать надо убийцу, а как? Где? И как можно одновременно заниматься расследованием сразу двух убийств? Они же вчера с вечера с Кристиной разработали и составили подробный план того, как станут искать убийц ее подруги, а тут он со своими проблемами поломает ей все планы. У знакомых оперов помощи просить бесполезно, дел по самую макушку. А им с Кристиной вдвоем не справиться. Да и не мастак он по чужим следам распутывать. А тут и следов-то нет.

Что он знает о смерти своей тещи из протокола осмотра места происшествия? Да почти ничего! Смерть наступила приблизительно между семью и восемью часами вечера. От обильной кровопотери, вызванной сильным ударом тяжелым тупым предметом по голове. Кого-то впустила его теща к себе в квартиру, потому что на замке ни единого следа взлома, и тот, кого она впустила, ударил ее. Вот, собственно, и все.

И кого искать? То есть кого Наталья Ивановна могла впустить к себе в квартиру?

Дочь свою Светку – раз. Но та была дома с сыном и никуда не выходила в воскресный день.

Зятя своего – два. Но тот точно знает, что не заходил.

Кого-то из соседей – три.

Вот тут стоило как следует поработать над кандидатурами. Кристина отпадала по многим причинам и даже не потому, что ее дома не было на тот момент. Она просто не могла это сделать по определению, и все!

Был некто Геннадий, с которым Карпов столкнулся в тот вечер возле подъезда и который повел себя довольно-таки странно. Был еще один мужик, который жил где-то на верхних этажах и, по утверждениям Кристины, недавно освободился из мест заключения. Еще студент имелся, жил с матерью и бабушкой, но тихий будто бы парень, а там кто знает.

И все! Больше мужчин в их подъезде не проживало. А женщина с такой силой ударить бы не смогла. Это уже утверждения эксперта. Так что, хорошенько поработав над кандидатурами, Карпов, глядишь, да и вышел бы на кого-то.

Но времени, времени было в обрез! Он же дал слово Кристине разобраться в причинах смерти ее подруги. А там дел – поле непаханое! Все очень странно, мутно и страшно.

Кому понадобилось похищать и пытать бедную девушку? Что-то хотели узнать, заставить что-то сделать? Или, быть может, та стала жертвой жестокого маньяка? Так не зафиксировано вроде подобных преступлений ни у них в городе, ни в районе. И к тому же Кристина утверждает, что Сима намеревалась в тот день встретиться с парнем, с которым познакомилась на утренней пробежке. Парень будто бы невероятно хорош собой, с атлетической фигурой и прекрасно вылепленными скулами.

Кто этот парень? Откуда он появился в поле зрения Симы?

Ага! Тут же вспомнилось Карпову. На беговую дорожку, мало предназначенную для того, чтобы по ней в ранний час бегали одинокие девушки, – слишком уж в зловещем и заброшенном месте та пролегала, Симу будто бы заслал ее коллега и сосед по кабинету – Маркин Константин, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения. Будто бы он, зная любовь Серафимы к романтическим встречам и знакомствам, рассказал ей, что по этой самой дорожке ранними утрами пробегает группа легкоатлетов. Будто бы тренируются они там. Почему не на стадионе? Потому что там слишком людно.

Объяснение маловразумительное. И самой Кристине, а затем и Карпову оно совсем не понравилось. И каждый сделал в своей записной книжке пометку: узнать, проводились ли каким-нибудь спортивным обществом или клубом тренировки в данном районе.

Пунктом первым, конечно же, шел Константин Маркин. С ним вообще удивительная история приключилась. Он будто бы пропал! И пропал сразу после того, как Серафима не явилась поутру в понедельник на работу. Ему кто-то позвонил, и он, в спешном порядке оформив отпуск, растворился. Никто из родственников не знал, где теперь Костя.

– Могли и врать, – пробубнил себе под нос Карпов.

Он сидел в своей машине уже минут двадцать и все медлил, не зная, куда теперь податься.

Начать заниматься собственной судьбой?

Опрашивать соседей своей убитой тещи? Так станут ли они с ним разговаривать? Полномочиями-то его негласно будто бы и снабдили, но…

Но тут следовало хорошо подготовиться. Для начала навести справки о каждом: и о Геннадии, и о бывшем заключенном, и о тихом студенте. Потом потихоньку узнать об имеющемся у каждого алиби. И только потом, вооружившись информацией, являться к ним на порог.

Расследовать убийство Серафимы? Там тоже с бухты-барахты не станешь действовать. Нужно, чтобы Кристина для начала узнала у оперативников, что им вообще известно? Что дал осмотр места, где обнаружили истерзанный труп девушки? Кто его нашел? Когда? Имелись ли люди, которые видели хоть что-то или кого-то? И уж когда все выяснится, тогда уж можно пробивать номера телефонов Симы и исчезнувшего Константина. А потом вплотную заняться матерью Симы.

– Но она же мать! – робко возразила вчера Кристина. – Разве можно подозревать ее?!

– Она где жила до смерти дочери? – прищурился Карпов в ответ на ее восклицание. – Правильно, по съемным углам. И настойчиво пыталась просочиться на жилплощадь дочери. Дочь была против. А теперь что мы имеем, после ее смерти? То, что жилплощадь освободилась, и матушка, как там ее?

– Тетя Лена, – подсказала Кристина.

– Вот-вот, тетя Лена теперь там поселилась. И как ты говоришь, вела себя на похоронах дочери? Весьма вызывающе и ничуть не походила на убитую горем мать! Ее со счетов сбрасывать не стоит.

– Но это же нелепо и чудовищно! Она же не могла знать наверняка! Вдруг Сима завещание оставила, в котором ее не упомянула?

– Кристиночка, меня поражает твоя наивность. – Он погладил ее по осунувшимся встопорщенным плечикам. – Кто в двадцать пять – тридцать лет думает о завещании? Только тяжело больной человек. А если девушка полна жизненной энергии и сил, заставишь ее бежать к нотариусу? Думаю, нет. Логично?

– Логично…

И они одновременно вписали в свои записные книжечки еще по пунктику. И набралось таких пунктов немало. А тут теперь и у него своя страничка появилась. Искать приказано убийцу, иначе несдобровать. Полковник ясно дал понять: не найдет убийцу Карпов, следаки в него вцепятся. Тем более что марающее его с головы до пят заявление от жены имеется.

– Тьфу ты, гадина! – выругался в сердцах Глеб и завел машину.

Приспичило ей именно сейчас! Не могла подождать, пока они с Кристиной со смертью Симы не разберутся. Хотя, узнай Светка о его намерениях помогать девушке, она свои гнусные порывы удвоила бы.

Отъехать Глеб не успел, лишь колеса выкрутил, чтобы не задеть бампер машины полковника. И только подумал, что именно такого счастливого стечения обстоятельств, в кавычках, ему до полной радости не хватало, как зазвонил мобильный.

Номер оказался подавленным, он раньше никогда по таким номерам не отвечал, но сегодня решил изменить своим правилам. Теперь у него все шло не по правилам, все!

– Слушаю. – Он рассеянно глянул на себя в зеркало заднего вида, вид был усталый и немного растерянный, но было от чего. – Слушаю вас!

– Глеб, извини, что беспокою, – пробубнил незнакомый Карпову голос. – Про заявление своей жены на тебя уже знаешь?

– Допустим, а кто звонит-то вообще?

Почему-то сразу подумалось о Жорже, которому Светлана наверняка донесла о своих мстительных деяниях. И он теперь начнет издеваться над ним и подшучивать. Спине сделалось жарко, а кулаки зачесались. Ох, и отделал бы он эту сладкую парочку, дали бы ему волю.

И еще вдогонку подумал, а знала или нет Жоржа Наталья Ивановна? Если подолгу при закрытых дверях кухни рассуждала о нем со своей дочерью. Знакомила их Светка или нет? А если знакомила, то…

То ведь и ему могла открыть Наталья Ивановна дверь в тот вечер! Он пришел, а она открыла. Почему нет?

Но это был не Жорж, в смысле, звонил не он.

Карпову звонил начальник убойного отдела того самого РОВД, который занимался убийством его тещи и откуда пришел запрос на характеристику на Карпова. Представился Симаковым Игорем Сергеевичем, долго и нудно тянул про свое незавидное положение, обязывающее его реагировать на заявления граждан. Сам бы он ни в жисть…

– Я не понял, Игорь, ты извиняешься, что ли? – перебил его Карпов, решив особо не церемониться с человеком, задумавшим посадить его в недалеком будущем.

– Ну… Можно сказать и так, – вздохнул тот виновато. – Работа такая. А баба у тебя, Глеб, порядочная сука. Уж прости!

– Прощаю, – ухмыльнулся Карпов. – Целиком и полностью поддерживаю, хотя она и мать моего сына. Чего звонишь-то? Допрашивать меня собрался? Так мой полкан вроде сказал, что с этим решили повременить?

– Никаких допросов, боже упаси! – не очень убедительно запротестовал Симаков. – Поговорить хотел.

– Прямо сейчас? – спросил Карпов, и внутри тут же предательски заныло.

Вот скажет ему сейчас утвердительное «да», Карпов явится туда, а ему на руки браслеты и в камеру до выяснений. И некому станет помогать Кристине и защищать ее. Ведь если представить, что в их подъезде живет, затаившись, убийца, то где гарантия, что и ей не угрожает опасность?

– Можно и сейчас.

– Что, в отдел приезжать? Адрес назови, – и Карпов хохотнул без особого веселья. – Чего тянуть-то!

– Какой отдел, ну какой отдел? – снова заныл Игорь Сергеевич.

И Карпов представил себе его лысоватым, худощавым брюнетом в лоснящемся на локтях пиджаке, с карманами, полными табачных крошек, в вытянутых на коленках джинсах и несвежей рубашке в пятнах от чая и кофе, которых Симаков употреблял за день наверняка ведрами.

– Приезжай в «Фортуну». Знаешь кафе такое на набережной?

– Знаю.

Карпов опешил. Кафе было не из дешевых. Хотя и кормили там не всегда так, как деньги гребли. Простому óперу такое кафе точно не по карману, даже если он и возглавляет отдел.

Может, он насквозь коррумпированный? И вызывает его, чтобы в неформальной обстановке обозначить размер взятки, которую Карпов должен заплатить за свою свободу и спокойствие?

– Вот, если тебе нетрудно, подъезжай сюда, а? – пристал Симаков. – Кормят тут раз на раз не приходится, а стоит все ого-ого, но сегодня мой знакомый повар трудится. Обещал покормить сносно. Подъезжай, заодно и покушаем, и дела наши обсудим.

Точно! Точно деньги с него станет трясти. Потому и в кабинет не вызвал. Что делать-то?! Платить или нет? Он бы, может, и заплатил бы, если аппетит у Симакова вполне разумный, а вдруг подстава?! Может, его специально разводят, чтобы уж засадить наверняка не за одно, так за другое.

Карпов без конца вздыхал, колеся по городу. И все ломал голову, как отреагировать, если Игорь Сергеевич нудным уставшим голосом назовет ему цену собственного спокойствия.

Но все пошло совсем не так, как мучительно размышлялось Карпову, хотя Симаков и в самом деле оказался неряшливым худощавым брюнетом с наметившейся лысиной на макушке. И кофе тот пил непомерно много, пока в кафе посидели с час, четыре чашки уговорил. И курил часто, без конца роняя пепел и табачные крошки себе на коленки. Но вот о деньгах не сказал ни слова. То ли честным оказался Симаков Игорь Сергеевич. То ли вообще не подумал, что с коллеги своего, пускай даже и в таком, пардон, говне оказавшемся, деньги брать можно.

Говорил все по делу, да так гладко и грамотно, что Карпов его заслушался.

– В общем, с тещей твоей засада полная, – начал сразу без переходов рассказывать Симаков. – Никто ничего не видел, не слышал и знать не знает. Дверь она открыла сама. Тут соседка по лестничной клетке подтвердила, слышала, как дверь твоей тещи открылась, и Наталья Ивановна кого-то приветствовала и по имени называла. Но имени соседка не расслышала.

– Значит, открыла сама. И человека этого знала. Я так и думал.

– Я тоже. Потому что ни единой царапины на замке. Тут либо кто-то дверь ключом открыл, либо она сама. А ключ у кого был?

– У меня не было! – отшатнулся Карпов.

– У жены мог взять, она бы и не узнала, – хмыкнул язвительно Симаков. – Но не было так не было, я ведь не настаиваю. Но знать позднего визитера она точно знала.

– Ну да, выходит, так.

– Выходит… Выходит, что ничего не выходит! – воскликнул Симаков, сломал третью по счету зубочистку и поморщился недовольно. – Ну что за кафе говенное такое, деньги дерут, а шашлык дерьмо! Вот и повар сегодня знакомый, а мясо все равно никуда не годится… Кому она могла открыть, Глеб?

– Я ее знакомых не знаю, – решил быть осторожным Карпов.

Намерений этого Симакова он точно не знал, мало ли с какой целью тот его прощупывает. Что же ему, все карты на стол выкладывать?

– Это ты правильно осторожничаешь, – ухмыльнулся догадливый Игорь Сергеевич и закурил. – Давай тогда сообща рассуждать.

– Давай, – кивнул Карпов, уважительно покосившись на брата по оружию.

Не зря тот, видимо, пост свой занимал и в начальствующем кресле штаны просиживал. Сообразительный!

– Кто-то из соседей мог ее навестить поздним вечером? Ну, там я не знаю, соли попросить, денег до зарплаты или… стипендии. – И Симаков заглянул Карпову в самую душу своими проницательными серыми глазами. – Все ведь о соседях ее знаешь? Если не знал, то навел справки уже, так?

– Допустим. – Глеб кивнул едва заметно.

– И что узнал?

Симаков откинулся на спинку стула, тут же начав ронять пепел себе на коленки, обтянутые старыми вельветовыми штанами. Уставился на Карпова с ободряющей улыбкой. Ну, он и начал говорить, чего темнить-то?

– Узнал, что в подъезде проживает трое мужчин. Одного зовут Геннадий.

– Сошкин. Сошкин Геннадий Иванович тридцати пяти лет от роду, временно безработный, – тут же внес добавления Симаков.

И Карпову пришлось снова его невольно зауважать. Выходит, времени следопыты зря не теряли, хотя полковник и утверждал, что никто этим делом не занимается и заниматься не собирается.

– Потом еще живет мужик, будто бы недавно освободился, – высказался Глеб и тут же уставился на Симакова, будут или нет у того еще дополнения.

Были!

Уголовником оказался Мосин Степан Васильевич, пятидесяти шести лет, отсидевший за разбойное нападение семь лет, совсем недавно вернувшийся из мест лишения свободы и поклявшийся жене и дочери никогда больше не нарушать закона.

– Не думаю, что это он, – добавил Симаков задумчиво. – Не стал бы он так рисковать долгожданной свободой. Тем более убивать старуху в подъезде, где сам и проживает.

– Еще студент есть, проживает с мамой и бабушкой.

– Ага! – обрадовался Симаков. – А тут вот уже интереснее и много теплее! Прямо по Федору Михайловичу может выйти история! Твоя теща случайно в долг денег не ссуживала?

– Не знаю, – рассеянно пожал плечами Карпов.

И тут же подумал, рассказывать или нет Игорю Сергеевичу еще про одного возможного подозреваемого. Про Жоржа рассказывать ему? А что рассказывать? Он ведь сам ничего толком, кроме придушенного шепота, знать не знает и ведать не ведает.

– Студентик наш зовется Владиком, фамилию носит Ларин, – продолжил между тем говорить Симаков. – Три раза изгонялся из высших учебных заведений за неуспеваемость. Проходил по делу о сбыте наркотических средств подозреваемым. Но был отпущен на свободу за недостаточностью улик. Теперь ведет замкнутый образ жизни. С бывшими друзьями почти не общается. Но те в один голос злобно твердят, что Владик подсел. А это что значит?

Карпов молчал, говорить лучше и складнее Симакова он не мог.

– А это значит, что мальчик нуждается в средствах, которыми его мать и бабка-пенсионерка снабдить не могут. И поэтому…

– Он мог убить мою тещу? – Карпов покачал головой. – Верится с трудом. Если бы деньги пропали, Светка бы в истерике зашлась, она страсть какая жадная до денег. А так даже обмолвилась, что маму удалось похоронить и помянуть, не потратив из семейного бюджета ни копейки.

– Теща могла свои сбережения хранить у дочери, – предположил Симаков. – А Ларин мог об этом не знать и не знал наверняка.

– Скорее, наоборот. Светка могла хранить свои деньги у матери. Дома я мог что угодно найти, а у ее мамы – нет.

– У них были от тебя секреты? – деликатно опустив глаза, спросил Симаков.

– Думаю, да. И тут еще один факт… – Карпов тяжело вздохнул. – Незадолго до гибели Натальи Ивановны я подслушал их со Светкой разговор. И… Короче… Короче, у Светки был или есть какой-то Жорж. Наталья Ивановна, судя по ее лестным отзывам, его знала и настоятельно советовала поддерживать с ним отношения.

– Думаешь, это мог быть он?! – оживился тут же Симаков и даже начал что-то записывать почти в такую же, как у Карпова, записную книжечку.

– Я не знаю! Я даже Жоржа этого не знаю! И даже не знаю, Жора ли он на самом деле или какой-нибудь Гриша или Миша! Что услышал, то и говорю. Ни разу за женой не замечал ничего. Всегда домой вовремя, выходные дома.

– Ага… – усмехнулся Симаков. – Им хватало обеденного перерыва и прогрессивки, не так ли?

– Что?

– Да так, анекдот такой есть. – И он начал рассказывать: – Умер муж у женщины, она приходит на могилу к нему, а там все убрано и ухожено. Приходит в следующий раз – та же картина, и цветочки свеженькие. Решила проследить. Обнаружила на могиле чужую женщину в черном. Начала расспрашивать, та и призналась, что долгие годы была ее мужу любовницей. Жена в изумлении. Как же так, говорит, он всегда на работу и с работы вовремя, зарплату в дом всю до копеечки, выходные с женой и детьми. На что ей любовница отвечает: а нам, говорит, все эти годы хватало обеденного перерыва и прогрессивки. Старый анекдот, но интересный, не так ли? Ты знаком с сослуживцами своей жены?

– Нет. – Карпов никогда этим и не интересовался, ему своей работы хватало за глаза.

– Вот! А стоило проявить любопытство! Ну да ладно, займемся этим сообща. – И тут же безо всяких переходов спросил: – А что вам удалось нарыть на Сошкина Геннадия Ивановича, которого ваша теща называла ласково Генаша?

– И это ты знаешь! – Карпов усмехнулся. Качнул головой и тут же, спохватившись, спросил: – А кому это нам? Мы же вроде на ты?

– Ох, Глебушко, – вздохнул Симаков, почти точь-в-точь воспроизведя манеру покойной тещи называть Карпова по имени. – Я же не зря свой хлеб ем, хотя порой и без масла. Думаешь, не знаю, что вы с этой непомерно гордой красавицей затеяли?

– И что же? – осторожно поинтересовался Глеб, все еще не догадываясь, кто мог их с Кристиной застукать.

– А затеяли вы, мои хорошие, недетскую игру в сыщиков. Но одно – искать убийцу твоей тещи, а совсем другое – убийцу ее подруги. Не делай, не делай такие глаза, Карпов! – Симаков погрозил ему шутливо пальцем. – Дело о гибели ее подруги тоже у меня. И это откровенный висяк, поверь мне. Если на роль подозреваемых Натальи Ивановны твоей у нас с тобой три кандидатуры имеются, то с убийством Серафимы полная труба. Никого!

– Почему же? Кое-кого я был бы очень рад увидать и пообщаться.

– Это с кем же? – Симаков снова навострил авторучку, раскрыв посередине записную книжечку.

– Некто Маркин Константин, бывший коллега погибшей девушки.

– Так, так. И что этот Маркин? Навязывался ей в женихи, а она отказала?

– Если бы! Он, зная влюбчивость Серафимы, посоветовал ей поменять маршрут утренних пробежек, направив ее в сквер, огибающий территорию летнего театра.

– Да ты что! – ахнул удивленный Игорь Сергеевич. – Вероятно, причина была очень веской, раз она по доброй воле туда с утра поскакала. Там же… Там же заросли сплошные!

– Ну да! Дорожку, правда, асфальтировали, власти все пытались реанимировать работу летнего театра, но дальше укладки асфальта дело не пошло. Так вот Маркин этот посоветовал Симе побегать там в целях устройства личной жизни, будто бы какая-то группа легкоатлетов там тренируется. Все будто бы красавцы, как на подбор.

– И она побежала?

– Да, побежала.

– Увиделась с легкоатлетами?

– Видела всех или нет, не скажу. Но одного точно увидала и потом ждала от него звонка. – Карпов подождал, пока Симаков запишет, и продолжил: – Задыхалась от восторга, рассказывая Назаровой…

– Это у нас кто? – перебил его Симаков, рассеянно стряхивая пепел прямо себе на коленки.

– Это Кристина, подруга Симы, с которой я… ну это. Недетские игры затеял, как ты скажешь. – И Карпов покраснел так, что аж уши заложило.

– Ага, понял, – закивал поспешно Симаков и снова продолжил записывать: – Назарова Кристина, тридцати лет от роду, проживающая в том же подъезде, что и погибшая Наталья Ивановна, в квартире номер восемнадцать. Я ничего не путаю?

– Нет.

– Хорошо… Так по какому поводу задыхалась в день своего исчезновения покойная Серафима?

Карпов слово в слово повторил рассказ Кристины про ту субботу, когда судьба посмела наградить его знакомством с ней. Про это он, конечно же, сообщать Симакову не стал. Но тот мог и сам знать об их внезапно состоявшемся знакомстве, вон как догадливо ухмыляется. Светка опять же могла разболтать, когда заявление на него в милицию приносила.

Ох, и гадина! Столько лет грел на своей груди и знать не знал, насколько подла и коварна.

– Итак, подведем итоги, – провозгласил Симаков и что-то подчеркнул в своей записной книжке двумя чертами. – Сима в день своего исчезновения планировала встретиться с тем самым парнем, с которым познакомилась на утренней пробежке, так?

– Вроде так.

– Парень дико хорош собой, но бежал в то утро почему-то не с группой, обещанной Маркиным, а один. Парень и девушка познакомились, обменялись телефонами и наверняка назначили свидание. Так, так, так… – Симаков постучал кофейной чашкой о блюдце, привлекая внимание официанта. – Наверняка созвонились и наверняка встретились. И после этого она исчезает, а позже ее находят мертвой со следами пыток. Мог ее убить новый знакомый?

– Мог, – поспешно закивал Карпов, он и сам так думал.

– А мог ее убить Маркин?

– Маркин? Не знаю, вряд ли. Он как ни в чем не бывало явился утром в понедельник на работу и…

– Откуда удрал в неизвестном направлении после телефонного звонка, между прочим, – напомнил Симаков и снова застрочил, застрочил авторучкой. – Ему кто-то позвонил и наверняка предупредил о чем-то. О чем? Что девушка мертва? Мог тот, кто истязал Симу, предупредить Маркина? Он ведь испугался! Испугался и сбежал! Мог он быть сообщником этого красавца с великолепными скулами? Мог! А Маркин этот… Запросто мог мстить своей высокомерной сослуживице за невнимание. Допустим, неоднократно подкатывал к ней. Вы с вашей барышней ничего не знаете об этом?

Карпов покачал головой.

Они вообще пока ничего не знали. Собирались начать уже сегодня, но пока вот что-то никак.

– Ладно, озадачу ребят поисками Маркина. Попробуем установить, с какого телефона звонили Симе в день ее исчезновения. И с какого телефона некто звонил Маркину. Но… Но ничего не обещаю. – И Симаков поднял руки вверх. – Если честно, меня сейчас больше твоя судьба занимает, чем неуемное желание твоей дамы сердца.

– Какое желание?

– Желание отомстить за гибель подруги. Что же тут неясного! Но погибшая сама была хороша, неслась сломя голову за первыми попавшимися мужскими портками. Такие, рано или поздно, непременно нарываются на неприятности. Разве не так?

– Наверное, ты прав, – нехотя согласился Карпов.

Что-то подобное он и сам пытался деликатно втолковать вчера Кристине. Но та была непреклонна. Убийца должен быть наказан. Жестоко наказан.

– Ну, найдем мы его, ну посадим, это, конечно же, хорошо, но… – Тут Симаков очень многозначительно поглядел на Карпова. – Но я очень хочу, чтобы не сел ты, Глебушко. Не в моих это интересах и не в твоих тоже, думаю.

– Да уж!

– Так что вернемся к нашим баранам. То есть к соседям твоей Натальи Ивановны. – Симаков постучал указательным пальцем в сердцевину распахнутой записной книжки. – Уголовника пока сбросим со счетов. А вот студентом и Сошкиным Геннадием Ивановичем следует заняться вплотную. Готов?

Карпов покивал, соглашаясь, хотя толком и не понял, с чем именно соглашается. С тем, что соседями надо заниматься всерьез. Или с тем, что поиски убийц Серафимы пока стоит отложить. Уточнять не стал, спорить тоже. Ничего он откладывать не станет, невзирая на серьезность собственного положения. Он обещал Кристине, и обещание свое выполнит. Но тем не менее исправно слушал и кивал, когда Симаков начал его инструктировать. Простились на дружеской ноте. Правда, Симаков из кафе не ушел, сославшись на намеченный разговор с каким-то официантом, который вот-вот должен был заступить на смену.

– Телефон я твой знаю, – пожал он на прощание Карпову руку, – если что – позвоню. Да, и без глупостей, пожалуйста!

Что он называл глупостями, Карпов тоже уточнять не стал, кивнув с самым серьезным видом. Но как только уселся за руль и завел машину, без малейших колебаний повернул на улицу, хвост которой упирался в тот самый сквер, где будто бы каждое утро тренировалась группа легкоатлетов.

Подъехал, когда уже начало смеркаться. День и без того был пасмурным, а тут еще время позднее. Как по заказу принялся моросить дождь. Хотя легче посчитать те дни, когда его не было. Почти ежедневно если не с утра, так ближе к вечеру город накрывало липкой ледяной вуалью.

Карпов оставил машину на стоянке, где сиротливо жался к стене железного гаража старенький проржавевший «москвичонок», внимательно огляделся. Никакого движения в лице хозяина ржавой машиненки не обнаружил, обошел гараж с тыла, уперся взглядом в амбарный замок. Нет, не было здесь никого.

Чья тогда машина? Как давно ржавеет под открытым небом? Он тут же списал цифры с проржавевшего номера. Так, на всякий случай.

Домов поблизости никаких не было, одни пустыри, поросшие густым кустарником, останки летнего театра с парой уцелевших скамеек да несколько таких же железных гаражей.

Мало надеясь на удачу, Карпов побрел заасфальтированной дорожкой, которой предположительно бежала в ту злосчастную субботу Сима.

Странная все же девушка, решил он, возвращаясь к машине минут двадцать спустя. Странная и неосторожная.

Как вообще ей могла прийти в голову мысль – бежать именно здесь?! Ни единой души вокруг, ни единой! Собачников не наблюдается, потому что домов нет поблизости. Хозяева железных гаражей тоже редко сюда наведываются. Карпов обошел каждый и внимательно осмотрел ворота, насколько позволили ему сгущающиеся сумерки. Ни одного намека на то, что эти ворота открывались последние пару месяцев. Как были навалены густыми пластами опавшие с деревьев и кустов листья, так и лежали до сих пор, никем не потревоженные. Получается, не ступала тут нога человека с начала осени.

А она побежала! Одна!!! И только потому, что брезжила надежда наткнуться тут на спортсменов? Чертовщина какая-то! Симаков отчасти прав, такие девицы где-нибудь да найдут себе неприятности. А такое место как нельзя лучше для этого подходило. Странно, что она вообще в то утро вернулась с пробежки. И ее не убили прямо здесь же. Мест подходящих – на каждом шагу. И криков о помощи никто не услышит. Карпов нарочно поорал, чтобы привлечь чье-нибудь внимание.

Никого!!!

Он – здоровый, сильный мужик, залезая в машину, поймал себя на мысли, что рад тому, что пора уезжать отсюда. А она одна побежала!..

Вроде все осмотрел, размышлял он, разворачиваясь. Номер «Москвича» записал. Знакомому из ГИБДД позвонил, попросив узнать адрес хозяина старой машины. Номера с гаражных ворот тоже переписал, по ним легко будет установить владельцев и по возможности переговорить с каждым. Убедился, что место совершенно необитаемо, что дурой надо было быть последней, чтобы совать нос сюда. И…

И теперь мог с чистой совестью уехать с этого зловещего места. Мог вернуться к Кристине, она собиралась сегодня пораньше уйти с работы, чтобы встретить с работы его. Она же не знала, что его оттуда выперли в отпуск, чтобы он не пятнал рядов. Сейчас она должна уже быть дома. Обещала приготовить ужин, и даже при свечах, чтобы хоть как-то отвлечься самой и отвлечь его.

С ужином и свечами случилась незадача. Снова что-то произошло у нее или с ней: припухшие веки и нос красноречиво намекали на то, что Кристина плакала.

– Господи, Глеб! Все ужасно!!! – упала она ему на грудь и разрыдалась, когда он попытался выяснить причину ее слез. – Все будто сговорились!!!

– Ну, ну… Давай успокаиваться. Что снова? Что?

Карпов поднял ее на руки и, как был в куртке и ботинках, пошел с Кристиной на руках в комнату. Сел на диван, пристроив ее на коленях, принялся гладить по спине, шептать что-то трогательное и нежное, но делал только хуже. Она рыдала все громче и заразительнее.

– Она!.. Они считают. Что мне это было выгодно, Глеб!!!

– Что выгодно?

Вникать было сложно. Он и раньше-то никогда не понимал женщин, а когда она так вот тесно прижималась к нему и он чувствовал ее горячее тело даже сквозь куртку и китель, то…

– Этот ужасный милиционер!!! Он так въедливо смотрел на меня. Задавал такие унизительные вопросы! – судорожно вздрагивая в его руках, проговорила наконец Кристина.

– Тебя вызывали в милицию?

– Нет, он сам ко мне пришел. Прямо в кабинет. И задавал эти гнусные вопросы!

– О чем?

– А знала ли я о завещании, составленном моей подругой? А кто может подтвердить мое алиби на выходные дни? – передразнила следователя Кристина, трагично сморщив лицо. – С чего я вообще взяла, что Сима утром в субботу познакомилась с каким-то парнем? А когда я сказала, что узнала об этом из нашего с ней телефонного разговора, снова спросил, а кто это может подтвердить? Ну не идиот, Глеб?! Кто мог быть свидетелем нашей телефонной болтовни, если мы жили совершенно одиноко и замкнуто! Кто?!

Весь его романтический настрой слетел с него мгновенно, стоило ему повнимательнее прислушаться. Он усадил ее рядом, снял куртку, китель, оставшись в рубашке, отнес в прихожую ботинки. Походил по комнате, подумал.

– Если я правильно понял, то завещание твоей подругой все же было составлено? – спросил Карпов спустя какое-то время.

– Да, было, – всхлипнула Кристина, глянув на него жалобно. – В мою пользу, представляешь! Но, клянусь, я об этом ничего не знала, Глеб!!! Ничего!!! А тетя Лена… И потом этот следователь… Такая грязь, боже!!!

– Она тоже приходила к тебе? – спросил Глеб, имея в виду осиротевшую мамашу.

– Нет, она позвонила, – призналась Кристина и брезгливо передернула плечами. – Орала так, что я едва не оглохла. И проходимка я, и авантюристка, и убийца! Специально, мол, угробила ее девочку, чтобы завладеть всем, чем та владела. Я пыталась оправдаться…

– А вот это ты зря, – перебил ее Карпов и поморщился.

Ох, как не хотелось ему увязывать собственное расследование с завещанной Серафимой недвижимостью и денежными счетами. Это было так… Так отвратительно. Он-то верил Кристине, а вот поверят ли ей остальные?

Будто услыхав его опасения через толщу расстояния, снова позвонил Симаков и спросил со вздохом:

– Ты уже знаешь, Глеб?

– О чем? – решил тот немного помудрить.

– О том, что в деле об убийстве несчастной подруги твоей дамы сердца появились новые факты? – И не дождавшись его ответа, проговорил: – Наверняка знаешь. Я тут по соседству отираюсь, видел твою машину на парковке. Так вот… Так вот, понимая всю серьезность вскрывшихся фактов, хочу тебя предупредить.

– О чем? – поторопил его Карпов, тот слишком долго многозначительно молчал, испытывая свое и его терпение.

– У тебя ровно три дня и ни минутой больше, – бухнул Симаков.

– Три дня? На что у меня три дня?!

– На то, чтобы отвести от Назаровой подозрения. Ты ведь умный мужик, столько лет отработал в органах и должен понимать, что обнаружившееся будто бы неожиданно завещание в пользу Назаровой свидетельствует не в ее пользу. А тут еще мать покойной…

– Она-то что?!

– Она была сегодня в отделе и оставила гневное заявление, в котором напрямую обвиняет в смерти своей дочери ее корыстную подругу. Так-то…

– Еще одно заявление??? – ахнул Карпов. – Сговорились все, что ли?!

– Может быть, да, а может, и нет, но мне на твою Назарову, сам понимаешь, с прибором, а вот дело об убийстве твоей тещи приобретает чудовищный размах, дорогой мой. – Голос Симакова вдруг растратил дружескую озабоченность, приобретя солидный металлический скрежет: – Ее я через три дня, если ты мне не представишь объективных доказательств ее непричастности, закрою, как нечего делать, и даже глазом не моргну. Мотив налицо? Налицо. Так что пускай посидит и подумает. Ей, может, и полезно. А вот что касается тебя…

– А что я-то опять?! – взорвался Карпов.

Начало невыносимо душить горло, будто Наталья Ивановна вдруг сумела ожить и снова принялась вязать галстучные петли на его шее, обучая зятя, как именно их следует делать. Петля в самом деле затягивалась и теперь уже не только на его шее. Они с Кристиной будто попали в огромное лассо, запущенное чьей-то умелой рукой. И выбраться будет очень сложно, если вообще получится.

– Теперь что касается тебя, – позволив ему выругаться и наораться вдоволь, снова вполне миролюбиво заговорил Симаков. – Ситуация, дорогой Глебушко, осложняется.

– С чем?! Какая ситуация?!

Он закатил глаза и чесанул себя ребром ладони по горлу в ответ на вопросительный взгляд Кристины. Та перестала плакать, затихла и теперь испуганным воробышком следила за Глебом.

– Боюсь, что как бы нам не пришлось начать тебя подозревать и еще в одном убийстве, – осторожно выверяя каждое слово, проговорил Симаков и добавил: – Уж, извини, но это так…

– В каком убийстве, чего ты несешь??? – не сдержавшись, забылся немного Карпов. – При чем тут я вообще?! Я эту девушку знать не знал и видеть не видел!!! И с Кристиной познакомился как раз в ту субботу, когда ее подруга пропала!

– Ты имеешь в виду Нину? – будничным голосом поинтересовался Симаков.

– Нет, я имею в виду Симу! – рявкнул Карпов.

И уже хотел дать отбой, решив, что тому просто делать нечего и он мотает ему нервы из простой человеческой вредности. Вот, мол, не дам тебе возможности насладиться вечером с прекрасной милой девушкой, попорчу кровь немного.

– Ох, ну при чем тут Сима? – зашелся тот сухим мелким смешком, очень неприятным и неблагозвучным. – Я догадываюсь, что ты ее мог и не знать.

– А… А о ком тогда речь? – вытаращился Карпов, ероша волосы на затылке.

С ума он сходит, что ли? Или, может, у него галлюцинации? Или кто-то занимается черной магией и гадит ему, втыкая иголки в его восковое чучело? По какой тогда причине вдруг взяли за правило вешать на него какие-то убийства? Какое Симаковым было названо имя? Нина? Так у него, если порыться в памяти, и дам знакомых с таким именем не было.

– Давай, давай, колись, что там за Нину ты на меня собрался повесить, коллега? – хохотнул Карпов нервно. – Из давних дел или…

– Нет, что ты! – подхватил его нервозность, как эстафету, Симаков и тоже посмеялся коротко и сухо. – Свежачок совсем, только-только вылупилась.

– Откуда?

– Оттуда! – Симаков хихикнул, но снова зло и недружелюбно. – Сегодня был обнаружен труп Нины Сошкиной. Ничего не говорит тебе это имя?

– Нет, – огрызнулся Карпов.

– Ну как же, Глеб! Напряги память! Геннадий Иванович Сошкин, тридцать пять лет, временно безработный, – скороговоркой произнес Симаков. – Ну! Не вспомнил?

– Генаша, что ли?

– Умница! – подхвалил Игорь Сергеевич так, будто перехватил инициативу из цепких рук Натальи Ивановны затягивать на шее Карпова петлю. – Он самый! Так вот жена у него была, правда развелись они. Встречались изредка. Деньги она у него просила, он давал. А вот под утро сегодня ее кто-то взял и кокнул. Не ты, нет?

– Нет. Я ее даже не знал, – сказал Карпов и тут же прикусил язык.

Он ведь даже здоровался с какой-то женщиной из тещиного подъезда. Молодая и эффектная, она не называла себя, но частенько заговаривала с ним, когда он ждал семью возле машины, маясь желудком и икая после тещиных обедов.

– А вот муж ее уверяет в обратном. Он утверждает, что не раз видел из окна, как вы с Ниной разговаривали, улыбались даже друг другу. Такая эффектная, симпатичная, не помнишь, нет? – елейно рассыпался Симаков.

– Нет, – снова соврал Карпов и с силой потянул воротник форменной рубашки, пуговица тут же отлетела, закатившись под тапок Кристины.

– Ах, незадача… А разве на днях не ты с ней в «Фортуне» встречался?

– Нет. Я ни с кем в «Фортуне» не встречался. Я там даже не был. – Вот тут Глеб не врал нисколечко.

– Зато возле кафе твоя машина стояла все то время, пока Генаша с Ниной в кафе обедали, – продолжил поливать горячим маслом Симаков Карпову темечко. – Он точно помнит, что машина твоя там стояла.

– Может, и стояла, что с того? Там с «Фортуной» рядом еще три магазина и кинотеатр.

– В рабочее время в кино пошел? Не верю, как хошь, не верю! Хотя проверить все-таки можно.

– Проверяй, твое право. Нины никакой не видел и встреч ни с кем не назначал, – твердо стоял на своем Карпов. – И вообще, Игорь Сергеевич, странный разговор какой-то у нас с тобой и по телефону!

– В кабинет ко мне хочешь? – ощерил клыки Симаков.

– Почему в кабинет? Ты сам сказал, что где-то рядом, зашел бы. Мы с Кристиной рады будем. Так ведь, Кристиночка? – Она кивнула неуверенно, а он продолжил: – Вот и она не против. Заходи к нам.

– Нет уж, лучше вы к нам, Глебушко. – И Симаков снова мерзко захихикал, вот вам и коллега.

– Куда это к вам? – насторожился Карпов.

– А этажом выше. Мы тут с Геннадием Ивановичем интересный разговор ведем касательно вас, – начал снова выкать ему Симаков, ясно давая понять, что понимание закончилось. – Оказывается, в вечер убийства вашей тещи… А, да что я, право, по телефону все, заходите же, заходите!..

Кристине он не позволил пойти с собой. Достаточно с нее на сегодня общения с представителями доблестных органов. А Симаков еще тот жук, достанет так, что впору вешаться. Ему вот уже дышать нечем, а что говорить о Кристине.

– Я скоро, Кристиночка, – пообещал Карпов, мало на это надеясь. – Ты пока сообрази что-нибудь покушать.

– Господи, ты же голодный, а я! – воскликнула она, хлопнув себя по лбу, и торопливо пошла на кухню, крикнув оттуда: – Говядину или курицу готовить?

– Что хочешь, – произнес он вполголоса, натягивая ботинки и накидывая на плечи куртку.

Вышел, захлопнув дверь на замок. И тут же загрустил. Слышал не раз, что когда всего хорошего слишком много, людям с небес посылаются испытания. Проверка, так сказать, на твердость духа, на прочность чувств. Но…

Но у них-то с Кристиной еще хорошего так мало успело случиться. Вернее, началось все сразу с бед и неприятностей. Разве же это правильно? Почему с испытаний все началось, почему не наоборот? Их чувства хороши, да, но чувства эти еще слишком хрупкие, едва определившиеся, толком не успевшие отвердеть, закалиться.

А что, если она не выдержит и отвернется от него, узнав о нелепых обвинениях в его адрес?! Это ведь на его взгляд они нелепые, а как на ее? Сочтет, что ей своих бед невпроворот. Симаков вон серьезно ей угрожает.

И ей, и ему…

Заговор! Просто какой-то чудовищный заговор! Что за всем этим кроется, кто за всем этим стоит?! Не может же быть такое стечение обстоятельств, в самом деле!..

Глава 8

Карпов нервно прогуливался от угла супермаркета до газетного киоска и обратно. Знакомый из ГИБДД, которого он просил пробить номер старого «Москвича», забытого кем-то на пустыре возле старого летнего театра, опаздывал уже на десять минут. Глеб сам никогда не опаздывал и поэтому сильно нервничал. Или нервничал от того, что день накануне выдался чрезвычайно тяжелым? Или оттого нервы сдали, что всю ночь Кристина проплакала на его плече. И все проклинала тот день и час, когда позволила своей подруге совершить безрассудство. Глеб молча гладил ее по плечу и утешить не пытался. Ему впору самому было рыдать и на жизнь жалиться.

Геннадий Иванович Сошкин оказался тем самым парнем, с которым Карпов столкнулся нос к носу у подъездной двери в вечер убийства Натальи Ивановны. Он безо всякого сожаления диктовал Симакову под протокол свои показания, в которых с точностью до минуты указал время их встречи. И даже про то, что машину Карпов оставил в другом дворе, поведал.

– А это, надо полагать, для конспирации? – скорее утверждал, чем спрашивал Игорь Сергеевич, усердно заполняя форму протокола. И кивал догадливо: – Конечно, вдруг теща увидала бы, как зять крадется к любовнице. Скандал!

– Конечно, – кивнул Карпов, еще не осознав, куда тот клонит.

– А она ведь и увидала, так, Глеб? И грозила разоблачением? И потому-то ты ее по голове и шарахнул? А чем, позвольте спросить?

– Никто меня не видал! – рычал Карпов, теребя кадык, пытаясь избавиться от невидимой удавки.

– Не видал… А зачем же тогда, если она тебя не видела, ты ее убил?

Это Симаков уже вполголоса, будто бы для себя бурчал, а сам писал, писал, писал под диктовку Сошкина.

– Ну а как же твоя машина оказалась возле «Фортуны» в разгар рабочего дня, не подскажешь? Что ты там делал?

– Не помню я, – честно признался Карпов. – В магазин, может, заехал, может, возле киоска остановился минералки купить. Ты всегда помнишь, в какую минуту и что ты делал? Вот будто обрубило что-то в памяти, и все. Не помню я!

– И Нину его тоже не помнишь? – недоверчиво мерцал очами Симаков и все гладил и гладил себя по намечающейся лысине, будто заранее хвалил себя за успех. – Как во дворе с ней рассыпался, не помнишь?

– Нет, ну подходила ко мне какая-то женщина, заговаривала со мной. Можно даже сказать, заигрывала. Но я не знал, Нина она или Марина.

– Пусть так, пусть так… – кивал, как будто соглашаясь, Симаков и снова терзал его вопросами.

Что особенно противно было Глебу, так это то, что говорил с ним Симаков в присутствии человека, которого не далее как днем сам же внес в список подозреваемых. Метод у него, что ли, такой, или ему вообще по барабану: кто и что чувствует при этом, лишь бы дело продвигалось.

Он несколько раз порывался убедить Симакова в том, что у него есть алиби как на момент убийства его тещи, так и на момент убийства Нины Сошкиной. Но тот лишь недоверчиво лыбился и утверждения Кристины Назаровой считал полной ложью.

– Нет, ну сам подумай, как может свидетельствовать в твою пользу человек, который сам находится у меня на подозрении!!! – шептал он ему, отослав Сошкина в кухню за водой. – Если через три дня ты не представишь мне сведений, обеляющих ее, я ее просто закрою до суда, и все!

– А что потом?!

– А потом… Потом тобой вплотную займусь. Может, и тебя следом за ней закрою. Дело-то дурно попахивает, дорогой ты мой Глеб. Очень дурно! И меня начальство трясет, пойми!..

Вернулся из квартиры Сошкина Глеб совершенно разбитым и подавленным. У него не хватило сил даже на то, чтобы по достоинству оценить запеченную в духовке курицу под каким-то сложным соусом. Проглотил, почти не пережевывая, поблагодарил и поспешил укрыться в ванной.

Потом была тяжелая ночь с ее слезами, с его тяжелыми размышлениями. Безрадостное утро следом. Звонок Светки добил окончательно.

– Развлекаешься, сволочь? – прошипела она, позвонив ближе к одиннадцати утра. – Из постельки еще небось не вылез?

– Чего тебе, Света? – спросил Карпов и вдруг к стыду своему осознал, что ни разу за последние три дня не вспомнил о сыне. – Как Ванечка?

– Заехал бы и узнал, – буркнула она, но все же сжалилась: – Нормально он. К сестре я его отправила в поселок.

– Зачем?

– В саду карантин. А я на работе! А ты мог бы и с сыном посидеть, все равно в отпуске теперь, – тут же зашлась она в крике. – А ты вместо этого по чужим койкам прыгаешь! И дома не показываешься!!!

– С сыном я не то чтобы посидеть, я бы его даже к себе забрал, пока ты личную жизнь устраиваешь с Жоржем со своим. Но я не против, устраивай! – еле сдерживаясь, чтобы не кричать, как она, заговорил Карпов. – Но мне некогда, милая! И не потому, что из койки не вылезаю. А потому, что по милости твоей оказался под подозрением у следственных органов! И теперь мне надо уйму усилий приложить, чтобы обелить свое честное имя! Чем, собственно, я и занимаюсь.

– Занимайся не занимайся, тебе все равно сидеть, – фыркнула его гадина-жена и отключилась.

И тогда он…

Признаться себе, что он сник и сдался, что совсем не хочет бороться за себя, Карпов сумел только сейчас, когда бесцельно маршировал от угла супермаркета до газетного киоска и обратно. В тот момент он просто ослеп от злости и гадливости. Пометавшись бесцельно по квартире Кристины, он перетащил громадный фикус с балкона в угол гостиной. Потом с чего-то схватился за тряпку и начал протирать мебель от пыли. Чего его так разобрало? Хотел быть полезным? Так пользу следовало в другом месте приносить. Симаков ему всего три дня дал. Если сам себе помочь не в состоянии, так как не знает, с чего начинать, то Кристине он просто обязан помочь.

Тогда-то и созвонился со знакомым, которого просил пробить номер автомобиля. И в БТИ Наташе Степановой позвонил, ее он насчет гаражей железных озадачивал. Записал под диктовку адреса хозяев и поехал на встречу с Витей Нестеровым, обещавшим помочь ему. А тот все опаздывал и не ехал, и телефон вдруг оказался у него вне зоны. Может, соскочить решил? Услыхал небось новость, что Карпов теперь сам под следствием, и…

До конца плохо додумать про Витю у Карпова не получилось. Тот подкатил к газетному киоску на новеньком джипе и посигналил.

– Чего телефон-то отключен? – пожал ему руку Карпов и полез внутрь вкусно пахнущего автомобильной косметикой салона. – Думал, уж не приедешь.

– С какой стати? Из-за того, что на тебя кто-то бочку катит? Плохо ты меня знаешь, Карпыч! Мы своих в беде не бросаем!

– Узнал? – Глеб через силу улыбнулся и, протянув руку, требовательно шевельнул пальцами.

– Узнать-то я узнал, только… – Витя полез в карман кожаной куртки, достал листок бумаги, но отдавать не стал. – Только прежде чем отдам тебе сведения, хотел бы я знать, зачем они тебе?

– Не понял! – Глеб нахмурился. – Денег, что ли, надо?

– Ну, ты и скотина! – обиженно засопел Витя и убрал листок бумаги обратно в карман. – Короче, пока не скажешь, ничего тебе не дам.

– Почему? – Глеб прищурился. – Потому что кто-то на меня бочку катит и я в беде оказался? Так?

– Не так! – передразнил его Витя и снова полез в карман. – Потому что ты в беде, мать твою! И я не хочу, чтобы ты еще в большей беде оказался.

– Из-за старого «Москвича», что ли? – хмыкнул Карпов, начав внимательно читать записи Вити Нестерова.

Фамилия, имя и отчество мужчины семьдесят второго года рождения ему ничего не сказали, адрес тоже был неизвестен, окраина какая-то, но Витя смотрел очень странно на него, очень. Будто заранее жалел его или что-то в этом роде.

– Не из-за старого «Москвича», Глеб, а из-за его молодого хозяина, – обронил озадаченно Витя, когда Глеб убрал записку уже в свой карман.

– Не понял!

– А чего не понять? Ты где на эту машину набрел, скажи? – Витя завозился, достал сигареты, закурил, приоткрыв окно. – В каком месте она тебе дорогу перебежала? На ногу наехала, обрызгала? Так отряхнись и забудь. Так лучше будет, поверь мне!

– Что так?! – сказанное Глебу очень не понравилось, и он поспешил с объяснениями: – Был тут на месте предполагаемого убийства, и не совсем даже так, но… Короче, пустырь там почти. И ничего, кроме нескольких железных гаражей и этой драни на крохотной стоянке. Стоит себе, никому не нужная.

– Это где же? – проявил неуверенное любопытство Витя.

– Скверик небольшой в районе заброшенного летнего театра.

– А-аа, понятно. И что там стряслось в этом сквере? Убили кого?

– Да не в сквере стряслось-то. А вполне вероятно, в другом месте, но девушка одна там на утренней пробежке познакомилась с красивым парнем. Он назначил ей свидание, и после этого она пропала. А потом нашли ее труп со следами пыток по всему телу. Как тебе?

– А никак! – вспылил вдруг Витя Нестеров и глянул на Глеба с укоризной: – Тебе вот это надо, а? Я ведь ничего другого от тебя и не предполагал услышать, кроме этого! Мало тебе своих неприятностей, ты еще убийцу какой-то девушки теперь найти пытаешься? Я не ошибся?

– Да не пытался пока. Так… Просто побывал там, где она бегала…

– Она чокнутая, что ли, совсем была, девушка эта, чтобы бегать в том месте?! – изумленно воскликнул Витя и покрутил пальцем у виска. – Туда по доброй воле умный человек вряд ли побежит.

– Согласен. Так что с тем парнем не так? Как там его? Рамзин Григорий Васильевич, – прочитал записку Карпов, снова достав ее из кармана. – Что с ним не так?

– Всё! Всё, поверь мне!!! Джек-Потрошитель отдыхает! – закивал Витя, тут же нервно закуривая следующую сигарету. – Первый раз привлекался в двенадцать лет по подозрению в убийстве своих родителей. Никто не сумел доказать его причастности, и парня отправили в детский дом. Кое-как доучился, ушел в армию. Сам попросился в Чечню, даже награды какие-то поимел. Вернулся и…

– И?

– Грехов на этом парне столько, что даже в ад не попадет. Пару раз сажали его, но как-то удавалось ему соскакивать с серьезных статей. То пятериком отделается, а через пару лет выходит по амнистии. То вообще как свидетель пройдет. Но ребята из убойного шепнули мне, что душегуб еще тот.

– А где он сейчас? Снова сидит?

– Сейчас? – Витя невесело усмехнулся. – Знал бы кто, где он сейчас! В бегах он, Глеб. Последнее разбойное нападение, совершенное группой лиц под его предводительством, было очень громким и резонансным, как сейчас принято говорить. Десять трупов!!! Погибли два влиятельных лица. Часть банды взяли, часть ушла. Но участие Рамзина сдали подельники. Сразу вспомнились все его недоказанные грехи, начали перелистываться дела, находиться упущения, следственные ошибки. Кое-кто погон лишился. Объявлен в розыск. И…

– И что?

– А то! Ищут его уже второй год, и тут вдруг ты звонишь и просишь меня пробить номера машины, которая вдруг, оказывается, принадлежит документально Рамзину. Может, она там уже сто лет стоит, эта машина. А может, и нет… Я обязан доложить, Глеб, куда следует.

– Докладывай, – кивнул Карпов, прекрасно понимая Нестерова. – Может, даже я смогу быть чем-то полезен. Да, кстати, а как он выглядит, Рамзин этот?

– Вот фотографии я его не ношу с собой точно! – фыркнул, развеселившись, Витя. – Ладно, ты давай аккуратнее в поисках. Если что… Если что, звони. У меня есть с кем посоветоваться, помочь смогу. Слыхал я, Симаков тебя прессует по полной?

– Да уж…

– Редкая сволочь! Принципиальный – это одно, честный вроде, денег не берет и все такое. Но как человек – отстой! Будет кровь из тебя пить тонкой соломинкой, даже если и не за что. Ладно, Глеб, пора мне. Ты звони, если что. У меня есть ребята, которые будут рады помочь тебе. В свободное от основной работы время!!! Бывай, брат…

Братьями по крови они не были, конечно, но как-то так получилось, что их знакомство, насчитывающее уже лет десять, было прочным и основательным. Карпов не назвал бы Витю другом, потому что не ездил с ним на рыбалку, не отмечал вместе дней рождений, и семейные торжества они праздновали врозь. Это ведь включает в себя непременный ритуал дружбы, не так ли? Но вот помогать друг другу помогали всегда. И главное, ничего не требуя взамен.

Он позвонил Кристине. Осторожно справился у нее о делах, выведал номера телефонов матери и брата Кости Маркина, созвонился с обоими и напросился на встречу.

– Ничего нового мы вам не сообщим, – предупредила мать Кости по телефону. – От вас уже приходили люди, спрашивали. Сын так и не объявлялся и не звонил. Но раз вы настаиваете…

Карпов настаивал и уже через полчаса стучал в облицованную дубом дверь в пятиэтажной хрущевке.

Мать Константина Маркина, с чьей легкой руки и благословления Сима оказалась в то злополучное утро на беговой дорожке, встретила Карпова со сдержанной улыбкой. Среднего роста и плотного телосложения женщина продолжила так же улыбаться, провожая Глеба в единственную в квартире комнату.

– Одна живете? – Он огляделся, не обнаружил более никаких предметов, намекающих на чье-либо еще присутствие, и кивнул сам себе: – Одна…

– Что вы сказали? – уточнила она, указала ему на стул возле круглого стола у балкона. – Присаживайтесь, чаю хотите?

Чаю он не хотел, но не отказался. Пускай пока похлопочет, подумает, с чем он мог к ней явиться, придумает варианты ответов и, может, перестанет, наконец, так глупо и натянуто улыбаться.

Странная улыбка у этой женщины…

– Вот, пожалуйста, чай, варенье, сухарики с изюмом. – Она перечисляла все, что расставляла на столе, будто Карпов слепой и не мог этого видеть. – Булочку не хотите?

– Нет, спасибо, всего достаточно.

Карпов взял в руки чашку, пригубил. Чай оказался крепким, густым, сладким, таким, как он любил. И он с удовольствием выпил целую чашку и попросил еще. Женщина охотно налила еще, пододвинула сахарницу, снова озвучив, что это сахар. Карпов помешал чай, взял в руки сухарь, не удержался и начал размачивать его в чашке.

– Ой, Костик тоже так любит! – всплеснула руками мать Кости с радостным смешком. – Все время просит покупать ему сухарики и все время окунает их в чашку. Даже если они и свежие совсем и мягкие.

Карпову резануло по слуху, что Костик любит, а не любил. Мать принципиально не хочет говорить о сыне в прошедшем времени или заявляет об этом с уверенностью, зная, что ее мальчик жив?

– Я еще в молоко люблю сухари макать, особенно с маком, – признался с улыбкой Карпов.

– Костик тоже так любит!

– Сейчас в «Новом сезоне» такие славные сухари с маком. – Карпов взял еще один сухарь и, макнув его в чай поглубже, отправил в рот, едва слышно застонав: – Вкусно как!

– Ой, а я знаю, – подхватила женщина с готовностью. – Такой хороший магазинчик, такой хороший. И сухарики я там тоже позавчера брала и тоже с маком…

На последнем слове она неожиданно сбилась, испуганно глянула на Карпова, наблюдающего за ней с ободряющей улыбкой, и покраснела.

– Где он, Мария Ивановна? – спросил Карпов после непродолжительной паузы, в течение которой мать Кости старательно разглаживала на коленях подол байкового домашнего платья.

– Я не знаю, – тихо, но твердо ответила она, не поднимая глаз.

– Вы знаете, но скрываете это, потому что боитесь за жизнь своего сына.

– Боюсь? За жизнь?! – повторила она недоуменно. – Почему я должна бояться? Я… Я не боюсь.

Вот она и снова проговорилась, подумал Карпов с негодующим холодком. Сначала проговорилась, когда не решилась говорить о сыне в прошедшем времени, потом, что покупала для него сухарики в новом магазине. Теперь призналась, что оснований опасаться за его жизнь у нее нет.

Да он понял это с порога. Слишком уж беспечной выглядела Мария Ивановна для матери, у которой сын пропал в неизвестном направлении. Улыбалась все время как-то странно. Подумать о том, что мать равнодушна к сыну, Карпов не мог. Та с умилением рассказывала о том, как ее Костик любит кушать сухарики.

Нет, он никуда не пропадал. Он где-то прячется. И место это хорошо известно и матери, и ее второму сыну.

– Правильно. – Карпов накрыл ее ладонь своей ладонью, заставляя женщину поднять глаза. – Вы не боитесь за сына, потому что знаете, что он жив и здоров, с ним все в порядке.

– Я… Я не могу этого знать! – попыталась она выдернуть руку.

– Если бы вы этого не знали, вы бы места себе не находили. Вы бы топтались на пороге милиции или детективных агентств.

– Не по карману мне это! – фыркнула она со злостью и, оттолкнув его руку, встала с места. – А милиция ваша… Станут они искать моего мальчика, как же!!!

– Мария Ивановна, не смейте мне врать! – Он отчетливо услыхал, как скрипнули его зубы от едва сдерживаемой злости. – Когда мой сын случайно забрел в соседний двор и я не обнаружил его на привычном месте в песочнице, я чуть с ума не сошел! Я обегал все дворы вокруг, я орал, как сумасшедший, я звал его, искал. К счастью, он нашелся, а то я искал бы его до сих пор. А не сидел бы на стульчике и не улыбался, уж извините! Я знаю, что вы знаете, где он прячется. Вопрос: почему он прячется? Потому что боится за свою жизнь? Или потому что боится возмездия за чужую загубленную жизнь?

Она отшатнулась от него, как от страшного чудовища. Забилась в угол, закрылась от него руками, и можно было бы счесть этот жест театральным, если бы не сквозило в нем столько искреннего первобытного страха.

– Вот видите, Мария Ивановна, – попенял ей Карпов, встал с места, подошел к ней ближе, оторвал ее руки от лица, заглянул в наполненные страдальческим ужасом глаза. – Теперь мне вас удалось напугать по-настоящему. Так ведь?

– Он… Он ни в чем не виноват!!! Он никого не губил!!! Когда она позвонила…

– Кто??? – У Карпова так свело в груди, что он задохнулся. – Кто ему позвонил??? Мария Ивановна, это очень важно! Кто позвонил ему, говорите!

– Та девушка, она звонила ему. – Мария Ивановна оттолкнулась от стены, обошла Карпова, снова села к столу, сгорбив спину. – Она не пришла на работу в понедельник и позвонила ему. Сначала он даже не узнал ее голоса, спросил у нее, не пьяна ли она. Хрипела, сказал Костик, хрипела и кашляла. Он снова спросил у нее, не с бодуна ли звонит она ему и прогуливает работу. Она будто бы рассмеялась и начала его спрашивать…

– О чем? О чем она его спрашивала, Мария Ивановна?!

Будь она моложе, он точно начал бы трясти ее, чтобы заставить говорить быстрее. Сдержался.

– Она? – Женщина подняла на Карпова глаза, растерянно поморгала, пожала плечами. – Я мало что поняла из рассказа Костика. Но дословно это звучало следующим образом… Она спросила, с кем из тех спортсменов он знаком? Костик не ответил, тогда она на него страшно закричала, что это очень важно. Что он должен вспомнить, кого он знает из тех спортсменов? Вы что-нибудь понимаете из моего рассказа?

– Да, – кивнул Глеб. – Дальше!

– Костик тогда начал говорить ей, что никого не знает. Что увидал их совершенно случайно, что если бы не байк, он бы никогда не появился в том месте. Вы что-нибудь понимаете? Я совсем ничего! – Мария Ивановна взяла Карпова за руку. – Какое место? Какие спортсмены? А что такое байк, вы знаете? Это ведь не наркотики, нет? Я так боюсь, так боюсь за Костика. Он так наивен и неопытен. Он даже шнурки себе не каждый раз завязывает. А байк – это звучит как-то странно.

– Это мотоцикл, – утешил ее Глеб. – Что было дальше?

– Дальше? – Она задумалась, пытаясь вспомнить. – Дальше Костик говорит, что девушка начала смеяться и все время хрипела. Он говорит, она очень странно хрипела. А потом вдруг… Потом вдруг как закричит ему: Костя, беги, беги немедленно.

– Он и побежал, – пробормотал вполголоса Карпов и засобирался, уже у двери опомнился и спросил, хотя сомневался в ответе: – И далеко убежал ваш сын, Мария Ивановна?

Она промолчала, настырно выпятив подбородок и сжав губы тонкой полосой. Ясно, станет молчать, как партизан.

– Ладно, как желаете. Надеюсь, что далеко. Потому что если его не найдем мы, то его найдут они.

– Кто они? – вздрогнула она от его слов ли или от щелчка дверного замка, который Карпов начал открывать.

– Те самые спортсмены, – пробормотал Карпов и вышел за порог. – Которых он видел в том самом месте по чистой случайности, только из-за байка, который… Так, а действительно?..

Глава 9

Его ведь оставят в покое? Конечно, оставят. Во-первых, ему обещали. Во-вторых, он активно сотрудничал со следствием. А в-третьих, своя рубашка ближе к телу, так-то вот.

Геннадий слез с табурета возле окна, прошелся по комнатам. Пусто, обшарпанно, неуютно. При Нинке все было не так. Она как-то старалась, украшала их жилище. Пускай и с неохотой, но изредка случалось. И даже готовила что-то, кормила его. Обстирывала.

Почему, интересно, теперь, когда ее нет в живых, ему вдруг сделалось грустно и очень жаль ее, непутевую? Вспоминалось все чаще, как они познакомились, как встречались. Романтично было, красиво. Нинка всегда заразительно смеялась его шуткам. Тогда еще у него хватало сил быть остроумным и находчивым. Потом все исчезло куда-то. Появились раздражение, скука. Перестал замечать, какая симпатичная его жена. Как умеет смеяться, как охотно откликается на его желание, как быстро и без раздумий соглашается на предложение прогуляться по улице, даже если там дождливо и прохладно.

Он все проглядел, все. Проглядел свое счастье, пытаясь насмотреться на чужое. Хотя там тоже его не было. Там тоже все получилось худо.

Сошкин подошел к зеркалу в прихожей, глянул на себя.

Он ведь еще не старый, ему всего-то тридцать пять лет от роду. Почему же сам себе кажется дряхлым и отжившим свой век? От вечных разочарований? От понимания бессмысленности и никчемности самой жизни? Или…

Или от того, что когда-то, в какой-то сложный и неуловимый момент вдруг научился мелко пакостить? А мелко ли? Ведь что он тут на днях совершил, активно сотрудничая со следствием? Пакость или подлость откровенную?

Если бы не многие «но», то и пакостью его рвение назвать нельзя. Но этих самых «но» возникло столько!..

Он ведь знал, знал, все знал!!! Он сейчас являлся просто кладезем информации. Опасной, страшной, взрывоопасной информации, могущей стоить ему жизни. Может, поэтому он молчал, а? Это ведь могло служить ему оправданием, то, что он просто-напросто боялся за свою жизнь? Могло, конечно, могло, но…

Но никак оно его не оправдывало, никак. На соседскую девчонку, над головой которой, по словам Симакова, сгущались грозовые тучи, Гене было плевать. Он знать ее не знал и в проблемы ее вникать совсем не желал. А вот Глеба Карпова вдруг сделалось жаль. И зачем он только рассказал Симакову, что столкнулся с Карповым в вечер убийства его тещи? Зачем про машину в соседнем дворе разболтал? И про то, что видел его машину возле «Фортуны», тоже не следовало болтать. Мало ли зачем туда мужику подъехать приспичило, он вон и не помнит даже – зачем, а он, Гена, взял и выболтал. И теперь это очередная зацепка. А цепляться-то станут к Карпову. Это было нехорошо.

Да, хотел себя обелить и обезопасить, но нельзя же такими-то путями. Никак нельзя.

Не мог Карпов убить свою тещу и Нинку убить не мог. Ее-то с какой стати?! Она вообще с каким-то другим мужиком лазила. Тот ее и пришил наверняка. Она еще с ним собиралась отдыхать куда-то ехать. Видимо, не договорились. Или поссорились, или убил ее за что-то еще. За то, к примеру, что Нинка неосторожно ручкой помахала своему бывшему мужу, тем самым засветив своего любовника. Вернее, не его, а его машину.

О, машина!

Гена обрадованно заулыбался и полез в ящик серванта, где хранил важные зашифрованные записи. Найди их кто, ни за что в них не разберется. Ни один дешифратор их не возьмет, а вот ему все ясно и понятно.

Так, так, так, ага, вот он – номерок срисованный. Из машины с этим номером помахала ему Нинка рукой, прежде чем исчезнуть из его жизни навсегда. Номерок неприметный, но это ни о чем не говорит. По нему Гена быстро установит хозяина и понаблюдает за ним, походит.

Как найти сумеет? Да запросто, господи! Сейчас на блошином рынке любая информация на дисках продается. Не в открытую, конечно, ею торгуют. Побаиваются властей. Но Гена сумеет купить. Он был в этом уверен.

Диск был в его руках уже через полтора часа. Еще полчаса ушло на поиски компьютерного салона, не снабженного камерами внутреннего слежения. Не хотелось ему перед камерами светиться, даже если он был и ни при чем. Занял компьютер подальше от входа. Вставил диск, минут пять ушло на все про все. И имя с отчеством хозяина установил, и год рождения его, и даже место жительства.

Так просто все, даже неинтересно. И как это милиция ухитряется плутать в потемках, когда убийц ищет? Проще же пареной репы пойти тем же самым путем, которым сам Гена сегодня прошелся. Так ведь не пойдут, стопроцентно не пойдут. Хотя Симаков наверняка тоже знал, на чем из «Фортуны» Нинка укатила.

Узнал ведь каким-то образом про их с Геной обед? Узнал. Официант, стало быть, проболтался. Значит, тот мог и машину заприметить, на которой эффектная дамочка уехала. И номера Симакову сообщить мог. Только тот разве станет по блошиным рынкам рыскать в поисках диска с базой данных местного ГИБДД? Нет, конечно. Не станет он, потому что незаконным считает. Он будет по закону запросы посылать, ждать официальных ответов. А Генкин путь неправедный, незаконный. А вот Карпова гнобить Симаков считает вполне законным, хотя и в виновности того наверняка сомневался.

Ехать по адресу, добытому с диска, Гена Сошкин решил после обеда. Он заслужил перекус. Выбрал кафе поближе к дому и подешевле. Взял тарелку борща, оказавшегося с явной кислинкой. Две котлеты и бутерброд с красной рыбой. Быстро все съел, расплатился, пару кварталов прошелся пешком, прежде чем сел в троллейбус. Через сорок минут вышел на нужной остановке и пошел во двор дома четырнадцать, корпус три, где должен был проживать хозяин машины, на которой укатила из «Фортуны» его бывшая жена.

И опять все оказалось до отвращения простым и без лишних головоломок. Неужели у Симакова ума не хватило сделать то же самое, что и он, а?

Машина, из которой Нинка помахала ему рукой накануне своей смерти, стояла аккурат возле подъезда, нагло уткнувшись бампером в нижнюю ступеньку крыльца. Именно нагло, потому что хозяин машины перекрывал проход, загораживал лавочку, тогда как мест на стоянке было полно свободных. Не счел нужным утруждать себя, пройдя десять метров? Или плевать хотел на чье-то недовольство? Наверное, и то и другое, вместе взятое.

Гена дошел до соседнего подъезда. Отряхнул лавочку. Постелил пакет и уселся, низко опустив на глаза козырек кепки. Долго он сидеть, конечно, не станет. Не май месяц, да и глаза мозолить нельзя. Кто знает, вдруг Нинкин хахаль в тот раз срисовал его портрет и узнает его? Узнаваемым быть нельзя. Не время еще.

Хозяин тачки вышел из дома очень скоро. Может, потому и машину так оставил, что знал, что не задержится дома. Оказался он не столь молодым и привлекательным, коим, по мнению Гены, должна была плениться его непутевая бывшая жена.

Высокий, плотного телосложения. На голове вязаная шапочка черного цвета, низко опущенная на глаза. Черная кожаная куртка. Дешевые кроссовки с белой полосой. Лицо полное, с приплюснутым, как у боксера, носом. Что еще? Ладони крупные, их Гена рассмотрел даже от соседнего подъезда. Кожа лица нездорового синюшного оттенка.

Вот и все приметы. И не понравились они ему, потому что Нинка всегда любила красавцев. Не могла она плениться таким мордастым ухарем со сломанным носом. Да еще в таких дешевых кроссовках и в куртке, которой лет десять, не меньше.

Что-то не сходилось. Гена занервничал и, прежде чем мордастый, поозиравшись, завел машину и отъехал от подъезда, поспешил со двора к стоянке такси.

– Вон за той машинкой давай! – велел он таксисту и ткнул пальцем в машину, управляемую мужиком в кожаной куртке. – Смотри не потеряй ее! Не засветись только.

Таксист без лишних разговоров нажал на газ и вез его потом без единого вопроса почти час. Ему-то что? Гена обещал оплатить по счетчику, так что…

– Ждать будем? – поинтересовался лишь однажды таксист.

Это когда мордастый остановил машину на окраине города возле обшарпанной хрущевки с прогнившими рамами, по привычке ткнув ее бампером в нижнюю ступеньку крыльца.

– Подождем, – твердо решил вести его сегодня Гена. – Сказал же, плачу!

Мордастый так и не вышел. Зато на смену ему из подъезда через полчаса выбежал высокий молодой парень. Сел в припаркованную мордастым машину. И резко развернувшись, быстро поехал в обратном направлении.

– Как так можно? – вполголоса спросил сам себя Гена.

– Да легко! Ездят на одной машине по доверенности, страховка без ограничения. Хоть сто человек пускай ей пользуются, делов-то! А если это родственники, то и вообще никого не волнует.

Конечно, это так. А как установить, кому передал руль мордастый? Кто такой этот молодой парень, что сел за руль после него? Сын, брат, сват? Не установишь, как ни старайся. Доверенности сейчас, если они не генеральные, нигде не фиксируются. Бланк в любом киоске можно купить и самому от руки заполнить.

Н-да-аа… Что делать?

– Так ехать за ним или нет? – таксист смотрел на Гену с интересом.

– Поезжай, куда-нибудь он нас вывезет.

Вывез! Да как вывез!!! Гена просто глазам своим не поверил, когда увидел, кого встречает и усаживает рядом с собой молодой высокий парень, принявший эстафету по рулю.

Вот это была новость!!! Еще одна новость, черт побери, которой он ни с кем не мог поделиться.

– Теперь куда? – таксист без особого интереса поглядывал на габариты отъезжавшей машины.

Гена уже успел с ним расплатиться, поэтому причин для нервозности у него не было.

– Слушай, если не спешишь, давай покатаемся еще, а?

– Не вопрос! – довольно улыбнулся таксист, такого навара у него давно не было. – Кто платит, тот и заказывает, шеф!!!

Глава 10

Так, что же ему известно на сегодняшний день – первый из трех, ему отпущенных Симаковым?

Первое – Костя Маркин жив и где-то прячется, скованный ужасом. Выдавать его местонахождение мать не станет под страхом самых жестоких пыток. Да это и не нужно. Глебу и без того известно, почему тот прячется.

А прячется тот потому, что Сима позвонила ему и велела бежать. Нет, сначала она пыталась узнать у Кости, известно ли тому что-то о спортсменах, пробежка с которыми для нее оказалась роковой? А когда Костя сказал, что нет, велела ему бежать. Знала ли она, что ей грозит опасность? Да, несомненно. Ее, видимо, уже пытали в тот момент, оттого и голос был таким придушенным. И предполагала, что если Костя попадется в руки ее палачей, то тому тоже не поздоровится.

Кто они? Кто эти страшные люди, обрекшие девушку на такую страшную смерть?..

Карпов медленно ехал по улице, внимательно посматривая на нумерацию.

Сегодня он начал с того, что решил объехать всех владельцев заброшенных гаражей на пустыре возле летнего театра. Он был уверен, что вытянет из одного из них хоть что-то.

Как Костя сказал своей матери? Если бы не байк, то он там никогда бы не оказался? Что-то вроде того. Значит, на байк он там глядел, поскольку у него его не имелось. Мог присматривать для покупки, к примеру.

Вот и следовало найти хозяина того самого байка, который они вместе с Марковым рассматривали как раз в тот момент, когда группа спортсменов пробегала мимо.

Были ли то спортсмены? Вряд ли. Кристина обзвонила почти все спортивные сообщества, клубы и даже кружки. Никто там никогда не тренировался. Ее вопрос вообще воспринимали как насмешку. Значит, это были не спортсмены. Кто тогда там бегал поутру? С какой целью? Почему Сима приняла красивого парня за легкоатлета, а не за бандита, скажем? В чем было дело: в его экипировке, атлетическом телосложении или в умении обманывать?

И все не давала покоя Карпову старенькая машина, оформленная на Рамзина, находящегося теперь в розыске. Он ведь не поленился и еще пару раз наведался на жутковатый пустырь. Машина по-прежнему стояла на месте. И никаких больше следов вокруг. Он и ранним утром туда ездил, чтобы понаблюдать. Нет, никаких спортсменов не увидел.

Кто эти люди?! Куда подевались?

По первым двум адресам Глеба ждало разочарование. Первым мужиком оказался инвалид второй группы, не имеющий не то что мотоцикла, велосипеда даже. По второму адресу из-за толстой, обитой дерматином двери ему сообщили, что хозяин гаража уже как три года числится по документам умершим и что ходить и мотать нервы людям – верх непристойности.

Третья дверь, в которую позвонил Карпов, открылась не сразу, но открылась все же.

– Чё надо?

Молодой рыжий парень в коротких шортах и тапках на босу ногу смотрел на Глеба с ленивым равнодушием. Наверное, он спал или кувыркался в постели с девчонкой, решил почему-то Карпов. Волосы взъерошены, без рубашки, шорты надеты абы как, резинка трусов даже торчит.

– Мне нужен Видюхин Леонид Сергеевич, – проговорил Глеб и нехотя полез в карман за удостоверением. – У меня к нему срочное дело. Это не вы?

– Не-а. – Парень мотнул головой, удостоверение Глеба на него не произвело ровным счетом никакого впечатления.

– А кто? Кто это?

Глеб начал терять терпение. Половина первого дня, отпущенного ему Симаковым, уже заканчивалась, а у него ни одного результата.

– Батя мой, – охотно объяснил парень. – Я Видюхин тоже, только не Леонид, а Алексей.

– Пройти можно, Алексей? – Карпов попер на парня грудью. – Есть пара вопросов.

– А чё ко мне-то?! Я Алексей! Если вам Леонид нужен…

– Да не знаю я, кто мне нужен! – не выдержав, прикрикнул на него Глеб и уставился на противоположную стену прихожей. – Твое?!

– Мое, а чё?

Господи, теплее! Уже теплее!!! Неужели он попал туда, куда надо?!

– Классный шлем, – похвалил Карпов, постучав пальцем по черному стеклу мотоциклетного шлема. – И байк к нему имеется?

– А-аа, имелся, – махнул парень рукой. – Продал я его.

– Давно?

– Не так, чтобы… Пару недель назад.

– Кому продал?

– В документах написано, я помню, что ли! Оно мне нужно, помнить-то?!

– Многие смотрели? – сдался Карпов.

– На чё? – проявляя чудеса сообразительности, лениво моргал Алексей. – На байк, что ли?

– На него, Леша, на него, – закивал Карпов, стискивая зубы.

– А, так смотрели. Правда, посмотрят, посмотрят, и потом ни слуху ни духу. Даже не звонили.

– Костя Маркин тоже не звонил больше ни разу после того, как посмотрел байк?

Пан или пропал?!

– Не, Костян звонил. Он и вчера вон звонил. Ему жаль, что так вышло.

– А как вышло? Как, Леша?!

Была бы воля, он бы точно парня по лохматой башке припечатал. И спать не спит, и отвечать не добудишься.

– Как вышло-то?.. – Парень вздохнул и потянул Карпова в комнату. – Пошли пива, что ли, выпьем, чё тут стоять-то?

Пиво Карпов не стал, а вот Алексей с жадностью припал к отпотевшей бутылочке. И развалился потом на разобранном диване. Глеб не ошибся. Леша спал до его прихода.

– Уехать ему пришлось срочно, Костяну-то, – начал говорить он чуть живее и охотнее после бутылки пива. – Он байк ко мне три раза смотреть приезжал. Любит он с железом возиться. Говорил, что сто процентов возьмет. Все тер его, мыл… А потом вдруг пропал, потом звонит и отбой дает. Говорит, не до того, мол, сейчас. Продавай, мол, Леха, не в обиде буду.

– А сказал, почему так срочно уехать пришлось?

– Да нет, не помню, – подумав, ответил Алексей. – Так смурной сильно был. Просил деньгами его матери помочь, если с ним что. Спрашиваю, а что? Он говорит, сам не пойму. Так вот…

– Понятно… Леша, а гараж у тебя, где Костя байк намывал, в районе летнего театра, так?

– Ну, там.

– И все три раза вы были там с Костей?

– Ну, там, – охотнее, чем до пива, закивал Алексей.

– А когда вы там были, вы кого-нибудь постороннего там видели?

– Где, в гараже, что ли?

– Да нет, же! Нет! – Карпову аж зубы сводило от такой бестолковости. – Кто к тебе в гараж-то пойдет? Там, в округе? Где дорожка асфальтированная, там никого не видали?

– А-аа, там! Там видали с Костяном чудаков.

– Почему чудаков, Леша?!

– А у кого еще хватит ума тренироваться в такой глухомани?! Черт голову сломит, а они бегут! Стадионов в городе, что грязи. На Станционной вообще заброшенный, бегай не хочу. Там даже никто не выгоняет. Я там даже на байке разрезал, хрен кому дело есть! А эти уроды по пустырю заросшему гоняют.

– Ты… – Карпову вдруг тяжело сделалось дышать, и он потянул воротник водолазки. – Ты тоже видел их?

– Конечно, видел! Это Костян их всего три раза видал, а я-то все лето на них любовался.

– Они все лето там бегали?! – ахнул Глеб.

– Ну! Сейчас что-то перестали, а все лето бегали.

– И что? Просто так вот гуськом, как настоящие спортсмены, и бегали?!

– Они не только бегали, они еще какими-то единоборствами занимались за театром. Там в кустах площадка есть. Травка такая мягкая хорошая. Так вот они там и тренировались.

– Сам видел или сказал кто?

– Да сам видел. Любопытство взяло, думаю, чего они там орут да крякают. Пошел тайком, подсмотрел. А они там типа приемы какие-то отрабатывают. Ну и мне что, посмотрел да ушел.

– Приемы, говоришь…

– Ну да, чё-то типа того. Парни говорили, что у нас в городе сейчас даже тотализатор есть. Бои без правил кто-то устраивает. Может, они и устраивают. Мне-то что?

– А узнать сможешь?

– Кого узнать?

Леша сразу насупился и даже вторую бутылку пива обратно в холодильник поставил, хотя намеревался уже открывать.

– Бойцов этих узнаешь, если придется? – пояснил Карпов и будто невзначай снова помахал у парня перед носом удостоверением. – Тренера их видел? Только не ври мне, Леша! Дело очень важное! Твой Костян… Он, может, из-за них и уехал.

Алексей глянул на него затравленным зверьком и с досады выругался. Имя Кости прозвучало вполне отчетливо. Досталось ему, стало быть, крепко.

– Так что, Леша?

– Чё, чё! Надо, значит, узнаю!

– Тренер у них имелся? Или они самостоятельно занимались?

– Какой-то старшой был. Все орал на них и время по секундомеру сверял. Здоровый, черт!

– Узнать, стало быть, можешь… – соображал Глеб быстро, потому что времени медлить у него не было. – А фоторобот? Фоторобот составить сможешь?

– Это ваша работа фотороботы составлять! – зло фыркнул Леша.

– Ну а помочь в этом деле сможешь?

– А у меня есть выбор?! – скривился Леша язвительно.

– Молодец! – похвалил его Глеб и швырнул парню свитер и штаны со стула. – Собирайся, проедем сейчас до отделения. Долго не задержишься. И еще…

– Что еще?! – Леша насторожился, глянув на Карпова исподлобья.

– Если поможешь мне, считай меня своим должником. Понял?

– Понял, – кивнул, подумав, Леша и даже улыбнулся вполне довольно. – Это никогда не помешает. Поехали, что ли? Ты на машине, командир? Мне ведь долго никак нельзя, Машка обещала сегодня дать.

– А завтра никак?

– Не-а, – Леша хитро прищурился. – Она и так меня уже месяц мурыжит. Сегодня вот обещала, так что едем…

Как Карпов ни обещал, провозились они с портретами до глубокого вечера. Пришлось даже Лехе за пивом и чипсами бежать, потому как тот совсем обессилел и начал путаться в глазах, усах и подбородках.

Выпил, захрустел чипсами, и дело пошло чуть веселее.

В результате совместных титанических трудов к вечеру имелось пять портретов людей из группы в десять человек, которая все лето тренировалась на пустыре в районе заброшенного летнего театра.

– Это точно тренер? – Карпов держал в руке фоторобот мужчины приблизительно тридцати лет. – Ничего не путаешь?

– Путаю, не путаю, он ими командовал. Орал и даже пинка давал пару раз. А уж тренер или вожак, вам виднее, – вовсю зевал Алексей, совсем позабыв про Машкино обещание.

– А вот этот? – Глеб пододвинул к нему поближе портрет молодого парня, очень красивого, скуластого, с коротким ежиком светлых волос. – Этот у них, как думаешь, кто?

– Этот? А я почем знаю! Но, правда, всегда рядом со старшим кантовался. Тот первым бежал, этот вторым…

До подъезда Карпов доставил Алексея еще через час. Было решено все запротоколировать и взять с него подписи на всех документах, чтобы, не дай бог, и тот не исчез, как его друг Костя.

– Машка! – обрадованно воскликнул Алексей, открывая дверь машины. – Надо же, дождалась!

– Она же тебе обещала, – хмыкнул Карпов и, помахав парню на прощание рукой, поехал домой.

Странно, но как-то так получилось само собой, что квартиру Кристины он называл своим домом. И мыслей вернуться в собственную квартиру у него почти не возникало, хотя прожил там много лет и много лет считал себя счастливым. А сейчас вдруг понял, что не то совсем он счастьем считал. Не в удачной и своевременной покупке счастье заключается и не в том, что путевки на отдых удалось приобрести задешево, и что, возможно, соседи домик свой дачный продадут, и ты купить его сможешь. Они и уступят по-соседски, если что.

Совсем неправильным ему теперь казалось его многолетнее тихое счастье с обедами у тещи, своевременными удачными покупками и постоянным угодничеством жене. Его теперь почему-то каждое воспоминание об этом раздражало. И ругал себя за многолетнюю слепоту и глухоту, обрекшую его на безрадостное проживание бок о бок со Светкой.

Вот ведь, не прояви Наталья Ивановна гадкую проницательность, не поднимись он этажом выше и не позвони в квартиру Кристины тем субботним днем, так и прожил бы жизнь, не поняв главного.

А что ему теперь казалось главным? Без чего вдруг жить и дышать стало невозможно?

А без любви, как ни банально это звучит! Без той самой любви, с которой и в радости, и в горе, и пока смерть не разлучит.

Он ведь влюбился! Может, и не в первый раз, но что в последний, Карпов был в этом уверен. Он никогда уже не найдет никого лучше нее. Никто и никогда не сможет так смотреть на него, так понимать по взгляду, так улыбаться ему. Он умилялся тому, как Кристина шлепает утром босыми ступнями по полу, намереваясь попасть в ванную раньше его. Как разбрызгивает зубную пасту, возмущаясь, если он теснит ее у раковины. Как спешит, опаздывает, роняет расческу, сумочку, ключи, ворчит и нервничает. Он все это подбирает, рассовывает по отделам, карманам, на ходу целует ее, выпроваживает за дверь и уже через минуту скучает.

Он – взрослый мужик, давно снявший розовые очки, успевший обрасти здоровым цинизмом, прекрасно понимающий, что ничего вечного в мире нет, до судорог желал, чтобы счастье его длилось вечно!

Симаков и тот заметил, когда наседал на него в квартире Геннадия Сошкина.

– Эк, тебя, брат, накрыло! – хихикал он, когда Карпова то в жар, то в холод бросало из-за угроз в адрес Кристины. – Девочка, конечно же, хорошая, спорить не стану, но…

– Что но? – Глеб почти ненавидел его и за угрозы мерзкие, и за то, что рассмотреть тот успел, насколько хороша Кристина.

– Но ведь много таких, как она. Чего уж прямо так из-за нее убиваться-то? Любовь зла, конечно, но не настолько же, чтобы влюбиться в убийцу собственной подруги! И из-за чего?! Из-за квадратных метров!..

Если бы не Сошкин, вовремя вернувшийся из кухни со стаканом воды, Карпов точно Симакову в ухо съездил бы.

Вспомнив о Симакове, Карпов задумался.

Следовало или нет показывать ему состряпанные Алексеем портреты странной группы, занимавшейся все лето странными тренировками на пустыре в районе летнего театра? По идее, конечно, следовало. Мало того, стоило бить во все колокола, поскольку набралось слишком уж много совпадений.

И забытая ржавеющая машина, оформленная на беглого преступника. Почему она именно там забыта? Как давно забыта? Кем забыта? Самим Рамзиным Григорием или кем-то еще?

Еще портрет скуластого симпатичного парня не давал покоя Карпову. Тот ли это красавчик, с которым собиралась встретиться перед своим исчезновением Серафима? Она ведь четко обрисовала великолепно вылепленные скулы, атлетическое телосложение, необыкновенную внешность нового знакомого, когда рассказывала о нем Кристине. Он это или нет? И если он, то состоялась их встреча или нет?

Симаков проговорился, что Симе в самом деле звонили в тот день. Звонили дважды, не считая звонков от подруги. Оба звонка были сделаны с телефона-автомата, который располагался за углом ее дома. Мог кто-то позвонить ей, вызвать из дома, будто бы на свидание, а потом…

Вопросов возникло много. Ответов они требовали незамедлительных. Только вот отвечать было некому. И посоветоваться, что самое отвратительное, тоже не с кем.

Кристину Глеб почти не трепал по этому вопросу. Напротив, старательно уводил ее от этой темы, дав твердое обещание разобраться во всем. Единственное, поручил обзвонить спортивные сообщества и клубы. Все! На этом заниматься самодеятельностью он ей запретил.

– Все под контролем, поверь! – врал он ей ежевечерне, когда они возвращались домой и усаживались ужинать. – Если ты начнешь суетиться или Сергей твой, то это привлечет внимание преступников, насторожит их. И тогда мы уж точно никогда их не поймаем.

– А что с убийством Натальи Ивановны? Как обстоят дела? – тревожилась Кристина.

– Тоже все под контролем, – снова врал ей Карпов, потому что совсем не занимался этим вопросом.

Да и не знал он, с чего начинать. Симаков вон, тот начал. И еще начал под него копать. Дошло уже до того, что убийство жены Сошкина на Глеба пытается повесить, хотя Карпов ее знать не знал…

Кристина была дома. Свет горел в кухне. Наверное, торопится с ужином. У нее последние дни просто навязчивая идея какая-то – накормить его вкусно и сытно.

– Чтобы в тюрьме вспоминал, да? – пошутил он как-то неуклюже, отодвигая от себя опустевшие тарелки.

А она вдруг расплакалась. Забралась к нему на коленки, обняла за шею, прижалась всем телом и разревелась так, что он еле ее успокоил.

– Я ведь не смогу без тебя теперь, – прошептала она, немного успокоившись. – Как-то жила, жила все это время. Думала, что все у меня сложилось. С кем-то флиртовала, танцевала, провожали меня даже до двери, целовались… Глеб, но теперь-то я без тебя именно не могу! Как быть?!

Он ей ничего не ответил, потому что тоже мучился этим вопросом. И тоже не знал, что будет дальше, что будет потом, когда все закончится? Чем закончится, главное?

– Глеб, погоди!

Карпов даже вздрогнул от неожиданности, отпрянув от темного силуэта, метнувшегося к нему от ряда припаркованных машин.

– Ты, что ли, Симаков? – выдохнул он с облегчением, узнав Игоря Сергеевича по мешковатой куртке.

– Я, я, задолбался тебя уже ждать, – проворчал тот вполне миролюбиво и тут же все испортил своим поганеньким смешком. – Слышал, ты собственное расследование устроил?

– У меня три дня, если ты не забыл. – Глеб выбросил вверх три пальца. – Ты мне сам их отписал.

– Три дня… Уже меньше. – Тот снова захихикал, ухватил Глеба за рукав и потянул к подъезду. – Не хочешь меня чаем угостить?

– Нет. – Глеб резко затормозил. – Ты мне всю кровь выпил, Игорь. Не хватало еще при Кристине мне твоих выкрутасов. Ей и без того не сладко. Мать Серафимы звонит каждый день, грязью поливает. Говори здесь!

– Так я не к любовнице тебя тащу-то, – с обидой молвил Симаков.

– К Сошкину опять? – Глеб не тронулся с места.

– Нет. Не к нему. Про него мне все понятно. Или почти все понятно. – Игорь Сергеевич потянул на себя подъездную дверь. – К теще твоей я тебя хотел пригласить, дорогой мой.

– У меня ключей нет, – отрезал Глеб и передернулся.

Возвращаться в квартиру Натальи Ивановны ему не хотелось по многим причинам. И самой главной была та, что это стало частью его прошлого, которое хотелось поскорее забыть.

Но Симаков был непреклонен. Пальцев от его рукава так и не отцепил, настырно заволакивая его на второй этаж.

– Ключи мне твоя жена дала. Хорошая женщина, понимающая. И симпатичная очень. Не пойму я тебя… – Симаков вздохнул, вставил ключ в замочную скважину. – Хотя… Чужая семья потемки. Жена, может, и нормальная, так теща всю кровь попила. За что и поплатилась.

– Не трогал я ее! – взорвался Карпов и тут же, спохватившись, шагнул за Симаковым в тещину прихожку, чтобы на лестничной клетке его не слышали. – Очень нужна мне она была, убивать ее! Зачем?! Вот скажи, Симаков, зачем мне ее убивать?! От Светки я еще и при жизни тещи ушел, можно так сказать.

– Можно-то, конечно, можно, но… – Симаков, не включая света, пошел в кухню, встал там у окна, с силой отшвырнув штору в сторону, и забормотал: – Но обида в душе у тебя жила, Глеб, как ни крути. Виданное ли дело, жена при живом муже, который каждое ее желание выполняет, вдруг любовника себе завела.

– Ну, может, и не завела еще, а только собиралась. – Глеб поморщился, начиналось все снова здорово. – И не столько, может, Светка сама инициировала, сколько ее мама.

– Вот! Вот, Карпов, а я о чем!!! – обрадованно подхватил Симаков, победно подняв кверху руку, но от окна так и не повернулся в сторону Глеба. – Все она! Все теща!!! Светка-то, может, и ни при чем, а вот Наталья Ивановна, упокой ее душу грешную, господи, настаивала на том, чтобы… Подойди-ка сюда, Глебушко.

Карпов послушно подошел, встал у окна.

– Что видишь? – вдруг спросил Симаков.

– Я? То же, что и всегда. Двор. Парковку. Магазин. Часть проспекта. Дома…

– И все?! – разочарованно протянул Симаков.

– А что еще-то? – Карпов пожал плечами. – Ну, люди идут. Проспект освещен хорошо, потому и видно все.

– Уже лучше! – подхвалил Симаков. – Что еще видишь?

– Да что видно-то тут? Все уже сказал.

– Вот как ты тещу-то любил! – снова съехидничал Симаков. – Даже вид из ее окна для тебя не важен был. Давай пробовать еще раз. Что ты, Карпов, видишь из окна своей тещи, ну? Смотри внимательнее!

Глеб еще минут пять таращился в окно, но ничего к перечисленному добавить не мог.

– Двор, парковка, магазин, часть проспекта, дома, – снова повторил он и покосился на Симакова, тот что-то определенно затевал.

– Ладно, пускай ты видишь только это, – согласно закивал тот и тут же заговорил сам с собой: – Но это все почему? Потому, что тебя ничто здесь не интересует, так ведь, Карпов?

Глеб ничего не ответил, пожав плечами. Да Симаков, кажется, и не нуждался в его ответе, продолжив бубнить себе под нос:

– Тебя не интересует вид из этого окна и никогда не интересовал, поэтому ты без особой охоты посещал свою тещу всего лишь раз в неделю, по субботам… А вот тот, кого вид из этого окна, возможно, интересовал, посещал сию квартиру гораздо чаще. А как у него такое получалось? Как этот человек мог проникнуть в квартиру с таким шикарным видом из окна, если в квартире живет пожилая въедливая старушенция? Правильно, Карпов, человек тот посещал эту квартиру в ее отсутствие!

– Как так?! – изумленно уставился на него Глеб.

– А как он мог посетить квартиру пожилой тетки в ее отсутствие, если у него ключей от квартиры не имелось? – снова, не слыша никого вокруг себя, продолжил рассуждать Симаков, не отрывая взгляда от темной улицы. – Или был? Если предположить, что он у него был, то все понятно. Но… Но ведь это очень рискованно. Очень! Женщина могла вернуться неожиданно, и тогда пришлось бы ее устранять как свидетеля. Куда проще посещать квартирку с благословения пожилой женщины. Просто войти сюда и…

– Я ничего не понимаю!!! – завопил Глеб и тоже принялся внимательно смотреть в окно, пытаясь обнаружить там то, что так заинтересовало Симакова. – Можешь говорить толком, Игорь?!

– Я толком и говорю, Глебушко. И не ори ты так, собьешь меня с мыслей, а они только-только зародились во мне… – вполголоса пробормотал Симаков, недовольно поморщившись. – Итак, на чем я остановился? Ага! Стало быть, человек, которого вид из данного окна не просто пленял, а был для него весьма и весьма важен, время от времени посещал эту квартиру. А как он сделал бы это, не привлекая ничьего внимания, не вызывая подозрений и не рискуя быть застигнутым? А, Глебушко, нет никаких соображений?

– Хочешь сказать, что Светка встречалась в маминой квартире со своим Жоржем, которого очень интересовал вид из этого окна?! – ахнул Глеб, осознав внезапно, куда клонит коллега Симаков.

– Ай, молодца!!! – воскликнул радостно Симаков и даже приятельски Карпова по плечу потрепал. – Наконец-то мозги заработали! А то я думал, что ты совсем от любви своей помешался!!! Все именно так и обстоит, Глеб, именно так… Твоя жена…

– Бывшая! – фыркнул недовольно Карпов, продолжая рассматривать двор и часть проспекта.

– Пусть так, – согласился Симаков. – Но ведь не развелись пока официально-то? Нет. Стало быть, жена она тебе, Глебушко! Наталья Ивановна-то небось в гробу ворочаться устала от такого твоего поведения.

– За дочкой бы лучше смотрела, чем дом свиданий из своей квартиры устраивать.

– А она ведь именно так и делала!!! – обрадовался Симаков. – Она ведь точно так и поступала: разрешала дочке встречаться на ее жилплощади с любовником, наивно полагая, что та наконец полюбит по-настоящему и бросит своего мужа-милиционера, не способного осчастливить ее дочь.

– Сука!!! – скрипнул зубами Глеб.

– Не горячись. Не горячись, – успокаивающе закивал Симаков. – А то я вдруг снова решу, что именно ты свою тещеньку по башке приложил.

– А что, теперь так не думаешь?

– Теперь-то? – Симаков хитро хмыкнул, облокотился о подоконник, несколько минут с удовольствием смотрел в окно, потом ткнул пальцем в стекло: – Вот этого вида мне не хватало, Глеб.

– Не хватало для чего?

– Для того, чтобы понять… Теперь вот понял… Ну что, так и не рассмотрел ничего интересного в тещином окошке? Эх ты! А убийц еще каких-то найти пытаешься! – Симаков решил все же помочь ненаблюдательному коллеге и ткнул пальцем в стекло в левом его углу: – Что там вот видишь?

– Дом. Жилой дом.

– Уже неплохо, – насмешливо хмыкнул Симаков. – А на первом этаже жилого дома что видишь, Карпов?! Достал ты меня уже!

– На первом этаже жилого дома? – Глеб внимательно проследил за взглядом Симакова и за его пальцем, елозящим по стеклу. – О, черт!!! Так ты всерьез полагаешь, что?..

– Я почти уверен, – самодовольно улыбнулся Симаков в темноте. – Если ошибаюсь, то тебе не поздоровится. Если нет, то ты можешь считать себя вне подозрений. Можешь сворачивать отпуск и возвращаться на службу…

Карпов смотрел во все глаза в то место, которое удалось мгновенно рассмотреть Симакову и не сразу ему, и боялся поверить в то, что само собой напрашивалось.

На первом этаже жилого дома на проспекте располагалось отделение банка. Отделение было крупным, народ там всегда толпился, к тому же обслуживались весьма солидные компании, насколько он помнил. Стало быть, денежный оборот тоже был внушительным. Именно этот фактор, видимо, привлек внимание грабителей, которые совсем недавно совершили налет на инкассаторов, выходящих из банка с мешками денег.

Ограбление было прекрасно подготовлено и тщательно спланировано, как сообщалось в милицейских сводках и не раз упоминалось на совещаниях. Просматривались записи с камер наружного наблюдения банковского отделения, магазинов, которыми простреливалась большая часть проспекта. Начали с записей полугодовой давности и прокачали все вплоть до того самого дня, когда был совершен налет.

Никто не заметил никаких подозрительных личностей или машин, ведущих наблюдение за банковским отделением. Но наблюдение-то велось стопроцентно, как же иначе подготовить беспроигрышный налет?! Если в банке никто не работал на грабителей, а там соучастников не было выявлено, значит, за отделением долго и пристально наблюдали. Кто? Откуда? Записи изучались досконально, но результатов это не дало.

Кто наблюдал за работой банковского отделения? Кто составил такую точную схему нападения, кто знал точный график работы инкассаторов? Откуда велось наблюдение?

– Отсюда, дорогой мой Глеб! – Симаков снова потюкал пальцем по стеклу. – Из этой вот самой квартиры, друг ты мой сердешный.

– Да ладно! – ахнул Глеб и даже за сердце схватился. – Это ведь значит, что Светка…

– Да. Да, не пугайся. Это и значит, что Светлана твоя, скорее всего, завела роман с преступником, который использовал ее в корыстных целях. Правильнее, не ее, а квартиру матери. И хорошо, если… – тут Симаков оторвал наконец свой взгляд от окна и уставился на Карпова, страшно мерцая в полумраке белками глаз. – И хорошо, если окажется, что она не соучастница преступления.

– Да ладно!!! Скажешь тоже! – Глеб выругался неприлично и пошел к выходу, на ходу бубня: – Светка?! Эта глупая курица и соучастница тяжелого преступления?! Игорь, ты просто ее не знаешь!

– А ты?

– Что я?

– Ты знаешь ее, знал, вернее? Потому и, пардон, оказался рогоносцем! От знаний своих, не так ли? И потому изменяла она тебе, возможно, с преступником, ведущим наблюдение из окна кухни ее мамы. А как думаешь, как я до всего этого додумался, а, Глебушко?

Симаков не дал ему выйти из квартиры. Увлек в комнату, включил свет и с силой толкнул в сторону дивана, на котором прежде Глеб частенько сиживал в ожидании пирога с рыбно-луковой начинкой.

– Сядь и не кипятись! И послушай меня внимательно!

– Слушаю, – ворчливо отозвался Глеб и осмотрел внимательно комнату, будто видел впервые.

Вот оно как получается-то, а! По субботам его сюда таскала, взяв много лет назад с него обещание навещать ее маму по выходным дням. А в будние дни в этой самой квартире развлекалась с любовником. Интересно, на этом диване их встречи происходили или на полу ложе готовилось? Нет, на пол его однажды уложили, когда сын неожиданно приболел, и им тут пришлось остаться ночевать. А Жоржа вряд ли на пол уложили. Ему почести другого плана устраивались.

Сука!!! Глупая грязная сука, отравившая ему всю жизнь своим притворством!!! Мало того, что она обманывала его, так ухитрилась еще найти себе в любовники самого ужасного человека.

Кстати…

– Как думаешь, где она его подцепила? – нахохлившись, поинтересовался Глеб и пересел все же с дивана, на котором, возможно, его жена предавалась страсти с грабителем.

– Она?! – Симаков хмыкнул и полез за сигаретой. – Думаю, что не она, а ее подцепили. А где? Да мало ли! К маме приехала, столкнулась с мужчиной в подъезде, или сумку он ей помог донести, или комплимент сделал невзначай. Что, не знаешь, как бабу склеить?

– Сука!!! – не выдержав, выругался вслух Глеб. – Может, он и тещу приложил?

– Запросто!

– А Светка могла об этом знать?

– И такой возможности не исключаю.

– И, зная об этом, решила меня все же подставить?! – Глеб замотал головой, попадись ему сейчас жена под руку, удавил бы точно. – Это как называется, Игорь?! Как?!

– Это, милый мой, возможно, называется любовью! Ты вон воспылал страстью к девушке, которая не снята у меня до сих пор с подозрений? Воспылал! И на все готов ради того, чтобы обелить ее доброе имя. И Светлана твоя, может, так же вот готова на все ради возлюбленного, назовем его Жоржем.

– Его готова спасать, а мужа родного в тюрьму готова засадить?! Это как???

– А это вполне справедливо, Глеб.

Симаков стряхнул пепел себе под ноги, прямо на ковер покойной Натальи Ивановны, вот от чего та точно в гробу теперь заворочалась.

– Почему справедливо?

– Ты спасаешь любимую, она любимого. А муж ты ей теперь уже только по бумагам. Ладно, ты мне лучше расскажи, что нарыл за эти дни?

Глебу не хотелось ему ничего рассказывать. Все боялся, что Симаков все сведения против него же и использует. Вернее, не против него, а против Кристины. Но, подумав, решил, что выбора у него нет. И Игорь на сегодняшний день единственный, кто хоть что-то делает для поимки убийцы его тещи. Может, и с гибелью Симы разберется со временем.

– Я был там… – начал он осторожно, все еще с недоверием поглядывая на Симакова, занавесившегося от него плотным облаком сигаретного дыма. – Возле заброшенного летнего театра я был.

– Я понял. Дальше, – скомандовал Симаков.

– Все осмотрел. Прошел той самой асфальтированной дорожкой. Место глухое и жутковатое. По доброй воле туда…

– Вот! А что я тебе говорил?! – перебил его обрадованно Симаков. – Девка эта была явно не в себе, раз помчалась туда!

– Ладно тебе! Помчалась и помчалась, теперь ничего не исправить!

– Хорошо, что ты там еще увидал? – спросил Симаков и посмотрел на Глеба как-то странно, с каким-то непонятным упреком.

– Еще я там увидал старую ржавую машину. И установил потом, что машина эта принадлежит Рамзину Григорию Васильевичу.

– Семьдесят второго года рождения, неоднократно судимого. Знаешь, как его кличка? Нет? Ромик! Так кликали нашего уголовничка в девках.

– Ты знал? – обиженно протянул Глеб.

– О чем? О том, что он семьдесят второго года рождения? Или что Ромиком его подельники звали? – ехидно скривился Симаков. – Или то, что ты машинку его пробивал через своих людей в ГИБДД?

– Ну, пробивал, и что? Ты же ничего для этого не сделал! А вот скажи, чего там эта машина делает? До сих пор ведь там стоит!

– Машина там эта стоит последние четыре года, дорогой, – фыркнул Симаков, вытягивая ноги на ковре Натальи Ивановны и совсем не заботясь о том, что оставляет каблуками грязные следы на нем. – И стоит там потому, что любовница его бывшая там жила когда-то. Гриша наш ушел именно оттуда, когда его брать пытались. Так вот с тех пор машина и торчит на пустыре том. И что с того?

– Что-то прямо слишком много для одного пустыря совпадений, – обиделся за свои напрасные труды Карпов. – Машина беглого преступника там торчит. Потом кто-то бегает там целое лето, тренируется, занимается борьбой, потом вдруг исчезает после того, как пропадает внезапно девушка. А ты знаешь, чем я сегодня остаток дня занимался, нет? А я занимался тем, что составлял портреты тех самых загадочных спортсменов, выбравших для себя странное место для тренировок.

– А вот с этого места подробнее, пожалуйста!

И по тому, как напрягся внезапно Симаков, Глеб понял, что тому ничего пока об этом не известно. А все заверения Кристины, что подруга ее видела там спортсменов, он просто-напросто пропустил мимо ушей. Или подумал, что девушки, либо одна, либо вторая, врут.

– Я нашел, не поленился, – начал немного хвастливо Глеб, доставая из кармана сложенные вчетверо портреты. – Того парня, к которому наш беглец Костя Маркин трижды наведывался в гараж.

– С целью? – вопросительно поднял бровь Симаков, внимательно рассматривая фотороботы странных спортсменов.

– Хотел у него мотоцикл купить, вот и ездил к нему. Фанател наш Костя от техники такого плана. А гараж у хозяина мотоцикла расположен как раз на том самом пустыре, где…

– Где бегали эти вот ребята. – Симаков потряс в воздухе портретами. – И куда необдуманно побежала наша погибшая подруга. Это я понял. Дальше что?

– А ничего! – обиделся Карпов его пренебрежительному тону. – Все лето бегали, тренировались там, приемы какие-то там отрабатывали, а как Сима пропала и была потом найдена убитой, так вся их беготня прекратилась. Это как?! На это что скажешь?

Симаков ничего говорить особо не стал. Пожал равнодушно плечами. Позевал даже. Снова закурил, усыпав уже весь пол пеплом. Снова внимательно осмотрел портреты. Ткнул пальцем в портрет скуластого парня.

– На этого вот намекаешь?

– В смысле?

– Ну… Сима ваша своей подруге Назаровой рассказывала о каком-то парне с великолепно вылепленными скулами, – произнес это как ругательство Симаков. – Придумают же бабы!.. На этого намекаешь?

– Вполне возможно. Не из головы же своей она его выдумала!

– Ладно. Пусть так, – нехотя согласился Симаков. – Что тогда у нас с тобой выходит?..

Карпова немного вдохновило это: нас с тобой. Может, проймет несговорчивого сыщика, и тот отвяжется со своими подозрениями от Кристины? Чего, в самом деле, пристал? Разве не ясно, что не могла девушка не то что убить, но даже в сговоре быть со страшным садистом, пытавшим Симу. Скорее на мать ее подобное подумать стоило. У той свой корыстный интерес имелся. А чтобы Кристина…

– Если бы Сима не позвонила Маркину и не стала бы задавать ему странных наводящих вопросов о спортсменах, я бы еще мог подумать, что свидание ее с красивым парнем либо не состоялось, либо закончилось обыденно, и она попала в руки какого-то еще убийцы. Мало ли, возвращалась поздно домой, стала жертвой внезапного нападения и все такое, но…

– Но девушка в понедельник утром позвонила Маркину, – подхватил задумчиво Симаков, разложив портреты на столе Натальи Ивановны, на том самом, который обычно по субботам накрывался к обеду. – И стала его подробно расспрашивать о тех самых спортсменах. Так? Так! А потом, не выдержав, либо мук телесных, либо мук совести, закричала и предупредила парня, чтобы он бежал. Это что значит, Карпов?

– Значит, что как раз эти вот самые спортсмены… – Глеб шлепнул пятерней по портретам. – И виновны в ее гибели. Понимаешь, нет?!

– Понимаю. А как доказать? Костя Маркин в бегах.

– При желании его можно отыскать. Надавить на мать и брата и…

– А почему эти уроды до сих пор так не сделали? – и Симаков кивнул на стол. – Недосуг им?

– Может быть, а может, решили спустить дело на тормозах, потому что никому особо не интересна смерть какой-то девушки. И связанное с этим бегство ее коллеги. – И Глеб глянул на Симакова с явным упреком. – Все сейчас озабочены участившимися грабежами инкассаторов, а Сима… Она очень неразумно себя вела, и поэтому… Черт, Игорь, но так ведь не может быть!!! Должна же быть какая-то очень веская причина для ее убийства!!!

– Должна, – кивнул тот, соглашаясь.

– И в чем она?! Не в метрах же квадратных, в самом деле?! Если предположить, что за ее убийством стоит эта вот группа, то…

– То надо нам с тобой завтра поутру наведаться к летнему театру, Глебушко, – ухмыльнулся с хитрецой Симаков. – И эксперта захватить не помешало бы. Посмотреть кое-что нужно, полазить по зарослям, может, что и найдется. Особо не хочу тебя вдохновлять, но… Но удалось тебе меня немного убедить в непричастности твоей возлюбленной к убийству ее подруги. Особо не гордись и не радуйся, конечно, но… К ней сейчас идешь-то?

– Я живу там. – Глеб боялся радоваться тому, что услышал. – Во сколько завтра встречаемся, Игорь?

– Я позвоню, – покивал ему на прощание на пороге Симаков. – Ты иди, а я тут еще побуду. В окошко посмотрю, по шкафам полазаю, подумаю. Гену, нашего с тобой общего знакомого, навещу. Кое-что уточнить у него не мешало бы. Чудится мне, что не все он мне рассказал, не все… Кстати, ты знал, что он работал инкассатором до того, как его уволили за несоответствие?

– Сошкин??? – Глеб оторопело воззрился на Симакова. – Так… Так его окна тоже могут выходить на банк. Ты об этом не думал?

– Думал, но не достают немного. Я смотрел, – заухмылялся Симаков. – Позиция для наблюдения из окна кухни твоей покойной тещи самая удачная. – Ты иди, иди, Глебушко, а я еще подумаю. Портретики-то оставь, оставь…

– Ладно, бывай.

Карпов впервые за все время знакомства с Симаковым пожал ему руку без камня за душой. Еще раз окинул прощальным взглядом комнату Натальи Ивановны. Мысленно пожелал Светке искупления за все ее грехи и уже открыл входную дверь, чтобы уйти, как Симаков снова его окликнул:

– Глеб! Что спросить-то хотел…

Он догнал Глеба у входа с неизменной сигаретой в руке и неприятным ледяным смешком на губах.

Что-то снова готовит, решил Карпов. Какую-то дрянь приберег напоследок, не иначе. Чтобы не особо счастливым себя чувствовал и чтобы жизнь такой замечательной коллеге не казалась.

– Что? – Глеб замер у приоткрытой двери.

– Вы бы с девочкой-то своей еще раз прошлись бы по соседям. Мне они кое-что рассказали, конечно, но не все. Чудится мне, что не все. Да! И совсем забыл тебе сказать! – Он еще раз протянул руку Глебу для рукопожатия. – А то вот уйдешь сейчас, потом закрутимся и… Совсем ведь из головы выскочило, надо же!

– Что?!

Глеб почувствовал, как внутри болезненно с холодком заныло. Такой вот взгляд гражданина Симакова да еще мелкий смешок вдогонку не мог его обмануть. Что-то важное и весьма неприятное готовился тот сообщить ему.

– Наш гражданин Рамзин Григорий Васильевич, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения, был в свое время первостатейным ловеласом, – игривым, совсем не к месту игривым тоном сообщил Симаков. – Может, повадки со временем и стать растерял, но в свое время не одну дамочку свел с ума своими колдовскими чарами, н-да… Так о чем это я?.. Ах да! Григорий наш дамочкам своим всегда представлялся, знаешь как?

– Как? – вздохнул тяжело Глеб, почему-то он знал, что в следующее мгновение сообщит ему коллега.

– Жоржем, Карпов! – Симаков оборвал свой неприятный смех, сделался серьезным. – Рамзин Гришка, который год разыскиваемый правоохранительными органами, представлялся своими бабам всегда одинаково: Жоржем! Не находишь это совпадение странным, а?..

Глава 11

Мосин Степан Васильевич второй день тяжело вздыхал и проклинал тот день и час, когда его жене вздумалось поменять квартиру, переехав из соседнего района. Все мечтала, глупая курица, на прошлом мужа тем самым крест поставить. С соседями пыталась подружиться. Чтобы было к кому за щепотью соли вечером забежать. Лясы чтобы было с кем поточить.

Одно слово – глупая баба! Волос долог – ум короток. Разве от прошлого спрячешься? Разве уйдешь от него таким вот примитивным способом – поменяв район и квартиру? С ним надо просто научиться жить, и все! Прежние соседи давно привыкли к угрюмому Степану. И здоровались с ним при встрече, и жене никто в щепоти соли не отказывал. Просто сама не хотела к ним идти. Стыдилась. А чего было стыдиться? Того, что муж ее в жизни оступился? Так с кем не бывает-то! А люди по прежнему адресу жили все сплошь приличные. Они-то уж точно бы не стали…

Вспомнив о вчерашнем позднем госте, Мосин снова принялся тяжело вздыхать.

Тот вроде бы и не обвинял его ни в чем, но и ни единому слову не верил. Все щурился что-то, хмыкал недоверчиво, ухмылялся, как иуда. И ведь в рог не дашь и из квартиры не погонишь, тут же прицепится, навешает на него все подряд.

Так рисковать Степан Васильевич не мог, потому и терпел ментовские изуверства. Единственное, чем отомстить мог, так это тем, что отрицал все.

– Ничего не видел, – бубнил он без передышки. – Не знаю… Не встречал… Никогда бы не подумал!!!

А он пускай и не знал, зато догадывался. Пускай и не встречал, зато кое-что из окна углядел. Да и в вечер тот, оказавшийся роковым для некоторых жильцов, он совсем не ко времени решил мусор вынести.

Накинул привычно телогрейку прямо на голые плечи. Взял папиросы с полки, спички, подхватил мусорное ведро.

– Чего ты вдруг? – удивилась еще жена. – Ведро-то почти пустое.

– Сейчас пустое, завтра к обеду будет полное, а тебе далеко нести. Ноги болят…

Жену он и правда жалел очень. Он с ней долгую жизнь прожил. Ждала его из тюрьмы верно, посылки исправно и деньги присылала, хотя сами и не жировали тут. И он за нее кровь по капле готов был отдать, а уж мусор-то оттащить, уж точно не напряжно.

Он вышел из квартиры в тот вечер. Потоптался на лестничной клетке. Решил, что телогрейку застегнуть надо, а то застудит спину, тогда беда. Радикулит его и в тюрьме мучил, и на воле. Застегнул, значит, телогрейку. Зажал зубами папиросину, только хотел спичками чиркнуть, как дверь этажом ниже открылась, и женский голос произнес:

– Так ты, Геночка, подумай, подумай…

– Нечего мне думать, – ответил мужской голос. – Лошадь пускай думает, у нее голова большая.

– Дурак.

Женщина явно обиделась и застучала каблучками вниз по лестнице. Мосин тоже медленно двинулся вниз, подхватив мусорное ведро. Кто и с кем разговаривал, он не знал, мог лишь догадываться. С соседями не знакомился из принципа и даже не здоровался при встрече. Но на дверь молодого мужика, как проходил мимо, покосился. Отсюда дамочка-то, видать, выпорхнула. Две другие двери на площадке железные, они так не стукнули бы. Отсюда выскочила обиженная и вниз пошла. Только вот…

Только вот не дошла она до первого этажа. Мосин прислушался. Нет, дамочка явно не торопилась. Все что-то чертыхалась вполголоса, чертыхалась, а потом принялась в какую-то дверь звонить.

– Здрассте, Наталья Ивановна, – промурлыкала она, когда Мосин уже площадку третьего этажа миновал. – Скучаете?

– Здравствуй, Ниночка, – пропела старушенция, которую Степан возненавидел с первого дня, как увидал.

До того гадкий взгляд был у бабки, прокурор таким не смог бы похвастать. С первого дня цеплялась она своими погаными глазенками за Мосина. Все что-то жевала и жевала губищами своими, глядела и глядела ему вслед, будто по лопаткам статью пыталась определить, по которой ему срок впаяли.

К ней, стало быть, обиженная дамочка нацелилась в гости. И та будто и не против была с ней воскресный вечер скоротать. В квартиру впустила, дверь за гостьей заперла.

Мосин благополучно добрел до мусорных контейнеров. Выбросил мусор, выкурил еще папироску. Поежился от влажного ледяного ветра, поддувающего под телогрейку, и пошел домой.

И все…

Не вспомнил бы он никогда ни о бабке этой противной. Ни о дамочке, что в гости к ней напросилась после того, как с мужиком с четвертого этажа повздорила. Забыл бы и не вспоминал никогда, если бы не тот приставучий мент, повадившийся к нему в дом вечерами.

И все что-то подрывал под него, все что-то пытался выведать. Только Мосин намертво стоял. И жене с дочкой строго-настрого приказал не болтать лишнего. Дома, мол, отец был весь вечер. Никуда не выходил, сидел и смотрел телевизор после того, как поужинал. Жена, правда, покосилась в его сторону пару дней после того, как о смерти старухи узнала. Но Мосин не отреагировал никак, она и присмирела, и с вопросами не лезла к нему.

Будет знать, как квартиру обменивать! Нашла тоже райончик подходящий! Что ни день, то происшествия! То банк под носом ограбят. То старуху в квартире прибьют. То девку эту, что в гости к старухе вечером напросилась, убили будто бы.

Он, правда, точно не знал, так, слышал треп бабий во дворе. Что бывшую жену Генки Сошкина убили. Генкой Сошкиным оказался тот самый парень, который думать не захотел, а посоветовал лошади это сделать. Вот и получалось, что…

А что получалось? А ничего! Его дело вовсе сторона, ни на какие вопросы он отвечать не станет. И против себя свидетельствовать тоже. Ведь только рот открой, что он в тот вечер мусор вышел вынести и на девку ту нарвался, сразу на него убийство старухи повесят. Не на нее же?! Нет, конечно…

Звонок в дверь был даже не неожиданным. Он был страшным для него. Не иначе снова по его душу явился тот противный мент. А кому еще-то? Дочка на дне рождении у друзей, сказала, что там и заночует, ехать-то через весь город. Да и ключи свои у нее имелись. Жена в ночную смену ушла. В гости к ним никто не захаживал. Да и время больно для гостей неподходящее, десятый час ночи.

– Кто?! – рявкнул Мосин из-за двери, поигрывая в руке тяжелой фарфоровой кружкой. – Чё надо?!

Чай он пил до того, как звонок в дверь раздался. Крепкий горячий чай с шоколадными пряниками, которые он страсть как любил.

– Степан Васильевич? – окликнул из-за двери незнакомый мужской голос. – Я Карпов. Глеб Карпов, зять покойной вашей соседки.

– И чё?!

Мосину сделалось плохо. Вот оно, начинается! Сначала мент сам к нему приставал, теперь по его следу родню погибшей бабки пустил. Сейчас станет ныть и канючить, в глаза смотреть и в душе ковыряться.

Карпова этого Мосин из окна не раз видел. Только, правда, не понял пока про него ничего. Сначала все с женой и сыном в гости к теще ездил. Раз в неделю всегда. А теперь, после того как тещи не стало, он вдруг на третьем этаже у девки молодой и холостой поселился. Непонятно как-то…

– Разговор есть! – проявлял настойчивость из-за двери Карпов. – Впустите, Степан Васильевич, я недолго.

Мосин с сожалением заглянул в кружку. Поблаженничать теперь с шоколадными пряниками не удастся, да и чай остыл. Прохладный он не пил.

– Ну! – открыв дверь, Степан Васильевич глянул на Глеба недобро. – Что за разговор-то?

– Можно войти? – Карпов сделал шаг вперед. – Не на лестнице же говорить станем!

– Вошел уже! – фыркнул со злостью Мосин и шагнул в сторону.

В комнату он гостя не повел. Много чести. Это менту он хамить не мог да дверь перед носом закрывать, а этот и в кухне на табуретке хорош будет.

– Вы меня, ради бога, извините. Я ведь не только к вам, ко всем в подъезде хожу.

– С целью?

Мосин поставил чашку в раковину, но мыть не стал, не привык спиной к незнакомым людям стоять. Сел напротив Карпова за стол, одобрительно отметив, что тот лапищи на стол не кладет, на коленках их держит. Оно и правильно. Люди есть за стол, между прочим, садятся. Хлеб на него кладут!

А этот мент, гад щербатый, как зашел, сразу кепку свою вонючую на стол швырнул. Типа, что хочет, то и ворочает. И курил в доме нещадно. Мосин потом еле выветрил вонь от его сигарет дешевых.

– Тещу мою убили, Наталью Ивановну, если вы знаете, – пояснил Карпов.

– А ты теперь убиваешься по теще-то? – с недоверчивым смешком поинтересовался Мосин. – От того, что по теще убиваешься, к ее соседке и переехал?

– Ну, ты, блин… – Глеб не хотел, а рассмеялся, и головой замотал, и руку неожиданно протянул Мосину. – Ну, ты молоток, мужик!

Мосин пожал протянутую ладонь осторожно. Брататься, что ли, с ним от удачной шутки?! Еще чего!

– Убиваться мне по ней нечего, – вдруг признался откровенно Глеб. – Сука старая мне всю кровь выпила!

– О как! – присвистнул Мосин, глянув на Карпова исподлобья чуть внимательнее.

Вроде не врал. Морда будто порядочная, глаза не шальные, не прячет их. Да и кто станет врать-то таким образом. Сам себя будто подставляет.

И словно услыхав его мысли на свой счет, Глеб без утайки сказал:

– Так и после смерти своей неожиданной она продолжает кровь из меня пить, Степан Васильевич, тонкой соломинкой.

– Как это? – спросил просто так, не дурак, догадался, куда тот клонит.

– А так, что меня обвиняют в ее смерти! Будто это я ее в сердцах приложил! – воскликнул Карпов с горечью. – Я в тот вечер как раз тут отирался.

– К соседке? – догадливо хмыкнул Мосин.

– К ней приезжал.

– Кто же тебя срисовал-то? – внезапно заинтересовался Степан Васильевич.

– Срисовал-то… А Гена Сошкин, тот, что этажом ниже тебя живет. В подъезде на выходе мы с ним столкнулись. Вот он и…

– И заложил тебя, – закончил за Карпова Мосин. – Красавец! А может, это он и приложил бабушку? Сам приложил, а на тебя свалил?

– У него мотива нет, а у меня был. Да еще какой! – Глеб поскреб подбородок. – Вот и хожу теперь, как дурак, по квартирам, ищу возможных свидетелей.

– Свидетелей чего?

Мосин нахмурился, задумавшись.

С одной стороны, мужик вроде нормальный, Карпов этот. И помочь можно. А с другой – как бы себе во вред благодеяния свои не обернуть.

– Понимаешь, Васильич. – Глеб шлепнул себя по коленкам. – Никто ничего не видел! Меня так увидали, а больше никого! Но кого-то эта старая фря впустила к себе. Замок взломан не был. Соседи слышали, как теща сама кому-то открыла дверь и с кем-то разговаривала, даже по имени будто бы окликала. А кого?!

– А как она померла-то? – Мосин спрятал взгляд, принявшись рассматривать свои заскорузлые ладони. – Как убили-то тещу твою?

– Ее сильно по голове ударили тяжелым тупым предметом, и она померла от потери крови. Старая все же. Молодая, может, и выжила бы. Никто ничего не слыхал! И это в воскресенье, когда все дома, – продолжал сокрушаться Глеб, не забывая внимательно поглядывать на Мосина.

Казалось ему или в самом деле мужик что-то знал? Как хочешь, так и назови странное чувство, теребящее Карпова. Будто щекотал кто-то в темечке всякий раз, как он Степану Васильевичу в глаза заглядывал. Будто шторками тот от него занавешивался. Пытается что-то скрыть или жизнь научила не откровенничать?

– Люди боятся рот открыть, а мне срок реальный корячиться! – решил он использовать последний довод, Мосин так и не открыл рта. – За хрена мне за кого-то сидеть, а?! Степан, ты же обычно по воскресеньям мусор вечером выносишь…

– Это-то тебе кто доложил?! – сразу ощетинился Степан Васильевич. – Сорока на хвосте принесла?!

– Так Кристина сказала, – нехотя признался Глеб. – Она на балконе вечерами часто воздухом дышит, кофе пьет, вот и видела тебя не раз.

– И в то воскресенье прямо меня видела?

– Да нет, врать не стану. В то воскресенье не видела, дома ее не было, я же говорил. Понимаешь, какое дело… Ты, может, и видел что, а значения этому не придал. Для тебя это может показаться неважным, второстепенным, а на самом деле…

– Баба туда входила, – с трудом выдавил из себя Мосин, мысленно ругая свою человечность, заставившую его сознаться. – Только под протокол ни слова не скажу, так и знай! Мне своих протоколов хватило на всю жизнь, чтобы я еще из-за тебя какие-то бумаги подмахивал. Разбирайтесь, как знаете! Скажу только на словах, и все!

– Какая баба?! – побелел Глеб и сразу подумал о Светке.

Неужели эта дура укокошила собственную мать?! Какой же причина должна быть…

Нет, погодите! У нее же ключ от квартиры матери есть, и она почти всегда им пользовалась. Даже если Наталья Ивановна и дома была, Светка всегда своим ключом открывала. Да и с сыном он ее дома оставил, когда уезжал. Не могла же она следом за ним из дома выскочить, оставив Ваньку одного, до матери добраться не пойми на чем и там, поскандалив, убить ее.

Не могла!

– Это ты у мужика того спроси, который этажом ниже меня живет, – через великое не хочу проговорил Мосин. – Я с мусором вышел на лестничную площадку, она как раз от него выходила. Ругались они.

– А потом?!

– А потом она протопала до второго этажа и в дверь позвонила. Ей открыли. Она поздоровалась, назвала женщину Натальей Ивановной, та назвала ее Ниночкой. Пригласила к себе, дверь закрыли.

– А дальше?

– А все. – Мосин развел руками. – Я мусор вынес. Покурил и домой пошел.

– Никто не встретился в подъезде?

– Нет, никто.

– Ясно…

Глеб поднялся с табуретки, поблагодарил Мосина за откровенность и пошел к выходу. Уже на пороге потоптался и виновато спросил:

– Ты извини, Васильич, но могу я следователю рассказать о том, что ты мне рассказал?

– Твое право, – с хмурым видом кивнул Мосин. – Но я слов твоих подтверждать не стану, предупредил же! Тем более что бабу эту вроде тоже того, угомонили.

– Ладно, понял я.

Глеб ушел. Опустился на два лестничных пролета. Остановился в задумчивости возле двери Сошкина.

Зайти или нет? Зайти, что сказать? О чем спросить? Скандалил он или нет со своей женой в вечер убийства Натальи Ивановны? Странным, по меньшей мере, покажется Сошкину подобный вопрос. Да и не обязан он отвечать Карпову, если уж на то пошло. О том, что делала Нина Сошкина, выйдя из квартиры, Гена мог и не знать. Другой вопрос, почему он скрыл от следствия, что она в тот вечер находилась у него?

Да! Между прочим…

Про него Симакову рассказал во всех подробностях. И как возле подъезда с ним столкнулся. И что машину его в соседнем дворе обнаружил. А вот про бывшую жену умолчал.

Ишь ты, умник какой!

И он уже без лишних колебаний нажал на кнопку звонка квартиры Геннадия Сошкина…

Глава 12

– Все, пока. Пока. – Кристина в третий раз простилась с ним у порога и выскользнула наконец за дверь.

Глеб постоял минуту у порога, слушая через дверь, как она сбегает вниз по ступенькам. Лифтом Кристина редко пользовалась, особенно утром. Потом метнулся к балкону и наблюдал уже оттуда, как она садится в свой автомобиль, как выруливает со стоянки, выезжает со двора. Не забыла, посигналила ему перед тем, как тронуться. Вернулся в кухню и тут же заскучал, наткнувшись взглядом на ее чашку из-под кофе.

Почему же он по ней так скучает-то, а? Странно это было, как-то противоестественно. Стыдно было признаться самому себе, но по Ваньке он так болезненно не скучал, хотя и не видел давно. Ныло, конечно, в груди. Увидать сильно хотелось, но болезненности никакой при этом не ощущалось. И Светку проклинал, хотя иногда с испугом ловил себя на мысли, что благодарен ей будто.

За что? За встречу с Кристиной. За то, что никогда бы не мог представить себе, что может быть так счастлив.

Вчера он осторожно намекнул ей, что, возможно, с них в скором времени снимут все подозрения. Ей бы обрадоваться, а она снова расплакалась. И Симу ей дико было жалко, и даже Наталью Ивановну. Уж той-то пристало в свои преклонные года умереть от болезней, к примеру, в собственной постели, а не от того, что кому-то понадобилось проломить ей голову.

– Это так страшно, больно, бесчеловечно, – шептала она, измочив слезами всю рубашку у него на груди. – Сима… Она такая веселая была, жизнерадостная. Почему, Глеб?!

– Прости, милая, но к ее бы жизнерадостности рассудка побольше.

– Да, она могла быть бесшабашной, но… Но разве за это надо убивать?!

– Убивают не за это, Тиночка. – Глеб нежно поглаживал ее по спине. – Этим пользуются злоумышленники, чтобы убить. А Сима… Она случайно, ведомая своим безрассудством, стала свидетелем чего-то.

– Чего?!

– Вот это мы сейчас и пытаемся выяснить. Но видеть этого она точно не должна была, уж поверь мне.

Потом им звонила мама Кристины и говорила с Глебом строгим внушительным голосом. И все допытывалась напрямую или завуалированно, как он мог оставить свою семью ради ее дочери. Что за причина?

Глеб назвал это любовью. Мама Кристины предположила, что это бес в ребро. И решила, что Глеб непременно к своей семье вернется, а ее дочери разобьет сердце. И тоже принялась плакать прямо в телефонную трубку.

Выдержать слезы сразу двух Назаровых было ему не под силу, и Глеб запросил к телефону отца Кристины. Тот был сдержан, скуп на слова, но по его осторожным вздохам Глеб понял, что тот тоже сильно переживет за свою дочь. И в конце разговора вдруг тоже не выдержал и спросил:

– Почему все же, Глеб, вы оставили Светлану? Вы казались мне таким примерным семьянином…

Оказывается, отец Кристины не раз наблюдал их семейство по субботам из окон квартиры своей дочери. И умилялся, оказывается. И все Кристине советовал найти именно такого вот основательного мужика.

Напророчил!

Глеб на них не обижался. И прекрасно их понимал. Кристина хоть и пыталась изо всех сил походить на современную независимую женщину, с несгибаемой волей, сильным характером, на самом деле оказалась очень хрупкой и ранимой. И к Глебову сильному плечу прильнула с нескрываемым облегчением и отпускать его, кажется, не собиралась.

Скорее, скорее бы все разрешилось. Скорее бы утряслись все эти страсти с розыском преступников. Чтобы они с Кристиной смогли наконец вдохнуть полной грудью своего счастья, чтобы жили без оглядки, начали наконец планировать хоть какие-то дела, не боясь, что их общее завтра может не наступить.

Вспомнив, что Новый год не за горами, Карпов загрустил. Всегда баловал Ваньку подарками. На елку возил, наряжая его то медведем, то кроликом. И хохотал там над мелкой детворой до упаду. Катал с ледяных гор, усаживая себе на коленки. Тайком от Светки покупал сыну мороженое, и они воровато ели его потом в машине, вытирая крупные молочные кляксы носовым платком. И ни разу ведь сын после того не заболел. Будто само провидение снисходило к ним, наблюдая за такой любовью между сыном и отцом.

Удастся, нет забрать его к себе в этом году? Кристина уже и подарки начала Ваньке покупать, складывая их в большой атласный мешок красного цвета с меховой белой оторочкой и шелковым витым шнурком.

– Мы его под елку ему поставим, – мечтала она, трамбуя плотными рядами плюшевых медведей с волками и тиграми… машинки, лото, домино. – Лишь бы Света разрешила…

Света могла и не разрешить. На днях Глеб позвонил ей, чтобы выпросить сына на выходные. Та дико заржала в ответ, потом смех свой истеричный оборвала и зашипела, зашипела:

– Я не могу позволить своему ребенку встречаться с убийцей!!! Тем более с убийцей его бабушки!!!

– Я не убивал, – стараясь говорить спокойно, парировал Глеб.

– А вот этого никто не знает наверняка.

– Узнают!

– А вот как узнают, тогда и ребенка проси. А пока нет у него отца! Такого отца…

Он еще тогда сильно удивлялся, откуда в Светке такая уверенность сидит, что виновен именно он, а никто другой? Жорж ее, к примеру, а? И только вчера вечером, вернувшись из похода по соседям, понял причину.

Жорж ее Наталью Ивановну не убивал. Он мог быть в этот момент где-то далеко или, наоборот, чрезвычайно близко. У него для Светки было алиби. Вот почему она с таким истеричным напором обвиняла в смерти мамы своего мужа. Больше-то на кого она могла подумать? Уж точно не на бывшую соседку, которая по какой-то непонятной причине оказалась тем вечером у Натальи Ивановны в гостях.

Что она там делала? Зачем к ней зашла? Если ударила именно она, а больше, выходит, некому, то почему? Каков мотив ее поступка? Что так разозлило Нину Сошкину, которая на данный момент тоже мертва?

Вчера Глеб хотел получить ответы на эти вопросы или хотя бы на часть из них. Но Сошкин ему не открыл. Глеб долго жал на кнопку звонка. Не поленился даже и вышел из подъезда на улицу, чтобы на окна Генкины посмотреть. Света не было. Либо таился хитрец – а он несомненно хитрец: так долго лавировать в хитроумных вопросах господина Симакова под силу не каждому, – либо его действительно не было дома.

Глеб глянул на часы, проверил мобильный, звонков от Симакова не поступало, он не прослушал. Может, передумал ехать на пустырь за летним театром, может, эксперта не нашел, но не звонил пока. Карпов начал убирать со стола остатки завтрака.

Кристина почти ничего из приготовленного им не съела. Тосты целы, яичница тоскливо таращилась на Карпова застывшим оранжевым глазом. Единственное, что исчезло с ее тарелки, это два кусочка сыра и крохотный шарик джема. Со вздохом он отправил все в мусорное ведро, сложил посуду в раковину и начал вытирать со стола.

За этими хлопотами его и настиг звонок, но не на мобильный, а в дверь.

– Хлопочешь, – ехидно ухмыльнулся Симаков, кивнув на передник, которым Глеб подпоясался. – А дама сердца где? На работе? Это замечательно. Ничего пожрать нет?

Карпов с сожалением вспомнил выброшенную глазунью. Пускай бы ел, раз так голоден. Но специально для него он жарить не станет.

– Бутерброд будешь? – спросил он, залезая в холодильник. – С сыром или с колбасой?

– И с сыром, и с колбасой, – утробно заурчал Симаков, хозяйски располагаясь за столом, папку свою с документами туда же выложил. – Еще кофе хочу, можно растворимый. Большущую кружку, с сахаром и еще с молоком! Да, чуть не забыл! На бутерброд маслица шмякни, Глебушко!

Глеба передернуло очередное напоминание о Наталье Ивановне. Медом не корми Симакова этого, дай поиздеваться. Знает ведь, как неприятно ему, когда он его так называет, так все равно нет-нет да ввернет ненавистное имечко.

– На вот, ешь, – буркнул Карпов с неудовольствием. – Сам маслом намажешь, чай, не барин.

– Не барин, не барин, – закивал китайским болванчиком Симаков.

Схватил кусок хлеба, отхватил от масла столовой ложкой громадный шарик, приплюснул его на ломте. И тут же наложил сверху сыра, колбасы. Поболтал чайной ложкой в пол-литровой чашке для бульона, вонзил зубы в бутерброд, заныл, глаза закатывая и причмокивая, как ему вкусно.

– Чего это, с утра не позавтракал, что ли? – изумился Карпов и глянул на часы.

Время катилось к десяти утра. Рабочий день у Симакова с девяти. Что-то…

– Ты что, гад, без меня к летнему театру мотался?! – вдруг понял Глеб причину нагулянного аппетита. – Я же просил!!!

– Времени не было, Карпов, ну, не было времени, – принялся тот оправдываться и, закончив с кофе, полез за сигаретами.

– Не кури здесь! – вышел из себя Глеб, вспомнив, как вчера Симаков посыпал пеплом ковер его бывшей тещи. – Не в хлеву!!!

– Понял, – сыто поблескивая глазами, пробормотал Симаков и затрусил в прихожую, закричав оттуда: – Щас я покурю на площадке и вернусь. Новосте-еей…

Это снова нарочно сказал, смекнул Глеб. Меленькая такая месть за то, что курить ему в квартире не позволил. Майся, мол, в ожидании. Гадай, что там и как. Пока-то сигаретка закончится. А там ведь можно и еще одну начать.

Конечно, Глеб не выдержал. Накинул на плечи куртку и вышел следом за Симаковым на площадку. Тот стоял, задумчиво сверля взглядом бетонный пол под ногами, и, кажется, курить не собирался. Даже сигарет в руках не было.

– Чего же не куришь-то? – поддел его Глеб.

– А? – очнулся тот от раздумий. – Так нету сигарет-то. Закончились, пока по пустырю лазили с экспертами.

– Не один даже ездил?!

– Одному там было, Глеб, не справиться. Поле непаханое для работы. Ладно, чего тут мерзнуть, идем в квартиру, расскажу…

Симакову не хотелось признаваться Карпову, по какой причине он пренебрег его сопровождением. Причина на самом деле не очень приятно выглядела.

Одним словом, побоялся он разделить лавры с кем-то еще, если что-то удалось бы обнаружить. И насмешек побоялся на тот случай, если бы там оказалась пустышка. Потому и встал чуть свет и поехал к летнему театру в полном одиночестве, якобы позабыв, что собирался брать с собой Глеба и эксперта в помощь.

Место ему не понравилось жутко. Мало того, что пустырь и ни единой живой души вокруг не видно. Мало того, что заросли вокруг, и стоило ступить с асфальтированной дорожки, как тут же в сухой хрустящий бурьян нога попадала. Так еще воронье стаями носилось над головой. Только сядут и утихомирятся, как тут же, будто по невидимому сигналу, снимаются с голых веток и давай с мерзким карканьем над головой Симакова кружить.

Как на кладбище, подумал он еще тогда и поежился. А потом и вовсе начал оглядываться без конца. Знал ведь, что нельзя было этого делать. Что стоило раз голову назад повернуть, так она потом и станет в это положение возвращаться при каждом шорохе. Будто на резьбу ее кто накручивал, честное слово!

А шорохами это место было богато! Все какой-то хруст и треск стоял за его спиной, или это ему так казалось…

Трусил Симаков, пробираясь меж зарослей кустарника, давно облетевшего и щетинившегося в небо скелетами голых веток? Честно? Трусил! И еще как! И девушку погибшую ругал за легкомыслие.

Нет, ну надо дурой последней быть, чтобы по доброй воле сюда потащиться! Даже ради призрачного принца, даже ради возможного счастья!

Хотя представление о счастье у Симакова имелось весьма и весьма приблизительное.

Он им не пользовался, или не досталось оно ему, или вообще не знал, в чем оно заключается. Как-то не удалось ему за годы жизни раскушать, что это такое – необыкновенное счастье. Жил себе и жил. Сначала учился, потом служил и снова учился, потом по очереди похоронил родителей. Долго и надсадно переживал тяжелую утрату. Решил потом одним из сумрачных одиноких вечеров, что больше он рядом с собой ни за что никого и никогда иметь не захочет: ни человека, ни кошки, ни собаки. И не потому, что любить был не способен, а потому что больше потери не переживет и не вынесет. Сердце просто лопнет, и все. Он теперь понятие «любовь до гроба» воспринимал несколько иначе, чем его воспринимали другие люди.

Вот и решил жить один. И жил. И совсем неплохо жил, необременительно. И счастье для него порой заключалось в том, чтобы вернуться со службы, по привычке открыть кран с горячей водой и обнаружить, что воду дали на целых пять дней раньше намеченного срока. Или в том ему находилось счастье, что в холодильнике целых четыре яйца завалялось, о которых он забыл и уже собирался в магазин идти, а тут такое!

У каждого оно свое, счастье это. Кому-то оно видится в несбыточной мечте, кому-то в запретном удовольствии, а кому-то в отсутствии беды.

У него вот беды теперь не случилось, потому что он жил один, и бояться теперь ему было не за кого. Значит, он мог считать себя счастливым человеком, потому что никого не любил, ни за кого не боялся и не переживал.

– И еще глупец я немного, – проворчал себе под нос Симаков, продираясь сквозь кустарник в самую гущу. – Туда-то тебе зачем, мил-человек?!

Хотя туда, куда он теперь лез, его тащила за шиворот интуиция.

С какой стати дурацкая птица вьется именно в том месте, а? Вспорхнет, полетает, полетает, чуть прищемит свою птичью гузку поодаль, а потом вдруг снова снимается и обратно туда. Почему?! Чего ее туда так манило? И если там так занятно, чего тогда оттуда то и дело вспархивала?

Картина, открывшаяся Симакову через десять минут борьбы с непроходимой чащобой, заставила его даже полезть в кобуру за оружием.

Напугал, прежде всего, огромный лаз в высокой насыпи. То ли насыпь эта человеком была создана когда-то. То ли она тут всегда существовала. Но что лаз в холме сделан человеком, сомнений не возникало. Во-первых, он был обрамлен нестругаными досками. А во-вторых, глубоко вниз вели выдолбленные в окаменевшей земле ступени.

Симаков возле ступеней этих простоял полчаса точно.

Надо было спускаться вниз, обязательно надо. А страшно! Что-то возилось там, глубоко под землей, издавало странные чавкающие и шуршащие звуки, а еще страшило жуткое зловоние. Его почти сразу едва не стошнило. Потом принюхался, отдышался.

Вызвать или нет экспертов?

Симаков долго мучился в раздумьях.

Вызовешь, а там свалка какая-нибудь, и никого, кроме пресытившегося собачьего племени, нет. Не вызовешь, а там…

Нет, ну не вурдалаки же там пируют, в самом деле! Чего ты, Симаков, очумел, что ли, от страха?! Пускай и не желал он ничьей любви и сам любить никого не желал, но уж насмешек в свой адрес не выносил точно. Надо, непременно надо подстраховаться.

Полез ведь! Один, вооружившись табельным оружием и фонариком, полез вниз по ступенькам, с отвращением чувствуя, как подрагивает собственный ливер от первобытного страха.

То, что там похрапывало, возилось и повизгивало, оказалось огромным лохматым псом, ковырявшимся в груде костей большущей грязной лапой. Кости были свалены горкой в дальнем углу, чуть ближе к земляным ступеням утоптанный пятачок разветвлялся налево и направо. Земляные своды, как и на входе, были укреплены нестругаными досками.

– А ну пшел отсюда! – прикрикнул на собаку Симаков, осторожно подбираясь к куче костей.

Пес даже ухом не повел в его сторону, продолжая сосредоточенно рыться в костях. Тогда Симаков пнул ногой попавшийся ему камень в сторону пса. Тот поднял громадную лохматую башку, подслеповато щурясь, как старик, посмотрел в сторону луча от фонаря и лениво оскалил зубы.

– Да, согнать тебя отсюда не удастся, – заметил резонно Симаков и подошел еще ближе, смещая луч фонаря на облюбованную псом кучу.

И вот тут ему снова пришлось пережить тошнотворный ужас, заставивший его попятиться и даже суеверно крестом обмахнуться. Хотя какой там крест, если в правой руке пистолет зажат. Им и крестился, заступником!!!

– Ан Михална, – завопил Симаков в телефон, стоило ему выбраться наружу и отдышаться. – Срочно группу с экспертами к пустырю за летним театром! Срочно!!!

– Что случилось, Игорь Сергеевич? – отозвалась та лениво.

Она была отличной теткой, но иногда любила помудрить. То ей вызов казался пустяковым, то начинала торговаться на предмет экспертов, а то и вовсе отсылала за решением к начальству.

– Случилось! – рявкнул Симаков и глаза закатил на счет бабьей глупости.

– Опять ограбление инкассаторов?! – ахнула та притворно и тут же начала куражиться: – Помилуйте, какое ограбление на пустыре за летним театром?! Игорь Сергеевич, а ты часом не того, не под парами?

– Ань, хорош выеживаться, – перебил он ее устало и вдруг почувствовал, с какой стороны у него сердце находится. Надо же, со дня смерти родителей его не ощущал. – Тут свалка из человеческих костей!

– Да ладно! – снова не по уставу ахнула Анна. – Щас, Игорек, погоди, я ребят организую, подъедут быстро, машина на месте. А ты оставайся на связи.

Ага! У него ведь расходы по мобильной связи дядя миллионер из-за сытой заграницы оплачивает для того, чтобы Анна Михайловна уши погрела.

Конечно, Симаков отключился и не ответил потом, когда она ему названивала со своего личного телефона. Недосуг ему бабьим трепом заниматься. Работы было…

– И что же там нашли?! – Карпов слушал Симакова, не перебивая. Теперь только решился, когда тот замолчал. – Правда, кости человеческие оказались?!

– Правда. Что я, череп человека от лошадиного не отличу, что ли! Еще не ясно, скольким людям принадлежат эти останки, но… Ужас, Глеб, меня обуял, когда я все это там обнаружил!

– Симу, значит, там и убили?

– Возможно. Не думаю, что они пыточную в какой-нибудь городской квартире устраивали. Она же кричала! И приспособления там для пыток отыскались в аппендиксах земляных. Столб со следами бурого цвета, предположительно кровь, как сказали эксперты, обрывки веревок. Наверное, привязывали кого-то… Изуверы, а!!!

– Как думаешь, те спортсмены имеют отношение к подземелью? – забеспокоился Карпов.

– Не знаю, как насчет спортсменов, а вот те, кто нападал на инкассаторов… – Симаков задумчиво побарабанил по своей папке с документами. – Найдено три комплекта камуфлированной одежды, четыре черных шапки-маски и один… бронежилет со следами пулевых отверстий.

– Эксперты что говорят?

– Пока ничего, пока все упаковали. Оцепили всю территорию, изучают каждую пядь земли. Так-то, Глеб… – Симаков глянул на него, пробормотал с легкой досадой: – Кто бы мог подумать, что ты окажешься прав.

– В чем?

– В том, что на пустыре этом творятся или творились непонятные вещи. Обнаглели, сволочи!!! Пускай не центр города, но город же!!! Устроить там подземелье, в котором убивали людей, хранили снаряжение и экипировку для нападений!!! Мы все блатные места обыскали, перевернули вверх дном возможные лежки ублюдков. Все лесополосы в округе прочесали. И ничего! Пусто! А они вон где схрон устроили…

– Оружие? Оружие нашли?!

– Нет, оружия не было. Но следов смазки и промасленной ветоши полно, – с неудовольствием отметил Симаков.

И тут же забрюзжал непонятно в чей адрес, что не надо было варежку разевать, а каждый уголок в городе облазить. Ни одного пустыря не оставить без внимания. Прошелся по городским властям, которым благоустройством заниматься некогда, они дачи себе строят. А преступники в городской зоне пещеры роют. И все нипочем!

– Тем более что там как напоказ тренировалась какая-то группа спортсменов, – позволил себе поддеть его Карпов. – Бегали там, оттачивали боевые искусства. И где? Под носом…

– Ах, да ну под каким носом, Карпов?! – взбеленился Симаков и запустил в него слепленным хлебным кубиком. – Там же не живет никто! Дома хрен знает где! Гаражи давно заброшены! Да и путевый человек такое место всегда стороной обойдет.

– Да, кто же знал, что фанат мотоциклов их заметит? И расскажет о своих наблюдениях беспечной девушке. А та решит, что там ее судьба, и тоже побежит по одной дорожке с бандитами. Кто же знал-то?! А я ведь тебе говорил!!!

– Знаешь что! – Симаков вскочил на ноги, перегнулся через стол и зашипел в его сторону, брызжа слюной: – Еще не факт, что те спортсмены имеют к банде грабителей отношение! Может, они потому и бегать перестали, что их всех поубивали и в подземелье на съедение псине оставили, вот!..

– Может, и так, – не стал с ним спорить Карпов. – Но ты все же размножил бы те портреты, которые я тебе отдал.

– Умный какой! Я, по-твоему, не размножил? Мало того, я ребят с этими портретами по секциям боевых искусств пройтись отправил. Может, там кто обнаружится?..

– Болтают, что в городе негласно проводятся бои без правил. И ставки делаются.

– Да знаю я! Этих бойцов, как только ограбления начали случаться в городе, первыми проверили. Чисто! Кстати, ты по соседям ходил? – тут же переключился с важной темы Симаков и снова уставился на Глеба, как на преступника.

– Ходил.

– И что?

– А ничего! Сошкин отсутствует. Звонил в дверь, звонил, не поленился – на улицу вышел. В окнах света нет.

– А чего ты к Сошкину прицепился? – насторожился Симаков. – Мы же вроде все с тобой обсудили насчет него.

– Все, да не все! Чего ты его отмазываешь, не пойму?!

Карпов снова разозлился на гостя. Странную какую-то позицию тот занял. То со странным блеском в глазах сообщает, что Гена до увольнения работал инкассатором в банке и был уволен за служебное несоответствие, то снова на его защиту становится. Как это расценивать? Как нежелание разрабатывать еще одну версию, чтобы не распыляться на все четыре стороны? Или нежелание делить возможный успех с кем-то еще? С ним вот – с Карповым, например?

Так не нужны ему никакие почести за доблесть его и смекалку, господи ты боже мой! Ему покой нужен!!! И еще тихое семейное счастье с милой хрупкой девушкой, желающей казаться всем и каждому сильной, волевой и несгибаемой. Уютного семейного счастья, порой и бестолкового, с толкотней у раковины по утрам, подгоревшими завтраками, сбежавшим кофе. Чтобы Ванька был с ними тоже безо всяких ограничений, выдуманных его обозлившейся матерью. И праздников еще хотелось – не омраченных ничем.

Чего он, этот Симаков, мудрит-то?

– Ничего я его не отмазываю, – скорчил тот недовольную мину и снова кофе запросил. – Можно без бутерброда… Наводил я о нем справки, о Сошкине этом. Уволен был за пьянку на рабочем месте. Статью просто применили при увольнении другую, и все.

– А мог он быть соучастником ограблений? – вдруг предположил Карпов.

– Он? Да не думаю… Вряд ли… – Симаков аж покраснел от того, что застигли его за тайными размышлениями.

– Ой ли! – развеселился Карпов, поняв, что не ошибся, угадав в Симакове карьериста. – Не слишком ли много совпадений для одного подъезда?

– Каких совпадений? – вовсе сник Симаков, вяло побалтывая ложкой в кружке для бульона. – Ну, каких совпадений, чего выдумываешь?

– Первое – он работал когда-то инкассатором, знает все о режиме и методах работы, о сопровождении, о возможных суммах. Недостаточно? – загнул Глеб первый палец.

– Нет! Что дальше? – Симаков спрятал пол-лица за кружкой, начав звучно хлебать растворимый кофе.

– Второе – кто-то, предположим, любовник моей бывшей жены…

– Вы не разведены! – перебив его, напомнил с ехидством Симаков. – Стало быть, не бывшая.

– Пусть так! Не цепляйся! Итак, на чем я остановился? Ага! Второе – некто Жорж, являющийся любовником моей жены, возможно, стал им по одной только причине.

– По какой?

– По той, что из окон квартиры ее матери великолепно просматривается вход в банк и можно вести наблюдение, готовя тем самым ограбление.

– А вот тут у вас прокол, уважаемый, – мерзко захихикал Симаков, вытирая губы рукавом неряшливого свитера. – Зачем этому Жоржу наблюдать из окна, если у него такой подельник имеется, как Сошкин?

– В смысле?

– В том самом, что не стал бы Жорж этот так светить свой мозговой центр.

Симаков потянулся к своей папке, распахнул ее, долго возился с листочками, перекладывая их с места на место, искал что-то. Вытащил один, Глеб точно рассмотрел, что на нем был рукописный текст. Причем написанный вкривь и вкось, будто черновик какой-то. Может, и угадал, потому что Симаков, вдоволь начитавшись, свернул лист неуважительным треугольником и снова засунул в папку, а сам тут же принялся свою записную книжечку листать.

– Ты вот говоришь, что Сошкин знал все об инкассаторах, так?

– Так.

– На хрена тогда Жоржу вести наблюдение за банком, если Сошкин ему всю схему нарисовал? Несостыковочка? Она самая, – проговорил Симаков задумчиво, будто сам себя убеждал в чем-то. – И два участника банды в одном подъезде никак уж не могли светиться. Кто-то, когда-то их увидал бы вместе и…

– А может, Наталья Ивановна их и увидала? Не просто же так Сошкин отпрыгнул от меня, когда я в тот роковой вечер в подъезд заходил?

Про жену Сошкина Гены Глеб решил пока помолчать. Очень уж интересно ему стало, какие еще козыри скрывает от него Симаков в засаленных рукавах своего форменного свитера.

– Отпрыгнул… Увидала… – задумчиво повторил следом за ним Симаков.

Повозил пальцем по столу, добрался им до папки, поддел стопку листов и протоколов, взъерошил. Потом осторожно папку закрыл, застегнул на кнопку с облезлой краской. Побарабанил по ней осторожно пальцами, будто спугнуть что-то боялся.

– Ты знаешь, сколько здесь разработок? – вдруг пожаловался Карпову Симаков, уложив обе ладони на папку.

– Нет.

– Здесь их, минимум, четыре!!! Первая – банда грабителей, вторая – любовник твоей жены некий Жорж, третья… – Недовольно скривился и нехотя произнес: – Те самые спортсмены с пустыря, которые могут и быть теми самыми грабителями. Четвертая, уж извини, ты. Но Сошкин… Сошкин у меня ни в одну схему не укладывается. Он у меня ни по одной разработке фигурантом не проходит. Что прикажешь мне теперь делать?! Менять все к чертовой матери?!

– Нет, не меняй. Меня лучше посади! – фыркнул Глеб и спросил: – Игорек, у тебя все так вот, да? Все так вот убого?

– Знаешь что! – взвился тот и громыхнул чужой чашкой для бульона по чужому столу. – Ты не особенно зарывайся, а то я…

– Ладно, проехали. Гена, возможно, и ни при чем. Но за дачу ложных показаний ты смело можешь его привлечь, – не дождавшись симаковских козырей, решил все же раскрыть свои карты Глеб.

– То есть?! – вытаращился на него Симаков, тут же поспешив снова раскрыть папку, достал свой блокнот и навострил на чистый листочек авторучку.

– В вечер убийства моей тещи у него в гостях была его жена.

– Нина?!

– Она самая. Кое-кто, пожелавший для тебя остаться неизвестным, курил на лестничной площадке и слышал, как она выходила из квартиры. Супруги…

– Вот они – бывшие! – елейно улыбнувшись, внес коррективу Симаков, не забывая строчить в блокноте. И даже скомандовал: – Дальше!

– Нина вышла от бывшего, – сделал нажим на этом слове Глеб, – мужа, посоветовав ему подумать. На что он ответил ей, что пускай лошадь думает, у нее голова побольше. Простились явно не на дружеской волне…

– Они же бывшие, – снова перебил его притворным вздохом Симаков и даже хихикнул, довольный собой.

– Простились, значит, – скрипнув зубами, продолжил Глеб. – Гена квартиру запер, а Нина спустилась по лестнице. Но из подъезда не вышла.

– О! – сосредоточившись на записях, взметнул бровями Игорь Сергеевич. – А куда же она делась?

– Она… Она зашла к Наталье Ивановне.

– А??? – Вот тут Симаков удивился, да так, что рот чуть приоткрыл и какое-то время смотрел на Глеба, не мигая. Потом спохватился и снова приказал: – Дальше!

– А чего дальше-то? Тот человек, который курил и пожелал остаться неизвестным для тебя, поскольку под протокол показаний давать не станет…

– Понял я, дальше!

– Так вот тот человек утверждает, что Нина позвонила в квартиру к моей теще. Поскольку Нина назвала по имени ее, а та назвала по имени Нину. Причем Сошкина точно вошла к ней в квартиру, и Наталья Ивановна заперла за ней дверь. Был слышен звук замка.

– Нина, Нина, Нина… – пропел Симаков, глядя в одну точку и перестав на какое-то время писать. – Нина, как картина! А она симпатичная была, Глеб? Ты же общался с ней.

– Симпатичная, – нехотя буркнул Глеб, снова не понимая, куда клонит гость. – И что?

– Нина, Нина, Нина… Нина, как картина! Чего это она к твоей теще в гости поперлась на ночь глядя в воскресенье? И сразу ведь после неприятного разговора с мужем! А он скрыл, поганец, что она была в тот вечер у него. Удавлю… – бормотал, словно сумасшедший, Симаков, начав судорожно собираться. – Нина была у бывшего мужа в гостях… Потом пошла к бывшей соседке… И соседку потом вдруг нашли с проломленной головой, но… Но рана сама по себе не была смертельной. Если бы не потеря крови, н-да… А он мог видеть из окна, что Нинка не вышла из подъезда? Конечно! И видел наверняка, потому и испугался встречи с тобой.

– Почему? Связь-то какая?

– Та самая! – передразнил его Симаков и едва ли не бегом кинулся в прихожую, на ходу бубня себе под нос бессвязное: – Нина не вышла из подъезда, а он ждал… И не дождался! Пошел, а вместо Нины у подъезда ты!.. А она где? Куда делась-то? А она-то, она… Нина, Нина, Нина! Нина, как картина!.. Удавлю мерзавца!

– Ага, – проворчал Глеб, наблюдая за его судорожными сборами у двери. – Ты найди его еще! Он либо в бегах, либо…

– Найду!!! – сверкая глазами, пообещал Игорь Сергеевич, взявшись за дверную ручку. – Сто процентов найду!!!

Глава 13

– Тиночка, деточка, мы так с папой за тебя переживаем, – всхлипывала мама Кристины, позвонив ей минут двадцать назад. – Все так ужасно! Так неожиданно!!!

Кристина стояла возле окна своего кабинета и оторопело смотрела на улицу.

Снег! Пошел снег! Да густо так, агрессивно, без всяких подготовительных попыток, не пожелав распыляться на редкую россыпь снежинок, тающих, едва долетая до земли. Сегодня решил все основательно устелить и засыпать.

Кристина улыбнулась, пытаясь сквозь снеговую кисею рассмотреть внизу на стоянке свою машину.

Ничего не видно! Зима, братцы!!! Настоящая, белоснежная, пушистая, поскрипывающая и потрескивающая зима!!!

– Тиночка, милая, ты меня совсем не слушаешь! – снова пробился к ней встревоженный голос мамы.

– Слушаю, мамуля, конечно, я тебя слушаю. Все действительно неожиданно, и все действительно… ужасно!!!

Наверное, они совершенно разные вещи имели в виду, называя их неожиданным и ужасными.

Мать печалилась о горькой доле любимой дочери, которой неожиданно достался разведенный мужик, да еще и с ребенком от первого брака. Это же так ужасно!

Он ведь станет терзать душу и себе и Кристине. Станет бегать к сыну, рвать себя напополам между новой молодой женой и Ванечкой. Станет страдать, нервничать, и ни к чему хорошему это не приведет. Может, даже своих, то есть общих детей с Кристиной, иметь не захочет. Его нервозность плохо повлияет на Кристину, на их отношения, это породит непонимание, гнев и, как следствие, разрыв!!!

Так стоит ли начинать?!

– Конечно, это покажется ему неправильным и даже предательским, но не торопись, милая деточка! Умоляем тебя с папой, не торопись жить с ним под одной крышей!!!

Они уже жили. Второпях это случилось или нет, одному богу известно, но они уже жили с Глебом. И не день, и не два, и даже не пять. И все так ладно у них выходило. Жить, то есть, под одной крышей. И быт как-то не щемил их. Готовили, убирали, стирали и гладили вместе, не лаясь и очередей не устанавливая.

И сын от первого брака им, то есть ей, совсем не мешал. Они говорили о нем, смеялись над его чудачествами. Кристине все казалось правильным и единственно верным: и что Глеб скучал по Ваньке, и что дико жаждал встречи с ним, и что планировал для всех для них что-то общее, праздники к примеру, вылазки на природу. Не было это для Кристины обременительным. Не казалось неожиданным и ужасным. А наоборот, стало интригующим, интересным и познавательным.

После страшной смерти Симы, после гибели Натальи Ивановны и всего того, что после этих трагедий последовало, у нее случилась, как это принято сейчас говорить, переоценка ценностей. Она бы, может, назвала это дикой встряской сознания. Все ломалось, рушилось, отмирало со страшной болью. Привычки, к примеру, традиции, которые после смерти любимой подруги не возродятся уже никогда.

А истинные ценности зачем переоценивать? Они либо есть, либо их нет! Они могут стать лишь дороже, дешевле никогда!

– Тиночка, детка! – снова горько всхлипнула мама. – Я прошу тебя, не увлекайся ты так этим Глебом! Сережа – такой хороший мальчик…

– Мама! – прикрикнула на нее Кристина. – Сережа встречается с девушкой и собирается на ней жениться.

– Упустила! – испуганно ахнула мать.

– Никого я не упускала, – возмутилась Кристина. – Значит, так была ему нужна.

Сережа, в самом деле, после того как Глеб поселился в ее квартире, начал встречаться с дочерью их генерального. И расстроенным и отвергнутым при том совсем не выглядел. Это поначалу показалось Кристине немного странным. Как-то даже изумило.

Только недавно проявлял в отношении нее такую настойчивость, участие, даже плечо свое подставил и помог, а потом вдруг без борьбы или возмущения плавно спланировал в тень и даже не задал ей ни одного вопроса.

– А зачем, Крис? – голубые глаза Сергея заморгали в искреннем недоумении. – Ты влюбилась, это очевидно! Стоит ли копья ломать, а?

Может, да, а может, нет, но с чего-то в душе была уверенность, что Глеб не только копья, но и много чего сломал бы за любимую женщину.

– Нет, милая, – снова заныла мать с печальным придыханием. – На хороших мужчин нынче дефицит. Их надо стеречь и… Господи, разве могли мы с папой подумать?! Все так неожиданно и ужасно… Ну вот скажи, зачем он тебе?! Скажи, вдруг я и пойму!

Мать не поняла бы ее ни за что, начни она говорить про любовь, страсть, про понимание. Назвала бы это заблуждением, временным помутнением рассудка, плотской блажью. Поэтому Кристина, решив раз и навсегда положить конец всем причитаниям матери, вынуждена была сказать ей правду.

– Мама… Глеб очень надежный и очень смелый мужчина. Мне с ним хорошо и спокойно. И он не отвернулся от меня, а, наоборот, начал помогать, когда меня обвинили в смерти Симы.

– Что??? – страшно закричала мать, наверняка услышав только последнее. – Как тебя обвинили??? Тебя??? Почему тебя, Тиночка??? Какой ужас!!! Я немедленно звоню отцу. У него есть знакомые…

– Не нужно никуда звонить, ма, – Кристина прислонилась лбом к холодному стеклу, за которым бесновалась на ветру, комкаясь неправильными складками, снежная пелена. – Глеб уже все решил.

– Глеб…

Мать наверняка скептически поджала губы, попутно листая записную книжку с телефонами влиятельных знакомых отца. И зачем она ей только сказала? Теперь станет беспокоиться, глотать таблетки, отца растревожит, и тот помчится через весь город к дочке, дабы самолично удостовериться, что она еще не в кандалах.

Но пускай уж лучше так любят ее родители: с беспокойством, со слезами, с надоедающей тревогой за ее будущее. Чем так, как «любила» Симу ее мать.

Вспомнив о тете Лене, Кристина передернулась и тут же глянула на часы. До предстоящей встречи с ней оставалось меньше часа, а она еще не придумала, что скажет ей.

Хотелось много плохих, хлестких слов. Хотелось заставить эту грубую, алчную женщину содрогнуться, ужаснуться. Много боли для нее хотелось. А для этого следовало посидеть и подумать, что надо сказать. Времени оставалось совсем немного.

– Да, мама, Глеб, – отозвалась Кристина после паузы. – Как ни банально это звучит, но за ним я как за каменной стеной.

– А как же Света? – тут же вставила мама, ни на минуту не забывая о том, что Глеб был женат.

– Света, мама, использовала квартиру своей матери в качестве дома свиданий.

– Ты хочешь сказать?!. – ахнула мать вторично.

– Да, я хочу сказать, что милая, добрая Света с внешностью бледного ангела изменяла своему мужу в квартире своей матери с ее благословения и молчаливого согласия.

– Гадость какая! – пробормотала мать Кристины в задумчивости, потом последовала череда тяжелейших вздохов с невнятным бормотанием, и следом прозвучало совсем уж неожиданное: – Не смей, слышишь!!! Не смей его когда-нибудь обидеть!!!

И мать положила трубку, а Кристина тут же поняла, что ее неожиданная чудовищная вольность ей прощена. И что теперь Глеб для родителей не вор и не варвар, сокрушивший счастливую жизнь их ненаглядного чада, а побитый жизнью и обстоятельствами нормальный мужик, которого отец непременно теперь назовет добротным…

– К вам тут дама какая-то странная рвется, – сообщил ей охранник по внутреннему телефону. – Пропустить?

– Пропустите, – позволила со вздохом Кристина.

Пришла тетя Лена. Пришла для разговора, который готовила для нее Кристина не один день. Она нарочно придумала говорить с ней на своей территории. Здесь земля не так будет ускользать из-под ног, когда она станет смотреть в пустые, бесчувственные глаза, так похожие на Симины.

И слова искала пожестче, но их неожиданно не нашлось. Не имелось у нее тех слов, которыми можно пробить несокрушимое равнодушие этой женщины.

Она вошла к ней без стука, сразу подобралась поближе к ее столу, швырнув потрепанную сумку на гостевой диванчик. Села на стул, широко распахнув на груди изъеденную молью шубку из белки. Кажется, ее покупал еще Симин отец. Глянула на Кристину чужим взглядом таких родных Симкиных глаз в складках припудренных морщин. И проговорила с вызовом:

– Ну! Чего хотела-то? Чего звала?

– Здравствуйте, тетя Лена, – нараспев произнесла Кристина, стиснув под столом пальцы в кулаки, чтобы не начать визжать и брызгать слюной на эту нахалку.

– И вам не хворать, – буркнула та. – Ну! У меня времени, что ли, вагон? Говори, зачем понадобилась?

– А куда вы тратите свое время, тетя Лена? Куда? На что? На кого? Все еще пребываете в поисках единственного и неповторимого, способного возжелать ваше старое дряблое тело? Так не надо уповать на Купидона, тетя Лена! Он давно уже летает в другом измерении. Давно! Удивительно, что вы все еще не поняли этого.

Странно, но та не оскорбилась. Не убежала, плюнув в ее сторону. Не стала орать и ругаться. А задумалась неожиданно, притихнув и рассматривая свои руки с непрофессиональным маникюром.

– Над Симкой вон и парил Купидон этот хренов. И что из этого вышло? – тетя Лена со вздохом поставила локоток на ее стол, водрузила на него обширный подбородок. – Что за судьба у нас с ней, понять не могу!!! Ладно я, постарела. Она-то, она красавица ведь была, и машина, и квартира, и деньги, по курортам ездила. Небось супермужиков кадрила, почему с ней-то так все вышло?! Все собачились мы с ней, ругались… Она мне все отца своего простить не могла! И что ей не звонила… А чего звонить-то было, жалиться, да? Назад проситься? Может, мне стыдно было, Тина!!!

Жалеть Кристина ее не собиралась и понимать тоже не могла, а вот послушать не отказывалась. И даже казалось, что тетя Лена первый раз за все время говорит искренне.

– Симка она ведь гордая была! Вся в отца! Я когда вернулась…

Голос тети Лены неожиданно сел до хрипоты, предрекая скорые слезы. Но Кристине снова ее не было жаль, потому что наверняка женщина сочувствовала себе, а не по погибшей дочери убивалась.

– Как увидала ее, обнять хотела. А она что?! Отпихнула и как заорет, вали, говорит, туда, откуда приперлась!!! – Тетя Лена вытерла сморщенным носовым платком густо напудренные щеки, по которым проделали шустрые дорожки две скупые слезы. – Я ей: доченька, Симочка, я мама твоя. А она мне: моя мама, говорит, сдохла!!! Так и пошло, поехало у нас с ней, Тина. И я-то ведь, я, как с цепи сорвалась! Мне бы мудрее быть, терпимее, терпеливее. Подождать, может, оттаяла бы она, а я что… Наезжала на нее и наезжала! Давила и давила! Пусти пожить, денег дай… Господи, зачем мне все это теперь-то, Тина?! Мне же ничего не нужно! Мне не с кем бороться за права теперь! Да и не нужно мне ничего! Мне, может, и жить-то осталось… Квартира эта, будь она проклята!

– Как раз за этим я вас и позвала. – Кристина старалась не смотреть на мать Симы, чтобы не мучиться.

Она затеяла весь этот разговор на своей территории, жаждала раздавить, растоптать, сделать больно-пребольно, а потом все швырнуть ей в ноги. Унизительно швырнуть, пускай ползает земляным червем и подбирает.

Но все пошло не так!

Эта женщина, которая значилась по метрике матерью Симы, пусть и явилась в этот кабинет с гордо поднятой головой, все же не казалась ей теперь гадкой. Старой, никому не нужной, одинокой, осиротевшей – да. Но совсем не такой, к встрече с которой Кристина так готовилась.

– Как раз за этим, теть Лен, я вас и позвала, – чуть тише снова повторила Кристина, избегая смотреть в ее сторону.

– Зачем, за этим? – Она непонимающе заморгала. – О чем теперь говорить-то, все тебе она оставила? Да мне и…

– Мне тоже! – выдохнула Кристина с чувством. – Мне тоже не нужно Симиной квартиры, денег ее не нужно! Вообще не понимаю, почему она именно мне все оставила?!

– Любила потому что, Тиночка. – Тетя Лена вдруг начала выбираться из потрепанной шубы, задышала тяжело, с присвистом. – Никого, кроме отца, бабки и тебя, она не любила. Вот и оставила тебе все. И правильно…

– Нет! – Кристина тоже начала вдруг задыхаться. – Нет, неправильно!!! Вы ее мать, вам жить негде, а я… Господи! Да забирайте все, мне ничего не нужно! Я уже и доверенность на ваше имя оформила. Ходите по инстанциям и переоформляйте все на себя. Мне ничего…

И она вдруг разревелась. С безнадежной горечью и даже гадливостью, что приходится после смерти Симы заниматься всем этим: недостойным, мелким, несущественным. Разве стоило все того?

– И мне ничего не нужно, – тетя Лена тоже заплакала, укрыв лицо носовым платком. – Мне-то одной теперь все зачем?! Идиотов этих содержать на дочкины деньги? Хрен им моржовый, а не деньги ее! Она надрывалась, зарабатывала, а они жировать станут?! Не-еет уж… А мне одной ничего, ничего не нужно! Я вон возьму либо в дом престарелых уйду, либо в монастырь грехи замаливать. Знаешь, сколько их на мне, Тиночка?! Как вшей на бродячей собаке!

– У собак блохи, – поправила ее Кристина машинально, не переставая реветь.

– Что? А какая теперь разница?.. А самый страшный и самый большой грех, Тиночка, это тот, что не было меня рядом с дочкой, когда она… Когда ее… Изверги!!! Сволочи!!! А меня ты прости, детка, прости!

И тут старая женщина вдруг начала сползать со стула как-то странно, боком, успев отшвырнуть потрепанную шубу подальше. А потом, выпрямив спину, встала на колени перед ней, перекрестилась.

– Прости меня, голубка! Прости грех мой. Я была в милиции и забрала свою бумагу. Это злость во мне полыхала, горе-то тогда еще меня не накрыло. Злость одна и жадность. Прости меня, если сможешь когда-нибудь!!!

Кристина, отпрянув на спинку стула, смотрела на тетю Лену во все глаза, не зная, что теперь делать. Делать-то что-то нужно было, и немедленно! Нельзя же позволять старой женщине ползать перед ней на коленках по пыльному паркету. И вообще эта сцена раздирала ей душу, все перемешав внутри. Вытеснила всю злость, все так и не придуманные хлесткие и обличительные слова. Обличать-то оказалось некого…

– Тетя Лена, встаньте, я прошу вас. – Кристина подошла к ней, ухватила за руку и потянула кверху. – Не нужно! Все мы перед кем-то в чем-то виноваты…

И Кристина тут же подумала о Светлане.

Она наверняка считает соседку своей погибшей матери разлучницей. Не потому, что это правда. А потому, что так принято считать. Если муж ушел к другой от жены, даже если она и женой для него быть перестала, то другая непременно и есть разлучница, соперница и грех за разбитую семью на ней. О том, что семья перестала существовать еще за полгода, год, два до его ухода, мало кто вспомнит. И даже подумает, что вот если бы не ОНА, то у них все еще наладилось бы. И не догадается никто, что за эти полгода, год или два никто им не мешал налаживать. Лень было, недосуг, гордость мешала или гордыня. Так все это тоже грех, только о нем тоже никто не обмолвится. Всем и всегда удобно перекладывать с больной головы на здоровую. Но…

Но грех Кристина с себя все равно не снимала. Грешно быть счастливой за счет кого-то, считала она. Потому и тянула сейчас тетю Лену за руку, пытаясь поднять ее с колен. Потому и не считала себя вправе прощать ее за что-то или обвинять. Такое право было только у Симы, а ее теперь нет.

Кое-как справившись с обмякшей и обессилевшей женщиной, Кристина проводила ее на гостевой диванчик. Усадила осторожно и захлопотала с чаем.

– Ты мне лучше коньяку налей, Тиночка, – попросила слабым голосом тетя Лена. – Есть ведь небось коньяк-то?

– Есть, – кивнула она, растерянно болтая ложечкой в чашке с зеленым чаем, она-то искренне считала его панацеей от всех душевных болячек.

– Вот и плесни мне немного, а заодно и себе. Девочку мою помянем заодно. Выпьем за помин ее души… – Тетя Лена глубоко, со всхлипом вздохнула и тут же ударила себя кулаком в грудь: – Ноет и ноет вот тут, не поверишь, Тиночка!!! Не могу ничего с собой поделать, как ноет!!! Глаза закрываю, а перед глазами она. Только не живая, а уже после смерти, вся истерзанная. Живая-то мне не так вспоминается! Все как-то неправильно! Либо маленькая совсем, когда я еще с ней вместе жила. Либо злая. Все-то она злилась на меня, все-то злилась… А я ведь… Я ведь любила ее и любить продолжаю! Ну, давай выпьем, что ли?

Она взяла трясущимися руками из рук Кристины рюмку с коньяком, подхватила второй рукой кусок сыра. Выпили вместе, не чокаясь, закусили, помолчали. Потом тетя Лена снова заговорила:

– Ты дурь-то насчет Симиной хаты из головы выкинь. Если она так хотела, значит, так тому и быть!

– А где же вы-то станете жить?

Горло, глаза, щеки щипало то ли от коньяка, то ли от слез, то ли от щемящей жалости. Ей всех сейчас было жалко. И Симу, погибшую так страшно и нелепо. И мать ее, не сумевшую при жизни дочери рассказать ей о своей любви. И себя было жаль оттого, что не имеется у нее рецептов от горя в таком изобилии.

– Тетя Лена, вы не горячитесь, подумайте. Доверенность я подготовила. – Кристина не удержалась и погладила бедную женщину, которую всегда считала кукушкой, по седым волосам. – Подумайте…

– А мне нечего думать. – Она поймала руку Кристины, сжала ее пальцы осторожно, погладила другой рукой. – Хорошая ты, Тиночка! Потому и Сима тебя любила… Потому и оставила тебе все… А я… А я просто недостойна всего этого! Мразь я, Тиночка!

– Не надо, тетя Лена! Ну, пожалуйста, мне так тяжело! Не надо…

Кристина вырвала руку и чуть не бегом вернулась к своему столу. Может, там, за дощатым полированным барьером в полметра, ей станет чуть легче? Может, там она снова обретет утраченную твердость? А еще речь заготавливала! Слова пообиднее подбирала! А обижать-то оказалось и некого…

– А знаешь, почему казнюсь-то я так, детка?! – Тетя Лена снова начала сползать с дивана на пол, намереваясь встать перед ней на коленки.

– Не надо, тетя Лена, я прошу вас!!! – закричала Кристина уже в полный голос.

– Ладно… – Она снова села на диван, подтянула к себе поближе сумку, открыла, порылась в ней, достала лист бумаги, развернула. – На вот, может, отдашь кому, может, пригодится.

– Что это? – Кристина вытянула голову, боясь выбираться из-за стола, а то снова раскиснет и так и не доведет начатое дело до конца.

– Это номер машины, на которой в тот день уехала моя дочка.

Тетя Лена встала, подобрала с пола свою шубку, надела ее неторопливо. Застегнулась на все пуговицы и лишь тогда положила перед девушкой лист бумаги, до которого Кристине было страшно касаться.

– Я в тот день позвонила ей, она меня, как всегда, облаяла, – начала рассказывать тетя Лена, отходя к двери и хватаясь за ручку. – Мол, отстань, звонка жду.

– Почему вы мне ничего об этом не сказали, когда я вас спрашивала?! – ужаснулась Кристина, всматриваясь в ровную строчку из букв и цифр государственного номера.

– Потому! – огрызнулась тетя Лена. – Не сказала и не сказала!!! Я же не знала, что она на тот момент мертвая уже!.. Так будешь слушать до конца или снова обвинять меня станешь?

– Говорите, – кивнула Кристина, быстро избавляясь от удушающего чувства сострадания к этой женщине.

– Она бросила трубку. Я разозлилась, собралась и поехала к ней. Ну, думаю, сейчас зайду и космы точно повыдираю… – Тетя Лена сложила рот горестной скобкой, опустила глаза. – Без меня нашлось, кому это сделать… Подхожу к подъезду-то. Еще не совсем, а так, на расстоянии. Смотрю, краля моя выпархивает из дверей. И пешечком, пешечком со двора куда-то. Я за ней следом. Но тоже так, вдалеке иду, чтобы она меня не видала. Хотя она в тот момент, кажется, никого не видала. Вся расфуфыренная была, будто в театр собралась. А время-то день был!..

– И что потом?

– А потом она за углом в машину села. Нет, сначала мимо нее проскочила. Ходко так прошла, и я поняла, что машину-то эту она не знает. А вот того, кто сидел за рулем… Окликнул он ее, – вспоминала тетя Лена, задумчиво уставив взгляд в одну точку. – Его я не видала. Но стекло он опустил со стороны водителя, посигналил и окликнул ее. Девушка! Вот как он ее назвал, ни по имени, ни по отчеству, а девушкой. Сима обернулась, увидала его, заулыбалась.

– Вас она так и не заметила?

– Какое там! Она никого, кроме него, в тот момент не видала. Он еще спросил: не меня, мол, ищете? Симка рассмеялась и ответила, что она давно его, может, всю жизнь искала, вот и нашла.

– Потом? Что было потом?

– А потом она села к нему, он окно поднял, и они уехали.

– Вы так его и не рассмотрели?

– Так стекла все чернющие были! – вспомнила, вздрогнув, тетя Лена. – Я почему и номер-то решила записать? Что стекла такие, как у бандитов. И правило какое-то вышло, чтобы стекол таких не ставили, а он все одно так ездит. Вот и… решила я, что он из бандитов. Вот и номер записала.

– Чего же вы раньше-то, тетя Лена?! – Кристина закачалась из стороны в сторону, глядя на женщину полными укора глазами. – Может, мы спасли бы ее, если бы вы раньше сообщили?! Она еще в понедельник утром была жива!!! Суббота, воскресенье, понедельник! Почему вы молчали так долго?!

Она не ответила ей ни слова, повернулась и ушла, забыв закрыть за собой дверь. Кристина даже про доверенность забыла ей напомнить. А догнать не смогла бы, ноги не слушались.

Единственное, на что хватило сил, это достать из кармана пиджака мобильный и набрать Глеба.

– Да, милая! Как ты? Заехать за тобой? – сразу привычной скороговоркой отозвался ее любимый.

– Нет, я сама.

Кристина зажмурилась, представив, как Глеб сейчас стоит возле окна с мобильником, одна рука возле уха, вторая на поясе. Смотрит тут же на часы, прикидывает, сколько ей нужно времени на то, чтобы собраться. Соображает, где по пути ее перехватить? Успеет или нет на том самом светофоре, где он уже два раза влезал к ней в машину с цветами? Это было славным неожиданным сюрпризом, от которого потом весь вечер сладко щемило сердце.

– Что-то случилось, Кристина? – тут же почуял Глеб неладное.

– С чего ты взял? – На беспечность ее сил не хватило, и она, не выдержав, призналась: – Случилось!

– Что опять??? – перепугался Глеб.

Они так и ждали плохих новостей. От каждого дня, от каждой грядущей ночи ждали неожиданных страшных известий. С этим, наверное, можно было справиться, если бы они до сих пор не находились в эпицентре расследования. Если бы все давно закончилось и каждый виновный понес заслуженное наказание. Но все продолжалось, и каждый день, зарождаясь, тревожил вопросом: а как-то он пройдет, как-то закончится?

– Я встречалась с тетей Леной.

– Я помню, ты говорила, что планируешь эту встречу, – перебил ее Глеб нетерпеливо. – Как все прошло?

– Все прошло ужасно, Глеб! – жалобно пискнула она и потерла переносицу, чтобы снова не зареветь. – Я… Я не смогла наговорить ей гадостей.

– И не надо!

– Более того, я ее утешала! – покаялась Кристина виноватым голосом.

– Возможно, она в этом нуждается, как никто другой, – опять оправдал ее действия Глеб.

А мама еще спрашивала – в чем причина такой «неожиданной и ужасной» перемены в ее жизни? Уговаривала опомниться, не торопиться, задуматься, а так ли уж это ей нужно. И все пыталась понять причину. В чем же она?

В понимании, мама милая! В искренности! Да много еще в чем. В том хотя бы, как нежно стонет внутри от одного звука его голоса.

– Она плакала, стояла передо мной на коленях и просила у меня прощения!!!

– О, как! Представляю, как тебе было нелегко. Что ты?

– А что я, Глеб? Доверенность пыталась ей отдать, она не взяла.

– Ее право. Может, потом передумает.

– Вряд ли… Она чувствует себя очень виноватой, потому что… Потому что она последняя видела Симу живой.

– Ничего себе!!! – Он едва сдержался, чтобы не выругаться по-мужски: витиевато и хлестко.

– Она видела, как Сима садилась в тот день в машину с тонированными стеклами. И разговор слышала Симы и какого-то мужчины, лица его тетя Лена не рассмотрела.

– А машину? Машину запомнила? – разволновался Глеб.

– Да… И номер даже записала. И только теперь вручила его мне. Ты понимаешь, о чем я?!

– Диктуй! – тут же скомандовал ее любимый, не дав ей возможности снова начать жаловаться и плакать. Записал и снова, не меняя тона, приказал: – Сиди на месте и никуда не смей отправляться. Даже из здания не выходи! Я сейчас буду.

– Почему? Глеб, но…

– Да потому хотя бы, что снегом все засыпало и аварии на каждом шагу. Все, милая, жди меня!

Глава 14

Симаков Игорь Сергеевич с тоской посматривал в окно служебной машины и предавался грустным размышлениям. Благо, времени, отведенного ему на стояние в гигантской пробке из-за снегопада, было навалом.

Рядом зевал водитель Вадик, все тыкал пальчиком в приемник, пытаясь выудить нужную волну, чем раздражал неимоверно. Но не скажешь ничего. Как сказать, Вадик хозяин этого салона. И слушал, судорожно сцепив зубы, Симаков и про кота, и про спецназ, и про облака, которые разлетелись, хотя его воспаленные бессонницей мозги требовали тишины.

Наконец Вадик сдулся от бесполезных поисков и задремал. Симаков боялся шевельнуться, чтобы его не потревожить. Но размышлениям предаваться, тем более печальным, ему теперь никто не помешает.

Веселиться было нечему!

Нагоняй он сегодня получил от руководства такой, угрозы в свой адрес слышал такие, какие его нетерпеливо ждущие смены погоны не слыхали с первого дня верной и преданной службы. На него и орали, и называли тупым и недальновидным, и все за советом отсылали. И к кому бы вы думали? К Карпову!!! К Глебу Карпову, который еще недавно проходил подозреваемым по делу об убийстве собственной тещи!

Никто об этом даже и не вспомнил, что ты! Все теперь превозносили его хватку до небес, забыв, что всю черновую и кропотливую работу проделал за него Симаков.

– Вместо того чтобы невиновным девушкам нервы мотать, к коллегам прислушался бы! – выражал негодование шеф Симакова и потряхивал портретами, сработанными Карповым. – Вот они, голубчики! Вот они!!! Все здесь!!!

– Не все, – скромно потупившись, попытался возразить Симаков.

– Тем более!!! – последовала новая волна негодования. – Карпов хоть этих раздобыл, а ты что этим временем делал?!

– А я тем временем место их стоянки нашел, – снова напомнил Симаков, немного опустив в памяти, что туда его снова навел Карпов.

Но это он опустил. Начальство-то помнило. И снова ткнуло его туда носом, не забыв упрекнуть, что место стоянки оказалось опустевшим.

– Вот если бы ты раньше!..

А из-за чего весь сыр-бор разгорелся? Из-за того, что в одном из банков кассирша опознала троих из пяти, запечатленных на портретах мужчин. Будто бы они там постоянно крутились перед тем, как на инкассаторов напали.

Один будто счет там открывал, потом все ходил и спрашивал, нет ли на его счет поступлений. Второй пенсию по инвалидности ждал, но тоже безуспешно. А третий за квартиру ходил платить. Адреса она не помнит, она не читает никогда адресов, только суммы вбивает, адреса-то ей зачем.

Факт оставался фактом, кассирша узнала троих, которые пасли банк, ограбленный три месяца назад. И под видом клиентов срисовывали график и методы работы.

У Симакова только вот методы оказались никуда не годными, как хлестало его сегодня по глазам руководство.

А кто, спрашивается, додумался до того, что из окна убитой Натальи Ивановны велось наблюдение за банковским отделением, возле которого расстреляли не так давно инкассаторов, а? Кто?! Не Карпов же, нет! Симаков его носом даже в стекло тыкал, он все равно не рассмотрел ничего подозрительного.

Он об этом скромно попытался напомнить начальству, но тут же нарвался на новую порцию гневного ора.

– А кто наблюдал, кто?! – летела в его сторону слюна.

– Предположительно некий Жорж, любовник жены Карпова.

– Ага!!! Любовник той самой стервы, которая пыталась убийство своей мамаши повесить на своего мужа?! Я ничего не путаю?! Это ведь из-за нее мы едва не лишили органов ценного сотрудника?!

– Нет, не путаете, – пуще прежнего томился Симаков, осознав, честно осознав свои ошибки.

– Ага! Ее, стало быть, любовник наблюдал из окна погибшей женщины за банком. А где он теперь?

– Кто?

– Любовник, любовник где? Жорж или как там его?!

И в его сторону был послан такой уничижительный взгляд, что Симакову захотелось моментально помереть. Ну что за муки совести, право! Чего так над ним измываться?! Он исправит. Все исправит.

– Я не знаю, – признался он честно. – Она существование любовника всячески отрицала, ссылаясь на то, что муж ее чрезвычайно мнителен и ревнив.

– И ты ей поверил! Коллеге своему не поверил, а ей поверил!!!

– Был вынужден… Под гнетом таких неопровержимых фактов… – блеял несуразное Симаков.

– Идиот!!! Ладно, давай сюда эту Карпову, я сам с ней поработаю, допрошу как следует, если ты не в состоянии. Ступай! И чтобы через полчаса она была у меня в кабинете…

Какие полчаса?! Ну, какие полчаса, если они в пробке уже второй час стоят!!!

Да толку от того допроса, как от снега в июне. Ничего Светлана Карпова нового не приобщит к делу, ничего! И про Жоржа ничего не расскажет, тем более если окажется, что Жорж этот не кто иной, как уже несколько лет скрывающийся от правосудия Рамзин Григорий Васильевич.

Неужели он все это время жил в родном городе? Неужели не пытался путешествовать по стране, не спрятался ржавой иголкой в громадном стоге в глухомани какой-нибудь?

А почему, собственно говоря, нет! Ведь чтобы что-то спрятать понадежнее, нужно это что-то положить на видное место, не так ли? Так! Рамзина безуспешно искали по всей стране, а он все это время никуда не убегал, жил себе и жил в своем родном городе, просто-напросто сделавшись незаметным. Вот и весь секрет. Еще он мог изменить свой внешний облик. Отрастить волосы или, наоборот, обрить. Высветлить их, заплести в косы, отрастить бороду, сделать пластику…

Да что угодно он мог сделать для того, чтобы его не узнал постовой или участковый. Как работают последние, не для кого не секрет. Им лишь бы тишина была на участке без дебошей и кровопролития. А кто там живет, с кем живет, как живет, это никому не интересно.

А он и жил наверняка тихо, не привлекая ничьего внимания. Любовницу себе завел тоже неприметную. Светлана Карпова эффектной внешностью и вызывающими манерами не отличалась. И странным выбор Рамзина казался Симакову. Тот всегда любил ярких баб. Таких, например, как…

Как покойная Нина Сошкина, которая с непонятной целью наведалась в вечер убийства к своей бывшей соседке. И после ее визита соседка эта была найдена с пробитым черепом мертвой у себя дома.

Не странно ли?!

Странно, и даже очень. И Симаков всячески пытался соединить все эти разные истории в одну. Но ничего пока не получалось.

Потянет за одну ниточку, вторая обрывается. Вторую подхватит, третья из рук выскальзывает.

И самого Геннадия Сошкина он до сих пор никак не мог приплести ко всей этой компании. Он-то ведь точно каким-то да боком там приклеен. Но вот каким?!

– Слышь, Вадик! – Симаков осторожно ткнул локтем задремавшего водителя. – Кажется, движение какое-то наметилось. Поехали, что ли.

– А?!

Тот вздрогнул, заморгал испуганно, потянулся, замешкался, сзади принялись тут же сигналить. Вадик заворчал недовольно:

– Да щас, щас, чего шумите-то!

С горем пополам поехали. Летняя резина юзила в снеговой каше. Машину то и дело бросало в разные стороны. Симакову, если честно, езда такая не нравилась. Он бы лучше пешком прошелся. На морозце и думается хорошо. Куда как легче, чем под ожившие после пробуждения Вадика стоны радиоканалов.

– Успеем, нет к концу рабочего дня? – забеспокоился Симаков, поглядывая на часы.

Стрелка неуклонно ползла к восемнадцати ноль-ноль. Рабочий день у Светланы Карповой должен был скоро закончиться. Если, конечно, там никаких форс-мажоров в их конторе и сотрудники не сидят за полночь.

– Должны, – меланхолично отозвался Вадик, снова неудачно выкрутив, от чего машину занесло на повороте.

– Да аккуратнее ты! – прикрикнул на него Симаков. – Пожить охота!

– А для кого тебе жить-то, Игорь Сергеевич? – утробно хохотнул водитель, отличающийся незаурядным чувством юмора, коробящего многих. – У тебя небось даже кошки нет!

– Она мне не нужна, – обиделся Симаков. – Кому кормить ее, когда я работаю без выходных и ненормированно?

– А мыши! Мышами пускай и кормится, – продолжал куражиться Вадик, безобразно ведя машину по снеговой кашице.

– Нет у меня мышей! – отрезал Симаков, изо всех сил цепляясь за дверную ручку.

– Во! А я что говорю!!! У тебя даже мышей нет, Игорь Сергеевич! Зачем такая жизнь?! – И Вадик оглушительно заржал.

Идиот! – окрестил его тут же Симаков.

Тупая, невоспитанная скотина!!! Разве для того, чтобы жить, и жить нормально, нужно непременно делать это для кого-то?! Он вот для самого себя живет. И ничего. Живет совсем неплохо, необременительно главное. И удручающе себя не чувствует. И так же, как и семейные, рвется домой после работы.

Вот и сейчас об этом просто мечтает.

Как зайдет, пускай в не сильно просторную, но свою собственную квартирку. Как скинет зимние ботинки, разбухшие от снега и соли и висевшие пудовыми гирями теперь на ногах. Оботрет их, поставит сушиться на батарею. Наденет потом теплые домашние тапки, в смешную клетку, с мордахами котовьими. Прошаркает в кухню, поставит на огонь чайник. Дождется его приветственного свистка. Наведет кофе. Выпьет громадную кружку. Потом станет ужин себе готовить.

Да, нехитрый. Да, холостяцкий. Но его собственного приготовления. По его вкусу и достатку. И упрекнуть ему некого в том, что ужин тот неприхотлив. И его, самое главное, упрекнуть будет некому, что на изысканный ужин денег он не заработал.

Он поест в тишине и покое. Потом уляжется с газетой на диване перед телевизором. Газету он, конечно, читать не станет. Потому что глаза моментально слипаются, как по команде, стоит Симакову газетой той зашуршать. Он подремлет, вполуха слушая десятки раз за день повторенные новости. Потом уговорит себя принять душ. И рухнет потом в постель, совершенно не задаваясь вопросом: а все ли он сделал так, а не обидел ли кого своей равнодушной дремой, а все ли обязательства выполнил?

Он сам по себе и сам для себя. И никто, даже мыши, ему не нужен!

Но обида какая-то после слов беспардонного Вадика засела в душе, хоть убейся! Тут еще, как назло, жена тому принялась названивать. Раза три позвонила, пока до конторы, где работала Светлана Карпова, доехали.

Беспокойный женский голосок называл этого грубого малого Вадимчиком, умолял ехать потише, не рисковать, и то и дело допытывал, а что ему приготовить на ужин. Голубцы Вадимчик желает или котлетки с зеленым горошком на гарнир? Вадимчик хотел и того и другого, о чем с утробным неприятным ржачем извещал свою вторую половину. И всякий раз, как убирал мобильник в свой карман, подначивающе толкал Симакова в плечо.

– Вишь, Игорь Сергеевич, как хорошо иногда жену-то иметь дома!

– Чем же хорошо-то? – кисло улыбался Симаков ему в ответ.

– А тем, что вернусь домой, а там стол накрыт. Все с пылу с жару! И баба такая же: с пылу с жару. Ждет. Волнуется. Приласкает потом. Неужели тебе такого вот уюта не хочется? Не верю!

– Иногда… – отозвался задумчиво Симаков.

– Иногда? Что иногда?

– Ты сказал иногда хорошо жену иметь дома?

– Ну!

– Так вот, а когда это иногда проходит, что ты делаешь? Изменять ей бежишь? В гараже закрываешься? В бане?

– Ну… – Вадик задумался, неспешно шевеля полными губами. – Иногда бывает и такое.

– Все-то у тебя иногда, – поддел его Симаков.

– Ну! – обиделся немного Вадик. – Иногда… А как надо-то?

– А надо, чтобы всегда, – высказал свою давно созревшую застарелую мысль Симаков. – Всегда чтобы хотелось ее дома иметь, Вадик, а не от случая к случаю… Тут вот сверни и там вон у забора припаркуйся… Так вот должно быть так, чтобы не хотелось бежать от нее никуда и никогда. Чтобы не злила, не раздражала, не мешала.

– У-уу! – засмеялся Вадик, притормаживая. – Так не бывает! Не бывает ни у кого и никогда, в этом я спец.

– Вот потому я и один. – Симаков натянул поглубже вязаную шапку. – Потому что не хочу, чтобы как у всех и чтобы иногда…

Конечно, они опоздали. Рабочий день на фирме закончился. Сотрудников здесь никто не задерживал. Принято такого не было правилами внутреннего трудового распорядка, о чем поведал Симакову серьезный пожилой охранник.

– И что, прямо вот вообще никого в здании нет? – изумился Симаков, отлично рассмотревший с улицы светящиеся окна как на первом, так и на втором этажах.

– Да есть кто-то из руководства. Им-то не пристало рано уходить. Это дурной тон.

– А случайно нет на месте кого-то из руководства, у кого в подчинении работает Светлана Карпова?

Совершенно «случайно» начальница Светланы оказалась на месте. И совершенно «случайно» оказалось, что та никогда раньше восьми вечера домой не уходила.

– Уйдешь тут, как же! – зло фыркнула та, закуривая в кабинете возле открытой форточки. – Когда всю работу отдела приходится не только контролировать, но и переделывать. Черт знает что творится!!! А сегодня вообще не уйду до полуночи!

– Почему сегодня так? – вежливо поинтересовался Симаков.

Он решил до конца выслушать все жалобы немолодой уже, но достаточно симпатичной женщины с модной стрижкой, на высоченных каблуках и в чрезвычайно короткой юбке.

Во-первых, она ему понравилась. Не выпендривалась перед ним. И не боялась. Удостоверение прочла без невольного трепета, как зачастую это случается. Сразу предложила сигарету. Он закурил, разумеется, встав с ней рядом возле окна.

Во-вторых, когда человек до конца выговорится, нажалуется вдоволь, он невольно проникается симпатией и доверительностью к тому, кто сумел его выслушать.

А в-третьих, он уже никуда не спешил. Полчаса, отведенные ему руководством, истекли еще в пробке. Светланы Карповой на работе не было, как и всех сотрудников их отдела. И…

И вообще, дома его никто не ждал, даже мыши! Почему не поболтать с приятной женщиной и не покурить с ней за компанию возле изрисованного морозом окна?

– Погода какая замечательная, – вдруг произнесла она мечтательно, потушив окурок в пепельнице. – В выходной бы да на лыжах! Вы ходите на лыжах, Игорь Сергеевич?

– Что? На лыжах? Я? – Он изумленно заморгал. Вспомнив тут же, что последний раз стоял на лыжах еще в институте. – Даже не знаю, что и сказать… Забыл уже, наверное, как это делается.

– Мастерство не пропьешь! – кивнула она утвердительно и шлепнула его по плечу: – Приглашаю вас на загородную прогулку на лыжах в ближайшее воскресенье.

– Что? Меня?

Симаков не знал, что говорить. Еще никогда женщина не приглашала его, и тем более на лыжную прогулку. Да у него и лыж-то нет! И стоять он на них разучился наверняка. Пойти, чтобы над ним посмеялись? Он этого не переносил.

– Не стоит долго раздумывать, Игорь Сергеевич, – засмеялась она с непонятной грустью. – Не в жены же я вам себя предлагаю. Всего лишь за город, на лыжах.

– У меня их нет, – неожиданно признался он. – И не было никогда своих. В школе выдавали, в институте…

– У меня есть снаряжение под ваш рост, не переживайте. Так что, могу я на вас рассчитывать? Может, у вас на воскресенье имеются какие-то планы?

В воскресенье? А какие планы у него на воскресенье? В том случае, если не выдернут на работу, не случится ничего страшного и все правонарушители решат хорошенько выспаться в ночь с субботы, то в воскресенье Симаков тоже мечтал отоспаться. Потом хотел сходить в магазин, закупить еды побольше, чтобы не рыскать по пустым полкам холодильника среди недели. Что-нибудь приготовить позатейливее, чем простая яичница с жареной колбасой. И…

– Да нет у меня никаких планов, один я, – вдруг признался он женщине, с которой знаком был пять-десять минут и с которой лишь выкурил по сигарете у занесенного снегом окна. – У меня даже мышей нет!

– А с ними, думаете, веселее? – Она повернулась спиной к окну, оперлась о подоконник, скрестила руки на груди, глянула на него с задумчивостью и вдруг кивнула непонятно кому. – Вы как зашли, я сразу это почувствовала.

– Что это? – забеспокоился Симаков и тут же инстинктивно отодвинулся от начальницы Светланы Карповой.

– Что вы не станете меня раздражать, мешаться под ногами и радовать будете лишь иногда. Что вы… Что вы либо никак, либо навсегда… Но это ни в коем случае не звучит как предложение. Вы не пугайтесь.

Была бы у Симакова на загривке шерсть, встала бы дыбом. Даже позвоночник, кажется, ощетинился, и лопатки напряглись до хруста. И если и испугался Симаков, то совсем не предложения, которое могло последовать.

Это колдовство какое-то, не иначе! Как ей удалось с точностью угадать его собственные мысли?! И повторить их слово в слово, то, что он не так давно говорил Вадику? Может, тот ей позвонил, пока Симаков с охранником разговаривал и на второй этаж поднимался?

Вряд ли, исключено. Вадик даже дороги к этой фирме не знал, и откуда ему известно, кому здесь подчиняется Светлана Карпова. Не мог тот такого знать. И позвонить не мог, и предупредить, и разболтать. Как же тогда она все это?..

– Я ведь, как и вы, живу одна. И мне даже нравится! – снова заговорила она, совершенно не глядя на Симакова, может, привыкла, что каждое ее слово ловят с повышенным вниманием, или имела обыкновение говорить сама с собой, ни к кому конкретно не обращаясь. – Что хочу, то и делаю. Хочу готовлю, хочу нет. Иду, куда хочу, сплю, сколько хочу. Никому не подчиняюсь, ни перед кем не отчитываюсь. За меня некому бояться. Мне не за кого бояться, не за кого рвать сердце, но…

– Но что?!

У него совершенно точно пересохло в горле. Он очень волновался из-за ее слов, из-за самой этой женщины. И казалось очень важным, что она скажет в следующую минуту. Она ведь повторяла его мысли, выдавая за собственные. И это было очень важно для него сейчас. Гораздо важнее Светланы Карповой, ее любовника, всех на свете грабителей и их преступлений.

Эта женщина с модельной стрижкой, удивительно ее молодящей, говорила сейчас как раз то, о чем он размышлял много раз. Но всегда казалось: что-то им недодумано, имеется некий пробел, не хватает какого-то штриха до того, чтобы считать свою жизнь совершенной.

Может, она догадалась?

– Но что?! – поторопил он ее с продолжением. – Вы сказали, что вам не за кого бояться, не за кого рвать сердце, но…

– Но с некоторых пор я вдруг начала понимать, что не чувствую его! Я просто не чувствую своего сердца, Игорь Сергеевич! Оно будто умерло… Или я его сама похоронила в своей спасительной философии, прославляющей одинокую жизнь. Вы-то сами как считаете?

– Что я считаю? – повторил он ее вопрос, совершенно растерявшись.

– Наша одинокая жизнь, очень удобная, не обременительная ни кому-то, ни нам самим, она… Она чего-то стоит?

И ему тут же на ум пришли дерзкие слова Вадика о том, что жизнь Симакова не стоит ничего, раз у него никого нет. Даже мышей!!!

– Наша жизнь, конечно же, не бесполезна, – важно выпятив губу, проговорил Игорь Сергеевич. – Кому-то пользу мы приносим.

– Особенно я, вовремя предоставляя отчетность! – фыркнула она печально и снова повернулась к окну, закуривая. Затянулась, выдохнула густым клубом, замахала рукой, разгоняя дым. – Завтра на мое место придет другая… Назначат вон хотя бы ту же Свету Карпову, и никто обо мне не вспомнит. Никто!

– Ну почему же? – попытался он возразить, хотя сто, нет, тысячу раз был с ней согласен.

– Почему?! Да потому что когда мое сердце остановится насовсем, ничье рядом не дрогнет, понимаете, Игорь Сергеевич?! Ничье!!!

– Но ведь и ваше не болит, – и он зачем-то положил ладонь на левую сторону груди, будто проверяя, есть оно там еще или нет. – И ваше сердце ни о ком не дрогнет. Вы обезопасили себя от боли… Впрочем, так же, как и я.

– Да к черту такую безопасность, Игорь Сергеевич! – с легким стоном перебила она. – Хотите сказать, что вас устраивает это? Вас устраивает, что вы не чувствуете, где больно, а где хорошо? Что… Да так со временем разучишься понимать, где холодно, где горячо!!! Разве это жизнь?! – И тут она вдруг совершенно неподобающе строго как крикнет: – Так вы идете со мной в воскресенье на лыжах или нет?!

– Да! – в точности копируя ее интонацию, заорал Симаков. – Да, иду, но это…

– Совершенно ничего не значит, понимаю, – кивнула она и, ткнув недокуренную сигарету в пепельницу, пошла к своему столу. – Так что привело вас ко мне, уважаемый Игорь Сергеевич? Что вы хотели узнать у меня о Светлане Карповой?

– Все.

– О, как! – хмыкнула ее начальница. – Личной жизнью своих сотрудников я не интересуюсь.

– Почему?

– Если уж я на свою личную жизнь давно рукой махнула, почему меня должна интересовать чья-то еще? – Она недоуменно подергала узкими плечами, обтянутыми тесным черным пиджачком. – Сплетни я не слушаю. Единственное…

– Что?

– Как-то несколько раз я видела из окна и когда мимо проходила, как Светлана садится в машину с тонированными стеклами. Причем эта машина не принадлежала их семье. На какой ее встречал и привозил иногда муж, я знаю.

– Ну вот! А говорили, что не интересуетесь! – обрадовался Симаков и тут же нырнул в карман куртки, достал блокнот, намереваясь записывать.

– Не интересуюсь, – прервала она его с холодком. – Но и глаз не закрываю, мне их пока не выколол никто и не завязал. Номеров не запомнила, мне не надо, а вот марка…

Симаков исправно внес дополнения в свои записи. Снова поднял на нее глаза и снова почувствовал странный тревожащий интерес к этой женщине. И вдруг понял, что ему очень хочется ей понравиться. Очень! И хочется быть ловким и спортивным в воскресенье на лыжне. С хрустом вспарывать свежий снег, красивым винтом съезжать с гор, давать дельные советы и поддерживать, если понадобится. А у него даже…

У него даже костюма спортивного нет, вот! Не ехать же за город на лыжах в старых форменных штанах! И в домашних трико, в которых обычно пролеживал на диване, стыдно. Что надеть-то, елки-палки?!

– Еще я заметила одну особенность, – вдруг проговорила начальница Светланы Карповой, глядя на Симакова задумчивым отсутствующим взглядом. – Несколько раз подряд эту машину сопровождало такси.

– Как это?

– Ну не знаю, может, мне показалось. Но въезжает на стоянку эта машина, сзади непременно останавливается такси. Причем оттуда никто не выходит, и пассажиров таксист не берет. Может, потому, что пассажир уже имелся?

– А имелся?

– Да, рядом с водителем сидел какой-то мужчина.

– Так, и?

– Так вот, как только Светлана усаживалась в машину, на которой ее встречали, причем это не их семьи была машина, я уже говорила… Так вот как только Светлана усаживалась в машину, та трогалась с места, то таксист со своим пассажиром тут же ехал следом. Странно…

– И сколько раз вы наблюдали подобную странность?

Симакову это нравилось все меньше и меньше.

Если предположить, что Светлану Карпову встречал ее любовник, предположительно тот самый Жорж, а возможно, и сам Рамзин, то за его машиной по пятам кто-то непременно следовал. Кто это мог быть? Либо это была охрана, либо…

Нет, бандиты ни за что не стали бы для таких целей нанимать такси. Это глупо! Тогда кто?

Кто-то, кого судьба либо Светланы, либо ее спутника очень интересовала.

– Подобную странность я наблюдала четыре раза, – дав ему подумать, ответила начальница отдела и для наглядности подняла кверху ладонь с поджатым мизинцем. – Два раза таксисты были разными, сначала это были «Жигули», потом старая «Ауди». А вот последних два раза машину с тонированными стеклами сопровождал знакомый мне таксист.

– Да вы что?! Как так знакомый?!

– А он постоянно тут на своей машине возле нашей конторы работает. Девчонки с ним часто ездят. Точка у него тут, понятно?

– И вы ездили? – спросил Симаков севшим голосом.

Ну, неужели круг сужается, а?! Неужели хоть за один конец клубка в этой истории ему удастся ухватиться? Хоть какой-то след, хоть какой-то вполне конкретный фигурант, а не мифические, исчезающие, как призраки.

– Ездила, и не раз. Когда машина была в ремонте. Когда просто не могла за руль садиться по ряду причин. – И она со смешком причину эту указала, постучав себя двумя пальчиками по горлу. – Он мне даже визитку свою подарил, обещав следующую поездку бесплатно. Но врет, наверное.

– Она цела? Визитка цела?

– Где-то была. – И она завозилась в сумочке, поочередно вываливая на стол ее содержимое: зеркальце, сигареты, три зажигалки, бумажные носовые платки, кошелек. – Ага, вот она! Стас.

– Что Стас? Фамилия, телефон у Стаса имеются?

– Телефон есть, а фамилии не указано. Просто Стас, и все. Звонить?

– Не надо, я сам. – Симаков забрал у нее визитку, пряча ее в карман на груди. – Кстати, сегодня Карпову тоже встречали на машине?

– Кстати, сегодня она на работу не явилась. – Она принялась все убирать со стола обратно в сумочку. – Позвонила с утра, сказала, что заболел ребенок, и не пришла.

– А таксиста не было?

– Таксиста? – Она прищурилась, вспоминая и тут же медленно перечисляя. – В окно я выглянула, а там Сашу Новикову муж на машине забирал. Девчонки некоторые наши туда тоже садились… Машка на своей каракатице… Нет, не было сегодня таксиста.

– Хорошо. – Симаков все тщательно записал и начал откланиваться, у порога ее кабинета вдруг спохватился: – А вы не на машине? Может, вас подвезти?

– Я на машине, – проговорила она с сожалением и тут же рассмеялась дерзко: – Но меня подвезти!..

Глава 15

Он специально собрал их у себя в кабинете: Карпова и Назарову. Пускай посидят и послушают показания того самого таксиста, который дважды возил кого-то следом за машиной, увозящей Светлану Карпову с работы.

Одна голова хорошо, а еще две – лучше. К такому выводу он пришел не вдруг и не сразу, а скрепя сердце. Хочешь не хочешь, а подобным своим поступком он признавал правоту своего руководства, отдавшего лавровый венок Карпову. Аналитиком он у них оказался необыкновенным, и еще незаслуженно обиженным подозрениями, и еще…

Да ну и ладно, решил Симаков. Пускай он будет лучшим. Пускай ворочает мозгами, соображает с ним на пару. И пускай уже дело это завершится их общей победой!

Ну, как все достало! Раньше бы не обратил и внимания на нехватку времени, бессонницу и пропущенные в работе выходные. А теперь со страхом смотрел на календарь, на котором уже таращился четверг.

Воскресенье-то не за горами! Прогулку на лыжах он Эмилии – да, таким вот у нее необыкновенным имя оказалось – обещал. И представить себе, что позвонит ей воскресным утром и, дико извиняясь, сошлется на занятость, никак не мог. Никак!!! И поэтому до воскресенья он должен уже если не переловить всех преступников, то хотя бы знать – кто они.

Дома думал и думал, сто сорок кругов по квартире сделал, пытаясь всю эту кучу из событий, свидетелей, фактов, преступлений и людей, их совершивших, хоть немного разгрести и разложить если не по папкам, то хотя бы по полкам.

Ничего не получалось! Мешанина, и все тут! А воскресенье-то приближалось. А начальство-то своей хватки не ослабляло. И попробуй заикнись ему о выходном дне, пускай и первом за последние два с половиной месяца.

Таксист Стас на его телефонный звонок отозвался, но когда Симаков ему представился, начал юлить. И встречаться-то ему некогда. И заказы у него на ближайшие несколько дней, и все по межгороду. И в городе его сейчас нет и в ближайшие несколько дней не будет.

Пришлось Симакову взять другой тон и вызвать к себе в кабинет. С минуты на минуту должен подойти. Карпов и Назарова в коридоре ждали у окна. О чем-то говорили вполголоса. Когда Симаков к ним подошел, замолчали.

Ну и ладно. Он нелюбопытный.

– Здрассте. – В кабинет заглянул молодой парень с длинными до плеч волосами, в кожаной куртке с меховым воротником. – Разрешите?

– Стас Товарнов? – Симаков дождался утвердительного кивка. – Заходите. – И крикнул тут же в приоткрытую дверь: – Глеб! Давай сюда с Назаровой!

Симаков сидел за своим столом. Глеб напротив. Назарова уселась в уголок у входа. А Стас занял центровое место, куда обычно Симаков усаживал подозреваемых.

– Итак… – Игорь Сергеевич повесил пальцы над клавиатурой, намереваясь протоколировать его показания. – У меня к вам, Станислав, всего лишь два вопроса.

– Всего и делов-то? – ухмыльнулся таксист. – А шуму-то, шуму!

– Никто не шумел, – поправил его строго Симаков. – Вас просто пригласили для беседы.

– Ладно, годится, – тряхнул тот длинными волосами. – Что за вопросы? А то у меня заказ офигенный срывается.

– Вопрос номер один: кого вы регулярно привозили к фирме? – Симаков назвал адрес и название фирмы, где работала Светлана Карпова. – И куда потом следовали со своим пассажиром?

Стас тут же поскучнел. За молчание ему щедро заплатили. Клиент был, может, и не сильно богатым, по внешнему виду так вообще побирушка, но что за вызов, что за молчание отвалил сполна. И Стас обещал ему молчать и будто бы даже детьми своими клялся. Хотя тут он смухлевал. Детей у него пока не было и даже не предвиделось. И клялся он несуществующими детьми скорее для убедительности, чем для правды. Но все равно! Он же обещал. И деньги ему заплатили.

Муки совести Товарнова не прошли незамеченными для Симакова. Он усмехнулся и громко щелкнул по клавиатуре, тут же предупредив об ответственности за дачу ложных показаний.

– К тому же, если этот человек повинен в совершении преступления, вы, скрывая от следствия информацию, автоматически становитесь соучастником.

– Вот я так и знал! – чертыхнулся Стас, громко шлепнув себя по коленкам. – Был бы человек, а дело вы ему всегда пришьете!

– Да, если он сам не постарается.

– Чё я-то! – насупился таксист, спрятавшись в воротник кожаной куртки по самые уши. – Взял клиента, отвез, привез.

– Нет, не отвез, привез, а вы конкретно сопровождали машину. – Симаков назвал марку автомобиля. – Которая забирала с фирмы после работы одну женщину. Вон его жену.

И он кивнул в сторону Глеба. Карпов побагровел.

Оплеуха? Конечно, да еще какая! Мало того, что перед Кристиной его испытывает. Он ведь мог повести себя по-разному, так ведь? Мог вспылить, мог начать ревновать, мог вообще так взбелениться, что потом перед ней пришлось бы долго оправдываться.

Так мало ему этого, он еще и перед патлатым этим рогоносцем его выставляет. Дать бы в нос Симакову за все его штучки-дрючки, в нос дать!

Конечно, таксист ухмыльнулся со значением и глянул на Глеба так, что тот побагровел мгновенно. Вздохнул потом, будто пожалел его, и спрашивает:

– Чё от меня-то конкретно надо?

– Кто был тем пассажиром? – терпеливо снова повторил Симаков. – Куда вы возили его? И куда возила та машина Светлану Карпову?

– О, как! Сами сказали, что всего-то ко мне два вопроса, а этот уже третий!

Симаков тогда медленно встал. Закурил, тоже особо не торопясь. Подошел к Стасу и нагло стряхнул пепел ему прямо на коленки.

– Если мне понадобится, я задам тебе, умник, две тысячи два вопроса! – зашипел гневно Симаков тому на ухо. – А могу и до выяснения закрыть на трое суток. А еще могу лишить тебя твоей лицензии. Так как?

Стас напуганно крутил шеей, судорожно отряхивая пепел с коленок. Угрозы, конечно, подействовали, но сдаваться так вот прямо сразу ему не хотелось. Должен же он потом что-то рассказать своим коллегам. О том, например, как видал он этого мента там-то и там-то, и что вообще сидел нога на ногу и хамил ему, и вообще, если бы не баба, он бы ему так ответил…

– Так что, Станислав, вспомнили? – Симаков еще раз стряхнул пепел тому на джинсы и пошел на свое место, поняв, что клиент, кажется, созрел.

– Короче, я всего два раза возил его, – с неохотой начал говорить таксист. – Первый раз он сам меня снял. Во второй уже приехал за ним по вызову. – Стас назвал адрес дома, где проживала Кристина. – Зовут его Гена. Мне так представился, во всяком случае. Так вот подъезжали мы к той фирме, останавливались так, чтобы нас со стоянки видно не было. Ждали, пока девка эта выйдет и сядет в тачку. И потом уже ехали за той тачкой на расстоянии.

– И все?

– А чё еще-то? Потом я домой его вез, Гену этого.

– А потом, это когда?

– Ну… Это когда уже баба от хахаля своего выходила и снова в тачку ту садилась.

– А с чего вы решили, что она была у хахаля?

– Я ничего не решал, – скривился Стас. – Я работал! Мне платили, я ехал. Мне платили, я стоял и ждал. Если честно, то я вообще-то думал, что Гена ее муж. За хрена ему тогда было за ней следить-то?

– А он именно за ней следил, а не за тем, кто за рулем сидел?

– Ну и за ним катались. Только там странность одна имелась… – нехотя, все через не хочу, вспоминал Стас. – За рулем той тачки постоянно водители менялись. То мордастый какой-то мужик, неприятный такой. Ручищи во!

И Стас, сжав кулак, вторую ладонь навесил над ним много выше, показывая тем самым размер кулака мордастого мужика.

– То молодой паренек за руль садится. Короче, мог один ее с работы забирать, а уже после свиданки мог другой домой везти.

– Ага! А куда потом машина та возвращалась?

– Ну… Она могла опять к тому дому на окраине поехать, где свиданка была. – И Стас послушно продиктовал адрес. – Могла к панельке поехать. Гена еще говорил, что там мордастый вроде прописан.

– Итак, что у нас имеется. – Симаков начал зачитывать протокол, распечатав его на принтере: – Гражданку Карпову время от времени встречал на машине то один мужчина, то второй. Они везли ее в старый дом на окраине, откуда ее отвозил потом домой снова то один водитель, то второй… Из чего следует, что свидание у нее могло происходить с кем-то третьим. Могло такое быть?

Симаков спросил это скорее у себя, но Стас неожиданно удивил, воскликнув:

– Так все и было. Они ее к кому-то еще возили туда.

– А откуда такая уверенность? – улыбнулся догадливо Симаков.

– Так пока девка эта на хате была, водилы ее могли в магазин прогуляться. Или по двору ходить с сигаретками. Ясно же, что она не пустые стены там караулила. Да и держалась она с водилами этими немного высокомерно. Как с чужими!

– Понятно, понятно, – закивал довольный Симаков.

На Глеба он не смотрел, прекрасно понимая его чувства. Но не стал бы утверждать, что не испытывает тайного удовлетворения от его душевного негодования.

Конечно, Карпов негодовал, конечно! И по той причине, что Симаков устроил тут показательные выступления в присутствии дамы его сердца. И по той, что публично заклеймил Глеба рогоносцем. А что такого? Разве необыкновенные аналитики не могут быть рогоносцами? Могут, еще как могут! И беседа с таксистом – тому подтверждение.

Симаков старательно гасил улыбку, внося дополнения в протокол.

Да, мелкая, да, может, и недостойная, но все же месть. И она доставляла Симакову удовольствие. Не все же ему от стыда сгорать и от чужого гнева корчиться. Должна быть и у него минутка триумфа.

– Теперь обсудим все, что касается вашего пассажира. Зовут его, как вы уже сказали, Гена?

– Он так представился, а кто он там на самом деле, я не знаю, – выпятил нижнюю губу Стас и помотал головой. – Я у него паспорт не спрашивал. Забирал, откуда велено, адрес я вам назвал. Высаживал потом там же. Правда, во второй раз он попросил остановиться возле гаражного кооператива. Он там совсем рядом с его домом.

– Там он вышел? – заинтересовался Карпов.

– Да, там. И ключами сразу загремел.

– Больше вызовов у вас не было от него?

– Нет. – Стас выдержал въедливый взгляд Симакова. – Точно нет!

– Ладно, и последний вопрос! – Симаков снова занес руки над клавиатурой, как пианист. – Государственный номер автомобиля, за которым вы следили? И не вздумай мне сказать, что ты его не запомнил!

Стас даже говорить ничего не стал, молча вытащил из кармана кожаной куртки свою странную визитку, содержащую всего лишь его имя и номер телефона, и положил ее на стол перед Симаковым.

– Там вон карандашом в углу записано.

– Записал все же? Молодец. А почему записал-то?

– Да хрен его знает, – подергал тот плечами. – Странно все как-то с Геной этим. Сначала за бабой следил. Потом за мужиком. Потом ехал по другому адресу. Если это его жена, то чего он ей не предъявил? И жил в другом месте. Пока сидел, дремал, чего не передумаешь! Записал номер на всякий случай. Вдруг, думаю, бабу ту прибьют, буду знать точно, кто.

– А кто? – вдруг оживился Симаков и с улыбкой подпер подбородок кулаком. – А вот если бы ее убили, кого бы вы обвинили в ее смерти?

– Я? Ну… Ясно кого – Гену этого.

– А почему? Вот почему? – снова пристал к нему Игорь Сергеевич и тут же поклялся, что не для протокола его вопрос, а просто так. – Если бы ему ее убить, он бы после первого свидания ее убил. К тому же он не раз караулил ее у фирмы, правда, был с другими таксистами. Почему Гена-то?

– А кто еще-то? Любовник, что ли? – фыркнул недоверчиво Стас. – Любовнику-то, ему что? Сегодня одну полыхает, завтра другую. – Он виновато глянул на Карпова: – Извини, брат, но так ведь все и есть.

Глеб ничего не ответил, сидел, не шевелясь, и не смотрел ни в чью сторону. Щеки и уши у него по-прежнему горели огнем.

– Да и любовник тот, ясно, не из простых. Тачка приметная, затонирована на глушняк, хотя менты сейчас все обдирают. Номера козырные, такие тоже по очереди. И водила у него не один… Такой не станет о бабу руки марать, я думаю.

Тут вот с ним Симаков совсем не согласился, тут же вспомнив сломанную челюсть одной из бывших сожительниц Рамзина Григория Васильевича. Хоть бабы его и любили за приметную внешность, тот с ними особо не церемонился. Одна молодая девушка, по слухам, связавшаяся с Рамзиным, до сих пор числится пропавшей без вести. И куда она пропала, одному богу и Рамзину известно.

Конечно, у него не было никакой уверенности, что любовник Светланы Карповой, которого она называла Жоржем, и Рамзин Григорий Васильевич – одно и то же лицо. Но…

Но он, если честно, очень на это надеялся. Очень!!!

Ведь тогда бы, господи, у него вся картинка бы сложилась. И он тогда бы мог докладывать руководству о своих успехах. И тогда бы, возможно, он сумел выкроить воскресенье на загородный поход с Эмилией. И он даже сегодня себе в спортивном магазине лыжный костюм присмотрел. Вполне приличный и не слишком дорогой.

Только бы картинка сложилась, только бы не подкачала ситуация, а с ней вместе Геннадий Сошкин, которого теперь он точно знает, где искать. И с ними вместе Светлана Карпова, которую тоже пора брать. А так же Карпов с Кристиной. О чем-то они в коридоре шушукались? Что-то, значит, есть у них для него.

Итак…

– Давайте подведем итоги, ребята, – вполне миролюбиво произнес Симаков, когда протокол Стасом был подписан и самого его отпустили.

Кристина оживилась и с зажатой в ладошке бумагой пересела поближе к столу Игоря Сергеевича.

Глеб остался недвижим. Ему еще предстояло все услышанное осмыслить и переварить. Но не делать же это при Кристине и тем более при Симакове.

Внутри-то все клокотало и плавилось, выплеска требовало незамедлительного. А выплеск мог быть громким и сквернословным. При Кристине никак нельзя.

Нет, ну Светка, ну сука!!! Как ловко все обделывала! Как виртуозно его обманывала! И пока он давился пирогом с луково-рыбной начинкой у ее мамы, пока он жертвовал своим досугом и свободой ради нее и ради семьи, она строила планы о встречах на окраине города в полуразвалившейся избе, по-другому не скажешь. Карпов знал, что там за дома и какая публика обретается. И все заверения таксиста о том, что любовник Светки мог быть очень авторитетным, Глеб всерьез не воспринял.

Какой, к хренам собачьим, авторитет?! Чмо подзаборное!

– Глеб, мне нужно твое внимание! – вдруг окликнул его Симаков и тут же снова, гад такой, не сдержался, съязвил: – Ты ведь в порядке? Да, конечно, в порядке! Она ведь твоя бывшая жена.

– Ну?

Глеб тоже пересел поближе. Осторожно покосился на Кристину. Хвала небесам, хоть теперь ему досталась умная женщина. С пониманием улыбнулась, поймала его пальцы, слегка сжала. Одними губами произнесла, что любит его и что все будет хорошо.

Хоть бы так и было!..

Игорь Сергеевич Симаков тем временем убрал протокол допроса таксиста в папку, старательно стянул веревочки аккуратным бантиком. Убрал дело в сейф. Разложил на столе лист большого формата и принялся чертить на нем стрелки, рисовать кружки, заполнять кружки текстом.

– Итак… – удовлетворенно пробормотал он, закончив графические работы. – Давайте сообща разбираться, граждане. Одному мне, как ни крути, не под силу. Что там у вас в ладошке-то зажато, Кристиночка?

Кристина разжала пальцы, расправила на столе бумагу.

– Я встречалась с тетей Леной, – начала она пояснять. – Это мама моей погибшей подруги Симы.

– Так, и что?

Симаков явно приуныл. Возвращаться мыслями к смерти ее подруги он бы повременил. На руках такие факты, только успевай, действуй по нарисованной им самим схеме! А тут снова распыляться?

– Она призналась мне, что видела Симу в день ее исчезновения. Видела, как дочь садилась в машину к какому-то мужчине. Стекла у машины были тонированными, лица она не видела.

– Ага! – подхватил с кислой улыбкой Симаков. – И поэтому утверждать, были ли у парня скулы великолепно вылепленными, не может, так?

– Не может! – возмутилась Кристина. – Но она запомнила и записала номер машины, вот он.

Симаков принял из ее рук бумажку с величайшей неохотой. Наверное, просто потому, что обязан был это сделать. Да и Глеб пожирал его глазами, попробуй тут не возьми! Но, разумеется, он не собирался тут же начинать отрабатывать номер машины.

Начни он его отрабатывать, потеряет уйму времени, а вдруг окажется, что это добропорядочный гражданин, который в субботний вечер решил провести время с девушкой, не отягощенной принципами. Он с ней его провел, потом на углу дома высадил. А она тут же снова нашла приключений на одно место.

Симакову такая работа казалась расточительством. Расточительством времени. Его ему никто не восполнит, а сегодня уже четверг! И воскресенье скоро, а…

Он вытаращил глаза, уставившись на неровные буквы и цифры, написанные на скомканном листке.

– Что это?! – сипло выдавил он, тут же позабыв обо всем.

– Это номер той машины, на которой…

– Я понял! – жалобно проскулил Симаков и скорчился, как от зубной боли. – Черт побери все на свете!!! Глеб, ты только посмотри!!!

Симаков дернулся к сейфу, загремел ключами, достал папку, нервно дернул за бечевочный бантик. Достал протокол допроса.

– Вот номер машины, на которой встречали с работы твою жену. Ну, бывшую, бывшую, не скрипи зубами! А вот номер машины, на которой увезли в день ее исчезновения Серафиму! Они же совпадают!!! Это одна и та же машина, Глеб! Ты что-нибудь понимаешь?!

Тот тупо покачал головой, в которой все тоже плавилось и клокотало.

– Зато я понимаю! – закричала Кристина и, вскочив с места, потянула Глеба за рукав. – Светка твоя в величайшей опасности! Вы разве забыли, что эти страшные люди сделали с Симой?! Что им помешает сотворить подобное с твоей женой, Глеб?!

– Любовь! – Он хрипло и зло рассмеялся. – Им помешает любовь! Она же на свидание к Жоржу этому ездила, и почти каждый день ее встречали с работы на…

– Вчера не встречали, – вставил Симаков. – Она второй день не появляется там. Позвонила начальнице и сказала, будто у нее болен ребенок.

– Врет! – в один голос закричали Глеб и Кристина. Потом он продолжил один: – Я ездил к родственнице, где сейчас живет Ванька. Светка там не появлялась, да и с ним все в порядке, не болен он. Я созваниваюсь ежедневно.

– Тогда, тогда, тогда… – забубнил Симаков, снова пакуя дело в папку и убирая его в сейф. – Тогда я с Кристиной согласен. Баба твоя, Глеб, в опасности. Наверное, наверное, наверное, водилы усекли за собой слежку, и… Короче, гавриков этих надо брать, я буду звонить сейчас начальству. Вы… Вам придется проехаться до гаражного кооператива, где, предположительно, прячется Гена Сошкин.

– Что, его тоже брать? – воскликнула удивленно Кристина. – Но как? У нас даже нет оружия, Игорь Сергеевич! У меня его нет по определению, а Глеб сдал табельное на время отпуска. А если он окажет сопротивление?

– Сошкин? – Симаков на время оторвался от телефона, по которому названивал начальству. – Он сам сейчас сидит и трясется, как мышь. Как только до него все дошло…

– Что все?

– То, каким порохом пахнет вся эта история, так он сразу и спрятался. Неспроста же мы с Глебом не могли его отыскать нигде. Прячется наш бывший инкассатор в своем гараже, наверняка там прячется. И трясется осиновым листом. Не будет никакого сопротивления. Не будет…

Глава 16

Гена Сошкин приложил ухо к металлической гаражной двери. Каждый раз, как кто-то проходил мимо, ему казалось, что идут именно к нему, точнее, за ним. Он бы уехал куда-нибудь, если бы было куда и на что.

Не было денег, не было возможности, да и вряд ли бы его спасло расстояние. Когда он понял, во что влип, следуя день за днем на такси по пятам за машиной, увозившей с работы Светлану Карпову, то первым желанием стало зарыться с головой в землю и не вылезать уже оттуда никогда. Потом он понял всю глупость своего желания. Его-то как раз выполнить охотников очень много окажется. Одного такого он уже знал.

Кто бы мог подумать… Кто бы мог подумать…

Когда он его увидел первый раз?

Правильно, первый раз он столкнулся с ним на лестнице. Совершенно случайно столкнулся, как потом понял. Парень просчитал режим движения по подъезду с точностью до минуты. И точно знал: в это время никто по подъезду спускаться или подниматься не станет. Он же не знал, что Гену Сошкина уволили и что именно в тот момент ему вздумается пойти побродить по городу, предаваясь меланхолии.

Нет, он знал про Гену Сошкина очень много. Много больше того, что ему надлежало знать. Кто просветил? Да Нинка дура и просветила. Это ведь именно тот парень забирал ее от кафе, где она встретилась с Геной в последний раз.

Сначала-то до Гены не дошло. Он просто увидал мельком лицо мужчины, уловил, как тот шлепнул Нинку по губам или по носу за то, что она рукой своему бывшему мужу помахала. И все!

А потом понеслось, поехало. Времени для сопоставлений и воспоминаний оказалось предостаточно, вот он этим и занялся.

И что же получилось?

Получилось страшное…

Итак, первый раз он с этим парнем столкнулся в своем подъезде. Совершенно случайно вознамерившись прогуляться, Гена увидал его выходящим из дверей Натальи Ивановны, соседки со второго этажа. Он еще тогда удивился мимоходом. Чего это молодой парень делает у старухи? А потом, услыхав вороватый поцелуй, все понял. Ее дочь на квартире матери встречается тайно с любовником.

Любовник проскочил мимо Гены, старательно пряча лицо. Гена не стал таращиться. Неудобно парню, да и ладно. Может, он женат, потому и лицо прячет?

Второй раз он рассмотрел его чуть лучше из своего окна. Высокий, черноволосый, с небольшими залысинами. Их бы не было видно, если бы парень не зачесывал волосы назад и не убирал их в хвост. Модная щетина приятно обрисовывала симпатичное лицо, красивый подбородок. Глаз его из окна Гена не рассмотрел, конечно, но понимал, что взглядом тот может похвастаться именно таким, который сшибает с ног всех баб наповал. Вот и Светка не устояла.

Он и забыл почти об этом ее увлечении. Если бы не цепь последующих событий, после которых ему жить стало тошно.

В день очередного дерзкого налета на инкассаторов Гена возился в гараже. Набрал полную сумку картошки, капусты, банок каких-то. Он любил этим запасаться загодя, чтобы зимой и весной ранней не мотаться по магазинам и не покупать все это втридорога. Купил загодя по дешевке, поставил все в подвал в гараже. А гараж-то, вот он – рукой подать от подъезда, в тапках можно добежать.

Так вот в тот день он пополнял продовольствие. Денег особо не хватало на гастрономические изыски, вот и приходилось запасами из собственного подвала подкрепляться. Он забил сумку под завязку. Собрался уже уходить, как услыхал характерные стрекочущие звуки.

Автоматная очередь!!!

Тут же вспомнились криминальные сводки. И то, что у них почти под самым носом банковское отделение. И еще вспомнилось, что бандиты действуют как будто по его указке.

Он ведь, когда его уволили, злился очень и Нинке своей по пьяной лавочке рассказывал, как можно легко и просто ограбления инкассаторов устраивать. И даже время ей указывал, когда, где и кто выручку снимает. А потом вдруг преступления начали происходить точь-в-точь по его сценарию. Он поначалу переполошился. На Нинку подумал. Может, разболтала кому? Потом успокоился. Кто станет глупую бабу слушать? Просто люди основательно готовились и…

Звук скорых шагов заставил его очнуться от размышлений. Гена понял, что кто-то бежит со стороны отделения банка. И снова не подумал ничего такого, поэтому и припал глазами к щели в гаражных воротах. Имелась у него такая щель чуть ниже верхней левой дверной петли. Если бы мог он тогда подумать, что все так сложится, то влез бы в подпол, зарылся бы в бурт картофельный и пролежал там до весны…

Он увидал! Совершенно точно увидал, как мужчина, бежавший со стороны банковского отделения, сдергивает с головы черную маску с прорезями для глаз, как на ходу стаскивает с себя камуфляж, сует все в сумку и…

Тут бандит как раз повернулся в сторону его гаража и глянул настороженно. Может, Гена, нервно переступая ногами, хрустнул чем-то. Может, просто у мужика нервы были накалены, а может, чутьем тот волчьим обладал, но он уставился именно на гараж Сошкина. Тот замер, боясь дышать.

Выстрелить ведь в его сторону грабителю ничто не мешало, так ведь? Тем более что от оружия он еще не успел избавиться.

Мужик не задержался и снова побежал. Потом Гена услыхал звук взревевшего автомобильного мотора, и все стихло.

Он снова не признал в бандите со зверски остекленевшими глазами героя-любовника, прятавшего от него лицо в их подъезде.

А дальше явилась Нинка, начала орать на него, давить, чего-то требовать. На что-то намекать. Он ее просто выставил и сел у окна наблюдать за тем, как она из подъезда выходить станет.

А она почему-то не выходила!

Вышел угрюмый сосед с верхнего этажа. Вынес мусор, потом вернулся. А Нинка все не показывалась! Ну, странно же, елки-палки!

Гена тогда оделся и решил пойти посмотреть, что с ней такое стряслось. Мало ли, может, от злости сознание потеряла и валяется теперь под лестницей первого этажа в луже собственной желчи.

Оделся, вышел, Нинки нигде не было. Ни на лестнице, ни под ней. Зато на мужа Светкиного наткнулся. Тот перепугал его стремительностью своей. Гена даже в темноте Глеба за его же соперника и принял. Извинился и пошел дальше. Удивился еще, что Светкин муж машину в соседнем дворе поставил. Потом смекнул, что тот, скорее всего, за женой неверной приехал следить. Может, слухи какие дошли, может, сам догадался, что та ему изменяет в материной квартире.

Короче, это к нему не относилось. А Нинки-то нигде не было!

Наткнулся на нее, когда уже домой возвращался. Она выбежала из подъезда с ошалело вытаращенными глазами. Толкнула его в грудь, когда он попытался ее остановить и спросить, где это она все время околачивалась, пока он ее высматривал. Пролетела мимо него и ни слова в ответ. Одно слово – чумовая баба!

Потом вдруг оказалась убитой Наталья Ивановна. Гена сразу догадался, кто руку к ее голове приложил. Зять, кто же еще! Приехал, чтобы жену с любовником застать. Не застал. Дома одна теща. Слово за слово, трубой по башке и…

И он промолчал. Не его это дело! Коли уж про грабителя в маске промолчал, который не одного инкассатора на тот свет отправил, то уж про несчастного Карпова и подавно рта не раскроет. Ну, а уж когда Симаков его к стенке припер, просто рассказал о том, что видел Карпова в тот вечер, и все. О своих соображениях и наблюдениях снова ни гугу.

Потом что случилось? Ах да!

Потом Нинка пригласила его отобедать и с какой-то стати потребовала с него денег! И напомнила ему его пьяную болтовню про то, как инкассаторов можно грабить. Мол, план этот бывший муженек ее не только составил, но и осуществил.

Сука глупая! Нашла, где преступника искать! Тут же села к своему хахалю в машину, но не сдержалась, помахала Гене ручкой, за что по губищам и получила. И уехала. А потом ее мертвой нашли.

Почему ее убили? За что?

Гена долго ломал над этим голову, очень долго, пока не проследил за той машиной, которая Нинку увозила. Как только проследил, как только понял, кто бабам мозги пудрил, так и обмер.

У Нинки его и Светки Карповой был, оказывается, один любовник!!!

Только вот Светку к нему возили разные мужики, а за Нинкой в кафе он сам прикатил. Может, потому Светку впоследствии возил не он, что после Нинкиной смерти светиться не хотел?

Нинку-то точно он убил. Это Гена уже потом сообразил, когда узнал в мужике, выбравшемся покурить со Светкой на балкон в развалюхе на окраине, того самого преступника, что срывал с головы маску через несколько минут после нападения на инкассаторов.

Это точно был тот самый малый, что шастал на квартиру к Наталье Ивановне на свидания со Светкой. И точно тот самый, что увозил его бывшую жену после их совместного обеда. И он это, точно он грабил и убивал инкассаторов в городе! И план, по которому он действовал, ему стопроцентно Нинка выболтала. Может, спьяну, может, с бабьей дури, но выболтала. И забыла наверняка. Раз потребовала деньги с бывшего мужа, решив, что это он все грабежи обстряпывает.

Когда Гена все понял, то первым порывом его было пойти в милицию и все рассказать. Все, все, включая свои наблюдения, соображения и пьяный базар. Но потом, подумав, решил повременить.

Ему же хуже будет! Если уж Карпова, который столько лет в милиции проработал, не пощадили и под статью едва не подставили, то уж Гену-то сразу заластают.

Болтал про ограбления после увольнения, спросят? Болтал! Ограбления по твоей схеме все происходили? По твоей! Чего же ты хочешь? А жену наверняка сам убил. Потому что она обо всем догадалась. И мужика в маске возле гаражей тоже сам придумал. И все в таком духе.

Нет, не пошел. Хотя возле отделения и протоптался с полчаса. А потом…

А потом, после того как наткнулся взглядом на одну вещь, то и вовсе помчался оттуда зайцем стрекачом, старательно и умело путая следы.

Он ведь пока возле милиции отирался, не раз мимо стенда «Их разыскивает милиция» проходил. Скользнет по нему взглядом и снова мимо пошел. Мыслей-то была полна голова, когда тут распыляться. А потом, будто по затылку кто его приложил, вгляделся в фотографии повнимательнее. Вгляделся и обмер!

Вот он – голубчик! Смотрит на него, как живой, с черно-белой фотографии. Правда, прическа у него совершенно другая. Волосы плотной челкой закрывают лоб по самые глаза, и цвета они другого. Светло-русые там у гражданина Рамзина были волосы, а не черные, как теперь. И щеки покруглее.

Гена минут десять стоял возле стенда. Все смотрел и читал. Читал и смотрел. А когда проникся наконец пониманием, то дунул оттуда, как по свистку.

Какая, к черту, милиция?! Куда он пришел?! Они даже беглого преступника у себя под носом обезвредить не могут. Преступника, которого ищет вся страна и который никуда даже не убегал. Он просто слегка изменил внешность и живет себе на окраине города. Совсем не затворником живет. Он встречается с женщинами на квартирах их матерей. Катает их на машинах, потом избавляется от них, когда они зарываются. В перерывах между любовными свиданиями гражданин этот, значащийся в федеральном розыске, грабит и убивает. И поймать его никто не может. А почему? А потому, что ищут его в другом месте.

Маразм! Совершенный маразм! Мог ли после этого Гена уповать на помощь силовых структур, которые сами себе помочь не в состоянии?!

Вот он и прятался который день в гараже. Ночью варил на походной газовой плитке картошку, суп, кипятил чай, с осторожностью выносил помои. Днем спал, а когда не спал, слушал шаги за воротами, разговоры. Устал, конечно, домой хотелось. Принять ванну, посмотреть телевизор. Но главное, мечтал, как раньше, не бояться ничего и никого. Жить нормальной, спокойной жизнью. Он ведь только-только объявление в газете нашел о приеме на работу. И даже позвонил туда, и ему предложили прийти на собеседование, и даже статьей его в трудовой книжке не заинтересовались. Мог бы, мог зажить вполне нормальной человеческой жизнью. А тут такое! Вот и приходится прятаться, как кроту…

Шаги он все же прослушал. Очнулся от мыслей и замер в страхе, лишь когда они возле его ворот стихли. Кто-то начал вполголоса переговариваться и дергать его ворота.

Все!!! Это конец!!! Если захотят, то выломают все в два счета. Какие ворота вскрывают, когда машины угоняют! А у него не особо они и укреплены. А могут и вовсе не ломать, а расстреляют из автоматов – что у него ворота-то, из брони, что ли?! Бежать и прятаться в подвале поздно, сразу обнаружит себя. Тогда, если не расстреляют, ворота выломают и все равно достанут. Стоять у самых ворот…

– Гена!!! – позвал его мужской голос, показавшийся знакомым. – Гена Сошкин. Ты здесь?!

Он промолчал. Не узнал он мужика с перепугу.

– Гена, ты здесь, мы знаем. Открывай, не дури!!! – снова позвал его мужик. – Не откроешь нам, откроешь другим, и тогда уже…

– Глеб, ну кто так уговаривает? – возмутился приятный женский голосок, который он тоже не узнал. – Тоже мне переговорщик нашелся! Гена, ты слышишь меня? Это я, Кристина, я живу этажом ниже…

Господи! Ну конечно!!! Это та милая девочка с третьего этажа, а мужик – это Глеб Карпов! Они пришли, чтобы вызволить его из этой ловушки. Или нет? А почему, собственно говоря, нет-то? Если бы арестовывать, то наверняка не они пришли, а кто повнушительнее.

– Гена, открывай, – устало попросил Глеб. – Не бойся ты. Этих уродов сейчас спецназ должен брать. Выбирайся наружу, давай не дури… Твоя помощь тоже нужна.

– К-ккакая помощь? – сильно заикаясь то ли от страха, то ли от холода, спросил Гена, уже поняв, что без него они отсюда не уйдут и, если понадобится, выломают ворота. – Чем я могу помочь?

– Ты-то? – хмыкнул Глеб. – Ты-то как раз и можешь помочь. Ты ведь у нас о-очень наблюдательный…

Глава 17

Допрашивал Симаков Рамзина в присутствии своего начальника. Тот поблагодарил его за службу, взял несколько будто бы голословных обвинений обратно. И тут же вызвался послушать его допрос.

– Надеетесь, что проявлю непрофессионализм? – хитро сморщился Симаков.

– Ладно тебе, Игорь Сергеевич, обижаться-то, – шлепнул его по-братски по плечу начальник. – Когда такое в городе творится… Лес, как говорится, рубят, щепки летят. Я же не знал, как именно ты работаешь.

– А как я работаю? – скромно опустив глаза, Симаков начал раскладывать на столе бумаги, ожидая, когда приведут Рамзина.

– Заковыристо, друг мой. Заковыристо ты работаешь, сразу и не понять, есть у тебя что-то, нет ли. Все роешь что-то, роешь, а все будто под себя. Результатов вроде никаких, а потом бац – и бомба! Хотел уж рапорт на тебя писать, а ты нам вдруг бац – и всю банду взял!!! Это же надо!!! И более того, Рамзина!!! Эта сволочь который год в бегах, а тут ты нам такой подарок к Новому году! Поощрю!!! Непременно поощрю, да и погоны твои, кажется, на плечах засиделись… Ну, давай, приступай, что ли. Пускай ведут гниду. Сейчас начнет отрицать все наверняка, но ничего. Не на того напал, так ведь, Игорь Сергеевич? Ты ведь и допрос так же поведешь, да?

– Как?

– Заковыристо! – И начальник, довольно потирая руки, уставился на дверь, в которую вот-вот должны были ввести задержанного.

Поразительно, но Рамзин ничего не стал отрицать. Разговорился, как в исповедальне.

– Я же не дурак, понимаю, что мне пожизненное влепят, – время от времени пожимал он плечами и все просил курить. – Чего молчать-то? Смысл какой? Одним трупом больше, одним меньше, что это изменит?

– Это может изменить участь твоих подельников, – ухмыльнулся холодно Симаков. – Можешь на них все валить, можешь на себя все взять, это твой выбор, Жорж!

– Во, гражданин начальник! Во-во!!! – взмахнул Рамзин скованными наручниками руками. – Это-то меня и сгубило! Какого хрена Жоржем Светке назвался, сам не пойму!

– Привычка, наверное?

– Она, проклятая. Все от баб отвыкнуть не могу. Люблю их, сук прилипучих.

– Ну, они тебе тем же отвечают.

– Грех жаловаться, – самодовольно осклабился Рамзин. – Взять хоть Нинку эту Сошкину… Ну не дура, из-за ревности бабке голову проломить! Я как узнал, чуть не охренел! Это же подстава чистой воды!!! Светка мудрая баба, все тишком, все осторожненько, а эта падла…

– Потому ты ее и убил?

– А почему же! Мало того, что она бабке по голове шандарахнула из-за того, что к Светке меня приревновала, так еще и мужику своему из моей машины вздумала рукой махать. Нет, думаю, с этой дурой попадешь в такое дерьмо… Ну и…

– Понятно. – Симаков еле успевал записывать. – Кому пришла идея создать банду?

– Ленину! – фыркнул Рамзин и с величайшей гордостью заявил: – Мне, конечно! Собрали ребят достойных, начали тренировать их на пустыре. Я же то место помню отлично, у меня там тачка осталась стоять после того, как…

– Да помню я, дальше!

– Так вот, начали с тренировок. Просто решили сначала хорошую команду собрать, мышцу накачать, а там видно будет, куда силу применять. А тут я с Нинкой случайно познакомился. Ну, просто силы небесные мне ее в том кафе преподнесли в подарок. Познакомились, начали тусить. Она мне все про мужа своего рассказывала, как он все пьет и ноет, что его незаслуженно уволили из инкассаторов. И как спьяну все планирует банки грабить, что, мол, проделать это проще простого. Мол, там-то и там-то, во столько-то и во столько-то, выручку снимают, и все такое. Я слова ее запомнил, проверил. Оказалось, все верняк! Дело беспроигрышное. И завертелось у нас, закрутилось.

– На Свету Карпову как вышли?

– Так решили то отделение работать, а там камер наблюдения – что грязи. Надо было что-то придумывать срочно. Тут Нинка снова возьми и брякни про мужика своего, что сидит сиднем целыми днями у окна и наблюдает. Может, говорит, на банк из окна лупится. Я макушку почесал, по подъезду прошелся. Выбор на квартиру той старухи выпал. Как туда попасть? Старуху убирать резона нет, шуму будет много. Оказалось, что дочка у нее имеется. Тихая такая, как мышка. Приручить ее мне пяти минут стоило. А старуху трогать я не собирался. Это Нинка ее сдуру грохнула. Приревновала, овца! Просекла, что я со Светкой люблюсь, и поперлась к ее мамаше отношения выяснять. Светка-то умнее намного…

– Чего же не бросил ее после ограбления? – вдруг заинтересовался Симаков. – Или влюбился?

– Это не твое дело, начальник! – вдруг разозлился Рамзин. – Ты по существу спрашивай, а за кишками моими не лезь!

– Во-во! Именно, что за кишками, сердцем-то ты любить не можешь, нутро твое звериное! Ладно, перейдем к убийству той девушки, которая…

– Да понял я, не разоряйся, – перебил его с циничной ухмылкой Рамзин. – Но вот тут я ни при чем. Это пацаны ее сработали. Она там бегать надумала, сучка глупая! И за одним из наших следить начала! Пацаны подумали, что она засланная, ну и взяли ее под видом свидания. Такую точку засветила, сука! Пацаны там схрон шикарный сделали. Туда ни одна падла не совалась. Все посадки вокруг города ваши менты обшмонали, а туда не сунулись ни разу. Вот что значит – прятаться под носом!!! И тут сука эта малахольная по дорожке побежала!

– А пытали ее зачем?

– Так думали в самом деле, что она из ментуры. Потом она будто звонила парню своему, который знал, что она там бегает. Я не вникал, пацаны занимались. Парень этот потом будто пропал куда-то.

– Искать не стали? – усомнился Симаков. – Что же так непрофессионально?

– Ага! У меня ведь штат сотрудников, как у тебя! – заржал Рамзин. – Нам на всю херню есть когда распыляться! На днях планировали еще одно место брать, а тут…

– А тут на бабах погорел, Гриша, да? – тоже засмеялся Симаков, только отвращения в его смехе звучало больше, чем веселого торжества. – Чего же на одной машине всех баб катали, а? Других, что ли, не нашлось?

– Не нашлось! – огрызнулся Рамзин зло. – Где их взять-то? На дело каждый раз по три тачки незасвеченных надо было иметь. Прикинь, сколько их за это время прошло! А тут еще для каждой бабы отдельную карету, что ли? Шикарно больно.

– Вот и засветились, – поддел Симаков с удовольствием и осторожно покосился на начальника, тот будто был доволен. – А как бы проявлял ты осторожность в любовных делах, Жорж, как бы не ездил за каждой телкой на одной тачке, глядишь, и не попался бы, и удалось бы тебе за бугор свалить.

– А чего я там забыл-то, начальник?! – фыркнул Рамзин со злостью. – В такой же тюряге шесть пожизненных отбывать? Так тут я в авторитете, а там нигерам каким-нибудь зад лизать? Нет уж… А что касается тачек и баб моих… Тут ведь, знаешь, какая философия… У каждого из нас есть слабое место! И у тебя ведь тоже есть, начальник, и у меня. А в капкан не попасться может только мертвый, начальник! А живые всегда в него попадут. Рано или поздно, но попадут. Другой вопрос, как на воле пожить. Я пожил кудряво!

– Ага, теперь кудряво станешь пожизненное отбывать, – не выдержал, вставил начальник Симакова.

– А ты меня туда еще отправь! – криво ухмыльнулся Рамзин. – И там потом удержать сумей!

– Удержим, не сомневайся! – пообещал тот с уверенностью и поднялся с места. – Ну, Игорь Сергеевич, вы тут продолжайте. И… и наша с вами договоренность остается в силе. Рапорт я подготовлю уже сегодня.

Это он про поощрение и про погоны, сразу понял Симаков, провожая начальника до двери взглядом. Уж коли так, то выходной-то в воскресный день он тем более заслужил.

Эмилия все еще ждет его звонка. И он, кажется, рад этому. И даже позволил себе несколько раз за минувшие сутки отвлекаться от важных дел и думать о ней. И сердце странным образом тут же давало о себе знать, начиная колотиться чуть быстрее и чуть тревожнее.

Нет, это было правда здорово, снова ощутить, что оно у тебя есть, не умерло, не застыло, не остановилось. И снова способно тревожиться за кого-то. А оно и впрямь тревожилось.

А ну как эта славная женщина, так похожая на него в своем славном необременительном одиночестве, передумает? Вдруг решит, что жила она так много лет без Симакова какого-то и дальше так же проживет без него. Когда захочет, уснет. Когда захочет – проснется. Захочет – приготовит, а захочет – и нет. И на лыжную прогулку выберется одна или с подругой, не требующей специального внимания и специальных слов.

Вот с этими самыми словами у Симакова была просто беда!

Он много передумал, как именно и о чем следует говорить с Эмилией. Додумался до того, что все слова, которые он собирается произносить, должны быть какими-то другими, не ежедневными, не заезженными в обиходе. Специальными должны быть слова для этой женщины. Какими-то особенными, значимыми. Чтобы она поняла, что Симаков не серый, не бездушный и что он устал ни за кого не волноваться, ему даже хочется, чтобы немного поволновались и за него. И порадовались, быть может, хотя бы вот за грядущее поощрение и новые погоны.

– Ты ведь у нас неженатый, гражданин начальник? – вдруг вклинился в его мысли неожиданный вопрос допрашиваемого. – Можешь ничего не говорить, и так вижу, что один ты. Хочешь совет?

– Я в советах преступных элементов не нуждаюсь, – произнес Симаков со сдержанным негодованием и вдруг почувствовал: ему интересно, что тот скажет.

– Ладно тебе, ни кипешуй! – ухмыльнулся Рамзин разбитыми губами, пришлось с ним повозиться при задержании. – Я ведь тут перед тобой, как на исповеди. Может, ты для меня сейчас последний отец духовный в этой жизни. Может, и до суда я не доживу. А если и доживу, то после него моя жизнь точно закончится. Пожизненное – это… Это конец!

– Что за совет? – глянул на него Симаков исподлобья, ожидая подвоха.

– Ты вот говоришь, что бабы меня сгубили, мол, на них я погорел? – кивнул Рамзин, усмехаясь лукаво. – Но перелюбил я их за жизнь свою без счета. И они все меня любили. И умирая там… – Рамзин приподнял скованные наручниками руки и указал ими куда-то себе за плечо. – Умирая там медленно, я буду помнить только об этом, начальник. Не о том, сколько душ загубил, сколько бабок срубил, а о любви я там только вспомню. Может… Может, за счет этого и дышать смогу. Так что…

– В чем совет-то, я не понял? – пожал плечами Симаков, вызывая конвой.

– Не бойся любить, гражданин начальник! – выдал Рамзин с серьезной физиономией, поднимаясь с места, повернулся лицом к двум конвоирам, потом снова глянул на Симакова: – Даже если эта любовь тебя погубит, не бойся ее…

Эпилог

Никаких специально подобранных слов им не понадобилось. Они говорили без конца, и каждое слово казалось Симакову необыкновенным, хотя и не прошедшим преждевременного отбора, которому он собирался их подвергнуть.

Может, потому, что голос у этой чудесной женщины был каким-то волшебным. Может, потому, что понимала его, как никто другой. Может, потому, что вокруг все было так славно и красиво.

Костюм он, конечно, не успел купить. Какой тут костюм, если допрос следовал один за другим. Столько фигурантов! Досталось даже Светлане Карповой, притихшей мышкой забившейся в своем углу. Но причастности ее к чему-либо доказать не сумели. Ни один из членов банды, включая Рамзина, не указал на нее. Отпустили ее домой. Сошкина тоже, хотя Симаков и наругал его за молчание. Раньше поделился бы своими соображениями, все могло сложиться иначе.

Так что когда тут было за костюмом лыжным в спортивный магазин ехать? Сгодились джинсы, теплый свитер еще со студенческих времен и ветровка оттуда же. Симаков немного стыдился своего неказистого вида, тем более что Эмилия выглядела в тоненьком бирюзовом костюмчике на пуху совершенно потрясающе. А он рядом с ней просто каким-то соломенным чучелом себе виделся. Да еще и на лыжах, оказывается, совсем разучился стоять, не то что ходить. И падал первые двести метров без конца, вымокнув, как первоклассник на физкультуре. Злился, сопел, выковыривал из лыжных ботинок снег озябшими пальцами, но упорно тащился за ней следом в гущу леса по накатанной ею лыжне.

А потом был привал и большущий костер, который Симаков на удивление ловко соорудил и разжег с первой попытки. Сухой хворост мирно потрескивал, согревая. Жарились нанизанные на толстую оструганную ветку сосиски для гриля. И под тихий уютный напев огня думалось хорошо и безмятежно, говорилось славно и правильно.

– Игорь, я вот тут подумала. – Эмилия протянула ему крышку от термоса, наполненную горячим чаем. – Я совсем не знаю, какие вы любите бутерброды? С колбасой, сыром или…

– Мы любим любые, – улыбнулся он, вспомнив, как лепил ему многослойные бутерброды Карпов на кухне Кристины.

– Но чему-то должно быть предпочтение? – изумилась она с улыбкой и, наклонившись, шлепнула в его чай, плескающийся в крышке от термоса, ломоть лимона.

– Предпочтение?

Симаков ненадолго задумался. Все вспомнилось как-то вмиг и замелькало невероятно быстро сменяющимися кадрами.

Родители, их уход. Боль, страх. Долгая, бесконечно долгая и пустая одинокая жизнь, кажущаяся ему мирной и необременительной только лишь потому, что расточать себя и свое драгоценное время не приходилось ни на кого. Пустая квартира с унылой тишиной. С вещами, постоянно остающимися на тех же местах, на которых он их оставил перед уходом. Странно вообще, что он не задумывался никогда над тем, как это раздражает. Праздники тут же вспомнились, которые совсем для него не отличались от будней. Разве что программой по телевидению. Вечерние прогулки, которых он не совершал, а наблюдал за ними со своего балкона, покуривая и злорадно стряхивая вниз пепел. Не очень-то ему и нужно таскаться по городской пыли вечерами.

Так он думал тогда…

Много чего как-то вмиг вспомнилось Симакову, и снова нашлись у него единственно правильные и очень существенные слова:

– Чему отдать предпочтение, чему отдать предпочтение?.. Предпочтение, Эмилия, в том, чтобы не быть одиноким, наверное. Чтобы чувствовать, как бьется сердце, знать, что оно не спит и не замерзло…

– Я так и думала! – улыбнулась она ему, смешно прикусывая нижнюю губу. – Как только вы вошли ко мне в кабинет тем вечером, я так сразу и подумала.

– О чем?

– О том, что все так вот и будет! – Она обвела рукой в смешной мохнатой варежке вокруг костра. – Вы, я, снег, костер, и… И все так хорошо, так сладко, что хочется, чтобы это не кончалось никогда.

– И что, прямо в тот момент так вот и подумали? – Симаков шагнул к ней, стащил с ее рук варежки. – Не верю. Про костер точно перебор.

– Согласна, – хихикнула она.

– Снег принимается, зима все же. От этого не деться никуда!

Симаков начал дуть на ее пальцы, которые и не замерзли даже, были теплыми и вкусно пахли лимоном. Но, наверное, так было положено. Он ведь ничего этого не умел, и не знал, и придумать не успел. Ему неожиданно понравилось.

– Согласна. – Она осмелела и прижала к его щекам ладони. – Но все остальное?

– На все остальное я тоже согласен: вы, я, так хорошо, и чтобы это не кончалось никогда.

Кажется, пора было поцеловать невесту. Хотя это, наверное, тоже перебор, невестой она не называлась и не говорила, что думала и об этом тоже. Но поцеловать-то он ее мог?..

Content

Галина Романова
Любовь окрыляет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог