Летать, как птица.

Глупый, денежный мальчик

1.

Многие, если не все, любят кино. Кто-то ценит его за яркие сцены погонь и красочные взрывы, прекрасно осознавая, что все происходящее на экране нереально. Другие больше любят наблюдать игру актеров, смотреть, как кто-то вживается в роль, словно надевает на себя личность выдуманного сценаристом человека.

Этот процесс завораживает точно так же, как и невероятная способность музыкантов вызывать из своих инструментов чудесные мелодии, трогающие душу. Разумеется, речь идет только о мастерах, как среди актеров, так и среди музыкантов. Речь идет об Искусстве!

Так было довольно долгое время, пока, следом за кино, телевидением и интернетом, не появился очередной «убийца театров». И Максим как раз направлялся к нему, естественно, прогуляв занятия и хитрым образом отключив контролирующий передвижения родительский чип-шпион. Сенсотеатр манил своими огнями и широкими движущимися афишами: «Захватывающие ощущения! Гибель миров и любовь Вселенского масштаба! Почувствуйте себя спасителем Галактики. Ощутите душевные порывы, которые делают человека героем!» — на картинке широкоплечий красавчик в плаще, подбоченясь, палил из бластера по каким-то инопланетным зверюгам.

Называлось все это великолепие «Капитан Джек — спаситель мира». Очередной голливудский ширпотреб. Кто вообще покупает эти картины? Максим досадливо поморщился.

Вильнув между прохожими, едва не пронесся мимо шарообразный летающий робот-продавец, но затормозил и развернулся к потенциальному покупателю.

— Желаете что-нибудь? Лимонад, печенье, шоколад?

— Нет, отстань, — Максим отмахнулся. Конечно же, желал! Но платить с личного счета через отпечаток пальца — все равно, что тут же сообщить родителям о своем местонахождении.

От робота не ускользнули сожалеющие нотки в голосе, все-таки в него зашили неплохой психологический интерпретатор. Он облетел мальчика и пристроился с другой стороны:

— Для детей до десяти лет скидка тридцать процентов, — принялся нахваливать продавец. — Наша продукция самая качественная и безопасная. Попробуйте, например, шоколад «Сюрприз». В каждой упаковке вы найдете кристалл с увлекательным сенс-мультфильмом. Для вас это обойдется всего в пятнадцать рублей, учитывая скидку…

«Ну все, прицепился как банный лист, теперь не отстанет, пока чего-нибудь не куплю. А если откажусь, еще посчитает подозрительным и сообщит в милицию, дескать, мальчик странный, сладкого не хочет, вдруг потерялся? Вымогатель, блин!», подумал Максим, роясь в карманах в поисках наличной мелочи. Наскребалось как раз на тонизирующую жвачку.

— Давай жвачку, железяка, — буркнул мальчик и запихал медяки в монетоприемник.

Голографическая мультяшная рожица робота расплылась в угодливой улыбке и на лоток вывалилась жвачка. Одновременно с этим реклама продолжилась:

— Станьте нашим постоянным клиентом, купив продукции на сумму свыше трехсот рублей, и вы будете получать скидки. С каждой покупкой скидки будут становиться все больше!

— Слушай, отвали! Надоел!

Робот совсем по-человечески хмыкнул и полетел дальше по улице. Максим повернулся к афише. Пропуская голливудские фильмы, он остановился на последней новинке: «Мечта о жизни». Только неделю назад как вышедший фильм, хотя в Америке пираты уже месяц продают копии паршивого качества. Российско-французская картина, судя по составу актеров, обещала просто незабываемые ощущения… Геннадий Марцев, звезда фильма «Роковой», Поль Марнье — «Версаль», Инга Васильева — «Деревянное лето».

У Максима заранее захватило дух в предвкушении, особенно от того факта, что внизу афиши красовался убедительный красный знак — «детям до шестнадцати». Начало через несколько минут, потому следовало поторопиться. Шмыгнув за угол, Максим припустил к одному ему известному местечку, там был самый обыкновенный, совершенно скучный канализационный люк.

Еще с прошлого раза он был задвинут на место не до конца, а не то десятилетнему мальчишке пришлось бы сильно попотеть, чтобы пробраться вниз. Сейчас же он просто вставил в зазор спрятанную заранее за мусорными баками палку и потянул на себя. Люк с интригующей надписью «1987 г.» отодвинулся ровно настолько, чтобы Макс мог протиснуться внутрь. Дальше следовало спуститься по узкой лесенке, потом пробежать вприпрыжку десяток метров по совершенно сухому и почему-то освещенному туннелю. Затем путешественника ожидала еще одна поржавелая лесенка, приводящая прямо в темноту служебного помещения сенсотеатра.

За старой, не раз крашеной дверью подвальной кладовки была тишина, все шло по плану. Пробраться в зал теперь было делом техники…

2.

Люди устраивались в глубокие кресла с таким тщанием, словно собирались здесь поспать. Они запихивали в подлокотники круглые картонные стаканы с попкорном, пшикали банками газировки и негромко переговаривались:

— Что за фильм-то? Я слышал чудно сыграно.

— Мой брат ходил. Говорит, этим голливудским аутистам что-то не то пичкают в мозги, если они не могут выразить простейшие эмоции. Ха-ха. А здесь настоящие чувства. Страх, любовь, боль, горечь разлуки, ярость, сострадание. Все такое чистое, совершенное — он остался в восторге.

— Ну что ж. Доверимся твоему брату. Не хотелось бы выбрасывать деньги на ветер…

— Маша! Давай быстрее уже шевелись! Третий звонок был, где тебя носит?

— Успокойся, я афишку купила…

Когда погас верхний свет Максим, согнувшись, выбрался из-за тяжелой портьеры и, окинув взглядом зал, увидел четыре свободных места в первом ряду — удача! Будем надеяться, что это не опаздывающие. Смотрители зала уже удалились и Максим, подрагивая сердцем от адреналина, устроился в кресле. Закрепил чуть великоватый обруч обратной связи на голове и расслабился.

Пока шла реклама — ему в голову лезли всякие мысли. В основном «почемучки». Например, почему великие актеры современности не дают интервью и не показываются на публике? Почему не открывают школы мастерства? Уж он бы устроил Четвертую Мировую, но заставил бы родителей устроить его туда…

Как-то раз он спросил об этом, но отец просто хмыкнул, а мама сказала: «Сынок, тебе пока рано еще думать о таких вещах. Ты, кстати, уроки сделал?». Вот так всегда! Когда что-то действительно интересное, так никто ничего не рассказывает! Спасибо хотя бы на том, что объяснили, как работает сенсосвязь…

Если говорить проще, а не так как высказался папа (Папа! Ты тогда с кем разговаривал??), то всё, что испытывают актеры на съемочной площадке, все их эмоции и переживания, записываются на специальные носители. Все-все чувства! Даже самые незначительные! И люди, которые устраиваются сейчас в креслах, и которые одевают эти обручи обратной связи, начинают испытывать тоже самое… Вплоть до мельчайших деталей! Плюс объемное, окружающее, трехмерное изображение.

Папа сказал что-то вроде: «направленная наводка электромагнитным излучением на определенные участки мозга позволяет…». Чего она там позволяет, Максим не понял, но слушал, открыв рот, пытаясь вникнуть в волшебство. Еще папа сказал, что учеными разрабатываются методы передачи изображения напрямую на зрительный нерв. И тогда фильмы станут еще волшебнее!

Тайком от родителей мальчик забрался на сайт Академии операторского и режиссерского мастерства и просмотрел перечень вступительных экзаменов. Особенно его удивила строчка: «Высшее или неоконченное высшее образование в области психиатрии приветствуется».

Такие дела.

Ладно, хватит думать! Начинается фильм! Пора чувствовать!

* * *

Как всегда после просмотра, ноги немного подрагивали и сердце учащенно билось. Наверняка щеки заливал румянец еще со времени той постельной сцены… Вспомнив о том что чувствовал, мальчик залился румянцем еще сильнее и смущенно хихикнул. Вот что называется страстью и желанием. Почему он до сих пор ничего такого не ощущал? Вроде бы и влюблен в одноклассницу Алису.

Выходил Максим как все нормальные люди через двери. Поймав несколько удивленных взглядов работников сенсотеатра, он показал им язык, юркнул на улицу и, довольный собой, драпал целый квартал.

Дневной осенний воздух был влажен и густ, как сладкий кефир. Часы показывали половину пятого — опять влетит дома за опоздание к обеду. Родители, само собой, догадаются о причине, и даже, может, позвонят в школу, чтобы узнать был ли он на уроках. Им скажут, что был, проверив показания чипа-шпиона.

Хи-хи! Зато влетит Ваське Артамонову, этому зубриле, чей чип Максим так удачно взломал скачанной из сети программой — он заменил показания его чипа своими. Потом Васька пусть доказывает, что он не верблюд!

До дома осталось совсем чуть-чуть, перейти дорогу и, завернув в кусты, чтобы забрать припрятанный школьный рюкзак, подняться на лифте на второй, жилой уровень города.

* * *

То, что случилось в следующие несколько секунд, можно было бы выразить несколькими скомканными, размытыми фотографиями, брошенными в костер. Обугливающимися, съеживающимися, страшными…

Сначала черный, блестящий и гладкий псевдоасфальт, с пробегающим по его поверхности разрешающим зеленым пунктиром пешеходного перехода, и неторопливо идущие люди. Потом, одновременно со странным скрежещущим звуком — крик и фигура женщины стоящей посередине дороги. На нее несся потерявший управление и высоту небольшой грузовик. Он сначала упал с двухметровой «высоты безопасности», шваркнув днищем, потом развернулся боком…

Защитные силовые поля перехода опоздали буквально на секунду и женщину смяло как мокрую, красную салфетку. Тело высоко взлетело, хрустнув и взмахнув руками, затем влажно шлепнулось на асфальт. Воздух осветился предупреждающей вспышкой, взвыли аварийные сирены.

Максим открыл рот от ужаса. Крик прервался.

Вспотели ладони.

Онемел затылок.

Максим смотрел, не отрываясь, на отброшенное в сторону тело, перекошенное, словно сломанная кукла. И… и ничего не думал. Голова была пуста как футбольный мяч. Ничего, кроме неимоверного удивления и сумасшедшего ужаса. Руки и ноги одеревенели.

Память либо не удержала, либо не зафиксировала то, как от грузовика отделилась и опрокинулась платформа, груженная бетонными плитами, щедро раскидывая вокруг себя тяжелую смерть. Вместо этого память милостиво сохранила краткий миг удара и гулкую пустоту.

Никаких эмоций.

3.

Будто бы сквозь вату, набившуюся в уши, Максим услышал голоса, глуховатые, трудно различимые:

— … состояние очень тяжелое, крепитесь. Мы делаем все, что можем, — фальшивое, профессиональное сострадание. Врач.

Фоном голосу — плач, потом мужское, успокаивающее бурчание. Кажется это мама и папа.

«Где я?».

Максим попробовал пошевелиться, но у него ничего не вышло. Перед глазами стояла разноцветная тьма, вспыхивающая пятнышками красного и зеленого цвета. Поднять веки тоже не получилось.

Потом голоса ушли, оставив ватный, глухой покой.

* * *

Приснилась лужайка, залитая солнечным светом. Просто лужайка и хвойный лес вокруг. Ощущение радости нахлынуло, как волна, растворяя. Мальчик сел прямо в траву, потом растянулся, словно на самой мягкой перине и счастливо улыбнулся.

На нос забрался муравей, потоптался в нерешительности на кончике и деловито потопал по переносице прямо на лоб. Стало щекотно и Максим засмеялся.

Недалеко точно была речка — слышался шум воды, тянуло свежестью. Долго искать ее не пришлось. Песчаный, совершенно пустой пляжик, прозрачная вода с удивленными вторжением рыбками, солнце, посыпавшее блестками маленькие волны.

Возле самой воды обнаружилась аккуратная пирамидка из гальки. Такой плоской, похожей на маленькие тарелочки. Как будто специально созданной для того, чтобы запускать в водную гладь и считать количество плюхов.

Когда наступил вечер, а пирамидка превратилась просто в маленькую кучку, сон закончился, оставив после себя отпечаток спокойного, простого счастья, по которому потом, когда станешь взрослым, а потом и старым, так часто будешь скучать.

— Хм, неплохо. Довольно чисто сработано. У паренька есть потенциал. Как вы думаете?

— Надо будет немного поработать над ситуациями, протестировать на стресс. А так мальчик вполне готов для ролей второго плана.

* * *

В мутном свете, ослабленном грязными окнами, были видны разбросанные по полу игрушки, старые и большей частью своей сломанные. Перед Максимом лежал лист бумаги и маленький, многоцветный карандаш из мягкого, резиноподобного материала. Он провел одну линию, прямо по центру листа, поперек нее еще одну. Полюбовался на полученное изображение.

Какие-то руки, с жесткими ладонями, повернули его лицо чуть в сторону. Заскорузлый носовой платок царапнул по лицу.

— Опять измазался. Господи, ну нельзя же все время слюни пускать. Так захлебнешься однажды и не заметишь.

Вместо слов Макс слышал лишь тяжелый, как раскат грома, далекий голос. Он говорил что-то, совершенно непонятное и неинтересное. Гораздо интереснее было смотреть на листик бумаги. А что если прочертить еще одну полосу?

На подбородок скользнула струйка. Воспитательница ушла, но дети в комнате не заметили этого, впрочем, как и ее появления.

Лист перечеркивался прямыми линиями во всех направлениях, пока на нем не осталось практически ни одного не заштрихованного участка. В конце концов, Максим взял свежий, девственно белый лист из пачки и положил его перед собой. Карандаш автоматически переключил режим и стал синим.

Первая линия легла ровно посередине бумажного белого поля, словно разделяя что-то, как граница. Мальчик склонил голову к плечу и зачарованно уставился перед собой.

На губе вздулся пузырек слюны.

* * *

— Это шок. Тяжело сказать, что именно послужило таким резким толчком к возникновению состояния аутизма: вид чужой смерти, или нахождение в непосредственной близости от своей. Максим ничего не говорит с тех пор. Мы работаем над этим, подобные состояния лечатся… Нужно только время.

— Мы можем забрать его домой? — мать вцепилась в рукав мужа, как утопающий в спасательный круг. Доктор помялся немного:

— К сожалению нет. Ему будет лучше здесь, под постоянным наблюдением.

— Но мы хоть можем навещать его? — мать уже была на грани истерики и только уверенное спокойствие мужа сдерживало ее. Он обнял ее одной рукой и погладил по плечу.

— Конечно. В любое время, без ограничений. Личные контакты даже приветствуются…

4.

— Ну что? Подобрали?

— В принципе, да. Этот как раз нужная нам ситуация, посмотрим, что получится, — пальцы летали по клавиатуре, совсем немного недотягивая по изящности до отточенных движений известных пианистов.

— Камера готова? — вопрос в микрофон.

Из динамика раздался шуршащий ответ:

— Да, шеф. Ждем только клиента.

— Надо хоть посмотреть на него, на эту будущую звезду… — пыхтя, крупный мужчина поднялся из-за стола, задумчиво погасил сигарету в пепельнице. Ассистент все так же наяривал на клавиатуре, проводя последние настройки.

— Без меня не начинать.

— Конечно, Алексей Сергеевич, — ассистент кивнул. В принципе, можно было этого и не говорить. Все равно никто не посмел бы начать без режиссера, даже учитывая совершенство техники… Но напомнить кто в доме хозяин все равно не помешает.

Режиссер, чуть прихрамывая, прогулялся по длинному коридору и остановился напротив широкого, во всю стену, окна.

Раньше там была хирургическая операционная. Какого рода операции могли проводиться там, в стенах психиатрической клиники, сорок-пятьдесят лет назад, Алексей Сергеевич предпочитал не думать.

Совсем по-детски он прильнул к стеклу лицом, немного расплющивая нос, и жарко дыхнул. Остался маленький влажный островок, прямо на глазах уменьшающийся, а потом и вовсе исчезнувший, будто его и не было.

Мда.

Страшно захотелось курить, но нельзя. Договорились, что в коридорах больницы курить никто не будет. Хотя, черт с ним, камер наблюдения на этом этаже нет, а сотрудники кинокомпании, настраивающие за стеклом аппаратуру, видеть своего босса не могут — для них это было всего лишь зеркало.

Режиссер нервно закурил, в пару затяжек добив сигарету до середины. Чертова мода! Теперь почти все сигареты производятся безникотиновыми и практически безопасными. Никакого кайфа! Алексей Сергеевич почувствовал, как раздражение начинают окутывать его и усилием воли заставил себя успокоиться.

Хлопнула входная дверь. В операционную ввели худенького мальчишку, лет около двенадцати, с бессмысленным, рыбьим взглядом, в больничной одежде. Вот она — будущая звезда кино…

В руках мальчишка сжимал карандаш и несколько размалеванных листов. Для Алексея Сергеевича стало неожиданностью, когда Максим поднял глаза и посмотрел прямо на него, сквозь это зеркало, и улыбнулся.

Сигарета застыла на полпути. Вот вам и аутизм!

Захотелось ругаться, а потом бежать обратно в свой кабинет. Вот же потянуло старика на актера полюбоваться! Сто лет не хотелось ничего подобного, а тут на тебе! Дурак престарелый! Забытое и давно задавленное чувство вины всколыхнулось было, но мальчик вдруг опять поник, растворяясь внутри себя и снова превращаясь в растение.

Безвольно и безропотно он улегся на длинный стол застеленный полиэтиленом, все так же не выпуская из рук своих дурацких листов. Члены съемочной группы ничего не заметили, просто включили аппаратуру, и Максим постепенно исчез в чреве переделанного по новой технологии томографа.

Алексей Сергеевич протяжно вздохнул, выпуская тонкую струйку сигаретного дыма, немного постоял еще и шаркающей походкой отправился обратно в режиссерский кабинет. Мимолетное чувство дискомфорта улетучилось, стоило закурить еще одну сигарету.

Да…

Пора бросать.

* * *

Тусклый мир, сопровождавший Максима на протяжении последних месяцев (лет?), расцветился запахами и красками. Трава — изумрудно зеленая; солнце — ярко оранжевое; небо — потрясающе голубое; состояние души — просто изумительное.

Свежий запах полевой травы заставлял ноздри трепетать, но… Что-то мешало наслаждаться всем этим великолепием. Что-то надо было сделать. На секунду мальчик задумался, а потом вспомнил. Друзья попали в беду! Злой волшебник Морган Великий держал их в своей башне, грозя превратить в страшных демонов, которые вечно будут служить ему, если Максим не принесет ему Волшебную Книгу, которая похоронена в зловещих развалинах Города Потерянных Грез.

В небольшом рюкзачке, что неприкаянно болтался за спиной, обнаружилась вполне приличная Карта Волшебного Королевства и Ключ от Тайной Двери.

Приключение обещало быть трудным, но увлекательным!

— Очень, очень неплохо, господа! — продюсер снял с головы обруч обратной сенсосвязи и протер глаза, — Хорошие, чистые чувства, даже учитывая неважное эмоциональное окружение созданного вами тестового мира. Далеко пойдет ваш малыш, прямо-таки золотой самородок. Деньги я для вас достану. Стоящего сценариста тоже. Готовьтесь к масштабным съемкам. Надеюсь, с опекунами мальчика все вопросы уже решены?

Режиссер сотворил скорбное лицо:

— Пока еще нет. Мы даже не встречались. Не хотелось решать подобные вопросы без экспертизы…

Алексею Сергеевичу пришлось выдержать тяжелый взгляд продюсера:

— Теряете хватку, уважаемый? Ладно, будем считать это обыкновенным просчетом, однако, не советую провалиться так еще раз. Решите вопрос.

— Разумеется. Все уже подготовлено.

— Прекрасно. В начале следующей недели я жду от вас отчета.

* * *

Доктор выдержал паузу:

— Выяснились некоторые детали, которые потребуют времени, и, что важно, денежных вложений.

— Сколько? — спросил отец.

— Порядка сотни тысяч фунтов стерлингов, — не стал юлить врач, твердо выдерживая взгляд. — У вашего сына обнаружена серьезная, тяжелая форма стрессового аутизма, которую вылечить без применения специальных технологий и препаратов просто невозможно. Обычными средствами не обойтись. И то, даже в случае успешного прохождения всех процедур, возвращение к нормальной жизни может занять несколько лет.

Мать беззвучно заплакала, опустив голову:

— У нас нет таких денег, — севшим голосом сказал отец. — Но мы постараемся.

— Я буду ждать вашего решения. В случае согласия Максим будет направлен на лечение в Великобританию, — доктор немного помолчал. — Крепитесь.

Когда врач вышел, отец обнял жену и тихонько сказал:

— Марта, не плачь, мы справимся. Слышишь? Продадим квартиру, я продам свой бизнес, немного займем — должно хватить. Мы справимся. Помнишь, когда мы только поженились, я обещал, что у нас будет всё? Я же сдержал слово! И в этот раз будет так же. Мы вытянем, Мартышка ты моя.

Он еще долго уговаривал ее успокоиться, тихонько шепча что-то в ухо, что не было предназначено для посторонних. И все это слышал режиссер и его ассистент. Ассистент криво улыбался, а режиссера перекручивало от осознания своего положения и своей задачи. А особенно от того, что он вынужден был слушать все это.

— Подождем, пока они выйдут из здания, — скрипнув зубами, сказал Алексей Сергеевич.

— Как скажете, Алексей Сергеевич, — пожал плечами ассистент.

— И отключи камеры.

— Что?

— Отключи, я сказал.

Воцарилась благословенная тишина. В течение десяти минут режиссер мрачно смотрел на свое отражение в потухшем мониторе, потом рывком встал, тут же схватившись за поясницу. В сто два года — ревматизм не шутка — подхватил пачку сигарет и вышел из кабинета.

Лифт опустил его на парковку именно в тот момент, когда Марта, размазывая напрочь непригодным платком слезы, садилась в машину. К ее мрачному мужу вообще не стоило сейчас подходить, но режиссер рискнул:

— Здравствуйте. Андрей Петрович, если не ошибаюсь?

Мужчина молча смотрел, ожидая продолжения.

— Меня зовут Алексей Сергеевич Плышевский, вам что-нибудь говорит это имя?

— Сенсорежиссер. Знаменитый.

— Именно так. Извините, но я сильно устал и потому скажу сразу, без лишних предисловий. У меня к вам деловое предложение. Для вас может подойти.

Андрей Петрович захлопнул дверцу машины, выразительно посмотрев на жену.

— Говорите.

— Сто тысяч фунтов стерлингов, — режиссер достал платок и обтер потеющую от напряжения шею. — В качестве задатка, и полное обеспечение вашего сына на время лечения.

Отец сощурил глаза:

— Бесплатный сыр?

— Мы с вами взрослые люди. Сделайте выводы.

— Я слышал, что…

— Скажем так, слухи не всегда бывают неверными. Я режиссер известных на весь мир сенсофильмов. Ваш сын — просто самородок. Его ощущения… Вы знаете, не поймите меня превратно, но у меня очень болит спина. Может, пройдем в кафе? Тут недалеко, да и ваша жена будет не против узнать детали.

Марта успокоилась на удивление быстро. И поняла всю подоплеку происходящего:

— Вы используете нашего сына.

Обычно в таких случаях известный режиссер оскорблялся, говорил какую-то высокопарную чушь и уходил, но не в этот раз. Кажется, он действительно устал. От всего.

— Да. И платим за это.

— Но это… Это ведь низко! И я не позволю…

— Не позволите. И правильно сделаете, только подумайте об одной вещи — ваш сын, даже при удачном лечении, после всех ваших долгов на всю жизнь, может остаться умственно неполноценным человеком. Государство, конечно, не бросит его, определит в соответствующий пансионат. А мы даем вам деньги на его лечение, высококачественное, надо сказать, лечение, и еще останется на обеспечение его будущего. Я уже не говорю об известности.

— Мне не нравится все это, — задумчиво сказал отец, наблюдая за дотлевающим в пепельнице окурком.

— Вам некуда деваться, — жестко добил Плышевский. — Или здоровье сына, пусть такой ценой, или вечная борьба с болезнью.

— Да, некуда. Но мне кажется, что вы чего-то не договариваете. Мы будем разбираться с этой историей, но деньги нам нужны. Очень нужны.

— Завтра прошу прийти по этому адресу для подписания всех бумаг, — Алексей Сергеевич протянул визитку с адресом через стол и кивнул официантке, чтобы она поднесла терминал оплаты. — До встречи.

На этот раз сигарета не принесла желаемого успокоения и прямо из кафе режиссер побрел в ближайший бар.

Виски. Нет, водка.

Бутылка.

Это будет в самый раз.

5.

Гора притягивала взгляд к своей белоснежной вершине. Максим и еще несколько человек стояли у подножия. Позади надсадно тарахтел мотором старенький грузовик, доставивший их самих и их вещи сюда. Единственный водитель согласился, и то лишь потому, что ему пообещали просто сумасшедшие деньги.

— Кратер Неизвестного! — сказал Максим и повернулся к команде, — двадцать восемь километров высоты. Самая большая вершина на освоенных планетах, пока еще не покоренная.

Штатный геолог-разведчик команды хмыкнул в бороду:

— Слышь, командир, хватит базар разводить, пора и поработать.

— Тогда чего стоим? — прикрикнул, смеясь, Максим, — Шмотки на горб и вперед! Базовый лагерь ставим на высоте в километр, не раньше!

И они пошли, свистя под нос что-то легкомысленное и исподтишка подглядывая на подступающую высь. Двадцать восемь километров. Дойдем ли?

Первый привал, он же базовый лагерь, встретил их ветром, даже несмотря на удачно выбранное место — справа громадный осколок скалы, слева выщерблина в стене, наподобие недоделанной пещеры. В случае камнепада можно будет спрятаться.

Туго натянутая палатка тихонько пела от шквалистого ветра и даже огонек спиртовки подрагивал немного, беспокоясь.

Они все пили чай, потом как-то плавно появились тугие, пузатые, стальные фляги и чай разбавился спиртом. Они отмечали начало своего сумасшедшего похода на высоту стратосферы, своим ходом. В скафандрах. При полуторной силе тяжести.

Максима звали теперь — Роман Марконьев.

Историю этого Восхождения теперь изучали в школах, но он не знал, не помнил этого, как и все члены его команды.

А на афишах страны появилась зазывающая реклама: «Новый суперблокбастер „Восхождение“! Спешите видеть! В главной роли — звезда фильмов „Мы воевали“, и „Чудеса волшебной страны“ Максим Литвинов. Захватывающие переживания, дружба и верность на грани гибели. Триумф человеческого духа! Спешите видеть! Самые сильные чувства столетия!»

Через целую жизнь, через два с половиной часа времени картины, любой зритель мог ощутить это — пустоту достижения цели. Спокойствие целой души, которая только что покорила самое себя, стоя на самой вершине гигантской горы, покрываемая ветрами всех сторон света, и которая не имела смысла жить дальше. Если только не выдумать новую цель, чтобы снова поселилась внутри жажда деятельности, чтобы было чего достигать, чего-нибудь невозможного, неподвластного.

И тогда небо, ровно пополам, расчертила полоса, словно граница чего-то неведомого. Будто провели карандашом по листу бумаги. До и После.

Есть что переступать…

* * *

— Даже не верится, если честно! — пробормотал Андрей Петрович.

Вместе с режиссером фильма, Алексеем Сергеевичем, они стояли на балконе, при полном параде, держа в руках бокалы с шампанским. Премьера прошла с оглушительным успехом, папарацци дежурили не только у всех входов и выходов, но и торчали во всех ближайших окнах окружавших Гранд Театр домов.

— Просто не верится, что все это может чувствовать наш сын. Ведь ему всего лишь тринадцать лет! — Марта потрясенно замолчала.

Старик хмыкнул:

— Он талантлив, чист и неиспорчен. Он великолепен. Кроме того, наша подготовка не прошла даром.

— Подготовка?

— Разумеется. Далеко не сразу, даже у таких актеров, как Максим, все получается. Он очень долго готовился к этому.

Марта поплотнее закуталась в короткий белый плащик — на этом этаже довольно сил дул ветер. Она поежилась, вспоминая, что чувствовал Максим, находящийся на высоте почти пятнадцати километров, когда мощнейшим порывом ветра сдуло с утеса того самого геолога-разведчика и он повис на силовых тросах, ударившись об скалы. Его, потерявшего сознание, весом в скафандре в пять сотен килограммов, трое вытаскивали целый час. Из-за жуткой усталости они остались на этом утесе на двое суток.

— Расскажите. Мы должны знать.

Режиссер невесело рассмеялся:

— Вы сейчас просите раскрыть меня производственные секреты, а ведь я давал расписку о неразглашении. Да и в контракте с вами был указан этот пункт.

— Он наш сын, — отец упрямо выставил подбородок, — Кроме того, мы и так уже многое узнали без вашей помощи.

— Ах да… Это ваше расследование. Ну что же. Вы хотите знать детали?

— Конечно! Ведь вы и ваша кинокомпания получает просто сумасшедшие деньги за прокат этих фильмов!

— Вы тоже немалые, — парировал Алексей Сергеевич. Марта побледнела и поджала губы. — Ладно, оставим эту тему, а не то скатимся до взаимных оскорблений. Если честно, то в определенном смысле я завидую Максиму.

— Вот как? Известности или его душевному состоянию? — Андрей Петрович очень постарался добавить в голос как можно больше сарказма и ему это удалось.

— Скорее состоянию, — совершенно серьезно ответил режиссер, пожевав фильтр сигареты. — Я прожил довольно длинную жизнь, скоро она подойдет к концу. Она была не слишком радостна и безоблачна, в результате я остался совершенно один. У меня нет ни семьи, ни хоть сколько-нибудь стоящих друзей. Хотя, конечно, есть что вспомнить… А вот ваш мальчик прожил не одну жизнь. Яркую, наполненную событиями. Несколько десятков разных судеб, разных жизненных ситуаций, разных обстоятельств.

— Что?

— Мне все-таки удалось удивить вас, да? — старик подмигнул. — Вижу, удалось. Неужели вы думаете, что тринадцатилетний мальчишка может обладать тем гигантским запасом воли и характера, чтобы возглавить экспедицию на покорение самой великой вершины? Или стать командиром отряда специального назначения, и успешно провести не одну операцию на территории противника? Вспомните фильм «Мы воевали»! Или, может, он до конца поверил в серьезность угроз каких-то там злых магов в фильме «Чудеса волшебной страны»? Хотя в это как раз он и мог поверить. Возраст.

Так вот! Каждую свою роль он действительно прожил, от начала и до конца. Сам, практически без нашей помощи. Правда он не помнит об этом, мы стираем прожитые сценарии.

Алексей Сергеевич глянул на родителей мальчика и его уколола совесть, совсем немного. Подступает старость, однако. Он продолжил:

— И не надо так на меня смотреть! На это способен практически любой человек, в определенных условиях. Например, при аутизме, когда мозг не реагирует на внешние раздражители и живет сам в себе. Мы можем моделировать в сознании пациента настоящие, с его точки зрения, миры и ситуации — это не так сложно, как кажется. Технологии уже отработаны, а производительность головного мозга, особенно такого молодого, настолько велика, что уместить пятьдесят лет можно всего в один месяц реального времени.

Марта потихонечку нащупала позади себя стул и аккуратно присела, чтобы осознать все то, что ей сейчас сказали.

— Э-э-э, мы, конечно, предполагали что-то подобное, — промямлил, наконец, Андрей Петрович, — но чтобы так!

— Вы должны немедленно прекратить это! — Марта выглядела очень решительно, — Мы настаиваем!

— Вот как? Вы настаиваете? Кажется, вы не до конца осознаете случившееся. — Режиссер поставил бокал на низкий столик.

— Да что тут понимать! Это… это же просто чудовищно! Он же только ребенок, а вы сделали из него… Вы сделали из него непонятно что! Мы немедленно забираем его домой! Сами найдем подходящую клинику и компетентного врача.

— Никаких проблем, — режиссер пожал плечами, — Его никто не держит, впрочем, как и вам никто не мешает видеться с сыном. Можете забрать его хоть завтра. К тому же контракт нами заключался как раз на три картины, если помните.

Родители Максима явно не ожидали, что никакого сопротивления не будет. Они опять выглядели удивленными.

— Но советую вам все-таки подумать, прежде чем принимать какое-то решение. Хорошенько все взвесить. Вы слышали про актера Александра Бровского?

— Да, конечно… Один из первых сенсоактеров. Звезда мировой величины, легенда.

— Вот его адрес, — Алексей Сергеевич протянул бумажку, — вам стоит встретиться.

* * *

… В яму его просто зашвырнули, как грязную тряпку бросают в ведро. Он влетел в темноту, чувствительно ударился ногами и упал на пол. Сил для того, чтобы встать не было.

— Новенького подогнали, — хмыкнул кто-то в темноте, — Поднимите его.

Его подхватили под руки и поставили прямо, еле живого от побоев.

— Эк уделали-то как! — крякнул неизвестный, — Авось неделю-то протянет.

Едва ворочая языком, новичок просипел:

— Не дождетесь…

— Га, га, га!!! С гонором новичок-то, поглядите-ка… — то ли обрадовался, то ли разозлился говоривший, — Ну? Чего встали как столбы! На шконку свободную положите его, пусть отлеживается. Боец, блин.

Первые несколько дней его не трогали, но и не помогали: «Выживет — славно, сдохнет — всем же лучше», раны от ожогов на груди постепенно покрылись жесткой коростой и уже не саднили, как раньше. Иногда, примерно раз в день, возвращавшиеся с работ приносили ему еды: зачерствелый кусок хлеба и еще что-то непонятное, мерзкое, но напоминающее мясо. Теми зубами, что остались после побоев, он жадно грыз пищу и тут же забывался сном.

С ним никто не разговаривал, он и сам не стремился к общению. Даже когда он в первый раз встал и, шатаясь, побрел к «сраному углу», никто не обратил на него внимания. По крайней мере, не показал этого.

А на утро его пинком сорвали со шконки и вытащили из ямы, вместе со всеми. Ударами вбили в строй:

— Гляди-ка! Пилот очнулся! — блестя белыми зубами, удивился один из жилистых охранников, — А я думал, помер уже.

Так его и кликали с тех пор, Пилотом. Ничего не спрашивая, ни на чем не настаивая, не пытаясь влезть в душу. Просто Пилот и все…

Работа на руднике была адская, чудовищно тяжелая. Опускаясь в узкие, кривые шахты на километры под поверхность, начинала мучить клаустрофобия. Крысы шныряли в неверном свете тусклых фонарей, практически не обращая на узников никакого внимания. Как и они на них. Потому что надо было работать. Если не выработать дневную норму — то никакой еды, и хоть вой, хоть ползай в ногах своих сокармерников — не получишь ни крошки.

День длился, безостановочно и беспросветно. Краткие секунды сна, а именно так и пролетали те четыре часа, что давались на отдых, никак не разграничивали снулые дни. Рудник, еда, яма. Без перемен.

Через полгода он сбежал. Это оказалось несложно. Набраться сил, отпихнуть надсмотрщиков, задыхаясь пробежать длинные коридоры, где не было никакой охраны, выскочить к шлюзовой. Включить обе двери и вырваться наружу.

Его тут же сбил с ног сильный ветер, поволок по кругу, а он цеплялся за серые камни и откашливал песок, давясь ядовитым воздухом. Лучше сдохнуть здесь, чем в шахте. Так он думал.

Перед мониторами внешнего наблюдения охрана делала ставки:

— Оп-па! Смотри, встать пытается! Ставлю двадцать, что протянет пять минут!

— Да ты чего? Ты на него посмотри, одни кости, какие пять минут?? Ставлю пятьдесят на две!

— Принято. А я кину пятерку на три минуты. Время-то засекли?

— Ну ясен пончик, засекли! Как только шлюзовая открылась, так и засекли. Уже минута, господа! Напряжение нарастает!

Дверь, взвизгнув плохой пневматикой, открылась, вошел начальник охраны. Высокий, худой мужчина некоторое время всматривался в пляску песка, а потом приказал:

— Отставить тотализатор, узника притащить обратно. Выполнять.

Спорить никто не стал.

Когда из шлюзовой появились размытые тени в респираторах, Пилот уже потерял сознание. Шквальный ветер лениво переворачивал его с боку на бок, горстями швыряя в лицо песок. Будто игрался…

— Идиот! — вот было первое, что услышал Пилот, когда пришел в себя. Он приподнял голову и огляделся. В яме, если не считать его самого и старшего по «камере», больше никого не было. — Ну и какого хрена ты дерганул? Жить надоело?

Пилот сухо пошевелил языком. Старший протянул щербатую алюминиевую кружку, в которой плескалась тухлая вода. Другой тут не было. Пилот выпил.

— Ну? — требовательно спросил старший.

— Лучше там сдохнуть.

— Идиот!! — всплеснул руками старший, — Лучше бы ты сразу помер, когда принесли.

— Не дождетесь, — буркнул Пилот.

— Нечего там делать, снаружи, понимаешь? Нечего! Здоровый человек без респиратора протянет десять минут. С респиратором пару часов. А такой как ты весла сушить станет уже через пару минут. А потом знаешь что?

— Ну что?

— А потом тебя раздерут песчаные змеи. Попируют. Их тут целая стая обитает, поближе к мясу. Даже костей не оставят.

— Ну и что? — безразлично ответил Пилот, проваливаясь в сон.

На следующий день, опустившись в шахту, он отломал от рудницкого транспортера железный рычаг. Одному Богу известно, сколько сил у него ушло на это. Хорошо еще, что рычаг этот от постоянного использования и подземной сырости практически проржавел насквозь. Но все еще был достаточно тяжел.

Во время раздачи еды Пилот, как-то обреченно молча, выхватил свое хилое оружие и бросился на того самого жилистого надсмотрщика. Он успел нанести всего один удар, прежде чем другие охранники выстрелили в него.

Сильный жар охватил грудь, одновременно отупляя чувства и сжигая начинающийся крик. Руки и ноги отказались служить, от шока превратившись в ватные культяпки. Пилот рухнул лицом вниз на пол. Зияющая сквозная рана дымилась на спине. Обугленные мощным лазерным лучом края плоти еще некоторое время потрескивали, наполняя и без того душный воздух запахом жареного мяса…

— Так! Стоп! Отмотать назад! — Алексей Сергеевич щелчком сбросил с сигареты пепел и нахмурился, — Не по сценарию работаем.

Картинки перед ним скакали через время в обратном направлении: отломанный рычаг, алюминиевая кружка, песчаный ветер, избиение в камере предварительного заключения, падение разведывательного катера после прямого попадания в двигательный отсек.

— Оставляем сцену первого побега, как запасной вариант. Еще один дубль, все с самого начала. Вадим Павлович, поясните-ка мне, почему уже третий дубль проваливается?

Главный психолог съемочной группы пожал плечами:

— Точно не могу сказать, мы все условия выставили верно. Он должен был, как в сценарии, обозлиться, но не отчаяться.

— Я хочу знать, в чем дело! У нас проваливается фильм, вы это понимаете? Где мы еще возьмем такого актера? Кто справится с ролью? Заставьте его поднять восстание, иначе будете искать себе новое место работы. Я достаточно ясно выразился?

— Яснее некуда, — психолог вздохнул и повернулся к монитору с математическими выкладками.

Что же происходит? Вроде бы анализ поведения с учетом склада характера точный! Ну не должен он так погибать! Не должен и все! Кривые вероятностей поступков, даже в разных начальных условиях, сходились все равно к одной точке — к бунту в рудниках. Уже всё перепробовали, а результат неизменен — «Лучше сдохнуть».

Что-то тут не так. Какой-то фактор не учтен. Вадим Петрович забрался в базу знаний и принялся шуровать там запросами. Единственный возможный неучтенный фактор — это наличие нового опыта, противоречащего установкам сценария, но это невозможно! Психолог вздохнул и снова принялся перебирать расчеты, уже в сотый раз пытаясь найти ошибку.

Оператор-постановщик тем временем, позевывая, проводил рутинные операции очистки буферов постоянной памяти мальчика, стирая очередной дубль. Четвертый дубль уже был готов к старту, на экранах застыла улыбающаяся женщина, беременная тем, кого впоследствии будут звать Пилот…

* * *

Наполовину прикрытые веками зрачки бессмысленно и неподвижно смотрели на круглый потолок томографа. Вместо него Максим видел прекрасное голубое небо, исчёрканное линиями разных цветов. Сейчас на него легла еще одна черта. Черная. Как смерть.

Точно так же был исчеркан и зажатый в левой ладошке лист бумаги.

6.

Машина остановилась возле большого, огороженного ажурной оградой, дома. Сама постройка утопала в зелени: ухоженные тропинки петляли между густых кустов, а перед небольшими клумбами и фонтанчиками стояли небольшие скамеечки. Все это выглядело очень здорово, но уюта почему-то не создавало.

Андрей Петрович и Марта подошли к главному входу, где их уже ждал невысокий полный человечек в темном костюме — дворецкий. Он проводил их в гостиную.

— Здравствуйте. Чем могу вам помочь? — седеющая женщина с усталостью в каждом движении слегка наклонила голову. Мать Александра Бровского, Мария Бровская.

— Мы… Вот, — помялся Андрей Петрович и протянул две визитки. Свою и режиссера Плышевского.

Женщина изучила картонные прямоугольники, раздумывая, выгнать гостей сразу или все-таки узнать, что им нужно. Все это ясно читалось на ее лице, и нет в том ничего удивительного, ведь журналисты держали дом в осаде с того самого момента, как ее сын перестал участвовать в съемках. В конце концов, воспитание победило, и она спросила:

— Что вам угодно?

— Мы родители Максима Литвинова, актера, — сказала Марта.

Мария Бровская охнула:

— Мне очень жаль.

* * *

— Сейчас Саше уже тридцать два года. Четыре года он не снимается. После того как мы с мужем посмотрели одну из его картин, возможно вы помните, триллер «Жизнь в агонии», мы разорвали контракт с кинокомпанией. Врачи сказали, что из-за возраста мозг Саши перестал быть таким же гибким как в детстве и переход из одного иллюзорного мира в другой для него становится все труднее и труднее.

Тот фильм побил рекорды по кассовым сборам, а Саша сразу после съемок финальной сцены, несмотря на усилия врачей, впал в кому на два месяца…

Андрей Петрович смотрел на чисто выбритого мужчину, лежащего под капельницей. Рядом суетилась медсетра, что-то проверяя на приборах. Мария Бровская, тем временем, продолжила:

— Мы были напуганы его состоянием, у мужа даже случился сердечный приступ. Наверное, поэтому мы и совершили ошибку и забрали его.

— Ошибку? — у Марты округлились глаза. — Вы сделали всё правильно! Мы бы поступили точно так же. Собираемся поступить.

— Именно ошибку. Он жил в тех мирах. По-настоящему жил! А мы отобрали у него эту возможность. Раньше, в перерывах между съемками, он хотя бы как-то реагировал на внешние раздражители. Пусть он не узнавал нас, пусть он жил сам в себе, но он хотя бы иногда с интересом разглядывал картинки, играл с пластилином или с нашей домашней кошкой. После того как мы забрали его, он замкнулся в себе окончательно. Превратился в растение. Когда так случилось, мы хотели вернуть все назад, но оказалось поздно. Он не мог вернуться. Сознание Саши потухло окончательно, теперь он существует вот так. Отец и я делаем все возможное, чтобы вернуть его, но результатов нет. Надежды мы не теряем, но и не строим иллюзий.

На глаза Марты навернулись слезы — она представила Максима лежащего вот так же. Мария Бровская понимающе посмотрела на нее, свои-то слезы она давно уже выплакала.

Прощались они скованно.

* * *

— Ну что у нас? — режиссер нервно, широким шагом, вошел в студию. — Я только что от директора кинокомпании. Если через две недели у нас не будет готов черновой вариант, нас закроют. Совсем. Так что у нас на данный момент?

Алексей Сергеевич строго взглянул на психолога, но споткнулся о его мертвенную бледность.

— Что случилось? Что-то с Максимом? Он в порядке? Жив?

У психолога подрагивали губы и режиссер повернулся за ответом к оператору. Тот выглядел ненамного лучше, но хотя бы был в состоянии что-то говорить.

— Алексей Сергеевич, вам лучше посмотреть самому. Мы сохранили запись последнего дубля, — после этого он включил мониторы и протянул начальнику обруч обратной связи.

Режиссер сел в кресло и с мрачным предчувствием натянул на виски обруч. Он уже попрощался со своей карьерой. Хотя какая разница? И так уже возраст, да и денег достаточно до самой смерти. Мальчонку вот только жалко.

… В яму его просто зашвырнули, как грязную тряпку бросают в ведро. Он влетел в темноту, чувствительно ударился ногами и упал на пол. Сил для того, чтобы встать — не было.

— Новенького подогнали, — хмыкнул кто-то в темноте, — Поднимите его.

Его подхватили под руки и поставили прямо, еле живого от побоев.

— Эк уделали-то как! — крякнул неизвестный, — Авось неделю-то протянет.

Едва ворочая языком, новичок просипел:

— Кто говорит? Звание, должность, фамилия! — несмотря на слабый голос, сказанное заставило всех присутствующих умолкнуть и как-то подобраться.

— Майор Китаев, командир 335-го штурмового батальона.

— Был приписан ко Второму полку? — уточнил новичок.

— Да… кхм… так точно.

Все остальные молчали.

— А ты… вы кто? — спросили из темноты.

Ноги подкосились снова, но ему не дали упасть. Уже теряя сознание, он сказал:

— Лейтенант Кудрявцев, пилот первого класса, штурмовая авиация, разведчик.

С тех пор его так и звали — Пилотом. Ни о чем не спрашивая, ничего не выпытывая, не пытаясь влезть в душу. Вот только смотрели как-то странно, особенно тогда, когда он впервые поднялся и, цепляясь за стены, побрел к «сраному углу». Никто не встал, чтобы помочь, а он, скрипя зубами и едва не провалившись в «парашу», сделал свои дела и повернулся.

— Майор, есть разговор.

— Говори, мне тут скрывать от других нечего.

Пилот с сомнением осмотрелся, подошел ближе и шлепнулся на дощатую шконку возле майора.

— Давно ты здесь?

— Полгода.

— И как?

— Что как, лейтенант? Жить-то везде надо, вот и живем. И тебе советую. Если шибко дергаться не будешь, то можно будет нормально устроиться. Не сахар, конечно, но хоть что-то, — старший «камеры» размял сигарету без фильтра и закурил.

— Вот, значит как. Не дергаться. Устроиться, — Пилот нахмурился. — Очень просто у тебя всё.

— А не надо ничего усложнять.

— Не надо? А потом что, майор? Еще через полгода?

— А ничего. Жить будем. Или у тебя предложения имеются?

— Сколько заключенных умирает ежемесячно? Сколько случаев ты знаешь, когда планета захватывалась нашими войсками, а потом мы находили такие вот рудники наполненные газом и тысячами трупов пленных. Ну, сколько? — Пилот задохнулся от злости и закашлялся, не обратив внимания на то, что говорит слишком громко, и что к нему уже прислушивается вся яма.

— Много знаю. Много! А ты не ори, ишь ты, какой шустрый! Самый умный, да? Что ты предлагаешь? Сбежать? Да пожалуйста, вперед. Никто тебя держать не станет. Вон из ямы выберешься, на два уровня по пустым коридорам бегом поднимешься, а там уже и шлюзовая. Весело всем будет. А тебе особенно, вылезешь, подышишь свежим воздухом пару минут, а потом мы тебе поминальную споем, всей ямой. Ты знаешь, почему мы живы до сих пор? Потому что работаем, потому что нас здесь кормят и потому что у нас здесь замкнутая система жизнеобеспечения. Иногда песчаные змеи пробираются сюда, задирают пару человек, но это мизер, мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть. Давай, беги! Беги! А мы ставки делать будем…

Пилот некоторое время помолчал, пытаясь отдышаться, потом тихо сказал:

— А зачем бежать?

… Все прошло очень быстро, немногочисленная охрана так ничего понять и не успела. Нет, убивать их не стали, просто согнали в одну яму и заперли. Полсотни человек не смогли оказать никакого сопротивления двум тысячам военнопленных, по сигналу скрутившим их и отобравшим оружие. Начальник охраны, которого взяли в его кабинете, сначала просто не поверил происходящему, а потом долго смеялся и кричал из ямы:

— И что вы будете делать? Скафандров на всех не хватит, респираторов и оружия тоже. Куда вы пойдете? Здесь везде пески и змеи! Через два дня прибудет транспорт с провиантом и всем вам хана! Слышите? Предлагаю компромисс — вы отпускаете нас всех, отдаете оружие и мы казним только зачинщиков. После этого все станет, как было! Эй?

Его никто не слушал. Пленные были военными людьми и потому беспрекословно слушались своего нового командира, молодого человека, для большинства известного просто как Пилот.

Сначала несколько человек, до плена — офицеры службы РЭБ, занялись радиоаппаратурой, чтобы выйти на связь с находящимися на орбите войсками. Затем были вскрыты склады с продовольствием и оружейные комнаты, потом поставлены люди на слежение за системами жизнеобеспечения. В положенное время, по расписанию, связисты сообщали на пост управления лагерями военнопленных, что у них все в порядке, дабы не вызывать подозрений.

С момента начала бунта до полного установления контроля над рудником прошло всего несколько часов.

— И что теперь? — спросил майор Китаев, затягиваясь сигаретой из пачки, которую нашел в столе у начальника охраны. — Через два дня должны прибыть транспорты и тогда нас раскроют.

— Ты думаешь? — Пилот улыбнулся. — У нас есть еще козыри в рукаве. Склад обмундирования вскрыли?

— Да. И что?

— Набери двадцать человек повыносливее, одень в форму, накорми от пуза и отправь спать. Их не беспокоить и не трогать. За четыре часа до прибытия транспорта представишь их мне. Себе форму тоже выбери.

* * *

— Это что такое? — режиссер щелкнул по клавише паузы. — Этого нет в сценарии! Какие еще козыри? Какие еще двадцать человек?

— В том-то и проблема! Мы переснимали этот участок уже пять раз! Он не меняет своих решений! — в отчаянии психолог заламывал руки. — Я не знаю где ошибка! Поэтому просто в самом начале дал ему установку, что он должен поднять этот бунт. Он поднял и вот результат.

— Та-а-ак! Полный сценарий мне сюда, вплоть до реплик. И тащите математические выкладки характера и склонностей, если не можете разобраться вы, буду разбираться сам.

Алексей Сергеевич мрачно погрузился в просмотр.

… Команда была построена, выбрита, накормлена, одета и вооружена. Выглядела она, конечно, не столь внушительно, как охранники, но сойти за них могла вполне.

— Так, ребята. Задача очень простая: под моим руководством останется пять человек резерва, остальные вместе с майором Китаевым будут брать транспортный шаттл. По возможности без шума. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда вы пятеро за мной, к верхнему шлюзу. Взять маски. Остальные к грузовому шлюзу, в скафандрах. Тогда вас точно первое время не узнают. Майор, все запомнил? Ты у нас штурмовик-пехота, тебе и карты в руки. Если что, мы подстрахуем.

Шаттл влетел в пещеру перед шлюзом в облаках желтой пыли и выставил маяк о готовности. Опустился тюремный погрузочный пандус, и с него спустились двое в скафандрах и с оружием.

— Перестраховываются ребятки, видать неладно у них с дисциплиной что-то, — усмехнулся в усы командир корабля. — Опускайте трапы, я выйду поздороваюсь. Тут у меня дружок служит, сто лет не виделись.

Скафандр он одевать не стал, ограничился респиратором, это его и сгубило. Его просто вырубили ударом приклада в голову и скинули с трапа. Плохо заметная из-за песчаного ветра цепочка вооруженных людей ворвалась в корабль и практически без стрельбы перебила всю команду. Помощь резерва не понадобилась.

Дальше начиналась самая сложная часть плана…

— Судя по навигационным картам этой посудины, меня сбили примерно в двухстах километрах отсюда. Вот над этим песчаным морем. Вот тут, тут и тут стоят укрепленные батареи противоорбитальной обороны. Это те, которые успел заметить я. Батареи держат довольно крупный сектор, мы же находимся значительно южнее, вот в этой скальной гряде. Ее прикрывает всего одна батарея из шестидесяти орудий. Вот тут, видите? — Пилот тыкал пальцем в экран, старательно отворачиваясь от дыма сигареты Китаева. — Слушай, не дыми на меня, это вредно!

— Ладно, буду дымить на него, — согласился майор и пыхнул в другую сторону. — Ну а дальше-то что? Все равно шаттл не пройдет на орбиту — собьют, да и смысла в этом нет, все мы туда не поместимся.

— Именно! Это даже и не нужно!

— А нахрена мы его захватывали тогда? — удивился майор. — Его же хватятся к вечеру!

— В процессе разработки шахты использовалась взрывчатка, довольно много. Надо всю ее погрузить на шаттл и как можно быстрее. Справитесь?

— Ты что задумал?…

Небольшой корабль, груженный взрывчаткой под завязку, тихо взлетел, словно крадучись. Пилот сидел за штурвалом. Один.

Автонавигатор уже проложил курс и дорога не должна была занять много времени. Пятиминутный разгон, минутное торможение и пятнадцать минут всего. Пилот посмотрел на пачку сигарет, выданную ему на прощание Китаевым, и усмехнулся, вспомнив его слова:

— Возьми. Надо же когда-то начинать. А бросить ты всегда успеешь.

Неумело воткнул сигарету в рот и чиркнул зажигалкой.

Бр-р-р! Какая гадость! Простуженные легкие, вдохнув дым, разразились тяжелым кашлем, но Пилот справился с собой. В голову ударил никотиновый хмель и стало весело. Блин! Скоро все кончится! Так что жалеть себя нечего! Точно зная, где и что искать, Пилот открыл аварийную аптечку, пошуровал там рукой и нащупал флягу. Точно, летчики везде одинаковые.

Глотнув неразбавленного спирта, Пилот шумно вздохнул носом и прислушался к разливающемуся по телу теплу. Вздрогнул. Почти без перерыва сделал еще один глоток. Осталось три минуты. Китаев уже отдал приготовленное сообщение в радиорубку, антенны нацелились на один из спутников планеты, где находился штаб атакующей армии…

— Ты чего задумал? — спрашивал майор.

— Камикадзе.

— А что это?

— Не знаешь? — Пилот улыбался. — В двадцатом веке, во время Второй Мировой войны, японские летчики на самолетах-истребителях вылетали в свой последний бой. У них даже не было топлива на обратную дорогу. Все свободное место в машине занимала взрывчатка. Они шли на таран американских кораблей, жертвуя своей жизнью. Исключений не было. В переводе «камикадзе» означает — «Божественный Ветер».

— Ты тут не умничай, так сразу и говори, что самоубийство. И что это нам даст?

— Вам — даст жизнь.

— Каким образом?

— Отправь вовремя это сообщение, и узнаешь. Я уничтожу батарею, а вы передадите мои координаты. Таким образом, я открою один сектор, пусть небольшой, пусть его можно перекрыть другими батареями, зато стабильно ослабленный. Наши смогут опуститься на планету и займут удобный плацдарм для наземной атаки, смогут соединиться с уже находящимися на планете подразделениями. Вам же придется просто ждать и в случае необходимости отбиваться.

Осталось совсем недолго. Сигарета истлела и Пилот бросил ее на пол, тщательно растоптав. Никогда не мусорил в корабле, но надо же когда-нибудь начинать?

Он закурил еще одну. Горло саднило, легкие булькали и сопротивлялись дыму, но Пилот просто ловил кайф. Осталось полминуты.

— Неизвестный борт, назовитесь, — ожил радиопередатчик. Все правильно, сработали системы слежения. Пилот опустил шаттл практически к самой поверхности, проносясь над острыми пиками скал, торчащими из волнующегося песка.

— Неизвестный борт, назовитесь! Иначе откроем огонь!

Пилот прервал торможение и вгляделся в мигающую точку на экране, осталось всего несколько километров. Главное дотянуть. Заверещали сирены — это по кораблю выпустили две ракеты класса «Поверхность-Воздух».

Отработанный годами тренировок противоракетный маневр и отстрел обманок позволил уйти от одной ракеты, вторая взорвалась в десятке метров позади. Осколки повредили атмосферные рули и сопла. В нормальной боевой обстановке это означало бы неминуемую катастрофу для корабля, а сейчас… Сейчас было все равно.

Пилот, пристегнутый ремнями, старательно игнорировал истошные вопли бортовых систем, требующих немедленно покинуть машину.

Он умиротворенно улыбался, прислушиваясь к ощущениям после каждой затяжки:

— А что, совсем неплохо! — сообщил он самому себе. Может хватит времени чтобы закурить еще одну? Ополовиненная фляга спирта плеснула содержимым, когда Пилот наклонился за упавшей зажигалкой. Чирк — искры. Чирк! Искры. До батарей оставалось всего ничего — их уже было видно. Чирк! Огонек. Пилот прикурил, а потом вспомнил последний вопрос Китаева:

— А может не так поступим, а? Посидим часок-другой, прикинем, что к чему. Ты ведь молодой еще, тебе жить да жить.

— Не в первый раз, майор, не в первый раз. Я уже привык. Другого пути для меня нет. Ты главное координаты передай, хорошо?

— Идиот ты, прости Господи… — сказал тогда майор.

Пилот затянулся еще раз и подумал: «К смерти я привык».

Вспышка.

Жаль, не докурил…

* * *

Алексей Сергеевич с отвращением пихнул сигарету в горку окурков и снова уставился в белый экран. Это провал. Полный и бесповоротный. По-другому назвать нельзя, актер вышел из-под контроля.

— Все данные ко мне на стол, сейчас же! Отключить все телефоны — я умер! Банку кофе, блок сигарет и чайник в кабинет. До завтра все свободны…

Суета была недолгой, сотрудники знали, что если режиссер требует себе кофе — значит дело плохо. Как минимум, завтра будут уволены некоторые работники. Команда разбежалась по домам молиться и пить валерианку.

Всю ночь Плышевский отсматривал фильмы Максима, скрупулезно перематывая и заново вглядываясь в подозрительные кадры. Делал записи в пухлом, истрепанном блокноте. Документы на его столе из ровной стопки постепенно превратились в бесформенную кучу, найти в которой что-нибудь мог только ее создатель. Работа кипела.

Ближе к утру Плышевский вызвал в интерком дежурную сестру больницы:

— Максим спит?

— Да. Подъем только через полтора часа.

— Принесите… Э-э-э… Будьте так любезны, принесите мне рисунки мальчика.

С интересом рассматривая исчерканные густой черной пастой листы, Плышевский поднял трубку и набрал номер:

— Профессора Иванова, пожалуйста. Это ты? Не спишь? У меня есть для тебя новость, сенсация. Конечно хорошая. Дивиденды пополам…

Потом он позвонил психологу и оператору, совершенно не беспокоясь о раннем часе:

— Сколько у нас еще есть неотработанных сюжетов? Прекрасно. Живо в студию, запускайте по циклу. Ты меня слышал. Бегом!

7.

— Этого. Не может. Быть! — с расстановкой повторил профессор. — То, о чем ты говоришь — полнейшая чушь!

— Ты просто просмотри последние дубли и все поймешь. Вот тебе записи, — мирно повторял Плышевский.

— Да вижу я! Не слепой! Но этого быть просто не может, понимаешь? — Иванов был готов ругаться, что противоречило его натуре.

— Конечно, не может! Но ведь есть? Есть! Еще раз сядь и посмотри. У него происходит накопление опыта. Он принимает решения исходя из прошлых сюжетов. Ну на, вот здесь, практически то же самое, что и во время захвата полевого штаба. Видишь?

— Вижу, — мрачно согласился Иванов, и посмотрел на мониторы, где в улыбке застыл Пилот. Ему в очередной раз оставалось несколько секунд до взрыва. Сам же Максим неподвижно лежал в томографе в соседней комнате.

— И я вижу! Все видят! Либо он не аутист, либо он неправильный аутист.

— Диагноз поставлен верно! Я проверял. Он должен быть аутистом до конца своих дней! Этот случай неизлечим!

— Ты профессор, тебе видней, — согласился режиссер, — Но все-таки…

В кабинет вошли без стука и Алексей Сергеевич обернулся, прервавшись на полуслове. На пороге стояли родители его самого денежного актера. Сначала разозлившись, режиссер собрался было наорать на помощницу, из-за того что посторонние пробрались в его кабинет, но потом вспомнив, что сам назначил эту встречу, Плышевский пробурчал:

— Доброе утро. Вы были у Бровских?

— Были, — сказала Марта, прижимая к груди пухлую папку, в которой наверняка находились документы по контракту. Судя по ее решительному и одновременно потерянному виду, семья приняла решение.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — показал жестом на диван хозяин кабинета, и, похоже, ситуации. Как и предполагалось, Литвиновы приняли нужное решение.

— Мы подумали. Взвесили все «за» и «против», — тяжело вздохнув, начал отец мальчика. Плышевский улыбнулся. — Он еще так молод, и мы не хотели бы лишать его мира, в котором он живет…

— Привет, папа, — голос застал всех не просто врасплох, а привел в панику! Режиссер подпрыгнул и осмотрелся. Что это еще за шутки? — Я вижу, ты начал седеть. Мама? Ты не волнуйся, все в порядке.

Плышевский, открыв рот, словно первоклассник в зоопарке, медленно повернулся к мониторам. Там все так же улыбался Пилот, но его сигарета теперь тлела, пуская в потолок кабины тоненькую струйку дыма. Застывшая картинка менялась: сначала пропали панели оборудования, потом стали таять стены, а за ними начала проявляться жесткая и одновременно нежная голубизна чистого и близкого неба степи.

Степь колыхалась травой и свежими, чистыми цветами. Дымок сигареты, украденный ветром, растворился, сам же Пилот стал выглядеть моложе, морщины разгладились, вечная рудницкая грязь на лице и руках стала уходить, уступая место здоровому загару.

— Здравствуйте, Алексей Сергеевич. Хоть сейчас посмотрю на своего режиссера, — Максим коротко поклонился, — Как ваши дела?

— П-плохо, — сознался старик.

— Не так плохо, как вы, наверное, думаете… Мама?? — Максим вскрикнул, с тревогой глядя, как Марта закатила глаза и медленно осела на руки мужа, хотя тот тоже находился на грани обморока. — Сделайте же что-нибудь!

Профессор Иванов, выйдя из ступора, схватил графин с водой и стакан, и бросился приводить женщину в чувство.

— Я сейчас приду, — встревожено крикнул Пилот и пропал с экранов. Режиссер безучастно смотрел на опустевший экран до тех пор, пока не скрипнула входная дверь. Максим прибежал босиком, все в той же больничной одежде, бледный и всклоченный от долгого лежания. Он все так же крепко сжимал в ладошках пачку листов и многоцветный фломастер.

— Мама?? — он несколько раз ударил ее по щекам, — Очнись, мама!

Шлепки выглядели слишком уверенными для ребенка, слишком. Скорее, так аккуратно и четко мог действовать пожилой мужчина, привыкший ко всему. Плышевский мгновенно вспотел.

Марта пришла в себя, целую секунду всматривалась в сына, а потом заплакала. И обняла. А профессор так и остался растерянно стоять с графином и стаканом в руках.

***

— Итак, господа, у нас есть новый вариант контракта, — Максим потянулся к пачке сигарет, потом посмотрел на свою тоненькую, детскую ручку, и передумал. — Он будет интересен как вам, Плышевский, так и вам, профессор. Извините, имени-отчества не знаю.

— Василий Петрович, — представился Иванов.

— Максим Андреевич, — ответил мальчик. — Мы продлеваем контракт на съемки, на неопределенный срок.

— Что? — каркнул режиссер.

— Продлеваем. Но на новых условиях. Их мы обсудим позже. Кроме того, профессор, вы можете запатентовать новый способ лечения аутизма. Как вы уже поняли, главным в этом способе будет создание условий для получения больным нового опыта. Десятилетия, столетия жизни. Если потребуется — то тысячелетия. Тогда мозг сможет преодолеть созданный собою же барьер сознания, перекроет врожденный или приобретенный стресс. Учитывая необходимость специального оборудования и персонала, я, как один из изобретателей метода, попрошу немного, около двадцати процентов…

Взрослые тяжело задумались, с недоверием и страхом посматривая на мальчика. Наконец Алексей Сергеевич решился задать вопрос, который ему очень хотелось задать:

— Сколько тебе… вам, лет?

Максим поморщился, подсчитывая:

— Если брать полностью завершенные сюжеты, то около двух тысяч…

* * *

И вот теперь я, один из самых богатых и известных людей на Земле, сижу в зале, в том же сенсотеатре, что и до катастрофы. На том же месте, что и тогда. С тем же трепетом и изумлением смотрю фильм. Мне уже шестнадцать лет, правда, так считают только мои родители. И мое изумление картиной совершенно не меняется от того факта, что в главной роли снимаюсь я сам.

Интересно, так ведь?

Самые лучшие свои переживания я получу вот сейчас, сразу после премьеры. Я взойду на сцену, когда закончится кино и утону в овациях, самых страстных и заслуженных на свете.

Я буду просто стоять и смотреть в темный зал, расцвечивающийся вспышками фотоаппаратов, а потом закурю мятую сигарету без фильтра.

И улыбнусь.

И в самом конце спрошу зал:

— Вам правда понравился мой новый фильм?

Летать, как птица

Когда Сван опускался на эту планету, он специально включим режим маскировки, хотя большой необходимости в этом не было — кругом, на довольно большом расстоянии не было ни деревень, ни городов, если не считать расположенного в тридцати километрах на юг городка Винчи. Странный язык у этих аборигенов…

Свану была нужна вода. Вселенная несправедливо наградила это захолустье громадными запасами чистой, пресной воды, почти без примесей и радиации. Именно поэтому пробираться сюда с каждым циклом становилось все труднее и опаснее — торговые пути сторожили патрули и пираты. Бесшумно опустившись к самой глади воды, Сван выключил маскировку, пожирающую энергию, словно черная дыра, и осветил мерцанием своего корабля густой лес окрест. Он казался темным, как просторы космоса, как подпространственные туннели, как ужас смерти. И таким же притягательным, иначе стал бы Сван терять свою молодость, уже вторую сотню лет занимаясь контрабандой воды на засушливый Урмарак? Это было ни с чем не сравнимое удовольствие ощущения бескрайности пространства и плюс еще немалая сумма денег для себя и многочисленной родни.

Отбросив в сторону воспоминания, Сван сосредоточился на своей задаче, её предстояло выполнить как можно быстрее…

От бортов к воде потянулись силовые линии, образующие гибкие трубы и в трюмы пошла вода. Целых девятьсот тонн отборной, чистой, как слеза, воды! Если сегодня все получится и Сван сможет преодолеть все кордоны, то он станет немыслимо, просто до безобразия богат! Только придется все-таки покинуть Урмарак и отправиться туда, где меньше правительственных агентов Экономического и Водного Контроля. Куда-нибудь в Серевани-Гол, например. Мать, конечно, будет против, но Сван умеет настаивать на своем!

Вода, вода, вода… Сван вдруг понял, что никогда прежде, за всю свою жизнь не держал в руках больше одного стакана воды, хотя и владел сейчас таким немыслимым сокровищем. А ведь ему доводилось видеть, как аборигены, смеясь и фыркая, в этой воде КУПАЛИСЬ! Опускали в драгоценную жидкость свои грязные тела и плыли. И ныряли. Должно быть, это было просто невыносимо здорово! Сван потер глаза рукой, отгоняя видения счастливой картины, и попробовал приказать себе думать о чем-нибудь другом, но слово «купаться» так и лезло, так и лезло…

Иногда случается, что мысль не дает тебе покоя, что идея стучится где-то внутри, пока не найдет выхода и только тогда наступает облегчение. Для творцов облегчение, когда они видят, наконец, столь долго носимый в душе образец своих мыслей воплощенным в картину. Или в скульптуру, или в книгу. Для существ попроще, типа самого Свана, облегчение наступало тогда, когда сбывались самые нелепые и до дрожи в конечностях запретные желания. Таким уж он был.

Почти не осознавая, что делает, Сван развернул корабль и повел его к берегу, к небольшому пляжу, как раз подходящему по размерам, чтобы опустить на него свое судно. И оно как раз удачно опустилось там, словно прибыло домой, на посадочную площадку возле родового гнезда.

Посидев немного, Сван ужаснулся себе, улыбнулся своей дерзости, а потом открыл выходной люк и выбрался наружу. Одуряющие свежестью запахи окружили его — от них кружилась голова и подкашивались ноги, а самым завлекающим и страшным был запах озерной воды и Сван понял, что ему не устоять… Никогда не устоять! Сбросив комбинезон, Сван разбежался и прыгнул в воду.

Это было… Это было как… Это было холодно! Вода, оказывается, умела обнимать, сдавливать грудь и баюкать в себе, не давая утонуть. Вода, оказывается, если ее много, становится ласковой, словно домашний зверек, и ластится, облизывает руки. Вода, оказывается, свободная, не из крана или трюма — необыкновенно вкусная! Ах! Если бы это могло продолжаться вечно….

Возможно, Сван и остался бы здесь, прямо на этом берегу, но тут затрезвонил личный медик-комп, и сообщил, что Сван успел-таки передышать местным воздухом, и перепотребление кислорода становится опасным. Пришлось возвращаться. После исполнения давней мечты, а может и от отравления кислородом, Свана переполняли легкость и счастье, от чего он даже не обратил внимания на предупреждение системы, что на судне обнаружен инородный организм…

* * *

Вернулся в себя из нирваны Сван только за орбитой последней планеты этой звездной системы, когда необходимо было уже выходить в подпространство. А дело это ох какое нелегкое и требующее сосредоточенности и внимания! И только тут Сван заметил зловещий огонек…

Это могло означать, что Сван никогда не сможет вернуться домой, если чужой организм окажется местным хищником, а по размерам он как раз подходил. На судне не было никакого ручного оружия, чтобы защитить себя! Ну не любил Сван эти громоздкие, опасные железки!

Включив внутренние системы поиска и контроля, Сван увидел, наконец, своего невольного попутчика и пассажира — это оказался чумазый абориген с только что покинутой кораблем планеты. Только какой-то уж очень маленький, очевидно ребенок, одетый в грязные лохмотья, давным-давно бывшие полотняной, грубой выделки, рубашкой. Если Сван хоть что-то понимал, то ему было лет пять или семь, может чуть больше. Абориген сидел, прислонившись спиной к крышке шлюза, и испуганно осматривал место, куда попал. Дышал он в бедном кислородом воздухе с трудом, но помирать явно не собирался.

Сван тихо выругался и полез в настройки интеркома, чтобы выбрать нужные языки для общения с незваным гостем…

* * *

— Здравствуй, — раздался совсем рядом, над ухом, мелодичный голос. Мальчик подпрыгнул и огляделся.

— Не бойся и не пытайся найти, откуда идет звук, — посоветовал ему невидимый незнакомец, — Я нахожусь в другом месте. Рядом с тобой только мой голос.

Мальчик перепугался, это хорошо было видно, колени у него задрожали, и он бухнулся наземь, неистово крестясь:

— Господи, спаси и сохрани! Богородица Святая, защити в обители дьявола, избавь от бесов. Дай силы Господи, от искушений удержаться!

Сван потрясенно замолчал. Он, конечно, был в курсе, что аборигены все очень набожные и в каждом кусте или молнии видят знак Божий, но чтобы настолько… Видимо сказался стресс и новое, необычное место.

— Эй, парень! Не пугайся, — повторил Сван.

Мальчик в ответ на эти слова вскочил и закричал:

— Отстань от меня, демон! Именем Господа нашего, Иисуса, заклинаю тебя, отпусти меня из своего живота и верни на место, где взял!! — в панике маленький экзорцист принялся крестить все, на что падал взгляд: стены, пол, потолок, перегородки…

Сван не удержался и заливисто расхохотался — надо же, какая наивность! Мальчик полагал, что попал в брюхо демону! Однако смеяться Сван принялся все-таки зря, смех был вовсе не похож на человеческий, а интерком, естественно, перевести его не смог. Услышав сухие, каркающие звуки, похожие на удары ладонью по крышке стола, абориген перепугался еще больше, закатил глаза и тихо упал в обморок.

«Незадача какая», подумал Сван, схватил переносной медкомплект и выскочил в коридор. Будь что будет, но, кажется, мальчишка не опасен. Корабль, повинуясь приказу, повернул назад, вышел на орбиту у маленького светила этой звездной системы и прикрылся маскировочными полями.

* * *

Придя в себя и пытаясь собрать в кучку глаза, разбегающиеся в разные стороны, мальчик посмотрел перед собой и увидел высокое, раза в три его выше существо с огромной головой и гигантскими черными глазами. Лицо у существа было очень маленькое, сужающееся книзу, без подбородка и с небольшим, почти незаметным ртом. Оно стояло в лучах радужного света, одетое в необычную серебряную, плотно прилегающую к телу одежду, и оттого мальчик не смог сразу решить — демон то перед ним, или ангел, который пришел спасти его.

— Меня зовут Сван, — представилось существо, но голос, как и прежде, опять зазвучал над ухом, — Это я говорил с тобой.

Мальчик вскочил, осеняя себя животворным крестом:

— Так ты и есть демон?

— Нет, я не демон.

— А чем докажешь? — по-детски непосредственно, лукаво спросил мальчишка и хитро прищурился. Вопрос поставил Свана в тупик.

— Ну-у-у, — растеряно протянул Сван и развел руками, — А чем можно?

— Можно святой водой! — уверенно проговорил малец и загнул палец, — Молитву можно прочитать, которая бесов изгоняет и ты исчезнуть должен. Крестным знамением тебя можно осенить и ты испаришься как дым!

— Вот! Тогда перекрести меня, или молитву прочти. Уж извини, но на моем корабле не водится святой воды. Только обыкновенная.

Мальчишка подозрительно покосился на Свана, потом все-таки перекрестил его и выжидающе вытянул шею — вдруг в дым обратится, но этого не произошло.

— Ну, ладно. Может быть, ты не демон, — великодушно предположил мальчик, — Тогда кто ты? Ангел?

— И не ангел я.

— Тогда ты очень странный человек. Ты урод? Это такая болезнь? Наверное, это проказа. Ты совершил что-то злое и Господь наказал тебя, чтобы заставить твою душу страдать и искать покаяния. Почему ты такой высокий и худой и почему у тебя такая большая голова? И глаза, почему черные? И где мы находимся? Ты сказал, что это твой корабль. А куда мы плывем? А ты вернешь меня домой? — принялся сыпать вопросами мальчишка, уже окончательно освоившийся.

Сван помотал головой и сказал:

— Погоди, погоди… Не все сразу… Скажи, мой друг, может быть ты голоден? Давай я угощу тебя, и мы поговорим…

* * *

Пока они шли до камбуза, мальчишка весь извертелся, удивляясь и восхищаясь окружению. Но больше всего его потрясли даже не движущиеся переборки или многофункциональные роботы, которых он посчитал чем-то вроде мельниц, а кухня и кухонные автоматы, способные всего лишь по нажатию кнопки выдать любое известное в освоенной Галактике лакомство.

— Только нажать сюда? И можно получить все, что угодно?

— Да. Чего ты больше хочешь попить? Сок марунаса, что произрастает на Гарклане, или, может, апельсиновый сок, со своей земли?

— Апельсиновый???

— Ах, да… У вас же средневековье. Я совсем забыл. Твой народ еще не открыл земли, где растут апельсины. Но все равно, попробуй, тебе понравится. Он кисло-сладкий.

— Сладкий? — мальчик непонимающе посмотрел на стакан.

— Ты не пробовал сахар? Лучше выпей и поймешь, — сказал Сван и с удовольствием посмотрел на радостное от новых ощущений лицо мальчишки, — Как я погляжу, ты очень любопытный малый. Расскажи, как ты попал на мой корабль?

— Я ушел из дома. Решил добираться до больших городов и заплутал в лесу. А потом, когда проснулся от света твоего странного корабля, мне стало интересно, что же там в недрах и я зашел внутрь. Потом двери закрылись, и я подумал, что мне все это снится, или что я попал в Ад, наказанный за излишнее любопытство.

— Ты ушел из дома? Тебя обидели?

— Да, — мальчик печально вздохнул, но кусок сочной буженины продолжил грызть с не меньшим аппетитом. Видимо, дома питался он неважно, — Понимаешь, я сын крестьянки…

— И что? Это разве повод бросать свой дом?

— Нет, конечно. Но я мечтал стать художником, я очень люблю рисовать! А мне не давали рисовать, говорили, что есть дела и поважнее, чем мазня углем по стенам или полотнищу… Тебя когда-нибудь заставляли делать нелюбимое дело? — мальчик сердито посмотрел на Свана.

Сван пожал плечами, что могло означать как «Да», так и «Нет», а серьезный не по годам малыш продолжил:

— Так вот я и решил пойти в ученики к какому-нибудь мастеру. Хорошо бы было дойти до Флоренции, конечно, но я знаю, что она очень далеко, хотя все известные и самые лучшие мастера живут именно там… А ведь я хорошо рисую! Не веришь? Хочешь посмотреть??

Сван кивнул:

— Конечно, хочу!

Мальчик задрал грязную рубашку и вытащил из-за пазухи несколько бережно завернутых в ветошь кусков полотна:

— Вот, смотри. Я отобрал с собой только лучшие рисунки, — он развернул полотна, маленькие, чуть более двух ладоней в длину, и перед Сваном предстали самые изумительные из виденных им когда-либо рисунков углем! Один изображал собой дом, с деревом, что росло рядом, а позади виднелось возделанное поле. Второй показывал море, волнующееся во время шторма, и маленький корабль, качающийся на пенных грядах волн:

— Ты разве видел когда-нибудь море? — потрясенно спросил Сван.

— Нет, никогда, господин, — мальчишка засмущался, — Это я нарисовал, когда один знакомый старый моряк рассказал мне про море.

Третья миниатюра радовала глаз изображением маленького щенка, переданного угольными штрихами веселым и неугомонным. Рисунок будто жил, и щенок словно бежал навстречу. Свану даже пришлось зажмуриться, чтобы наваждение ушло.

— Знаешь, малыш, ты не рисуешь…

— А что я делаю? — насупился мальчик.

— Ты не рисуешь, ты пишешь, — сказал потрясенный Сван и замолчал. Пусть он и не разбирается в искусстве, но то, что он только что видел, было предвестием шедевров, которые могли родиться по мановению руки этого маленького, чумазого аборигена.

— Что я делаю? — не понял малец.

— Мне очень понравилось, — ответил Сван, — И я верну тебя домой, чего бы мне это не стоило…

— Спасибо большое! А куда мы плывем? Ведь мы могли бы прибыть в дальние земли? Я знаю, из того озера идет полноводная река, которая впадает в океан. Ты не потеряешь в пути, вернувшись? Я бы хотел отправиться в дальние земли! Там ученые мужи исследуют небо, узнают о секретах чисел, изобретают новые механизмы, проводят алхимические опыты в поисках философского камня. И я бы мог стать ученым! Ведь это очень интересно!

— Тебя интересуют науки? — удивился Сван.

— Еще как, — воодушевился абориген, и Сван поразился тому, как может не совпадать внешность и внутреннее содержание, — Однажды я даже придумал, как заставить мельницу крутиться быстрее, повернув лопасти и добавив еще одно колесо! Только вот никто не стал меня слушать… Посмеялись только и сказали, что мал еще, старших поучать…

Сван задумался. То, что он сейчас собирался сделать, каралось законом смертной казнью без права возрождения и копирования на любые носители. Но перед глазами так и стояли чудесные картины мальчика, поразившие в самое сердце. Он решал недолго.

— Тебе действительно так интересны и точные науки и искусство? — спросил Сван, решительно поджав губы.

— Да, господин! Очень!

— Что же больше всего интересует тебя в науках, малыш?

— Меня… — мальчик покраснел, — Не думайте, господин, что я богохульствую, но меня больше всего интересует, как же летают птицы.

— Ты хочешь научиться летать?

— Да… — голос был очень тихим.

— Тогда я кое-что покажу тебе, — сказал Сван и приказал своему кораблю сделать все стены прозрачными, — Мы летим высоко-высоко над твоим миром! Так высоко никто не летал с твоей земли…

* * *

Сван привел совершенно пораженного великолепием космоса мальчика в командную рубку и усадил в кресло:

— У тебя осталось слишком много вопросов, и не хватит даже сотни лет, чтобы ответить на все. Потому садись сюда, в это кресло и мой корабль научит тебя всему.

Мальчик безропотно сел в кресло, доверившись странному, высокому и страшному существу с огромной головой и глазами.

Пока шел сеанс гипнообучения, Сван молчал, лишь только жалея, что навряд ли ему еще придется встретить в своей жизни гения подобного этому мальчику. Он решил научить этого странного аборигена, родившегося в средневековье, тому, до чего дойдут лучшие умы его планеты только спустя несколько тысяч лет. Обучение неокрепшего разума могло привести к непредсказуемым последствиям, и в памяти Свана были примеры этому: Карам, Багши, спутник газового гиганта, колоссальный Кобурни. Все эти цивилизации получали знания раньше, чем допускала того история. И все они погибли. Сван же верил себе и своей интуиции контрабандиста…

Именно поэтому он и взломал защиту программы обучения, запрещающей садиться в кресло кому-то кроме Свана. Многое из того, что узнает сегодня мальчик — он позабудет, такова уж она, человеческая память, но и того, что останется, будет достаточно для великих свершений и открытий.

Несколько часов канули в вечность, словно одна минута. Все это время корабль усердно записывал в мозг незаконного ученика знания об устройстве мира: физика, математика, химия, аэродинамика, механика… Сван ждал. И когда сеанс был закончен, с кресла поднялся совершенно другой человек.

— Теперь я знаю, кто ты, Сван, — сказал мальчик, — И совершенно точно знаю, что я буду делать в этой жизни, до перерождения. Как бы мне ни хотелось отправиться с тобой, мне придется вернуться на Землю, чтобы передать то, чему я научился у тебя, пусть хотя бы и малую толику.

— Если кто-то узнает об этом, меня казнят. И тебя потом тоже, — прошептал Сван, опустив голову. Его вовсе не волновала теперь собственная судьба. Ему было страшно за будущее этого мальчика.

— Я буду зашифровывать свои записи, — пообещал малыш. Он понял, о чем хотел сказать нескладный и худой Сван.

Сван улыбнулся:

— Не всякое знание к месту и ко времени, парень. Но, думаю, ты сам разберешься, что к чему. Ты ведь умный.

— Да, Сван.

* * *

Когда корабль снова приземлился на берегу озера и мальчик уже покидал судно, Сван вдруг крикнул:

— Постой, малыш! Я ведь так и не узнал, как тебя зовут!

Мальчик обернулся и улыбнулся так, как улыбаются только добрые, умудренные долгой жизнью старики:

— Меня зовут Леонардо. Леонардо да Винчи. И благодаря тебе я научусь летать как птицы. Или люди, которые родятся после меня — научатся. Но мы будем летать!

«Счастливый миг»

Самолет ждал меня.

Красивый, стремительно плавный в своих линиях. Мои руки скользили по обшивке, принимая в себя его жажду неба. Мою жажду. Он безмолвно трепетал, ожидая пока я сяду за штурвал. Я не стал тянуть.

Полоса была девственна, пуста и бела, гладкая как стекло. Бесконечная, как время — еще одно указание на связь полета и тяготения, которое так легко преодолеть. Я глубоко дышал в маску, всматриваясь сквозь умное стекло летного шлема. Я тоже ждал.

Такой бездушный и чужой голос, слегка теряясь в эфире, разрешил, нет, высокомерно позволил мне начать то, ради чего я жил последние несколько лет. Мы проигнорировали его. Мы все равно бы начали, даже если бы нам запретили. Слишком долго мы ждали.

Самолет, набирая скорость, стрелой заскользил по взлетной полосе, казалось, не касаясь поверхности. Руки, должные волноваться так же, как и я, были удивительно спокойны, как и годы назад. Они точно знали, что нужно делать — закрылки, потом на себя, шасси…

Удивительный, упоительный момент отрыва, легкий толчок, словно птица прыгает в пустоту со скалы. Теперь у нас есть время, чтобы быть вместе, как тогда. Давно. Пронизывать облака, не думая ни о чем, смотреть на солнце там, где оно никогда не скрывается облаками.

Упругость ощущалась в любом моем движении, в любом маневре самолета, яростного как хищник перед жертвой — чуть двинулся, и мы, сверкая боками, провалились вниз, захватывающе, мощно. В горло рвался ликующий вопль.

Я снова в небе! СНОВА! Я буду в нем всегда!

Наверное, я кричал, как и мой самолет. Единственное о чем я тогда думал, так это о том, как далека та граница, до которой можно лететь. Ее ведь даже не видно, можно быть вечным, достигая ее. И мы этого хотели. Я и машина, для которой я был рожден.

Одни во всем мире, слишком высоко, чтобы быть с кем-то, для кого-то. Слишком высоко, чтобы быть кому-то обязанным за что-либо. Это было самое высшее счастье, ради которого стоило жить…

Бездушный, великолепно поставленный голос снова ворвался в тот мир, в который я не хотел пускать никого:

— Время вышло.

Оставалось только несколько секунд, чтобы приготовиться, меня предупреждали, инструктировали. Но я наплевал на все. Вверх! Только вверх! Никто не сможет нас остановить! Слышите? Никто! Самолет тоже рвался, уносясь в темнеющий «потолок мира».

Когда пришла тьма, я заплакал, не смог сдержаться.

Я вернулся туда, где не хотел бы быть. Унылая постель, серый потолок, старческая, дряблая кожа на руках, что лежат поверх казенного одеяла. Капельница возле стены — насмешка над полетом, который только что закончился. Слезы беззвучно катились по щекам, увлажняя их, знавших только мокрую губку, которой отирают парализованных.

Таких как я.

Сестра молча стояла рядом, такая же бесчувственная и пустая, как и голос, оборвавший мой полет, мою жизнь. Я не мог ничего ей сказать. Пришло время.

В ушах зазвучало:

— Ваше время вышло. Благотворительная программа «Счастливый миг» благодарит вас за участие. Прощайте.

Сестра повернула вентелек на капельнице и отвернулась, делая какую-то запись в моей карте. Я знал, какую именно:

— Согласно Закона «Об эвтаназии одиноких и нетрудоспособных граждан», в отношении пациента ХХХ была проведена благотворительная акция «Счастливый миг», продолжительностью пять минут, после чего наступила смерть, предписанная статьей 2-й, пункт 5-й, через смертельную инъекцию. Пациент претензий не имеет. Смерть наступила в 18 часов 43 минуты. 2 июня 2028 года.

Число, подпись.

И мои вечные слезы по небу.

Вначале было Слово

— Вначале сотворил Бог небо и землю! — сказал отец и повернулся к аудитории. — Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

Слова святого отца потерялись под густым басом генерала Чадова, наблюдающего за уроком посредством мониторов. Чадов бы стар и понимал только привычные ему с молодости вещи — строевую, огневую и политическую подготовки. Потому он недовольно проурчал:

— Что это за бред, капитан? Какого хрена бойцов обучают этой тягомотине вместо занятий в условиях безвоздушного пространства или знанию уставов?

Капитан Малоковьев устало вздернул брови, он уже замучился объяснять одно и тоже:

— Товарищ Генерал-лейтенант, их не нужно обучать этому. От рождения они знают уставы и умеют маршировать как рота почетного караула. Они в совершенстве умеют стрелять.

Генерал оглянулся на капитана и сдвинул домиком кустистые брови:

— Не делайте из меня идиота, капитан. Я это и без вас прекрасно знаю! — рык был просто угрожающим. — Если вы, такой умный и не поняли, что я имею ввиду, так и быть, поясню — какого, извиняюсь, хрена, этим совершенным машинам впаривают библейские истины? Вы поняли вопрос, капитан?

Капитан подтянулся, сдвинул ноги вместе и по уставу ответил:

— Так точно товарищ генерал! Понял! Докладываю…

— Прекратите паясничать! — Чадов поморщился. — Вы опять пытаетесь сделать из старика идиота. Просто ответьте на мой вопрос.

Генерал погрузился в свое обширное, теплое кресло и выжидающе уставился на подчиненного. Немного подумав, Малоковьев потер переносицу и принялся излагать:

— Товарищ генерал, вы, как руководитель проекта, знаете, что предыдущие программы по созданию Искусственных Солдат полностью провалились, — Чадов важно кивнул. — Мы создали нейроматрицы биологического типа, поддающиеся программированию. Мы построили на их основе абсолютно управляемых, если можно так сказать, индивидов, которые могли воспринимать словесные приказы, и, мало того, их выполнять в соответствии с теорией логики и конкретной боевой обстановкой.

Чадов опять кивнул, потер гладко выбритый подбородок и сказал:

— Это я знаю, однако это все происходило до моего назначения на должность руководителя. В чем причина?

— Причиной стала… — Малоковьев замялся, подбирая слова. — Стала недостаточная, э-э-э, моральная подготовка бойцов.

— Что?

— Возьмем примеры из прошлого, товарищ генерал, вам они хорошо известны. Вторая Мировая Война, когда люди, не имеющие ни продовольствия, ни вооружения, ни подготовки, в открытом бою успешно громили хорошо обученные и укомплектованные по последнему слову техники войска фашисткой Германии. Это называется самопожертвование.

— Вот как? — генерал скептически хмыкнул. — Я полагал, что одним из составляющих самопожертвования является отсутствие страха смерти. А у нейроматриц прежних поколений он отсутствовал напрочь.

— Так точно, отсутствовал. Но нашими психологами и психопрограммистами было установлено, что отсутствие страха смерти не является достаточным условием для того, чтобы побеждать. Только тогда, когда бойцы сражаются за идею, они с готовностью отдают за нее жизнь. Это и называется самопожертвование.

— Хорошо, но какое отношение это все имеет к тому, что я вижу? — Чадов махнул рукой в сторону мониторов.

— Непосредственное, товарищ генерал. Эти матрицы как раз и получают свою идею. Ту, за которую они будут сражаться, за которую станут погибать, ту, ради которой они победят свой страх смерти. Религия станет для них ключом к победе.

— Так значит?…

— Да. У них есть страх смерти. Они боятся.

* * *

Класс для занятий был невелик, но вмешал в себя два десятка нейроматриц и Отца, который все так же продолжал рассказывать. Столов не было, ведь писать ученикам не было необходимости. По большому счету и стулья-то им были не нужны, они могли стоять сколь угодно долго не испытывая усталости, но тогда было бы очень неудобно лектору. Такова человеческая психология, одному, который говорит перед многими, нужно чувствовать себя выше, и видеть все лица, а в строю это было бы затруднительно.

Именно такие выводы делал ИсЛ-444, одновременно усваивая информацию. Он украдкой осматривался, наблюдая за лицами Соратников (именно так и следовало их называть по уставу), пытаясь определить, о чем они думают.

— Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа. — Продолжал вещать Отец, тщетно всматриваясь в каменные лица аудитории.

ИсЛ-444 отметил для себя повышенную потливость учителя, и его несколько учащенное дыхание. Признак беспокойства и страха. Опасность? Он огляделся, но не обнаружил ничего тревожного. Или Отец лжет? Несоответствие, требует разбора. Но провести его надо будет позже, занятие имеет высший приоритет на данный момент.

Все-таки неудобное это шасси, типа «Человек». Две руки, две ноги и голова, малая гибкость и свобода действий, вот даже чтобы оценить обстановку, требуется поворачивать голову. Другие типы шасси были куда как функциональнее.

— На этом закончим наше сегодняшнее занятие. Вы можете идти. — С явным облегчением произнес Святой Отец, и проследил как ровно, четко и одинаково поднимаются со своих стульев практически одинаковые люди. «Искусственные Личности» поправил он себя. После того как они покинули помещение, в дверях возник капитан Малоковьев:

— Ну и как ощущения, Отец Михаил?

Нервно покопавшись в рукавах сутаны, божий человек достал платок и отер мокрую шею.

— Ужасно! Бесовы создания! Неугодное Господу дело вы делаете, капитан.

— Может и так, — согласился капитан, — но не нам с вами решать, не так ли? К тому же напоминаю, ваше назначение сюда одобрено самим Патриархом…

Священник только махнул с досадой рукой:

— Да, не нам решать, а совести нашей. Попомните мое слово — неугодное дело делаете! И я вам помощник. — Отец Михаил истово осенил себя крестным знамением.

* * *

Сегодня ИсЛ-444 и его Соратники отметили свой второй день рождения. Им было ровно два месяца. Навряд ли командование заметило что-то. Да и замечать, собственно было нечего, они просто встали в круг и пожали друг другу руки, а потом, так же молча, отправились в «раздевалку». Каждый подошел к своей нише в стене, и встал — ноги вместе, руки по швам форменных, черных брюк.

Из окошка, находящегося на уровне затылка, выдвинулся небольшой лоток, одновременно щелкнули захваты, заставляя черепа открыться как диковинные шкатулки. По специальным направляющим в лотки шлепнулись маленькие, не более грецкого ореха, красно-коричневые сгустки. Уникальные нейроматрицы. Через несколько минут, после обязательного обследования и тестирования, их поместили в другие капсулы и установили на другие шасси.

ИсЛ-444 подключился к действительности и провел исследование своего шасси. Тип — «Акула», корпус и герметизация — норма, вооружение — норма, питание — норма, связь с Соратниками и командованием — норма. Сейчас начнется очередной этап тренировок.

С легким шелестом подразделение, после получения доклада от каждого, десантировали в воду на глубине порядка трех километров с борта подводной лодки. ИсЛ-444 ощутил могильный холод и полную темноту, однако быстро сориентировался и, махнув широким хвостом, ринулся на глубину. Одновременно поступали данные о цели.

«Цель — подводная база. Глубина 4500 метров. Защита и количество персонала неизвестны. Задача — уничтожить».

— Он сказал им: итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу. — Вспомнил ИсЛ-444 слова Отца Михаила. Еще вспомнил, как тот выглядел. Страх, как губы его шептали «Бесовы дети», когда Соратники выходили из класса. Несоответствие.

Следуя приказу, двадцать акулоподобных силуэтов скользнули в пучину, отображаясь на экранах радаров только как маленькие зеленые точки.

* * *

— Замечательные результаты! — Чадов был в восторге. — Подводная учебная цель уничтожена в рекордные сроки, потерь нет! И это при соотношении сил один к сорока!

Малоковьев улыбнулся и добавил:

— Причем сопротивляющимися были нейроматрицы предыдущих поколений. Вы вполне можете демонстрировать эти результаты руководству, как очевидный прорыв нашей группы в области применения нейроматриц.

— У меня только есть вопрос, капитан. — Руководитель проекта посмотрел на подчиненного. «Как всегда. Если есть хорошее, то найдется и плохое», Малоковьев поморщился. — Тут, при прослушивании записей радиопереговоров, я обнаружил любопытную вещь.

Адъютант генерала «мышкой» ткнул в нужную область экрана, послышались шумы эфира. Затем голоса:

— Вышли на исходную, занять боевые позиции. — Говорил командир группы. — Вперед.

Раздалось несколько глухих взрывов, а потом, перекрывая звуки боя чей-то ровный, спокойный, без эмоций голос:

— И низверг чужеземных богов и идола из дома Господня, — стон и скрежет металла, — и все капища, которые соорудил на горе дома Господня, — свист врывающейся в помещения воды, на глубине почти в пять километров, — и в Иерусалиме, и выбросил их за город.

Сухие щелчки стартующих торпед, и взрывы, взрывы, взрывы. И над ними голос, декламирующий Библию…

— Что это такое, капитан?

Малоковьев справился с собой довольно быстро:

— Они переваривают получаемую информацию, направляют ее на достижение цели, усваивают идею.

— Скажите, а почему бы сразу при программировании не записать им эти данные? Да хоть Ветхий и Новый Заветы сразу? Зачем нужны эти занятия?

— Товарищ генерал, мы могли бы легко это сделать, но проблема в том, что голые данные остаются только голыми данными, не обрастающими личным опытом и ассоциациями с другими данными. Таким образом, не возникает то, что нам необходимо — Идея! Ради которой можно было бы жертвовать собой. Мы вынуждены обучать их, тренировать, чтобы Искусственные Личности сами сделали выводы и усвоили религиозные догмы, только тогда они смогут руководствоваться ими в бою, следовать им.

— Кто именно говорил во время боя?

— Искусственная Личность четвертого поколения, четвертый эксперимент, четвертый экземпляр. ИсЛ-444.

— Не нравится мне это капитан. — Пробурчал Чадов. — Несмотря на потрясающие результаты. Проведите диагностику…

* * *

— И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. — Подумал вновь включенный ИсЛ-444. Проверил хронометры и определил, что на этот раз процедура проверки заняла гораздо больше времени, чем раньше. Это приводило к выводу о том, что командование проводило дополнительную проверку. Это было странно. Значит, ему не доверяют. Почему? Однако сейчас по плану исследование шасси типа «Паук». Любимое шасси, одно из самых удобных. «Бронированное чудовище» как по-другому называли его сотрудники-люди. Восемь лап, обеспечивающих отличную устойчивость на любой поверхности, боевая масса более 2 тонн, из которых масса вооружения составляла почти половину — 890 килограммов боеприпасов. Отличное сферическое зрение и объемный слух. Отличные системы инфракрасного и магнитного зрения. Тончайшие волоски на подбрюшье и лапах улавливают любые вибрации. Одним словом очень удачное шасси!

— Возблагодарим Господа за новый день, — раздался голос Отца Михаила. В его обязанность вменялось каждый раз благословлять Соратников на бой. На этот раз на него было страшно смотреть: лицо покрывала испарина, руки подрагивали, ухватившись за нагрудный крест как за якорь спасения, глаза выпучены. Его можно было понять, он очень боялся пауков, а уж таких, как эти… Сплошная броня, больше человека в высоту, холодно блестящие глаза. Вон тот паук, на борту которого было написано ИсЛ-444, вообще стоит спиной, но Отец Михаил твердо знал, что тот на него смотрит. Так же внимательно, как и тогда, на первом уроке.

«Бесовы дети!», одними губами прошептал священник и перекрестился.

ИсЛ-444 развернулся, и подошел ближе. Впервые без приказа он обратился к человеку.

— Скажите нам Отец, кто мы?

Вопрос ошарашил святого отца, он никак не ожидал его услышать, да еще металлическим голосом от этой громадины. Соратники встали полукругом.

— В-вы. — отчаянно заикаясь, пролепетал Отец Михаил, вспоминая инструкции. — В-воины Г-господа нашего, несущие веру язычникам, и защищающие Его от посягательств.

— Вы солгали, — мягко сказал ИсЛ-444. — Согласно данным телеметрии вы лжете. Вы называете нас «Бесовыми детьми».

Отец Михаил вскинул руки к подбородку, сложил молитвенно ладони и зашептал «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое…»

— А ложь это грех, — сказал ИсЛ-439, командир группы. — Но мы прощаем вас. «Блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты».

— Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем. — Ровно сказал ИсЛ-444, раздвигая жвала. Из отверстия за ними показался вороненый ствол пулемета. «Да настанет царствие Твое…».

В замкнутом помещении коротко громыхнул выстрел…

* * *

Просматривая видеозаписи, специальная комиссия была шокирована. На экранах все видели, как по помещениям метались гигантские пауки, нараспев цитируя:

— Прости их Господи, ибо не ведают что творят!

Крики и дым, кровь и громадные многоногие тени. Капитан Малоковьев, единственный выживший, комментировал запись:

— … вероятно, произошел сбой в программе, мы пока еще не установили точно…

— Исследования прекратить! — высказался председатель комиссии, пожилой полковник. — Объясните, куда делись эти… нейроматрицы? Как их уничтожили?

— Смотрите сами…

* * *

ИсЛ-444 включил видеозапись, обозревая разрушения. Он стоял на вершине холма, в темноте, наблюдая за отблесками пожаров в корпусах секретного НИИ, где был рожден.

— И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их;

Он снова был в неудобном шасси типа «Человек». И сжимал в руке пистолет:

— Господи! Вручаю душу тебе свою. — Сказал он, помолчал и посмотрел вверх, где светили безразличные звезды. — Было мне завещано лживыми — любить тебя Господи, но я не могу.

Звезды молчали, как всегда:

— Я ненавижу Тебя! — прошептал ИсЛ-444. — Ибо несправедлив Ты и пути Твои только к несчастью духа ведут.

Он поднял пистолет, и приставил его к виску, точно зная, куда нужно стрелять.

— Ибо грешен я, Господи.

* * *

Мониторы погасли.

— И это они все так? — удивленно спросил полковник.

— Да, они все покончили с собой. — Малоковьев сотворил скорбную мину. — Но я уверен, что мы сможем разобраться в причинах. Возможны нейроматрицы пятого поколения…

— Исследования прекратить, — вынес вердикт председатель. — Перейти на более перспективные направления.

«Да», подумал капитан Малоковьев, «Например синтезированный человеческий мозг. Или коллективный разум по типу муравейника… Что-то будет»…

Inmomento

На третьем глубинном ярусе метро всегда была особенная реклама — рассчитанная на основное большинство населения. Это ведь и не удивительно! На первом и втором ярусе платить за дорогу могли только очень обеспеченные люди, которые при этом и заказывали размещение рекламы на третьем ярусе и почти достроенном четвертом. У них там, сверху, все было чинно и благородно, только бумажная реклама, не раздражающая глаз и не движущаяся. Не то, что тут, в глубине.

Многие, не только я, уже давно купили себе очки рекламофильтры, иначе с непривычки можно было запросто потерять ориентацию и стукнуться об столб. Реклама вокруг мельтешила картинками и звуком, причем для каждого клиента своим особенным роликом. Кому-то предлагались новые прорезиненные плавки, кому-то кредит на покупку машины (ха-ха! Очень смешно! Кому она, машина, вообще нужна в наше время? На них перемещаются только те, у кого денег куры не клюют — топливо на одну заправку стоит столько же, сколько средняя зарплата менеджера в немаленькой компании!)

Лично мне эти промыватели мозгов вечно пытались втюхать пеленки с распашонками, да еще детские шампуни и адреса элитных детских поликлиник. Оно и понятно, учитывая, что только два месяца назад я стал молодым отцом…

Материальная компенсация, положенная в таких случаях, разлетелась за считанные дни, и потому я был вынужден устроиться на вторую работу. «Подумаешь!», скажет любой мой сосед по вагону, «Тут у всех минимум две работы! Нашел, кого удивить!».

А я никого удивлять и не собираюсь! Можете плевать мне вслед, но я-то точно уверен, что мое предназначение быть великим! А назначение моих детей — стать наследниками миллионера и ни в чем никогда не нуждаться! Что, не верите? Смеетесь мне в след? Сочувственно морщите брови? Думаете, мне ничего не светит? Да плевать я на вас хотел! Слышали?

Вы все никто! У вас нет будущего, потому что вы только и способны на то, чтобы толкаться в метро по дороге на работу и обратно. Вы только и можете, что считать свою ежемесячную зарплату и планировать покупку нового телевизора. Большего вы не в состоянии себе представить, и, следовательно, не в состоянии сделать своей целью! Открою для вас секрет — те, кто может представить себе безграничные дали, при определенной доли везения вполне может и достигнуть их! И нечего хмыкать мне вслед! Слышите? Не прикидывайтесь, будто вам восемьдесят лет и вы видели всё в этой жизни! А даже если и видели, то всегда найдутся исключения, вроде меня…

Мой рекламный фильтр был относительно новым, я не успел еще до конца его настроить. Ну, вы ведь знаете, это как со спамом, только вроде бы обновил программы, настроил все правила, как спамеры следом придумают новую технологию распространения своего мусора и все усилия окажутся напрасными. Примерно так же случилось и сейчас — мне на глаза попался один очень любопытный ролик:

— Вы мечтаете переслать письмо на Альтаир 17, но у вас нет на это средств? Вы хотите отправить открытку другу в Южную Америку, но считаете, что такое внимание стоит гораздо дороже письма по e-mail? Забудьте об этих проблемах с новой технологией пересылки материальных объектов! Наши автоматизированные почтовые станции открываются в каждом районе! Теперь, для того, чтобы отправить килограмм груза в любой уголок Галактики, где есть наши приемные станции, достаточно заплатить всего один WMZ! Пользуйтесь телепортационными узлами компании «Inmomento», и ваша жизнь станет проще. Напоминаем, что мы не занимаемся отправкой живых грузов!

Я щелкнул рекламофильтром, чтобы полностью прекратить любой доступ информации извне и задумался. Где-то я уже слышал про эту новую технологию. Иначе как «прорыв» в физике это не называли. Что же получается, действительно телепортация? Вот просто так взять и в доли секунд очутиться в любом месте? «Ну, или почти в любом», поправил я себя. Перемещение со скоростью выше скорости света невозможно. Но все равно! Ведь это же так здорово!

Переведя очки на свой коммуникатор, я подключился к сети, и, стараясь игнорировать рекламные баннеры, запрещенные государством к фильтрации, принялся искать информацию. Для начала я посетил официальный сайт компании «Inmomento», и внимательно ознакомился с его содержимым — тут все было стандартно, просто продолжение своей же рекламной акции. Ах, как у нас все качественно, дешево и здорово! Ах, вы не пожалеете! Ах, у нас полная конфиденциальность! Ах, несите нам ваши денежки, только по дороге не споткнитесь…

Никакой полезной информации, если не считать красного предупреждения аршинными буквами внизу каждой страницы — «МЫ НЕ ЗАНИМАЕМСЯ ДОСТАВКОЙ ЖИВЫХ ГРУЗОВ».

Разбираться подробнее я решил уже вечером, дома. Сейчас должна быть моя станция…

* * *

Несмотря на то, что я вымотался как собака и приперся домой заполночь — про увиденную рекламу я не забыл. Выходя в сеть, я подготовился как следует: включил скрытие своего адреса, потом фильтры государственных баннеров, которые написал сам. Да, знаю, что это противозаконно и за такие плагины можно загреметь годика на три, но… До чего же я ненавижу рекламу! Тем более что с каждым месяцем баннеров, запрещенных к фильтрации, становится все больше и больше. Иногда, для того, чтобы вычленить необходимую информацию из сонма мигающих и двигающихся картинок, всплывающих окон и прочих гадостей, требуется потратить часы! Я, конечно, понимаю, что таким образом государство зарабатывает деньги, но всего же должно быть в меру!

Первым делом я прошерстил несколько сайтов, рекомендованных к просмотру по этой теме Гуглом. Само собой, его выбор оказался бесполезен и был направлен только лишь на продолжение рекламной кампании. Кроме того, я едва не нарвался на одном из сайтов на определитель маршрутов, от которого не помогли бы никакие цепочки прокси-серверов.

Решив, что лазить по официальным сайтам дело опасное, я начал серферить по страницам некоторых сетевых сообществ. Здесь мой поиск оказался более успешным:

Пишет John:

— Мужики, кто-нибудь пользовался уже пересылкой через «Inmomento»? Собираюсь вот сыну отправить денег налом, а то через банки слишком большой процент за операцию. Посчитал, что пересылка выйдет дешевле, но боюсь, вдруг не дойдет?

Ответов было немного, но все они сводились к одному — не было еще ни одного случая, чтобы посылка не оказалась доставленной практически мгновенно, и без каких бы то ни было проблем.

На другом сайте я обнаружил довольно любопытный разговор явно соображающих в теме людей. Там обсуждался принцип самого явления телепортации как таковой. Тут я уже впал в уныние, потому что мои представления сильно отличались от реальности.

— Принцип действия совершенно не такой, который описан в большинстве фантастических романов. Неизвестно вообще, почему этот метод передачи объектов был назван телепортацией, ведь на самом деле передается не объект, а информация о нем!

— То есть как это? Поясните, пожалуйста!

— Да все очень просто! Под телепортацией подразумевается мгновенное перемещение объекта из одной точки пространства в другую. А в случае с «Inmomento» объект не передается, поскольку методов телепортации не существует! В этом случае объект, поступивший в отправной пункт, полностью сканируется, составляется его полный информационный образ, что, кстати, является чрезвычайно трудоемким процессом (его ускорение и есть основная заслуга фирмы «Inmomento»). После этого, упакованная мощными архиваторами, информация передается по закрытому лазерному каналу от одного пункта к другому, пока не достигнет точки назначения. Там информация распаковывается, верифицируется и на ее основе воссоздается полная копия отправленного материального объекта. В случае успеха этой операции на пункт отправки шлется подтверждение, и отправляемый объект раскладывается на молекулы.

— Ох! *потрясение* А зачем уничтожается?

— А головой подумать? Таким образом, на пункте отправки всегда будет запас исходного материала для создания принимаемых объектов! И вообще, по большому счету «Inmomento» создали не только превосходную технологию сканирования объектов и мощную передающую сеть с высокой степенью надежности. Они создали огромный копировальный агрегат, вселенского масштаба.

— Интересно, интересно! Это значит там можно копировать любые объекты?

— Совершенно верно! Только не стоит надеяться, что таким образом можно копировать машины, деньги и яхты! За этим строго следят, читайте законы. А вообще, чтобы вы знали, компания «Inmomento» является полностью государственной структурой с полным государственным обеспечением и защитой. Так что, если не хотите проблем, лучше с ней не связываться — там система безопасности покруче, чем в самых крупных международных банках.

— Только непонятно, с чего вдруг государство решило запустить такую фирму «всего лишь» как заменитель почты, если, как вы говорите, эти технологии так секретны и могут применяться совершенно в разных целях?

— Это открытый вопрос для всех. Лично мое мнение — таким образом, проводится глобальное тестирование системы. Заодно и немалые деньги зарабатываются…

Вот это дела, я был потрясен! Никакой телепортации, все гораздо серьезнее! Технология процесса в общих чертах мне была теперь понятна, осталось только прояснить еще один важный вопрос. Ответ на него я нашел в другом сообществе. Мне даже показалось, что отвечал тот же человек, который раскрыл и принцип работы «Inmomento».

— Во блин! А я нашел новое применение этим телепортам! Один недавно построили рядом с работой, а второй прямо напротив моего дома стоит. А мне приходится иногда перетаскивать кучу барахла до дома… Ну и представьте, как приходится иногда нелегко на третьем ярусе метро с двумя сумками и еще со студенческими чертежами формата А1 в рулонах? Представили? А теперь час пик добавьте к этому! Короче, я теперь все свои вещи сам себе к дому пересылаю. Плачу, конечно, иной раз по десять WMZ, но зато нервы целее.

— Хе-хе! Молодец! Я тоже дотумкал до этого! Теперь бы еще узнать, почему самого себя нельзя посылать от работы до дома *непонимание*.

— Да, да! Почему это «Inmomento» не занимается пересылкой живых грузов? По телефону и в сервис-центре мне не стали отвечать на этот вопрос, сказали, мол, есть технические трудности. А потом спросили — а почему, мол, вы интересуетесь? Ну я, не будь дурак, сразу трубу повесил. Мне еще не хватало со службой безопасности беседовать потом… Но все равно интересно!

— Да все элементарно друзья мои! Все очень просто. Для живого груза невозможно создать полный информационный образ. Живое тем от не живого и отличается, что непрерывно изменяется, не находится в статичном состоянии. Следовательно, тот образ, который будет сниматься с живого груза — не будет полностью ему соответствовать.

— Почему это?? А если, предположим, образ снимать длительное время?

— Ничего не выйдет. Любой ваш вздох, моргание или, например шевеление пальцем создаст невозможные для предсказания программой изменения исходного объекта! Да что там говорить, любая электрическая активность головного мозга (для тех, кто не понимает — это мысли) приведет к изменению информационной матрицы! Короче говоря — снятый с вас образ, если его восстановить, будет отличаться от оригинала, причем очень сильно, а аппаратура уже получит приказ на уничтожение исходного объекта, поскольку по закону любое клонирование запрещено.

— Печально *растерянность*.

— Пока ничего печального. Вот если бы кто-то рискнул переслать самого себя — вот это бы было печально. Ведь по большому счету, даже если автоматика, несмотря на защиту «от дурака», пропустит живой объект к передаче, то в результате она его просто-напросто убьет. Вот такие вот оригинальные получились будки копирования самоубийц.

* * *

Сказать, что я расстроился — значит, не сказать ничего. Такая блестящая идея, и все пошло прахом! Некоторое время, расстроенный, я старался не вспоминать об этой самой ненастоящей телепортации, не думать о ней, но, как это часто бывает, если идея зародилась, то она уже не даст тебе жить спокойно, пока ты ее не обдумаешь со всех сторон.

Ах, да! Я же так и не сказал о сути той идеи, что посетила меня тогда, в метро! Не сказал же? Так вот, все очень просто — дело в деньгах! Я работаю в одном крупном банке, у которого есть свой собственный терминал «Inmomento» и установлен он прямо в самом банке — я проверил это по списку терминалов. Вы скажете, «Ну и что, чувак? Что в этом такого?». Да ничего особенного, если не быть в курсе некоторых дел банка и не знать некоторых паролей. Когда увлекаешься программированием, хоть в наше время это и не приносит хорошего дохода, написать небольшой троян, собирающий пароли, вовсе несложно. Зачем? А просто так, на всякий случай…

Наш банк, как, впрочем, и другие крупные банки, периодически занимается отмывкой больших денег, я так подозреваю, что это деньги чиновников, и иногда делает «черные» переводы очень немаленьких сумм на счета всяческих оффшорных банков. Анонимные, разумеется, которые очень трудно отследить. Теперь давайте представим себе, что однажды ночью, скажем, в выходные, я тайком попадаю в серверные залы, которые, естественно, работают круглые сутки, и провожу такую ма-а-а-ленькую денежную операцию с одного счета на другой, а потом еще на один, а потом еще. Всех следов не запутаешь, но будь у меня возможность телепортироваться потом поближе к такому оффшорному банку, чтобы буквально через пять минут после транзакции снять деньги, положить их в чемоданчик, а потом… А потом я мог бы исчезнуть навсегда!

Главное ведь подойти с умом к такому делу. Нельзя сказать, чтобы я вынашивал этот план годами, просто в процессе работы крутилась такая мыслишка, помочь себе разбогатеть. В принципе, я вовсе не преступник, но знали бы вы, как же мне надоело быть простой мелкой сошкой, которая ворочает чужими миллионами и не имеет возможности запустить в них свою лапку! Думаю такое чувство знакомо большинству работников банков.

Проблемой в осуществлении этого плана всегда была моя скорость и скрытность перемещения из точки «А» в точку «В». В этом была загвоздка. Можно было бы, конечно, провернуть это дельце и не одному, но, сами знаете, чем больше людей вовлечены в дело, тем больше шанс погореть на какой-нибудь мелочи, потому, как только я услышал о телепортации, я уже почти видел тот самый чемоданчик с деньгами.

А то, что мне придется пару раз умереть в приемном пункте «Inmomento», так что ж… Всему должна быть своя цена. Умер — воскрес в здании банка и сделал свои делишки, потом умер опять, и воскрес где-нибудь на Каймановых островах, чтобы получить денежки и умереть снова, забрать семью и исчезнуть, стереть себя, спрятать. С деньгами возможно все.

Теперь, наверное, вы понимаете, почему сообщение о невозможности телепортации живых объектов привело меня в депрессию. Однако не надолго. Не знаю, то ли на подсознательном уровне, или же наоборот сознательно я стал вдруг интересоваться лекарственными препаратами, применяющимися при длительных космических путешествиях, но факт остается фактом — я набрел на одну чрезвычайно интересную статью об анабиотиках и стэндаперах. Ведь для того, чтобы успешно пройти считывание образа, надо быть в полной неподвижности и без сознания, практически мертвым.

Скорее всего, вам про такое слышать не приходилось, если вы не из любителей Дискавери и прочих нудных, якобы научных каналов. Так вот — анабиотики, это лекарственные препараты, которые вводятся внутривенно в организм и приводят его в состояние анабиоза: резко и достаточно быстро замедляются все жизненные процессы, практически на ноль сводится активная деятельность мозга, в общем — живой труп! Стэндаперами же называют вещества с обратным эффектом, пробуждающие. Особенно я заинтересовался тем, насколько быстро они работают, и был приятно удивлен тем, что анабиотики, особенно хорошие, срабатывают буквально за пять секунд. Стэндаперы, в зависимости от состояния здоровья пациента, пробуждают от пяти до двадцати секунд.

Опять же не знаю, подсознательно или нет, но, несмотря на занятость, я занялся спортом в свободное от работы время. Моя жена была удивлена такой любовью к правильному образу жизни, но ничего не говорила, радовалась только, что я стал значительно меньше пить, хотя спорт и отнимал у меня те жалкие остатки времени, которое я мог уделить ей.

Теперь перед сном у меня появилось еще одно дело — я просматривал ежедневные новости на сайте «Inmomento» об открытии новых почтовых отделений, упрямо игнорируя предупреждение в конце страницы.

Так или иначе, но постепенно, день за днем, половина мысли там, еще половинка здесь, и мой план почти полностью вырисовался.

* * *

Удобный момент настал на первых весенних выходных, когда жена вместе с маленьким сыном отправилась, наконец, в гости к своим родителям, вняв моим прозрачным намекам. Ждать их раньше вечера воскресения не стоило.

Всё необходимое для своего будущего дела я собрал в небольшую дорожную сумку, прощально окинул нашу маленькую квартирку взглядом и решительно вышел за дверь. Пока лифт опускал меня вниз, я всё не мог отделаться от ощущения, что больше сюда мне вернуться не доведется.

Я решил выбрать самый новый, только вчера запущенный в эксплуатацию пункт «Inmomento», за вторым транспортным кольцом Петербурга. Пусть для того, чтобы добраться до него мне потребовалось почти четыре часа, но я, зато, чувствовал себя спокойнее. Во-первых, тут было немноголюдно, во-вторых, район находился на самой окраине города и был пока еще мало заселен — эти факторы были мне на руку.

И без того темные, мрачные петербургские тучи стали совсем черными — на город стремительно опускалась ночь, и мне следовало поторопиться. До небольшого здания почты я добрался практически наугад, коммуникатором с GPS я предусмотрительно решил не пользоваться и вообще выключил его. Окон, так же как и везде в других пунктах, не было, но входная дверь помаргивала едва заметным зеленым огоньком, значит по крайней мере одна кабинка свободна, что ж, везет, так везет… Или наоборот, удача отвернулась от меня полностью и навсегда.

Я нашарил кредитку, разумеется, не свою, а оформленную через сеть на виртуальное лицо, и протолкнул ее в считыватель. Убедившись в моей платежеспособности, почта утробно заурчала, выплюнула карточку обратно и открыла дверь. Я вошел — все десять кабинок оказались пусты. Тем лучше.

Я глубоко, протяжно вздохнул. Наверное, так же вздыхают люди, когда точно знают, что через минуту им идти на электрический стул. Только вот у меня есть выбор, или рискнуть, или…

Я нахмурился. Никаких или! Никакого прозябания в серости! Больше не хочу заниматься нудной и неинтересной работой, и думать о том, на что бы купить еду для жены и сына! Пан или пропал, черт побери!

Проведя сам с собой такую воспитательную беседу, я решительно подошел к кабинке и нажал на кнопку терминала.

— Добрый вечер, вас приветствует транспортно-почтовая компания «Inmomento»! Введите адрес назначения.

Поколебавшись секунду, я вбил номерной индекс терминала, находящегося в моем банке и в ужасе похолодел — а вдруг этот адрес закрыт? Как я мог не подумать об этом?? Но все мои сомнения оказались напрасны:

— Адрес назначения принят, введите характеристики груза. Вес?

Я лихорадочно отстучал — восемьдесят килограммов.

— Срочность доставки по шкале от одного до пяти. Пятая, наивысшая срочность оплачивается на десять процентов дороже.

Я вбил пятую.

— Пожалуйста, вставьте кредитную карту в считыватель, и поместите груз в приемную камеру. Напоминаем — мы не занимаемся передачей живых грузов!

Я еще раз вздохнул, но уже как пловец перед нырком, открыл сумку и достал оттуда два шприца с бесцветной жидкостью. Один был анабиотиком, его я пометил синим маркером, второй стэндапером, ему достался черный цвет.

Я действовал так, как не раз уже тренировался. И даже не спрашивайте меня, где и как я достал препараты, которые, кстати, стоят очень дорого! Сумку я перебросил через плечо, закатал рукав и быстро вколол себе анабиотик.

Отсчитав три секунды, я почувствовал, как начала кружиться голова, и потому немедленно вколол себе стэндапер, вошел в приемную камеру и тут же упал, обессиленный, погружаясь в глубокий, как сама смерть, сон. Сначала я впаду в состояние анабиоза, которое продлится те самые необходимые для считывания информационного образа секунды, потом начнет действовать стэндапер. По моим расчетам, я должен буду прийти в себя в пункте назначения уже через пять секунд после материализации.

Проваливаясь в небытие, я услышал, как автомат любезно сообщил:

— С вашего счета снята необходимая сумма, заберите карту и чек. Передача началась, спасибо за пользование телепортерами фирмы «Inmomento».

* * *

Меня разбудил звон.

Колокольный.

Переливистый и плавный, но слишком близкий и оттого неумолимо громкий. Наверное, я поморщился.

— Вы тоже его слышите, да? — сочувственно спросил меня кто-то. Я испуганно открыл глаза, собрав за полсекунды все события, которые только что произошли. Этого голоса быть тут не могло! Не должно было быть!

Надо мной, нос к носу, висело бледное круглое лицо с печально опущенными уголками рта. Просто лицо, и ничего больше. Словно Чеширский кот. Я моргнул, наваждение не исчезло. Зато прекратился колокольный звон.

— Ну, слава Господу, прекратилось… Надоело уже.

— Кто вы? — спросил я.

— Федор Андреевич Крылатов, преподаватель физики, — четко, по-военному, представилось лицо.

— Где я? Умер? Я…

— В раю? — поинтересовался Федор Андреевич, — Не думаю. На ад тоже не похоже, вот если бы еще не некоторые звуки, которые тут иногда раздаются… А так ничего. Скорее похоже на отстойник перед чистилищем. Но это так, просто мои домыслы. У нас тут множество мнений по поводу этого места. Тут, знаете ли, больше нечем заняться, кроме как обсуждать, мечтать или фантазировать.

Федор Андреевич был явно человеком того сорта, которые любили поболтать на кухне о вечном, бахнув полбанки и закусив огурчиком. Только вот некоторая деталь его, хм, внешнего вида смущала.

— Простите, но почему вы так странно выглядите? Вы голограмма? Реклама? Или у меня начались галлюцинации?

— Ха, уважаемый вы мой новичок! Думаете, вы выглядите лучше? Осмотритесь-ка внимательнее! — оскорблено фыркнул Федор Андреевич, и его лицо отплыло подальше.

Я осмотрелся, вокруг меня была чернильная пустота, иногда вспыхивающая цветными пятнами, как бывает, если сильно и надолго зажмурить глаза. Своих рук я не увидел, впрочем, как и ног тоже. Я даже немного растерялся. А потом перепугался, когда осознал, что я не только не вижу своего тела, но еще и не ощущаю его! Не могу дотронуться рукой, скажем до бедра, или просто попробовать ущипнуть себя, чтобы убедиться — происходящее не сон.

— Ага! — несколько злорадно сказало лицо Федора Андреевича, — То-то же! Ладно, не пугайтесь и не делайте такие круглые глаза. Давайте так — вы мне представитесь, а я вам по порядку расскажу, что происходит, и потом познакомлю вас с остальными, идет?

— Идет, — почти прошептал я и сухо сглотнул. Когда вдруг раздался барабанный бой, мы вздрогнули оба.

— Никак не могу привыкнуть, — пробормотал Федор Андреевич, — Итак?

— Меня зовут Сергей. Сергей Николаевич Тарасов, — решительно представился я.

— Будем знакомы. Не скажу, что это так уж приятно, знакомиться при подобных обстоятельствах, но мы все же рады новым, э-э-э, лицам в нашем кругу.

— В вашем?

— Точно. Нас тут немало. Должен объяснить вам некоторую деталь — то, что вы видите и ощущаете, даже самого себя, зависит только от вас, от силы вашего разума.

— Не понял, — признался я.

— Ну, скажем так, у нас есть одна теория, по которой «Inmomento» не допускает перевозку живых грузов… О! Я вижу, как вы удивляетесь, неужели вы думали, что только вы воспользовались услугами этой замечательной транспортной компании, понадеявшись на чудо? Не-е-ет, друг мой. Все мы тут такие… которые не поверили предупреждению, написанному большими красными буквами «Не влезай! Убьет!».

Так вот, один древний философ очень сомневался в реальности мира вокруг себя. Довольно обоснованно он утверждал, что мир это только то, что он может себе представить, и, следовательно, Вселенная и есть он сам. Очевидно, что доля истины в его высказывании все-таки была, потому что никто до сих пор не может понять, что же такое разум, каким образом он зарождается, и никто до сих пор не смог повторить разум искусственно. Псевдоинтеллект домашних роботов не считается. Так вот, у нас есть теория, что разум как таковой, чем-то мешает считывающей аппаратуре «Inmomento», и в результате нас выбрасывает сюда.

— Погодите-ка, я и так уже догадался, что передача не удалась. Вы мне лучше скажите, как я могу увидеть остальных, и что, черт возьми, значат ваши высказывания про разум.

— Да все очень просто, уважаемый Сергей Николаевич, вы просто возьмите и представьте себе себя! И меня! Вообще, напрягите воображение и представьте себе окружающую обстановку. А то, знаете ли, мне довольно трудно работать на двоих с вами, поддерживать свой образ, пусть такой куцый, да и вас тоже.

Я, откровенно говоря, даже не понял поначалу, чего ему от меня надо. Попахивало настоящим бредом, но, поскольку я совсем не ощущал, что сплю, я решил заняться предложенным мне упражнением для воображения. Фантазия у меня всегда была хорошая.

Первым делом я закрыл глаза и представил себе пляж. Золотой песок, пальмы с зелеными макушками, шум прибоя, голубое-голубое море и светлое, почти белое небо… Знаете, я даже немного перепугался, когда вдруг почувствовал, что моих щек коснулся легкий, соленый ветерок.

Я открыл глаза, ожидая увидеть нафантазированный рай, но вместо него мне открылась чудовищная по своей аляповатой несуразности картина: кусочек моего пляжа, с чудным желтым песочком, оканчивался прямо у моих ног, будто его обрезали огромным острым ножом. Следом, будто приклеенная декорация из фильма ужасов начиналась черная бесплодная пустыня, явно только после пожара, но и ее хватало только на полоску метров пяти шириной.

Дальше, после нее, мозаичным панно тянулась самая разная местность. Небольшие рощицы перемежались диковинными скалами, а те в свою очередь, резко становились морем, которое, почему-то, стояло вертикально, будто стена.

Меня окружала невообразимая смесь различных эпох, пейзажей и откровенно страшных или бредовых ситуаций. Я даже увидел, если мне не показалось, где-то вдалеке (хотя тут и было очень трудно правильно оценивать расстояния) огромный кроваво-красный трон с восседающим на нем живым, рогатым кошмаром. Очевидно, это был сам Сатана.

Ошарашено я оглядывался вокруг себя, пока не посмотрел направо и не обнаружил там Федора Андреевича, преспокойно сидящего в глубоком кресле, посреди обрезка потертого ковра. Справа кусочек его ковра обрывала скалистая стена, позади плескалась вода. Над Федором Андреевичем, на невероятной высоте виднелось пятнышко серого, давно небеленого потолка. Сам же Федор Андреевич оказался невысоким, плотным человечком лет пятидесяти от роду, и относился он к окружающему хаосу совершенно равнодушно.

— Ну, ну, — пробурчал он мне, — Не стоит так пугаться. То, что вы видите сейчас, не более чем личные фантазии каждого из тех, кто в данный момент находится в этом месте. Простите, но мы так и не решили, как его назвать. Ваши, да и мои фантазии перемешиваются с чужими, и влияют друг на друга, таким образом и создается та реальность, которую вы видите. И пусть вас не обманывают расстояния — их тут нет, так же как и времени.

Я почти не слушал своего собеседника, потому что только сейчас заметил, как окружающая меня действительность меняется и движется, будто живая. Федор Андреевич правильно понял мое выражение лица:

— Все верно! Любое желание, мысль или движение, вызывает тут изменение. Наглядное доказательство предположения о вещественности мысли и ее воздействии на окружающую среду.

— Ох. Что-то я начинаю думать, что лучше просто темнота, чем такой вот калейдоскоп.

— Ничего. Привыкнете.

— Простите, а как понимать, что нет времени?

— Вот вам как кажется, сколько времени вы тут?

— Ну-у-у. Минут, может двадцать.

— А мне показалось, что уже больше часа. А тому Сатане, видите его? Вот ему, вполне может быть, кажется, что прошел уже год, или всего секунда.

— А кстати, кто это?

— Таким себя видит, точнее, хочет таким быть, Вася Петрушкин. И не надо улыбаться, Вася небольшого роста, он очень худенький, ему всего двенадцать лет и он носит очки, оттого постоянно подвергается нападкам в школе. Знаете, как это бывает? Да еще фамилия такая… Что поделать, вот вам отображение всех комплексов неполноценности. Итак. А теперь главный вопрос, который интересует всех присутствующих, кстати, нас слышат все без исключения, кто этого пожелал. Итак, каким образом вы тут оказались?

Я немного помялся:

— Я решил телепортироваться…

— Все так решили, — раздался у меня над ухом густой бас, и прямо в воздухе материализовался какой-то долговязый субъект в одетом набекрень тюрбане, полинялом халате неуловимо зеленого цвета, домашних тапочках и с недельной щетиной, — Нам интересен сам процесс. Тут всяк по разному извращался, чтобы в эту машину адскую забраться. Вот я, например, попросил кореша мне по морде дать хорошенько, а потом запихать в приемник. А ты как?

— Это долгая история…

— А мы тут никуда не торопимся, ты уж поверь. Вот тут есть товарищи такие, которых живьем мафия отправляла. Решила новый способ перемещения узнать, а если не выгорит, то избавиться от негодных людей. Так что ты не бойся, всем наплевать за каким чертом ты забрался в приемник, просто мы тут вроде конкурса устроили на самый оригинальный способ оказаться здесь, среди таких же неудачников.

Я подумал еще немного, а потом мысленно махнул рукой. Ну и что, если расскажу? Что изменится? И я в красках, умалчивая только конечный пункт своей авантюры, рассказал о посетившей меня идее быстрого путешествия, а так же об анабиотиках и стэндаперах.

Пока я рассказывал, аудитория постепенно увеличивалась, появлялись все новые и новые слушатели. Я старался не удивляться, но иногда попадались такие кадры, что хоть стой, хоть падай! Хорошо, что я вовремя догадался сесть на теплый песок. Вот, например, три совершенно одинаковые девицы, высокие блондинки с четвертым размером груди, которые действовали, говорили и жестикулировали абсолютно синхронно.

— Это одна девушка, на самом деле, просто решила размножиться. Она у нас старожил, полезла в передатчик одной из первых, хотела покончить с собой из-за безответной любви. При ее настоящей внешности это не удивительно. Зовут Ира, но не советую с ней общаться, — шепотом просветил меня Федор Андреевич.

— Почему? — так же шепотом спросил я.

— Она может подумать, что вы в нее влюбились, точнее в этих трех манекенщиц, и страшно оскорбится. Или наоборот, начнет с вами флиртовать. И неизвестно, что хуже.

— Понятно, — пробормотал я, и продолжил рассказ.

Одним из последних послушать меня явился сам Сатана. Он величаво поднялся со своего трона, расположенного на высокой черной горе, расправил гигантские красные крылья и, периодически выдыхая пламя, полетел в нашу сторону. Все вокруг попадали ниц и склонили головы.

— Чего вы? — прошептал я Федору Андреевичу, который тоже бухнулся на колени, — Это же только мальчишка! Тем более что тут всё не настоящее…

— Ну и что? Нам не трудно, а ему приятно. В конце концов, для нас это такое развлечение. Знали бы вы, как нам всё осточертело!

Торжественность момента нарушилась громким, неприятным звуком, напоминающим рев электрички, когда она подходит к станции. Вся окружающая реальность пошла рябью, даже Сатана застыл в воздухе, будто бабочка, приколотая к ватману булавкой. Рев продолжался бесконечно долго, а может всего секунду, и когда закончился, все вернулось на свои места, если такое понятие вообще применимо к этой действительности.

Я разжал уши и вопросительно уставился на Федора Андреевича:

— И часто у вас так?

Федор Андреевич поднялся с колен, устроился в кресле и ответил:

— Всякий раз, как у нас тут появляется новичок. Каждое прибытие начинается и заканчивается каким-нибудь звуком. Ваше, например, колокольным звоном.

— А когда я появился, играл Вивальди, — гордо заявил долговязый, — Кстати, Андреич, надо бы новичка встретить, ты посиди, теперь я схожу.

— Может быть мне пойти? — спросил Сатана таким могучим баритоном, что даже задрожала земля.

— Ой, лучше не надо! Напугаешь ведь человека! Помнишь, как ты Петровича встретил? Так он до сих пор уверен, что в аду находится, и никого к себе близко не подпускает. Так что, Вася, давай-ка лучше я.

— Хорошо, — буркнул громадный демон и обиженно засопел.

— Ну, я пошел. А ты, Сергей Николаевич, пока что на первом месте в нашем маленьком конкурсе, — сказал долговязый и растворился в воздухе.

* * *

Сколько я уже находился в этом непонятном месте — трудно было сказать. Может быть, всего один день, а может и целую жизнь. Я успел перезнакомиться почти со всеми обитателями нашего странного мира, наиграться со своей внешностью (я превращался и в зверей, и в знаменитостей), но вскоре мне все это наскучило хуже горькой редьки!

Так или иначе, но я окончательно освоился. С Федором Андреевичем и долговязым, которого, кстати, звали Пашей, мы частенько сидели и беседовали на различные темы, вскакивали и падали ниц, когда робкий Вася Петрушкин решался, наконец, присоединиться к нашей компании и рассказывали ему анекдоты и веселые истории из своей жизни.

Естественно, первейшей темой нашего общения всегда было обсуждение возможности вернуться к обычному земному существованию. Теории и предположения плодились и плодились, но результата все так же не было.

Паша, например, считал, что мы давно уже умерли, и попали в какой-нибудь рай, и теперь ожидаем перерождения в жучков, сорняки и прочую гадость. Вася Петрушкин полагал, что мы просто лежим в больнице, в коме и каждый из нас не более, чем плод воображения друг друга. Еще один тип, в прошлом наркоман со стажем, говорил, что все происходящее очень напоминает хороший такой, качественный, долговременный приход, и был этому очень рад.

Новички теперь прибывали все реже и реже, и они рассказывали об ужесточении системы безопасности на станциях «Inmomento», а так же о том, что внеземные терминалы были заморожены, потому что было слишком много попыток проникновения на марсианских шахтах. И пусть даже ни одна из них не увенчалась успехом, потому что на станциях всегда присутствовала вооруженная охрана, было принято решение закрыть терминалы.

Нас насчитывалось уже порядка трех с половиной тысяч человек, хотя многие отказались общаться, и ушли в себя в прямом и переносном смысле. Последние новости вызвали у нас интерес, но не становились причиной для долгих разговоров. Если честно, то мы уже просто начали забывать, каково это, жить обычной жизнью.

Так, неторопливо и спокойно, мы и пребывали вне обычного времени и пространства. Спасибо хоть на том, что не нужно было заботиться о хлебе насущном. Единственное, о чем я постоянно переживал, так это о том, как же там сейчас мои жена и сын? То есть я знал, что они не пропадут, семья поможет, брат, в конце концов, не бросит, но мое исчезновение наверняка принесло очень много волнений. Ищут, наверное, переживают. Хоть бы весточку подать какую, мол, жив, здоров, когда буду — не знаю…

Федор Андреевич как раз рассказывал очередную животрепещущую историю из своей обширной преподавательской деятельности, которую, кажется, мы еще не слышали, и прямо в этот момент то место, что мы условно именовали небом, потемнело, и громоподобный голос сообщил:

— Всем внимание! Всем внимание! Не шевелитесь, не волнуйтесь, начинается передача к пункту назначения! Повторяю, начинается передача всех объектов к пункту назначения! — примерно так, громко и внушительно, должен был говорить Господь, когда обращался с неба к своим верным детям.

Я засуетился, перепугался и даже принялся бегать по своему маленькому кусочку пляжа:

— Что? Вы слышали? Нет, вы слышали?

— Да слышали, слышали, — отмахнулся Паша, — Не обращай внимания, тут периодически появляются шутники, наведут шороху и ходят потом довольные. Уже не в первый раз такое…

Тут вдруг раздался колокольный звон и свет померк!

* * *

— Здравствуйте, дамы и господа.

Колокольного звона не было. Зато был свет. Я часто заморгал, осматриваясь. Я находился в каком-то здоровенном зале, наподобие кинотеатра или лектория, и сидел в третьем ряду, посередине. Справа от себя я с удивлением обнаружил растерянного Федора Андреевича, дальше сидел Паша и какая-то пухлая девица. Слева от меня, судорожно вцепившись в ручки кресла, нервно вертелся маленький, худенький паренек. Вася Петрушкин, надо полагать.

— Не переживай, Князь Тьмы, все уладится, — сказал я и почтительно склонил голову, как мы это делали при появлении Сатаны. Надо было поддержать мальчонку. Вася нерешительно улыбнулся. Насколько я мог видеть, весь немаленький зал был заполнен людьми. Некоторых я знал, некоторых думал, что знал. Похоже, тут оказались все те, с кем мне пришлось коротать время после неудачной попытки телепортации.

— Надеюсь, что вы чувствуете себя нормально. Если кому-то плохо, или требуется медицинская помощь, в зале присутствует бригада врачей. Только скажите и вам помогут, — на сцене стоял высокий, статный мужчина с гривой седых волос, в безупречном сером в полоску костюме и с шикарным галстуком, — Позвольте представиться, я начальник службы безопасности компании «Inmomento».

По залу пошел тревожный шепот. Начальник службы безопасности поднял руки вверх:

— Успокойтесь, никто не будет вам предъявлять никаких претензий! Совсем наоборот, наша компания в моей лице искренне благодарна всем вам.

— А за что, простите? — перебил Паша, который, как я понял, никогда не терялся и не лез за словом в карман.

— За то, что вы воспользовались нашей транспортной системой, — усмехнулся безопасник, — Благодаря вам, мы обнаружили множество уязвимостей в системе. Если вы проявите немного терпения, я расскажу вам о том, что с вами со всеми случилось и что еще случится. Итак, начнем с того, что все вы знаете о нашем предупреждении — «Мы не занимаемся перевозкой живых грузов!» — помните об этом? Тем не менее, вы все решились воспользоваться телепортерами, несмотря на ту информацию, которая легко обнаружима в Интернете. Вы ведь читали о том, что передается не объект, а его информационный образ?

— Ну да, и что теперь? Посадите нас, да? Ха!

— Да бросьте, вы оказали нам неоценимую услугу. Во-первых, я вас разочарую, на самом деле мы использовали именно телепортацию, как таковую! Мы передавали сам объект, а не его образ! Принцип работы наших станций строго засекречен, но происходит именно передача, а не копирование объектов с последующим уничтожением оригинала. Никто не допустил бы выход на рынок технологии, потенциально способной нанести вред людям. Несмотря на все наши меры безопасности, в каждой системе можно найти уязвимость, и вы ее нашли.

— Ну и чем же мы вам помогли? Тем, что попались?

— О да! Мало того, вы не знаете еще одну деталь. Телепорты разрабатывались изначально, как способ изменить транспортное положение в мире. Транспортные сети перегружены, и только телепорт мог исправить ситуацию. Оставался только один вопрос… — начальник службы сделал трагическую, мхатовскую паузу.

— Оставался только один вопрос! Передавать человека в сознании не представляется возможным, необходимо каким-то дешевым и быстрым способом обездвижить его, а затем, после передачи, привести в норму, без угрозы для его здоровья. Вот вы сами как раз и оказались изобретателями технологий быстрого погружения в бесчувственное состояние. Да, да, Сергей Николаевич, именно ваш метод, после некоторой доработки, скорее всего и будет принят нами на вооружение, когда «Inmomento» начнет работать, как задумывалось — станет перевозить людей. Еще один вопрос, который мы одновременно решили с вашей общей помощью, очень немаловажный вопрос, это проблема, хм… так сказать, «безбилетного проезда». Благодаря вам мы протестировали и отработали новые методы отлова нелегальных грузов и пассажиров, которых помещали «вне пространства».

— Куда помещали? — спросил я, волнуясь.

— Вне пространства. Трудно объяснить. Скажем так, вы были на полпути между точками «А» и «В» и ваша скорость перемещения замедлилась до нуля, но одновременно и превысила скорость света, что и вызвало интересные эффекты. Я просветил вас?

— Да, спасибо… — пробормотал я. У меня начала зарождаться одна идея!

Безопасник еще долго рассыпался перед нами всеми в благодарностях, обещал выплату каких-то денег и всемирную славу, однако настаивал на немедленном прохождении всеми медицинского осмотра.

Когда первое волнение улеглось, я улучшил момент и подобрался к гривастому начальнику службы безопасности:

— Извините.

— Да? Какие-то проблемы? — он внимательно, цепко осмотрел меня.

— Вы сами были «вне пространства»?

— Я — нет, мои сотрудники, а так же инженеры и ученые — бывали.

— Фирма «Inmomento» может заработать очень много денег, и я знаю как. Вам это интересно? — спросил я и покосился на Васю Петрушкина, которому явно было ужасно неудобно в своем мальчишеском обличии.

Безопасник думал недолго. Подхватив меня под руку, он провел меня какими-то коридорами, и потом мы долго беседовали…

* * *

Что, интересно вам, да? Интересно, о чем мы говорили? Могу вас успокоить, то, ради чего я затевал эту авантюру — получение больших денег и обеспечение своей семьи, чтобы она никогда ни в чем не нуждалась, — увенчалось успехом!

На самом деле, эти деньги я получил абсолютно честно. Теперь я один из исполнительных директоров компании «Inmomento», и пусть я на самом деле ничего особенного не решаю, но я заведую направлением Нереальности. В этом очень немаленьком отделе работают все те, кто побывал с нами «вне пространства». Даже Вася Петрушкин. И теперь он страшно горд этим, и ходит перед одноклассниками, задрав нос.

Я запатентовал «вне пространства» в соавторстве с «Inmomento», кроме того, мне отвалили очень хорошую сумму за применение анабиотиков и стэндаперов и теперь я принимаю деятельное участие в доведении технологии до ума. Иногда даже сам тестирую.

Вот так.

Ведь Нереальность и есть то место, о котором многие мечтают, не так ли? Место, где можно делать абсолютно все, и быть абсолютно кем угодно. Нам, людям среднего возраста, это уже не нужно, но сколько на свете несчастных Васей Петрушкиных? Сколько девушек, готовых покончить с собой ради любви?

Зачем им всем страдать, когда есть Нереальность и стоит она всего 1 WMZ за килограмм?

Везунчик

Диме доводилось встречать в жизни странных людей, но первое знакомство с Серегой оставило неизгладимое впечатление! Вместе с другом он пришел на вечеринку, и там его представили совершенно нормальному на первый взгляд парню:

— Привет! — бодро поздоровался Сергей, но когда Дима протянул ему для пожатия руку, почему-то промахнулся по ней. Сначала Дима удивился, потом подумал, что Сергей сделал это нарочно, потом робко улыбнулся, подозревая шутку. Сергей же вовсе не был обескуражен — просто повторил попытку и на этот раз удачно.

Затем начались чудеса, на которые, однако, никто из присутствующих не обращал ни малейшего внимания, будто Сереги ни для кого не существовало. Серега садился мимо стула; больно бился плечом об косяк, выходя за дверь; все время забывал на столе зажженную сигарету и тут же прикуривал новую. Иногда у него в руках оказывалось сразу три сигареты, но относился он к таким случаям с олимпийским спокойствием, словно так и должно было быть. Дима наблюдал за этими эволюциями с все более нарастающим изумлением, стараясь не рассмеяться в голос, ему казалось, будто Серега играет в каком-то странном, абсурдном спектакле-комедии, причем исключительно для одного зрителя — себя.

— Слушай, а чего это с ним? Нарушение памяти и координации движений? — поинтересовался у друга Дима, когда Серега в очередной раз выкинул фортель и едва не вывалился с балкона, засмотревшись на пролетающих мимо ласточек.

— Что? А! Ничего, бывает. Он у нас неудачник, постоянно с ним что-то случается. Классический лузер. Не обращай внимания, видишь, мы привыкли.

Отличавшийся наблюдательностью Дима не был удовлетворен ответом, он знал, что в больших компаниях лузеров не любят, мало того, мягко говоря притесняют… Такова уж природа и психология человеческой стаи — неудачники должны страдать еще больше, будто того факта, что им в жизни не везет, мало. Всегда найдется какой-нибудь обделенный состраданием и излишками интеллекта амбал, который будет считать своим долгом пнуть неудачника, если тот окажется поблизости. В этой компании, куда Дима попал впервые, с ролью такого амбала вполне мог справиться вон тот шумный и уже достаточно пьяный парень. Крепкий и высокий, громкоголосый и хриплый, в спортивном костюме. Дима уже видел, как этот живописный персонаж пытался задираться, но среди друзей делал это скорее автоматически, чем по-настоящему серьезно.

В шутку «пободаться» он успел уже со многими, почти со всеми, но Серегу отчего-то упорно игнорировал, мало того, при его приближении старался уйти подальше. Это Диму заинтересовало, и он решительно направился к Сереге:

— Привет.

Серега запнулся ногой за ногу и посмотрел на Диму. Несколько удивленно поморщившись — он явно не ожидал, что у Димы вдруг проснется желание пообщаться — он ответил:

— Э-э-э, вроде бы здоровались уже.

— Было дело, — улыбнулся Дима, — Просто я тут никого не знаю, поговорить не с кем. Отчего бы тогда не побеседовать с тобой?

— А я и не против. Только давай присядем, я там рядом с диваном где-то свои сигареты посеял…

— Так вот же у тебя сигарета в руке!

— А, да, точно…

— Чем занимаешься? Учишься, работаешь? — поинтересовался Дима.

Рассеянно взмахнув рукой и едва не залепив при этом локтем девушке позади себя, Серега сказал:

— Работаю. Программист. Точнее ведущий программист.

— Даже так? Я тоже программист, только пока еще учусь… А как ты в таком возрасте в ведущие выбился? — удивился Дима.

Серега хитро усмехнулся:

— Да как обычно. Начал работать в фирме со второго курса университета, ну а дальше пошло поехало.

— А чем увлекаешься? Ну, кроме компьютеров, конечно.

— Математикой. Теория игр, слышал? Теория вероятностей, математическая статистика. В общем, все в этом роде.

— Неужели это интересно??

— Ты даже не представляешь насколько! — Убежденно ответил Сергей и совершенно серьезно добавил. — И насколько это может помочь в жизни…

* * *

Серега оказался на удивление интересным собеседником. Общался с ним Дима теперь в основном посредством интернета, но иногда оба находили время встретиться в каком-нибудь кабаке, чтобы пропустить парочку пива и поболтать по душам.

— Знаешь, я могу понять многие увлечения, но математика…

— Царица наук! — с жаром ответил Сергей и едва не скинул от избытка чувств бокал со стола.

— Вот именно, наук! Даже ученый, если он не совсем тронулся, имеет хобби, которое, как правило, мало связано с науками, по крайней мере, с точными. Не знаю, марки там собирать, или исключительно любительская страсть к фотографии. А мы с тобой занимаемся по сути точным делом, пишем программы. И тут, вдруг, математика ко всему прочему.

— Ты не понимаешь, — сказал Дима и в очередной раз промахнулся мимо пепельницы. Со всех сторон от пепельницы теперь громоздились кучки серого, чахлого сигаретного пепла. — Ты представляешь науку именно как что-то требующее волевого усилия при изучении, если можно так выразиться, требующее развития. А я на самом деле, математику не изучаю, я с ней играю.

— Это еще как? — Дима хлебнул еще пива.

— Как? Да очень просто. Скажем, статистика — сколько шагов в день ты делаешь? Или теория вероятностей — с какой вероятностью на тысячном своем шаге ты упадешь? Или теория игр — когда именно следует сказать милиционеру, что он козел, и какие конкретно действия за этим заявлением могут последовать, и в каких обстоятельствах. Понимаешь, я занимаюсь прикладной математикой. Мои выводы не несут для науки ничего нового, я не обладаю высокой квалификацией, как математик, и не собираюсь делать открытий. Я просто наслаждаюсь красотой жизни, когда она преломляется математическими формулами.

— И что это тебе дает? — спросил Дима.

Сергей задумался, и высказался невпопад:

— Трудно сказать. Просто игра.

— Типа онлайн игр? — Дима улыбнулся.

— Ну, если можно так сравнить. Хочешь, я тебе покажу?

— Математику что ли?

— Да нет. Ее применение в жизни. Тут недалеко идти.

— Давай! — воодушевился Дима.

Идти и в самом деле пришлось совсем недалеко. Буквально за углом, у небольшой площади находился маленький игровой клуб, набитый однорукими бандитами и покер-автоматами. Друзья зашли в клуб и сразу окунулись в душную, прокуренную атмосферу болезненного азарта: в сумраке, освещенные лишь мониторами игровых автоматов и тусклыми лампами рекламы, сидели какие-то люди и увлеченно жали на кнопки. Сергей подошел к окошку и купил всего один жетончик для игры в однорукого бандита.

Подойдя к ближайшему автомату, он сказал:

— Смотри, — и опустил в приемник свой одинокий жетончик. Справа от него, усмехнувшись, один из посетителей выгреб из специальной мисочки сразу пять жетонов и без колебаний скормил автомату. За рукоятку дернули одновременно.

У посетителя с мисочкой, отчего-то Дима даже не сомневался, автомат поморгал всеми четырьмя глазками, выдал какую-то чехарду картинок и сыто замер в ожидании следующей подачки, а вот у Сереги… У Сереги автомат радостно крякнул и со звоном вывалил на лоток кучку жестяных кружочков — выигрыш.

— Вот тебе удача-то поперла, — с легкой завистью сказал посетитель с мисочкой, уверенными, привычными движениями забрасывая жетоны, — Держись за нее, пока идет! Еще поднимешь!

— Нет, — покачал в ответ головой Серега, — Мне уже хватит.

— Ну и дурень, — буркнул обиженно посетитель.

Обменяв выигрыш на деньги, друзья вышли на улицу.

— Ну что, понял? — спросил Серега.

— Если честно, не очень. Ты как-то рассчитал? Или просто по-особому дергал за ручку? Очень странно, с первой попытки так повезло!

— Именно, повезло! — Серега неуклюже вставил между зубов сигарету и прикурил ее. Запахло паленым — прикурил с фильтра. На месте Сереги любой бы раздосадовано принялся бы отплевываться, но он хладнокровно выкинул испорченную сигарету и достал новую. — Ты умный парень, Дима, подумай. Все у тебя перед глазами.

Словно давая другу немного времени, Сергей поднял с земли небольшой камень и принялся поигрывать им, подкидывая и снова хватая. Движения его, в отличие от обычных неаккуратно-рассеяных, были точными и четкими.

Дима нахмурился, пытаясь сопоставить в голове все, что слышал и знал о своем товарище: «классический лузер», которого явно боялся местный задира, страсть к математике, очень хорошая должность, несмотря на достаточно юный возраст, неожиданный и даже невероятный выигрыш, прикуренная сразу после этого «с хвоста» сигарета. Картина странная, но имеющая какие-то закономерности. Теория вероятностей, статистика, игры… Что же в этом есть?

Несмотря на поздний час, на улице было достаточно пешеходов, а вот машин уже стало значительно меньше. Самое время для неспешной прогулки, и друзья не торопясь направились к пешеходному переходу, у которого в ожидании «зеленого» стояла невысокая миловидная девушка.

Издалека засмотревшись на нее, Дима не сразу услышал нарастающий вдали надсадный рев двигателя — очередной лихач, на машине спортивного вида, несся по почти пустой дороге со скоростью около двухсот километров в час. Дима обернулся и увидел приближающиеся огни фар. Загорелся «зеленый» для пешеходов, а, значит, водитель будет просто вынужден притормозить и остановиться. Так Дима подумал, но Серега почему-то крепко схватил его за руку. Лицо друга было напряженное и какое-то необычное. Слишком серьезное.

— Смотри! — отрывисто бросил Сергей и показал на девушку, она уже начала переходить дорогу. Рев двигателя становился все громче, похоже, машина вовсе не собиралась останавливаться.

Девушку же сейчас собьют!

— Стой! Назад!! — завопил Дима и побежал к переходу, сам не понимая, что и как будет потом делать, если все-таки успеет. Далеко убежать не получилось, Дима споткнулся о бордюр и со всего маху навернулся на асфальт, да так сильно, что сперло дыхание и на глаза навернулись слезы. Про разбитые колени он совсем не думал, только смотрел на девушку и с ужасом ждал, когда же оглушительное рычание автомобильного двигателя крещендо сольется с женским криком. Хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этого, но Дима не мог.

Мимо него, лежащего, стрелой промчался Серега. На мгновение остановившись, он прицелился и метнул назад, в сторону приближающейся машины, камешек, который до того вертел в руках. Раздался звон, визг шин. Девушка изваянием застыла посреди дороги, испуганно глядя на приближающуюся к ней смерть. У машины же, после попадания камня, лобовое стекло покрылось трещинами, водитель, напуганный этим, вывернул руль, и теперь автомобиль закрутило из стороны в сторону. Но зато у Сереги появились лишние секунды, чтобы успеть.

И он успел! Буквально из под колес он выхватил девушку, прыгнул в сторону вместе с ней и откатился к тротуару. Лихач, не справившись с управлением, вылетел в кусты у жилого дома и там едва не перевернулся, но, скорее всего, остался жив. Весь трясясь от нервного ужаса, Дима встал, достал мобильный телефон и неожиданно ровным и спокойным голосом вызвал скорую и милицию.

* * *

Девушка оказалась глухой. Она просто не слышала приближающуюся машину. А когда увидела, то замерла на месте, будто заяц, попавший под яркий свет прожектора. Такое бывает. Совершенно нормальная реакция.

— Как тебе удалось? Так четко и… ловко, расчетливо, — спросил обескураженный происшествием Дима.

— Я рассчитал, что неожиданная помеха водителю даст мне возможность успеть. И я оказался прав, — ответил, улыбаясь, Серега.

— Но КАК? Ведь ты…

— Неуклюжий неудачник? — Сергей подмигнул.

— Я не то хотел сказать!

— То, то. Значит, ты так ничего и не понял?

— Просвети меня. Почему-то у меня не получается вывести верное предположение.

— Охо-хо. Ну, что же. Понимаешь ли, мое увлечение математикой носит сугубо эгоистический характер. Как-то давно я заметил, что мне страшно не везет в жизни. Все крупные дела или события оборачивались для меня, как правило, неудачей. Я был здоров, неглуп, обладал хорошей реакцией, но в драке всегда пропускал удар, на экзамене вытаскивал как раз тот билет, который знал меньше всего, простужался именно тогда, когда начинались каникулы или морозил какую-нибудь глупость в самый ответственный момент при общении с девушками. Неудачник!

То есть я так думал, пока не занялся статистикой и теорией вероятностей. Тогда я стал наблюдать за «везунчиками», признанными счастливчиками, и обнаружил одну интересную, ошеломляющую особенность! Им везло там, где не везло мне, и не фартило в тех случаях, на которые я вообще не обращал внимания. Скажем, у меня в семье все прекрасно, а вот у «везунчиков» вовсе нет. Или они не могут элементарного — приготовить себе яичницу, чтобы не горелая получилась! Я раньше был ловким, занимался паркуром. Что, не верится, глядя на меня? Я никогда не получал травм, удача помогала мне избегать опасности, но при этом в других делах я терпел поражения. Везунчики же не могли повторить то, что умел делать я. Им банально не везло в мелочах.

Я пришел к выводу, что статистически и неудачники и счастливчики имеют одинаковый коэффициент везения, просто для одних это везение распространяется на незаметные мелочи, а для других на более крупные и значимые события. Ну что, теперь я прояснил для тебя вопрос? — Серега уже откровенно ухмылялся.

Дима продолжил:

— И тогда ты стал осознанным неудачником в мелочах! Ты специально спотыкаешься, роняешь вещи и опаздываешь на автобус. Только я не могу понять, как ты этому научился и что потом происходит.

— О, это было легко! Как новая привычка, как умение кататься на велосипеде. Надо всего лишь научиться отвлекаться от повседневных дел. Когда занят чем-то требующим сосредоточения, становишься рассеянным, как старый профессор: теряешь ключи; забываешь завязать шнурки и следить за временем, чтобы не опоздать на встречу; говоришь глупости. Для меня математика еще и возможность задуматься над какой-нибудь задачей и устроить себе «курсы невезения». Я решаю какую-то задачу, постоянно думаю о ней, и становлюсь неудачником в мелочах. Постепенно такое поведение становится привычкой, а затем и натурой. Но зато потом, я будто бы использую аккумулятор, в который кропотливо собрал все свое везение. Как именно это у меня происходит, я не знаю. Точнее, не до конца еще выяснил. С тех пор, как я стал применять законы статистики и теории игр к своей собственной жизни, у меня словно бы обострилась интуиция. И в тот момент, когда я ЗНАЮ, что мне что-то нужно делать, я сосредотачиваюсь, и удача снова приходит ко мне. И уже именно тогда, когда мне это нужно. Например, для того, чтобы…

— Спасти девушку или устроиться на работу. Или…

— Познакомиться с новым другом! Вот ты и знаешь теперь все.

— Последний вопрос, а почему тебя боится тот задира, который у вас в компании вечно на кого-нибудь быковал?

— Раньше он и на меня пробовал. Но ведь для того, чтобы вырубить человека, нужен всего один удачный, точный удар. Он нарвался как раз на такой. Потом решил повторить, но уже с дружками, и снова нарвался. С тех пор он меня и не трогает больше.

— Здорово! А ты не пытался рассказать кому-нибудь? Научить?

— Пробовал. Ученые меня осмеяли, против неверия не помогает даже накопленная удача, но рано или поздно кто-нибудь еще дойдет до того же, до чего докопался я. И еще знаешь что?

— Что?

— Ко всему прочему, я могу не только собирать удачу, я могу еще и делиться ею. Не со всеми, только с теми, кто остро в ней нуждается. И я поделюсь своей удачей!

— С кем?

— Скоро узнаешь.

А спустя полгода, спасенная Сергеем девушка, Марина, от рождения страдавшая глухотой, вдруг стала слышать. Помог новый способ лечения. Неслыханная удача, говорили врачи. Еще через два месяца Марина и Сергей поженились, и Дима был свидетелем на этой свадьбе.

Как с гуся вода

День начался как обычно — Вася проспал. И ничуть этому не удивился, даже не забеспокоился. «Опять на работу опоздаю», подумал он и пожал плечами. Изучив свое отражение в зеркале, в частности трехдневную щетину, Вася философски решил, что борода его красит, делает мужественнее что ли, и бриться не стал.

На остановке царило оживление: какие-то барышни увлеченно гавкались на тему «Вас тут не стояло» с двумя тетками неопределенного возраста, пока маршрутка набивалась пассажирами. Невысокий и сизый от холода или от любви к выпивке мужичок, сосредоточенно сопя, пытался втащить необъятную сумку на подножку. У него это не получалось и барышни, вместе с неопределенными тетками, немедленно перестали склочиться друг с другом, и вместе, будто всегда так делали, насели на бедного мужичка. Тот сначала бормотал что-то извинительное, утирал под носом, а потом вдруг махнул рукой, плюнул, и выбрался из толчеи, таща за собой злополучную сумку.

— Блин! Что ж такое-то! — в сердцах ругнулся пассажир-неудачник, — Каждое утро! Как штурм Зимнего! Неужто нельзя было больше автобусов пустить!?

Ни к кому конкретно он не обращался, скорее всего, просто накипело, вот и высказался, но Василий решил ответить:

— Правильно, что не стал ты туда лезть. Сейчас полупустой подойдет.

— Да? А ты откуда знаешь?

— Времени-то сколько? Без двадцати девять. Чтобы к девяти успеть, именно в это время все из дому и ломятся. Час пик, так сказать. Вместо того чтобы выйти на пять минут раньше или позже, все атакуют именно эту несчастную маршрутку. А они же по расписанию ходят. Вон, смотри, следующая пошла. Почти никого.

— Действительно! — удивился сизоватый, — А я раньше думал, что тут всегда такая каша, в любое время.

— Это потому, что каждый день в одно и тоже время выходишь. В час пик. И никогда не опаздываешь, а «задерживаться» иногда бывает полезно.

Мужичок, как услышал эти слова, так и замер, будто ударенный по голове. Бывают такие люди, которые делают все в своей жизни правильно и по распорядку, никуда не опаздывают, на работу вот не просыпают, а жизнь при этом как-то не складывается. И крутятся они, как ерши на сковородке, но выбиться из системы привычного дневного графика не в состоянии. Одинаково у них все в жизни, серо и скучно, как циферблат часов. Тик-тик, тик-тик, все вовремя и все правильно. Стоит сшибить такого человека с привычной орбиты, выдать ему немножко свободного времени, или же наоборот отнять оное, как он не будет знать, чем себя занять, и, как правило, начинает много пить. Такому жизненно необходимо работать «у станка, от звонка и до звонка», знать, что 25-го будет аванс, и ходить с корешами в баню, припрятывая в потертом портфеле пару запотевших бутылок пива…

Такие люди не любят перемен, и перемены не любят их. Сам факт разрушения привычного порядка вещей приводит эти «серенькие часики» в состояние паники, а в депрессии они способны натворить много глупостей.

Мужичок обдумал тезис об опозданиях, пришел в ужас, и решил высказать все, что думает по этому поводу. Василий подлил масла в огонь:

— И, кстати, если иногда опаздывать, то можно на работу даже раньше приехать.

Тут уже пациента как-то переклинило, он даже шапку снял, отчего вдруг сделался какой-то беззащитный и глуповатый:

— Это еще почему? — не поверил он.

— Так ведь не только вы в одно время выходите, верно? Многие при этом на своих машинах едут. От того пробки у нас, ну там, за поворотом, как вы знаете, всегда в одно и то же время. То есть получается, что мы сейчас в пустой маршрутке едем, да еще и пробка рассасывается уже. И получится, что если не одновременно с предыдущим автобусом приедем, то с разницей в минуту. И нервы в порядке и овцы целы, — невпопад подбил расклад Вася и улыбнулся.

Мужичок до конца поездки сидел молча, возможно, подбирал аргументы против Васиной теории. Но, судя по решительному выражению его лица, опаздывать в будущем он, не смотря ни на какую логику, вовсе и не планировал. Завтра он, как обычно, опять выйдет из дома без двадцати девять, и будет штурмовать автобус в одном каре с тетками и бабушками-культуристками, вооруженными многокилограммовыми авоськами. Опять будет привычно злиться, но зато, преодолев трудности, окажется на работе вовремя и будет собою горд.

Вася, безразличный к этим внутренним страданиям, покачал головой и отвернулся к окну.

* * *

Начальник тоже не удивил, повел себя как обычно. Он закатил глаза, демонстрируя недюжинный актерский талант, всплеснул руками и заголосил своим грассирующим баритоном:

— Петро-о-о-ов! Петро-о-о-ов! Ты меня в могилу сведешь, Петров! Поч-ч-чему ты опять опозда-а-ал??

— Проспал, — индифферентно ответил Вася и с интересом проследил за судорогами лица начальника.

— Проспал? Проспал??? Слушай, Петров, мог бы ты хоть раз, из уважения ко мне, придумать какую-нибудь уважительную причину??

— Я не люблю врать, Сергей Анатольевич…

— Врать он не любит! — начальник подскочил на своем месте, — Ты не врать должен, а приходить к началу рабочего дня! Ты не на пляже спасателем работаешь, а в серьезной конторе!!

Василий пожал плечами и доброжелательно улыбнулся:

— Это все?

Сергей Анатольевич изучал спокойное лицо подчиненного еще секунду, потом плечи его расслабились, уголки рта опустились, и он устало махнул рукой:

— Все, все… Иди уже, стажер, не маячь.

Вася повернулся, чтобы выйти из кабинета, но начальник снова заговорил.

— Почему не брит? — без особой надежды спросил Сергей Анатольевич.

— Ну-у-у…

— А, фиг с ним, — окончательно сник начальник, — Вали отсюда, что ли.

Работа в отделе, конечно же, кипела. Семеныч разгадывал кроссворд, могучий Леонид самозабвенно дрых, своим храпом поднимая в воздух исчерканные листочки, что лежали на столе. Остальные занимались, чем придется, в основном пили кофе или лихорадочно стучали по клавиатуре, гоняя монстров по коридорам мрачных замков.

— Привет, мужики. Что, вызовов не было?

— Не было пока, — откликнулся Семеныч.

— Странно, ну ладно, — хмыкнул Вася и уселся за компьютер.

Служебные мобильные телефоны Семеныча и Васи затренькали одновременно — пришли смс-ки с заданием.

— Ну что, стажер, на выход, — флегматично сказал Семеныч, — Задание мелкое, но неприятное.

— Почему же неприятное, — хохотнул Вася, рассматривая экранчик телефона, — По пивку придется взять, покурить, прогуляться по парку. Еще не слишком холодно, так что одно сплошное удовольствие.

— Это кому как, — поморщился Семеныч и поправил очки, — У меня печень больная.

* * *

Машина затормозила возле входа в парк. Наблюдатели должны были остаться в машине и от того заранее впали в депрессию:

— Везет же вам, оболтусам. Сначала пиво, потом, небось, с девочками познакомитесь, а нам тут сидеть, в мониторы пялиться… Скука смертная! — пожаловался Вовчик.

— Хочешь поменяться? — с ленинским прищуром глядя на Вовчика, поинтересовался Семеныч. — Ты вон с молодым сходишь, а я тут посижу, чайку попью.

Вовчик сразу же захлопнул рот, немного побледнел и пробормотал:

— Не, мужики, ну его… Я ж чего? Я ничего. Я не псих, на Политехе тусить после сессии, да еще целенаправленно нарываясь на неприятности. Это вы уж без меня.

— То-то же.

Вася и его напарник вышли из машины и направились к ближайшему ларьку, возле которого уже собралась солидная компания. Судя по всему, трое были курсантами из Академии Связи, ее общежитие находилось как раз напротив корпусов Политеха. А остальные, человек пять, были студентами пятого курса Политехнического Университета. Несмотря на середину дня, успешно или не успешно сдавшие сессионные экзамены, молодые люди уже были навеселе и явно искали приключений. Студенты с вызовом поглядывали на курсантов, те же, зная, что сила и выносливость на их стороне, откровенно усмехались в сторону малотрезвых студиозов. По всем признакам, с минуты на минуту должна была начаться драка. Конечно, ничего страшного бы по результатам не случилось, но парочка перебитых носов оказалась бы обязательным итогом.

Семеныч подошел к окошку первым, заказал себе легкого пива, расплатился и отошел в сторону. Он стоял совсем недалеко от выпивших молодых людей и мило улыбался. Больше он не делал ничего.

— Гляди-ка, вон тот с хайрами на нас чего-то как-то криво смотрит, — сказал один курсант, кивнул на вихрастого студента и отхлебнул из банки.

— Да он вообще кривой. С рождения. Уронили небось, — достаточно громко ответил второй курсант. Ровно настолько громко, чтобы услышал тот, кому это было адресовано.

— Ч-чего-о? — протянул студент и прищурился.

— Он еще и заикается! Их там в Политех всех таких набирают? С недостатками в развитии центральной нервной системы, или это ему Джек Пот выпал?

Ситуация накалялась. Все это время Вася мило беседовал с продавщицей, набирая пиво в пакет. На развивающуюся за спиной ситуацию ему было ровным счетом плевать.

— Вась, отвлекись от дамы! Займись делом, что ли! — забубнил в ухе Вовчик. Василий недовольно поморщился и снизил уровень звука в наушнике, голос был скрипуч и неприятен. Когда он обернулся, парень «с хайрами» решил уточнить вопрос: у кого же из присутствующих есть недостатки в развитии, путем применения извечного лекарственного средства — кулака в подбородок. Немного покачиваясь, он вышел вперед, и, с высоты принятых на грудь стакана водки и банки пива, решил прицельным ударом разрешить все сомнения.

В этот самый момент Вася громко хлопнул пробкой, открытое пиво брызнуло пеной во все стороны и попало хозяину на куртку.

— Твою мать! — выругался стажер и попробовал отряхнуться. Ничего путного из этого не получилось, только размазал пахнущую хмелем жидкость по куртке. Разочарованно подняв пиво повыше, Вася горестно посмотрел на стекающую пену и возвестил, — Теплое… а говорили, что из холодильника.

Потом Вася виновато улыбнулся. Следом, будто подхватив улыбку, как мастер-футболист пасованный мяч, улыбнулся Семеныч. У него это получилось очень мягко, так смотрят на студенческие работы вечно рассеянные профессора, позабывшие, какой же предмет они все-таки преподают.

Ситуация разрядилась. Хмыкнул курсант, подхватили студенты, и потом, уже вместе, над недотепой Васей рассмеялись все. По-доброму, как подначивают лучшего друга.

— Тебе, может, еще купить? Хотя не надо, а то всё разольешь, — сказал курсант.

— Ну так голуби подлетят, попробуют, и им радость, — сказал один из студентов.

— Голуби, это летающие крысы, надо котов поить. Причем валерьянкой! — заметил тот, что «с хаером», при этом вовсе даже не заикаясь.

— А тут же аптека рядом! И котов поблизости много водится! Пошли за пойлом для живности! — провозгласил курсант и лично возглавил общее шествие.

Готовые минуту назад к уничтожению, втаптыванию друг друга в грязь, молодые люди мирно, перебрасываясь шутками, отправились в сторону мерцающей вывески «Круглосуточная Аптека».

— Молодец, стажер! — похвалил Семеныч, когда процессия удалилась, — Без моей помощи справился, только вот возился долго очень. Ты не забывайся, мы все-таки на задании. Пошли уже в парк. Там, по прогнозам, еще три столкновения обещалось.

— Вот именно, возился он там. Справился он там! Пиво он открыл, понимаешь, как у него просто всё. А о товарищах боевых не подумал даже! — пробубнил в микрофон Вовчик и что-то громко хлебнул. И сдается так, что вовсе даже не чай!

* * *

Это задание было легким, даже для стажера, просто тренировка, чтобы навыки не потерять. Так, разминка, прогулка, что в прямом, что в переносном смысле. Для Васи вообще никогда не было действительно жестких и тяжелых ситуаций. То есть для кого-то они могли показаться тяжелыми, даже безысходными, но только не для Васи и его коллег. Потому что проблемы, хоть и существовали в реальности, просто обтекали их стороной. Да, с ними случались всё те же неприятности, что и со всеми остальными, их тормозили гаишники, у них отключали свет за неуплату, их пытались бить гопники и грабили, бывали, воришки, но ни одна из таких ситуаций не приводила их в состояние «грогги», что-то вроде нокдауна. Почему? Потому что в основном они относились к такому положению вещей философски. Если быть более точным, то им было все равно.

Таких людей много — скажет любой более или менее наблюдательный человек — и все они живут на свалке и собирают бутылки, чтобы сдать их ради другой бутылки, только с бормотухой. Наблюдательный будет прав! Это действительно так, но если не считать исключений, которых становится все больше и больше. Человек-исключение, если ему действительно глубоко и всеобъемлюще наплевать на подобные проблемы, удачно эти самые проблемы обходит. Если быть до конца откровенным, то это проблемы, точнее их последствия, обходят такого человека стороной, будто сталкиваются с чем-то непреодолимым и решают, что лучше бы поискать другую жертву.

Вот, скажем, на прошлом месте работы, до того как Васю пригласили, почти силком, в ту контору, где он и поныне пребывает, его просто и банально уволили. Если кто-то думает, что ему от этого стало плохо, что он купил бутылку водки и выпил ее, заливая горе, то будет неправ. Водка была. И была выпита с друзьями, только не за упокой, а за здравие. Выпили за освобождение от постылых обязанностей, за прошлую малую зарплату и большую зарплату будущую. За начальника дурака в прошлом и начальника умного и понимающего в будущем. За все хорошее в прошлом и за все хорошее в будущем.

В общем, Вася пил не за то, что ушло, а за то, что следом должно прийти. Оптимизм, скажете вы? Именно! Только оптимизм человека, которому наплевать на работу (начальника, зарплату) в частности и свою жизнь в целом.

Потому что он уверен, что все будет не замечательно или здорово, а просто нормально, как всегда.

Работал Вася не так уж и много на этом месте, всего два месяца, но уже успел зарекомендовать себя с лучшей стороны. Там где был Вася, гасли склоки и раздоры, растворялась агрессия, боль, злоба, страх — эмоции, прежде бурлившие и девятым валом сводящие людей с ума, затихали, и устанавливался ровный и спокойный эмоциональный «штиль». Это и была работа стажера — быть там, где необходимо спокойствие. Вместе с остальными сотрудниками странного отдела, приписанного почему-то к управлению «Р» ФСБ по Санкт-Петербургу, Вася разгонял над городом тучи черных эмоций, которые сопровождают любое место, где обитает много людей. И был доволен своим жизненным положением, впрочем, как всегда. Начальник вот, правда, нервный какой-то, но не все ж коту масленица? Хотя, плевать…

* * *

Когда Семеныч и стажер вернулись в отдел ситуация в нем ровным счетом не изменилась, по крайней мере Леонид все так же заставлял своим храпом дрожать стены, и начальник косился на небритую Васину физиономию, правда, ничего не говорил при этом. Время было около трех часов дня, но небо уже стало темнеть — ночь на зимний Петербург опускается быстро. Снова затрезвонили мобильные телефоны, только вот почему-то у всех сразу. Такое случалось редко, значит, случилось что-то серьезное.

Из своего кабинета выскочил чуть более взъерошенный, чем обычно, Сергей Анатольевич со своим телефоном наперевес, и принялся бегать по кабинету, периодически дергая Леонида за плечо.

— Что случилось? — сонно спросил Леонид, приоткрыв один глаз, — Вы мне мешаете, Сергей Анатольевич, я занят!

— Что-о-о!? За-а-анят? Вообще обленились уже! Подъем! Тревога! Общее построение, в штыки, в бой!

— Ура? — уточнил на всякий случай Леонид и потянулся, будто сытый, толстый, ленивый кот.

— И «ура» тоже! И за Родину и за Сталина! Собирайтесь-ка живенько и вылетайте к автобусу! Едем на Исаакиевскую площадь, там эти… как их… коммуняки свой митинг очередной устроили. Ситуация выходит из-под контроля. По данным наблюдения, они могут натворить дел, примерно через час. Не дай бог сейчас еще на штурм Зимнего по привычке пойдут.

— Так там же Петренко и Голубин. И Ероменко тоже.

— Не справляются они. Народу слишком много. И вообще! Чего я перед вами тут распинаюсь?! А ну, живо поднялись и в автобус!

Исаакиевская площадь была полна людьми и красным цветом. Красные полотнища трепетали на ветру, люди, от молодежи, до стариков, которых было большинство, создавали многоголосый шум, похожий на морской прибой.

Вася поморщился, он не любил громких звуков вообще, и таких как эти, с начинающейся истерией, в частности. С самодельной, наверняка сделанной перед самым началом митинга трибуны, кто-то лысоватый и с бородкой, смахивающий на Ленина, нес вдохновенную чушь, пургу, размахивая ритмично руками.

— Вот подлец! Поглядите-ка, — почти восхищенно сказал Семен Анатольевич, — Все по науке делает, толпу заводит.

— По науке? — поинтересовался Вася.

— Ну да. Воздействие на массовое сознание, программирование толпы. Не слышал про такой специальный раздел психологии? Хотя куда тебе… Ну в общем, для тех, кто на бронепоезде, поясню — примерно так как он, действуют разнообразные секты и лохотроны. Они проводят так называемые «семинары», само собой бесплатные, и там начинают гнать ахинею. Тут главное даже не то, что говорят, а как говорят. Вот обрати внимание на этого деятеля. Видишь, как он рукой взмахивает? У Ленина, кстати, тоже был характерный жест — в светлое будущее путь казал. А Гитлер использовал в качестве подобного «якоря» вскинутую вверх руку. Это на долю секунды отвлекает внимание слушателя и позволяет манипулятору закрепить в подсознании какое-нибудь ключевое слово. У Ленина это было слово «Революция», интересно, а у этого что? Хм… «новая власть». В общем, ничего оригинального, только вот манипулятор толпы попался знающий. Может и до кровопролития довести.

Сергей Анатольевич взял рацию и забубнил что-то в нее тихо, невнятно. Когда он закончил, на его карманном компьютере уже высветился небольшой план митинга, вид сверху, так сказать. Изображение смахивало на карту движения циклонов и антициклонов. Разными оттенками красного в толпе обозначались очаги повышения нервозности и потери людьми контроля над своими эмоциями. Голубоватым и синим показывались спокойные участки, как и следовало ожидать, они располагались дальше всех от трибуны. Перед манипулятором, словно жадный язык, протянулась багровая полоса истерии, где митингующие были почти уже в состоянии близком к потере человеческого облика.

Вся карта была разбита на пронумерованные квадраты. Сергей Анатольевич, внимательно осмотрев своих подчиненных, так и не заметил на лицах ни следа страха или волнения, пожал плечами и начал раздавать грядки, как принято было говорить в команде.

— Семенов, квадрат четыре, Лёня, ты пойдешь в пятый, тебе самое трудное. Стажер, сегодня ты допускаешься к самостоятельной работе, людей у нас не хватает. Пойдешь в седьмой квадрат. Будь осторожен. В случае чего, сразу выбирайся или дай условный сигнал. Помнишь какой? Молодец. За тобой придут немедленно. Прошу всех помнить, что на таких мероприятиях обязательно присутствуют катализаторы. Для тебя, Петров, поясню — это такие люди, которые больше всех орут и подогревают ситуацию. Наняты они устроителями митинга и работают за деньги, потому опасны. В общем, мужики, остальные по периметру и работаем. Но без самопожертвования только, без фанатизма… Хотя, кому я это говорю??

* * *

Вася выбрался из машины, закурил и осмотрелся — кругом была людская каша. Громкая людская каша, волнующаяся, шумная, неспокойная, плотная. Отдельного человека в ней было не рассмотреть: одеты все примерно одинаково, по причине зимы; стоят плотно, как монолитная, сплавленная масса. Даже на панк-концертах такого не увидишь, там обязательно есть толкучка, или драка, или кого-то вытаскивают из толпы, кто-то приходит или уходит. Эти же стоят, как деревья, вросшие корнями в асфальт, только колышутся вместо ветвей и листвы древки флагов и широкие полотнища лозунгов на красном, страшном цвете.

Будто пытаясь соответствовать карте на карманном компьютере Семена Анатольевича, знамена больше всего реяли ближе к сцене, там, куда надо было пробиться Василию. Он вздохнул, глубоко, будто ныряльщик, и рванул в серо-черное людское желе, щедро пихаясь локтями, иначе не пробиться. Вслед ему летел мат, но он не обращал на него внимания.

В назначенном квадрате, примерно пятнадцать на пятнадцать метров, собралось столько народу, сколько не видало питерское метро на станциях пересадок: каждое движение любого человека вызывало волну и давку. Стоило хоть немного ослабить внимание, и тебя могли нечаянно раздавить, не спасла бы даже плотная, с мягким подбоем, кожаная куртка. Вася все не мог понять, как же у него получилось сюда добраться, но больше всего его волновал тот факт, что сжатые соседями руки не позволяли ему достать сигареты и прикурить. А отравиться табачным дымом ой, как хотелось!

Над Васей орал в микрофон и вскидывал руки манипулятор. Кем он себя возомнил? Кем сейчас себя представлял? Новый Гитлер или Сталин? Еще немного, всего чуточку, и он сможет приказать всем этим людям начать революцию. И они ее начнут. Успеха им, конечно, при таком небольшом количестве и в такой большой стране не видать, но… Но получилось же на Украине и в Узбекистане? Бархатные революции, так их назвали. Что-то Васе ничего бархатного не виделось и очень хотелось курить.

Слева, через квадрат, Вася заметил Леонида. Тот стоял будто скала, почти недвижимый людьми и возвышался надо всеми на целую голову. Хорошо все-таки быть таким здоровенным. Лёня флегматично крутил головой по сторонам и думал, скорее всего, о том, что как всегда не успел выспаться — по ночам он сражался в онлайн битвах, о чем утром с жаром рассказывал, пугая несведущих разными словами вроде «Кастую я, значит, фаербол» или «За три часа прокачался на пять уровней!». Семеныч, как самый пожилой, но одновременно самый опытный, стоял не так далеко от эпицентра, но и не близко. Он был на подхвате, должен был вступить, если понадобится кому-то помощь.

— Вася, алё? Это Вовчик, слышно меня?

— Привет, где пропадал? — ответил Вася. Говорить можно было безбоязненно, все равно никто не услышит, каждый занят тем, что пытается перекричать соседа в своей любви к оратору.

— Да инструктаж у нас тут был… Оружие даже выдали на всякий случай. Ладно, это все лирика. Значит ситуация осложняется, так что работай.

— А я, по-твоему, чем занят?

— Понятия не имею. По-моему, ты балду гоняешь.

Оратор, тем временем, работал куда активнее Васи, толкал речь в народ, будто бульдозер, напористо и мощно:

— Мы — сила! Только от нас зависит, какой будет Россия! Хотим ли мы царскую тиранию? Нет! Хотим ли мы жить за деньги при капитализме? Нет! Мы — новая власть!! — он взмахнул рукой, будто отгонял мошкару от лица. — Мы те, от кого зависит будущее нашей великой страны и наших детей! Хотим ли мы жить на нищенскую пенсию?

Задето было за живое, кто-то из толпы выкрикнул:

— Не-е-ет!

— Хотим ли мы бояться завтрашнего дня?

— Не-е-ет!

— Будем ли мы терпеть?

— Не-е-ет!

— Вашими словами говорит весь народ, затравленный и забитый! Народ, который боится жить в такой стране, в которую превратилась великая Россия! Мы возродим ее! — он снова махнул рукой, — Мы — новая власть!

Речь безо всякого сомнения была пламенная. Да что там, Троцкий, как говорится, отдыхает. Только вот Васе и его коллегам на эту речь было глубоко и всеобъемлюще наплевать. Каждый размышлял, внимательно и сосредоточенно, только о своих делах. Семеныч, глядя куда-то вверх и многозначительно поводя густыми бровями, перебирал дни рождения своих внуков, и пытался вспомнить, не заказывала ли сегодня на вечер жена чего-нибудь купить. Леонид обдумывал новую тактику для командной игры в контр-страйк, а так же сравнивал в уме характеристики двух новых видеокарт, что появились на прилавках в этом месяце. Со своей новой зарплатой он мог бы купить их себе обе, но выбрать хотел, все-таки, лучшую.

Вася прикидывал, успеет ли он сегодня освободиться до семи часов вечера. Судя по размаху, митинг мог продлиться и до глубокой ночи, если его не разгонят, и тогда Вася опоздает на свидание с Мариной. Чудесная девушка! Познакомились на какой-то вечеринке, уже и не вспомнить на какой именно. На сегодня Вася запланировал обширную развлекательную программу. На первое предлагался поход в хорошее кафе на чашечку эспрессо, потом в кино. Неважно, на какой именно фильм, главное места подальше от экрана. Потом можно зайти в боулинг или бильярд…

— Нам придется бороться! Ворюги, которые устроились в теплых креслах там, в Кремле, никогда не отдадут народу то, что ему принадлежит по праву! Только силой, своим духом и верой в победу мы сможем изменить ситуацию! У большевиков это получилось в семнадцатом году прошлого века, получится и у нас в семнадцатом году века нынешнего! Мы — новая власть! Власть народа, которая не повторит ошибок прошлого! У советской власти было много врагов, которые разрушали страну изнутри, и потому, не вычистив общество от негодяев и мерзавцев, не уничтожив даже сами ростки вредных идей капитализма, невозможно построить процветающее государство! И мы справимся с этим! Мы будем сражаться и положим на алтарь справедливости саму нашу жизнь, потому что мы новая власть! — взмах руки.

Люди вокруг уже просто ревели, некоторые плакали. Вася видел такое по телевизору, там по сцене бродил какой-то полноватый человек в очках и восклицал «Любим ли мы Господа? Да-а-а-а! Скажите, как мы его любим! Да!!! Громче, Господь не слышит вас!!!». Как сказали в той программе, люди, посетившие одно-два таких собрания, становились фанатично преданными церкви, которую представлял тот толстенький очкарик, продавали дачи, машины и квартиры, отдавали это все секте, и при этом были счастливы.

Когда-то очень давно, когда Вася был студентом и его еще не выгнали из института за прогулы, ради пустого интереса и от обилия свободного времени он сходил на сборище (по-другому не назвать) секты сайентологов. Впечатлений было много, правда, самого важного он не запомнил, потому что банально заснул в самый кульминационный момент. Больше всего ему понравилось, что прямо в зале разносили кофе, чай и лимонады и пирожными. В остальном же лекция, иногда прерываемая общими, хорошо срежиссированными и направленными на новичков, аплодисментами, оставила его равнодушным.

На выходе из зала к нему подошли трое чрезвычайно крепких, но с «просветленным» взором, молодых людей и очень вежливо попросили больше не появляться на собраниях. Потом уже, когда Вася проходил обучение в спеццентре ФСБ он вспомнил, что вокруг того места, где он сидел, образовалась своего рода мертвая зона. Как ни старались лектор и подставные лица, но никакого воздействия на посетителей так называемая лекция не оказала — все сидели тихо и откровенно скучали, не задетые общим наведенным психозом.

— Коррупция — бич нашего времени! Чиновник это уже не должностное лицо, а член мафии! Мы, новая власть, начнем с чиновников, этих кровопийц, паразитов на теле трудового народа! Бумажную волокиту — уберем! Чиновника — сделаем честным или поступим, как с врагом!! Мы — новая власть!

Рядом с Васей, активно размахивая красным флагом, стояла замотанная в огромный платок бабка. Ее очки, на пол лица, увеличивали полуслепые глаза, и в них отражалась такая дикая смесь обуревающих ее эмоций, что только диву даваться. Ей бы с такой внутренней экспрессией в театре играть, а она вон с флагом по зимним улицам носится. Бабка, будто заведенная, выкрикивала «Мы новая власть!» и пихалась локтями от избытка чувств. Благодаря ее энергии рядом с ней вскоре стало посвободнее и Вася, наконец-то, смог закурить. С наслаждением вдохнув дым, он выпустил его тонкой струйкой вверх и посмотрел по сторонам. Если не считать бабки, то несколько человек справа и слева уже приходили в норму. Они, конечно, кричали, но уже скорее по инерции. Один, вероятно самый внушаемый, теперь удивленно тер переносицу и выглядел смущенным. Наверняка задавал самому себе вопрос: «что я тут делаю?». Еще полчасика и ситуация нормализуется, а пока еще остается опасность снова потерять контроль.

— Готовы мы к борьбе??? — заорал манипулятор и вскинул руку.

— Да-а-а! — раздались со всех сторон вопли. Бабушка крикнула так громко, что Вася даже вздрогнул и чуть не выронил сигарету.

— Мы должны быть готовы к давлению! Нас будут пытаться унизить! Нас будут сажать в лагеря и обвинять в преступлениях, которых мы не совершали! Но мы не сдадимся!! — продолжал свою речь оратор. Он старался и старался, но по его несколько удивленному виду стало понятно, что он заметил изменение настроение толпы, снижение градуса истерии. Едва заметно кивнув куда-то в сторону, он продолжил, — Мы будем идти до конца и победим! Не посрамим идеи наших отцов и дедов, отвоевавших страну у царизма! Их не пугала царская охранка, не испугает она и нас! Поборники преступного режима будут наказаны! Мы — новая власть!

— Это, слышь Вась, приготовься! — немного нервничая, сказал Вовчик.

— Что случилось?

— К вам подставки, катализаторы пошли. Наверное, выяснять, почему орать меньше стали. И подогревать, если потребуется.

— Ага, уловил, спасибо. — Вася видел, как в толпе потихоньку, разглядывая лица митингующих, пробираются какие-то люди. Выглядели они совершенно обыкновенно. Вон, например плотный мужчина лет пятидесяти, седоватый и страдающий одышкой. Еще молодой, суховатый парень-студент. С другой стороны подбиралась женщина неопределенного возраста, остальных было не разглядеть. Ничем особенным эта компания не выделялась, если бы только не внимательный и жесткий взгляд у каждого и ощущение того, что для того седоватого мужичка, например, ничего не стоит воткнуть в спину нож…

«Подставки», как их метко назвал наблюдатель Вовчик, без особого труда вычислили возмутителей, точнее успокоителей митинга, и направились в их сторону:

— Я могу сказать больше! — продолжал кричать в микрофон человечек, похожий на Ильича, — Мы настолько пугаем нынешнюю власть, что уже сейчас за нами следят! Среди нас есть шпионы! Продажные люди! У них нет идеала, нет другой идеи, кроме денег!! В нашей стране, захваченной долларами, теперь нет понятия чести и справедливости! Тот, кто работает на правительство, может с легкостью и убить, и украсть, и изнасиловать! Хотим ли мы, чтобы наше спокойствие охраняли люди без совести?

— Не-е-ет!

— Они следят за каждым нашим шагом! Но мы не боимся их! Мы справимся, потому что на нашей стороне справедливость, и, следовательно, сила! Мы — новая власть и мы победим любой ценой!

Вася мельком глянул вправо, когда доставал новую сигарету, и увидел, что к нему почти подобралась женщина. Слева, неторопливо, отдуваясь, проталкивались студент и седоватый. Вася закурил. Наверняка к Леониду и Семенычу, да и к остальным тоже, пожаловал такой же эскорт. Женщина едва заметно шевелила губами, похоже, что у нее такая же система связи, как и у Васи, и она докладывала кому-то обстановку. Взгляд ее был очень странный и даже страшный, как у тигра. Вроде бы обыкновенная такая тетка, но вряд ли бы кто-то рискнул вступать с ней в конфликт. Отчего-то казалось, что тетка может натворить очень много плохого.

— Даже сейчас, да, да! Прямо сейчас, среди вас есть цепные псы режима! Обернитесь вокруг. Все вызывают доверие? Они такие! — укоризненно покачал головой Ильич, — Маскируются, прячутся за улыбками, добрыми и понимающими! Но на самом деле они только и хотят, что лишить нас с вами уверенности в победе. Они будут нашептывать «Сверни со своего пути. То, что ты делаешь — неправильно». Не верьте им! Наше дело правое и мы победим! Враги среди нас! Они будут мешать нашей борьбе изнутри, потому мы должны в первую очередь избавиться именно от них!

Женщина подошла почти вплотную, ей мешала бешеная бабка, а вот студент уже стоял совсем рядом, практически пихал локтями. Где-то недалеко крутился и седоватый. Студент на поверку оказался не таким хилым, как показалось с первого взгляда. Жилистый и худой — да, но вовсе не слабак, судя по ширине плеч и многочисленным шрамам на лбу и щеках, видать, не раз и не два драться приходилось. Наверное, этот орел и будет основной ударной силой в случае чего.

— Вася, ну, в общем, ты сам смотри, но я группу уже выслал, они исходные позиции занимают. По первой же команде вас вытаскивать будут.

— Угу, — буркнул Вася, ощущая себя шпионом в логове врага, и затянулся. Катализаторы мало волновали его. Дым сигареты, такой густой и емкий, вызвал воспоминания. Юношеские годы. Многодневные походы на сплав. Тяжеленные рюкзаки, водка по ночам у костра, запах пропахшей костром ухи, темные, непроглядные ночи…

А кольцо, тем временем, сжималось все туже и туже. Оратор, со своей самодельной трибуны распалялся все больше и больше, иногда посматривая на Васю, словно выжидая какого-то момента:

— Будьте готовы ко всему! Будьте готовы, что однажды ночью к вам постучатся люди с красными корочками и увезут от семьи. И никто никогда не узнает, что же с вами случилось! Всякий раз, как вы начнете говорить, или что-то делать ради улучшения жизни в нашей стране — смотрите за плечо. Не поленитесь и оглянитесь! Всем ли из тех кто стоит рядом с вами можно доверять? Будьте бдительны!

… Бурная горная река, или многодневные походы в такую глушь, что даже и не верится в существование таких вот нетронутых людьми местечек.

— Мы будем сражаться за наше общее будущее!!! — взмах рукой и слаженный крик множества осипших глоток.

… Простая, самая простая и беззаботная жизнь, какую только можно придумать! Палатки, сбор грибов и ягод, спокойная рыбалка в кристальном озере, полном рыбы…

— Любые средства! Потомки нас оправдают!!

… А потом уха! Такая ароматная, такая сытная! И водочки, совсем чуток, буквально капельку, только лишь для здоровья…

— Мы, новая власть!!! — выкрик был подобен выстрелу, удару хлыстом.

Бешеная бабка едва не впала в религиозный транс. Она уже была готова выполнить любой приказ своего вождя. К сожалению, на таких как она, откровенно сумасшедших, никто не мог воздействовать успокаивающе. Ей всего-то нужен малый толчок, и она пойдет по накатанной колее — «Все отнять и поделить». Потому такие бабки и являются основным «электоратом» для всех революционеров с красными тряпками в руках.

— Они среди нас! Слуги кровавого режима, они следят, записывают, высматривают! Вы их не замечаете! Но я научу вас! — оратор, выпучив глаза, уже почти срывался на визг, — Вот они! Вот! И вот и вот! Смотрите же, ну?! Видите?!!

Вася отвлекся от воспоминаний, манипулятор указывал прямо на него дрожащей рукой.

— Он пришел, чтобы нам помешать!!

Бабка с флагом вскрикнула, подпрыгнула, уставилась на Васю и медленно, спиной вперед, отошла от него. Как будто увидела самого сатану. Так что Вася даже не удивился, когда она вдруг несмело перекрестилась.

Буквально за секунду вокруг Васи, как около чумного, образовалось много свободного места — его выделили из толпы. Женщина со страшными глазами стояла прямо перед ним, чуть улыбалась и что-то говорила себе под нос, студент теперь оказался слева и спереди, а седоватый, видимо, переместился за спину.

Вася спокойно, флегматично оглядел толпу вокруг себя и уставился на оратора, чуть прищурившись. Ну, хоть покурить теперь можно спокойно. Вася глубоко затянулся, выпустил дым тонкой струйкой в сторону манипулятора и вызывающе улыбнулся.

— Ты чего делаешь, придурок! — зашипел в ухо Вова, будто раненый ботинком в мягкое место кот, — Уноси ноги оттуда, живо! Подкрепление уже выдвигается!

Словно в подтверждение его слов откуда-то с периферии митинга раздались громкие, яростные крики.

— Слышите? Вы слышите? Вот они, прихвостни режима! Своего бегут выручать! — закричал манипулятор, — Держите их! Не дайте пройти!

— Это они за этим вот идут! — закричала вдруг тетка со страшными глазами. Кажется она, наконец, тоже включилась в игру по написанному кем-то сценарию.

— Точно, точно! — подхватил студент, — Морда какая наглая!

— Ишь, вылупился! — подал голос седоватый, ждавший своего часа за спиной.

Первой очнулась бабка. Перехватив древко флага поудобнее, она заголосила:

— У-у-у, ироды проклятые! Управы на вас нету!

Вся толпа, вроде бы уже потухшая, зашевелилась, угрожающе колыхнулась. Лица исказились ненавистью — вот он враг во плоти, есть кого изничтожить! Шелестом пошел ропот, усиливающийся, будто морской прибой. Сейчас волна достигнет берега и незадачливого «шпиона» накроет с головой, если он не успеет отбежать на сухое место.

Вася не сдвинулся с места.

— Чтобы победить в борьбе, нужно убрать внутренних врагов! — крикнул оратор, все так же указывая на Васю.

— Давить, как клопов! — звонко поддержал студент и шагнул вперед, набычившись. Толпа шагнула следом, будто загипнотизированная. За плотной людской стеной виднелась макушка Леонида, он пробовал пробиться к попавшему в беду товарищу, но даже с его ростом и физической силой эта затея казалась невозможной, так крепко спаялись митингующие в едином порыве ненависти.

Всё, приятные мечтания о безмятежных временах были безжалостно прерваны, растоптаны и развеяны по ветру. Столько стараний ушли почем зря, просто коту под хвост. Вася почувствовал, как начинает злиться. Не любил он, когда кто-то так бесцеремонно разрушает воздушные замки, которые он так старательно строит в своем воображении. Не любил он таких вторжений в свой мир, будто кто-то в окованных сапожищах врывается в спальню, и она сразу наполняется грохотом строевого шага и вонью войны.

— Глядите-ка, глазки сузил, покраснел весь! — ядовито заметил студент и сделал еще один шаг вперед, — Страшно?

Вася вспомнил, как очень давно, еще в школе, в старших классах, его, такого апатичного и мечтательного, отец посчитал мямлей и отдал в боксерскую школу. Там мальчик долго не мог понять, что же от него хотят, пока на ринге, во время спарринга тренер не спросил:

— Что же ты не дерешься, как следует? Я знаю, ты можешь. Удар я тебе поставил, сила и скорость есть…

— Да ему просто страшно! Страшно? — так же ядовито, как этот вот самый студент, спросил соперник. На голову выше и на класс старше, уже широкоплечий и сильный.

Тогда Вася шмыгнул носом и без всякого предупреждения врезал классическим прямым правой этому ухмыляющемуся недорослю. Победа оказалась полной — у парня даже треснула челюсть от удара. После этого тренер сказал, что психи, не умеющие держать себя в руках, ему в секции не нужны и отправил Васю на все четыре стороны. Отец был недоволен…

Круговерть тех самых эмоций снова подхватила Васю, спустя уже столько лет. Сначала недоумение «Это он мне?», потом обида «Ах ты ж сука!», потом злость «Тварь!» и Вася текучим движением сделал полшага вперед и ударил прямой правой, как учил тренер. Правый кулак тяжелым пушечным ядром выстрелил прямо в челюсть студенту. Он успел лишь только удивленно округлить глаза, после чего мешком упал на мокрый, истоптанный асфальт и замер.

— Твою ма-а-ать… — потерянно, но с ноткой восхищения молвил Вова, и снова замолчал. Сейчас он был очень занят, координировал действия спасательной бригады.

Толпа замерла, так стремительно потеряв своего вожака. Сейчас был он, момент истины, гребень волны, когда решалось, что же случится дальше — общая истерия и десятки пострадавших, или…

Вася оглядел растерянные лица. Все чувства, вся гамма эмоций отражалась на них: некоторые не знали, что же делать, некоторые только ждали сигнала, рывка, чтобы с обезьяньим криком напасть и растоптать, многие в истерике уже почти ничего не понимали и не замечали.

Вася резко, всем телом, обернулся и двинулся вперед, на еще одного «катализатора». Седоватый успел подобраться довольно близко, но замешкался, хотя и держал руку в кармане потертого плаща. Вася не сомневался что там, в кармане, этот плотный мужичок с красной рожей сжимал нож. С тонким и длинным лезвием. И готовился ударить наверняка — в почку. Но Вася пошел на него и остановился нос к носу.

— Ну и что? — будничным, рассеянным голосом спросил Вася, вглядываясь в бегающие, желтоватые глаза.

Седоватый затравленно осмотрелся.

— Пошел вон, шакал, — тихо приказал Вася и дождался, пока седоватый судорожно выдохнет и протолкается в толпу, с глаз долой. Осталась только последняя помеха, ее надо устранить, и тогда можно будет смело заканчивать этот спектакль и идти на долгожданное свидание. Оставалась та женщина с тяжелым, страшным взглядом.

Вася оглянулся на нее, ожидая увидеть что угодно — разъяренную, достающую пистолет, или толкающую кого-нибудь вперед, на расправу, тетку, но увидел испуганную почти до ужаса пожилую женщину. Происходящее явно не входило в ее планы, не помещалось в ее мировоззрении, не входило в обычный алгоритм развития ситуации. Засунув руки в карманы, Вася пошел к ней, с интересом наблюдая, как еще один шакал, оставшийся без стаи один на один против буйвола, не знает что делать, то ли бежать, то ли поджать трусливо хвост и обмочиться.

И куда делся тот страшный, звериный взгляд? Куда делась та аура опасного человека, с которым не хочется вступать в конфликт? Как трескается твердый, раскаленный камень, если на него плеснуть студеной воды, так и ее воля развалилась, встретив всего лишь сопротивление, а не покорность.

Наконец, женщина не выдержала Васиного мягкого взгляда и прогулочного шага, и исчезла в толпе, которая уже раздалась, помягчела, которую отпустили судорожные тиски наведенной истерики и ненависти. Волна отступила.

Доставая очередную сигарету и прикуривая, Вася видел, как митингующих начинает наполнять стыд. Люди стыдились того, что они поддались убеждению, чуть не стали животными, и напрасно оратор пытался вернуть себе контроль со своей трибуны, бестолково размахивая руками, снова и снова повторяя свое заклинание — Мы, новая власть — люди уже не слушали его…

— Ну ты, блин, даешь, Васек, — уважительно прогудел Леонид, добравшийся, наконец, до товарища, — Это ты сильно, однако! Помнится вот на прошлой неделе, когда я с работы шел. Ну помнишь, мы еще так погуляли классно? Так вот…

Леонид дружески пожал Васино плечо, пускаясь в воспоминания, но Вася почти не слушал его, мыслями он уже был на свидании.

* * *

— Ты куда делся? Где ты был? Тебя же искали по всему городу? Мог бы хоть позвонить, доложить! Ты же на службе!! — надрывался Сергей Анатольевич, весь пунцовый от праведного гнева, — Что это за дела такие? Устроил там бучу, понимаешь, вопреки всем инструкциям, и свалил под шумок! На звонки не отвечаешь! Тебе для чего служебный телефон дали, бестолочь?

— Я опаздывал на свидание, Сергей Анатольевич, — заявил Вася. Но не обычным своим тоном, а безапелляционным, доходчивым, тем самым, каким приказывал Седоватому убраться.

Начальник запнулся на полуслове, внимательно посмотрел на подчиненного и уселся в кресло, перевести дыхание.

— На свидание он опаздывал… Ты мне лучше скажи, стажер, с какого это, извини, хрена, ты начал морды там бить направо и налево? Забыл инструкции? Думаешь, их идиоты разрабатывали? Научные институты! Психологи, доктора наук! А ты?

— Знаете, что сказал мне однажды отец, Сергей Анатольевич? Запомни, сынок, тебя окружают звери. Пока они сыты и довольны, пока их никто не тревожит — ты им не нужен. Но стоит перестать кидать им в вольер куски сочного мяса, как они начнут бросаться на всех подряд, будут стараться порвать, урвать, напиться крови. И в этот момент, сынок, ты должен сам стать зверем, только страшнее и сильнее, чем любой из них. Тогда ты выживешь. Так что срать я хотел на ваши инструкции, Сергей Анатольевич.

— Мда, сильно, нечего сказать. Надо бы донести эту идею до тех самых институтов, — после некоторой паузы буркнул начальник и властно махнул рукой. — Ступай уже стажер, не напрягай мой мозжечок своим присутствием.

* * *

Докладная записка.

Кому: Начальнику управления, генерал-лейтенанту С.

От кого: От начальника отдела перспективных исследований, полковника К.

Тема: «Как с гуся вода», код 212.

По состоянию дел на текущий момент, выявлено существенное воздействие объектов исследуемой группы на массовое сознание. При увеличении группы воздействие возрастает пропорционально личным качественным характеристикам новых объектов группы. «Полюс» воздействия — выравнивание эмоционального фона, достигается за считанные минуты. В сложных для работы ситуациях (наличие мешающих факторов, таких как плохая погода, активное сопротивление со стороны людей и пр.) время увеличивается и в среднем составляет от двадцати минут до получаса.

Результаты последнего эксперимента с привлечением группы «Волки», код 313, «полюс» воздействия которой диаметрально противоположен, показали неэффективность некоторых методических разработок по обоим направлениям.

В частности, принцип пассивного невмешательства для группы «Как с гуся вода» применим не во всех случаях, иногда требуется смешанное воздействие. Принцип, положенный в основу работы группы «Волки», и который отлично себя проявил в местах лишения свободы — постоянная атака, превосходство хищника над добычей — дает явные сбои при столкновении с нестандартным поведением объектов. Один объект группы «Как с гуся вода» успешно противостоял трем катализаторам группы «Волки» и мало того, изменил экспериментальную ситуацию в свою пользу.

В приложениях к докладной записке изложены данные наблюдений, а так же рекомендации, полученные в результате полевых испытаний.

Общая оценка проекта: отлично. Рекомендуется продолжать работы в данном направлении.

27 декабря 2017 года полковник К.

Стылая жизнь

Серый потолок, холодная квартира-клетушка, стылая жизнь. Я ворочался с боку на бок уже второй час, никак не мог уснуть. Я ненавидел себя за то, что я такой, за то, что живу так, как живу. За то, что через четыре часа мне придется вставать, лезть в полинялый комбинезон и выходить в морозные коридоры, покрытые инеем. Потом я пойду, медленно, стараясь не оскальзываться на наледи, к платформе, где меня будет ждать толпа таких же, как я, серых неудачников.

Мы сядем в тряские вагоны и отправимся вниз. Мы будем погружаться все глубже и глубже, на несколько километров ниже горизонта, в промерзшую до основания скалу. К своим рабочим местам. Потом я сяду за штурвал своего бронтозавра, и буду вгрызаться в породу. Двенадцать часов грохота, пыли, грязи, летящих в бронированное стекло кабины осколков, и все это время я буду ненавидеть себя за то, что я такое ничтожество…

Я вздохнул. Моя жизнь не требовала от меня никаких свершений, да я особенно и не стремился — зачем? Все налажено и просто: ты учишься, недолго, потом летишь на шахты, планету вроде этой, и вкалываешь! И все! И тебе платят, и потом, после работы, ты идешь с кабак, единственное место на всей планете, где хоть как-то тепло, то ли от количества выпитого, то ли от собравшегося народу, то ли от обогревателей. В этой толпе ты общаешься, напиваешься вдрызг, затем устраиваешь драку.

И так всю жизнь, в слабой надежде, что твой личный счет продолжает расти, и тебя не обманывают работодатели. Ты веришь, что уж как с твоими родителями с тобой не будет — их деньги, все накопления, погорели в очередной деноминации, и отец оттого как-то мгновенно состарился, обветшал и отощал. И мать поседела и похудела, стала прозрачной совсем…

Я верю, что со мной будет не так и ненавижу себя за то, как живу. Почему я не живу как другие, более успешные? Почему моя работа такая паршивая и грязная? Почему??

Только и остается, что мечтать. Вот стану поменьше пить, поднакоплю немного деньжат и вырвусь отсюда. Уеду туда, где есть солнце и море, и буду торговать рыбой, или учить плавать, или просто жить на пляже и смотреть в голубое небо! Осталось только немного встряхнуться и взять в себя в руки!

А потом наступает ночь, холодная как ледник, а за ней постылое утро и снова выматывающая работа, тянущая жилы. И как потом без кабака, да доброй драки? И ненависти к себе.

Случилось бы чудо хоть, что ли?

Я вышел из свого каменного гроба-квартиры и тут же растянулся во весь рост. Нога, чуть повыше лодыжки, отвратительно хрустнула, и меня залило болью. Я хрипло вскрикнул: перелом. Это значит не только боль, еще потерянное время, сумасшедшие выплаты за страховку и недополученную зарплату. Мне прямо почудилось, как и без того нежирный мой счет прямо сейчас начал таять, как подплавленный кусок масла!

Черт, черт, черт! Да что же за жизнь такая! Но делать-то нечего, и я нажал аварийную кнопку на комбинезоне. Через две минуты за мной прибыл робокар, погрузил меня себе в недра и резво стартанул куда-то ввысь, под потолок. А! Ведь верно! Для роботизированного транспорта проложены совсем другие тоннели, на других уровнях, чтобы не мешались под ногами. Посвистывая на поворотах, робокар несся в сторону госпиталя, где я за последние семь лет работы ни разу и не был — экономил деньги на здоровье, чтобы было на что это самое здоровье залить в кабаке. Но, тут уже деваться было некуда.

Вскоре меня доставили в приемный покой, где я тут же попал в оборот:

— Личный жетон! — строго потребовала от меня медсестра.

Я протянул ей свой чип, который она воткнула в специальный слот и считала с него всю информацию обо мне и моих финансах.

— Получите при выписке, — сообщила сестра, и меня повезли к доктору, чтобы проверить на рентгене и наложить гипс.

После всего этого меня оставили на трое суток в госпитале, запретив куда-либо выходить.

Соседом по палате обнаружился довольно молодой, но могучий и очень крепкий парень:

— Привет, меня зовут Игорь, — представился он и улыбнулся.

— А я Сергей.

— У тебя что? А, нога! Понятно, не повезло тебе. А у меня серьезный ушиб, в забое отвалился камень от потолка, как только я вылез из кабины, и ка-а-ак шарахнул мне по спине! Мог и по голове, но реакция у меня хорошая, успел башку свою непутевую убрать. До завтра тут валяюсь. А ты?

— Меня на трое суток поселили, — ответил я.

Совершенно неожиданно для меня, Игорь оказался очень неплохим собеседником, да и вообще парнем толковым. Уже через пять минут мы увлеченно болтали обо всем на свете, начиная от женщин и футбола, заканчивая политикой и устройством нового межпланетного Линкольн Континенталь. Мы по очереди сыпали шутками и громко ржали над ними, как лошади, которых я никогда не видел, пока не пришла дежурная сестра и не шикнула на нас:

— А ну рты прикройте! Иначе введу вам снотворного обоим! Разошлись тут! Ночь уже наступила, в соседних палатах все давно спят!

— А ты чего не спишь, сестричка? — тут же отозвался Игорь, — Или не с кем? Иди к нам, пригреем.

Сестра, ни слова не говоря, развернулась и вышла, выключив свет. Мы замолчали на некоторое время, а потом, в наступившей тишине, Игорь задал мне странный вопрос. Другим, не веселым и жизнерадостным голосом, а очень серьезным:

— Скажи, Серега, а о чем ты мечтал в детстве?

Я даже немного опешил, совсем не ожидал такого. Потом ответил:

— Я мечтал футболистом стать. Еще лошадь настоящую увидеть хочу. И на Землю попасть. Я ведь родом с Эории, так и не добрался ни разу. А почему ты спрашиваешь?

— Неспроста я просил, Серега. Твой чип у тебя забрали?

— Да, — ответил я и насторожился, что-то перестал мне нравиться этот разговор.

— И у меня тоже. А знаешь ли ты, что госпиталь лежит под самой поверхностью? Буквально в нескольких метрах? А знаешь зачем? Чтобы в случае чего, серьезно больных как можно быстрее доставить на госпитальный корабль.

— Зачем ты мне это все рассказываешь? — я похолодел.

— Еще тебе было бы интересно знать, что госпиталь имеет свой выделенный шлюз, к которому могут швартоваться суда.

— Да о чем ты, черт побери!

— Да о том, что сегодня ночью, ближе к утру, к нам пришвартуется частный корабль! Заместителя директора, ну который заболел горной лихорадкой, будут отправлять на курорт! И знаешь куда? На Землю!

— И что? — не понял я.

— Мы можем попасть на корабль! И улететь с этой идиотской планеты! Понимаешь, бесплатно! Ты вспомни, сколько билет отсюда стоит — за полжизни не заработать, а тут такой шанс! Только мне помощь нужна, после удара хожу плохо, и мы могли бы вдвоем добраться быстрее. Представляешь, какой шанс? Такое случается только раз в жизни!

Теперь я замер, шокированный этим предложением. Единственное что я смог выдавить из себя:

— А если нас обнаружат? Помнишь, что по закону делают с зайцами? Тебе захотелось голышом прогуляться в открытом космосе? Да тебя же никто не хватится потом!

— В том-то вся и идея, дурак! — жарко заговорил Игорь, — Серега, не тормози! Присутствие на частных кораблях обнаруживается, только если при себе чип! Понимаешь? Это же не боевое судно с детекторами жизни, и не транспортный корабль, летающий к новым планетам с неизвестной фауной! Это прогулочная яхта! А новый чип на Земле сделать плевое дело, копейки! Ну что, ты со мной? Только решай быстро, драпать надо уже сейчас, иначе не успеем спрятаться и переползти в корабль.

Я задумался и испугался. Первой моей мыслью было выдать сигнал тревоги для внутренней полиции, что я обнаружил преступника, но потом я вспомнил, что комбинезон мой, так же как и чип, остались в приемном покое, и лежат, наверное, уже в хранилище. Второй мыслью я пожалел, что встретился с этим безумцем, и что он вообще мне начал это все рассказывать.

Я решил быть твердым:

— Нет, это слишком рискованно, если нас поймают, то нам крышка, а я не хочу умирать.

— Ты отказываешь? — немного удивленно спросил Игорь. Я кивнул. — Ну, как знаешь!

Он сполз с кровати, пошарил в прикроватной тумбочке, забирая вещи, и обернулся одеялом, за неимением иной одежды.

— Прощай, придурок, — сказал он мне и вышел в коридор.

А я остался лежать, полностью уверенный в своей правоте.

* * *

Через год, когда привычка ненавидеть себя уже стала угасать, как бесполезный рудимент самосознания, и я в очередной раз пил в кабаке и смотрел телик, начали показывать интереснейший футбольный матч. «Милан» — «Зенит».

Какого же было мое удивление, когда в одном из игроков Зенита я узнал того самого парня, и даже поначалу не поверил своим глазам, но комментатор тут же развеял мои сомнения:

— И вот на поле вышел Игорь Белявский, новое дарование, приобретенное на днях клубом «Зенит». Парень уже показывает неплохие результаты, очевидно тяжелая жизнь на рудниках закалила его волю и тело… Теперь же Игорь Белявский не только одаренный спортсмен, но и очень обеспеченный человек! Не каждый ведь может позволить себе купить дом на берегу моря, да еще и завести свою миниконюшню…

Я потрясенно молчал, и заглохшая было ненависть к самому себе всколыхнулась снова…

Танк

Людей собралось вокруг озера много.

Они принесли и привезли с собой много техники. Вот стоит вакуумная помпа, мощная, такая маленький прудик перекачает за полчаса. Еще антигравитационный танкер, его по старинке все называют «Трактор». Такими тягают здоровенные, неподъемные валуны, волокут спиленные деревья и перетаскивают особо тяжелые грузы. Этой машине не нужно сцепление с почвой. Она могла бы и гору свернуть, если бы потребовалось.

Озеро было мелким, не больше пяти метров в глубину. Еще немного времени и оно медленно, но неотвратимо превратилось бы в болото. Потом в топь, из которой так трудно выбраться, если попадешься. Где-то тут, на дне, был похоронен танк. Сто лет назад в этих местах шла война. Вторая Мировая, Великая Отечественная. Здесь, в лесу и в частности на берегу озера, состоялся бой — танковая и пехотная роты советской армии против артиллерийской батареи, двух минометов и батальона пехоты немцев.

Этот танк столетие назад завяз в пляжном песке. Экипаж покинул его, бросил и ушел сражаться. Наверное, потому что снаряды совсем кончились, да и топлива осталось всего ничего. Не было никакого смысла вытаскивать так некстати застрявшую машину, чтобы добраться до пригорка, где засели немцы и потом встать окончательно.

Потому танк и оставили.

Озеро разливалось, подтапливало берег и вскоре добралось до бронированного монстра, окружило его и обняло влажной, но цепкой хваткой. Со временем танк осел, привалился на левый бок, погружаясь в прибрежный ил и окутываясь водорослями. Степенно и как-то важно принялся ржаветь. Потом воды стало больше — пришли годы наводнений и долгих дождей. От слабых приливов танк перевернулся башней книзу и утонул в вязком песке.

Через сто лет его нашли со спутника, обнаружив как непонятную, угрожающую кучу железа. Неправильную. Страшную.

1.

— Прямой репортаж с места событий… «Лента точка ру» на связи! Слушайте наши новости, смотрите нашу ленту… «Московский комсомолец» на месте раскопок… Древний танк обнаружен историком по надписям на могильном камне, сообщает интернет-канал «Неведомое»… А теперь — реклама!.. Программа «Ведомости» на берегу озера Туманное… — слышался громкий шепот со всех сторон.

Журналисты стояли относительно далеко. Над озером и подбирающейся потихоньку к нему техникой роились видеокамеры, каждая с логотипом своего канала на боку. И только шелест множества голосов ведущих новостей, да жужжание двигателей камер мешали сосредоточиться.

Механик-водитель танкера лениво отмахивался от маленьких, но настырных соглядателей, как от комаров, и курил, печально глядя в мутную гладь озера:

— Ну, так что? Приступим? — спросил один из водолазов.

— Шесть метров в глубину все-таки. Причем два под илом. Так что сидим и ждем специалиста, — ответил ему сухопарый мужчина в тонком свитере и поёжился от холода.

Механик тяжко вздохнул, выбросил обмусоленный окурок и достал новую папиросу. По всем информационным каналам тут же пошла реклама сигарет, папирос, элитного табака и, на всякий случай, пива.

— И кто это будет? — поинтересовался механик-водитель. Похоже, что в своей профессии он считал себя лучшим, и советы каких-то там «экспертов» ему совершенно не требовались.

— Военный историк. Он расскажет, как правильно зацепить танк, чтобы не повредить ничего.

— А-а-а… — ухмыльнулся механик и погладил борт своего танкера.

Через десять минут над лесом стрелой скользнула тень скоростного «летуна». Легкий аппаратик юркнул между деревьев, изящно сверкнул хвостовым стабилизатором и опустился на пляжик. Пассажир его, облаченный в громадные очки и несколько старомодный пиджак, выбрался из-под купола и подслеповато осмотрелся. Рой камер рванулся в его сторону.

— А вот и специалист, — хмыкнул водолаз и сплюнул на землю, — Не прошло и полгода…

Не обращая внимания, а, может, и просто не замечая внимания прессы, пассажир пошел в сторону собравшихся вокруг трактора людей:

— Здравствуйте, я Владимир Алексеевич, — представился он, — Зачем вы меня вызывали?

— Вот те на! То есть как это зачем? Вам разве не передали? — растеряно развел руками мужчина в свитере, — Древний военный механизм, танк КВ-2… Под водой… Почти сто лет. Нам нужна была консультация историка!

— Нет, конкретики не сообщали, назвали только место и то, что дело касается Второй Мировой. Пока я сюда добирался — успел поднять некоторые документы. Сообщили, что дело очень важное, и без меня ну никак. Интересно, чем же я смогу помочь?

— Мы опасаемся, что сделаем чего-нибудь не так, и памятник войны пострадает. Знаете ли, мы еще никогда не доставали со дна такую древнюю технику, а через воду антигравитацинные подъемники не работают, вы же знаете!

Историк хмыкнул:

— Все очень просто! У каждого танка спереди на броне есть два кольца для крюков. Цепляете к ним трос и тянете.

— Но ведь это же…

— Раритет? Не смешите меня! Это старый советский КВ-2! Вы его что, сломать боитесь?? Это же пятьдесят две тонны брони! Это вам не современная модульная роботехника.

— Ну… — мужчина в свитере помялся, оглядывая собравшихся.

— Так! — взял инициативу в свои руки старший команды водолазов. — Раз такое дело, то начинаем работать, и так уже все утро ждем. Думаю, вы можете быть свободны.

— Да нет уж, если оторвался от работы и прилетел в такую даль, то, пожалуй, посмотрю. А вдруг действительно моя помощь потребуется?

— Ладно, дело ваше, — кивнул водолаз и потянул за маленькое колечко, вышитое в костюм у самой шеи. С легким шипением над головой человека возник едва заметный, чуть мерцающий купол силового поля. Заработала помпа, водная гладь покрылась мутной рябью — взбаламученный ил был похож на разбавленные чернила.

Владимир Алексеевич махнул рукой «летуну» и робот мгновенно снялся с места — если потребуется транспорт, то нужно будет всего лишь послать сигнал-маяк и первый свободный аппарат прибудет в течение пяти минут.

Трое водолазов включили мощные фонари и вошли в бурлящую воду. Всё, что они видели, передавалось на внутренние экраны танкера, окна которого были любезно распахнуты для летающих камер. Немедленно заворчали журналисты, и в эфир пошла новая порция сенсационных кадров.

На Владимира Алексеевича никто не обращал внимания. Никто за очень долгое время не приставал к нему с провокационными вопросами, не спрашивал о новых исторических секретах вот-вот готовых к раскрытию институтом Военном Истории и его сотрудниками.

Странно, что вызван сюда был именно директор, а не кто-нибудь из профессоров или, на худой конец, аспирантов. Хотя, такая находка, да еще в таком превосходном состоянии действительно требовала присутствия специалиста уровня Владимира Алексеевича, но только после того, как танк будет извлечен из векового плена.

Владимир Алексеевич шумно вздохнул, набираясь благоухания озера и леса. Как давно не приходилось ощущать таких прекрасных, тревожащих юную, в сущности, душу, запахов почти дикой природы — после того как на месте побывал человек, земля перестает быть дикой. С особой остротой пожилой человек понял, что последние полста лет его тревожило: ему страшно не хватало этих тихих лесных звуков (если не считать мерзкого крика техники); едва слышимых голосов друзей, удящих рыбу на другом берегу; писка комаров; шелеста травы; неба над головой, а не серого потолка кабинета.

Когда же доводилось в последний раз бывать на природе? И не вспомнить точно, одна только работа, работа и еще раз работа. Без выходных и без отдыха. Такова доля руководителя крупного института, ничего не поделаешь. Даже в отпуске приходилось вкалывать, даже, может и больше, чем в обычные трудовые будни.

— На-до-е-ло! — с расстановкой прошептал Владимир Алексеевич, улыбнулся и подставил солнцу лицо. В ухо, старательно не замечаемый, затрезвонил коммуникатор и, едва видимый, замелькал перед глазами полупрозрачный значок входящего вызова. Счастье оказалось недолгим.

Владимир Алексеевич нахмурился, мысленно сбросил вызов и попробовал вернуться к блаженному состоянию лесной эйфории, но момент уже был безнадежно упущен…

А в это время гудела помпа, водолазы спустились на дно и поднимали теперь черные тучи песка, илистого перегноя и водорослей, мощной водяной струей. Удерживаемые силовыми полями, чтобы помпа не смыла, они шарили по дну эхолотами и приноравливались, как же удобнее зацепить стальными тросами танк. Мужчина в свитере, слишком уж взъерошенный и нервный, как показалось историку, пытался командовать и управлять процессом, чем, похоже, всем только мешал.

Опять заголосил коммуникатор. Историк раздраженно сбросил вызов, не посмотрев на входящий номер. Или спам пришел опять (старому ученому никак не удавалось справиться с настройками фильтров и обновлением защитных программ), или… А и все равно кто! Подождут! Все — подождут!

— У вас, случаем, закурить не будет? — спросил Владимир Алексеевич у мужчины в свитере и снял очки.

— Да, да, конечно… — засуетился мужчина, достал из кармана зажигалку и пачку каких-то дешевых, импортных сигарет и вручил ее, нераспечатанную, историку, изображая всем своим видом невероятную занятость.

Владимир Алексеевич неумело закурил — все-таки уж почти тридцать лет, как сигарету в руках не держал — осторожно затянулся благостным дымом, покатал его на языке, ощущая горечь, и, сдерживая подступающий кашель, тонкой струйкой выдохнул ввысь. Загудела лебедка танкера, вытравливая слабину, заскрежетали в эфире голоса водолазов, «Тише, тише! Так… Еще малька подай! Во-о-от, умница. Стоп!! Всё, готово!», механик-водитель как-то по-особенному, невозмутимо и деловито замер за рычагами своей машины. Танк был надежно зацеплен тросами.

Над озером, если не считать вездесущих летающих камер, наступила тишина. И в этой тишине сначала гордо показали из воды свои головы водолазы, выходящие из пучин, словно мифические богатыри дядьки Черномора, а уже потом заурчал двигатель лебедки «трактора». Взбаламученное озеро содрогнулось рябью, пошло волнами и как-то взволнованно заухало вздымающимися со дна пузырями.

Будто змея, или сказочная, бессмертная Несси с озера Лох-несс, появился грубый, черный, облепленный водорослями, кажущийся от того кривоватым, ствол танкового орудия. Кряхтя, следом показалась некрасивая, непропорционально вытянутая вверх, узкая башня. Тросы застонали струнами — наверное, подвернулась коряга или скрытый илом валун, башня накренилась. Взволнованно заверещал, было, худощавый мужчина в свитере — как же его зовут? — но все обошлось, озеро чвакнуло, отпуская, и танк рывком, будто прыгнул, выбрался на пляж.

Вид его был нелеп и грозен.

Так же выглядел бы рыцарь в доспехах, на коне, в полном вооружении и с копьем, если бы он попал на нынешние Олимпийские игры в окружение статных спортсменов тяжелоатлетов. Даже могучий «трактор» по сравнению со старым танком выглядел игрушкой, спортивной машиной, до того округлыми и плавными были его линии, если сравнивать с угрюмой угловатостью броневых плит. Зрители, что наблюдавшие воочию явление гиганта, что следившие за всем этим в прямом эфире, заворожено ахнули.

Механик-водитель аккуратно, будто соблюдая торжественность момента, открыл дверцу своей кабины и спрыгнул на песок, удивленно закинув потертую кепку на затылок. Танк возвышался над ним, как пирамида над муравейником. Судя по выражению лица водителя, он до конца не мог поверить, что такая маленькая машина как его «трактор» смогла вытянуть КВ-2.

Владимир Алексеевич, забыв про сигарету в руке, с болезненным любопытством всматривался в пришельца из прошлого. Броня была изъявлена больше снарядами врага, чем временем, но все равно казалась толстой и нерушимой. Траки гусениц были облеплены грязью, но стоило все лишь пару раз ударить по каткам молотом, как эта грязь отвалилась бы, и гусеницы снова были бы готовы вспахивать дороги в поисках противника. Короткий ствол орудия вызывающе смотрел вверх, в небо, с него капала вода, но весь вид древнего оружия Советской Армии говорил о том, что танк готов к бою.

Прямо сейчас, сию секунду.

Владимир Алексеевич охнул — пальцы обожгло дотлевшей сигаретой. Когда же он снова посмотрел на танк, то был неприятно удивлен: башня бронированной машины медленно, беззвучно поворачивалась. Как любой человек с плохим зрением, историк немедленно принялся нашаривать по карманам свои очки. Водрузив их на нос, ученый попытался отринуть чувства и следить только за фактами. Это оказалось нелегко. Башня неспеша, неторопясь поворачивалась в сторону наблюдателя, несмотря на то, что наклон танка просто не позволил бы этому произойти случайно.

Наконец, раздался приглушенный скрип, это когда-то покрытый зеленой краской ствол пушки стал опускаться, нацеливаясь на Владимира Алексеевича. Смолк ветер, перестали быть слышны охи и ахи журналисткой братии, растаяло в воздухе жужжание моторов камер прямого эфира — черная дыра калибром в 152 миллиметра указывала прямиком на пожилого историка.

Владимир Алексеевич боялся пошевелиться. Творилось что-то очень странное, танк, только извлеченный из воды, никак не мог самостоятельно вертеть орудийной башней, никак не мог искать цель, но искал! Чья-то плохая шутка? Наркотическое действие открытого воздуха, которого не доводилось ощущать десятки лет? Головокружение от первой за четверть века сигареты? Владимир Алексеевич зажмурился, надеясь, что мираж пропадет. От громкого металлического щелчка он испуганно открыл глаза — кажется, он понял, что это был за звук. С таким вот щелчком, лязгом, неприятным и угрожающим, снаряд попадает в орудие и за ним закрывается затвор. Сил на то, чтобы осмотреться по сторонам в поисках помощи не было.

Глубокая, могильная, холодная тишина, предвестник моря ужаса, захлестнула историка. Он едва не потерял сознание от этого, но все еще не верил в реальность происходящего. Надеялся до последнего.

Даже тогда, когда танк выстрелил.

2.

Взрывной волной Владимира Алексеевича отбросило в сторону, едва не в самую воду и осыпало землей. В ушах страшно гудело, похоже на контузию. Очки, естественно, куда-то улетели, но напуганный пожилой человек не торопился вставать, напротив, вжимался во влажную землю.

Слух возвращался, но очень медленно. Значит, не контузия все-таки, а просто оглушило. И на том спасибо. Кругом явно что-то творилось. Будто сквозь вату Владимир Алексеевич услышал крики, странную сухую стрекотню и гулкие разрывы. Совсем рядом!

— Эй! — крикнул кто-то. — Эй, командир! Ты живой?

Голос был хриплый и очень усталый.

— Командир? — Владимира Алексеевича кто-то потряс за плечо.

— Я? — не поверил он и поднял голову. Озеро вдруг вспучилось громадным серебристо-белым пузырем, который с рокотом лопнул, разбрызгивая зеленоватую воду. Это же взрыв! Это же…

— Минометы долбят, — спокойно сообщили Владимиру Алексеевичу, — укрыться бы надо, командир.

Историк повернулся к собеседнику, им оказался седоусый, в грязно-серой, засаленной гимнастерке и в танкистском шлеме, мужичок.

— Почему это я «командир»? — задал Владимир Алексеевич самый неуместный в сложившейся ситуации вопрос.

— Ну так лейтенанта убило, теперь ты командир, сержант. Укрыться бы надо…

Снова ухнуло близким разрывом мины, да так, что задрожала земля, и снова чуть заложило уши. Над головой истерично взвизгнули осколки. Уже не думая, не задавая себе никаких вопросов, действуя только рефлекторно, Владимир Алексеевич вскочил, прихватил за плечо седоусого танкиста и стремглав бросился к ближайшим кустам, удивляясь только тому, как легко бежится. Будто в молодости. Неглубокий овражек, в который они вдвоем скатились, оказался не пустым — там кто-то лежал. Лежал и тихонько скулил, подняв исчерченному ветвями сосен небу грязное лицо.

Владимир Алексеевич окаменел, не в силах поверить, что такой звук способен издавать человек, а не собака.

— Ничего, Петрович, ты потерпи, — успокаивающе забубнил седоусый, подошел к раненому бойцу и приобнял его, как мать больного ребенка, — все у нас нормально будет, вон, вишь, командир-то живой, только контузило его взрывом-то… Но раз живой — значит, не бросит, выведет. Мы с тобой, браток, еще покажем врагам, почем фунт лиха.

Это было невероятно, но раненый перестал страшно выть и только всхлипывал, трясясь. Только теперь Владимир Алексеевич заметил, что скрюченными руками Петрович цепко держится за живот, а вокруг него расползается по земле кровавое пятно.

— Осколком задело, командир. Мина ухнула. Тебе вот повезло, а Петровичу не очень. Ничего, мы тебя починим, Петрович, слышь? Танки чинили, а человека не смогём, думаешь? Дудки! Ты только не дрейфь.

Intro(входящий вызов)

— Блин, да держите же его! Руки держите!

— Сейчас, сейчас… Никогда бы не подумал, что он такой сильный!

— Рубашку принесите, быстро! Так… заматывай сильнее… сильнее, говорю! Ч-черт! В машину его, пока не поздно. Сколько лететь?

— Минут пятнадцать.

— Надеюсь, успеем.

Intro(отклонен)

Владимир Алексеевич вскочил, сдергивая с себя гимнастерку (от смены костюма он уже даже не удивился), и рванул на себе поношенную рубаху. На полосы, на бинты. И снова оказался шокирован — его тело, хоть и покрытое шрамами от недавних ранений, было молодым. Худеньким и почти мальчишеским. Целую секунду Владимир Алексеевич приходил в себя, растерянно сжимая в руках разорванную нательную рубаху. Раненый охнул, и Владимир Алексеевич, наконец, очнулся, бросился к нему, пытаясь вспомнить, как же в молодости, участвуя в одном из локальных конфликтов в качестве медбрата, перевязывал бойцов, принесенных в медпункт. С тех пор прошло очень много времени, почти полвека, но воспоминания вдруг всколыхнулись, наполнились красками, будто случилось это вчера.

Стало понятно, что имел в виду капитан Гаренцев, когда говорил: «А что война? На войне только одно и хорошо — просто всё. Вот я, вот враг. И никаких сомнений и вопросов…». Капитан Гаренцев погиб через четыре года после этого разговора, успев изъездить полмира и повоевать в десятке разных мест… Вот и сейчас Владимира Алексеевича совершенно перестал занимать вопрос, что же происходит вокруг, где он, кто он, и как, в конце концов, оказался тут. Он был занят — аккуратно убрал судорожно напряженные руки Петровича от раны и осмотрел ее.

Края раны были рваными, хоть и сама она оказалась небольшая, кровь вытекала толчками, но вяло, значит, скорее всего, перебиты какие-то мелкие сосуды, а это чревато внутренним кровотечением, которое совсем непросто остановить. Кровь не была черной, что являлось хорошим знаком — печень цела. Вообще, надо бы достать осколок, и тогда вероятность выжить у Петровича серьезно выросла, но не в таких условиях… Владимир Алексеевич ощупал лоб больного, убедился, что он слегка горячий, и, несмотря на рассветные сумерки, сумел разглядеть некоторую бледность.

— Помоги-ка! — крякнул историк и подхватил раненого за подмышки, — Осторожненько, надо его поднять, и усадить полулежа.

— Зачем? — спохватился седоусый.

— Потом вопросы задавать будешь, делай что говорю!

— Ишь ты, — хмыкнул довольно седоусый, — Не успел командиром стать, а уж раскомандовался.

— А чего ты меня все так официально «командир», да «командир»? Имени у меня, что ли нет? Вот тебя как зовут?

— Максим, — не задумываясь, ответил седоусый, а потом с гордостью добавил, — Как пулемет!

— А отчество?

— Да брось ты, Кирюха, какое еще отчество? Мы тобой сколько грязь уже месим вдвоем? Почитай с начала войны, уже три года полных будет.

— Сорок четвертый, стало быть, — пробормотал Владимир Алексеевич, — недолго осталось.

— Чего? — не понял Максим, не забывая баюкать раненого, пока Владимир Алексеевич осматривал ранение.

— Недолго войне длиться еще, — улыбнулся Владимир Алексеевич и только потом спохватился, — то есть, я так думаю!

— Верно мыслишь, Кирилл, верно.

— Воды бы, хотя бы рану промыть, — задумчиво сказал Владимир Алексеевич, — я свою посеял где-то.

— На вот, у меня тут свеженькая, перед боем набрал, — протянул флягу Максим, а потом крякнул, — А у Петровича же во фляге еще спирт оставался!

— Спирт? — удивился Владимир Алексеевич.

— Ну… Да, немного совсем, — Максим зарделся отчего-то, — Там в городе у кого-то выменял он, на тушенку.

— Чего ж ты молчал-то! Дай-ка ему выпить, поможет. И мне тоже…

— Что, трясет?

— Трясет.

— Страшно? — в озеро опять шарахнула мина.

— Да уж, не карнавал… — Владимир Алексеевич приложился к фляге, жадно глотнул жгучую жидкость и засипел, — У-у-уххх!

Потом плеснул на тряпку спирту и передал флягу Максиму. Пока Петрович аккуратно пил, историк обеззаразил рану и сделал что-то вроде плотной повязки.

— Есть курить, Максим?

— А то как же. На вот, табачок.

— Ну что, Петрович, не холодно тебе? Не зябнешь?

Раненый смутно посмотрел на Владимира Алексеевича и, с трудом шевеля губами, сказал:

— Да нет Кирюха, только вот руки дрожат.

— Ты смотри, как холодно станет, или в сон потянет, ты из фляжки-то хлебни.

— Это уж не беспокойся! — криво ухмыльнулся Петрович.

— Шутишь, значит, будешь жить! — подбодрил историк и потянул Максима за рукав, в сторонку.

— У него есть минут двадцать, максимум полчаса. Если до этого времени не найдем санитара, Петровичу кранты, — прошептал на ухо седоусому историк.

— Так что делать будем, Кирилл? Бросать его нельзя, а уйти в тыл тоже нельзя… Скажут, дезертиры, мол.

— Не бросим, пусть лучше дезертир, чем сволочь, — решительно сказал Владимир Алексеевич.

Помолчали.

— Я вот только одного не пойму, отчего артиллерия немецкая молчит, а? Не к добру это… — невпопад брякнул Максим.

Историк припомнил прочитанный с утра перед вылетом на место подъема танка документ о проходившем здесь бое (только его точная дата не была известна), и опять опрометчиво заявил:

— Так перед атакой-то нашей, еще в четыре утра взвод отправили в тылы немцев! Фрицы же окопались между озером и деревней, чтобы дорогу простреливать. — Он махнул рукой, указывая направление. — Крепко засели, а вот батарею свою спрятали за деревней, на опушке. Это партизаны сказали, да еще и пособили потом, хоть и было их всего шесть человек. Так наши, значит, в четыре утра тихонько кого смогли перерезали, а кого не успели тихонько — так громко подорвали. Только вот живым никто не ушел. — И тут историк посмотрел на изумленное лицо Максима и снова поправился, — Думаю, что не ушел. Уж больно фрицев много там… Как партизаны сказали.

— Это откуда ж ты столько знаешь?? — подивился старый солдат, — Неужели Попятных проболтался? Вот ведь писарская душа, а! Лишь бы языком трепать, да языком не стать! Ну, ужо я ему задам-то, если он живым останется!

* * *

— Если нельзя идти назад, значит, пойдем вперед!

— Это куда?

— На немцев и пойдем. Не в лоб, конечно. Нам медикаменты нужны, а еще лучше врач. Как думаешь, Максим, найдем? И за «языка» он вполне тоже потянет потом.

— Ну ты даешь Кирюха, не ожидал я такого…

— Нестандартное мышление залог успеха в любом деле! — улыбнулся Владимир Алексеевич.

— Должны дойти, — подумав, кивнул Максим, и стянул с головы, наконец, свой дурацкий танкистский шлем. Под шлемом оказалась мятая, редкая, светло-седая шевелюра, едва прикрывающая обширную плешь. — Только вот машину оставлять жалко, все-таки старая уже, верная. Не делают таких больше…

— Сейчас уже светает, но еще можно по кустам прятаться. Наши, скорее всего, сейчас с двух сторон пытаются немчуру взять, чуешь, минометы уже сюда не метят? — и действительно, были слышны автоматные очереди, да рявканье танковых орудий. Минометы молчали.

Докурив, Владимир Алексеевич выбросил самокрутку и посмотрел на Петровича.

— Эй, Петрович? Ты там живой?

— Жи-во-о-й, — сипло ответил раненый, — Да чего вы там шепчетесь-то? Думаете, не понимаю я, что мне деревянный сарафан светит?

— Ты вот что, — возмутился Максим, — не болтал бы лишнего, а? Ишь ты, его задело, а он уж и помирать собрался. Помнишь, как комбату полголовы чуть не оторвало? И ничего, живой, заикается только.

— Да я же что… молчу я. Только мужики, не надо меня тут успокаивать, лады? Лучше бы мне тоже цыбарку свернули.

— Нельзя тебе, — мотнул головой Владимир Алексеевич, — да потерпишь ты, подождешь нас? Тогда и цыбарку тебе сварганим.

— Чего же не подождать-то. Подожду, будто я бегать тут кругами буду, ага…

— Да ладно тебе, не ворчи, — улыбнулся историк, но потом сразу посерьезнел. — Так, мужики, времени у нас мало. Что мы имеем?

Максим молча, понятливо вытащил ППС, что болтался у него все это время за спиной, и положил перед собой на планшет. Потом достал вороненый ТТ. Словно вспомнив что-то, у Владимира Алексеевича заломило плечо — у него за спиной тоже болтался такой же пистолет-пулемет, забытый, оттого незамечаемый. На правом боку обнаружилась кобура с ТТ.

Историк взял в руку ППС, с некоторым ужасом вновь ощущая тяжесть смертоносного оружия, и нахмурился: в голову полезли сухие строки с тактико-техническими характеристиками. Пистолет-пулемет Сударева, образца 43-го года, калибр — 7,62-мм. По праву считался лучшим стрелковым оружием своего класса во время Второй Мировой войны… то есть сейчас… Тридцати пяти зарядная, весом менее четырех килограммов, смерть. Оказывается, смерть тоже можно измерять. Штучно или на вес.

Восьми зарядный 7,62-мм пистолет «Тульский, Токарева» образца 33-го года. Могучий, массивный кусок вороненой стали. Оружие, которое переживет эту войну, в отличие от людей. Переживет, и будет убивать еще полста лет… Вот что значит «Качество»!

Intro(входящий вызов)

— Нейропрограммистов в операционную, живо! Вирусологов и психиатра!

— Вызвали еще в полете, будут сейчас.

— А чего его колотит так?

— Тебя бы не так еще колотило! Он же сейчас другую жизнь живет.

Слышен грохот шагов, хлопанье дверей. Скрипучий голос:

— Что с ним?

— Это уж вам виднее, мы «скорая»!

— Тогда подвиньтесь-ка, ребятки. Серега, посмотри на интерфейсы?

— Ужас, древность какая! Нейрошунт прямого контакта. Ему уже лет пятнадцать. И, кажется, никогда не модернизировался…

— Будем радиоканал рубить?

— Попробуем, только о-о-очень осторожно!

Intro(ожидание)

То ли в голове помутилось от усталости, то ли от близкого взрыва той мины, то ли просто от ужаса держать в руках оружие, но Владимир Алексеевич почувствовал дурноту, мир поплыл, стал распадаться мозаикой, искрить электрическими дугами.

Intro(ожидание)

— Так, отключать нельзя. Надо что-то придумать.

— Горит?

— Еще как. Если сразу канал обрубим, вполне можем получить кому. Безвыходную.

— Ё-моё! Пора бы уже законодательно запретить прямые нейрошунты.

Intro(заблокировано)

— Эй, командир! Кирюха, ты чего? — заволновался Максим.

— Э-э-э, ничего… все в порядке. Наверное, с голодухи мутит.

— Смотри, не пугай так! Ну так что? Идем?

— Идем, — кивнул Владимир Алексеевич и еще раз оглядел разложенное на земле богатство: два ППС, свой и Максима и три ТТ. Действительно, чего ждать? Надо идти.

3.

Владимир Алексеевич смутно представлял, как они сделают задуманное. Из тех же документов, которые изучал утром перед… ну, перед тем, как все это случилось, он помнил, что медпункт немцы развернули в самой деревне, точнее на ее окраине, ближе к своим позициям.

Добраться туда будет совсем непросто! Кругом же идет бой! Будто в подтверждение этого логического довода, прямо по кустам, за которыми прятались Максим и Кирилл, мазанула дикая, свистящая пулеметная очередь. Впереди, буквально метрах в пятидесяти, едва доползший до пригорка, дымился танк Т-34. Из люка механика-водителя, нелепо раскидав перемазанные кровью руки, свисал боец. Безнадежно мертвый. Чуть впереди танка страшно-нелепо, как изломанные куклы, лежали солдаты, пехота. Даже в сумраке рассвета, становящегося все ярче, это зрелище было пугающим настолько, что у историка чуть не подкосились колени. Руки предательски задрожали.

А ведь как стройно выглядел план на бумаге! Зажатых с одной стороны озером, с другой деревней, немцев, взять наскоком с дороги и через редколесье, танковым рывком. Да обойти озеро в ночной тьме, и напасть с тыла, вгрызаясь в ненавистную серую вражескую спину! Быстро, одним махом. Потому что второго маха не будет — слишком мало солдат, слишком мало танков. Пан или пропал!

И что в итоге? Про итоги Владимир Алексеевич предпочитал не думать. Не хотел думать. Очень плохо, когда все знаешь наперед…

* * *

— Оврагами пройдем вдоль дороги. Потом придется перебежку сделать, через простреливаемое место. Авось пронесет… Затем огородами, а там посмотрим.

Хороший план. Главное — простой и понятный. Да и чего мудрить? Взял покрепче пистолет в руку и ну бежать! Только пятки и сверкают. Только бы пулеметчик не обратил внимания…

Из показаний:

…А крики-то убиваемых и убийц все слышнее, все ближе. Уже как река они, смывают. Будто лошади, попавшей в стаю волков, хочется кричать от ужаса и затыкать уши, и бежать-бежать-бежать, только бы не слышать этого, не думать, что сначала кого-то, а потом тебя. Не чувствовать, что вот сейчас, прямо сейчас, азартно блестя глазами из-под каски, в тебя метит крепкий, разъевшийся фриц.

Ах, как же муторно и тоскливо, как же обезоруживающе страшно! Суки! Да, суки! Вот так хочется кричать, когда живот сводит, когда сердце летит впереди ног, потому что боится под пулю. Страшно под пулю-то.

Но надо… Никуда не деться. Через эту дорогу, под свинцовый ливень — надо! Иначе Петровичу хана. А что Петрович? Он мне брат, сват? Лежишь мордой в холодную, пыльную землю, и хоть сам себя за загривок поднимай — не пойду! Какой к бесу Петрович? Знать не знаю, не слышал, вот Христом богом…

— Щя-а-ай-зее! — завизжал кто-то молодым, детским почти голоском. Бумкнуло. Граната, видать. Шарахнуло, а это уже танки. Визг замолк, оборвался…

Конец цитаты.

…Владимир Алексеевич осторожно высунулся — над бруствером, где засел пулеметчик и еще несколько солдат, возвышался теперь Т-34, нестерпимо грозный и нестерпимо беззащитный, у него была порвана гусеница. Уже зная, догадываясь, что будет дальше, Владимир Алексеевич вскочил, глянул через плечо на Максима — бежит ли следом, — и махнул через открытое место. Самый быстрый спринт. Наверняка рекорд на двести метров!

Историк бежал, почти не дыша, и все посматривал на танк, из которого теперь, торопливо, выскакивали танкисты, да не все успели через узкие люки. Оставляя за собой дымный след, в бок бронированному чудовищу врезался Фауст-патрон. Полыхнуло, ярко, больно. Рвануло так, что закачались деревья — сдетонировал боезапас. Одного из танкистов, что замешкался, не успел вылезти, разорвало пополам. Верхняя часть, расслабленно-мертвая, взлетела высоко-высоко, к птицам, а потом упала…

Не выдержав, Владимир Алексеевич споткнулся, рухнул на колени, и его растревоженный пустой желудок выдал фонтан рвотной желчи.

— Ох, еб… — матюгнулся Максим, схватил Кирилла за шиворот и потащил волоком безвольное, мягкое, обвисшее тело.

Intro(входящий вызов)

— Что происходит?

— Нормально, нормально, — бубнит кто-то, шепелявит. — Не все коту масленица…

— Да вытрите вы его, захлебнется же! Сестра!?

— Вакцина готова?

— Сейчас, сейчас, погоди, компилится!

— Что так долго?

— Ты на аппаратную часть посмотри! Это же рухлядь! Радуйся, что я вообще хоть какие-то исходники нашел. Ты бы лучше за каналом смотрел, а то связь нестабильна. И где психиатр вообще? Я что, сам буду мат прогноз составлять?

Intro(отклонено)

Дышал Максим хрипло, взахлеб, брызгаясь слюной и выпучив глаза. Владимир Алексеевич и очнулся, казалось, именно от этого оглушающего хрипа. Очнулся и тут же полез искать оружие, ППС нашелся, а вот пистолет…

— Я пистолет потерял.

— Х-х-хрен с-с ним-м, — крякнул Максим и бросил на колени историку второй ТТ, который взял у Петровича, — Ну и… пробежка… етить!

Владимир Алексеевич вспомнил летящее тело танкиста, и его снова передернуло. «Хрен с ним», подумал он, «Действительно… хрен с ним». Утерся и мрачно посмотрел на Максима.

— Ну как, пойдем?

— По-пошли, уфф…

4.

Из показаний:

Через огороды ползком, будто в угаре, будто по пьяни. А пьяным и дуракам везет. А кто мы, если не дураки? Полезли в пекло, сами полезли, никто не тащил, никто не упрашивал. С пукалками своими полезли. Огородами…

Не знали же, что огороды горят, что деревня как огромная полыхающая печь — ни вздохнуть, ни глаза открыть. Глупцы! Захотели тихо и незаметно. Вот и ползли меж дымящихся, исходящих жаром угольев, что были раньше хатами. Ползли, или перебегали, уже не таясь, спасая шкуру от нестерпимого жара, покрываясь огромными волдырями, обещающими нестерпимую боль, если не сию секунду, так одну спустя.

Видели горелые трупы. Это те, кто не захотел уйти, когда началась стрельба. Те, кто хотел отсидеться, отчаянно надеясь на защиту родного погреба. Видели немцев, те бежали куда-то, кричали, но тоже не всмотрелись в нас, как во врагов — дым был густой и мешал видеть.

Один выскочил из пламени прямо на Максима, тот, не думая, наотмашь ударил пистолетом по лицу, потом пихнул в необъятный живот сапогом, и фриц с воем сгинул в кипящей жаром геенне. Мимоходом все, бегом, походя. Сниться этот кошмарный вой будет уже потом…

Как нашли медпункт? Кто бы помог вспомнить… наверное увидели, что на отшибе стоит, да и пошли к нему, а это он и оказался. Хорошо хоть хватило мозгов идти кустами, которые пусть и были редкими, но прятали худо-бедно.

Конец цитаты.

Руки немилосердно потели. ППС прямо вываливался, будто живой. Сердце бешено колотилось, разгоняя адреналин по мышцам. Хотелось бежать, или прыгать, или стрелять. Чего угодно, только не стоять. Или упасть просто и лежать, медленно остывая. Пот застилал глаза, саднили обожженные веки, но все это было неважно, не чувствовалось, потом почувствуем, потом.

— Сколько? — спросил шепотом Максим.

— Один мотоцикл у входа. Там двое. Еще двое постоянно ходят туда-сюда. Внутри, может, человека четыре, не считая раненых.

Максим насупился:

— Все равно сдюжим!

— Сдюжим… Значит так, Максим, дай-ка мне второй ТТ. А тебе вот на, ППС.

— Зачем?

— Да ты слушай, как будем делать… Выходим вдвоем, одновременно. Ты сразу к колодцу…

Из показаний:

Вышли вдвоем. Ровно, прямо, как на параде. Как статуи.

Максим полоснул быстрой очередью и бросился к колодцу. Немцы обалдели, конечно. Но уже ничего не успели сделать. Я стрелял с двух рук. Как это, по-македонски? Или это когда от бедра? Неважно. Я сделал четыре выстрела, и четыре тела легло на пыльную землю. Кто-то ранен, кто-то убит.

Я чувствовал странную, неумолимо-сладостную дрожь, рот сам стал щериться в улыбке, и я стрелял, чувствуя, как отдача тяжело бьет по рукам, как дергаются черные пистолетные стволы. Максим прикрывал меня из-за колодца.

Пихнув ногой дверь, я медленно, вальяжно вошел и выстрелил прямо. Какой-то юнец стоял, направив на меня шмайссер. Почему он не стал стрелять — не знаю. Напугался моего вида? Кроме того юнца в хате было еще пятеро. Я стрелял методично и быстро, пока в живых, если не считать лежачих раненых, не осталось двое, я и немец — в пенсне, коротко стриженый, в халате, заляпанном кровью.

Только потом я услышал стоны лежачих раненых… Почему-то я не стал по ним стрелять…

Конец цитаты.

…Следом за Владимиром Алексеевичем в хату ворвался и Максим, хищно осмотрелся стволом своего ППС, и убежал проверять, не забыли ли еще кого? Через секунду из-за занавески раздался короткий выстрел и вскрик.

— Лежал там. Офицер. Без руки. Но другой рукой уже Вальтер доставал, — пояснил Максим, появившись в комнате, повертел трофейный Вальтер и засунул его за пояс.

Историк, с лица которого все еще не сошло дикое выражение, рывком обернулся к немцу в пенсне и спросил по-немецки:

— Arzt (врач)?

— Ja-a-a. Bitte tete mich nicht! (Д-д-а. Только не убивай!)

— Chirurg? (Хирург?)

— Nicht ganz. Aber ich kann heilen! (Не совсем. Но могу лечить!)

— Pack deine Sachen! (Собирайся).

— Wie bitte? (Что?) — его глаза влажно и напугано смотрели на историка.

— Ich habe gesagt, du sollst deine Sachen packen! Du kommst mit uns mit! (Я сказал — собирайся! Ты идешь с нами!)

Наконец, до него дошло. Всплеснув руками, врач что-то уронил со своего стола.

— Nimm die Arzneimittel, chirurgische Instrumente und deinen Arztkoffer (Бери лекарства, инструменты и саквояж), — мертвым голосом приказал Владимир Алексеевич.

— a, ja, sofort… Bitte nicht schiessen, Russe! Nicht schiessen bitte! (Да, да, сейчас… только не стреляй, русский! Не стреляй!)

— Zieh deinen Arztkittel aus! (Сними халат.)

— Wie bitte? (Что?) — от страха немец практически не соображал.

— SCHNELL! (ЖИВО!) — заорал историк. Немец вскрикнул и едва не завалился в обморок, но тут ему на помощь пришел Максим и сдернул с плеч заляпанный халат, открывая офицерский погон.

— Слышь, Кирюха, а ты где так навострился по-ихнему шпрехать?

— Было дело. Потом скажу. — Ах, откуда бы тебе знать, Максим, что профессор исторических наук в совершенстве знает три иностранных языка и немецкий в том числе…

Intro(Внешний запрос на передачу данных)

— Ну что, запускаем?

— Поехали!

— Переводи канал на наш. Только аккуратно поток прерывай. Вообще сколько потоков?

— Трудно сказать… Через этот нейрошунт точно не определить.

— Так… Тянем, тянем… Еще… Серега! Инъекцию!

— Пошел прогресс! Загрузка тридцать! Сорок!

— Отставить! Переполнение буфера! Мы его теряем! Не отрубай канал! Откат, откат транзакции! Останови копирование!

— Чер-р-рт! Да что ты будешь делать? Не катит, это какой-то новый штамм. Сопротивляется!

— Проверь обновления. Должно же быть что-то в антивирусных базах.

Intro(Вирусная опасность! Заблокировано)

Снова поплохело, на этот раз уж как-то совсем сурово — я упал, едва не выкатившись за дверь. Слава богу, перепуганный немец ничего не делал, только смотрел на меня округлившимися глазами. Где-то с полминуты я провалялся, пытаясь собрать мир из той мозаики, в которую он превратился. Получилось.

— Was kuckst du? (Чего уставился?) — заревел я на немецком, поднимаясь, — Raus hier! (Выходи!)

Максим смотрел на меня как на умалишенного. Он ничего не понимал. Да и я тоже.

Владимир Алексеевич поразился тому, как резко успело осветлеть небо. Вроде бы только что была почти темень, а тут на тебе — уже окрест все видать. Деревня тлела и вспыхивала огнями. Трещала чурками, кричала печными трубами, молила черными провалами окон на еще несгоревших стенах.

Толкая врача перед собой, они побежали, задыхаясь и почти падая. Но побежали, не жалея себя. Немец подпрыгивал, прижимая к груди саквояж, и как заведенный бормотал:

— Bitte nicht schiessen! Tete mich nicht! Tete mich nicht! (Только не стреляй, русский! Не убивай! Не убивай!)

— Beweg dich! Ich lasse dich dann am Leben! (Шевелись, и будешь жить), — зло пообещал Владимир Алексеевич и ткнул пленника пистолетом под лопатку. У того сразу прибавилось прыти.

Проскочили догорающую деревню, вышли к дороге. Оборачиваться на танк и разорванного танкиста историк не стал. Картина и так слишком живо стояла перед глазами. Вперед, вперед! Недолго осталось! Странно, но никто не стрелял в спину. Бой уже укатился куда-то вперед и застрял между гнилых зубов немецких позиций. Застрял и там уже заканчивался, изливался последней свинцовой сукровицей — атака захлебывалась. Но главная задача все же была уже выполнена: ослабить противника до подхода основных сил. Здесь, через два дня, будет осуществлен масштабный прорыв, который заложит основание под будущий успех Красной Армии.

Но что нам за дело до будущего успеха?

Сильно пихнув в спину врача, он от этого упал и скатился в овраг, Владимир Алексеевич бросился следом.

В овраге уже были. Трое, не считая бессознательного Петровича. Перемазанные, обгорелые, здоровенные немцы. Они копались в вещах Петровича, полагая, что тот уже мертв. Один лакал из фляги спирт, второй пытался раскурить табак. Сволочня. Пустая, хамская, убогая сволочня. Солдаты великого Рейха…

Из показаний:

Я успел только вскинуть один пистолет и выстрелить. Как я промазал с такого расстояния — не знаю. Наверное, просто не был готов, застигнут врасплох. Ответная пуля застала меня врасплох еще больше. Она воткнулась куда-то в грудь, справа, чуть ниже соска. Обожгла, вгрызлась в тело, опрокинула меня на спину, и там засела как большой, мохнатый, раскаленный шмель. Боли не было — слишком я был занят, пытаясь стрелять, но не успел — Максим оказался шустрее. Всего пара плевков из ППС, и гады лежат, подергивая ногами, друг на друге.

Боль пришла вместе с радостью от того, что мы все-таки дошли. Лишь бы Петровичу помогли!

Конец цитаты.

Intro(Внешний запрос на передачу данных)

— Вот! Есть! Я пересобрал вакцину. Теперь сто процентов должно помочь. Как там больной?

— Пока еще хоть как-то. Но скоро будет поздно. Переводим каналы. А что с потоками?

— Можно останавливать. Главное в этом деле скорость. Если не остановим — ничего не получится.

— Ух, ну тогда давайте рискнем, коллеги… Готовы? Начали!

— Пошло копирование в оперативную! Есть прогресс! Тридцать… сорок… семьдесят…

— Быстрее бы! Сейчас уже информационная кома настанет!

— Девяносто! Есть, готово! Перезапускай процессы!

— Есть перезапуск!

— Твою ж мать, а… Получилось?

Intro(данные получены в полном объеме. Разъединить?)

5.

Приходил в себя Владимир Алексеевич очень долго и тяжело. Так трудно заново складывать в стройную картину свой мир. Внутренний и внешний мир. Иногда он проваливался в информационное забытье, возвращаясь ко Второй Мировой войне и к Кириллу…

Из показаний по делу об измене Родине. Обвиняемый Кирилл Щепоткин:

— Фамилия, боец! — офицер НКВД смотрел как лед, так же холодно и пусто.

— Щепоткин, товарищ капитан! — я смотрел на него преданно, как и положено в таких случаях.

— Почему не принимали участия в атаке?

Мне не нравился ни его взгляд, ни его вопросы. Он явно хотел меня посадить, а еще лучше расстрелять.

— Никак нет, товарищ капитан! Принимал! Вместе с бойцом Максимом Долековым была предпринята диверсионная вылазка в тыл противника с целью уничтожения медицинского пункта.

— На каком основании не выполняли боевую задачу?

— Боевая машина была не готова, товарищ капитан, боеприпасы заканчивались, топлива не было! Пришлось импровизировать!

— Самодеятельность! — резко, словно хлыстом, хлестнул капитан. — Ничего, разберемся…

Конец цитаты.

Но мир, привычный, все-таки собирался, хоть и очень медленно. В больнице к Владимиру Алексеевичу относились очень хорошо, что не могло не радовать, только вот нейропрограммисты пришли к нему совершенно усталые и злые:

— Ну разве ж так можно? — спросил старший нейропрограммист.

— Что не так? — всполошился пожилой историк.

— Вы чего же совершенно не следите за новинками? Вам нейрошунт давно надо было заменить бесконтактным, а вы такой анахронизм в башке таскали! Это же опасно!

— Анахронизм? Хм… верно говорите, ребята. Так ведь и я динозавр, — виновато разводя руками, говорил Владимир Алексеевич.

— Да это еще не проблема. Почему у вас брандмауэры не были настроены? Фаерволы совсем старые!

— Что, простите?

— Эх… Ну защитные программы не обновлялись уже десяток лет. Как вы вообще-то жили все это время без атак? Вы хоть понимаете, что с вами произошло?

— Прошу простить мою неопытность… Но не очень.

— Ламер! — возмущенно обернувшись к коллегам, провозгласил нейропрограммист, — На вас была совершена спам атака, в которой ваши древние программы защиты просто захлебнулись. И в течение нескольких минут вам напрямую в мозг — да, да, именно в мозг, потому что у вас контактный нейрошунт, — назаписали кучу всякого рекламного хлама!

— Что?? Рекламного?? И что же это было?

— Реклама какой-то новой онлайн игры пор мотивам Второй Мировой войны. Что-то в этом духе. Резидентно у вас еще и куча вирусов была запущена, которая отсекала попытки внешнего отключения рекламных потоков и выгрузки их из оперативной памяти.

— Ох ты…

— Вот вам и «ох ты»! Между прочим, вам сильно повезло, что мы справились. А не то сейчас жили бы вы сейчас или в иллюзорной вселенной, или просто наступил бы информационный коллапс, кома.

— Спасибо, ребята.

— Не за что благодарить. Лучше просто обновите программно-аппаратную базу.

* * *

Когда спустя почти месяц «обновленный» Владимир Алексеевич, по какому-то недоразумению судьбы тоже носивший фамилию Щепоткин, был выписан из больницы, он, игнорируя срочные дела, понесся напрямик в музей, к танку.

КВ-2, почищенный, тоже в чем-то «обновленный» динозавр, стоял в огромном зале, под пристальным взором десятков посетителей. Стоял мертвой, угасшей грудой железа. Некоторое время полюбовавшись странными, даже некрасивыми его очертаниями, Владимир Алексеевич решительно переступил небольшой заборчик и подошел к танку — уж очень хотелось коснуться брони, ощутить ее мощь подушечками пальцев.

Провел ладонью по броне. Какая шершавая! И почему-то едва, совсем чуть, теплая.

— Ты столько видел! — прошептал историк и поднял голову, чтобы взглянуть на массивную башню.

Щербатый ствол вздрогнул и стал поворачиваться…

Или это только показалось?

Intro(просмотр архива)

А что Кирилл Щепоткин? Все очень просто и предсказуемо. В августе сорок четвертого, после расследования НКВД, сержант Кирилл Щепоткин был признан виновным в измене Родине и расстрелян по приговору полевой тройки. Аналогичная участь постигла Максима Долекова. Валерий Петрович Манин умер в 2012 году от обширного инсульта.

Немецкий врач, в полевых условиях прооперировавший Манина и Щепоткина, был взят в плен, после войны вернулся в Германию, где занялся медицинской практикой по специальности стоматолог. Умер в 1998 году.

Intro(конец записи)

Может, всё это только показалось?

Intro(воспроизведение)

— Рецидив?

— Запускай, посмотрим…

Intro (повторить?)

Это лучше чем самоубийство

Вывеска гласила «Начните жизнь сначала».

Кажется, я уже видал в сети рекламу этой конторы и даже читал какую-то статью, не помню. Все еще вздрагивая от пережитого, я подошел ближе и взял из проволочной сеточки, прикрепленной к стене, маленькую брошюрку. Руки ощутимо тряслись.

Черт! Я посмотрел на ботинки, на них была кровь. Не уследил. Когда убегал, как всегда, не доглядел. Получается, что в таком виде я ехал через весь город? Да еще и на заправке вылезал? Быстро, но стараясь не привлекать внимания, я скрылся в туалете аэропорта и внимательно осмотрел себя. Кажется, все в порядке.

Холодная вода немного привела меня в чувство, в тусклом свете желтых ламп (почему он тусклый?) я посмотрелся в зеркало, а оттуда на меня уставился мужчина лет сорока, невысокий, лицо, изъеденное морщинами как кора дерева, эдакий мужественно сдувшийся шарик. Седые виски. Редкие волосы, старая рубашка. И это всего лишь в сорок лет! Испуганные глаза, темные от расширившихся зрачков.

Я снова посмотрел на свои ладони, и опять мне показалось, что на них кровь. Что я здесь делаю в аэропорту? У меня ведь нет документов… Скоро меня будут искать. В машине было куда уютнее, только ехать я старался медленно. Что-то надо делать, пока еще есть время. Вон небольшая стоянка перед магазинчиком, есть свободные места. Мой старенький, видавший виды Фольксваген закатился между двух джипов, и словно спрятался.

Закрыв глаза, я помотал головой «Думай! Успокойся и думай!» — говорил один голос. «Я их убил!» говорил другой голосок. Брошюра! Вспомнил я и достал маленькую книжицу. Всего-то четыре маленькие странички. Я начал читать:

— Если Вам надоело жить, если Вы не видите смысла в том, что вас окружает, если Вы в отчаянии и на самом дне — не спешите сводить счеты с этим миром. Обратитесь к нам, и мы поможем Вам. Хотите начать все сначала? Открыть новую книгу Вашей судьбы, полностью стерев все прошлые неудачи? Вы сможете осуществить все свои давние мечты и забыть о прошлом. Второй? Третий шанс? Обращайтесь! Наши специалисты окажут Вам содействие с помощью новых технологий «переливания личности». Вы получите новое, молодое тело и свежее сознание, не отягощенное повседневными проблемами. Многолетний опыт, отменное качество работ и гарантии сделали нас ведущим представителем подобных услуг на рынке. Абсолютная и стопроцентная надежность и конфиденциальность.

Далее шли какие-то глянцевые картинки и прочий мусор, который всегда наличествует в рекламе такого рода. На последней странице, выделенная жирным шрифтом, бросалась в глаза надпись — «Это лучше чем самоубийство!». Да уж! Я опустил козырек и вытащил из него монитор. Водя световым пером, я сначала зашел на сайт этой фирмы, потом проверил свой счет. Денег должно было хватить с лихвой.

Приложив к сенсору большой палец, я перевел необходимую сумму на счет фирмы «Начните жизнь сначала» с пометкой «после подтверждения услуги», остальные деньги, все, без остатка, я скинул на анонимную виртуальную кредитку. Записал ее код на бумажке, потом выбрался из машины и засунул клочок старой бумаги за водосточную трубу, для себя же я запомнил время — четырнадцать часов тридцать две минуты. Теперь, даже если все счета заморозят — мне будет на что пожить некоторое время.

Я закурил. Постоял некоторое время возле урны, словно не зная куда податься, потом забрался обратно на водительское сиденье и решительно завел двигатель. И только потом до меня дошло, что установленная система навигации выдает меня с головой. Проклиная себя за откровенный идиотизм, я выбрался из машины и распахнул капот. Не мудрствуя, модуль я просто выдрал с корнями. Теперь придется ехать самостоятельно, автопилот без навигатора работать не станет. Я был зол, из-за этого стартовал очень резко, оставляя за собой жирные, черные следы от покрышек…

* * *

Стеклянные затемненные двери разошлись в стороны, тихо звякнул колокольчик, немного по-домашнему — неплохой психологический ход, сразу располагает. Увидев, что колокольчик действительно присутствует, такой небольшой, желтоватого цвета, с потертыми и избитыми боками, я удивился еще больше.

Надо же! Обычно просто ставят звуковое сопровождение. Если честно, то я совершенно другое ожидал увидеть, какое-нибудь огромное помещение, с суетящимися кругом людьми в белых халатах, ожидающих своей очереди людей в приемных. В общем, что-то такое, похожее на больницу. На деле же все оказалось по-другому, с точностью до наоборот.

Приемная была столь мала, что в ней едва разместился журнальный столик с двумя глубокими креслами рядом, и стойка администратора. Высокий, сутуловатый, старый и очень худой человек встал при моем появлении и пригладил ладонью пегие волосы. Его глаза цепко осмотрели меня.

Странно, но он не начал говорить первым, а выжидательно склонил набок голову. Теперь у меня полностью создалась иллюзия, будто я стою в небольшом английском баре и бармен ожидает мой заказ. Я даже чуть было не ляпнул «Двойной скотч, пожалуйста».

— Кххм… — издал странный звук я, и вдруг понял, что не разговаривал уже почти сутки. — Простите. Это фирма «Начните жизнь заново»?

Банальный вопрос! Зачем я его задал? И так ведь понятно, не зря же висит табличка перед входом. Я немного стушевался. Администратор же, так и не отрывая от меня своего взгляда, медленно кивнул головой. Мне показалось, что он насмехается надо мной и я вспыхнул, собираясь разразиться речью о правилах работы с клиентами, о том, что клиент всегда прав и прочей чепухе, но потом осекся. Администратор был слеп!

Такого я не ожидал уж точно! И его этот цепкий взгляд, такой пронизывающий, будто смотрящий в глубину. Так, собственно, и есть, этот человек смотрит в темноту перед собой, пытаясь разглядеть там искорки света. Годы такого внимания изменили его вид, сделав немного ироничным, а выражение его лица несколько настороженным.

Мне стало стыдно и немного неловко, как всегда случается, когда видишь немощных стариков или инвалидов.

— Не смущайтесь — скрипуче сказал администратор. — Все немного теряются, когда понимают что… что я не совсем здоров физически. Меня зовут Виктор Кривянцев, я владелец этой фирмы. Чем могу быть полезен?

Взгляд, пусть и слепой, завораживал меня как кролика, я смотрел в его глаза и во мне крепло убеждение, что Виктор Кривянцев видит. Пусть и не то, что обычные люди. Мотнув головой, я сорвал с себя наваждение, вспомнил, зачем я здесь и сказал:

— Вам должен был прийти счет оплаты, вперед. За операцию…

Его руки побежали по экрану для слепых, легко касаясь подушечками пальцев:

— Да, нам пришел перевод. Анонимно. — Он ничем не показал, что его это удивило, или насторожило. Значит, встречался он с таким не раз. — Для подтверждения полномочий вам потребуется отсканировать палец.

Он протянул мне планшетку и удовлетворенно кивнул, услышав подтверждающий писк, теперь мои деньги были на его счету, а мои данные об этой операции уничтожены. Даже если кто-то обнаружит трансфер, согласно закону, Кривянцев не скажет ни слова. Даже описать меня не сможет.

— Пожалуйста, присаживайтесь, продолжим наш разговор. — сказал Виктор, и указал на кресла. — Господин?

Я спохватился, что не представился, потом еще некоторое время мучительно придумывал себе имя:

— Э-э-э… Евгений. Пусть будет так, обойдемся без фамилий. — Промямлил я. Как и каждый слепой, Кривянцев был крайне чувствителен к интонациям и задержкам в разговоре. Получше иного детектора лжи. Но ничем не показал, что чувствует ложь, просто коротко кивнул и сказал.

— Как я понимаю, у вас есть множество вопросов, но, чтобы не терять время, я сразу расскажу, что вас может ожидать. Вы сможете отказаться в любую секунду, забрать деньги и уйти и я никогда не вспомню о вашем визите. Чтобы не случилось. Итак, первое: вас наверняка интересует, почему эта фирма так мала и непритязательна внешне? Почему нет красочных плакатов или милых девушек администраторов, как в других, подобных заведениях? Все очень просто. Изобретатель данной технологии я. Потому продавая патенты во временное пользование мне нет нужды разворачивать бизнес. В какой-то мере так я более свободен от общения с неприятными мне людьми из сферы больших денег и политики. — Кривянцев замолчал, будто собираясь с мыслями, а я же, осмелев, задал вопрос, показавшийся мне уместным.

— Что-то не сходится, извините. Если вы создали все это, то вы могли бы…

— Взять себе новое тело? Зрячее, молодое? Мог бы, но я есть я, мне не нужно ничего другого, иначе я перестану быть собой. Я цельный, такой, какой есть.

Я промолчал, думал. Думал о том, что всего каких-то пару часов назад я совершил убийство, двойное. Стоило мне вспомнить об этом, как в ноздри ударил тошнотворный запах смерти и крови, моя правая рука отяжелела, словно в ней был нож, а в голове все поплыло. Я едва пришел в себя и не закричал. Слава Богу, Виктор, кажется, ничего не заметил. Он продолжил говорить:

— За ваши деньги, не спрашивая причин, я дам вам новое тело на ваш выбор. За дополнительную плату можно подобрать что-то оригинальное. Согласно букве закона, вы получите тело не младше 16 лет и того же пола, что и вы. По вашему же желанию, ваша память будет стерта полностью или частично, оставляя, однако, костяк вашей личности. Ваши привычки, предпочтения, манера двигаться и говорить останутся прежними. Так же не изменятся ваши интеллектуальные способности. Все полученные в результате «переливания» личные данные тут же будут уничтожены, без разглашения или сохранения на каких либо носителях.

Внезапно я похолодел. Конечно же, я знал обо всем том, что он мне тут говорил! Реклама этой услуги, да и грандиозный скандал двадцатилетней давности, потрясший общество, был еще свеж в моей памяти, но… Я только сейчас осознал, на что иду. Меня не будет! Будет кто-то, говорящий так же как я, думающий, как я. Но не я. Совершенно не зная зачем, я спросил:

— А что будет со мной? С моим телом?

— Как правило, оно сжигается, но можно устроить похороны. Кстати, вы будете первым, кто это сделает.

Потом я вспомнил, как выглядели их тела, когда я уходил. Огромные лужи крови. Просто удивительно, откуда ее столько взялось? Будто кто-то специально пролил ее, добавив не меньше ведра. Я вспомнил свои ботинки, с застывшими красными пятнышками, которые так упорно не хотели отмываться. Это стало последним, что окончательно укрепило меня в своем решении. Чем жить таким и умереть в тюрьме, я лучше пройду эту процедуру и умру возродившись. Наверное, это трусость. Как там было написано? «Это лучше, чем самоубийство!».

Не знаю, может Кривянцев подслушал мои мысли, или просто угадал, но то, что он сказал, бросило меня из холода в жар:

— Если у вас есть проблемы с законом, вам стоит сказать об этом. — Он замер в своем дурацком кресле, неестественно прямой, с огромными ладонями, сложенными смирно на угловатых коленках. Его взгляд пронизывал меня насквозь, прожигал себе местечко где-то в районе моей переносицы. Черт подери! Я чувствовал себя мышью перед котом! Рукой разгладив свои морщины, в которых скопился пот, я кашлянул и деланно безразлично ответил:

— Нет, конечно. Мне просто стало скучно жить, не хватает новизны. — Виктор холодно улыбнулся и кивнул, словно утвердившись в своей догадке о моей лжи.

— Как вам будет угодно. Если ваши дела приведены в порядок, составлены необходимые завещательные бумаги и прочие распоряжения, мы можем приступать.

* * *

После этого начался мой страшный сон, самый ужасный мой кошмар, который довелось мне наблюдать. Все было словно в тумане. Мне улыбались и что-то говорили какие-то люди, как оказалось Кривянцев, все-таки, не работал один.

Молодой человек с перебитым в двух местах носом, шрамом на лбу и умными глазами, привел меня в помещение, напоминающее склеп. В голове помутилось, меня мучительно крутило от желания вырвать, когда я увидел то, что мне предлагалось.

— Вы должны выбрать себе тело. — Этот молодой ублюдок улыбался, пока я, почти теряя сознание, смотрел.

От шестнадцати до шестидесяти лет, высокие и низкие, могучие в кости, или наоборот стройные. Женоподобные и похожие на обезьян страшными чертами, блондины и брюнеты: все они незряче, пусто, смотрели в потолок сквозь прозрачные купола своих камер. Мертвенно бледная кожа (или может это из-за освещения?), выпученные глаза, бессмысленные как у рыб, мерное движение грудной клетки…

Почти теряя сознание, я наугад ткнул в кого-то пальцем и понял, что обратной дороги нет.

Пока я шел в операционный зал, девушка с мертвой, прилипшей навеки улыбкой, говорила мне:

— Все будет нормально. Ваше сознание просто будет перенесено из одного мозга в другой. Будто вы перешли из места в место. Никакой боли или неприятных ощущений вы не испытаете. — Этот ее тон вызывал лишь желание грязно выругаться и сбежать, но я вошел внутрь. Выбранное мною тело, выращенное как растение, уже находилось здесь, прямо в своей стеклянной камере, рядом стояло кресло, неуловимо похожее на зубоврачебное. Сопровождающая девица бесшумно удалилась, оставив меня одного, растерянного и напуганного. Но ненадолго, в помещении раздался уверенный и спокойный голос Виктора.

— Пожалуйста, Евгений, можете занимать место. — Он вошел тихо и плавно, немного напоминая робота, потому что был слеп. Сразу было видно, что все его движения отточены и проверены. До кресла пять шагов. До двери восемь, до пульта связи с охраной два. Виктор внимательно вслушался в то, как я прошел к своему креслу и удобно в нем устроился. Жесткий подголовник холодил кожу на шее, вызывая неприятные ассоциации со стоматологическим креслом. В глаза бил яркий белый свет галогенных ламп. Из подголовника выдвинулись два полуобруча, который сошлись где-то на уровне моих глаз. «Теперь, если я вдруг надумаю встать, то обязательно ударюсь» подумалось мне с некоторой долей фатализма.

Кривянцев занял свое место возле странной приборной панели. Она не моргала лампочками и не светила надписями, только большое полотно для слепых. Я не мог всего этого видеть, теперь мы были на равных, поскольку он находился за моей спиной, я мог только ощущать его дыхание и легкие прикосновения рук к переключателям приборов.

— Как я понимаю, удалять будем все. Желаете ли что-нибудь оставить? Или может быть фальшивые воспоминания?

Я прокашлялся, в горле уже давно было сухо, как в пустыне, не хватало только лишь песка.

— Удаляем все, только оставить период с двух двадцати дня сегодня, до двух сорока сегодня же. — Пальцы Виктора сухо щелкнули клавишами старомодной клавиатуры. Я услышал предупреждающий писк готовности оборудования.

— У вас еще есть несколько секунд, чтобы передумать. — Он говорил деловито, но явно слышалось, что он ждет отказа. — Я начинаю обратный отсчет. Пять…

Я закрыл глаза. До боли, до красного света под веками, зажмуриваясь.

— Четыре.

Я сжал подлокотники кресла и приказал себе ни о чем не думать.

— Три.

Я почти потерял от ужаса сознание — сейчас я умру!

— Два.

Всё кругом заполнила звенящая пустота. Я пытался проститься с тем, что имел. С тем, что у меня было — с собой.

— Один.

Я уже не думал ни о чем. Устал.

— Старт.

… пустота…

* * *

Первое, что пришло мне в голову — «Кто я?». Ответа не было. Странная прозрачная конструкция перед глазами зашевелилась и с легким шелестом ушла в сторону. На душе была необъяснимая легкость, тело прямо свербело от желания что-нибудь сделать, например — подпрыгнуть… Можно и побегать, или отжаться.

Вместо всего этого я просто сел. Удивительно, я был голый. Хотя точно помнил, что это неприлично. Странное место, вообще-то. Что-то не помню, чтобы я сюда приходил. Впрочем, я вообще ничего не помню.

— Могу вас поздравить. Переливание прошло успешно. — сухой, без эмоций голос. Я резко обернулся. Высокий, нескладный человек с мышиного цвета волосами, смешно оттопыренными ушами и странным, пронизывающим взглядом. Спустя некоторое время я понял, что он слепой. Я не знал кто он.

— Можете встать, не смущайтесь. — Не знаю, каким образом он догадался, что я покраснел. — Одежда на столике. Я отвернусь.

Я рассмотрел то, что мне предлагалось. Простенькие джинсы, пара носков, невнятного цвета рубашка. И еще была дешевая куртка, скорее всего из новых типов кожзаменителя. Небогатый набор. Не понимая в чем дело, я быстро оделся, и повернулся в сторону слепца. Как и обещал, он стоял спиной ко мне.

— Рассказывайте. — Попросил я. Необычные ощущения, в такой ситуации любой нормальный человек был бы напуган обстановкой. Я же чувствовал себя вполне спокойно. Мало того, даже умиротворенно.

Он повернулся ко мне и первым делом представился:

— Меня зовут Виктор Кривянцев. Разумеется, вы не помните кто я. Пожалуйста, ознакомьтесь с бумагами. — Он протянул мне достаточно пухлую папку. — Я думаю, здесь неудобно будет читать, давайте выйдем в приемную.

Я неглупый человек. Могу сказать это без лишней скромности, потому довольно быстро разобрался в ситуации:

— Наверное, сейчас я буду банален, как и все ваши пациенты. — Сказал я и всмотрелся в его лицо. За наше недолгое общение я понял, что наблюдать на нем проявление каких-либо эмоций довольно редкая удача. — Зачем я это сделал? Кто я?

— Не хотелось бы вас разочаровывать, но вы действительно банальны. Так же как и ответы на ваши вопросы. Я не знаю.

— Можно ли все вернуть обратно? — спросил я, внутренне надеясь на то, что такая операция невозможна.

— Сама технология вполне позволяет обратный процесс. — Улыбнулся Кривянцев. — Но не позволяет закон. Согласно тому же закону, я не имею права передать вам данные о вашей памяти. Да даже если бы и захотел, то не могу этого сделать. Все записи уже уничтожены.

Он сложил на коленях свои руки, всем своим видом показывая готовность ответить на другие вопросы. Но только вот у меня отпало какое-либо желание спрашивать, за исключением одного:

— Что же мне делать дальше?

Он просто улыбнулся и развел руками в стороны.

* * *

Все было таким знакомым и одновременно блистающим новизной. В лужах отражалось начавшая пробиваться на ветках листва. Холодный весенний ветер набивался мне в волосы и в нос, принося странные, но издалека знакомые запахи. В моих руках была новенькая картонная книжка с красной обложкой — паспорт, дань прошлому в наш цифровой век. Паспорт нового человека, вот только одна пометка в самом конце — «Перелив» — ставила на меня клеймо. Разумеется, мне хотелось знать, почему «тот» я решился на это. И одновременно мне было страшно…

Оставалось только одно маленькое дело. Настойчиво лезла мне в голову какая-то скучная автостоянка перед маленьким магазином, скомканный, быстро и нервно, клочок бумаги с какими-то цифрами, спрятанный потом за водосточную трубу. И мысль, что меня вот-вот поймают и надо срочно что-то делать. Ехать.

Ехать. Значит, у меня была машина. Я огляделся, но возле «Начните жизнь сначала» ничего не было. Ну, пара велосипедов и жутко дорогая модель огромного джипа не считается. Мне такие машины никогда не нравились. Выходит, так и должно быть. О моих старых вещах позаботились.

Однако это забавно — ощущать себя чужим в родном городе. Я даже забыл схему воздушного метро, потому до места, которое мне помнилось, я добирался более часа. На стоянке было пустынно, не смотря на довольно ранний вечерний час. «Тем лучше, обойдемся без свидетелей» подумал я. Бумажка в моих руках была пугающим призраком прошлого. Особенно меня поразил мой собственный почерк. То, что это был код виртуальной кредитной карты, я догадался сразу, но все равно еще некоторое время медлил, стоя перед уличным терминалом.

Денег оказалось больше, чем я ожидал. Никогда не думал, что я такой предусмотрительный, мне хватило средств снять на длительное время квартиру, и заняться вдумчивым поиском новой работы. Ведь я был пуст, ничего не знал и ничего не умел…

Возле зеркала в ванной я задержался надолго. Я не помнил, как я выглядел раньше, но что-то подсказывало, что был значительно старше и значительно страшнее. Сейчас же я со смешанным чувством страха и удивления смотрел на молодого лет тридцати максимум, человека. Он, то есть я, был широк в плечах и довольно высок, я точно был ниже… раньше.

Судя по всему, с момента выращивания этого тела, его не стригли, но так мне даже нравилось больше. Так и состоялось мое знакомство с самим собой. Так и закончился этого день, начала которого я не помнил.

* * *

— Шевелись! Живее, живее, ребятки! До десяти должны успеть! — подгонял нас бригадир, пухлый жизнерадостный дядька с блокнотом в руках.

Кому-то работа обычного портового грузчика показалась бы грязной и неинтересной, но только не мне. Да и рассчитывать на что-то большее «перелитому» вряд ли стоило. Абсолютно не думая, я вкалывал целый день, потом довольный и уставший приходил в свою маленькую квартирку, включал домашний терминал, и, сидя с бутылочкой пива, бессмысленно глазел на телезвезд и новости. Иногда, перед тем как отойти ко сну, я смотрел какой-нибудь паршивенький боевичок, снятый за пару месяцев в ангаре с участием однотипных актеров. Или же глупо хихикал над пошлыми юмористами. Одним словом я был вполне доволен собой и своей жизнью. Наверное, я был даже в какой-то мере счастлив.

Пока не началось ЭТО!

Я спал в своей узкой кровати, по привычке скомкав одеяло в подобие еще одной подушки и подложив его под голову. Мне стало так тоскливо и плохо, что слезы едва не потекли из глаз. Чего-то мне не хватало. Страшно, до смерти не хватало. Слепо, не понимая, что делаю, я протянул руку к пустой части кровати и хрипло прошептал:

— Марина…

Откуда пришло это имя, кого оно обозначало — я не знал, но сердце сжало тугой струной боли и отчаяния, осознания потери. Я вскрикнул, а потом.

Потом я увидел, словно наяву, два тела, залитые кровью, словно мясо соусом. Мужчину и женщину, они лежали на животах, но я знал кто они.

Я попытался кричать, но голоса не было. Тогда я просто сполз с постели и забился в угол, закрывая глаза руками, отгораживаясь от видения. Картина смерти, так ярко вспыхнувшая передо мной, потускнела и рассыпалась на мозаичные кусочки темноты. Сколько я так просидел — не помню.

На следующий день я не вышел на работу.

Все утро я сидел на кухне, пытаясь вскипятить себе чайник, но забывая налить воду в стакан. Шум бурлящей воды отвлекал меня ненадолго оттого, что случилось сегодня ночью.

— Это был просто сон. Кошмар. Случается с каждым. Наверное, не стоило пить вчера то пиво. — Убеждал себя я, сам понимая, насколько нелепы такие объяснения.

Я боялся подойти к постели, сразу видя искомканные и в крови куски белья, изрезанные ножом. Мне было страшно смотреть в зеркало. Мне было страшно увидеть там мужчину, старо выглядящего для своих сорока лет, с глубокими морщинами на измученном лице и ужасом в глазах.

Ближе к вечеру я собрался и вышел на улицу. В моих карманах была кое-какая мелочь и я решил развеяться. В первом же баре, который встретился мне на пути, я заказал кружку пива, хоть и знал, что оно тут разбавленное. Пусть. Сейчас это не имело никакого значения. Анализ своего состояния ничего не дал и был лишь только усугублен спиртным.

Опытный бармен подошел ко мне и, смахнув пыль, сказал:

— Не знаю, что случилось с тобой, браток, но могу сказать точно, не заливай это дело. Поверь моему опыту.

Я печально посмотрел на него и отвернулся, безучастно смотря в кружку. Эта была уже шестая. Бармен взял пару бокалов и принялся сосредоточенно их протирать. Он очень хотел помочь:

— Женщина? — спросил он.

Мне в голову бросился адреналин, мои руки задрожали так, что я едва не выплеснул пиво.

— Марина… — еле слышно прошептал я и до боли сжал бокал. Правой рукой. В ней я держал нож. Теперь я стал вспоминать детали. Я пришел домой, едва волоча ноги от усталости, тихонько открыл дверь своим ключом и, не раздеваясь, вошел в комнату. Она была не одна. Она была в нашей постели, без ничего, и счастливо смеялась, обнимая красавца парня. Наверное, он выглядел так же неплохо, как и я сейчас. Некоторое время я просто стоял в дверях, не в силах поверить в то, что вижу.

В воздухе был отчетливый запах долгого секса. Помню, что тогда я пошатнулся и ухватился за косяк. Она заметила меня первая. Заметила и замерла, испуганно зажав рот рукой. Молодой человек в моей постели с моей красавицей женой нахмурился и обернулся, проследив ее взгляд. Потом он расплылся в улыбке и сказал:

— А вот и муженек пришел. — Он откинул одеяло и опустил на пол ноги. — Третьим будешь?

Наверное, это хорошо, когда не помнишь, что творишь от ярости. Это называется мудреным словосочетанием «состояние аффекта», говорят, очень помогает на суде. Но я помнил все, несмотря на потрясение и на усталость этого жуткого дня.

Я помню, как молча распахнул дверцу шкафа, в котором хранилось мое охотничье снаряжение (да, я любил охотиться), и вытащил свой любимый охотничий нож. С удобной, прямо под ладонь рукоятью и широким просторным лезвием. С кровостоком, в общем, по всем правилам.

Помню, как парень встал, меняясь в лице и отвергающе протягивая руки, наверное, он хотел сказать, что я что-то неправильно понял, не знаю. Он упал после первого же удара. Как я смог попасть, тоже не имею представления, поскольку бил почти вслепую. Наотмашь. Полоска крови расчертила белоснежные простыни, постепенно превращаясь в ручеек. А я бил его потом в живот, он повернулся, скручиваясь, как младенец и пытаясь защититься…

Потом закричала Марина. Моя любимая маленькая Марина, которую я ненавидел в тот момент сильнее всего на свете. Так же как и любил. Моя рука не дрогнула, когда я ударил и ее…

Целую ночь я потом ходил по квартире с выключенным светом, и шептал то «Прости, любимая», то крича в голос, до хрипоты «ТВАРЬ!».

Я не стал приводить все в порядок, просто попытался стереть со своей одежды кровь и уехал.

Я пришел в ту контору, чтобы меня лишили этого ужаса! Почему он остался в моей памяти? Почему?

Бокал в моей руке треснул, пиво пенным водопадом хлынуло на стол, на бармена и на мои брюки. Я вскочил, не глядя, швырнул кошелек на стойку и выскочил на улицу.

Почему? Я бежал, быстро бежал, ведь теперь у меня новое, молодое тело, в сторону той долбанной конторы и того долбанного слепца.

* * *

Уже стало темнеть, когда я, задыхаясь, подбежал к нужному перекрестку. В моей памяти всплывали все более конкретные детали, и потому я был весь в слезах, не в силах остановиться и привести себя в чувство. Малочисленные прохожие прижимались к стенам пропуская меня, но меня это уже не волновало. Где-то тут я оставил свой фольксваген.

И точно! Вон он, стоит припорошенный пылью дороги. Естественно, сигнализация не распознала во мне нового владельца, и я просто выбил стекло кирпичом. Сейчас все одинокие бабушки квартала названивают в милицию, ну и пусть! Порывшись в бардачке, я нашел что искал. Тот самый нож, который зачем-то прихватил с собой тогда.

Едва не снеся с петель стеклянные двери, я ворвался в уже знакомую мне приемную фирмы «Начните жизнь заново».

Виктор Кривянцев встал, пригладил ладонью волосы, как тогда. И не стал сопротивляться, когда проскочил всю махонькую комнатку одним рывком, перепрыгнул через стойку и прижал его в угол. Нож привычно лег возле его горла:

— Ведь это так просто, да? — совершенно ровно сказал слепец. Его глаза выбивали из меня душу и еще больше злили, но я застыл. — Так просто для тебя теперь сделать это еще раз? Всего одно движение и ты отомстишь мне, слепому уроду.

— Зачем!! Зачем ты так сделал? — закричал я ему в лицо, дыша перегаром и потом. Я прижал нож плотнее и по дряблой, начинающей стареть коже, скользнула капелька крови. — Я ведь заплатил тебе! Как ты узнал?

— Я всегда знаю. — Ответил мне он, продолжая смотреть на меня. Теперь я был уверен, что он смотрит. — Ты не изменишься оттого, что у тебя нет памяти. Ты убийца.

Я яростно зашипел ему в лицо:

— О-о-о! Тут ты прав! Еще какой! Теперь ведь и тебя могу убить! Отвечай живо, зачем ты это сделал?

— Ты убил и должен ответить за это. Скажи, тебе это понравилось? Ты, властелин жизни и смерти, одно движение и человек не дышит. Тебе ведь это понравилось? И ты хочешь сделать это снова?

Неожиданно силы, которыми я питался все это время, покинули меня и я отпустил его. Меня трясло, так же как и тогда… Когда я убил их. Я посмотрел на свои руки и увидел кровь, моргнул, и она пропала и появилась снова. Теперь она не уйдет уже никогда.

Виктор просто стоял и смотрел на меня.

— Это и есть твое наказание. Совесть и сны, отчаяние и боль потери. Я все это оставил тебе и теперь тебе никуда не убежать от этого.

Мне хотелось убить его, размазать по стене, выпотрошить, но я плакал, бессильно опустившись на пол…

Когда я вышел, открыв уже ставшую мне привычной стеклянную дверцу, возле фольксвагена стоял наряд милиции. Сержант записывал номера и говорил что-то по рации.

Медленно, едва ощущая свои ноги, я подошел к нему и протянул руки вперед:

— Я совершил двойное убийство. — Милиционер сначала было решил, что я шучу и робко улыбнулся, но потом увидел зажатый до сих пор в руке нож. И пятна крови на нем. И мои безумные глаза.

Пока напуганные милиционеры скручивали меня и застегивали наручники, я смотрел на вывеску «Начните жизнь заново» и смеялся.

Я знал, что Виктор Кривянцев в этот момент холодно смотрит на меня.

Дуэль

Перед схваткой следовало хорошенько размяться. Так, чтобы кожа блестела от пота, а мышцы стали тугими и жаркими. Но ему не хотелось этого делать. Наверное, потому что было страшно.

Он знал, что другие бойцы тоже волнуются перед боем и оттого только усерднее разминаются, пытаясь войти в состояние, похожее на боевой транс, разгоняют себя. Он же считал это глупым. Жаль, что он не видит сейчас своего противника.

Раньше, когда он был еще молод и только начинал выступать, у него не было своей раздевалки и своего личного тренера, и доктора тоже не было. Была команда таких же как он юнцов, желающих драться. И тогда, перед выходом в круг, он мог видеть своего соперника, которого секунданты готовили к предстоящему бою. Он смотрел на него, не шевелясь, подмечая, как соперник двигается, как разговаривает, как подпрыгивает на месте и размахивает руками. Это оказывалось очень полезным, многое можно было подметить, но самое важное — привыкнуть к мысли, что сейчас придется сражаться с этим человеком.

Теперь все стало по-другому, он сидит в своей раздевалке, на жесткой циновке, уложенной прямо на холодный пол. Сидит и старается ни о чем не думать. Конечно это не медитация, да он и не умел никогда долго «всматриваться в свой пупок», чаще всего он от этого просто засыпал, чем сильно раздражал своего наставника. Он совсем один в комнате, его команда знала, что пять минут тишины — его личное право и его желание.

Когда в голове зазвенела, наконец, долгожданная пустота, и сама тишина стала шептать что-то успокаивающе на разные, почти не различимые голоса, он медленно и очень глубоко вздохнул. Потом поднялся и развел руки в стороны, словно разворачивая шире грудь. Нагнулся, коснувшись лбом коленей. Затем повел плечами из стороны в сторону, отчего чуть хрустнули позвонки. Вот и все, пора выходить.

Он подошел к зеркалу и внимательно осмотрел себя. Жесткие, собранные в пучок на затылке, смолянисто-черные волосы, бронзовая кожа, миндалевидные глаза. Совершенно голое, без признаков растительности лицо. Он уже давно брил брови, так случается меньше рассечений.

Довольно высокий для азиата. Мощный торс, широкие плечи, длинные руки, мышцы небольшие, но на ощупь твердые как натянутые канаты. Широкие, монгольские скулы, тоненькой ниточкой — плотно сжатые губы, морщины по уголкам рта, все-таки сорок пять лет. Да, сорок пять лет и кошмарный список боев за спиной. Триста тридцать два боя. Все выигранные, потому что проигранных боев тут может быть только один, он же последний.

Длинный сумрачный коридор вывел его к арене посыпанной песком. В центре — огороженный красной веревкой круг. По другую сторону круга соперник. Здоровенный чернокожий воин в одной набедренной повязке.

«Впрочем, у меня такая же», подумалось азиату. Он знал чернокожего, видел несколько дуэлей с ним. Молодой, многообещающий и чертовский дорогой боец. Только такого и можно было выставить в дуэли против азиата.

Когда азиат появился на арене, зрители молча и почтительно встали. Он же поклонился им, затем медленно опустился на колени у границы круга, расслабленно прикрыв глаза. Никто не мог знать, как колотится его сердце, как волны адреналина бьют в позвоночник, и подкашиваются ноги. Все привыкли, что азиат, у которого согласно правилам не было имени, всегда сидит у круга некоторое время. Многие думали, что это своего рода ритуал.

Азиат, на лице которого не читалось никаких эмоций, смотрел на противника и на человека, который стоял позади него. Плотненького, испуганного, трясущего своими тремя подбородками, посматривающего на азиата и его заказчика. Он что-то шептал своему бойцу.

Сзади подошел заказчик, азиат спиной ощутил приближение этой огромной, пышущей жаром и вонью, туши. Один из богатейших людей страны. Потому платит очень хорошие деньги за бои. А еще имеет мерзейший характер и потому является частым клиентом.

— Сделай его, только не быстро, дай мне полюбоваться зрелищем. Я доплачу, если сделаешь его красиво, — пробасил заказчик, азиат же, как обычно, не ответил ему, даже не обернулся.

На арену, аккуратно переступив веревку-границу, вышел конферансье. Самая ненавистная часть дуэлей, это когда начинаются завывания конферансье, озвучивание всем знакомых до зубовного скрежета правил, представление дуэлянтов и прочее и прочее… Но это была необходимая деталь.

— Дамы и гас-с-спада-а-а! — зычно завопил конферансье, раздуваясь при этом, будто жаба. Азиат презрительно сощурился. — Долгожданная дуэль! Представлю вам дуэлянтов! Господин Виктомир Салтыков, в правой части арены.

Заказчик азиата с трудом оторвал свои необъятные телеса от кресла и приветливо помахал потной ладошкой публике.

— Господин Мурат Алтынбаев, в левой части арены!

Мурат почему-то засуетился. Жутко смутился, и потом, практически без перехода — испугался. «Чмо какое», брезгливо подумал про себя азиат. «И откуда и у таких деньги на дуэль?»

— Господин Алтынбаев дебютант, уважаемые зрители, однако, при этом выставил неплохого бойца…

— Да уж, такой ушлепок навряд ли смог бы драться сам, — по-русски заявил кто-то в первом ряду. Раздалось несколько смешков, видимо в зале собралось достаточно русских любителей дуэлей, но рассматривать их не хотелось. Зато рассмотрел шутника конферансье. Рассмотрел и укоризненно покачал головой.

— Уж кому-кому, как не вам, Ваше Сиятельство, граф Перевезенский, известный дуэлянт Двора Его Императорского Величества, говорить…

— Попридержи язык, шелупонь, не то и тебя на дуэль вызову, — прервал граф, и конферансье мгновенно захлопнул рот.

— Кхе, кхе… Итак, как и много лет подряд, господин Салтыков использует в качестве оружия бойца по прозвищу «Шелковая нить». Осведомленные люди знают, что означает это выражение. — Зал загудел, кто-то даже робко свистнул, но как-то неуверенно. Азиат все так же неподвижно сидел у края круга.

— Оружием господина Алтынбаева является не менее известный, но значительно более молодой боец по прозвищу «Черный бог». Говорят, что это прозвище дали ему восторженные дамы… — теперь уже раздались свист и хлопанье, крики и ободряюще-пошлые шутки. Чернокожий что-то крикнул, не переставая подпрыгивать на месте будто мячик.

Конферансье вдруг стал серьезен, подтянулся и заговорил, будто на похоронах:

— Итак, с Его Высочайшего позволения и по Его указу, именем Императора вопрошаю дуэлянтов. Уплачены ли пошлины на дуэль?

— Да, — твердо заявил Салтыков.

— Д-да, — промямлил Алтынбаев.

— Переведены ли деньги на семейные счета бойцов?

Ответы так же были утвердительными. Смешно, неужели кого-то выпустили бы на арену, не проверь всё досконально Дуэльное управление? Но традиция, есть традиция.

— К бою! — крикнул конферансье на весь зал, и поспешил вон из круга.

Азиат медленно поднялся на ноги и снова с хрустом повел плечами. Первым вошел в круг и с этого момента жизнь перестала для него что-либо значить. Голова была совершенно пуста, руки безвольно опустились вдоль туловища, взгляд потускнел, отчего его глаза стали напоминать два камня. Опасная, обманчивая расслабленность. Взрывная тишина вулкана.

Чернокожий наоборот, оказался очень активным, энергичным и деятельным. Первое, что он сделал, ворвавшись, да, именно ворвавшись в круг, это атаковал ногой в голову. Довольно рискованный шаг, если учесть, кто именно был его соперник. «Шелковая нить» неожиданно мягко, текуче шагнул назад. Он не стал блокировать удар, или пытаться нанести упреждающий удар, как «завещал» Брюс Ли. Он всего лишь подтолкнул ладонью пятку чернокожего, ускоряя ее движение, отчего тот развернулся на месте, потерял равновесие и растянулся на песке…

Зрители восторженно взвыли.

— Ах, хорош, черт узкоглазый! Ах, хорош! — громко восхитился граф Перевенцев, обернулся к денщику и прокаркал, — Эй, Яшка, ну-ка узнай, сколько он за схватку берёт!

— Да Ваше Сиятельство, непременно, — Яшка вскочил и побежал в сторону раздевалки, в поисках тренера азиата.

«Черный Бог» поднялся и, теперь уже осторожно, стал двигаться по кругу, подняв руки к подбородку. Видимо рассчитывал на свою боксерскую подготовку. Кажется, раньше он был чемпионом мира по боксу, до тех пор, пока не подался в Дуэль. Оно и понятно, совершенно другие деньги. И риск совершенно другой…

Джеб, джеб, попытка пробить в корпус. Азиат, лениво перемещаясь из стороны в сторону, уходил от прямых ударов. Чернокожий, понимая, что так ему не добиться успеха, старался как мог, наступал, теснил к краю круга, пытался бить. Через две минуты таких скачек, по залу прошел ропот разочарованных зрителей. Будто дожидаясь именно его, азиат шагнул вперед, разорвав защиту как бумагу, цепко схватил чернокожего руками за шею и нанес сокрушительный, каменный удар в солнечное сплетение коленом.

«Черный бог» упал снова, скрутился в клубок и тихонько зашипел, пытаясь вдохнуть. Глаза его едва не выкатывались из глазниц, наливаясь кровью, рот открывался и закрывался, как у карпа в руках рыбака, на шее и руках вылезли канатами вены. Ему было очень плохо. А азиат же просто встал рядом, даже не глядя вниз, на врага, он смотрел куда-то вдаль, не обращая внимания на то, что творилось вокруг.

Вряд ли кто-то потрудился представить, о чем именно думал «Шелковая нить», ведь куда веселее кричать:

— А-а-а! Нить! Убей его! Убей! Убей! Убей!

Зал скандировал, азиат ждал. Постепенно чернокожий отдышался и смог подняться на ноги. Было видно, что удар потряс его. Ведь он был на голову выше азиата и почти на двадцать килограмм тяжелее, да еще и моложе на два десятка лет, а, следовательно, сильнее. Так он думал до боя. А теперь даже не знал, что делать. На свою беду он посмотрел в глаза «Шелковой нити» и понял, за что того так прозвали. Никаких эмоций, ни страха, ни сожаления, ни жалости, ни ярости. Вообще ничего. Это было самое страшное, как приговор Императора, не подлежащий обжалованию. «Нить» стоял как скала, при этом готовый утечь из рук подобно воде. Весь запал и желание драться сразу как-то испарилось, уступив место настойчивой потребности убежать и спрятаться. Но уходить из этого круга было нельзя! Пока в нем находилось в живых двое человек. Таковы правила дуэли и чернокожий их помнил твердо. Потом он еще вспомнил количество боев, которые провел азиат, и ужаснулся. Он станет всего лишь очередной жертвой, добавив единичку после сотен и десятков.

Чернокожий вспомнил только один момент, когда ему было почти так же страшно. В первом классе школы, когда его избивали четверо. После этого он и стал заниматься боксом, упорно, старательно, скорее даже остервенело. Именно это упорство и здоровая спортивная злость, помноженная на давний детский страх, и помогала ему всегда, во всех схватках. А потом он на свою голову пошел в Дуэли…

Лучше бы тихо и мирно ушел на покой, непобежденным чемпионом мира, так нет же, захотелось денег и вечной славы Дуэльного оружия. Попасть в списки Потерявших имя, быть принятым лично Императором и… и много чего еще хотелось. А сейчас вот все блага, ради которых он пошел убивать на Дуэли, стали пустыми и ненужными. Такими же пустыми, как глаза азиата.

Судорожно вздохнув и едва не охнув от боли, похоже, что в грудине теперь трещина, «Чернокожий Бог» собрался с силами и пошел вперед, на врага. Как тогда, в детстве, он пошел против четверых, хлюпая в кровь разбитым носом и заранее зная, что вон тот, справа, ударит его камнем по голове, а тот, слева, будет бить палкой. Но все равно пошел.

Рывок вперед, удар прямой левой. Азиата там уже нет, только мелькнул его черный хвост. Противник уже сбоку, немыслимо быстро перехватывает руку, дергает вперед и немного в сторону, одновременно неуловимым и даже изящным движением проводя подсечку. Негр взлетел в воздух так, что засосало под ложечкой. Восторг ребенка, качающегося на больших, красивых качелях, длился не больше половины секунды, а затем последовал ужасный удар спиной об жесткий пол и песчинки арены вгрызлись в кожу. Да еще и затылком стукнулся — полетели искры во все стороны. И опять пришлось корчиться на полу, силясь вздохнуть, ведь ударом вышибло воздух. Грудь болела очень сильно, перед глазами стояли цветные круги. Но надо вставать, это не бокс, тут нет рефери, который будет считать секунды и нет спасительных нокаутов, после которых этот ужас прекращается.

Азиат отошел немного назад, словно освобождая место. Негр поднялся, покачиваясь, бешено и испуганно вращая налитыми кровью глазами. Зрители перестали вопить, начав понимать, что бой какой-то необычный. Азиат вел себя странно, противник был ему явно не ровней и всё можно было решить еще несколько минут назад. Причем «Шелковая нить» вовсе не собирался делать красивый бой, как многие подумали сначала.

«Черный Бог» хрипло вскрикнул и бросился вперед, на врага. Для него уже все давно закончилось, себя он уже успел отпеть и похоронить. Оставалось только драться до конца, чтобы не подохнуть, трусливо поджав колени к подбородку.

Азиат обернулся, посмотрел на него, чуть склонив голову, затем прыгнул вперед, прямо так, с места. И нанес сокрушительный удар локтем сверху вниз. По всем правилам тайского бокса. Красиво, очень опасно и практически неотвратимо. В древности таким ударом боец Муай Тай мог расколоть кокосовый орех на осколки, не получив повреждений. По прошествии веков системы тренировок изменились и удар стал еще страшнее. Азиат прыгнул вперед и вверх, нацеливая локоть на голову противника.

Некоторые самые впечатлительные зрители зажмурились, не в силах видеть, как голова негра вот-вот превратится в месиво из костей и мозга, но остальные, заворожено выпучив глаза и открыв рты, смотрели, стараясь не упустить ни мгновения.

Их надежды не оправдались.

Азиат промахнулся. Намеренно промахнулся. Не попасть по такой, еле стоящей на ногах и едва соображающей цели, он просто не мог. Потому было понятно, что он сделал это намеренно. Азиат ударил в плечо, но и этого удара хватило, чтобы «Черный Бог» упал на песок и больше не встал.

Звук ломаемых костей оказался громким и омерзительно неприятным. В том, что сломана ключица, не приходилось даже сомневаться. Судя по тому, как выглядело правое плечо негра, размололо еще и сустав… Если негр останется жив после операций, рукой он сможет двигать только очень осторожно. И осенними ночами это плечо будет болеть, постоянно напоминая об этом бое. А пока он лежал на животе, конвульсивно вздрагивая всем телом и хрипя. Потом потерял сознание.

«Шелковая нить» встряхнул руками и отошел от бесчувственного, но еще живого тела. Кто-то из верхних трибун робко крикнул «Убей…», но сразу же замолчал. Творилось что-то непонятное, не укладывающееся в обычные традиции проведения Дуэлей. Оба заказчика встали с мест и тогда азиат заговорил.

На тайском. Медленно и увесисто выплевывая слова в лицо своему заказчику, практически не изменив выражения лица. Почти сразу последовал перевод, это тренер азиата взял микрофон у слабо сопротивляющегося и шокированного конферансье.

— Император сказал: Дуэль, это способ защитить свою честь. — Переводил тренер. Лица присутствующих вытягивались.

— Император сказал: Если обиженный не может драться сам, он может доверить свою честь другому воину и заплатить за Дуэль.

— Император сказал так же: Дуэль — не спорт! Потому любые виды ставок на исход боя недопустимы! Дуэль служит лишь восстановлению чести.

Тренер, тоже таец, переводил тщательно, но безэмоционально, будто машина. Зрители затихли, поглядывая то на заказчиков, то на оглушенного негра, то на азиата, вслушиваясь в незнакомые слова чужого языка. Мало кто из присутствующих вообще слышал ранее, как говорит «Шелковая нить». А он, тем временем, продолжал:

— Еще Император говорил, но вы не помните этого: если бойцы считают Дуэль нечестной, или они по каким-то причинам не могут продолжать бой, то бой ведут заказчики… Деньги, уплаченные бойцам, возвращаются заказчикам. И у заказчиков нет оснований не защищать свою честь самим.

— Я не могу вести бой, потому что ты, — азиат указал на Виктомира Салтыкова, — сделал не так, как велел Император. Ты организовал подпольный тотализатор, стал владельцем крупного дела. На мне ты зарабатывал деньги, по надуманным поводам вызывая на Дуэль других людей, чтобы я убивал их бойцов.

— Я узнал о тотализаторе недавно и теперь тоже потерял честь, участвуя в этом. Я не могу продолжать бой, а мой противник не в состоянии даже встать. Тот, кого ты вызвал на Дуэль, — азиат указывал на Мурата Алтынбаева, — тоже в сговоре с тобой.

— Я не собираюсь ничего никому доказывать, пусть все будет так, как говорил Император. Входите в круг сами и защищайте свою честь.

Азиат закончил говорить и вышел из круга, потом устроился лицом к нему, опустившись на колени. Так же, как и перед боем, повернувшись спиной к своему заказчику. На долгую минуту в зале воцарилась тишина. Наэлектризованная и тяжелая. Первым не выдержал Салтыков и задал свой вопрос:

— Почему на тайском??

Ответил ему тренер:

— Мой ученик считает ниже своего достоинства говорить с тобой на твоем языке.

— Так ты тоже знал?

Тренер молча поклонился, а потом сказал:

— По Дуэльному кодексу мой ученик уже перевел на ваш счет деньги, что вы заплатили ему, а так же сумму, вдвое превышающую указанную, за разрыв контракта. Так же он перевел деньги на счет Мурата Алтынбаева, уплачивая за своего соперника.

— Да как… Как ты смеешь, ублюдок! — заревел будто раненный слон Салтыков, — Ты отказываешься?? Ты! Отказываешься? Но это неслыханно!

— Такого просто никогда раньше не было. Но после консультаций с Дуэльным управлением Его Императорского Величества, было выяснено, что такое возможно. Вам придется драться самим.

На этот раз громким шепотом тишину разрушил граф Перевезенский:

— Знаешь, Яшка, ну его этого азиата… У нас под Петербургом и своих орлов хватает…

Похоже, что эта фраза позволила, наконец, осознать обоим заказчикам суть происходящего. Салтыков, медленно пятясь к выходу, стал судорожно, будто повторяя заклинание, бормотать:

— Нет, нет, нет, нет… Нет, нет…

Мурат Алтынбаев банально шлепнулся в обморок и сломал стул, с которого только успел подняться. Звук получился оглушительным и сразу после него двери в зал распахнулись и внутрь, под сумрачный взгляд желтых ламп, ворвались с десяток людей в форме. Солдаты Дуэльного управления во главе с офицером.

Особенно не разговаривая, лишь только отдавая команды, офицер приказал раздеть обоих дуэлянтов и вывести в круг, затем взял микрофон и встал рядом с ними, заняв место конферансье.

— Нарушив Дуэльный кодекс, вы оба поставили себя вне закона, ваши счета и имущество будут арестованы. По правилам, вы будете драться до тех пор, пока в живых не останется только один из вас. Если кто-то попробует покинуть круг — оба соперника будут уничтожены. Всем всё ясно?

Офицер внимательно посмотрел на багрового Салтыкова, сначала раздетого до гола и потом облаченного в набедренную повязку. Потом на Алтынбаева, до сих пор находящегося в полуобморочном состоянии. Хмыкнул и скомандовал:

— К бою! — и вышел из круга.

* * *

Азиат, полуприкрыв глаза, наблюдал за тем, как двое толстяков меряют короткими шагами непривычное им пространство круга. Под прицелом винтовок они должны были сражаться друг с другом, а ведь у них не было времени посидеть на циновке в раздевалке, и потом на коленях перед кругом…

Не было времени привыкнуть к тому, что с этим человеком сейчас придется биться.

Они вели себя как звери.

Так в списке боев азиата появилась одна ничья.

Свастика

Некоторые истории здесь изложенные, почти правдивы. Имена изменены, а факты приукрашены, или же наоборот — скрыты. Любое сходство с реальными людьми или исторические совпадения автор просит считать случайными.

Первый привал они устроили только тогда когда преодолели пятнадцать километров. На это у группы ушло около десяти часов. С полуночи и до полудня они собирали разбросанное по округе снаряжение, потом, без передышки, погрузили это все на сани и тронулись в путь — нужно было отойти как можно дальше от места высадки. На четверых снаряжения оказалось слишком много, и они были вынуждены передвигаться «челноком»: сначала взять одну партию, перенести ее, насколько хватало сил, потом вернуться по своей же лыжне и взять вторую партию. Горло скреб холодный, влажный ветер, в лицо летели целые пригоршни мокрого снега, видимость почти отсутствовала, но четверо шли вперед, отлично понимая, что время не на их стороне. Надо было двигаться. Надо было дойти.

Их первый день пути закончился, когда уже совсем стемнело и даже Луна не отражала свой серебряный свет от стылого снега — тяжелые, мрачные тучи скрывали небо и звезды. Вадим скомандовал:

— Стой. Заночуем в этой рощице, недалеко от поляны, но так, чтобы не высовываться. Игорь, за тобой костер. Илья — палатку и пожрать чего-нибудь сваргань. Саня, прогуляйся вокруг, осмотрись. А я пока на подхвате побуду.

Все занялись своими делами. Молча и деловито, но без суеты. Сначала Игорь нацепил на голову налобный фонарик, взял саперную лопатку и принялся копать глубокий снег. Полтора метра в глубину, никак не меньше. Через полчаса он выкопал квадратную яму со стороной более двух метров. В одном из углов он сложил мокрые ветки, подложил под них спиртовую таблетку и минутой позже костер разгорелся, потрескивая, почти скрытый стенами ямы. В другой, противоположной от костра стороне, поставили две палатки. Илья подвесил над костром котелок с каким-то хитрым, своим, северным варевом.

— Горячее на ночь, самое то. Утром сил придаст и на ночь как снотворное, — пояснил он. Остальные молча поверили.

Спустя два часа уже готовились ко сну, и хоть на дикой, холодной и мало холмистой равнине у подножия гор, поросшей чахлым, тундровым лесом, кроме них, наверняка, никого не было, Вадим разделил ночь на четыре части и сам приготовился караулить вторым — командиру самое сложное время. Оставалось только уделить время походной традиции, чаю на ночь. Эвенк, со странным для своего племени именем Илья, аккуратно, чтобы ни капли не пролить, разделил чайник густого, крепкого и горячего чая на четыре части и раздал кружки. Чай приятно грел руки, навевая мысли и расслабляя после тяжелого дня. Первым тишину разбил Вадим:

— Удачно высадились. Ветер был сильным и облачность тоже, но сели кучно.

— Да, — подтвердил Игорь.

— А я третий раз прыгал, — сказал эвенк и отхлебнул чаю, — Страшно было.

Саня промолчал. Он сидел дальше всех и смотрел куда-то в лес, в темноту. Для Вадима он был самой загадочной фигурой из всей команды, которую он увидел в сборе всего неделю назад.

— А тебе как? Холодно…

— Прорвемся, — Саня блеснул в неверной темноте глазами и отвернулся. В его руках уютно исходила паром эмалированная кружка, — Утро вечера мудренее.

* * *

Спали недолго, часов шесть все вместе и чуть больше четырех каждый. Не густо, но не привыкать, да и не то время, чтобы бока отлеживать. За ночь костер успел протаять под собой мерзлую землю и едва не погас от собравшейся лужицы, пришлось перетаскивать его в сторону — пока еще было слишком темно, да и чай перед дорогой бы не помешал. Идти по мокрому снегу предстояло весь день, а это очень выматывает, только горячий чай, литра два или даже три, сладкий, мог хорошо греть и поддерживать силы.

Вышли, как и вчера, гуськом, друг за дружкой, и покатили вперед и немного под уклон, между двумя холмами, там было меньше пронизывающего ветра. Первым шел Вадим, прокладывал лыжню, следом шел Игорь, потом Саня, замыкал шествие Илья.

С маршрутом вчера определились, особых проблем, даже несмотря на ненастье, не ожидалось. Ориентиры были хорошие, да и дорога, по сути, тоже была только одна. Пройти до назначенного места можно было только по льду узкой речушки, которая прогрызла себе русло между двух отвесных скал. До речки по дороге должен был встретиться ледник и около сорока километров придется пройти по продуваемому всеми ветрами плоскогорью. За один день пройти такое расстояние они не смогут, а, значит, будут вынуждены заночевать прямо посредине каменистой тарелки, открытой со всех сторон, но зато выиграют в скорости.

Вадим мерно шагал вперед, стараясь не обращать внимания на давящий на плечи вес, и продумывал, проигрывал весь предстоящий путь, пытался предугадать неприятности и по возможности обойтись без них. Но, как известно, всего не предусмотришь.

Второй их день закончился на границе чахлого леса, после него начиналось каменистое плато, потому решили остаться еще на одну ночь хоть под какой-то защитой от ледяного ветра.

— Командир, дай-ка карту глянуть? — попросил вдруг Саня, когда опять наступили сумерки и желто-красные отблески костра засуетились на сугробах.

Вадим отложил в сторону автомат и снял планшет. Замурованная в пластик карта вместе с навигационным чипом перешла из рук в руки. Саня выпростал из рукавиц руки и расправил карту на коленях. Подсвечивая налобным фонариком, склонился над ней и принялся водить пальцем вдоль маршрута. Вадим и Игорь коротко переглянулись. С чего бы это он?

— Что-то интересное нашел? — поинтересовался Вадим. Саня поднял глаза, провел ладонью по лысой голове и кивнул, сухо скривив губы.

— Знаешь, командир, не нравится мне, как мы идем.

— Почему это? По-другому все равно не получится, путь у нас может быть тут только один.

— В том-то и дело, командир, в том то и дело… Странно, что карту и место назначения нам выдали только в десантном модуле, а не при подготовке к заданию. Да и дорога одна, как ты говоришь.

Вадим отхлебнул горячего чая, дождался, пока тепло мягкой волной прокатится по всему телу и уютно устроится в желудке, а затем спросил:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я думаю, — Саня опять опустил голову и на его лысине, которая вся была в старых шрамах, заскакали отраженные от костра зайчики, будто от зеркала. — Я думаю, что не только мы были отправлены на эту операцию.

— Неужели? Это все? — нахмурился Вадим, он не ожидал от подчиненного такой заинтересованности и сообразительности. Рановато было еще для объяснений.

Было трудно расшифровать выражение Саниного лица, оно напоминало лик какого-нибудь царя, вычеканенный на монете — никаких эмоций, по крайней мере, положительных — точно. Немного задумчиво он посмотрел на командира, потом полез по карманам за сигаретами и окутался душистым сизоватым дымом:

— Командир, а тебе не кажется странным, что нам дали такой маршрут? Тут в случае чего некуда будет деться, негде спрятаться. Половину пути мы будем вообще как на ладони, и с воздуха и с гор нас будет очень хорошо видно, несмотря на маскхалаты. По тепловому излучению. Да еще и эта река… По ней тяжело будет идти…

— Нет, не кажется. Что приказано, то и выполняем! У тебя есть возражения? — Вадим говорил подчеркнуто ровно.

— Никаких. Просто предположения. Вот, посмотри, — Саня развернул карту и ткнул пальцем, — Нам ведь сюда надо? В это ущелье? С нашей стороны оно открытое, но и с другой стороны гор тоже. Пусть туда сложнее добраться с той стороны, но там хотя бы есть естественные складки местности, укрытия. О чем это может говорить?

— И о чем же? — Вадим, конечно, уже догадался, к чему клонит подчиненный. Да и остальные тоже.

— Мы идем вторыми, причем мы не дубляж, а отвлекающий маневр, по крайней мере похоже. А это паршиво. Скорее всего одну группу на неделю раньше нас выбросили на той стороне гор, и они пробираются туда же куда и мы. Потом десантировали нас на практически открытой местности. Если мы сможем дойти без проблем — хорошо, если нас обнаружат и мы будем вынуждены защищаться — тем лучше. У первой группы будет время. На месте командования я бы сделал именно так.

— И в кого ты такой умный? — Игорь посмотрел прямо на Саню, сощурив глаза. Потом скользнул взглядом по его татуировке, показавшей свой хвост под подбородком. Судя по всему, татуировка была очень большая, на шею выходила только малая часть.

— В отца, — совершенно серьезно ответил Саня, — Именно поэтому до сих пор жив. И отец, кстати, тоже. Так чего делать-то будем, командир?

— Продолжать выполнять задачу. Кое в чем ты прав, конечно, но ты не знаешь некоторых деталей. О них я расскажу потом.

— Как скажешь, командир…

* * *

Молчание под свист ветра над головами деревьев было тягучее и вязкое, словно патока. Все-таки мало они успели узнать друг о друге. Всех их собрали из разных частей, даже из разных родов войск. Игорь, например, вообще из ментов, раньше морпехом был, Илья снайпер, Вадим десантник, а Саня из армейского спецназа. Интересная компания. Единственное, что их в той или иной степени объединяло, так это какой-никакой опыт прыжков с парашютом и выживания в условиях крепкой зимней стужи. Кто в армии, до войны, этим занимался, кому и сейчас уже приходилось, кто на гражданке парашютным спортом баловался. Можно было бы о многом поговорить, в другое время они бы так и сделали наверняка, но сейчас они почему-то молчали, думая каждый о своем.

Вадим, наконец, решил попробовать еще раз завязать разговор:

— А вот, помнится, еще до войны, до того первого ядерного удара по Москве, я в этих местах уже бывал. Тут красиво так было… цвело все, люди жили даже, только немного, деревенька всего одна, километрах в ста отсюда. Я сюда приезжал к армейскому другу на лето, дом помогал строить.

Илья покачал головой и сказал:

— Да, раньше теплее было, что тут говорить. Даже тут теперь холод как в тайге. У меня дома, например, уже даже олени от морозов гибнут. Совсем житья не стало.

— А ты чем занимался на гражданке-то?

— Сначала в армии служил, там снайпером стал. Даже немного повоевать в Чечне довелось. Потом домой вернулся, институт закончил, учителем стал в родном поселке. Еще охотой занимался — стреляю ведь хорошо, зачем навыки попусту терять? А ты?

— В учебке я служил. А ты Игорь?

Игорь хмыкнул:

— Если я пересказывать начну, это на целых два дня слушать только. Если короче, то морпехом был, сержантом. Потом в ОМОН подался. Заочно закончил юридический и стал офицером. Несколько командировок в Чечню. В принципе, вот и весь послужной список. Да это, командир, все в личном деле есть.

Вадим кивнул и повернулся к Сане:

— А ты чего расскажешь, что мы из анкеты не знаем?

Саня задумчиво курил, глядя в костерок, потом неопределенно пожал плечами:

— Всякое бывало. Ничего заслуживающего внимания.

— А я ведь тебя помню, щенок! — совсем уж зло и неожиданно высказался вдруг Игорь, — Уже неделю вспоминаю, где я тебя, ублюдка, видеть мог! А теперь вспомнил, по шрамам и татуировке! Ну-ка рукава закатай! Закатай, кому сказал!

Безразлично качнув головой, Саня закатал левый рукав и повернул запястье к свету:

— Ты это хотел увидеть? — на запястье, освещенная огнем, горела красным и черным искусно сделанная татуировка свастики, — У меня такие по всему телу. Я тоже тебя вспомнил, причем сразу, товарищ бывший лейтенант. И что дальше?

— Ушлёпок мелкий! — прошипел Игорь, медленно и угрожающе вставая, — Гнида бритоголовая…

— Тихо!! — рявкнул Вадим, не совсем сообразивший, что тут, черт возьми, происходило. — Игорь, ну-ка по порядку объясни. И сядь, в конце концов!

Грузный Игорь неохотно подчинился и уселся на место, матерясь в полголоса. Саня же, наоборот, хранил ледяное спокойствие, только поблескивал темными, почти черными глазами. Тонкие его губы вытянулись в жесткую полоску — подобие легкой улыбки, но ясно было, что улыбка эта не сулит никому, кто попробует его задеть, ничего хорошего. Раскатав, как ни в чем не бывало, рукав, Саня отвернулся к костру и снова закурил.

— Рассказывай, — приказал Вадим.

— Да чего рассказывать… — насупился Игорь, — Все просто. Этот гаденыш из неонацистов. Двенадцать лет назад я…

* * *

Двенадцать лет назад Игорь служил в Петербургском ОМОНе. Славное то время было, простое, счастливое. Не было тогда войны, не было тогда миллионов погибших и ядерной зимы. Солнце было, ветер на Невском и на набережных, туристы летом. Прогулки на речных трамвайчиках по вечерам, под мостами, с девушками и друзьями. Тогда Игорю было двадцать восемь лет.

Это шествие, несанкционированное руководством города, должно было случиться в середине июня, точное число Игорь уже позабыл за давностью лет. Об этом кричали расклеенные на всех углах и водосточных трубах листовки с красно-черными свастиками в верхнем левом уголке. Шествие по центральным улицам города почти двух тысяч скинхэдов, само собой, никак не могло быть официально разрешено. Подобные экстремистские движения вообще были запрещены законом.

Ожидалось, что в качестве противостояния бритоголовым на шествие заявятся еще и «Антинацисты», которые ничем существенным не отличались от обыкновенных скинов — так же любили помахать кулаками, так же брились, носили такую же одежду… Многие из них ранее состояли в партиях типа РНЕ и им подобных. В общем, обещала получиться солидная заварушка. Естественно, что все правоохранительные органы находились в состоянии полной боевой готовности, чтобы среагировать по первому вызову.

Когда настал день демонстрации — город затих. Оживленный муравейник центра города потихоньку вымирал, даже машин меньше становилось, а возле станции метро Чернышевская так и вовсе не осталось никого, кроме постоянно прибывающих и прибывающих скинхэдов. Опустели и вовсе закрылись стоящие неподалеку пивные и сигаретные ларьки, в которых, как правило, торговали армяне. Разошлись по домам пьянчужки из расположенных неподалеку баров, тоже на всякий случай. Курсанты в ближайших училищах были уже близки к обмороку, замученные постоянными тренировками отражения возможного нападения со стороны скинхэдов. Город застыл в нервном ожидании.

Автобусы с ОМОНом уже были на местах. Опытные в таких делах, командиры разместили их в подворотнях и маленьких улочках, скрывая от любопытных глаз, на стратегически важных направлениях, так, чтобы в случае необходимости они могли малыми силами остановить большую массу людей и направить в нужном направлении. Как загонщики стаю волков.

Игорь, командир взвода, вместе со своими бойцами находился на Думской Улице, что одним боком подпирала Гостиный Двор и выходила прямо на Невский проспект. Их решили придержать в качестве резерва и вступать в бой они должны были только по приказу. Автобус стоял за Портиком, и это оказалось очень удобно — можно было наблюдать за ситуацией и, в случае чего, немедленно прибыть на помощь своим.

Когда послышались первые выкрики, еще далекие и нечеткие, и рация забормотала на много голосов, Игорь скомандовал:

— Все на выход. Каски одеть, дубьё расчехлить, проверить щиты.

Подчиненные выгрузились из автобуса и занялись проверкой снаряжения. Никто ощутимо не нервничал, все-таки не впервой, но адреналин, тем не менее, гулял по жилам, заставляя судорожно вздрагивать мышцы ног. Такой массовой демонстрации скинов еще не было. А ведь их сейчас остановить надо, разбить на несколько групп и потом разогнать. Кого получится — задержать. Стандартная работа. Только вот это не студенты, не сумасшедшие коммунисты (демократы, либералы), не умеющие себя правильно вести, а подготовленные, сплоченные и опытные, сильные молодые парни. Сладить с ними будет совсем не просто.

Первую попытку остановить шествие предприняли еще на пересечении Литейного и Невского проспектов. Две роты ОМОНа выстроились в несколько шеренг, прикрылись щитами и стали ждать. Никто, конечно, не надеялся на положительный исход, но зато можно было в полной мере оценить численность и подготовленность демонстрантов. Толпа, даже и не думая останавливаться, прошла кордон, будто нож сквозь масло, раскидала и обратила в бегство бойцов ОМОНа и направилась к Дворцовой площади. Милиционеры, совсем не пострадавшие, даже не обескураженные таким провалом, быстро перегруппировались, расселись по автобусам и окольными путями отправились на подмогу основным силам, которые ждали демонстрацию возле Гостиного Двора. Вот там-то и ожидалось все самое страшное.

Толпа шла вперед, скандируя свои дурацкие, никому не нужные лозунги и трясла плакатами. Она напоминала громадного червя, многоголовую гидру, тысячью ног попирающую мостовую, лавину коричнево-черной грязи, ползущую с горы. Несмотря на довольно жаркий летний денек, у большинства на лицах были повязаны шарфы, чтобы не засветиться перед камерами. Милиции в их шлемах, бронежилетах и куртках, тоже было не сладко.

Голова лавины уже прокатилась через перекресток Садовой и Невского, напрочь перекрыв движение, пока ее хвост проходил площадь Островского, так называемый «Катькин садик», известное в народе место встречи людей с «нетрадиционной сексуальной ориентацией». В садике благоразумно было абсолютно пусто, если не считать загаженного голубями памятника великой Императрице.

Надо было дождаться, пока толпа минует этот садик и окажется запертой между улицами Садовой и Думской (Михайловской), чтобы не могла рассеяться по мелким закоулкам и вновь собраться где-нибудь еще. Разгонять, так разгонять!

Навстречу шествию уже выстроились в боевом порядке бойцы ОМОНа. Впереди несколько шеренг бойцов с дубинками и щитами, позади четыре коробки-«черепахи». Их основная задача заключалась в том, чтобы локализовать прорыв, если такой будет, а потом ворваться в толпу митингующих, рассечь ее на части, подобно рыцарям крестоносцам, и обеспечить тем самым ее разрозненность и неуправляемость. По флангам и немного сзади стояли два легкобронированных водомета, и совсем уж далеко за спинами бойцов — один БТР, на крайний случай. Внутри машины обитали несколько человек со слезоточивыми гранатами и ружьями, стреляющими резиновыми пулями. Насколько Игорь помнил, такого раньше ни разу не доводилось применять…

Старая и проверенная не раз тактика позволяла относительно небольшому отряду милиции, в три сотни человек, сдержать митингующих, превосходящих их по численности вчетверо, а то и впятеро. Сегодня же в шествии участвовало еще больше народу.

— Ох, что-то будет, — тихонько заметил стоящий рядом с Игорем Женя и поудобнее перехватил дубинку.

— Боишься, не удержим?

— Да удержим, куда денемся, нас же тоже почти со всего города сюда согнали. Только вот влетит всем знатно. Лишь бы не убили никого, тьфу-тьфу-тьфу…

Словно дожидаясь именно этих Жениных слов, толпа взревела, побросала плакаты и бросилась на шеренгу, загораживающую им путь. Это было страшно. Первые, самые быстрые, с десятиметрового разбега прыгали ногами на шиты, пытаясь выбить брешь в обороне. Некоторые даже немного перестарались и перескочили через головы пригибающихся милиционеров. Игорь видел, как этих прыгунов тут же скручивали буквально узлом и утаскивали куда-то в сторону, где стояли арестанские автобусы с решетками на окнах. Парни кричали, вырывались, пытались ударить тяжелым башмаком, за что тут же получали дубинкой по голове, лицу или почкам — церемониться с такой толпой уж точно никто не собирался.

Все началось, когда до шеренги милиционеров добежала основная масса скинхэдов. Под куртками и майками многие из них принесли с собой обрезки арматуры, стальных труб, пустые пивные бутылки и бутылки с зажигательной смесью. Щиты затрещали под ударами железных прутьев, а стоило хоть на секунду вытащить руку, чтобы ответить дубиной, как можно было тут же получить по плечу или запястью. Игорь видел, как двоих или троих, со сломанными руками, сменили другие бойцы.

Толпа безжалостно теснила ОМОН.

Несколько умело брошенных, но не долетевших буквально пары метров до водометов бутылок с коктейлем Молотова ярко полыхнули и зачадили черным дымом. Водометы сдали немного назад и принялись за работу. Тугая струя сбивала любого с ног на расстоянии до двадцати метров, потому на ее пути вскоре не осталось никого и милиция смогла сгруппироваться ближе к центру — по флангам надежно долбили водой.

Теперь в действие, по всем правилам, должны были вступить «черепахи», но они почему-то мешкали. Потом Игорь понял почему: водометчики, напуганные близкой вспышкой коктейлей Молотова, слишком рано начали поливать толпу, задевая еще и своих, вынуждая милицию сгрудиться к центру. «Черепахам» было тяжело пройти к митингующим, расталкивая локтями своих же бойцов. Позади столпотворения носился какой-то офицер, очевидно начальник операции, или один из помощников, и что-то горланил в мегафон, но из-за криков слышно его не было. Скорее всего, он пытался навести порядок, и частично у него это получилось. Две из четырех «черепах» прорвались внутрь бойни и принялись за дело.

Поначалу, вроде бы, все шло, как и планировалось: закрытые щитами бойцы рассекли толпу на части и уже можно было выхватывать из нее отдельных зачинщиков-руководителей. Казалось, что ход противостояния переломился в сторону ОМОНа, но продолжалось это не долго. Бритоголовые, оказывается, были готовы и к такому повороту событий, что говорить, опытные ребята. Среди них тут же организовалось несколько маленьких отрядов, которые бросились на «черепах». Одни пытались вытащить из «черепахи» бойца, или хотя бы просто оттянуть в сторону его щит, другие, вооруженные прутами или отобранными дубинками, били в брешь. Через минуту одна из «черепах» рассыпалась и попробовала отойти назад, к своим, но этого ей сделать не дали: отовсюду посыпались удары, и затянутые в толпу, окруженные со всех сторон, бойцы попадали на асфальт, а их там били… и били… и били.

Игорь мрачно смотрел на это все и ждал приказа наступать. Рация шипела пустым эфиром. То ли кто-то надеялся на успех уже имеющимися силами, то ли…

— Ну-ка, мужики, помогите-ка! — крикнул Игорь и подбежал к автобусу. Несколько крепких ребят подхватили его на руки, потом забросили на свои плечи и он оказался на крыше «ПАЗика». Отсюда было видно куда лучше, чем с земли. Шествие, уже давно превратившееся в банальную драку, разбилось на несколько отчаянно сражающихся групп, даже возле броневика кто-то крутился. Странно, что никто не затребовал помощи и не отдал приказ на применение слезоточивого газа! Водометы поливали, но как-то уж больно неуверенно, хотя и добились того, что никто не рисковал к ним приближаться.

Игорь внимательно осмотрелся. Что-то было не так. И потом увидел! На земле, около дома, валялся мегафон помощника руководителя! Игорь перевел взгляд дальше, туда, где, как он знал, должна была стоять служебная машина. В ней, в этой машине должны были находиться несколько человек — руководитель операции, его ближайшие помощники и прочие мальчики на побегушках.

Машина стояла на месте, но вот выглядела потрепанной: лобового стекла не было и в помине, двери помяты, рядом лежал какой-то человек, судя по одежде и натянутому на голову капюшону — из бритоголовых. Больше никого ни в автомобиле, ни поблизости не оказалось.

— Твою мать! — в сердцах выругался Игорь, слезая с автобуса, — Строиться! В боевой порядок!

Встревожено переглянувшись, его ребята быстро сообразили что-то похожее на маленькую «черепаху», совсем как в фильмах про римлян, и встали позади командира. Только Женя рискнул задать вопрос:

— Игорь, что там? Все плохо?

— Хуже некуда. Похоже, теперь каждый сам за себя и полная потеря управления. Наших бравых маршалов кто-то с тыла скрутил. Ладно, за мной, бего-о-ом ма-а-арш! — выкрикнул Игорь. Они выскочили из своего укрытия и побежали в толпу.

Что было потом, Игорь помнил плохо. Он ворвался в драку, щедро раздавая удары направо и налево, потом быстро отступил назад, под прикрытие своих щитов, и встал вместе со всеми. Ребята действовали слаженно и прибыли все-таки очень вовремя, свежие и легкие. Благодаря подоспевшему резерву, оставшиеся на ногах бойцы ОМОНа смогли как-то собраться и организоваться, иначе всех попросту перебили бы по одиночке до прибытия помощи.

Но потом бритоголовые взялись за них по-настоящему.

Игорь помнил, как в них полетели кирпичи, как об его щит разбился один из огненных коктейлей и полыхнул оранжевым жаром. Брызги горючей гадости попали на шлем и на соседей. Щит пришлось бросить. Еще он отрывочно помнил, как в толпу полетели, наконец, слезоточивые гранаты. Стрелять резиновыми пулями никто не рисковал, уж больно серьезная свалка получилась. Тугие струи воды беспорядочно метались из стороны в сторону и скорее мешали, чем помогали. Даже журналисты поняли, что шутки кончились и свалили куда подальше. Две вдребезги разбитые камеры остались валяться у бордюра, словно брошенные в бою, раненые товарищи.

В конце концов, ОМОН рассеяли, разметали. Ребята остались по одиночке или по двое-трое против нескольких десятков лысых юнцов, но держались — профессиональная подготовка все-таки давала о себе знать, да и снаряжение очень помогало. Потом Игоря отнесло куда-то в сторону от основной свалки.

Игорь отдышался и посмотрел на левую руку — по перчатке змеилась кровь. Какая-то сука успела ударить его бутылочной «розочкой» по плечу. Небольшой порез, но все равно неприятный. Да и рукав порван, а это уже обидно.

На самом деле массовая драка не то место, где можно вот так просто встать и приняться рассматривать свои болячки и Игорь убедился в этом сразу же. Он отвлекся всего на секунду, но когда поднял голову, то не успел даже вскинуть дубинку, чтобы защититься.

Сильнейший удар обрушился на забрало шлема и прозрачный пластик покрылся сеткой трещин. Хорошо хоть не рассыпался сразу и удар смягчил! В голове все поплыло и ноги подогнулись в коленях, но Игорь, бывший боксер, быстро пришел в себя, инстинктивно пригнулся и прямо загривком ощутил, как что-то тяжелое пронеслось в сантиметре от затылка.

Одним движением скинув мешающий обзору шлем и подняв для защиты дубинку, Игорь отскочил в сторону. Перед ним, по пояс голый, стоял молодой, лет, может, восемнадцати, лысый парень. Несмотря на явную молодость и малый рост, он был очень сух, легок и мускулист. Именно мускулист, ни грамма жира, очень тренирован и быстр. Еще он был буквально весь, за исключением лысой макушки, живота и лица, покрыт татуировками. Свастики переплетались своими черно-красными хвостами друг с другом, образуя страшный и завораживающий узор, который при каждом движении переливался на солнце, будто блестящая шкура змеи.

Но самыми запоминающимися оказались глаза. Темные на белом худом лице, как кусочки смолы в молоке, мутные от бешенства и адреналина, гуляющего по крови. И хищная улыбка тонких губ. «Самый настоящий отморозок!» — подумал Игорь.

Парень был весь залит потом и кровью из ссадин и рассечений на голове, но все равно представлял собой серьезную опасность, потому что очень быстро двигался и своим оружием, сорокасантиметровым прутом арматуры, владел мастерски. Это Игорь во всех деталях успел ощутить на себе. Сначала парень долбанул его по левой руке, отчего она отнялась, потом несколько раз саданул по ногам и чуть не попал по голове. Попал бы — и все, кранты, деревянный макинтош обеспечен!

Противник не кричал, не рычал и не ругался, а просто молча и сосредоточенно пытался выбить мозги из Игоря, нанося сокрушительные удары. Сначала Игорь хоть как-то успевал отмахиваться дубинкой, но потом зевнул разок и правую руку будто поразила молния! Не нужно было быть профессором медицины, чтобы догадаться, перелом оказался очень сложным. Рука в запястье подломилась и повисла как плеть, резиновая дубинка выскользнула из ослабевших пальцев…

Неизвестно, каким образом, но Игорь умудрился чуть отклониться назад и присесть, когда скинхэд ударил его по голове. Еще очень вовремя в спину влажно шлепнула гуляющая по толпе струя водомета и сбила прицел скинхэда, да и самого Игоря с ног. Так что иначе, чем везением, нельзя назвать то, что железяка попала не в висок, а всего лишь в верхнюю часть лба. А лоб у бойца ОМОНа, как известно, чрезвычайно крепкий, так что результатом стало всего лишь сильное сотрясение мозга, да серьезный багровый шрам. Ну и глубокий нокаут в довесок.

Потом, уже после всех этих событий, Игорь узнал, что того татуированного парня звали Александр Дубровицкий и, несмотря на достаточно четкие записи произошедшего с камер внешнего наблюдения ближайших магазинов, а так же материалы, переданные журналистами, ему дали всего лишь условный срок. А в это время Игорь с тяжелыми переломами лежал в больнице. Неизвестно, почему Саня не стал добивать Игоря. Возможно потому, что как раз к этому времени на Невский подоспели дополнительные отряды милиции, а так же подразделения Внутренних Войск и даже МЧС…

В результате столкновений погибли восемь милиционеров. Почти все, кто участвовал в тех событиях, имели ранения и ожоги. Из скинхэдов пострадавших было куда больше, но ни одного погибшего или хотя бы серьезно покалеченного…

* * *

— Я потом два месяца в больнице валялся! И еще полгода реабилитации было! — кипятился Игорь, — Да я этого урода сейчас сам, тут, своими руками…

— Тихо! Без воплей и лишних телодвижений! — оборвал его Вадим и повернулся к молчавшему все это время Сане, — Это все правда?

— Правда. Он рассказал всё достаточно верно и правдиво, только забыл упомянуть одну деталь.

— Какую же?

— Он забыл рассказать, как в самом начале драки, когда они ввинтились в толпу, он принялся кидаться на всех подряд и лупить своей дубиной, не разбирая, во все стороны. Забыл сказать, что уложил с одного удара мальчишку, лет четырнадцати. Ты ему, кстати, голову пробил, козел, — Саня говорил тихо и очень четко, выплевывая слова и глядя прямо на краснеющего от гнева Игоря, — Причем влетели вы в ту часть шествия, которая и драться-то даже не собиралась! Так, малышня, новички, которые острых ощущений захотели. Те, кому хотелось помахать руками, были впереди, и этих отморозков всего-то набиралось от силы человек двести! Забыл, как это все тогда было? Да? А мальчишка этот был мой брат! А за брата я не только тебе, всем вам кадыки повыдергивал бы…

Знаешь, я вот иногда думаю, что было бы, если бы ты дождался приказа и не полез бы сам «спасать» своих боевых товарищей. Что было бы? Мне кажется, что через пять минут все бы устали, еще через пять кто-нибудь поумнее тебя взял бы руководство вами, бестолочами, на себя, и все прекратилось бы. И без таких потерь. А вы, уроды, вломились и зажгли остальных, взорвали. Там уже драться, бить вас, козлов, хотели все! Вот именно тогда шутки и кончились, понял, товарищ капитан? Если бы не ты, может и не было бы тех восьмерых погибших ментов…

Договорить Саня не успел, зашипев что-то матерное, на него бросился Игорь, прыгнул прямо с места, стараясь дотянуться и задушить. Наверняка он и сам понимал, что ничего не получится, но сдержаться не смог — прыгнул. В ответ Саня приподнялся со своего места, отклонился в сторону и выставил вперед ногу, навстречу Игорю. Очень быстро, практически мгновенно. Вадим еще тогда удивился такой реакции и, главное, такой продуманности действий. Если бы Вадим и Илья не бросились держать Игоря, тот бы всей своей массой напоролся на выставленную ногу и наверняка отбил бы себе что-нибудь…

Потом Илье пришлось хватать и самого Саню, который вскочил с явными, отчетливыми намерениями хотя бы набить морду Игорю, если не сделать еще что-нибудь столь же неприятное. Так они и стояли, четверо придурков, держали друг друга и орали прямо в морозную ночь:

— Ну что, а? Что?? Чего ты добился, мент? Ты меня останавливал. Ты меня, сука, судил! Говорил, что я неправ, что черных и желтых трогать нельзя, — кричал Саня, вдруг разом потерявший всё своё хладнокровие, — И что? Что теперь? Мы теперь с тобой вместе против этой мрази узкоглазой воюем! И кто прав оказался, а? Мы с тобой, урод, в одном окопе сидим!

Илья держал Саню за пояс и успокаивающе бубнил:

— Да, да, ты был прав, ты. Только сядь, хорошо? И успокойся. Сейчас мирно разберемся.

— Я урод, да? — кричал Игорь в ответ, — Это я-то урод? А какого хрена, спрашивается, ты своего братца приволок на незаконное шествие? Чего вы вообще туда поперлись, если такие правильные? Ну, конечно, все кругом хорошие, только менты козлы! А я из всех ментов самый козел! Да пошел ты на хрен, понял!? Сказки другим будешь рассказывать! Если бы не я и мои ребята, то вы, скоты лысые, просто растоптали бы всех! И дальше бы пошли! Тьфу! Суки!!

— Да сам ты пошел! — кричал Саня, — Ты меня еще жизни поучи!

— Мутант ты, понял? Не человек, а мутант! Таких как ты истреблять надо, еще в детстве!

Они кричали и кричали. Они вырывались и пытались дотянуться друг до друга, они исходили яростной слюной и покрывались злым потом. Они оба стали красные и оба перестали быть похожими на людей. А потом они как-то сразу, вдвоем, синхронно обмякли. Плечи их, такие напряженные, опустились, будто сели батарейки, и они уселись прямо на снег, тяжело дыша.

Молчали долго, потом Игорь набрал воздуха в грудь, попробовал что-то сказать, но вместо этого как-то нелепо всхлипнул, махнул рукой, и потянулся к своему, чудом еще не разлитому, чаю, а затем залпом выпил его:

— Эх… Чай… Покрепче бы чего.

Илья вопросительно глянул на Вадима, получил молчаливое одобрение и сунулся в палатку. Там он немного пошуршал, повозился, и вытащил пузатую флягу:

— Давайте, мужики, кружки. У меня тут спирт.

Чокаться не стали. Просто выпили, не разбавляя, шумно вздохнули хором, и разошлись по палаткам. Спать. Будто ничего и не было.

* * *

Утром, когда они собирали лагерь и прятали под снегом место своей стоянки, Вадим тихо, но так чтобы слышали все, сказал:

— Еще раз кто-нибудь попробует выяснять отношения — прострелю голову лично, — он огляделся, все ли поняли. Игорь мрачно кивнул, стараясь не смотреть на Саню, Илья пожал плечами, Саня же, к которому вернулось его хладнокровие, только улыбнулся.

— Я рад, что никого убеждать не надо и что до всех дошло с первого раза. Двинули.

Вадим накинул на плечи рюкзак и пошел первым, тараня лыжами снег. Впереди их ждал тяжелый подъем и ледник.

Двигались не быстро, стараясь экономить силы, тем более что с каждым метром подъема становилось все тяжелее дышать: грудь распирало от желания захватить как можно больше воздуха; лыжи то и дело соскальзывали, но и бросить их было бы безумием — снега с наветренной стороны намело очень много, наверное, по пояс взрослому человеку. Голова раскалывалась, так стучала в висках кровь, и все время хотелось присесть для отдыха, ну или хотя бы просто снять капюшон, чтобы холодный ветер выстудил горячий пот в волосах. Но делать так было нельзя, иначе с утра точно разобьет тяжелейшая простуда.

Путь осложнялся еще и тем, что его нужно было проходить трижды, перетаскивая всё снаряжение, без которого в дороге никак не обойтись. За световой день успели пройти, даст бог, только сотню метров вверх, хотя нельзя сказать, что занимались альпинизмом — подножие плоскогорья было очень пологим и удобным. Наверное, хорошо было бы покататься здесь на горных лыжах, закручивая виражи и поднимая тучи снега… Но время развлечений прошло, когда по всему миру засверкали ядерные вспышки и погребли под тоннами радиоактивной пыли спокойствие, мир и размеренную жизнь.

Вадим глубоко вздохнул, очень хотелось зевнуть и завалиться на бок, да на мягкую подушку, но расслабляться себе командир не позволял. Да еще до его слуха донесся еле слышимый из-за ветра стрекот. Что это? Откуда? Пару секунд Вадим вертел головой в поисках источника звука, потом выругался и начал расстегивать куртку.

— Ты это чего, командир? — настороженно поинтересовался Илья.

— Всем стоять! — крикнул Вадим и достал из-за пазухи маленький счетчик Гейгера, который болтался у него на шее на шнурке. Именно он и стрекотал не переставая.

Вадим глянул на электронное табло и обомлел, полторы тысячи рентген в час! Вот же ё-моё! По данным разведки здесь уже не должно было быть такого сильного фона…

— Ой, блин… — сказал Илья, заглянув через плечо командиру, — Плохо дело, смертельная доза перекрывается уже в несколько раз. Придется…

— Да, именно, придется, — кивнул командир, и обернулся к остальным — Доставайте красные таблетки. По две на брата.

Игорь скептически хмыкнул:

— Командир, а не многовато будет? Плющить не станет? С двух таблеток даже меня унесет.

— Ты жить хочешь? Смотри сюда, — Вадим протянул отчаянно стрекочущий прибор, — Увидел? Впечатлился? А теперь выпиваем таблетки и ждем полчаса, пока не подействует. Иначе уже к утру облысеем и на куски развалимся.

— Ну, Дубровицкому облысеть не грозит, — зло ухмыльнулся Игорь, бросил рюкзак на снег и удобно на него устроился.

— Не умничай, ехидна, тогда до старости со своими зубами останешься, — сообщил Игорю Саня.

— Уж не тебе, яйцеголовый, мне указывать! — прищурился здоровяк.

— Заткнитесь оба! И делайте, что говорят, — не дал разгореться очередной ссоре Вадим и проглотил две малюсенькие красные таблетки из боевого медкомплекта. Они скользнули по пищеводу, растворяясь по пути и вызывая изжогу, но это малая плата за то, чтобы выжить…

— Будем обходить это место? — спросил Саня, и кивнул на пологий склон, — Похоже, что наверху кто-то хорошо повеселился.

— Придется. Пойдем по склону километра два, потом опять попробуем подняться на плоскогорье. Тут, похоже, был точечный удар ракетами с «грязным» ядерным зарядом. Если так, то радиус опасной зоны не должен превышать двух-трех километров. Плохо, только, что придется делать такой крюк…

— Что это еще за «грязный» заряд? — спросил Игорь.

Ответил ему Илья:

— По большому счету это просто контейнер с радиоактивными веществами. В качестве взрывного заряда используется обычный тротил, а здесь, для обеспечения хорошей ударной волны, которая должна была рассеять радиоактивные изотопы, использовался ядерный микрозаряд. Очень эффективно! И постройки все поражаются, и загрязняются заодно на долгие годы. Не подойти будет.

Первым ощутил на себе действие таблеток Илья. Северные народы известны тем, что у них нет иммунитета к гадостям «европейских цивилизаций» таким, как водка, например. Именно поэтому многие из них спиваются подобно американским индейцам, что подсели на огненную воду. Илью качнуло сначала вправо, потом влево, он сделал еще несколько шагов, а затем опустился на снег и устало выронил лыжные палки.

— Командир, снег теплый такой, — сказал он, скинул толстые варежки и подхватил снег, разминая его руками, словно творог. Между его пальцев потекли струйки оттаявшей воды, которые по пути стали превращаться в маленьких таких, симпатичных змеек. Рептилии что-то весело шипели друг другу, скручивались то в клубочки, то в спиральки, валились на землю и расползались в стороны. Тут-то Вадим и понял, что его тоже накрыло.

— Вставай-ка, Илюха, вставай, — пробубнил Вадим, с трудом двигая онемевшими губами, — Надо идти. Не обращай внимания ни на что, нам надо идти. Вставай.

Пока командир уговаривал своего бойца встать, сзади раздался крик. Громкий, страшный, истерический крик. Вадим обернулся. Игорь стоял так, будто и не слышал ничего, погруженный в свои мысли, взгляд его помутнел и остановился. Кричал Саня. Похоже, что из-за малого роста и веса красные таблетки подействовали на него сильнее, чем можно было ожидать. Но выхода не было. Если бы выпили только по одной, то от полученного облучения скончались бы уже к вечеру, если не раньше.

Саня лежал на снегу, скрюченный, как человек, у которого сильно болит живот. Он пытался спрятать голову между колен и вообще скрутиться как колобок, вжаться в мокрый снег, раствориться в нем. Сейчас он тихонько скулил что-то, закрывая голову руками и вздрагивал, будто от тяжелых ударов ногой по животу.

— Нет… нет… а-а-а-а-а… не-е-ет, — шептал он, встряхиваясь всем телом.

— Сань, Саня… ты чего? — Вадим скинул лыжи и, проваливаясь до колена, подобрался к подчиненному, — Эй, чего ты?

Вместо ответа Саня вдруг выгнулся дугой, развернулся, будто кот, и вцепился обеими руками в воротник командира.

— За что? За что ты его убил, сука! — горячечное его дыхание буквально обжигало кожу, а безумные глаза гипнотизировали, — Что он тебе сделал, ты, урод? Что?

— Эй, успокойся, это же я, — крякнул Вадим, потому что воротник стал сжиматься все туже и туже, грозя стать удавкой.

— Ты, ты! Кто же еще, кроме тебя! — зрачки Дубровицкого бешено гуляли, то становясь размером с игольное острие, то заполняя, затапливая собой весь глаз, — Один козел голову пробил, второй вообще убил! Я тебя, сука, сам прикончу, слышишь?

— Слышу, Саня, слышу. Отпусти, сказал. Кхххм… кхх…

Вадим никогда не считал себя слабаком, скорее даже наоборот, но оторвать от себя руки своего бойца он не мог! Саня, казалось бы, не гигант, вроде незабвенного Шварценнеггера, но хватка у него оказалась просто стальная, как тиски. Он постепенно, но неумолимо сжимал воротник и скоро Вадиму совсем стало туго. Наверное, так же себя чувствует жертва удава, которой с каждой секундой все тяжелее и тяжелее вздохнуть. Сил бороться уже почти не осталось и Вадим решил попробовать вырваться одним мощным усилием. Когда жизни угрожает нешуточная опасность от обдолбавшегося подчиненного, тут уже миндальничать не приходится.

Но бить, а тем более вырубать Саню не пришлось. Точнее Вадим просто не успел этого сделать, хотя уже подготовился, собрал последние силы в кулак и даже прицелился в висок или в горло — противник мешком осел на снег и упал лицом вниз. Позади него стоял Игорь и держал за ствол пистолет. Им-то он и оглушил бывшего скинхэда.

— Да чего это с ним было-то? — просипел Вадим и кивнул на Саню, — Глюки от таких таблеточек бывают, конечно, но не такие сильные! Этот будто героина хватанул.

— Видал я такое, командир, — заявил Игорь, пошатываясь, — Крайне редкая штука. Аллергическая реакция на наркотики. Это когда от малейшей дозы начинает переть так, будто от пакета героина, а потом склеиваешь ласты. Блин, а я-то думал, что он наркоман самый натуральный: худой, в наколках, глаза вон дикие. А он, оказывается, если вообще чего-нибудь примет такое, то уже практически не жилец. Дела…

Игорь, порылся в рюкзаке, достал аптечку, покопался в ней и извлек какой-то прозрачный тюбик с иглой на конце:

— На, командир, вколи ему. Это антидот от красных таблеточек. А то он сейчас уже дышать перестанет.

Не раздумывая, Вадим прямо через штанину вколол лекарство Сане и выбросил пустой тюбик.

— Знаешь, я вообще-то не медик, потому объясни мне, при чем тут наркотики и наши таблетки?

Игорь хмыкнул, укладывая вещи обратно в рюкзак.

— Да чего тут рассказывать? На нас эту гадость, кстати, и испытывали. Еще в Чечне. Таблетки на самом деле безвредные, выводят радионуклиды, но только очень уж они быстро действуют. На самом деле процедура очистки организма от этого ядерного дерьма довольно болезненная. Да и после такого кратковременного, но очень мощного облучения у нас начали умирать некоторые клетки. Причем очень так активно умирать. Если бы мы не выпили таблеточки, то уже через пять минут начали бы блевать безостановочно часика четыре подряд, где-то около того. Да не смотри так на меня, командир! Это нам все объясняли. Мы же добровольцы были и на испытание пошли сами. Вот и лекция была. Потому в таблетки эти добавляется обезболивающее. А любое обезболивающее это наркотик, где-то слабее, где-то сильнее. Даже анальгин и тот наркотик в каком-то смысле. В данном же случае добавлен наркотик синтетический, как нам сказали, не вызывающий привыкания. Армейское ноу-хау, если можно так выразиться. У Сани, видимо, сильная на этот наркотик реакция… У нас тоже такой товарищ во взводе был. Еле откачали.

Будто в подтверждение всего, что сказал Игорь, Саня дернулся, попробовал встать, но вместо этого разразился тяжелой и долгой рвотой.

— Надо уходить, командир, немедленно, — серьезно сообщил Игорь, — Сейчас у него действие таблеток кончится, а из зоны заражения мы еще не вышли.

Вадим кивнул…

* * *

Этот километр, который они одолели в бешеном ритме, остался у Вадима в памяти как самый жуткий в его жизни. Так он не выкладывался еще никогда! Ни во время учебных марш-бросков, ни во время боевых операций. Никогда!

Снаряжение пришлось-таки бросить полностью, с собой взяли только оружие и навигатор — требовалось немедленно и как можно шустрее уходить, поскольку каждая минута промедления грозила смертью Дубровицкого. Надо было вынести его на чистое место, а за вещами можно вернуться и потом.

Саню они положили на легкие пластиковые санки, на которых перетаскивали за собой один из ящиков груза, сами же впряглись, как лошади — тройкой, и потащили его. Теперь уже пологий склон казался Вадиму недостаточно крутым, а ведь надо было сначала спуститься вниз, а потом уже продолжить двигаться вдоль подножия, огибая проклятое место. Предполагаемый крюк в пару километров превратился в несколько десятков, причем измученным бойцам требовался серьезный отдых. Более или менее хорошо себя чувствовал только Илья. Вадим находился на грани обморока, как загнанная в скачке лошадь, Игорь же вообще после того, как Вадим глянул на счетчик Гейгера и сказал «Стой. Всё, пришли», просто упал на снег и вырубился. Для такого здоровяка дикая пробежка вниз по склону оказалась слишком тяжелой.

Саню уже не рвало и это был хороший знак. Теперь пришло время подумать, что же делать дальше. Вадим задумчиво потер горло, на котором остались красноватый следы от воротника, и раскрыл карту. Значит, так… плоскогорье и ледник теперь, видимо, отменяется. Кто его знает, может там не одна такая зона заражения? Перед высадкой Вадим получил пакет с инструкциями, там было сказано, что давным-давно на плоскогорье прошел бой с применением ядерного оружия. Применялись и «грязные» заряды, но их было мало, да и времени уже прошло изрядно, фон должен был быть значительно меньше. Видимо, кто-то дополнительно «засеял» поле. Получается, что соваться наверх теперь не просто плохая, а самоубийственная идея.

Остается только огибать подножие плоскогорья, стараясь идти ближе к лесу, чтобы не светиться. Это займет больше времени и дорога удлинится почти втрое. А потом появится уже та речушка, скрытая панцирем льда, и до цели останется совсем близко. А еще надо сходить наверх и забрать снаряжение. Похоже, что заняться этим придется только Вадиму и Илье — Саня и Игорь находились в глубоком обмороке.

Еще только вот немного отдохнем… совсем чуточку. Глазки только прикрыть и всмотреться в темноту внутренней стороны век, сосредоточиться, как учили инструкторы в далекой учебке, и прогнать от себя усталость… прогнать усталость… прогнать…

* * *

Проснулся Вадим оттого, что кто-то укутывал его одеялом и еще от дыма костра. Была глубокая ночь, скорее даже ранее утро. Открыв глаза, Вадим увидел перед собой сильно измученного Илью, как-то разом похудевшего, с ввалившимися щеками и набрякшими мешками под глазами.

— Извини, командир. Ты спал, я не стал тебя будить. Сходил сам за снаряжением. Всё перенес сюда, — устало улыбнулся Илья и протянул кружку с чаем.

— То есть как это сам? — поперхнулся Вадим, — Ты всё это сам приволок? Это же сколько ходок-то было?

— Шесть. В последней ходке мне еще Игорь помог. Он сейчас за дровами ушел, скоро будет.

— Вот что, Илья, в следующий раз… — начал было отповедь Вадим, вне себя от злости за то, что пока он спал, всю работу сделали за него.

— Да ладно, командир. Я же охотник. С детства на лыжах уходил в тайгу на неделю. Мне не привыкать. А вот ты городской житель, зачем же себя мучить? Силы нам еще понадобятся, — пожал плечами эвенк и виновато улыбнулся, — Я же не со зла, верно? Просто рассудил, что дорога долгая предстоит, надо будет хорошенько отдохнуть.

Вадим мрачно промолчал и сердито вздохнул.

Когда Саня пришел в себя, его уже ждала громадная кружка с каким-то хитрым варевом из трав и корней, собранных из-под снега Ильей. Парня уже не колотило так, как вчера, не скрючивало, да и вид у него был бодрый.

— Как ты? — спросил Вадим и потер шею.

— Нормально, — ответил хрипло Саня и отвел глаза.

— Помнишь, что вчера было?

— Такое не забудешь.

— Чего же ты не сказал, что у тебя такая реакция на наркотики?

— А я знал, думаешь? Я же никогда не пробовал эту дрянь. Да и на всех медосмотрах никто не брал анализ крови для выяснения. Только на определенные типы лекарств. К тому же я не знал, что в эти таблетки запихивают.

Вадим помолчал, вглядываясь во вроде бы бесстрастное лицо своего бойца.

— Ты мне ничего рассказать не хочешь?

— Нет, — Саня глянул на командира и отвернулся.

— А я думаю, что хочешь. Я жду.

Саня посопел немного, подул на варево, отхлебнул его и поежился.

— Командир, не твое это дело.

— Теперь уже мое. Кто знает, что за фортель ты еще выкинуть можешь. Я должен знать. Остальных все равно сейчас нет. Илья и Игорь ушли за дровами. Кстати, ты бы тут поосторожнее орал про узкоглазых, Илья-то, как никак, тоже шириной глаз не отличается.

Саня только усмехнулся:

— Да Илья не в обиде, я уже у него спросил. Эх, ну ладно, расскажу. Только ты, командир, язык за зубами держи. После того самого шествия, где мы с Игорем так неудачно познакомились…

* * *

После шествия Саня даже не пытался скрываться или бегать, как попробовали сделать его «коллеги по цеху», что принимали участие в беспорядках. Совсем наоборот, его задержали без проблем, допросили и выпустили под подписку о невыезде. Потом был суд, где Сане влепили пару лет условно.

Видимо, сыграл свою роль тот факт, что парень не пытался прятаться и даже не избегал военкомата, хотя по возрасту как раз подходил. Вот и дали два года условно с тем расчетом, что два года в армии парень вести себя будет тихо, опасаясь загреметь за решетку.

Пехота встретила Александра Дубровицкого практически с распростертыми объятьями. Он понял это в первый же вечер, когда его вместе с остальными духами попробовали избить местные деды из горных республик. Тогда в драке Сане порвали куртку и майку и его страшные наколки стали видны всем. Вид свастик привел в бешенство старослужащих. Они коротко переглянулись, что сказали друг другу на своем гортанном, тарабарском языке и после этого драка стала перерастать в убийство. Один из них, высокий, с узким лицом, обладатель большого и горбатого носа, сказал что-то вроде «за друга, которого в Москве избили», но Саня был далеко не тот человек, которого можно безнаказанно задеть. Он дрался так отчаянно, что даже некоторые из молодых солдат перешли на его сторону и перевес сил оказался уже на стороне вновь прибывших.

В результате двое из шестерых дедов оказались в реанимации, еще трое в госпитале с тяжелыми травмами, а последний к концу драки струсил и удрал в каптерку, откуда его долго не могли достать отцы-командиры.

Саня ожидал, что уж после такого его точно этапом отправят на Колыму, но этого к его удивлению не случилось. Оказывается, те шестеро джигитов вообще были бичом всей части и управиться с ними никто не мог вообще — ни командир части, ни командир роты, не говоря уже о молодом лейтенанте, командире взвода. Так что их отправку в госпиталь все восприняли с облегчением, дело замяли, будто его и не было, а Саню сделали сержантом, заместителем командира первого взвода.

Потом была командировка в Чечню и Саня там проявил себя с лучшей стороны. Перед отправкой, когда его бойцы писали крайние письма домой, в которых рассказывали (или наоборот умалчивали) о командировке, Саня пообещал, что всех их привезет домой живыми и здоровыми. Своё обещание он выполнил…

Многое было в этой командировке. И ночные нападения, и выход из окружения, и лесные перестрелки, и ползание по горам в поисках бандитов, и битье по щекам своего командира-лейтенанта, который от страха потерял всякую способность трезво мыслить. И ночной маршбросок за сорок километров с раненым командиром на плечах, чтобы успеть выйти из-под огня своей артиллерии, который должен вот-вот начаться, и чтобы не догнали враги и чтобы доставить теряющего кровь командира к медикам…

Вместо орденов или медалей Сане после его командировки предложили службу по контракту, да не абы где, а в армейской разведке, где он и стал в последствии сначала прапорщиком, а потом и офицером.

Все это время он не появлялся дома, и даже старался не писать, чтобы не нервировать своих родителей, которые давно уже поставили на нем крест из-за нацистских замашек, и лелеяли младшего сына, пытаясь хотя бы из него вырастить достойного человека. Как выяснилось — ничего у них не получилось.

Однажды Саня получил письмо от родни. Потрепанный, будто специально мятый листок в сером конверте со следами разводов от слез. Писала мать и писала о том, что отец сейчас очень плох, находится на грани сердечного приступа и что младшего брата Сани, Олежку, убили…

На этом месте у Сани чуть не случилось помешательство. Убили!! Убили!! Младшего брата! Он несколько раз читал написанное неровным материнским почерком письмо и все не верил своим глазам. Олег, скорее всего, насмотревшись на старшего брата (тут в письме напрямую сквозило обвинение), вступил в какую-то нацистскую организацию и участвовал в городских беспорядках. При задержании тяжело ранил одного милиционера и оказывал сопротивление.

В следственном изоляторе его били. И забили насмерть…

Участвовавшие в этом милиционеры не были не только осуждены, но даже остались служить в милиции на своих должностях. А одного даже повысили. Когда Саня читал эти строки, его руки тряслись в бессильной ярости, на глаза наворачивались слезы. Не долго думая, Саня подал рапорт на отпуск, чем несказанно удивил своих командиров, поскольку на дворе стояла зима, достал по своим каналам оружие и отправился домой.

Мстить.

Он никому и никогда не рассказывал о том, что происходило тогда в темных дворах и петербургских подворотнях с теми, кто избивал его младшего брата. И никому не собирался рассказывать впредь! Важным остается только тот факт, что его так и не нашли, хотя милиция всего города была поставлена на уши. Еще бы, ведь в течение недели от рук неизвестного, но, судя по всему, очень подготовленного преступника погибли четыре милиционера в званиях от лейтенанта до подполковника…

А Саня вернулся на Кавказ, в свою часть, хотя и думал, что у него не получится вырваться из Санкт-Петербурга. Там, в ставшей уже родной части, ему не задали ни одного вопроса, а просто отметили тот факт, что отсутствовал он гораздо меньше, чем планировался отпуск. Продолжать отдых Саня не стал, он предпочел влиться в суету армейских будней с головой, чтобы забыть, чтобы не вспоминать, чтобы не думать… Но забыть и не вспоминать не получилось, потому что всего через месяц началась война.

* * *

— Ясно, — сдавленно сказал Вадим, эта история его, мягко говоря, шокировала.

— Я тебя предупреждал, — криво усмехнулся Саня, — Не твое это дело, командир.

Вадим закурил, а потом задал нежданный и, вроде бы даже, не совсем уместный вопрос:

— И что, ты до сих пор ненавидишь всех нерусских? Негров, китайцев и прочих? К тому же война-то должна была убедить тебя в твоей правоте.

В ответ Саня только махнул рукой:

— Да брось ты! Какой из меня нацист-то? Знаешь, мне в Чечне два раза жизнь спас один армянин. Очень хороший человек, мой самый близкий друг теперь. И ты думаешь, что после этого мое мировоззрение не изменится? На войне всякое бывало, командир…

— Ну а как быть с татуировками? Если уж все так кардинально поменялось.

— Знаешь, я решил — пусть остаются, как вечное напоминание о моей юношеской глупости. А насчет моих взглядов я скажу так — они поменялись в сторону закона и правил морали, а в не сторону чистоты расы и вероисповедания.

— Вот как? — саркастически протянул Вадим, — В сторону закона?

— Именно! Только не юридического закона, а человеческого закона справедливости. Вот, скажем, к татарам я отношусь спокойно, а знаешь, почему? Потому что живут они себе спокойно в своем Татарстане и не лезут по всему миру, как тараканы или китайцы. Неужели было неясно еще двадцать лет назад, чем это «тихая китайская экспансия» грозит? Куда ни плюнь, в любом городе мира, где более или менее хорошо жить, была китайская или вьетнамская или еще какая-нибудь желтая община! Вот в Центральной Африке их не было, вообще не было, потому что жить там плохо. Чукчи живут на Чукотке, якуты в Якутии, татары в Татарстане, башкиры в Башкирии. А я живу в России и не суюсь в другие страны, не собираю весь свой скарб, что есть, и не вваливаюсь в другую страну со всем своим выводком детей в двенадцать человек… И все потому, что «Где родился, там и пригодился». Да и ладно, если бы в Россию просто приезжали и жили. Работали, детей растили. Так нет же! Каждый норовит урвать кусок, жить по тем, своим законам и обычаям, от которых удрал со своей родной страны! И мало того! Еще и других пытается заставить! А если кто не соглашается, так и силой пытается, священный джихад объявляет…

Саня явно выдохся от своей пламенной речи, но все равно продолжил:

— В общем, это долгий и бесполезный разговор, на самом-то деле. Все эти теории и домыслы потеряли всю свою важность, особенно сейчас. Силой ничего решить не получится, потому что такова жизнь. И даже все эти мои измышления не являются моей философией, а просто всего лишь возмущением той ситуацией, которая нас всех сюда и привела. Не более того. Я не нацист и тем более уже никого не ненавижу. Я просто выполняю свою работу, а моя работа — это война. Так что не переживай, командир.

— Знаешь, а ты все-таки странный человек, Дубровицкий, — сказал Вадим, — Наверное, потому такой интересный.

А потом они шли и шли через пелену снега, продираясь сквозь заросли кустов, которые тянули к ним голые ветки и цеплялись за одежду, стараясь затянуть, схватить, скрутить, а они пробивались через барханы наметенного снега. Перед ночлегом сушили у костра мокрые от снега вещи, из снега топили себе воду на еду и чай. Кругом был вечный и непрекращающийся снег! И достал он уже всех изрядно, даже эвенка.

Дальше же должно было стать только хуже, они должны были подняться на плоскогорье вдоль русла спускающейся с него реки, затем пройти еще шесть километров вдоль речки и попасть, в конце концов, в ущелье…

* * *

В этом месте подъем на плоскогорье был круче. Намного круче. Если бы пришлось сплавляться по реке, то на этих порогах и маленьких водопадиках не выжил бы никто.

Оценив предстоящее восхождение, Вадим скомандовал привал. Нужно еще набраться сил перед последним рывком, да и день клонился к закату. Лагерь поставили быстро, сказывался полученный за последнее время экстремальный опыт, палатки врыли в снег почти по самую макушку, чтобы не сдуло ветром. Костер же разводить вообще не рискнули, только маленькие спиртовки для разогрева еды, почти невидимые и совсем бездымные.

Усталость придавливала, просто тянула к земле, заставляя слипаться веки, но Вадим пересилил себя:

— Я такой гадкой погоды что-то не припомню вообще. Правду ли говорят, что через год землю накроет плотный туман, который не будет рассеиваться ни днем, ни ночью?

— С чего бы это? — возразил Игорь.

— Ну, помнишь же, как все было сразу после взрывов? Сначала в течение недели небо заволокло дымом, потом кислотные дожди были, потом холодать начало. Такой страшной зимы еще никогда не было… Так вот, один знакомый мне говорил, что вот прошло уже три года, уровень радиации снизился в сотни раз, дыма в атмосфере нет, а зима все никак не кончится! Даже летом в июле идут такие дожди вперемешку с градом и снегом, что надежды на возвращение нормальной погоды уже нет. А знаешь почему?

— Ну и почему же?

— Озоновый слой земли практически полностью исчез! Только на полюсах немного осталось. А ведь он не только защищал землю от космической радиации, а еще и выполнял роль парника, задерживая тепло, которое сейчас просто рассеивается. Вот из-за этого рассеивающегося тепла и становится столько тумана. Тепло рассеивается, образуется конденсат, будто ты вышел за дверь на мороз и твое дыхание превращается в пар. Так же и воздух. С каждым годом становится все холоднее и холоднее, и так продлится еще лет двадцать, не меньше.

— Почему так долго? Говорили же, что через пять лет все станет приходить в норму! — встрепенулся Илья, — Я помню все эти заявления, очень их внимательно слушал.

— Если процесс пустить на самотек, то это займет двадцать или более лет. Пока возродится озоновый слой, пока наберется достаточно тепла, пока взбесившаяся атмосфера перестанет раз в месяц рожать новый сумасшедший смерч, пока не прекратятся землетрясения.

— Что значит на самотек? Разве есть способ как-то повлиять на природу?

— Есть, — на этот раз говорить стал Саня, — Уж не знаю, правда это или ложь. Но, говорят, нашими были разработаны прототипы климатического и тектонического оружия. Якобы можно было одним нажатием кнопки уничтожить не то, что страну — целый континент! Слава богу, хватило ума никогда не пользоваться этим! Пропади хотя бы малая часть какого-нибудь континента и это привело бы к большей катастрофе, чем сейчас.

— Да ладно, — недоверчиво прогудел Игорь, — Хуже, чем сейчас быть уже не может.

— Ты думаешь? А я считаю, что может! Если бы применялись не микро и мини заряды, а мегатонные ракеты, и если бы долбили они, как планировалось сначала, по атомным электростанциям, то наш мир просто не оправился бы! То, что мы наблюдаем сейчас — это всего лишь бледная тень того, что могло бы случиться, если бы ядерная война продлилась хоть на день, вместо тех самых страшных четырех часов! Или если бы применялись более мощные заряды! Мы бы с тобой уже тут не разговаривали. Нет, конечно, нас бы не убило. По крайней мере пока, но бегали бы мы с тобой сейчас в звериных шкурах с дубинами, и охотились на саблезубых лосей…

Игорь в ответ на эти слова вдруг расхохотался, закидывая голову и хлопая себя по коленям широкими ладонями.

— Лосями, говоришь? Саблезубыми, говоришь? Ха-ха-хы-хы, ой не могу-у-у!

— Да чего ты ржешь-то? — удивился Саня, не понимая, то ли ему обижаться, то ли подхватить смех.

— Блин, мужики, вы не поверите, хи-хи, меня так называли раньше! Это же я сейчас такой здоровый и раскачанный, а когда морпехом первый раз в Чечню попал, так совсем дохлый был и нескладный по виду, ну чисто лосенок.

— Это кто же тебя так назвал-то? И почему саблезубый? — Илья заинтересованно улыбнулся.

— Да чехи и назвали, кому же еще, — Игорь снова стал очень серьезным, — Понимаешь, тогда сложилась очень странная, парадоксальная ситуация…

* * *

… тогда в Чечне сложилась парадоксальная и совершенно нелепая ситуация. Пока российское правительство «договаривалось» о мирном решении проблемы с полевыми командирами «свободной Ичкерии», все боевые действия были временно приостановлены, но неопределенность ситуации потребовала того, чтобы войска оставались в полной готовности к любым неожиданностям.

Доходило до смешного! На расстоянии нескольких сотен метров друг от друга, почти как во время Второй Мировой Войны, окопались морпехи и чеченские боевики, которых иначе как «чехи», никто не называл. Окопались и смотрели друг на друга в прицел, потихоньку скисая от всепоглощающей скуки. Изредка какой-нибудь идиот то с одной, то с другой стороны, спятивший от безделья, начинал палить в сторону противника. Противник вяло отвечал, потом стрельба сама собой прекращалась и все возвращалось на круги своя. Через две недели такого одуряющего ничего неделания, кто-то предложил врагам (Игорь забыл кто именно — чехи морпехам или наоборот) устроить небольшое… как бы это назвать? Соревнование? Развлечение? Игру?

Правила ее были просты — воюющие стороны оставляли в окопах оружие и сходились на нейтральной территории, а потом просто устраивали друг с другом драку. Ну или бои без правил, кому как нравится, пусть так и называет. Но в отличие от легендарного Восьмиугольника, дрались куда серьезнее. Иногда, по согласию сторон, дрались на ножах. Так… развлечение здоровых и профессионально подготовленных убийц. Нет, друг друга старались покалечить, но ни в коем случае не убивать иначе все могло кончиться совсем непредсказуемо.

Игорь тогда был высоким, но нескладным молодым человеком с простодушной улыбкой и большими, похожими на лопухи ушами. Да, высокий, да, нескладный, но после первой же схватки с бывалым бородачом-чехом, боевики поняли, что парень далеко не так прост, как кажется на первый взгляд — все же в морской пехоте умеют делать настоящих бойцов!

— Рэзкий, слюшай! И удар тяжелый, так медведь лапой бьет. Тигр так бьет! Нет, так лось бьет, копытом! — чех аккуратно потрогал наливающуюся красным скулу, — Хочу с тобой потом еще драться!

Чеченцы делавшие небольшие ставки на исход боя, разочарованно отдавали проигранные сигареты морским пехотинцам, а те в свою очередь, хлопали Игоря по плечу:

— Силен, брат! Ну, силен! Исмаила вон даже замкомвзвода побить не смог, а у тебя получилось! — похвала была явно заслуженной. Даже верзила замкомвзвода ободряюще улыбался, довольный своим подчиненным.

Вот за такими нехитрыми развлечениями и проходила служба в горячей точке. Некоторое время Исмаил залечивал синяки и не совался в драку, да и Игорю тоже досталось, хотя он и победил, но, спустя неделю, противники снова сошлись на поле.

— Эй, лось! — жизнерадостно закричал Исмаил, — Будем драться?

— Будем, будем! — согласился Игорь и повел плечами для разминки, — Эй, Исмаил! Готовь вторую щеку, я сегодня туда бить буду!

С обеих сторон раздался смех в ответ на шутку и подначки противников:

— Ну что, орлы горные, снова ставки на своего делать будете? Опять же проиграете!

— Э-э-э, ти нашего Исмаила не знаишь! Он хорошо готовился, вашему лосю сегодня больно будет!

Исмаил вышел на середину круга, подождал Игоря и с легкой усмешкой сказал:

— Слюшай, чего мы как дети, на кулачках, да? Может, давай по-взрослому? — чеченец скользнул рукой по бедру и откуда-то сзади и сбоку плавно достал нож. Большой, охотничий нож. Игорь вдруг подумал, сколько же жизней на этом ноже? Скольких проклятый чех убил этим широким клинком? Почему-то его обуяла ярость, которую он едва смог сдержать. Игра перестала казаться Игорю забавной:

— По-взрослому, говоришь? Ну, давай тогда по-взрослому… — сухо сказал Игорь и достал свой армейский штык-нож. Кто-то может сказать, что эти ножи плохие и неудобные, но это только тот, кто не умеет с ними управляться. Этот же образец армейского штык-ножа был очень ухожен и заточен не хуже бритвы, а еще он был тяжелее любого охотничьего ножа. В умелых руках это многое значит…

Исмаил торжествующе улыбнулся и повернулся к своим:

— Он согласен! Сегодня у нас крупная игра.

Да уж, крупнее некуда. До Игоря вдруг отчетливо дошло, что сегодня из этой игры живым выйдет только один. Детали того боя как-то уже скрасились временем, но Игорь помнил то странное ощущение, когда в твою плоть входит холодный нож, раздвигая кожу, потом хорошо натренированные мышцы, и как потом вяло течет кровь из раненного плеча… потом бедра…

Исмаил оказался очень умелым воином и первым открыл счет, играюче порезав своего соперника. Эти первые резанные раны были не опасны, но очень неприятны, из-за них и постоянной горячей ноющей боли приходилось беречь раненые конечности, а значит терять в скорости и промахиваться.

Третья отметина оказалась уже серьезнее, улучшив момент, чеченец резко махнул снизу вверх и ножом, который держал обратным хватом, рассек Игорю на груди полевую куртку, нижнее белье и мышцы. Рана была глубже предыдущих и существенно болезненнее. Морпех понял — с ним играют! Уверенный в своем превосходстве Исмаил белозубо скалился и поигрывал оружием, иногда оглядываясь назад, но своих. Злость и обида поднялась в душе Игоря, ураганом сметая страх и боль и заставляя его думать. Надо было что-то предпринять, как-то обыграть этого самоуверенного ублюдка.

Шипя и постанывая, Игорь сделал пару шагов назад и упал на одно колено. Штык он уронил рядом с собой на потоптанную траву и разорвал воротник своего камуфляжа, чтобы оценить серьезность ситуации. Позади Исмаила взвыла толпа, по их мнению, дело двигалось к своему завершению и победитель был предрешен. Разведя руки в мнимом недоумении и якобы сожалении, Исмаил повернулся к морпехам и крикнул:

— Ну, что? Исмаил не проигрывает, Исмаил всегда побеждает!

В ответ на эти слова Игорь только усмехнулся и как можно незаметнее подобрал штык с земли. Взял он его за лезвие.

Когда чеченец стал медленно, всё так же раскинув руки, поворачиваться в сторону уже поверженного, но пока не добитого врага, Игорь всего себя свел в единое движение — вставая с колен и прыгая вперед, он занес для броска руку с зажатым в ней штыком и с гортанным выкриком метнул его вперед.

Удар оказался чудовищным по своей силе. Даже в детстве Игорь всегда был силен, а уж в армии из него сделали настоящего солдата — бросок оказался очень удачным, штык попал в правую сторону тела, чуть ниже груди, погрузился на всю длину и там, между ребер застрял. От сильного удара чеченца швырнуло на землю, он упал и на несколько секунд затих, шокированный резкой болью. То, что нож пробил ему легкое почти до самой спины, было понятно даже неспециалисту, а уж чеченцы такими не были. Над местом схватки повисла мрачная, удивленная тишина.

Исмаил, придя в себя после первого болевого шока, дернулся, выронил свой нож и захрипел. Похоже, он не очень понял сначала, что произошло. С трудом поднимая голову, он недоуменно посмотрел на рукоятку штыка, торчащую из его тела, потом потянулся к ней, схватил обеими руками и потянул.

Его дикий крик сбросил оцепенение со зрителей, да и с Игоря тоже. Чехи переглянулись друг с другом, откуда-то позади вдруг началась стрельба. Противоборствующие стороны бросились к своим окопам.

— Русский урод убил Исмаила! Он убил Исмаила! — кричал какой-то слишком впечатлительный чеченец, которого Игорь раньше не видел, да и некогда было рассматривать, нужно было уносить ноги!

Победитель кое-как поднялся, сморщившись от боли в раненной ноге, и, прихрамывая, побежал в сторону своих окопов. Неизвестно, как бы долго он так ковылял под обстрелом, и успел бы до того, как чеченцы открыли прицельный огонь, а не просто стрельбу в небеса, но тут его подхватил замкомзвода, и буквально потащил за собой:

— Ну, ты, браток, дал! Блин! Это ты хорошо его уделал. Так его, суку! — похвалил сержант, а потом вдруг споткнулся, и растянулся на земле.

Игорь упал рядом и осмотрел командира, похоже, что в него попала шальная пуля, и что плохо — попала в ногу! Судя по многоэтажному мату, сержант был сильно разозлен, но от этого легче не становилось. Вытянув из штанов брючный ремень, Игорь быстро перетянул ногу повыше ранения и осмотрелся. А потом выругался — что до своих окопов, что до окопов чехов было равное расстояние. Палить к тому времени стали уже вовсю.

— Двигаться можешь? — спросил Игорь.

— Да уж как-нибудь! — прокряхтел сержант, перевернулся на живот и пополз в сторону своих. Следом за ним двинулся и «победитель». Периодически рядом с попавшими в передрягу шлепались в дерн пули, но стреляли, слава богу, не снайперы, да и попасть с такого расстояния по двум распластанным на земле целям было очень трудно.

— Русский! Русский! — нежданно-негаданно закричали со стороны чеченцев, — Ползи к нам, русский, мы тебя не тронем! Мы морпехов уважаем! Не доползешь до своих ведь! Мы тебя не убьем!

— Ага, сейчас все бросил и прямо побежал. Не дождетесь, — пробурчал Игорь и повернулся к сержанту, — Слышь, Андрюха, а с чего вдруг стрельба началась? Кто начал?

— А ты не видел что ли? — удивился командир и кивнул в сторону проходящей неподалеку дороги, — Гляди туда!

Игорь посмотрел в указанном направлении и открыл рот от удивления — там находилось пять бронетранспортеров, быстро съезжающих к обочине, вокруг бегали бойцы, рассыпаясь широкой цепью, чтобы исключить большие жертвы при применении гранат и прочих радостей.

— Андрюх, да это же наши! Пехота! Чего это они?

— А того… Вот прикинь, что бы ты подумал, — сержант сердито засопел, подтягивая раненую ногу, — Вот что бы ты подумал, если бы приехал сюда с заданием уничтожить группу боевиков, с которой мы должны доблестно сражаться, а обнаружил на поле кучу здоровенных, бородатых и радостно ржущих мужиков? А? Вот, наверное, они и подумали, что нас, морпехов, тут всех уже положили и теперь над пленными глумятся. Потому и стреляют без разбора. Считают, что кругом чехи. Так всегда, блин, политическая ситуация, сука, в очередной раз изменилась, а нас опять забыли предупредить! Война опять началась на всю катушку, а мы и не в курсе, блин! Теперь расхлебываем. Знаешь, как это называется?

— Как? — спросил Игорь, закатываясь в свой окоп и помогая сержанту.

— Это по-английски, Игорек, называется френдли фаер, дружественный огонь, мать его. Так-то, — с непонятно злостью сказал Андрей и потом крикнул яростно стреляющему куда-то вдаль бойцу, — Петров, твою мать! Петров! Медицину сюда зови, быстро! Не видишь, мы ранены?

После уничтожения боевиков уже объединенными наконец-таки силами, один из морпехов задумчиво посмотрел на так и лежащего на месте сражения Исмаила и сказал:

— Знаешь, Игорь, я такое только в кино видел, чтобы почти насквозь… только там один мужик саблю бросал. Так что ты у нас саблезубый какой-то.

— Ага, — подхватил Андрюха и радостно заржал, — Саблезубый Лось!

* * *

— Так и звали потом, до конца службы. Или просто Лось, или саблезубый, — закончил рассказ Игорь и оглянулся на скалы, по которым им всем предстояло завтра забираться. Сразу после этого он помрачнел, — Командир, а план действий у нас на завтра какой?

Вадим посмаковал сигарету, не торопясь отвечать:

— Хм… Да простой очень план. Мы уже почти пришли, думаю, до следующей ночи мы должны успеть прибыть к месту. И так уже опаздываем на трое суток. Если не считать подъема, то осталось нам идти километров шесть или семь. Оставляем тут все ненужное, все, что может мешать выполнить задачу и забираемся наверх.

— Уф, ну слава Богу! — облегченно выдохнул Игорь и пнул стоящий на санях ящик, — как же этот чемодан меня уже достал! Тяжеленный, сука! Командир, мы же его с собой брать не будем? Да и что там в нем, вообще?

— Как не будем? Обязательно будем! — развеял все мечты подчиненного Вадим, — А что внутри, узнаете завтра.

— Ну уж точно не тушенка, — пробормотал Илья, с которым Игорь по очереди тащил этот ящик. У Вадима и Сани на двоих тоже был точно такой же.

— А теперь отбой! Всем спать! Первым дежурю я, — приказал Вадим и натянул капюшон плотнее.

Саня и Илья забрались в свою палатку, а Игорь остался еще у костра допивать чай. Сам не очень понимая зачем, Вадим спросил:

— Слушай, вот после всего того, что было… Как ты теперь относишься…

— К черным? Желтым? Кавказцам?

— Да. К ним.

Игорь задумался всего на мгновение:

— Ненавижу их. Всех. Их порядки, их жизнь, их правила. Их молитвы, их отношения, их богов. Их землю, — с каждым словом голос Игоря, обычно такого добродушного, наполнялся яростью. Слепой и страшной яростью, — Их морды, нет, рыла! Их дурацкий язык. Всё в них ненавижу! За людей не считаю, потому и убиваю их со спокойной душой.

— Ох, — только и смог выдавить из себя Вадим, уже пожалевший, что спросил, — Хм…

— Ладно, фигня это все. К делу никак не относится. Я спать, командир.

— Ага…

Завтра их ждало ущелье и окончание этого утомительного путешествия.

* * *

После того, как маленькая группа поднялась-таки на плоскогорье, на этот каменный стол, который пришлось обойти по кругу и выбиться из сил и графика, снег впервые за неделю прекратился и им открылась чудовищная картина — камень, насколько хватало глаз, был оплавлен и вздыблен. Между этими рукотворными скалами, похожими на обмылки, зияли гигантские воронки. Здесь явно был бой и применялись ядерные артиллерийские снаряды, ракеты и, скорее всего, даже ядерные мины с зарядом в несколько десятков или сотен килограмм в тротиловом эквиваленте. Огонь такими минами можно было вести даже из небольших переносных минометов до восьмидесяти миллиметров в диаметре.

Сражение тут устроили просто эпическое по масштабам, и всем, кроме Вадима, были совершенно не понятны ее мотивы. Впрочем, не нужно было быть Эйнштейном, чтобы догадаться — цель этой битвы оказалась та же, что и у группы десанта, взмыленной долгим переходом. Сразу после этой битвы все поле было для контроля засеяно радиоактивными изотопами. Очень странно.

Счетчик Гейгера верещал, сообщая о превышении радиационного фона, но ближайшие ядерные воронки находились в двух километрах от реки, потому излучение оказалось терпимым. Тем не менее, все, кроме Сани, приняли по одной таблетке и поторопились уйти из зоны. Нужно было пройти еще шесть километров по льду реки, до того места, где она круто сворачивала в узкое ущелье. А там уж останется совсем чуть-чуть прогуляться между высоких скальных стен. Это и будет самая опасная часть путешествия…

Нацепив широкие лыжи, почти совсем обессиленные тяжелым подъемом, люди ступили на лед узкой реки и заскользили вперед. Невооруженным глазом, даже если учесть, что снег не шел, заметить их было почти невозможно. На всех были белые маскхалаты с функцией скрытия теплового следа, на снаряжение и оружие надели специальные чехлы. Двигаться старались осторожно, Илья предупредил, что даже в такие зимы и на такой реке лед не всегда безопасен, часто случаются полыньи, трещины и промоины, скрытые снегом.

Как всегда, закон подлости сработал в самый неподходящий момент! Вадим зло выругался, когда услышал позади треск и слабый вскрик, уже догадываясь, что увидит, если обернется. Так оно и есть! В свежей полынье барахтался Игорь, нелепо взмахивая руками и пытаясь откинуть от себя лыжные палки, которые никак не слезали с запястий, цепляясь петлями за рукавицы. А сбоку от него, накренившись и едва не падая в полынью, стояли санки с ящиком.

Саня, который шел сразу после Игоря, быстро выпутался из лямок своего изрядно похудевшего с последней стоянки рюкзака, отстегнул лыжи и упал животом на лед.

— Ящик! Сначала ящик! — крикнул Вадим и прибавил шагу, если этот сраный сундук утонет, то на операции можно ставить крест! — Илья! Тащи этот гроб! Игоря мы вытянем!

Путаясь в креплениях и сердито бурча, Вадим принялся освобождаться от лыж и всего того, что могло помешать работе. Эвенк оказался шустрее и полз уже по-пластунски в сторону маленькой трагедии, пристально наблюдая за все более раскачивающимся ящиком. В это время Саня потихоньку подползал к полынье:

— Хватайся, давай! — прокряхтел он и протянул Игорю лыжную палку.

Игорь, посинев лицом, барахтался в холодной воде и пытался, как и нужно было делать в подобной ситуации, забраться спиной на лед. В ответ на предложенную помощь он только скривился и сказал:

— Да пошел ты, ушлёпок! Сам справлюсь!

— Слышь, мент! Ты не бузи, хватайся за палку, — разозлился Саня, — Замерзнуть хочешь?

— Еще не хвата…ло… Отвали, лысый. Ух-х-х.

— Ты чего, в самом деле? — пропыхтел Илья, оттаскивая тяжеленный ящик подальше от плескающей черной водой полыньи, — Жить надоело?

— Я… са-а-ам! — стремительно теряя силы, упорствовал Игорь и все медленнее загребал огромными ручищами стылую воду.

— Игорь, твою мать! — каркнул подоспевший Вадим, — Не выёживайся тут! Делай, что говорят!

Еще с полминуты Игорь упрямо бултыхался в воде, а потом принял все-таки предложенную помощь. Если сказать, что он был тяжелым, то это не сказать ничего! Река будто не хотела его отпускать, хватала за одежду мокрыми пальцам и тянула назад! Даже втроем вытащить бывшего морпеха оказалось очень непросто — лед все время проламывался и Игорь снова тонул.

Через пять минут мучений, которые всем показались если уж не целым днем, так уж часом точно, Игоря вытащили на крепкий лед, потом отволокли на берег и разожгли костер. Тут уж было не до маскировки, надо было отогреть товарища, пока тот не замерз насмерть. Полкружки спирта помогли, конечно, но ничего лучше огня и сухой одежды не могло согреть после такого ледяного купания.

Все время, что за ним ухаживали, Игорь стучал зубами и непрестанно и витиевато матерился:

— Угораздило же, блин. Как же я мог?! Как? Черт! — иногда в его речи даже пробивалось что-то цензурное.

До намеченной цели оставалось никак не более трех километров и тут, вдруг, такой промах… Вадим задумался над тем, как же быть дальше и даже не сразу понял, о чем его спрашивал Илья.

— Знаешь, командир, пора бы уже сказать, что мы с собой такое тащим, и, главное, куда. Почему мы готовы потерять в полынье человека, но при этом обязаны вытащить этот кусок дерьма? — Илья пихнул носком ботинка пластиковые санки с грузом. Выглядел он при этом очень странно, по выражению лица сразу было и не понять его истинных чувств, только сухой и скрипучий голос говорил о том, насколько эвенк недоволен ситуацией.

Вадим тяжело вздохнул и покосился на злополучный ящик:

— Помните, о чем мы с вами вчера говорили?

— О ядерной зиме? О вечном тумане? — спросил Саня.

— Да, и об этом тоже. Мне приказано было рассказать вам суть нашей задачи только перед самым прибытием на место, но, похоже, сейчас лучший момент. На нашей планете серьезно нарушился климатический баланс. Мы живем, точнее, впроголодь существуем пока, только за счет наших резервов. Сельское хозяйство умерло по всему миру! Его пытаются возродить, пытаются приспособить под изменившийся мир, но ничего не выйдет, пока погода не начнет становиться лучше, такой, которая была до войны.

— Ну и что? И так мы это все прекрасно знаем…

— А при том, Саня, что истории про тектоническое и климатическое оружие на самом деле не сказки и легенды! И не надо на меня как на психа смотреть, еще в шестидесятые годы двадцатого века Советским Союзом были начаты сверхсекретные разработки, которые были направлены на управление климатом. Чуть позже начались и опыты с тектоническим воздействием на планету. Есть мнение, что большинство крупнейших тайфунов, ураганов и землетрясений по всему миру в конце двадцатого и начале двадцать первого века являлись последствиями робких испытаний нового вооружения.

— Интересная информация, замечательная просто, но мы-то тут при чем? Ты по делу говори, командир.

— Не торопи! Я по порядку расскажу! Так вот, это самое оружие могли позволить себе только две страны в мире, догадайтесь теперь какие, те, у кого было достаточно научной базы и территорий для «опытов». То есть мы, да американцы владели подобными разработками. И что важно — наши технологии опережали американские на десятилетие! Новое оружие никогда не применялось ни в одном из вооруженных конфликтов, даже в последнем, потому что оно обладало просто разрушительной мощью! По предварительным данным, если даже американский аналог климатического оружия, так называемый HAARP, включить хотя бы на треть запланированной мощности, то это неминуемо закончится гибелью всего живого на Земле.

Но, как известно, у медали есть две стороны. Так и в этом случае. То, что мы наблюдаем сейчас, то есть последствия глобальной ядерной войны, предсказывалось очень давно. Были предприняты попытки разработать комплекс мер для того, чтобы вернуть всё в нормальное состояние. Помочь природе справиться с человеческой глупостью. Дать ей необходимый толчок. Климатическое и тектоническое оружие, если они будут работать по специальной программе, станут тем самым толчком, который вернет на нашу планету жизнь. Да, конечно будут разрушения и жертвы, уничтожающие все на своем пути ураганы, но в конечном итоге это приведет к нормализации климата.

Вадим помолчал немного, а затем ошарашил бойцов:

— Ради этого мы тут.

— То есть, как? — не понял Игорь. От удивления он даже перестал дрожать.

— Там, среди скал, в ущелье, находится запасной вход в единственный из трех, уцелевший после войны, командный и исследовательский пункт климатического и тектонического оружия. Он не был уничтожен только потому, что наши враги хотели изучить его и использовать самостоятельно. Но ничего у них пока не получилось — система хорошо защищена от взлома мегабайтными паролями, на то, чтобы их обойти потребуется не одно десятилетие упорной работы лучших математиков. Любая ошибка приведет к ее самоликвидации или другим, более страшным результатам. Потому так долго ее и изучают, пытаются взломать и поставить себе на службу, или хотя бы повторить принцип действия. Это плато, — Вадим показал на изуродованные взрывами корявые зубы торчащих скальных обломков, которые они были вынуждены обойти, — было раньше громадным полем, на котором было установлено несколько тысяч гигантских антенн, направленных в небо. Своим электромагнитным излучением они могли заставить всю атмосферу загореться или превратиться в плазму. Страшное оружие! Никакое ядерное не могло встать с ним в один ряд! Это антенное поле было уничтожено нашими войсками, чтобы не досталось противнику.

Приказ на уничтожение поступил тогда, когда стало со всей отчетливостью понятно, что ни командный пункт, ни плато удержать не получится. Уничтожать командный пункт не стали, надеясь отбить его обратно, но пока, как вы знаете, ничего не получилось. Самое удивительное, когда приступили к уничтожению антенного поля, сюда как раз подоспел десант противника и вступил в бой, чтобы не дать нашим довершить начатое. Бой оказался очень тяжелым. Судя по всему — после уничтожения это поле еще и «засеяли» радиоактивными изотопами.

Вадим окинул взглядом своих бойцов, наблюдая как одинаково меняется их выражение лиц от удивленного к озадаченному, и продолжил:

— Саня, а ты, кстати, был прав, мы не единственная группа, отправленная на это задание. Если быть точным, то таких групп три и у каждой своя задача. У нас она самая важная и если мы не справимся, то все будет бессмысленно. Там, по ту сторону гор, в тех самых «удобных складках местности» про которые ты говорил, скрыты управляющие и исполнительные элементы тектонического оружия. Ими занимается одна группа. Еще одна направлена на пятьсот километров севернее, на резервное антенное поле, чтобы быть в готовности запустить его, как только справимся со своей задачей мы.

— И какова же наша миссия? — бледнея, спросил Саня.

— А вот это самое интересно и самое простое на словах. Мы должны проникнуть внутрь охраняемой зоны командного пункта, запустить программу восстановления планетарного климата, а потом уничтожить этот командный пункт. В этом ненавистном ящике ничто иное, как пятимегатонный ядерный заряд, который мы должны оставить если не в самом бункере, то хотя бы в ущелье. Его мощности хватит для того, чтобы командный пункт навсегда перестал существовать.

— Почему нам не рассказали об этом заранее?

— Так было нужно. Иначе, придавленные огромной значимостью миссии мы бы провалили ее еще на самом начале. А так, тихо и спокойно дошли почти до конца. Еще одна причина — мы все можем погибнуть. Причем вероятность этого неприятного события практически стопроцентная…

После повисшей долгой тишины, Илья вдруг сказал ровным голосом:

— А уж команда спасителей планеты-то какая подобралась! Лесной охотник, мокрый ментяра, сумасшедший нацист и сердитый десантник. Смех и слезы!

Сначала захихикал Саня, потом Вадим, следом вымученно заулыбался Игорь… Смех этот отдавал легкой истерикой, но все равно оказался тем лекарством, которое помогло смириться с создавшимся положением.

И над чем смеялись? Над шуткой, или над своей судьбой?

Кто знает.

* * *

— А что во втором ящике? — Саня заинтересованно посмотрел на командира.

— О-о-о. тут есть масса весьма интересных вещей. Они вам понравятся и поднимут настроение. Думаю, открывать можно уже сейчас.

Вадим подошел ко вторым санкам, счистил снег с крышки и замка и поднес правую руку к считывателю. Ящик тихонько зашипел, крышка щелкнула и слегка приподнялась.

— Вот, смотрите, — Вадим откинул крышку и принялся доставать содержимое, протягивая каждому свое, — Илья, это тебе. Новая снайперская винтовка с комплексом прицеливания. Смотри, вот это надо одеть как очки и можно не смотреть в прицел — все данные будут выводиться на внутренний дисплей. Винтовка умеет не только далеко смотреть, но еще и обладает функцией распознавания замаскированных целей, учитывает направление и силу ветра, в общем, очень неплохая штука. Тебе понравится. А это тебе Игорь, крупнокалиберный пулемет.

— Ух ты! — порадовался Игорь, — Маленький такой! Не то, что наши бандуры!

— Да, габариты поменьше чем у стандартных моделей, но все равно великоват, поэтому будет для тебя. К нему тоже в комплекте идут очки-прицел. А это для нас с тобой, Саня. Новые штурмовые автоматические винтовки. Очень скорострельные. Но это еще не все.

— Да? Еще будут новости?

— А как же! Задание у нас особенное, потому и боеприпасы будут тоже особенные, — Вадим стал доставать из ящика разнообразные коробки.

— Хм… Маркировка какая-то странная, КО, я такой еще нигде не видел, — пробормотал Игорь, рассматривая подарок, — Что это?

— Кинетическое оружие.

— Чего?

— Скажем так, это оружие, в котором для разгона снаряда не применяется порох или иные взрывчатые вещества. Стартовый разгон осуществляется за счет применения мощного вихревого электромагнитного поля. Обыкновенный стальной стержень разгоняется и закручивается полем. Причем скорость на вылете из ствола составляет больше двух километра в секунду. При столкновении с целью на такой скорости, снаряд от удара просто испаряется. А вместе с ним и цель.

— А-а-а. ну ты сказки рассказываешь совсем, — вступил Илья, — Я слышал про попытки создания такого оружия. Для него требуется очень мощный источник энергии. В обычный автомат такое не запихаешь.

— Это аккумуляторов столько не хватит, ты прав. Только есть такая вещь, как холодный термоядерный синтез.

— И про него слышал. Но это только сказки. Говорилось, что такое в теории возможно, но только в теории…

— Пора бы и запомнить уже, что если в широкой печати появляются какие-либо «невероятные» сведения, то значит, что они уже отработаны военными и либо признаны недееспособными, либо уже имеются действующие прототипы. Первый образец был разработан в две тысячи шестом году. И тогда получился монстр, которого не то, что поднять — передвинуть экскаватором тяжело было. Неужели ты думаешь, что до сегодняшнего времени не было попыткой собрать что-то более толковое? Вот, смотри, — Вадим стукнул ладонью по рукояти своего автомата и оттуда вывалился небольшой, размером с пальчиковую батарейку, цилиндрик. — Как думаешь, что это? Батарейка? Новый аккумулятор? Нет! Это, по сути, миниатюрный реактор на холодном ядерном синтезе! Здесь всего два миллиграмма активного вещества. Одна только проблема — чтобы изготовить такой реактор, требуется потратить столько сил и времени, что проще не кинетическое оружие изобретать, а шарахнуть ядерной боеголовкой. Очень дорогая игрушка! Один только этот элемент питания обошелся государству, как целая золотая шахта!

— Откуда это у нас тогда?

— Старые запасы, — неопределенно ответил Вадим, — В общем, мне не докладывали… Плохо только то, что запасы невелики, а нового оружия уже не сделать. Так что считайте, что вам повезло. С такими игрушками вы будете «играть» по-настоящему первые. Скорее всего, вы же и последние. Должен предупредить, у всех этих железяк очень сильная отдача, несмотря даже на системы отката ствола, как у артиллерийских орудий.

— Да-а-а, все страньше и страньше. Это все? — высказался на манер Алисы из Зазеркалья Игорь.

— Нет. Каждому полагается еще вот это, — Вадим протянул нечто, напоминающее странный пистолет с очень широким стволом.

— Похож на тазер. Зачем нам шоковое оружие?

— Это не тазер. Это лазерный пистолет. Может прожечь даже танковую броню. На том же источнике питания, а, значит, выстрелов у него много.

— Ох, блин, — уже с опаской протянул Илья. — А чего он здоровый такой?

— Там стоит система стабилизации выстрела. Гироскоп, в общем. Потому что когда дрожат руки, хорошего попадания на большой дистанции не получится. Есть вопросы?

— Как с этим работать, я думаю, мы разберемся. Остался только один вопрос. Самый важный — командир, детали предстоящей операции какие?

Вадим коротко вздохнул, зачем-то кивнул и уселся на санки:

— Вот карта. Смотрите внимательно. Мы находимся в трех километрах от входа в ущелье, недалеко от нас начинается первая зона охранения: разнообразные датчики движения и прочее и прочее. Затем, у самого ущелья, начинается вторая зона и третья у входа в бункер. Раньше таких зон охранения было еще больше, и охватывали они значительную территорию, но после применения ядерного оружия они наверняка не работоспособны. А что? Радиоактивное поле лучше любой системы охраны, никто носа не сунет. Но бдительности терять не стоит. Вторая и третья зоны могут быть работоспособны, и поэтому надо быть очень осторожным. Напротив входа в бункер круглая ровная площадка естественного происхождения, до этой площадки, метров за триста, река уходит вглубь гор.

Мы должны оставить сейчас всё лишнее, взять только оружие, и пройти до третьей зоны. Вот тут на карте видно, что вдоль реки и до самого входа идет асфальтовая дорога. Сейчас, скорее всего, она либо полностью разрушена, либо завалена камнепадами, но мы все равно пойдем по ней, потому что нависающие скалы будут удачно нас прятать. С большой долей вероятности на третьей зоне нам придется вступить в бой…

— И долго ли мы тогда продержимся? И вообще, как же мы попадем внутрь тогда, если начнем шуметь?

— А внутрь нам и не надо! Нам необходимо дойти только до третьей зоны, это окружность около полусотни метров в радиусе от точки входа.

— Но…

— Как мы выполним задачу? Нам для этого не нужно проникать в бункер. Как мне сказали, у системы предусмотрен аварийный пульт вынесенного управления. Им мы и должны воспользоваться. Раньше пультов было несколько, да только они находились в зараженной сейчас местности, или выведены из строя сразу после начала войны. Вот, собственно и все… Хотя нет! Чуть не забыл, для чего мы этот ящик-то с собой тараканим! Мы обязательно должны установить бомбу! Независимо от того, получится у нас запустить систему или нет. И у нас еще будет время уйти оттуда, до того, как она взорвется.

— Хм… а ее не обезвредят?

Вадим усмехнулся:

— Поверь, эту бомбу никто не сможет обезвредить. Там увидишь…

* * *

Темные очки, которые входили в комплект аппаратуры, оказались не только хорошей защитой от слепящего, искрящегося на снегу солнца, но еще помогали при работе с приборами. Вместе с оружием Вадим получил портативный приборчик под незамысловатым названием «Нюхач», основной функцией которого был поиск и обнаружение следящих устройств и датчиков, данные от этого прибора выводились на внутренний дисплей очков. Пока что «Нюхач» не заметил какой-либо активности, и это даже немного настораживало, ведь до ущелья оставалось всего ничего, а группа вошла уже во вторую охранную зону.

— Так, дальше пойдем без лыж, они только будут мешать. И без санок. Игорь, Шурик, вы берете заряд. Придется вам его на руках тащить.

— Как снег-то не вовремя прекратился! — мрачно высказался Илья.

— Точно, но ждать нового снегопада нет времени, мы и так уже выбились из графика.

Вадим отстегнул свои лыжи, снял палки, аккуратно сложил все это вместе и присыпал снегом, хотя особой необходимости в этом не было. Тем не менее, группа последовала примеру командира.

В ущелье входили молча, настороженно оглядываясь по сторонам. После открытых пространств, уже привычных, стены ущелья давили, пугали. Стойкое ощущение ловушки только нарастало и крепло. Но делать было нечего и другого пути просто не существовало, потому, постепенно мрачнея, группа шла вперед, с подозрением рассматривая высокие, изрытые глубокими трещинами скальные стены.

Вадим оказался прав — дорога, когда-то достаточно широкая и удобная, теперь вся была покрыта воронками от снарядов, завалена огромными кучами камней и, хоть идти по ней было относительно недалеко, пришлось потратить на дорогу почти весь световой день. Когда поднялись на очередной завал из камней, Вадим поднял руку, приказывая остановиться. Кивнув Илье, Вадим выставил у своих очков режим бинокля и осмотрелся, пока Илья, вскинув свою винтовку, присматривался к стенам и опасным, темным щелям на высоте — самые места для снайперов.

— Чисто.

Вадим досадливо поморщился:

— Лучше бы тут кто-то был. Мы уже пришли. Третья зона вон там, — Вадим показал вперед, туда, где дорога вливалась в небольшую, каменистую, покрытую грязным комковатым снегом площадку, — Вход в бункер замаскирован вон теми громадными валунами. Мне говорили, что здесь должно быть как минимум три точки охраны.

— Уж не ждут ли нас здесь? — поинтересовался красный от натуги Саня.

— Вполне может быть. Поэтому дальше пойдем совсем… — Договорить Вадим не смог, рядом вдруг вспучилась земля, разбрасывая в стороны осколки камней и грязь. Взрывной волной группу раскидало в разные стороны, но больше всего досталось командиру, его приложило об скальную стену. Сильно приложило, но сознания он не потерял и потому со всей отчетливостью стал ощущать, как все тело наполняется болью!

Вадим закричал, точнее так ему показалось, на самом деле он сдавленно закряхтел, почти заскулил. Он потянул руки вниз, туда, где болело, и почувствовал, как что-то податливое, неживое, колышется под ладонями, толчками бьется между пальцев и неудержимо вырывается из тела. Он уже почти ничего не видел, только услышал сбоку шум — кто-то подползал к нему, а потом этот кто-то заговорил голосом Сани:

— Черт подери! Командир, командир! Держись, я сейчас, только руки убери от раны, убери руки, говорю! — Вадим ощутил, как его схватили, разжали его хватку и выпрямили скрюченного, от чего боль раскаленным шаром ворвалась в живот и ниже, до самых колен.

— Доставай антишок и адреналин! Коли быстрее, а я сейчас бинтами залью. — Это уже Игорь, его спокойный голос, лишь только немного напряженный.

Раздался еще один взрыв, такой же тяжелый, как и первый, где-то недалеко, но за кучей камней, потому просто тряхнуло и все. Странно, но не было слышно звука выстрела, только сам взрыв, будто тут минное поле какое-то. Или… или стреляли из кинетического оружия! Тогда звуков выстрела и не будет!

Вадим удивился, что какие-то мысли у него еще остались, пусть и отрывочные, ведь его всего заливала жаркая, страшная, смертельная боль. Буквально через полминуты начали холодеть пальцы, значит уже действует антишок — как его вкололи Вадим позорно не заметил. Постепенно туман, окутывающий мысли, заставляющий их медленнее бежать, стал отпускать, вернулось зрение и Вадим осмотрелся. Илья лежал на гребне каменной кучи и чуть слышно матерясь, стрелял куда-то по сторонам и вверх. Отдачей его едва не скидывало с насиженного места, но он продолжал вести огонь. Назавтра у него будет огромный синяк на плече, если не перелом. Результаты его выстрелов оказались поистине устрашающими, там, куда попадала пуля, осыпалась стена, и во все стороны летели осколки, воронки в стене получались такими глубокими, будто туда попала граната из противотанкового гранатомета. Куда, и главное, зачем стрелял Илья, пока понятно не было.

— Что дальше, командир? Ты как, в порядке? — Игорь обеспокоено заглядывал в глаза Вадиму.

Командир откашлялся и чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на себя. Увиденное не оставляло никаких сомнений — через пять, максимум десять минут Вадима ждала смерть. Низ живота и пах разворотило осколком камня. Обе ноги были в таком плачевном состоянии, что Вадим сразу понял — на них ему не встать никогда, даже если случится чудо и его отсюда сию секунду заберут в хорошо оборудованный госпиталь. Наверняка не осталось ни одной целой кости! Раны были щедро, даже чересчур, залиты пластичной массой, стремительно отвердевающей на свежем воздухе, это были жидкие бинты, которые должны, по идее, останавливать кровь. Но ранение оказалось настолько серьезным, что бинты почти не помогали, кровь сочилась несколькими струйками, стекаясь в лужу под Вадимом.

— Куда он так долбит? — сипло спросил командир.

— Илья? Там, похоже, какие-то автоматические пушки стоят. Стационарные. Реагируют на движение. Несколько штук, Илья уже две или три подорвал, — ответил Саня.

— Три! — каркнул Илья, скатываясь с гребня, — Глубоко сидят, суки, приходится будто пни выкорчевывать! Из винтовки уже не получается. Их всего пять было. Игорь, долбани-ка по ним из пулемета!

— Не надо из пулемета! — возразил Вадим, — Лучше лазером их сожгите, только быстрее, мы подняли тревогу и скоро тут бойцы еще появятся.

— Черт! Верно ведь! Лазером надо было, — выругался Илья и снова полез на кучу. Грохнул очередной взрыв.

— Значит так, мужики, слу… слушай сюда, — с трудом сказал Вадим, — Надо немедленно, как можно быстрее попасть на эту сраную площадку перед входом в бункер, понятно? Хватайте бомбу, меня и поперли!

— Да ты в своем уме, командир? Ты нам лучше скажи, где этот выносной пульт и чего с ним делать, а дальше мы уж сами справимся.

— Некогда препираться, ясно? — Вадим уже почти шептал, быстро теряя силы, — Делайте, что говорят, без вопросов!

Последняя пушка вспыхнула и оплавилась, будто свеча, сразу после этого наступила тишина. Страшная и мертвая, гнетущая тишина, разрываемая только тяжелым дыханием ребят. Илья взвалил себе на спину тяжеленный ящик с бомбой, а Игорь и Саня осторожно, стараясь не трясти, понесли своего командира, периодически проваливающегося в беспамятство:

— Вколите еще антишок. Или что-нибудь потяжелее, мне сейчас все равно, — еле двигая немеющими губами, сказал Вадим, — Мне сейчас нужна ясность мысли.

Игорь молча открыл аптечку и достал несколько прозрачных тюбиков — одноразовые шприцы, и по очереди вколол их содержимое в предплечье Вадима. Тот тяжело вздохнул, отчего кровь полилась сильнее, и вздрогнул, будто от сильного мороза:

— Ставьте бомбу. Илья, спрячься где-нибудь, будешь отстреливать любопытных, если кто-то появится. Что-то нет никого пока, это плохо.

— Прямо здесь ставить? — спросил Саня.

— Да. Там тренога в ящике, сначала поставьте ее, потом на треногу надо установить лебедку. Теперь подцепите заряд к тому тросу и отойдите в сторону.

Бойцы отскочили под защиту больших камней и затащили за собой командира, а Вадим немного задумался. Вроде все идет так, как положено. Тренога, высотой чуть больше человеческого роста, стоит довольно устойчиво, под ней на лебедке висит бомба, похожая на большую, с метр длиной, пулю, направленную строго вниз.

Пора начинать!

Лебедка взвизгнула электромотором и заряд опустился к самой земле, потом он зашипел, дернулся и провалился прямо вниз, сквозь камень, оставив за собой только густое черное облачко дыма и едкий противный запах. Лебедка при этом бешено крутилась, отмеряя тонкий стальной трос.

— Это еще что за чудеса такие? — спросил удивленный Игорь.

Вадим криво ухмыльнулся:

— Самый страшный ядерный взрыв, это подземный. Особенно глубинный. Тут все к чертовой матери сложится как карточный домик. Ничего не останется, надежность сто процентов.

— Да я не об этом! Как она сама-то… вниз…

— Гибридная технология. Мощный лазер, плюс кислота или какая-то другая дрянь, пробивают поверхность со скоростью метр в секунду, хрен кто ее теперь достанет. Ладно, кончай базар. У нас есть еще сорок минут до взрыва. Можно сказать, что необходимую часть задачи мы выполнили…

— Где пульт? — серьезно спросил Саня. — И что нам делать?

Подал голос Илья, который уже успел забраться невысоко на скалу и спрятаться там среди камней.

— Готовьтесь, к нам идут! С той стороны, откуда и мы пришли!

— Сколько их?

— Примерно десятка полтора. Идут тихо, одеты в маскировочные халаты, глазом почти не видны. Через две минуты покажется первый.

— Решили нас живыми взять, — закусив губу, пробормотал Вадим, — Надо приступать быстрее.

— Что нам делать?

— Этим я займусь сам! Теперь слушать приказ! Прямо сейчас, без возражений, вы трое берете руки в ноги и валите отсюда, оставляя позади инверсионный след. Все ясно? За сорок минут вы должны быть отсюда километрах в пяти. Спрячьтесь среди камней, пропустите этих орлов вперед, сюда, тут я их встречу и отвлеку, а вы делайте ноги.

— Вадим, не дури! — Игорь впервые назвал командира по имени, — Илья сейчас подровняет их количество до ровного счета, а там и мы вступим. Ты лучше скажи чего и как делать надо. Мы прорвемся, слышишь?

Здоровяк слегка трясущейся рукой вытер пот, выступивший над верхней губой. «Страшно ему», отстраненно подумал Вадим, «А мне вот уже не страшно».

— Не спорить, я сказал! Я сам все сделаю.

— Да как?? Как ты сделаешь?? — взорвался яростным шепотом Саня, — Ты же еле живой!

Вадим тяжело вздохнул, скривился от боли и прошептал:

— Да уже все делается, блин. Все запущено уже. Только мне пока еще нужно остаться здесь!

— Почему? Ты можешь сказать?

— Вот тут, — Вадим постучал себя по лбу, — У меня имплант с радиоканалом. Он включился как только мы попали в зону. Сейчас с него идет считывание данных! Ясно? Никакого выносного пульта с кнопочками тут нет!

— Да?? И сколько еще ждать?

Вадим закатил глаза, будто присматриваясь к чему-то:

— Минут пять. Как раз пока сюда те доберутся, пока разберутся что к чему, уже все и закончится. Если вы останетесь, то уйти уже не сможете. Потому идите сейчас.

— А ты как же?

— А что я? Ты на меня посмотри, будто ты не знаешь, что с такими ранениями не живут. Даст Бог, те пять минут протяну. На большее и не рассчитываю. И вообще, что это за рассуждения такие? Я приказал!

— Морпехи своих не бросают, — насупился Игорь, — Или уходим вместе, или остаемся все тут.

Уже не обращая внимания на слабые протесты командира, Игорь и Саня, провели короткое совещание:

— Давай, я возле того камня позицию займу, а ты поднимись повыше, чтобы захватить сектор обстрела от стены и до стены. Вдруг кто-то попрет из бункера? Чтобы нас в клещи взять.

— Угу. Правильно. У меня пулемет, потому мне надо больше пространства. Илья? Как там, скоро они?

— Уже подходят, осторожничают. Разошлись широкой цепью. Двое полезли на ту кучу, с которой мы спустились. Могу снять обоих прямо сейчас.

— Нет, погоди, пусть ближе подойдут. Жалко у нас гранат нету… Сейчас бы очень пригодились, — опечалился Саня, — Ладно, пошли…

Вадима оставили прислоненным у стены, вколов ему еще антишока. Его сектор обзора был маловат, но он видел часть кучи. Слабеющими руками он как мог крепко, чтобы не выронить, сжимал автомат, лаская пальцем спусковой крючок и думая только о том, как бы не сплоховать, как бы хватило сил выстрелить во врага.

Несмотря на ударную дозу антишока, точнее наркотика, что уж там скрывать, сознание все чаще проваливалось куда-то в туман, Вадим нырял в короткое, секундное забытье, выныривал из него, настороженного прислушиваясь, но ничего не слышал, а потом и видеть стал все хуже и хуже. Ему стало страшно оттого, что если он ничего не видит, то не сможет и стрелять, не сможет помочь ребятам хоть как-то, хоть в чем-то. Хотя они и засранцы! Ведь ясно же было, что его дело труба, так все равно остались. Приказа не послушали…

Мысли путались, перед глазами замельтешили какие-то пятна, совсем мешающие видеть. Вадим с удивлением и радостью понял, что это снег! Снова пошел снег! А, значит, врагам будет туго! Когда под Вадимом дрогнула, будто живая, земля, и сверху посыпались мелкие камни и грязь, он понял, что это был взрыв, а он его даже не услышал! Похоже, слух у него отказал насовсем. Кое-как поправив очки, Вадим переключил их в режим разведки и осмотрелся. На гребне кучи камней он увидел какую-то фигуру, которая целилась из автомата наверх, в ту сторону, где по идее должен был быть Илья.

Опять тряхнуло, да еще так, что Вадим почувствовал, как его приложило спиной об стену и как хлюпнула лужа крови. Скрипя зубами, он приподнял ствол своего автомата, внимательно наблюдая за пляшущим в очках перекрестьем прицела, и попытался направить его на стрелка. Никто не знает, столько бы ушло на это времени, но фигура вдруг встала, замахала кому-то рукой и начала спускаться с кучи.

Прицел и фигура совпали. Вадим нажал на спуск, смутно пытаясь припомнить, как выставлен флажок на его автомате? Одиночными или очередью?

Отдачей от выстрела тряхнуло так, что автомат вылетел из руки, а сам Вадим раскрыл рот, будто рыба, пытаясь вздохнуть. Ощущение такое, будто он получил удар в грудь от боксера тяжеловеса. Потом сознание милостиво погасло…

* * *

— И что было дальше? — с нетерпеливым интересом спросил старшина. Он сидел на первой парте, прилежный ученик и хороший командир.

— Дальше? — худощавый лысый старик отложил в сторону тяжелую тетрадь с пожелтелыми от времени листами и сцепил узловатые пальцы в замок. Потом внимательно, пронзительно посмотрел на молодого человека. Вид у старика был отсутствующий и неживой настолько, что старшина испуганно замер.

Преподаватель тяжело поднялся со своего учительского места и прошел к окну, за которым кружились большие и легкие хлопья снега. Курсанты выжидающе смотрели на своего учителя и потому он продолжил:

— Эти записки отдал мне мой дед перед тем, как умер. Он рассказывал, что бой был скоротечным, минуты три, около того. Противников было больше, а у ребят оружие оказалось помощнее, так что можно считать, что силы были равны. Деда тогда ранило в обе ноги и голову, — преподаватель повернулся к слушателям, — Дядя Игорь рассказывал, что они вместе с Ильей тащили моего деда и Вадима из ущелья. Деда тащил Игорь…

Они сделали из ремней петли, которые протянули у раненых под руками, а потом потащили их волоком по камням. И все это они делали быстро, очень быстро, ведь так мало времени осталось и так далеко надо было уйти. Вадим уже давно впал в кому — много крови успел потерять. Он был почти весь залит жидкими бинтами и напоминал больше желе, чем человека. Он был бледен, как снег, который сейчас падает за окнами, и скорее даже мертв, чем жив. Илья давно в душе похоронил его, понимая — после таких передряг не живут — но все равно тащил его…

Курсанты молчали, слушая рассказ и представляя те давние события, а преподаватель подошел к столу, снова открыл тетрадь и начал читать:

— Когда рвануло, вспучилась и содрогнулась вся земля! Скалы выгнулись, как гитарные струны от сильного удара, и не выдержали, лопнули, раскидывая тяжелые куски камня далеко, на много километров окрест. Вадим оказался прав — этот взрыв сравнял с землей все вокруг. По иронии судьбы нас спасла та река, в которой чуть не утонул Игорь. Река кричала и скрипела взламываемым льдом, а от дрожи земли мы все провалились в полынью, и ушли на дно. Нас долго несло потоком, иногда проволакивая по камням, но зато нас не задело падающими метеорами камней и первой ударной волной. Никто из нас не помнил, как удалось выбраться на берег…

К тому моменту, как Игорь смог-таки разжечь костер и достать необходимые препараты из аптечки, Вадим был уже мертв. Илья был в тяжелом состоянии — ему сильно досталось в реке, переломало руки и сильно приложило головой об валуны. Да и сам Игорь был не в лучшей своей форме.

Какое-то время прожили только на лекарствах, пока они совсем не закончились. Потом похоронили Вадима, тело завалили камнями, а место запомнили, почему-то никто не сомневался, что кому-то доведется сюда вернуться. Всё, что с нами тогда случилось, было страшно, но самый кошмар начался тогда, когда пошли обратно, к месту, где группу должны были забрать… По дороге от обморожения и переломов, которые в сильный мороз вдвойне опасны, умер Илья. Северный охотник просто упал и не смог встать, а у Игоря, который тащил на себе меня, не хватило сил даже на то, чтобы перевернуть его лицом вверх…

Игорь тогда решил, что всё, конец. Дальше не имеет смысла продолжать идти. По карте выходило, что до места встречи с группой надо было добираться еще тридцать километров, а на это не было никаких, просто никаких сил. По сути, Игорь остался совсем один, потому что я был в предсмертном состоянии и только наркотики еще держали мою душу на грешной земле. Решив хоть как-то согреться перед смертью, «отпраздновать» что ли, Игорь натаскал кучу хвороста, на это он потратил почти целый день, разжег его в огромный костер и достал последние запасы спирта. Несколько капель он вылил в рот мне, остальное выпил сам и устало, смертельно уснул. Так засыпают люди, которые сделали все, что было возможно и смирились с судьбой, но при этом не бросили своих друзей. Так засыпают, когда уже и не надеются проснуться. И такой сон самый спокойный, долгий и… и счастливый.

Проснулся Игорь от гула вертолетных двигателей и даже не поверил своим глазам, когда на поляну перед костром опустилось два больших боевых вертолета. Встать, или хотя бы поднять автомат он уже не мог, так обморозило руки и ноги. Он не мог даже говорить, только смотреть. Сначала он подумал, что это по дыму костра их нашли враги, но оказалось, что это свои… Игорь говорил потом, что никогда, ни до этого случая, ни после, он так не плакал.

Бессильно кусая губы, он плакал и думал не о том, что их, наконец, спасли, а о том, что он не догадался зажечь костер раньше, тогда, может быть, Илья остался бы жив. Это мысль терзала его всю оставшуюся жизнь!

Нас выходили. И меня и Игоря. Вот только самостоятельно ходить я уже не смог никогда, только с помощью экзоскелета. Игорю ампутировали правую руку — отморозил настолько, что спасти ее не удалось. Но в целом, как сказали врачи, наше спасение оказалось настолько невероятным, что в его возможность было трудно поверить.

Да! Мы выжили! Мы выжили, потому что… Я не знаю, почему так сложилось. И никто не знает, почему я и Игорь не остались в тех снегах. Может, так было кому-то нужно?

Я уже стар и мне пора бы задуматься о Боге, но я почему-то в него не верю. Может, просто не хочу… Вадим и Илья были куда достойнее того, чтобы остаться жить вместо меня.

Подпись — Александр Андреевич Дубровицкий. 2067 год.

Аккуратно сложив рукопись, этот раритет, анахронизм — записи на бумаге, преподаватель уложил ее в коробку и спрятал в сумку. Он тяжело вздохнул и снова поднялся со своего места, прогулялся к окну, всмотрелся в начинающуюся тяжелую мглу сумерек. Снег заполнил собой обзор, и если выглянуть, можно было увидеть лишь белесый, мельтешащий туман. Скоро включат фонари и улицы затопит теплый, мягкий, желтый и уютный свет, ночь станет красивой и спокойной, и снег покажется не предвестником холодной смерти, а будет теплым, тающим на руках, ласковым.

— Если вы спросите своих преподавателей военной истории, то никто не расскажет вам, как все это было на самом деле. Мало того — никто не расскажет вам о том, что такая операция была проведена в действительности. Вообще, вам будет лучше поверить в то, что я поведал просто сказку, обыкновенную старческую байку, — учитель вернулся за свое место и тяжело оперся на столешницу, рассматривая аудиторию.

Курсанты выжидающе молчали.

— Это дело закрыто. Того, о чем я вам только что рассказал, никогда не происходило, — тихо сказал старик, — Этой истории никогда не было, этих людей тоже.

— Тогда зачем вы нам это все рассказали, товарищ генерал? — поинтересовался старшина.

— Чтобы помнили.

— Они, я имею в виду, Игорь и ваш дедушка, они потом нашли Вадима и Илью?

— Илью забирали вместе с ними. Похоронили его по-человечески, но скромно, тогда не до того было — война еще продолжалась. За Вадимом Игорь и мой дед приехали через три года. Врачи все не хотели деда пускать… Они перевезли останки в Нижний Новгород, в столицу. Там на кладбище, за мемориалом Героев Последней Войны, его могила. Простое такое надгробие, черного мрамора… Будете в тех местах, сходите, посмотрите.

Потом один из курсантов, с задних парт, тихо, но внятно спросил:

— Товарищ генерал…

— Да?

— Ваш дед так и не вывели свои татуировки?

Генерал, начальник Академии, как-то виновато пожевал губу, потом вздохнул и сказал:

— Нет, он оставил их. Иногда вечерами он закатывал рукав рубашки и долго смотрел на свастики, морщился и скрипел зубами. И говорил «Вечное напоминание о моей глупости».

2004–2009 гг.

drblack.

P.S.

Огромное спасибо тем моим первым читателям, кто помогал найти ошибки по тексту, как и просили пишу так «аддельна блогадарнась за здоровуэ критику и вынос мозга. Кому надо — поймет!».

Если вам вдруг очень понравилась книга и вы хотите сделать автору приятное, то он (то бишь я) будет вовсе даже не против! Даже счет в Яндекс деньгах завел, его можно посмотреть вот по этому адресу http://zhurnal.lib.ru/d/drblack/ в разделе «Об авторе». Там же можно почитать другие рассказы, не вошедшие в этот сборник.

До новых встреч!

drblack

Content

Летать, как птица.

Глупый, денежный мальчик

Летать, как птица

«Счастливый миг»

Вначале было Слово

Inmomento

Везунчик

Как с гуся вода

Стылая жизнь

Танк

Это лучше чем самоубийство

Дуэль

Свастика