Александр Скутин

Страна великого дракона, или командировка в Китай

Хочу подчеркнуть, что я не претендую на знание абсолютной истины и единственно правильное понимание окружающего мира, все написанное ниже – всего лишь мое личное, субъективное мнение. Возможно, кому-то не понравятся некоторые мои высказывания. Критикуйте, не соглашайтесь, но прочтите. Буду рад выслушать ваши замечания. К тому же в моем рассказе возможны неточности, все-таки прошло несколько лет.

“Не стреляйте в пианиста – он играет, как умеет”.

Глава 1. Были сборы не долги

А в понедельник в нашу комнату зашел заведующий лаборатории Владимир Павлович и говорит мне:

– Саша, зайди в международный отдел.

– Зачем?

– По поводу поездки в Китай. Помнишь, два года назад туда отправили систему для нашей установки, что вы с Андреем делали.

– О боже! Я уже и думать о ней забыл. Она еще нужна им?

– Нужна, конечно. Они смонтировали установку, запустили ее, и теперь нужно отладить вашу систему. Поедете втроем: ты, Слава, а старшим группы будет Алексей.

– Хорошо, иду, – я пожал плечами.

Новость впечатления на меня не произвела. По работе я часто езжу в командировки. В Китай так в Китай. Нам в Нижнем Новгороде или в Екатеринбурге тоже неплохо было. Правда, за границу еду впервые.

К любой поездке я привык готовиться основательно. По работе все ясно. Свою систему я знал, как свои пять пальцев. Сам ее разрабатывал, сам программировал, сам монтировал и отлаживал вместе с Андреем, так что особых проблем здесь быть не должно. (Блажен, кто верует – проблемы будут.)

Второй вопрос – что я знаю о Китае. Напрягши свою память, понял, что практически ничего. Что может знать о Китае средний инженер, выросший и получивший образование в советской стране? Во всяком случае, хорошего почти ничего. Советская пропаганда сделала свое черное дело. Газеты, программа «Время», документальные фильмы вроде «За стеной страха», анекдоты о голодных китайцах («оссень кусить хотсеться…») образовали в голове жуткий калейдоскоп. Если рассматривать отдельные кусочки этой мешанины, то увидишь: «русский и китаец – братья навек», китайские плащи, кеды, термосы, полотенца – это в начале, а потом – «большой скачок», «культурная революция», кустарные доменные печи в крестьянских дворах, связки убитых воробьев на бортах грузовиков, солдаты штурмуют дворец далай-ламы в Лхасе, хунвэйбины, дацзыбао, пианист Лю Ши Кунь с раздробленными пальцами, одержимые юноши и девушки размахивают красными цитатниками, синие френчи и кепи, «учеба у Лэй Фэна», «совершенствование стиля», бои на советско-китайской границе у острова Даманский, «банда четырех», четыре модернизации, расстрел демонстрации студентов на площади Тяньаньмэнь.

Правда, говорят, в последние годы они добились больших успехов. Не знаю, не знаю… Если судить по качеству китайских товаров, что мы покупаем на рынке…

Забегая вперед, скажу, что потом мне было очень стыдно за подобные настроения. Мое отношение к Китаю полностью переменилось, слетела этакая надменная спесивость «представителя супердержавы» (теперь уже бывшей). Это другой мир, другая цивилизация. Любому европейцу, приехавшему в Китай, следует помнить, это – великая страна, богатая своей древней историей, культурой и традициями. Европейцы часто выглядят в глазах китайцев варварами, вроде конкистадоров, встретившихся с могучей культурой майя, но не понявших ее и сокрушивших ее. Технический прогресс – это еще не культура! В то время, как дремучих лесах Европы косматые дикари в звериных шкурах бегали за дичью, а другие дикари сидели на ветках и ели нечищеные бананы с кожурой, в Китае уже были города, сложнейшие системы ирригации, письменность, наука, культура; китайские мастера поэзии и живописи достигли таких вершин утонченности и изысканности, какие не смогли превзойти даже гении эпохи Возрождения. За тысячи лет истории исчезли Вавилон, фараоны, античные греки-римляне и лишь Китай сохранил свою государственность, свой язык, свою культуру.

Необходимые пояснения.

1) «Русский – китаец: братья навек, крепнет единство народов и рас...» – популярная советская песня «Москва-Пекин» времен Великой Дружбы (50-е годы).

2) Китайские кеды, термосы, электрические фонарики и т. д. – очень популярные в советское время товары великолепного качества (не то, что сейчас). Китайские кеды с иероглифами на круглых резиновых боковинах носил и я, будучи первоклассником. В конце 60-х годов, с ухудшением советско-китайских отношений, эти товары стали исчезать, за китайскими термосами стали охотиться, как за желанным, но недоступным дефицитом, вроде чешского хрусталя или югославской мебели.

3) Большой скачок или «опора на собственные силы» (1958 г.) – великий кормчий Мао решил в одночасье обогнать Америку по выплавке чугуна. Все крестьяне были мобилизованы на строительство кустарных доменных печей в своих дворах, после чего приступили к «металлургическому процессу». Было израсходовано огромное количество железной руды и угля, но по валу Китай все же опередил Америку в тот год. Правда, выплавленные чугунные чушки были столь скверного качества, что годились лишь на… повторную переплавку.

4) Культурная революция (1966-1976 гг.) – даже не знаю, как об этом говорить. Она принесла столько горя китайскому народу, что любая ирония тут неуместна. По мнению некоторых историков за эти годы в Китае было репрессировано людей больше, чем в СССР во время сталинских репрессий. Интересующимся посоветую книгу: В.Н. Усов. "Культурная революция в Китае". Китай: история в лицах и событиях. М 1991, а также любую другую литературу на эту тему.

5) Истребление воробьев: общегосударственная кампания по уничтожению «вредителей, поедающих рис с крестьянских полей». Крестьяне, выйдя в поле, целый день издавали громкий шум трещотками, пугая воробьев и не давая им опуститься на землю. Когда обессиленные птицы падали на землю, их собирали, связывали гроздьями и уничтожали. В результате этой кампании на рисовых полях в изобилии стали размножаться вредители-насекомые (а воробьи питались в основном ими, а не рисом), уничтожая урожай. Воробьев стали завозить в Китай из-за границы, насколько я видел сам – безуспешно.

Китайский плакат об истреблении воробьев в Китае.

6) В Тибете монахи жили своим, независимым от пекинского правительства государством. Разумеется, Пекину это давно не давало покоя, и в 1949 году Тибет был оккупирован Китаем, а в 1959 году китайская армия штурмом взяла дворец далай-ламы, который с тех пор проживает в изгнании.

7) Хунвэйбины (красные смутьяны). При проведении культурной революции Мао решил опереться на молодежь, предоставив им возможность дать выход своей энергии, избивая представителей интеллигенции, администрации и т. д. Потом от хунвэйбинов надо было как-то избавиться и их отправили в села «на укрепление сельского хозяйства», как в свое время Хрущев отправлял молодежь на целину.

8) Дацзыбао: во времена культурной революции – стенгазеты с политическими лозунгами.

9) Лю Ши Кунь – всемирно известный пианист, которому хунвэйбины прикладами раздробили пальцы.

10) Лэй Фэн – хрестоматийный пример для подражания, китайский аналог Павки Корчагина. О нем был снят фильм, написаны книги, пьесы и т. п. Лэй Фэн – шофер китайской армии, погибший в автокатастрофе. Через полгода после его гибели, политорганы китайской армии «нашли» (или сами написали?) дневник Лэй Фэна, в котором он выражает свою беззаветную любовь к КПК и лично товарищу Мао, готовность отдать за них свою жизнь. Великий кормчий, прочитав дневник, изрек: «Учиться у Лэй Фэна!»

11) «Совершенствование стиля» – следующая, после культурной революции, кампания. То ли продолжение культурной революции, то ли исправление ее самых тяжких последствий – судить не мне.

12) В 1969 году разгорелись жаркие бои за спорный участок советско-китайской границы – остров Даманский. Не сумев сразу захватить этот остров в бою 2 марта, китайские войска уже 15 марта, после сильной артподготовки вновь перешли в наступление и пытались выбить советских пограничников с острова. В ответ наши провели еще более сокрушительную подготовку по китайскому берегу, впервые применив в боевой обстановке новейшую секретную установку РСЗО «Град» – реактивную систему залпового огня, отдаленный потомок легендарных «катюш» времен Великой Отечественной. После чего советские танки и БТРы, поддержанные автоматчиками, заняли остров, «зачистили» его. Обе стороны заявили о своей громкой победе: у наших остался остров, у китайцев – трофейный советский танк Т-62 (в то время еще секретный), подорвавшийся на мине и вытащенный ими из реки. После дипломатического урегулирования остров отдали китайцам. Сейчас там музей боевой славы китайских пограничников.

13) «банда четырех», четыре модернизации, события на площади Тяньаньмэнь – это уже события новейшего времени, многие о них слышали, или могут узнать об этом из книг и Интернета.

Пока жизнь продолжается, атаку не остановить!

Китайский плакат времен конфликта на острове Даманском.

«Мы не агрессоры, но если на нас нападут, мы достойно встретим врага!», КНР, плакат 1970 года.

Глава 2. Едем. (28 октября)

Точнее, летим. Лететь предстояло сначала из Санкт-Петербурга в Хельсинки на небольшом самолете компании «Финэйр», а оттуда на большом «МакДоннел-Дуглас-11» той же авиакомпании, до Пекина. В Пекине нас должны были встретить и отправить дальше, в провинцию Сычуань. За два часа до вылета мы втроем собрались в фойе аэропорта «Пулково-2». Заполнив таможенную декларацию, пошли проходить таможенный и паспортный контроль. Сотрудник в штатском сером костюме, но со строгой выправкой проницательно посмотрел мне в глаза и спросил:

– Вас не просили что-нибудь кому-нибудь передать в Китае.

– Да, просили.

И я достал сверток из сумки.

Он осторожно взял его в руки и спросил:

– А что там?

– Радиодетали и запчасти для другой группы наших сотрудников, которые уже больше месяца там работают, они факсом просили нас привезти это.

Он обречено вздохнул и отошел к столу поодаль, развернул сверток, но ничего криминального вроде адской машины там не нашел. Спрашивается, кто меня за язык тянул, мог бы и не говорить – дилетантская точка зрения. С таможней лучше не шутить. Там работают спецы своего дела, могли бы проверить – «А это что у вас? Ах, сами не знаете – интересно, интересно…» – и поимел бы себе проблемы с таможней. А кому они нужны, эти проблемы? Лучше заранее приготовить ответы на возможные вопросы. Никогда не обманывай (по возможности) – и никогда не попадешься! Впрочем, это лишь мое мнение.

Пройдя все возможные контроли, попали в зал ожидания, мельком взглянув на цены в магазине «дьюти-фри» (бутылка пива «Балтика-4» – два доллара, ни фига себе!). Как ни странно, но я совсем не волновался, хотя впервые в своей жизни должен был поехать заграницу. Не считая, конечно Украины, куда я регулярно езжу к своим родным. Обычная командировка: дорога, гостиница, много работы (практически всегда без выходных – успеть бы все сделать), мало свободного времени. Наконец, объявили посадку на наш рейс. Питерская погода напоследок «порадовала» нас хмурым серым октябрьским небом с мелким дождем. Для тех, кто не знает: в Петербурге плохой погоды не бывает. Она бывает или хорошая (в среднем – 52 дня в году), или обычная, как сейчас. Мы загрузились в небольшой MD-82 и, наконец, взлетели. Неприятно заложило в ушах на взлете, зато, поднявшись над темно-серыми облаками, увидели потрясающе красивое ослепительно-голубое небо и ярко сверкающее солнце. Из этих слов знающие люди смекнут, что на самолете я не летал уже давно, во всяком случае, днем. Знающие люди будут правы. Со мной сидели рядом два мужика: по виду и по разговорам – бизнесмены. Разглядывая журнал, что лежал в кармане кресла, один из них, не помню уже по какому поводу, снисходительно-покровительственным тоном сказал мне: «Вот сюда лучше своих детей сводите!», и показал на фотографию Золотой гостиной Эрмитажа.

В Хельсинкском международном аэропорту. Мы у шлюза № 22. За окном виден «Дуглас», на котором мы только что прилетели из Петербурга.

– Мои дети были там неоднократно, – ответил я. – Я работал в Эрмитаже раньше, инженером по охранной сигнализации.

– И много пропало за это время из Эрмитажа? – ухмыльнулся он.

Я отвернулся и больше с ним не разговаривал. По какому праву он считает возможным так глупо шутить с незнакомым человеком? В дальнейшем оказалось, что этот бизнесмен летел вместе с нами в Пекин, и обратно из Пекина он тоже летел в одном самолете с нами. Но общаться с ним больше не хотелось, от этого сноба за версту прет заносчивостью.

Через сорок минут мы приземлились в Финляндии. В Хельсинки мы могли находиться только в аэропорту. Выходить в город мы не могли, так как у нас не было финской визы. Цены в местных буфетах нас тоже не устроили, поэтому перекусили тем, что прихватили из дома. Через несколько часов, а точнее в 18.50 по местному времени, мы прошли через шлюз 25, сели в MD-11 компании «Финэйр» и полетели Пекин.

Глава 3. Хельсинки-Пекин

В самолете я обратил внимание, что хотя мы и летим в Китай, самих китайцев почти не было. В основном в креслах сидели пассажиры европейского вида. Видно китайцы не любят путешествовать. Или не могут. Понятно, страна победившего социализма, сами на себе испытали в свое время. Слева от меня, через проход, сидели русские из Латвии, челноки. Вообще, как я убедился, челноков в Китай летает много. Я поглазел на журнал на английском языке, в основном рекламирующий непонятные и ненужные мне европейские товары, послушал немного в наушниках музыку, поглазел в самолетный монитор на непонятный мне фильм и заскучал. Но после ужина (была уже глубокая ночь), а особенно после того, как разнесли спиртные напитки, я воспрянул духом. Справа от меня сидели две пожилые женщины. Напрягши мозги, я оживил свои знания английского и разговорился с ними. Оказалось, что мои соседки из Норвегии, сейчас на пенсии, решили попутешествовать, посмотреть мир. Узнав, что я из России, они удивились, как будто увидели перед собой живого медведя. А узнав, что я инженер-электронщик и еду в Китай работать, они удивились еще больше. Наверное, они думали, что я охотник или оленевод, и должен был появиться перед ними в лаптях, рубахе-косоворотке и заячьем треухе. Они тоже жертвы своей пропаганды. В мире еще хватает наивных людей, которые считают Россию страной дремучих лесов, а медведи там бродят прямо по улице и отбирают у детей водку. Впрочем, однажды я действительно видел в Питере живого медведя, и не где-нибудь, а в Эрмитаже, на лестнице у директорского входа, но об этом как-нибудь в другой раз.

До чего все-таки СМИ (де)формируют людское сознание. О, журналюги! Как много вы сделали, чтобы люди разных стран как можно меньше знали друг о друге. Чтобы смотрели на мир только через очки пропаганды. Чтобы видели не людей, а стереотипы: русские – пьяницы, немцы – скупердяи, арабы – террористы, китайцы – голодные (а это вовсе не так, ну то есть совсем не так!). После часа оживленной болтовни мы пришли к мнению, что нужно немного отдохнуть и задремали в креслах.

Проснулся я примерно за час до приземления. Посмотрел в иллюминатор. Уже совсем рассвело и небо было ясное. Под нами были сплошные горы. Так разрушился мой первый стереотип о Китае. А со сколькими мне еще предстоит расстаться... Китай представлялся мне как страна бескрайних рисовых полей, на которых, согнувшись, копошатся как муравьи, китайцы в круглых соломенных шляпах. Китай – это прежде всего горы.

Ближе к Пекину мы увидели Великую китайскую стену. В Китае ее называют просто Великая Стена (Great Wall). Для пущей неприступности она проходила в основном по гребням хребтов. Даже сверху стена выглядела величественно. Никакой фотоснимок не передаст это впечатление. Говорят, ее видно даже из космоса.

Приземляемся! Здравствуй страна, о которой я слышал столько противоречивого. Пекин встретил нас ясной погодой и довольно прохладной температурой + 8 по Цельсию. Когда мы уже доставали вещи с багажных полок, ко мне обратилась одна девушка, из челноков.

– Простите, пожалуйста, можно у вас кое-что спросить.

– Да, пожалуйста.

– Я все время, пока летели, ломала себе голову – кем вы работаете? На челнока вы не похожи, на туриста или дипломата тоже.

– Я инженер, еду по работе, на наладку оборудования.

– Просто инженер? Не может быть!

– Ну почему же?

– Чтобы простой инженер так свободно болтал по-английски с иностранцами? Знаю я, как в наших институтах учат, мне не рассказывайте.

Я улыбнулся. Говорил я с норвежками по-английски просто чудовищно. Вернее, почти не говорил. Меня они понимали с трудом, а я их почти не понимал. Приходилось просить их писать свои вопросы на салфетке: «Write, please».

– Ну, не так уж и свободно, – я придал себе скромный вид. За такое владение языком на кафедре иняза нашего Политеха могли поставить лишь тройку с минусом, да и то если преподаватель в хорошем настроении.

– Я поняла, что у вас за работа. Вам, наверное, нельзя о себе рассказывать.

И она посмотрела на меня с немым восхищением в глазах, словно наяву увидела живого Штирлица. Все-таки женщины – неисправимые романтики. За что мы их и любим.

Глава 4. Встреча в Пекине. (29 октября)

Собственно, нас никто не встретил. Мы быстро прошли пограничный контроль и вышли в вестибюль аэровокзала. В Пекине два здания аэропорта – старое и новое. Нас привезли к старому. Я не ожидал слишком много и был прав. Здание напоминало областной аэропорт времен развитого социализма. Разве что почище, чем в России. Мимо нас проходили организованные группы интуристов, их встречали экскурсоводы с плакатиками в руках. Но только нас никто не встречал.

– Кого-нибудь предупредили здесь о нашем приезде? – спросил я у Алексея.

– Вчера отправили факс в компанию «Н. э.», в котором просили нас встретить этим рейсом.

– А они прислали подтверждение?

– Этого я не знаю.

Интересная ситуация. Мы не знаем в этом городе никого, мы не знаем, куда нам ехать, куда обратиться. Деньги у нас есть, но только доллары, а где поменять их на юани, чтобы позвонить, тоже не знаем. Мы даже не можем спросить кого-то, так как по-китайски мы не говорим, а китайцы в подавляющем большинстве не говорят ни по-английски, ни тем более по-русски. Простояли часа два. К нам так никто и не приехал. Мимо нас все время фланировал какой-то мужчина европейской внешности. Что-то подсказало мне, что он наш соотечественник.

– Hello! Are you from Russia? – спросил я, подойдя к нему.

– Yes, – ответил он.

– We are from Russia too, – сказал ему, затем подумал: а какого черта я продолжаю по-английски, и перешел на русский. – Вы господин К-н?

– Нет. А вы знаете господина К-на?

– Да, он должен был нас встретить, но что-то не состыковалось.

– Я хорошо знаю господина К-на, мы с ним рядом живем. Давайте позвоним ему. Что ему сказать о вас?

– Мы из Санкт-Петербурга. А вы?

– Я представитель Западно-Сибирского металлургического комбината. – И он назвал свою фамилию.

– Вы с Запсиба! – Оживился я. – А я родом из Прокопьевска, вы знаете, это ведь совсем рядом с Новокузнецком.

– Вот здорово – земляк!Никак не думал в Пекине встретить земляка из Кузбасса.

И мы сердечно обнялись.

Хорошо когда есть земляки! Даже на чужбине пропадешь.

Он достал мобильник и стал звонить. Но мобильный телефон г-на К-на не отвечал. Отключен или находится в метро. Решили звонить в компанию «Н. э.». Звонить с мобильного на городской телефон дороже, надо звонить с обычного телефона. На какие вот только шиши? Но земляк и это предусмотрел:

– У вас есть юашки? – спросил он.

– Только доллары, не подскажете, где поменять?

– Да бросьте вы, ходить – менять, только время потеряете. Вот 10 юаней, хватит позвонить куда угодно.

Я пытался вернуть ему в долларах, но он пресек эту попытку.

– Брось, земляк, это чуть больше доллара, стоит ли из-за этого беспокоиться.

Мы подошли к конторке с платным телефоном. Девушка за конторкой очень прилично говорила по-английски и быстро объяснила нам, что нужно сделать.

Заплатив юань, мы дозвонились в китайскую фирму. Как легко стали решаться все проблемы! Определенно, полоса нашего невезения закончилась.

Получая сдачу у китайской девушки, я лицемерно соврал:

– You are a very nice girl (вы очень красивая девушка), – хотя ничего красивого, по-моему, в ней не было.

Девушка улыбнулась в ответ на комплимент и в самом деле стала даже симпатичнее. А может просто наше настроение улучшилось. Кто его знает, откуда что берется.

Вскоре мы дозвонились до всех и стали ждать. К этому времени представитель Запсиба увидел в очередной толпе прилетевших пассажиров девушку из Сибири, которую он должен был встретить, и, пожелав удачи, распрощался с нами. Будь здоров, земляк, удачи тебе!

Глава 4 (продолжение). Здесь вам не тут!

Первой приехала представительница китайской компании, переводчица. Подойдя к нам, она первым делом спросила, кто у нас старший. Алексей ответил, что он. Она вежливо поздоровалась с ним, даже не взглянув на нас со Славой; представилась, спросила у Алексея, как зовут его, и дальше разговаривала только с ним. Мы со Славой удивленно переглянулись. С нами она не поздоровалась и нам не представлялась. Как зовут нас, ее не интересовало, и на нас она даже не смотрела. Не так нас обычно встречали в командировках!

Так мы получили первое впечатление о китайском этикете. Каждый сверчок знай свой шесток! Миссис В., как она представилась Алексею, считала свое общественное положение равным нашему руководителю, и уж всяко выше, чем у нас со Славой. А посему нечего с нами говорить, ронять свой авторитет. От подобного чванства мы просто охренели! Все-таки мы были гости этой фирмы, к тому же они получали немалые деньги за нас от нашего НИИ. С клиентами можно бы и полюбезнее.

Немного погодя приехал наш представитель в Пекине г-н К-н. Радушно, сердечно улыбаясь, он представился, поздоровался с каждым, поинтересовался – как долетели, хорошо ли себя чувствуем после восьмичасового перелета. После этого он стал обсуждать с нами деловые вопросы, обращаясь при этом ко всем нам, а не персонально к нашему руководителю. А дело состояло в следующем: надо было как можно скорее посадить нас на самолет до Ченду (административный центр провинции Сычуань). Там нас должны были встретить представители китайского НИИ и отвезти в город Мяньян, где, собственно нам и предстояло работать. Миссис В. и г-н К-н купили нам билеты до Ченду на самолет китайской авиалинии, дозвонились до НИИ в Мяньяне и договорились, чтобы нас встретили в аэропорту. После чего м-с В. уехала по-английски, не попрощавшись (во всяком случае, со мной и Славой).

– Ну, а теперь не хотите ли чего перекусить и выпить с дороги? – жестом радушном радушного хозяина предложил нам г-н К-н. – может быть, пройдем наверх, в кафе?

В кафе мы решили, что есть еще не хотим.

– Тогда, может быть, что-нибудь выпьете? Лимонад, пиво, по стошечке водки за встречу?

Пока мы пили пиво, которым угощал нас г-н К-н, я присмотрелся к нему внимательнее. Тип дипломата и бизнесмена старой школы: улыбчивое, приветливое лицо и при этом пристальный, чуточку настороженный взгляд. Чувствовалось, что при внешнем добродушии это – цепкий, хваткий бизнесмен, с жесткой деловой хваткой; не упускающий своего, да и чужого тоже. В общем, палец в рот не клади – с рукой отхватит. А впрочем, на то он и бизнесмен. При этом гораздо приятнее было иметь дело с ним, чем с мадам В. с ее откровенным пренебрежением ко всем, кто «ниже» ее. А ведь провела детство в нашей стране, маленькой девочкой ходила в советскую школу. Впрочем, чванства и у нас хватало раньше. Достаточно было посмотреть, как разговаривали начальник цеха с рабочим, офицер с солдатом, пожилой с молодым. И с тех пор не так уж многое изменилось.

До самолета было еще два часа. Г-н К-н, извинившись, спросил – не может ли он нас покинуть, а то у него сегодня еще много дел. Мы решили, что сможем улететь в Ченду сами.

– Пойдемте тогда, я покажу вам, где терминал местных авиарейсов. – И он повел нас к шлюзу под большим табло “Domestic lines».

По дороге я обратился к нему.

– Вы знаете, мы, конечно, впервые в Китае, и не знаем местного этикета. Но нас очень удивило, что миссис В. поздоровалась только с нашим руководителем, а остальных словно не заметила. Ведь мы гости ее фирмы. Это вызывает наше непонимание и недоумение.

(Этот вопрос мы просто так оставлять не хотели. Нужно высоко нести знамя российского инженера, российского гражданина, наконец. Дескать, она что, в натуре, – нас за падлу канает!)

– Ой, да вы не удивляйтесь, не обращайте на это внимание. Здесь совсем другие обычаи, другие отношения, поэтому поосмотритесь внимательнее, прежде чем удивляться. Когда китайцы приезжает в Россию, то всегда вежливы, всегда улыбаются, а потом возвращаются в Китай и говорят, что чуть не в обморок падают от нашего поведения.

Когда мы проходили досмотр сумок при посадке на самолет, полицейский попросил меня открыть сумку, говоря: «Knife, knife!» В сумке у меня лежал маленький складной ножик, тупой, слегка поржавевший, весь зазубренный. На работе обычно зачищал им провода. В командировку я всегда брал его с собой: мало ли там – хлеб, колбасу или огурцы порезать, не пальцем же. В Пулково с этим ножиком спокойно прошел досмотр, на контроле меня лишь попросили не доставать его в самолете. Но в Китае эти номера не проходят. Я достал ножик из сумки и передал его полицейскому. Полицейский строго покачал передо мной указательным пальцем и сказал: «No! Nо!». Да и черт с ним, не ножик и был, грош цена ему!

Я махнул рукой и сказал:

– OK! Keep it. This is a my present. (Оставьте себе, я вам дарю его.)

Полицейский громко, искренне рассмеялся и ответил:

– Thank you! (Спасибо!)

С юмором у китайцев все в порядке. Если так, то общий язык с ними найдем.

Рядом, на соседнем столе, из сумки китайца достали предмет, похожий на гранату Ф-1, в народе – лимонка. Граната в багаже?! Нет, это всего лишь зажигалка-сувенир в виде лимонки. Щелкнув ей пару раз, лже-лимонку вернули пассажиру. Чувствуется, что служба безопасности в Пекинском аэропорту работает хорошо, свои деньги не зря получает. После досмотра мы прошли по длинному переходу в круглый зал ожидания для улетающих пассажирах. По периметру зала расположились шлюзы с переходами-гармошками. По этим гармошкам, после того как объявят посадку на рейс, можно пройти прямо в самолет. Кто летал, тот знает. На табло над шлюзами были объявления о рейсе самолета на английском и на китайском языках. Мы стали искать на табло наш рейс, но безуспешно. Я обратился к полицейскому, стоящему в центре зала.

– Ченду! Ченду!

– No Chengdu, Chengdoa! – поправил меня полицейский с видом превосходства.

Он решил, что иностранец просто неправильно произносит название города. Замечательно, конечно, что в Китае есть город Чендоа, но нам нужен именно Ченду. В общем, не поняли друг друга. Да и как тут поймешь – языковой барьер! Учите языки, детишки, не транжирьте молодость по кабакам.

Но тут с кресла вскочила немолодая женщина и громко причитая: «Ченду, Ченду!» потащила меня за рукав к одному из шлюзов и стала тыкать в него, потом она стала показывать на свои часы и на пальцах объяснять, сколько еще времени нам осталось до рейса.

– Кажется, не пропадем, – обратился я к своим товарищам.

– Мы видим, барышня взяла тебя под свое покровительство.

Вскоре объявили посадку на наш рейс. Та же женщина, словно она несла личную ответственность за то, чтобы мы благополучно сели на рейс и улетели, опять подбежала к нам с возгласами «Ченду, Ченду!», проводила нас до входа в шлюз, и успокоилась только, когда мы предъявили на контроле посадочные талоны и вошли в гармошку.

Вообще, по моим впечатлениям, китайцы очень отзывчивы, доброжелательны, приветливы, всегда готовы помочь вам выйти из затруднительной ситуации. Чем-то они напоминают мне наших соотечественников, но не теперешних, а прежних, годов шестидесятых, когда еще «…человек человеку – брат». В Китае я увидел именно такую же обстановку братства, коллективизма, взаимовыручки. И при этом они общительны, жизнерадостны, оптимистичны. Что ж, у них есть все основания для оптимизма. Хотя их средний жизненный уровень, по моим наблюдениям, еще немного отстает от России, но наш жизненный уровень уже давно топчется на месте, а в Китае он растет с каждым годом небывалыми темпами. Китай – одно из самых быстро развивающихся государств. По многим показателям промышленного производства они уже обогнали нас. Китайцы – прагматики, их оптимизм твердо стоит на темпах промышленного прироста и росте благосостояния, а не на туманных обещаниях грядущего пришествия коммунизма, которыми в прошлом пичкали нас партийные руководители.

Глава 5. Пекин-Ченду

Мы уселись в самолет «Боинг-757» китайской авиакомпании. Лететь предстояло около двух часов в юго-восточном направлении. Мне опять досталось место не возле иллюминатора, а у прохода. Для любителей поглазеть на стройные ножки стюардесс это может и хорошо, но мне очень хотелось получше посмотреть на Китай с высоты полета. Когда еще смогу увидеть такое!

Наш «Боинг» вырулил на взлетку и стал разгоняться. Опять неприятно подкатило к горлу при крутом наборе высоты и – Пекин остался внизу. Сверху, кстати, мы его почти не видели, аэропорт находится за городом. Уже третий взлет за последние 24 часа, становлюсь заправским авиапутешественником.

На самолетных мониторах стали крутить фильм для пассажиров – «Римские каникулы» с Грегори Пеком и Одри Хепберн. Разумеется, дублирован на китайский язык, но с английскими субтитрами. По проходу прошла стюардесса, предлагая пассажирам газеты и журналы, естественно – с иероглифами. Мне она предложила китайскую газету на английском. Спасибо, милая. Кстати, мы были единственными европейцами, летящими этим рейсом. Сидящий рядом со мной сухощавый седоватый китаец тоже стал читать газету. Я мельком взглянул на нее и взгляд мой вдруг остановился. Среди колонок иероглифов – фотография…

Сидящие на БМП молодые российские ребята. «Калашниковы» с подствольниками, бронежилеты, стальные каски, разгрузки-патронташи. Чечня, наша боль. Тем, кто не служил в армии, не понять.

Примерный маршрут перелета Пекин – Ченду.

Официальный Китай, кстати, полностью поддерживает позицию Россию по вопросу Чечни. У китайцев – свои сепаратисты, своя чечня: Синьцзян-уйгурский автономный округ. Насколько я знаю, военные действия там не ведутся, но теракты случаются регулярно. В годы 2-й мировой войны там даже существовало никем непризнанное самопровозглашенное государство. СССР, в пику Чан Кай Ши, даже поддерживал его. Гоминьдановскому правительству приходилось мириться с этим, так как в это время шла кровопролитная война с Японией, к тому же Советский Союз оказывал военную помощь гоминьдану в этой войне. И к тому же в центре Китая был другой район, не контролируемый гоминьданом – Особый район Китая, управляемый Китайской Коммунистической партией, со своими вооруженными формированиями – 8-я и Новая 4 армии. После победы народной китайской революции в 1949 году сепаратистское уйгурское государство уже стало не нужно ни Сталину, ни тем более Мао Цзе Дуну. Начиналась эра Великой Дружбы. Руководителя (жаль, не помню его имени) этого уйгурского анклава вызвали в Москву для консультаций и переговоров. Чем они закончились – теперь уже никто не узнает. На обратном пути самолет с этим руководителем рухнул в горах Памира.

Вытянув шею, я через газету соседа стал смотреть через иллюминатор вниз.

В Китае очень красивая природа – хочешь, сверху на нее любуйся, хочешь снизу, от этого ее прелести не убывает. Внизу под нами снова были горы, но выглядели они уже по-другому, не так как у Великой Стены. Теперь я безошибочно отличаю горы северного Китая, так называемой Внутренней Монголии, от любых других. Длинные складки хребтов, тянущиеся в одном направлении, покрытые скудной растительностью. Но сейчас под нами были горы центрального Китая. Круглые вершины, обильно заросшие невысокими (с высоты полета) курчавыми деревьями. Вскоре землю под нами затянуло сплошной облачностью.

В самолете стали разносить обед. Да, почифанить (чи фань – кушать) сейчас бы не мешало. Миловидная стюардесса спросила меня о чем-то на английском.

– What do you want? – переспросил я.

Она еще раз вежливо повторила свою просьбу (как в том армейском анекдоте: для тупых повторяем: рация – не на лампах и не на транзисторах, рация – на бронепоезде). А я ей опять:

– What?

Я много слышал о том, что лица восточных людей непроницаемы, невозможно по их вазомоторным реакциям узнать, о чем они думают. Мои наблюдения это не подтверждают. Видимо, к китайцам это не относится. С видимой досадой она, тщательно выговаривая английские слова, повторила еще раз («для тупых повторяем…»). Отдельные слова мне вроде бы понятны, а смысл ускользает. Ну просто тормоз по жизни! Граждане суверенной России, заклинаю вас – учите языки! Мне ее стало жалко, и я объяснил ей:

– No speak English, I’m Russian (Не говорю по-английски, я русский).

Бедная девушка, перед кем она бисер метала! Облегченно вздохнув, она поставила передо мной поднос с едой и покатила свою тележку дальше. Как я потом сообразил, она спрашивала, желаю ли я блюдо с макаронами или с рисом. А нам, татарам – лишь бы даром. Что водка, что пулемет – лишь бы с ног валило.

Приступив к трапезе, я отметил, что кормят в китайском самолете намного вкуснее, чем в финском. (Еще бы, китайская кухня – лучшая в мире!) К обеду прилагался пакетик с каким-то остро перченным салатом. К моему удовольствию, китайцы любят готовить острые блюда. В Пекине г-н К-н рассказывал, что китайская кухня вообще, а в провинции Сычуань в особенности, очень острая. Он говорил, как просил повара в Мяньяне не класть перец в блюда. «Но я и так почти не кладу». «А ты совсем не клади!» «Но как же это можно – совсем без перца?».

Спиртного не предлагали – это не международный рейс. Впрочем, и ни к чему, скоро встреча с сотрудниками НИИ из Мяньяна.

После обеда (простите за пикантную подробность), захотелось пойти, облегчить совесть, так сказать – снять груз с души. Пиво, выпитое в Пекинском аэропорту, подпирало. Русский философ Зиновьев сказал, что уровень культуры в обществе точнее всего определяется состоянием отхожих мест. После сортира в финском самолете я думал, что подобный уровень уже трудно превзойти. Чистота, как в операционной, все сверкает. Китайцы превзошли! В их заведении, разумеется, тоже безукоризненно чистом, стояли живые цветы, флаконы с одеколоном, духами, дезодорантами. И это самолет на внутренней авиалинии, для самих китайцев.

Через какое-то время стали разносить напитки. Я заметил, что кофе выбрали только мы, русские. Китайцы брали соки, лимонады, а больше всего – зеленый чай, во всем мире его так и называют: китайский (Chinese tee). По проходу подошел член экипажа в форме, молодой совсем парень. Он небрежно взял бутылку Кока-колы с подноса у стюардессы. Та повернулась, чтобы посмотреть: кто это, не спросив, тащит у нее с подноса, и повернувшись, увидела молодого пилота. Тот посмотрел на нее с неприкрытым превосходством: «Имею право! На кого баллоны катишь?» – так и сквозило в его взгляде. А мог бы и вежливо попросить, между прочим.

Я читал, что еще Конфуций считал характерной особенностью китайского народа заносчивость, надменность. Китаец не упустит возможность продемонстрировать высоту своего положения. Спору нет, пилот – очень важная фигура в самолете. Но, может, все же не надо так, парень? Все-таки – девушка, к тому же вы работаете вместе, один экипаж. Впрочем, как я потом убедился, у китайцев не принято галантное обращение с женщинами. Как это там у некоторых народностей: «Малчи, женьшына, мужчина гаварит! Твой дэнь – васмое марта.»

Под нами по-прежнему все было затянуто облаками, но над сплошным их покровом часто поднимались горные вершины, иногда целые кряжи. К счастью, мы летели намного выше.

Когда полет почти подошел к концу, по бортовой ретрансляции раздалось несколько музыкальных аккордов. Сразу же все стюардессы встали вдоль прохода цепочкой лицом к пассажирам. По ретрансляции на китайском и английском языках объявили, что мы благополучно прибываем в Ченду, авиакомпания желает пассажирам всех благ и благодарит их за то, что они воспользовались ее услугами. При этих словах стюардессы почтительно поклонились пассажирам. Это мне понравилось! Уважительно, и с привкусом китайской экзотики. Это тебе не холодный, стандартно-вежливый западный сервис. Хочу летать на самолетах китайских авиалиний!

Вдруг я почувствовал, что звук турбин изменил свою тональность. Ушам стало заметно легче. Мы снижались. Куда? Под нами по-прежнему была сплошная облачность. Я, как инженер, конечно знаю о радионавигации, системах слепой посадки, но как-то боязно, когда не видишь, куда садишься. Над Ченду практически всегда сплошной облачный покров. Люди месяцами не видят солнца и синего неба. Кстати, неплохая маскировка для различных военно-стратегических объектов от аэрокосмической фотосъемки. Мы уже почти приземлились, когда за стеклом стала различаться взлетно-посадочная полоса. Мы еще катились по ВПП, когда почувствовалось, как заметно изменился воздух в самолете. Он стал более теплым, душным, липким, как в остывающей парилке. Рубашка на мне сразу промокла, я стащил с себя свитер и убрал его в сумку.

Отступление 1 (героическое)

Советский фильм 70-х годов о Китае документалисты назвали «За стеной страха». Имелась в виду Великая стена. Я бы назвал тогдашнюю непроницаемую пропагандистскую стену молчания о Китае стеной лжи. Спросите кого-нибудь: что он знает об участии Китая во Второй Мировой войне? Или, скажем, о Великом походе Красной армии Китая 1934 года. Многие думают, что Китай вообще не воевал тогда, некоторые даже думают, что Чан Кай Ши воевал против нас на стороне Японии. А ведь Китай вступил в войну еще в 1937 году, когда японцы вторглись в Шанхай. И до 1949 года, пока не победила народная революция, над Китаем грохотали сражения. Свыше 5 миллионов китайцев было убито или ранено. Причем, в небе Китая сражались наши летчики, в китайской армии были наши военные советники, через границу шел поток советского оружия. Но и об этом – забыто. А вот в Китае почему-то помнят о советской помощи. В городе Ухань есть парк «Освобождение», в нем могилы советских летчиков-добровольцев, за которыми бережно ухаживают китайцы (http://www.airforce.ru/memorial/china/uhan.htm). Есть также мемориалы советским лётчикам в городах Чанчунь (провинция Цзилинь) (http://www.airforce.ru/memorial/china/changchun.htm) и Ваньсянь (Сычуань) (http://www.airforce.ru/memorial/china/kulishenko.htm). Кто-нибудь у нас знает об этом?

(По крайней мере, знает М. Калашников, который написал об этом в книге «Битва за небеса».)

В небе Китая против японских захватчиков сражались также американские добровольцы из экспедиционного корпуса «Летающие тигры» на истребителях P-40 “Tomahawk”

Все это я подвожу к тому, что мы прибыли в Ченду, город с героическим военным прошлым. В те годы здесь было несколько крупных военных аэродромов, может даже быть, что на один из них мы сейчас приземлились.

Приведу отрывки из книги японского ветерана той войны Масатакэ Окумия «Зеро!».

«4 октября <1940 года> лейтенанты Йокояма и Сиранэ повели 8 «Зеро», которые должны были сопровождать 27 «Неллов» 13-го авиакорпуса, выделенных для первого налета на Ченду. Две группы самолетов пробили густую облачность над городом в 14.30. (И тогда над Ченду была сплошная облачность! – Автор.)

Японские истребители A6M «Зеро»

Бомбардировщики нанесли мощный удар по назначенным целям. Истребители, не встретив сопротивления в воздухе, атаковали соседний аэродром Тапинцзу, сбив 5 истребителей И-16 и 1 бомбардировщик Туполев СБ-2 «Катюша». После этого наши пилоты обстреляли самолеты и аэродромные сооружения. Пока горели аэродромные постройки, а китайцы в панике разбегались прочь от аэродрома, старшина Хигасияма и унтер-офицеры Хагири, Накасэ и Оиси сели прямо на летное поле. Остальные истребители прикрывали их. Оставив самолеты с работающими моторами, 4 пилота пытались поджечь последний уцелевший китайский самолет. Однако яростная стрельба китайских солдат вынудила их бросить это занятие. Они благополучно взлетели».

Японский бомбардировщик G3M «Нелл»

«На следующий день, 5 октября, лейтенант Иида Фусата повел 7 „Зеро“ к аэродрому Фенхуаньшань возле Ченду. Наши пилоты сожгли 6 больших и 4 маленьких самолета и повредили еще 2 больших самолета… В результате этих атак становой хребет китайской авиации в районах Чунцина и Ченду был сломан».

«26 октября 8 «Зеро» перехватили большую группу китайских самолетов над Ченду, уничтожив 5 вражеских истребителей, 1 транспортный самолет и 4 машины других типов. 30 декабря 8 «Зеро» вернулись в Ченду для четвертой атаки. Они обстреляли аэродромы Феньшуан, Тайпинцзу, Шуанлинь и Веншан. Были сожжены 18 вражеских самолетов, а 15 были уничтожены пушечным огнем. Был также сожжен большой склад топлива и уничтожены различные постройки. Только 2 наших истребителя были повреждены зенитным огнем.»

«В мае 1941 года несколько подразделений бомбардировщиков «Нелл» и «Бетти» вернулись в Китай, чтобы возобновить бомбардировки. Они дополнили налеты «Зеро». 20 мая «Зеро», которые не смогли поймать китайские истребители над Ченду, обстреляли и подожгли бензохранилища и уничтожили 2 самолета на аэродромах Тайпингсу и Шуанлинь.

Однако этот рейд знаменовал окончание бесконечных удач «Зеро». Зенитный огонь изрешетил самолет унтер-офицера Кимуры, который потом разбился. Это был первый «Зеро», потерянный в боях. Остальные самолеты получили повреждения от огня с земли».

Японский бомбардировщик G4M1 «Бетти»

«22 мая «Зеро» атаковали Ченду, сбили 2 вражеских самолета и сожгли еще 10 на земле.

…22 июня 9 наших истребителей атаковали Ченду, сожгли 1 самолет и 1 повредили на земле.

…11 августа 16 «Зеро» сопровождали 7 бомбардировщиков «Бетти» в Ченду и были атакованы большой группой китайских истребителей, которые впервые за много недель попытались встретить наши бомбардировщики. 3 вражеских самолета были сожжены пушками «Зеро», еще 2 уничтожили бомбардировщики. Наша атака оказалась успешной. Бомбардировщики уничтожили на земле 7 самолетов и повредили еще 9».

Думаю, этих отрывков достаточно. Даже если японский автор, как это часто бывает, преувеличивает успехи своей стороны и преуменьшает победы китайцев, то все равно очевидно – этот город вовсе не был тихим тыловым местечком, через Ченду проходила передовая линия воздушной войны. Потом прибыли американские «Летающие тигры» и стало немного полегче. Позже в Ченду разместились самолеты американской 14 воздушной армии, еще позже бомбардировщики B-29 «Superfortress» 20 бомбардировочного командования. Отсюда «Суперкрепости» летали бомбить Японию.

Американские истребители P-40 “Tomahawk” из добровольческого корпуса «Летающие тигры».

Глава 6. Ченду. (29 октября)

У-у-х! Долетели. А ведь еще добираться от Ченду до Мяньяна. Этому путешествию конца не будет. Мы стали пробираться к выходу. Едва мы вышли, в самолет стала заходить стайка молодежи в оранжевых комбинезонах, с ведрами и щетками. То есть убирают здесь сразу, как только вышел последний пассажир. Полицейские на выходе с летного поля, увидев нас, европейцев, приветливо замахали руками.

– Нас встречают!

– Может, сразу в отделение доставят?

Полицейские провели нас мимо общей очереди прибывших прямо в зал ожидания, где нас уже ждали двое мужчин с плакатиком, на котором были написаны наши фамилии латинскими буквами.

Сцена теплой, дружеской встречи. Приветствия, улыбки, обмен рукопожатиями, расспросы – как долетели, как самочувствие, какие первые впечатления от Китая. Хорошие впечатления. Жарковато только у вас. Они рассмеялись в ответ. Сегодня было около +19, для конца октября довольно прохладно по здешним меркам. Общались пока без переводчика, на английском. Тут же и снялись на память.

Прибыли в Ченду. Слева виден «Ауди», на котором сейчас поедем в Мяньян.

Г-н К-н говорил, что у китайцев очень своеобразный этикет, поэтому не следует делать поспешных выводов. Если так, то, по-видимому, манеры встречать гостей в Пекине и в провинции Сычуань значительно отличаются друг от друга, и не в пользу Пекина.

Перекурили, подышали – и в машину. До города Мяньян еще предстояло ехать около ста километров в северо-западном направлении. Положив сумки в багажник, мы втроем уселись на заднее сиденье вместительного черного «Ауди» китайской сборки. Я знал, что «Ауди» в Китае – это официальная партийная машина, как в свое время у нас – черная «Волга». Предмет жгучей зависти простых обывателей. Впереди сели коротко стриженный рослый водитель плотной комплекции и с физиономией «ну чиста ка-анкретного пацана» и мистер Ли, старший. Я видел его два года назад, когда он в составе делегации приезжал к нам в НИИ, тогда я демонстрировал им работу установки на объекте. Не удивляйтесь, что многие китайские фамилии у вас на слуху, во всем миллиардном Китае всего лишь около двухсот фамилий. Как они разбираются, не знаю.

Тронулись. Движение в Ченду довольно плотное. Правостороннее, как и у нас, вот только справа от основной полосы движения еще одна полоса – для велосипедистов. Вообще велосипедов на улицах очень много, причем самых разных. Двухколесные, трехколесные, полугрузовые, с тентом и закрытой кабиной, рикши; со звонками, счетчиками километража и электрическими фонарями. Все в хорошем техническом состоянии и почти ни одного… нового. Позже мы видели в китайских магазинах огромный выбор самых разнообразных велосипедов. Новенькие, с разными «прибамбасами» и наворотами, они радовали глаз свежей краской и сверкающим хромом. Вот только на улице новые велосипеды почти не встречались. Зато иной раз встречались совсем уже антикварные модели, бережно подкрашенные и починенные. Казалось, что старые велосипеды китайцы вообще не выбрасывают, а передают из поколения в поколение, от деда – к внуку. Что ж, может это говорит лишь о том, что китайцы умеют бережно относится к старым вещам.

Водитель, несмотря на внешность «чиста братана», оказался веселым и улыбчивым, машину вел легко и без напряга. Несколько раз, правда, откровенно лихачил – подрезал других и не уступал дорогу. Ну что ж, на черном «Ауди» здесь это, наверное, можно. Машины на дорогах встречались тоже самые разные, но в основном новые. Видимо у дедушек не было столько денег, чтобы оставить внукам свои машины в наследство. Я ожидал увидеть наши древние грузовые ЗиС-150, которые, как я видел в старой кинохронике, китайцы выпускали у себя в Чанчуне. На таком, если верить книге, еще легендарный Лэй Фэн ездил. Но единственный такой ЗиС я видел в Китае… по телевизору, в художественном фильме. Зато на дорогах часто попадались «газики» китайского производства. Их прообразом стал наш старый колхозно-армейский джип ГАЗ-69 (помните такой – с брезентовым верхом, еще до «уазиков» выпускался). Китайцы значительно обновили и улучшили его, поставили современный двигатель, немного изменили внешний вид, выпускают его в Пекине на фирме BAW в разных вариантах (в том числе упрощенная версия 4х2) и даже продают на экспорт, в том числе в США(!).

Я впервые увидел китайский город вблизи. В Пекине мы практически ничего не видели кроме сооружений аэропорта. К тому же, как я убедился потом, не лучшей, старой его части.

Итак, Ченду, центр самой развитой населенной провинции Китая, крупный индустриальный и научный центр. Вся эта поездка для меня явилась сплошным разрушением заблуждений о Китае. Города Китая я представлял как смешение древних храмов, построек колониального стиля и бетонных коробок времен Мао, вроде наших хрущоб.

Увиденное потрясло меня! Самые современные, самые фантастические постройки, которые я ожидал увидеть лишь в фильмах о будущем. Самые футуристические изыски причудливо смешаны с экзотическими азиатскими мотивами. И при том все это красиво вписано в пейзаж. Преобладают плавно закругленные линии, это уже дань китайским традициям. Никаких уныло прямолинейных, бетонно-прямоугольных, безликих однотонных объемов, как в советских постройках. На одной из площадей я увидел памятник космонавту с явно азиатскими чертами лица. Насколько я знаю, в 1999 году китайцы еще не запускали пилотируемые корабли в космос, на орбиту взлетали лишь беспилотные спутники с носителями «Великий поход». Но статуя космонавта стояла на площади не зря, в Ченду находятся крупнейшие предприятия аэрокосмического комплекса и вскоре китайцы собираются запустить на орбиту своего космонавта.

И еще о заблуждениях. Почему-то кое-кто из побывавших в Китае говорил мне о грязи на городских улицах. Помню, как-то корейцы долго убеждали меня в том, что все китайцы – грязнули. Не согласен! Как говорится, не скажу за всю Одессу, но я лично нигде грязи не видел, улицы тщательно убираются. Это видно даже на снимках. И сами китайцы показались мне очень чистоплотными, но об этом как-нибудь попозже. Также я считал, что в китайских городах всюду развешены портреты Мао Цзе Дуна и огромные политические плакаты, этакие гигантские дацзыбао. Единственный виденный мной портрет Мао в Китае – на площади Тяньаньмэнь в Пекине, напротив его мавзолея. А единственный плакат, который с большой натяжкой можно считать политическим, призывал каждую китайскую семью иметь только одного ребенка. О демографических проблемах и детях я еще расскажу. Но зато на улицах много рекламы, как и во всех развитых странах. Внешне коммунистический Китай имеет вполне капиталистический облик.

Мы миновали центр города с его витринным великолепием и теперь ехали через окраины. Улицы стали попроще и… поуютнее, что ли. В каждом дворе, перед каждым домом стояли деревянные столики и скамейки вокруг них. Что-то трогательно провинциальное, родом из детства, было в этом для меня. По вечерам почти все жители провинции Сычуань, если позволяет погода (а в Сычуани большую часть года тепло), не сидят в квартирах у телевизора, а усевшись за столиками на улицах, играют в карты и еще какие-то неведомые мне игры вроде нардов, курят, ведут беседы, общаются, вобщем. Тут же, рядом со столиками, играют дети под присмотром родителей. Точно также, как в 60-х годах это было в моем детстве, в районном сибирском городе. После этого китайцы стали мне еще ближе, понятнее. Хотелось воскликнуть подобно итальянскому путешественнику Андреа Корсали, впервые попавшему в Китай в 1515 году: «Да они такие же, как мы!» Только вот мы изменились…

И еще. На улицах города очень много всевозможных ресторанчиков, кафе, закусочных, в общем чифаловок, где можно прилично почифанить, при этом они вовсе не пустуют! Как правило, перед чифаловкой огорожен небольшой участок, где рядами расставлены прямоугольные, а не круглые, как у нас, деревянные столы с лавками, между столиками девушки разносят блюда посетителям. Я впервые увидел, как едят палочками. Через пару дней я уже сам сноровисто чифанил рис палочками, как заправский китаец.

Такой вот взгляд на китайскую действительность из салона «Ауди». Постепенно отходила напряженность и настороженность в душе после Пекина. В общем-то, и наша Москва – не лучший город для знакомства с Россией. Уж Питер-то точно получше. (Москвичи – не бейте меня ногами, во всяком случае, не по голове!)

Наконец, мы выехали за город. Как сказал нам мистер Ли, от Ченду до Мяньяна две дороги: одна хорошая, платная, и другая похуже, общедоступная. Гостей из России повезли по хорошей дороге.

Мы проехали ворота, где собирали плату за проезд и выехали на трассу. Чувствовалось, что нашему водителю с внешностью нормального бандита было невтерпеж на улицах города и он решил, наконец, оторваться на автотрассе. Наш «Ауди», собранный руками китайских рабочих на предприятии “FAW VW” в городе Чанчунь, развил очень приличную скорость, водитель явно упивался скоростью и управлением отличной машиной, со свистом обгоняя попутный транспорт. Как водитель, я его понимал. Благо встречных машин не было, противоположный поток машин был отделен бетонным барьером, перекрестков тоже не было, только боковые съезды. Словом, нормальная автострада. Если китайцы хотели показать нам, что у них могут собирать современные машины и строить отличные дороги, то это им удалось на все сто процентов. По дороге мы часто обгоняли груженые лесовозы, я по давней привычке на глаз оценивал кубатуру стволов. Получалось, что деревья были не маленькие. Так рассеялось еще одно мое заблуждение: якобы китайцы вырубили у себя все леса, и будто бы во всем мире лес остался только в России, ну, в крайнем случае, в Канаде еще немножко.

Мы втроем вдруг оглянулись на машину, которую только что обогнали, и оживленно заговорили. «В чем дело?» – поинтересовались китайцы. «Russian car, “Volga”» – ответил я. Вот уж не ожидали мы в китайской глубинке встретить старенькую, потрепанную «Волгу» ГАЗ-24.

Местность вокруг нас была холмистая, с полями и отдельно стоящими крестьянскими домами. Больших деревень я не видел. На маленьких рисовых полях, чеках, по щиколотку в воде, работали китайцы в белых рубашках и круглых соломенных шляпах – классический образ! Для тех, кто ничего не понимает в сельской жизни, поясняю, рисовые поля маленькие не потому, что у китайских крестьян маленькие наделы. Рисовый участок, чек, должен быть строго равномерно покрыт слоем воды, ее должно быть над ростками риса не больше и не меньше определенного уровня. Поэтому большое поле разделяется земляными валами на отдельные участки всего лишь в несколько соток, чеки, которые тщательно выравниваются, нивелируются, а потом заливаются водой. Ростки риса растут сквозь слой воды: ноги в воде, голова на солнце. Перед сбором урожая вода из чеков через специальные трубы с заглушками сливается в дренажный канал (раньше просто пробивали лопатами проходы в земляных валах). При этом в воде среди посевов риса за лето успевает расплодиться много рыбы и крестьяне собирают с рисового поля еще один урожай, вернее улов. Я рассказываю о рисовых полях по своим воспоминаниям о таких же полях в Крыму. Не думаю, что разведение риса в Китае сильно отличается от того, что я видел раньше.

Я также видел, как китайцы пахали землю на буйволах. Это, я думаю, тоже не от бедности. На рисовом поле, даже если спустить воду из чека, трактор просто утонет. В Крыму, конечно, землю пахали тракторами, а убирали рис комбайнами на гусеничном ходу СКГ-5А, но и урожаи зато при нашей повальной механизации были намного ниже. Неразрешимое противоречие советского колхозного уклада в том, что колхознику глубоко наплевать – вырастит что-нибудь путное на этом поле или нет, свою зарплату за пахоту он все равно получит. Ему лишь бы вспахать на своем ДТ-75 четыре гектара за смену. У китайского крестьянина поле – его, урожай – его. Его больше волнуют не нормы выработки, а урожай, который он сможет собрать. Он более дальновидный, более мудрый, живет в большей гармонии с природой. Он не стремится засеять или убрать поле досрочно, к юбилейной дате, он делает это тогда, когда это лучше всего.

Трактора, впрочем, я тоже видел, но не в поле. Крестьяне используют их в основном на перевозках. Маленькие такие, почти игрушечные, колесные одноцилиндровые тарахтелки с открытой кабиной вроде наших стареньких ДТ-20. А может, это они и были, в годы Великой Дружбы китайцы позаимствовали у нас много образцов техники.

Также вовсю крестьяне использовали для перевозок грузовые мотороллеры, и конечно же грузовые трехколесные велосипеды.

Но больше всего меня удивили в сельской местности дома китайских крестьян. Большие двухэтажные особняки с темными тонированными стеклами, часто – с кондиционерами на окнах. Сначала я думал, что это особняки «новых китайцев». Но нет, возле дома – хозяйственные постройки, навесы для сельхозтехники, во дворе загоны с домашней птицей и скотиной. Это дома тружеников! При чем все дома были очень похожи друг на друга, похоже строились по одному проекту. Как потом я узнал от китайцев, так оно и есть. Эти дома построены государством для крестьян под долгосрочный кредит. Правительство заботится о том, чтобы китайский крестьянин работал на своей земле, чтобы Китай сам выращивал продовольствие, а не покупал его за границей. И такие дома я видел на протяжении всего стокилометрового пути до Мяньяна. Не похоже, чтобы это были потемкинские деревни для показа иностранным делегациям.

В машине стало совсем душно. Я испытывал извращенное желание раздеться. Рубашка под мышками промокла, а джинсы прилипли к телу и при каждом движении рубчики швов больно впивались в кожу. Вот и сиди, не вертись!

Мы подъехали к Мяньяну. Его, собственно, мы должны были проехать. За большим Мяньяном есть еще один, небольшой чистенький научный городок вокруг НИИ, в котором мы будем работать, вроде Дубны под Москвой. Называется он, кстати, Институт прикладных проблем (его название я изменил). Знатоки, прочитав это название, понимающе хмыкнут: «Если НИИ скрывается под такой невразумительной вывеской, то значит он связан с некоей тематикой…»

Ничего не отвечу я знатокам. Только зубами скрипну. Ох уж эти мне знатоки. Как говорил Остап Бендер, убивать надо таких знатоков.

Уже вечерело. Мимо КПП мы въехали на территорию ведомственной гостиницы, в которой отныне мы будем жить в течение двух недель. Выгружаемся. Неужели доехали! Тогда скорее сфотографироваться с начальником.

Гостиница, в которой мы жили. Наши комнаты – на 3-м этаже.

Глава 7 (обширная). Мяньян

Мы прошли через автоматически открывающиеся двери в холл гостиницы, мистер Ли обратился к девушкам администраторам, чтобы они зарегистрировали нас. Пока наши имена вводили в компьютер, я не удержался и заглянул через стойку на монитор и клавиатуру. Меня интересовало: какая должна быть клавиатура для китайского языка, ведь иероглифов несколько тысяч! Клавиатура была самая обычная, с английскими буквами, но на дисплее выводились иероглифы. Хм, загадка. Загадка разгадалась позже, когда я вернулся в Россию. При перестановке Windows я задал в опциях клавиатуры помимо русского и английского алфавитов еще и раскладку для китайского языка. Если хотите, попробуйте сами.

Справа при входе мы увидели буфет. Чего-нибудь купить попить сейчас не помешало бы, но за стойкой никого не было. Видимо, «ушла на базу».

В холл спустились по лестнице несколько мужчин европейского вида, мы с любопытством посмотрели друг на друга. Откуда они, наши или…

– Мужики, вы откуда? – спросили они.

– С Питера.

– А мы с Томска. С прибытием вас.

– Спасибо. Давно здесь?

– Уже месяц.

– Скажите, а как бы нам чего купить в буфете?

– А это запросто, попросите девушек за стойкой администратора, по-английски они говорят. Что нужно из буфета, они вам продадут. Но лучше здесь не берите, в городе все намного дешевле. Нам пора, потом еще увидимся в столовой, поболтаем.

– Пока.

Нас повели в наши номера. Командировочных инженеров у нас в России обычно не балуют. Где только не приходилось жить при служебных поездках. Приходилось ночевать и в частном секторе.

В Нижнем Новгороде, например, мы жили общежитии медсестер. Впрочем, озабоченных разочарую – ничего такого не было, мы работали допоздна на заказе, приходили в 11 вечера и замертво валились спать. Вот разве что в день, когда студентки получали стипендию и напивались, выходить мужикам в коридор в одиночку было опасно: групповое изнасилование ему была обеспечено. Хотя пикантные ситуации, конечно, были. Например, в первую же ночь выяснилось, что наша комната – проходная (по ночам). В три часа ночи я проснулся от стука в окно (это на втором-то этаже!). Открыл глаза (остальные ребята еще не проснулись) и увидел, что на нашем балконе стоят четыре девушки. «Совсем обалдели, уже в окна лезут», – подумал я и строго этак спросил:

– Девушки, что вам здесь нужно?

– Дяденька, извините, пожалуйста, не могли бы вы пропустить нас на пятый этаж? Мы немного погуляли после дискотеки, а двери внизу в одиннадцать закрывают.

Я быстро надел свои шаровары под одеялом, встал и открыл двери на балкон. Наши инженеры в комнате уже проснулись и смотрели на происходящее, ухмыляясь. Ситуация и в самом деле забавная. Я выглянул с балкона вниз. Прямо под нашим балконом была наклонная крыша подвального входа, с нее они и забирались на балкон. Пробираясь между коек, барышни причитали:

– Большое вам спасибо, извините, что потревожили, мы, наверное, вас разбудили.

«Ну что вы, мы вовсе не спали, все ждали: когда вы к нам придете», – подумал я, и сказал вслух:

– Ничего страшного, какие пустяки, еще приходите, как только вам будет нужно.

Так они потом и ходили через наш балкон все время, что мы там жили.

Впрочем, я отвлекся. В командировках бывает много таких интересных историй, все рассказывать – жизни не хватит.

Так вот, я зашел в свой номер. Так хорошо нас не селили никогда. Быть может, бывалый завсегдатай Канар и Анталии лишь усмехнется при виде наших апартаментов. Но были не избалованы такими условиями. Номер примерно соответствовал трехзвездочной гостинице, разве что архитектура не стандартно прямоугольная, а стилизованно китайская. В номере были отдельный санузел, телевизор с двумя десятками программ (некоторые спутниковые), кондиционер, телефон и шикарная двуспальная кровать с шелковым покрывалом (увы, спал на ней один, а хотелось бы – с прекрасной женщиной). Кстати, о кровати. С каждой стороны кровати стояла тумбочка, на тумбочке лампа-ночник, а прямо над ней, на стене – бра. То есть у каждого изголовья кровати сразу две ночные лампы. Одна, выходит, лишняя? Так, так, этот фокус с двумя ночниками я знаю… Один знакомый инженер, ездивший в Иран, рассказывал мне об этом. Я поочередно включил оба светильника. Так и есть – верхний не работает! Все правильно, размещать подслушки надо повыше, таковы особенности распространения акустических волн. Может, разобрать верхний светильник и посмотреть – что в нем? Я какое-то время поколебался, а потом вспомнил, что из инструмента у меня только тестер, да еще ножик отобрали в пекинском аэропорту. Просили лишнего не брать, всем необходимым обеспечат на месте. Ладно, от разборки пока воздержусь.

Отступление 2 (интригующее)

Китай – страна с древними шпионскими традициями. Как говорил древний китайский стратег Сунь Цзы в своем трактате «Искусство войны»: знать чужие намерения – значит, действовать как бог. Мы не знали ничего, что могло бы привлечь к нам специфический пристальный интерес, нас бы тогда просто не выпустили за границу. Да и какие уж тут секреты – оборудование поставляется за рубеж. Мы передаем заказчикам всю необходимую документацию, добросовестно объясняем и показываем все секреты и особенности эксплуатации нашей техники, что бы наше оборудование работало потом безотказно. Когда делегации заказчиков приезжают в наш НИИ, их охотно водят по производству, показывают участки сборки, где в стерильной чистоте рабочие в синих комбинезонах аккуратно работают, используя самое современное оборудование; потом их водят по лабораториям, где инженеры с одухотворенно-задумчивым взглядом колдуют над схемами и программами. Но… кое-что все же им знать не надо. Как говорится, если любишь колбасу, то лучше не знать, как она делается. А то аппетит пропадет.

Это нормальная особенность в отношениях между заказчиками и поставщиками. Китайцы тоже ничего особенно от нас не скрывали, за нами не ходили неотступно соглядатаи. Но иногда нас вежливо, но настойчиво уводили от некоторых моментов. У них тоже не всегда все гладко бывает.

Как-то в один из прошлых заездов один наш специалист, довольно пожилой, спросил у китайцев, а как у них обстоят дела с защитой от СВЧ-облучения. Какие для этого у них предусмотрены индикаторы, измерители? Ничего вразумительного ему ответить не смогли. «А у меня вот с собой всегда индикатор СВЧ-поля», – сказал наш специалист и достал из кармана неоновую лампочку ТН-0,3 с короткозамкнутым витком. После работы китайцы предложили ему заехать с ними в ресторанчик, выпить за Родину, за Сталина, за великую российско-китайскую дружбу. Тостов было много, а китайская кухня, как всегда, была на недосягаемой высоте. Только вот лампочка-неонка после этого бесследно исчезла. А как вы думали! В принципе с таким индикатором можно ходить по территории НИИ и незаметно фиксировать СВЧ-поля и даже приближенно оценивать их напряженность. А это уже, извините, разведдеятельность. Неважно, что наш инженер, разумеется, ни о чем таком не думал. Кому надо, те подумали (китайцы).

Примечание к отступлению:За два дня до отъезда я все-таки разобрал патрон. Ни черта там не было! Просто сгоревшая лампочка, и к клеммам подведено обычное сетевое напряжение (замерил тестером). Лампочку я оставил на тумбочке, на следующий день ее заменили. Нам бы все шпионов искать!

Во дворе гостиницы были теннисный корт и плавательный бассейн, вода из бассейна была спущена, так как конец октября в Сычуани – уже не купальный сезон. (Жуткое дело – температура воздуха опускалась иной раз до +17 по Цельсию, как китайцы, бедные, не перемерзли – не знаю).

Особенно мне понравился пруд с живыми карпами и красивой террасой над ним.

Я еще раскладывал и распаковывал свои вещи из сумки, когда в дверь негромко постучались.

Вошли мужчина и женщина, представились как директор гостиничного ресторана и переводчица. Они вежливо поинтересовались, предпочитаю ли я китайскую кухню или буду питаться по-европейски. Ну, шницелей да бифштексов я еще вдоволь отведаю, когда вернусь в Россию. Раз уж в Китае, то нужно отведать местную экзотику. И не ошибся, как оказалось в дальнейшем. Кстати, меня в России многие знакомые стращали, что будут кормить всякими лягушками, саранчой, змеями, крысами, червячками, котятами и т. д. «Сам понимаешь, в Китае голод, все едят…» Блюда, которые нам предлагали, были довольно экзотические, но ничего из перечисленного, или что-нибудь подобного, нам не предлагали. Голода в Китае нет, это я свидетельствую. А вот в России я после Китая себя все время голодным чувствую. Не потому, что так есть хочется, а потому что с нежной грустью вспоминаю великолепную китайскую кухню. Я еще расскажу о ней. Ресторатор и переводчица вежливо выслушали меня и, попрощавшись, вышли.

«Кстати, о кухне», – подумал я. «Сейчас бы съел что-нибудь».

Минут через десять в дверь снова постучались.

– Войдите!

Вошел Алексей.

– Так, Саша, значит, я хотел тебе сказать, чтобы к 19.00 по местному времени ты был в парадном виде: костюм, галстук, белая рубашка и все такое.

– Банкет за приезд?

– Да. Значит, будет присутствовать профессор Ху Ке Сон, ты его помнишь, он приезжал к нам НИИ вместе с мистером Ли, и другие китайские товарищи, которые будут работать с нами.

– А Слава уже знает?

– Да, значит, я его уже предупредил, теперь вот зашел тебе сказать, чтобы ты был в курсе. В общем, без пяти семь мы собираемся внизу, в холле гостиницы.

– Хорошо.

Алексей ушел к себе.

Насчет костюма и галстука – это он, конечно, пошутил. Я в командировки сроду таких вещей не беру. Хотел бы я посмотреть на себя со стороны, как в костюмчике и галстуке буду распаивать клеммы на контактной коробке, или в наглаженных брюках ползать на коленках по кабельным тоннелям. Пусть прилизанные мальчики офисно-менеджерского вида беспокоятся о своем имидже, а нас ценят за работу. Так сказать, не за экстерьер, а за внутреннее содержание. Но хотя помыть после дороги физиономию и сполоснуться под душем самому не помешало б. Да и носки сменить, как я заметил – китайцы очень чувствительны к запахам.

Как только я умылся и сменил белье, в дверь опять постучали. Прямо как у Чуковского: то тюлень позвонит, то олень.

Снова зашел Алексей, с ним Слава и мистер Ли.

– Так, Саша. Нам нужно прямо сейчас сходить сфотографироваться на временные пропуска.

Мы сходили, сфотографировались. Фотоателье размещалось рядом, в соседнем с гостиницей квартале. Назавтра нам выдадут пластиковые карточки-визитки с фотокарточками на шелковых шнурках. На работе мы должны будем носить эти визитки на шее. Когда мы шли по улице, пригляделись внимательно к китайским домам. Обычные панельные пятиэтажки с лоджиями, увитыми зеленью. Прямо по фасаду проходили какие-то трубы. На лоджиях стояли счетчики с крупными цифрами наружу, то ли расход газа меряют, то ли электроэнергию. Я так понимаю, служащий, снимающий показания счетчиков, должен через бинокль (а как еще разглядишь цифры на лоджии пятого этажа?) снимать и записывать показания.

Зато не надо ходить по этажам и звонить в квартиры. И еще на один факт мы обратили внимание. На улице уже смеркалось, но ни одном из домов, что стояли возле гостиницы, не светились окна. Может, эти дома не заселены? Но вид у них вполне жилой: занавески на окнах, разная утварь на лоджиях. Какая-то загадка, потом нужно будет узнать.

Глава 7.1. Банкет (привальный)

Мы немного перекурили во дворе гостиницы и направились к банкетному залу мимо пруда с карпами.

Появились новые люди, стали знакомиться. Профессора Ху мы уже знали, пожали друг другу руки как давние знакомые. Потом подошел наш переводчик, невысокий, худощавый и улыбчивый, как большинство китайцев, назвался Борей. Вообще в Китае все переводчики еще во время учебы берут себе русские имена-псевдонимы. Миссис В. в Пекине представлялась нашему руководителю как Люба. Третьим подошел молодой совсем парень, Сен Су Мин. Мне объяснили, что это ему я буду передавать свое оборудование и обучать работе на нем. Напарник, значит. От того, насколько хорошо он освоит мою установку, будет зависеть ее успешная работа. После этого я присмотрелся к Сену внимательно: первоначально он производил впечатление толкового, сообразительного малого. В дальнейшем оказалось, что я не ошибся. Вообще все китайцы, что работали с нами, были очень грамотными специалистами высокой квалификации, с такими приятно работать. Профессору Ху не пришлось краснеть за свою команду. Также с нами на банкете были мистер Ли, водитель, что привез нас из аэропорта, и неизвестная девушка. Как потом рассказал Алексей, дочь одного из научных руководителей института. Ее нам не представляли и с ней нас не знакомили. Но мы уже начали привыкать к некоторым особенностям китайского этикета и не удивились. Нас пригласили за стол.

Как воскликнул герой фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Это сон какой-то!» Такого мне не то, что описать, даже представить раньше было не возможно. Данте в своей «Божественной комедии» описывал ад как девять концентрических кругов, сходящихся к центру Земли. Не стану описывать все, вы их, наверное, знаете, читали «Божественную комедию». Но о первых трех кругах ада упомянем. В первом обитают великие ученые античной древности. Они ни в чем не грешны, но были нехристиане, а значит, формально, язычниками. То есть первый круг – для почти безгрешных. Второй круг – для сгоравших в любовной страсти: Ромео и Джульета, Тристан и Изольда, Паоло и Франческа получили в нем законную прописку. Третий круг для чревоугодников. Если бы тот свет был устроен по Данте, то лучше всего проводить время между вторым и третьим кругом попеременно, то есть предаваться любовным утехам и чревоугодничать. Ну, а на работу ходить в первый круг, к ученым. При условии, что в третьем круге будет китайская кухня!

Слева направо: водитель «Ауди» (в руках палочки для еды), Сен Су Мин, автор, переводчик Боря, профессор Ху Ке Сон, Алексей, мистер Ли, Слава, просто приятная девушка (ее нам не представляли).

Мы все сели за круглый стол. Перед каждым стояли тарелки, фарфоровая ложка для подкладывания в тарелку, фарфоровые чашки для рисового отвара и других первых блюд. Из них надо было отпивать, а вылавливать яйца, зелень и мясо из них надо деревянными палочками. Сначала держать их было очень непривычно, болели пальцы от напряжения. Девушки из обслуги скромно отворачивались и улыбались, глядя на мои потуги есть палочками, по китайски. Впрочем, всем желающим предлагались столовые приборы, но взял их только Слава. Алексей уже был в Китае, и отлично управлялся палочками. Середина столешницы вращалась, так что не надо было тянуться за понравившимся блюдом через весь стол или просить об этом соседа, нужно было просто повернуть круг за одну из маленьких ручек. Только не очень быстро, а то центробежная сила скинет вам эти блюда на брюки.

На столе стояло множество самых разных кушаний, даже на вид аппетитных и вкусно пахнущих. Для нас каждый раз было ребусом – что же мы едим. Вспоминаются: корень лотоса, креветки, маринованные поросячьи хвостики, крабы, засахаренные орешки с красным перцем, круглые пирожки – с виду как сырые, но на самом деле пропеченные, тонкие узкие ломтики сыроватого картофеля с зеленью, китайские пельмени, обжаренные кусочки курятины под соусом, грибы, печеный угорь (бесподобная, скажу вам, вещь!). И, разумеется, рис. Сварен так, что легко берется палочками, при этом зернышки не рассыпаются. Общая картина такая: много мяса, птицы, рыбы, все это с зеленью, с овощами, и под соусами, кроме того – фрукты. При этом все время одни тарелки убирались и ставились другие. Так что не зевай, если что понравилось.

Я поначалу стеснялся, брал понемногу и ел медленно. Но посмотрев по сторонам, увидел, что китайцы кладут, сколько душа просит, и едят, очень сноровисто орудуя палочками. Все очень острое, но в фарфоровую чашку всегда подливают пресный рисовый отвар с зеленью и яйцами, очень удобно запивать. Впрочем, можно запивать и соевым молоком – мне понравилось. Фарфоровой ложкой нужно брать то, что тебе понравилось, кладешь себе на тарелку, а дальше уже палочками мечешь себе в рот. Блюда можно выбирать в любой последовательности и в любом количестве. Практически нет хлеба, каш, макарон, и почти нет картошки. Ну и не надо, от крахмала только полнеют, лишняя нагрузка для желудка. Кстати, от китайской кухни, сколько бы не съел накануне, никогда не бывает тяжести в желудке, все легко усваивается. Одно вкусное блюдо из рыбы показалось вроде знакомым. Я спросил у Бори, что это за рыба. Он ответил, что не знает, как ее называть по-русски, но ее китайское название состоит из двух иероглифов, которые произносятся как: «Минь тай». Все ясно. Даже обычный минтай приготовили так, что пальчики оближешь.

Должен заметить, что европеец здесь всегда должен помнить: Китай – страна древней культуры. Это я к тому, что если вы увидите, что китаец зевает, не прикрывая рот, или чавкает за столом, то это не значит, что он дурно воспитан. Просто здесь свои нормы этики, не менее строгие, чем у нас, но другие.

В разгар банкета на середину стола поставили большое блюдо, в котором в бульоне возлежала черепаха, обложенная листами зелени. Величественная картина. Только вот что с ней делать? Я не знаю, как с нее снимать панцирь и разделывать, что в ней едят, а что нет. Мысленно представил, как буду распиливать ее ножовкой (надеюсь, не придется делать это на самом деле). Оказалось, ничего с ней делать не надо. Ее ставят на стол на несколько минут, чтобы гости полюбовались на нее. Потом блюдо с черепахой сняли со стола и на столике у окна девушки-официантки быстро и ловко начали разделывать ее ножами и вилками и раскладывать по фарфоровым чашкам. Потом эти чашки с мясом черепахи, бульоном и зеленью ставили всем на стол. Так я впервые в жизни ел черепаховый суп, о котором так много был наслышан. Как говорится, так вот какой ты – северный олень! Что напоминает вкус черепахи? Не знаю, сравнение не подобрать, похожего ничего не ел, очень мягкое и нежное мясо.

Из напитков были соки, лимонад, водка, Сен пил вино. Как только бокалы опустошались, девушки тут же наливали их до краев. Так что объем выпитого ограничивался только собственными потребностями и возможностями. Впрочем, я особенно не увлекался, надо блюсти репутацию. Китайская водка: к ней надо привыкнуть. Очень специфичный, если не сказать больше, запах, вяжущий вкус. Лучше всего закусывать ее не мясными или рыбными закусками, а чем-нибудь цитрусовым (апельсин, мандарин, грейпфрут) или запивать ее соком – так легче проходит. И когда вливаете в себя водку из бокала, лучше не вдыхайте носом, а то окружающим будет неприятно смотреть на вашу гримасу. Но есть у китайской водки одна полезная особенность – на утро от нее не болит голова. Дело в том, что в Китае водка – лечебный продукт, делается с применением различных трав, например, женьшеня. Некоторые сорта водки настаиваются на змеях или ящерицах. Кстати, китайская водка крепче российской – 53 градуса.

Было произнесено много тостов за успешное сотрудничество, за российско-китайскую дружбу, за мир во всем мире. Девушка, что сидела с нами за столом, произнесла тост за нас, русских специалистов (Боря переводил). Мы, разумеется, поддержали тост и выпили тоже. После этого все хитро так посмотрели на нас. А Боря объяснил, что по китайскому обычаю, если девушка выпила за парня, то он должен выпить втройне. При этом барышня лукаво улыбнулась и стала смотреть, как мы будем выкручиваться.

Ну, это вы ребята просто не на тех напали! Мы залпом хлопнули по полному бокалу еще дважды под неотрывным ее взглядом. Знай наших!

– No problem! – сказал я девушке, улыбнувшись, и поставил бокал. (Она понимала по-английски.)

Профессор Ху Ке Сон и Алексей вели светские разговоры, переводил Боря.

– Вы были в позапрошлом году в Корее, на международной конференции по лазерам? – спросил профессор.

Наш начальник не сплоховал.

– В Корее? – переспросил он. – В Южной или Северной?

– В Южной.

– Нет, в Южной Корее я в позапрошлом году не был.

(Впрочем, в Северной он тоже не был, но об этом можно было не говорить.)

Разговор по мере увеличения дозы выпитого постепенно перешел на политику. Совсем как у наших мужиков.

– Что вы думаете о вашем президенте Ельцине, – спросил меня профессор Ху через переводчика.

– Старая развалина. – Я не деликатничал. – Он не плохой и не хороший, он просто никакой. Большую часть года проводит в больницах. Если человек болен и не может исполнять свои обязанности, он должен лечиться, освободив пост другому. В трудное для России время просто не позволительно иметь такого руководителя.

– Саша, но ты учти, что у Ельцина в его возрасте – ум, знания, опыт. – Алексей постарался сгладить мою резкость.

– Знания, опыт – согласен. А вот ум, по-моему, от возраста никак не зависит. Это от природы – или умным родился, или дураком помрешь.

Профессор рассмеялся и добавил:

– В Китае говорят, в старости человек становится глупой обезьяной.

В тот год Россия подходила к президентским выборам. Профессор поинтересовался у нас, какая партия, по нашему мнению, придет к власти.

Первый начал Алексей.

– Я думаю, что безусловно придут к власти коммунисты, и это будет началом стабильного роста и процветания России.

Навряд ли он так думал. Просто соблюдал политкорректность – мы были в Китае.

Потом ответил Слава.

– Я не знаю кто придет к власти, но если это будут коммунисты, то это принесет огромные беды и несчастия нашей стране.

Последним отвечал я.

– А я не знаю, нужны ли вообще эти выборы. Уже десять лет как у нас свободные демократические выборы, и что? Реального улучшения нет, положение в стране все хуже и хуже (дело было в 1999 году). Регулярно страну сотрясает предвыборная лихорадка, тратятся огромные деньги, кандидаты обливают соперников грязью и даже убивают друг друга. Думаю, что нужно заниматься прежде всего экономикой, а не выборами, которые конкретной пользы пока не принесли. Да и откуда мне знать, кто из кандидатов лучше? Это все равно, что у них спрашивать, кто лучше подходит для наладки нашего оборудования. Они в этом также ничего не смыслят.

После этого китайцы посмотрели на меня с интересом. А профессор сказал:

– Вы мыслите как китаец.

Потом заговорили о работе.

Профессор Ху сказал Алексею.

– Мы хотели бы обсудить с вами возможность вашей работы завтра в субботу, если вы не очень устали от перелета, конечно.

Профессор говорил осторожно, без нажима. Его можно понять, мы имели полное право не работать в выходной день. Но нас уговаривать и не надо было. Этот вопрос мы уже успели заранее обсудить. Мы за десять тысяч верст не отдыхать приехали. В командировке выходных почти не бывает. А времени, чтобы успеть все сделать, всегда не хватает. Но Алексей для виду коллегиально посоветовался с нами.

– Ребята, вы как, не против завтра поработать?

– Конечно, можно поработать, – кивнули мы, выражая согласие со своим начальником, – что за вопрос.

Профессор обсудил с Алексеем и Славой вопросы, связанные с их оборудованием, потом и ко мне повернулся.

– Саша, я надеюсь, вы сможете хорошо обучить Сена работе на вашей системе.

– Я обещаю вам, что Сен не будет спокойно ни есть, ни спать, пока не будет знать систему так же хорошо, как и я.

Боря все переводил, ему, наверное, из-за нас и поесть толком некогда было.

Кстати, я спросил у Сена, служил ли он в армии. Он ответил, что нет. «Тебе немного не повезло», – сказал я ему. Сен рассказал, что если сразу после окончания школы китаец не поступил в вуз, то на следующий год его уже не возьмут. То есть у китайских юношей и девушек есть только единственный шанс в жизни. Если юноша не попал в вуз, то может попасть в армию. Но это совсем не обязательно. Впрочем, я и сам знал, что ежегодно в Китае достигают призывного возраста 10 миллионов юношей, а нужно для службы в вооруженных силах на порядок меньше. Так что китайские военные могут выбирать самых лучших из призывников.

Банкет подходил к концу.

Постепенно все стали собираться, прощаться (до завтра). Некоторые нетронутые блюда девушки аккуратно упаковывали в белые пластиковые коробочки и китайцы брали их с собой. Нас это немного шокировало, попробуйте у нас в ресторане проделать такое. Потом мы увидели, что это в Китае общепринято. И я думаю – это правильно. К чему выбрасывать продукты? Изобилие – это не бесхозяйственность. Мы еще постояли, на улице, ребята покурили, поделились впечатлениями. Вокруг было совсем темно, уличным освещением в Мяньяне особенно не балуют. Воздух был по-прежнему теплым, но духота спала. Первый день в Китае нам явно удался. А как пройдет первый день, такой будет и вся командировка. Мы постояли еще немного и отправились по своим комнатам спать.

Девушка из гостиничной обслуги повела меня к моему номеру, наверное, думала, что после банкета я сам его не найду. Она показала мне на лестницу, пропуская меня первым:

– This way. (Сюда.)

– Only after you! (Только после вас!) – Я показал ей рукой, что пропускаю ее первой.

Она улыбнулась. В самом деле – странные эти русские: встают, когда женщины входят; пропускают их вперед. Наверное, у них в России и в самом деле уважительно относятся к женщинам. Какое варварство, а еще цивилизованная страна. Но приятно.

В своей комнате я настроил таймер телевизора на 6.30 утра и попытался заснуть. Благие намерения! Самое большое неудобство за все время пребывания в Китае – это плохой сон. Каждый раз я ворочался по полночи. Как шутили в армии: если не спится – закрой глаза и сосчитай до пяти, в крайнем случае – до пол-шестого. Можно было бы объяснить это разницей временных поясов, с Питером пять часов разницы. Но томичи говорили, что у них это тоже самая большая проблема. А они здесь уже месяц, да и разница между Томском и местным временем всего час. Тогда я решил попить чаю. Местный зеленый чай, в отличие от черного, сну не помеха. В каждой китайской гостинице в любом номере есть фарфоровый сосуд с зеленым чаем и горячая вода. В Пекине кипяток у нас был в термосе, здесь же был специальный агрегат с подогревом, в котором поддерживалась температура, близкая к кипению. В дальнейшем, через несколько дней, я вместо чая перешел на пиво. Это немного лучше помогало от бессонницы, засыпал уже к трем часам ночи.

Глава 7.2. Работа

Утром мы поднялись и собрались в столовой в семь утра к завтраку. На завтрак – около десяти блюд, по здешним меркам – немного. Десять блюд – это на всех, каждый накладывал из них в свою тарелку что хотел и сколько хотел. Запивали подогретым соевым молоком, наливая его из чайника в свои чашки. Все блюда были легкие и вкусные, как всегда после китайских блюд – никакой тяжести в желудке.

В этом же зале за соседним столом завтракали томичи. Поговорили, обменялись впечатлениями.

После завтрака – перекурили, и в 7.30 за нами подъехал уже знакомый «Ауди» с тем же водителем и мистером Ли. Мистер Ли сел рядом с водителем, а мы все втроем поочередно пробирались на заднее сиденье через правую заднюю дверь. Почему мы не использовали при этом и левую дверь, непонятно. Ведь проще садится на задние места, открыв сразу обе двери, тем более, что машина стояла во дворе гостиницы, а не на улице, другие машины не мешали. На третий день водитель, посмотрев, как мы мучаемся при посадке, открыл на заднюю левую дверь и показал жестом – с этой стороны тоже можно садиться. Что он при этом подумал о наших умственных способностях, можно легко догадаться.

Итак, мы ехали по Мяньяну. Чистенький маленький городок, расположен на холмах, много зелени на улицах. Чем-то напомнил мне такие же небольшие города в Крыму. По дороге мы обогнали большую колонну бегущих солдат, раздетых по пояс. Солдаты на пробежке – для меня не новость, сам служил. Но меня поразило другое. Все солдаты бежали с веселыми лицами, словно такие пробежки для них – легкая забава, игра. Бегущий сбоку колоны сержант оглядел колонну и с улыбкой крикнул что-то в строй, в ответ солдаты громко и весело заржали. Когда бегут наши солдаты, то выражение лица у всех очень мрачное, словно они выполняют тяжелую повинность, в глазах видно явственное желание убить сержанта и тут же завалиться в траву и поспать.

Отступление 3 (армейское)

Несколько слов о китайских военных. На меня, прошедшего суровую школу Советской Армии, внешне они произвели потрясающее впечатление. Наши солдаты за пределами части – подтянуты и наглажены, все обмундирование и снаряжение скрипит и сверкает: все заправлено, ремни затянуты, сапоги блестят, стрелочки брюк острее бритвы, китель застегнут на все пуговицы, строгая выправка. Ни пылинки на сапогах, ни морщинки на одежде. Картинка, а не солдат. И все равно встречный патруль найдет к чему придраться. Скажем, фуражка не на два пальца выше бровей, а только на полтора. Да и кокарда смещена на два миллиметра от линии переносицы. Может, вы подумали что и дисциплина в нашей армии на высоте? А вот как бы ни так. На деле наши солдаты очень часто похожи на плохо управляемое стадо, к тому же вооруженное. Офицерам, часто не имеющим ни жилья, ни денег, с трудом удается удерживать их в повиновении. На окрики солдаты просто не реагируют, разве что на матерные. Основной способ заставить солдат выполнять приказы – мордобой. По показухе наша армия на первом месте в мире, и в этом ее не превзойти никому.

А вот китайские военные. Тоже безукоризненно чистые, обмундирование в порядке и обувь начищена. Да только вот… Руки у них хронически в карманах брюк. Попробовали б наши солдаты такое! Китель носится произвольно. Никакого подобия выправки у солдат в увольнении я тоже не заметил. Особенно удивили меня два солдата, которых я встретил в Пекине у самой стены Запретного города (резиденция китайских императоров). Они шли в обнимку(!), х/б-кители расстегнуты, из-под них видны гражданские рубашки. Попробовали б наши солдаты пройти в таком виде по Москве у стен Кремля. Сидеть бы им на губе (гауптвахте) до самого дембеля. Но при этом! Приказы выполняются в китайской армии немедленно и беспрекословно, с радостной улыбкой. Солдату и в голову не приходит ослушаться или пререкаться. По Конфуцию начальник – отец родной, как можно отца ослушаться? Но мне кажется дело не только в Конфуции. Как китайцам удается достичь такой исполнительской дисциплины – для меня загадка. «Запад есть Запад, Восток есть Восток». Бессмертная фраза Киплинга.

На центральной площади, у памятника, нам навстречу попался трехколесный велосипед с огромной копной на грузовой платформе. Маленький китаец усердно, как муравей, крутил педали. Но не было заметно, чтобы он устал или вспотел.

– Как только он везет этот стог сена, с полтонны наверное, – сказал Слава.

– Сам удивляюсь, – ответил я. – Хотя я слышал, вьетнамцы во время войны перевозили по тропе Хо Ши Мина на велосипеде до двух тонн. Кстати, это не сено, а рисовая солома.

– Ну, тебе виднее. Ты у нас в сельском хозяйстве специалист, – шутливо добавил Алексей.

На улицах города мы также часто видели людей, занимающихся китайской гимнастикой. В школу спешили дети с ранцами за плечами. Школьной формой в Китае являются спортивные костюмы, в каждой школе свои. В жару это, наверное, практично. Многие школьники по дороге болтали по мобильным телефонам. Мобильники в китайских городах используются очень широко и повсеместно, уровень «мобилизации» населения в несколько раз выше, чем даже в Москве или Питере, не говоря уж о российской глубинке. А ведь это был небольшой провинциальный город.

(Напомню читателям, что мы были в Китае в 1999 году, когда мобильные телефоны в России были доступны немногим).

Китай вкладывает значительные средства в развитие телекоммуникаций – это государственная политика. Я читал, что 85 процентов китайцев пользуются спутниковым телевидением. Кстати о телекоммуникациях, из окон моего номера в гостинице были видны три радиотелевышки, а всего в Мяньяне их было пять.

До проходной доехали быстро. Город маленький – все рядом. Через проходную люди шли на работу, вооруженные охранники внимательно просеивали толпу взглядом, время от времени прося некоторых предъявить пропуск. Для самых непонятливых перед воротами стоял большой щит с надписью:

«No admittance!

Military control zone»

Мистер Ли вышел из машины переговорил с охраной, показал им какие-то документы. Потом вернулся, сел, и мы поехали дальше.

Территория НИИ застроена обычными для таких учреждений современными зданиями. Только вот нигде не видно грязных закопченных стен, как у нас. До сих пор не привыкну к чистоте у китайцев. На территории много деревьев, кустарников, красивых цветов, видно, что за всем этим тщательно ухаживают.

Кстати, на территории НИИ я ничего не снимал, и даже не брал с собой камеру. Китайцы ничего не говорили нам на этот счет, но я и сам с понятием. Как говорил Варлам в фильме «Покаяние»: «Режим есть режим». Мы вышли из машины, прошли через небольшой двор и вошли в корпус лаборатории, где нам предстоит работать две недели. По въевшейся в меня привычке я хотел не упоминать здесь ее название, или назвать как-нибудь иносказательно. Но какого черта! Наша продукция рекламируется на весь мир, а я буду тут огород городить. Мы работали в лаборатории высоких энергий. Вам это что-нибудь сказало? То-то и оно. Как говорил Кузьма Прутков, некоторые вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы, а потому что эти вещи не входят в круг наших понятий.

Отступление 4 (профессиональное)

Для меня всегда очень затруднительно ответить, когда спрашивают, чем я занимаюсь. Просто не ответишь, мы простыми вещами не занимаемся. А когда начинаю объяснять подробно, то люди или начинают зевать, или усиленно кивают головой, поддакивают, говорят, что им все очень понятно и спешат скорей перевести разговор на другие темы. Поэтому на подобные вопросы я часто отвечаю туманно и многозначительно: «Да так, делаем кое-что…»

В шестидесятых годах один поэт (если не ошибаюсь, Евтушенко) написал в стихотворении: «Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне». И в обществе началась бурная дискуссия «физики-лирики». Физики тогда ходили в героях, их успехи были действительно огромны и революционны. У всех на слуху были слова: атомная энергия, синхрофазотрон, термоядерный синтез, элементарные частицы, протон, мезон, аннигиляция. От физиков все ждали каких-нибудь чудес, вроде управляемого термоядерного синтеза, который даст человечеству безбрежный океан энергии, то-то заживем (понятно, тут же наступит коммунизм). Восторги поутихли, управляемого термоядерного синтеза для промышленного применения пока не получили, а потом на страну обрушились такие потрясения, что стало не до науки. Физики уже не герои, а так – жалкие неудачники, не сумевшие устроиться в жизни. Или опасные маньяки, которые своими экспериментами того и гляди сожгут всю планету, как это вполне могло случиться после термоядерного взрыва на Новой Земле в 1962 году (интересующиеся могут прочитать об этом в книге М. Веллера «Самовар»).

Зато лирики в почете. Стало престижно заниматься чем-нибудь «этаким», гуманитарным, околоискусствоведческим, прибогемным. Насмотрелся я на таких снобов в Эрмитаже. Как сказала там мне одна дама, брезгливо поджав накрашенные бантиком губки: «Мне трудно говорить с человеком, не имеющим эстетического образования». Эта фраза потом в нашем кругу стала крылатой. К чести Эрмитажа, большинство научных сотрудников в нем вовсе не являются такими напыщенными снобами; тактичные, деликатные, простые в общении люди. Но снобы там все же есть, они очень заметны, создают определенную атмосферу. Я прозвал их псевдоинтеллигентами. В моем понятии интеллигент – это жизненная позиция, а не просто наличие высшего образования и занятие определенной деятельностью. Жизненная позиция интеллигента, по-моему, базируется на двух постулатах:

Чувство собственного достоинства.

Чувство чужого достоинства.

Интеллигент безусловно уважает другого человека, никогда не оскорбит его, не станет насмехаться над ним, не станет кичиться своей образованностью, принадлежностью к «избранным». Так вот псевдоинтеллигент от настоящего отличается как раз вторым пунктом. Себя подобный субъект уважает, да еще как. А вот других – не всех, и не очень, и не всегда. Он хвастается своей образованностью, точно так же как некоторые хвастают своим богатством, вешая на шею толстую золотую цепь. Как там Шариков говорил: «Чо, мы хуже людей? Глянь на Кузнецком: все в лаковых ходят!»

Но ведь знание искусства у этих людей – их профессиональная обязанность прежде всего, а вовсе не свидетельство их утонченности и изысканности. Я же не попрекаю их незнанием электроники или программирования. Им тоже ни к чему знать, что мультивибратор – это генератор автоколебаний прямоугольных импульсов. А не механический стимулятор клитора на несколько персон одновременно. И возбудитель – это СВЧ-генератор с волноводом для нашей установки. А не предмет из прейскуранта секс-шопа.

Так вот, вернемся к нашим баранам, то бишь к мультивибраторам и возбудителям. В Китае науке уделяется очень большое внимание, на нее выделяются огромные средства. Мы работали в Китае с самым современным оборудованием, все сотрудники были высокой квалификации, очень толковые, схватывали все на лету. Сен говорил мне, что вот он, самый молодой инженер, получает все равно больше, чем самый старый и заслуженный рабочий. Их удивляло, когда они узнали, что в Росси инженер на госпредприятии получает в среднем в два раза меньше рабочего. Переводчик Боря сказал мне, что шофер может зарабатывать больше инженера только в том случае, если шофер сам владелец машины, то есть предприниматель. Глядя на Сена я видел, что образованная молодежь в Китае не курит, не пьет, занимается спортом, старается поступить в аспирантуру, в общем занимается карьерой, а не прожигает жизнь. С такой молодежью Китай в третьем тысячелетии не пропадет. Недаром Дэн Сяо Пин заявил, что третье тысячелетие будет тысячелетием Китая. Глядя на то, как относятся здесь к специалистам, я и сам потихоньку начал проникаться крамольными мыслями вроде того, что инженер звучит почти также гордо, как человек.

Войдя в небольшой зал при входе, мы тут же сняли обувь и одели сандалии с деревянными подошвами, стукалки. В аппаратной, где стояла моя установка, полы были застелены ковролином, для нее были отдельные мягкие тапочки. Я выбрал себе самые большие стукалки, но пятки все равно свисали, не поместились на подошве. У китайцев такие размеры, для медведей, не предусмотрены. Мы уселись вокруг стола на мягких кожаных креслах и стали обсуждать план работы. Утомлять вас подробностями не буду. Я пишу прежде всего о Китае. Обычно эта комната использовалась для отдыха и перекуров. Для гостей из России всегда здесь были свежие фрукты, кофе, чай, сахар, баночки кока-колы. На последнюю мы посмотрели кисло и спросили: «А нельзя ли пива ?» (Ну нахалы!)

На следующий день там стоял ящик пива. Пиво называлось «Snow beer» (Снежное), в бутылках по 0,65 литра. Вполне приличное, не очень крепкое. Впрочем, для работы такое и надо. Скорее прохладительный, а не спиртной напиток. Вообще пиво в Китае очень популярно, хотя и не так, как зеленый чай. Выпускается оно там самых разных сортов, лучшие образцы не хуже немецкого.

Во время обсуждения мы заговорили о радиационной безопасности. В связи с этим меня спросили:

– Саша, а вы женаты?

Боря произнес «Саса» и «дзенаты», китайцы хронически не выговаривают шипящие, цокают. Я ответил, что да, мол.

– А дети уже есть?

Это в том смысле, что если есть, то потерять способность к воспроизводству не так уж страшно. Ни хрена себе, утешили!

– Есть, две дочки.

– А сколько вам лет?

– Тридцать восемь. Скоро тридцать девять уже. (Напомню, это был 1999 год.)

Не поверили. Боря решил, что он просто плохо знает русский язык. Переспросил:

– Что-то слишком много, может двадцать восемь?

Пришлось достать свой загранпаспорт, предъявить. Китайцы удивились: не может быть! Вы что, знаете секрет вечной молодости? Мы тоже их не поняли, нормально выгляжу для своих лет, что тут такого. Сначала я мысленно льстил себе, мол, хорошо сохранился. Потом уже мы поняли, в чем дело. Расовые различия. Для нас тоже все китаянки выглядели или на двадцать лет, или на восемьдесят. Промежуточные состояния для нас были не различимы.

Истребитель китайского производства J-7, аналог нашего МиГ-21.

Потом китайцы поинтересовались лицензионной чистотой нашего программного обеспечения. С каких это пор их стали волновать вопросы лицензионной чистоты? Весь мир заполнен «левой» китайской продукцией. Я вспомнил, как в конце 60-х годов наши военные отправили через территорию Китая эшелон с тридцатью истребителями МиГ-21 для Демократической Республики Вьетнам, сражающейся с американцами и их южновьетнамскими пособниками. Во Вьетнам этот эшелон с МиГами дошел, но только это были… китайские МиГ-17! Новейшие МиГ-21 бесследно исчезли. Зато через некоторое время в Китае начался выпуск этих МиГ-21, но уже под названием J-7(F-7). Причем выпускали их в Ченду, по-моему и сейчас выпускают, и на экспорт продают.

Об этой истории я читал, когда еще служил в армии. Мы с Сеном пошли к шкафу с моей системой. Он достал документацию, что мы им посылали с оборудованием. Интересно было видеть схемы, что рисовали мы с Андреем в Питере, исписанные иероглифами. Общались с Сеном по-английски. Боря в основном был со Славой и Алексеем, так как Слава изучал французский, ему было труднее всего. Напарником от китайцев у Славы был мистер Ян, заместитель начальника лаборатории. Так же с ними работала молодая красивая девушка, вакуумный техник. Освоившись, мы уже не удивились, что ее нам не представили, и она с нами не здоровалась. Вообще она была как бесплотная тень. Если попросят что-нибудь – сделает, а так не видно и не слышно. Похоже у нее были какие-то проблемы, она всегда была молчалива, серьезна и грустна. «Какая-то смурная», – как сказал Слава.

Мне могут сказать: что это в моем повествовании постоянно присутствуют какие-то девушки, в основном симпатичные. Извините, ориентация у меня такая. Да и что мне, избегать их что ли. К тому же озабоченных разочарую. Мы там только работали.

На обед нас отвезли в гостиницу. Обеденный перерыв в этом НИИ длился два часа, с двенадцати до двух. В жарких странах так часто делают, в самые жаркие часы не работают. Сиеста, понимаешь. При желании можно успеть вздремнуть.

Китайские девушки, что кормили нас в столовой. Позади их Слава расставил свои загребущие грабли.

Слева стол для посуды и столовых приборов. Справа наш стол, еще не накрыт, у стены видны две бутылки пива.

Мы вошли в столовую для иностранных специалистов. Увидев, что на столе для троих человек наставлено восемнадцать блюд, мы слегка обалдели – это впору для десяти давать. За соседним столом обедали томичи.

– Это как же все это можно съесть? – спросили мы у них.

– Так конечно не съесть, надо пивом запивать, а вечером водочкой. Тогда легче пройдет.

– А что здесь наготовлено, из чего это?

– Сами каждый раз, гадаем. Кое-что нам объяснили, конечно. Вот это – побеги бамбука, а это – корень лотоса.

– А пиво где покупаете?

– Нам ставят на стол две бутылки в обед и в ужин. Скажите своим, что б и вас им снабжали.

Томичи немного пошептались меж собой и один из них подошел к нам с бутылкой пива:

– Это вам от нашего стола.

– Спасибо.

– Пожалуйста, приятного аппетита.

За обедом нас обслуживали две симпатичные молодые девушки, немного говорили по-английски. Впрочем, несимпатичных я в Сычуани не встречал. Попозже я напишу о китайских девушках.

За обедом посовещались насчет завтрашнего дня, воскресенья. Решили поработать до трех часов, а потом погулять по городу. Надо ведь когда-то и на Китай посмотреть. А то все работа, работа.

Глава 7.3. Воскресенье, после 15.00 (Прогулка по городу.)

Мы предупредили мистера Ли, что в воскресенье хотим закончить в три часа. Он поинтересовался, нужно ли нас отвезти в гостиницу. Нет, сказали мы, прогуляемся пешком. Итак, мы сегодня впервые сами гуляем по Мяньяну. Без конвоя, как пошутил я.

Я уже писал, что это чистенький небольшой городок. Но это относится лишь к научному городку возле НИИ. В нескольких километрах есть еще собственно Мяньян – большой промышленный город населением около восьмисот тысяч человек. В большом Мяньяне, помимо всего прочего, находится крупнейший в Китае завод по производству телевизоров. Мы еще побываем в большом Мяньяне перед отъездом. А пока мы разглядывали маленький. Думаю, китайцы разглядывали нас не меньшим интересом. Впрочем, откровенно на нас глаза не пялили, народ деликатный. Помню один раз только пятилетний малыш изумленно выпучил на меня глаза. Наверное ему не приходилось видеть европейцев, да еще такого огромного, по его понятиям, роста. Его мама тут же начала строго ему что-то выговаривать. Дескать неприлично так разглядывать. Алексей сказал мне:

– Саша, наверное она сейчас говорит ему: вот будешь плохо кушать кашку – вырастешь таким же уродливым и бледным.

Весь Мяньян (я все время буду говорить о малом) расположен на холмах. Приходилось все время то подниматься, то опускаться. Через город протекала река с мутной желтой водой. В центре река имела высокие, трехметровой высоты, набережные. Наверное, в период наводнений уровень воды значительно поднимается. Интересно, а рыба в ней есть? Рыбаки с удочками нам не попадались Впрочем, это еще ни о чем не говорит.

Дома в основном были небольшие, панельные пятиэтажки. Но в центре были и высотки этажей этак в двадцать, точно не считал. В одной из таких высоток жил мистер Ли, как он сам мне сказал, получил там квартиру от работы. На улицах было очень чисто. Ни бумажки, ни пробки от бутылок. Никак не привыкну после России. По дороге мы увидели маленькие совсем такие избушки в китайском национальном стиле. В них было только одно окно, закрытое железной ставней и такие же металлические двери. При нас к такой избушке подошел китаец с большим пакетом мусора в руке, распахнул железную ставню внутрь и кинул туда пакет. Ставня захлопнулась под своим весом и перед нами опять был аккуратный маленький разрисованный домик, все чисто и прилично. И никаких открытых зловонных мусорных баков и контейнеров, по которым снуют крысы, голуби, бездомные кошки и собаки. В здешнем жарком и влажном климате катастрофически быстро размножаются болезнетворные бактерии, и это просто вынуждает китайцев быть чистоплотными. Хотя, как рассказывали наши инженеры, в соседней Индии это совсем не так, антисанитария у индусов жуткая, отсюда и масса желудочно-кишечных заболеваний. Многие наши там хворали животом, несмотря на регулярную «дезинфекцию» желудка водкой.

Погода в день нашей прогулки была хорошая, солнечная. Еще на работе, когда мы вышли передохнуть во двор перед лабораторией, я разделся до пояса и решил немного позагорать. А то доказывай потом, что приехал из южного Китая, незагоревший. Тем более, что было тепло, около двадцати градусов. Увидев, что я разделся, китайцы громко, вслух, удивились. А потом посмотрели на себя: пиджаки, джемперы, ветровки, свитера. И тоже сняли все лишнее, оставив на себе лишь рубашки. Кстати, это был единственный солнечный день за все время нашего пребывания в Мяньяне. Такая погода здесь редкость. И то к вечеру уже собрались облака. В основном было пасмурно, в воздухе постоянно висела дымка, белесая мгла. Видимость по прямой была не больше километра. Дело в том, что провинция Сычуань – это возвышенность в пятистах – тысяче метрах над уровнем моря, со всех сторон окруженная горами. Своеобразная котловина. Большие массы влаги, испаряясь под жарким солнцем, никуда не уходят (горы защищают от ветров), а висят над возвышенностью, часто выпадают в виде осадков. Мы не раз попадали под меленький такой дождичек – моросявку. То ли очень густой туман, то ли очень мелкий дождик. Обычная погода для Сычуани в это время года. А как летом – не знаю, не был. Как нам рассказали, в Ченду в этом смысле (безоблачного неба) еще хуже. Дело осложняется тем, что Ченду – крупный промышленный город, над ним висит плотный смог. Люди годами не видят солнца. И ничего – живут. Впрочем, воздух в Ченду вполне приличный, без загрязнений, дышится свободно.

Кстати, я упомянул о животных. В Китае мы не видели на улицах ни кошек, ни собак, ни домашних, ни бродячих. И еще. В этот же день, когда мы гуляли по городу, мы вдруг обратили внимание, что практически не слышно и не видно птиц. Хотя вокруг нас было много деревьев и вообще всякой зелени. И вообще в Китае мы один только раз увидели птиц: в Ченду над нами пролетала небольшая стая голубей. Какая-то экологическая катастрофа. Видимо, истребление воробьев не прошло бесследно. (Смотрите пояснения к первой главе).

По дороге мы зашли в магазин и купили две бутылки пива на те деньги, что остались у нас от Пекина. Помните, земляк выручил? Потом подошли к современному торговому центру, решили зайти посмотреть. Я вспомнил, что у меня в бритвенном станке всего одно лезвие, да и то тупое, забыл купить. Юаней у нас по-прежнему не было, в воскресенье банк, где можно было поменять деньги, не работал.

Забегая вперед, скажу что мы так и не поменяли их, потому что каждый день работали допоздна. Обмен денег в Китае, особенно в глубинке, не так свободен, как у нас, и доллары не ходят так широко, как в России. (Как сказал новый русский, вернувшийся из Нью-Йорка: оказывается ихние доллары – это наши баксы!) Доллары на юани еще поменять можно, а вот обратно (как нам сказали) – только в аэропорту для иностранных граждан, при наличии билета на выезд из страны. Впрочем, можно поменять также у сомнительных личностей на рынках со всеми вытекающими отсюда возможными неприятностями.

Я посовещался с товарищами, так как эти юани считали общими, и мы решили, что можно потратить их на бритвенные лезвия. На витрине лежало множество разных лезвий, как дешевых, так и хороших. Я выбрал пачку лезвий за четыре юаня, больше у нас не было. Продавщица пожилая китаянка, откровенно рассмеялась и стала пальцем показывать на пачку лезвий за десять юаней а потом на меня. Дескать, слабо купить? Китайцы, как я заметил, непосредственны как дети.

Ну, блин-компот! Мне наплевать было, что она подумает лично обо мне, я ее в первый и последний раз вижу. Но в городе мы были единственные иностранцы. Я представил, что весь Мяньян будет говорить, что русские специалисты приезжают без денег, совсем бедные, даже десяти юаней с собой нет. За державу обидно! Я достал из бумажника стодолларовую купюру, у меня только такие были, и показал жестами: мне две пачки за десять юаней. Она с изумлением уставилась на банкноту, жестом показала – можно ли взять в руки, посмотреть? Она взяла ее, сразу видно – доллары видела впервые, и тут же стала скоблить ногтем. Я убедился потом, что китайцы, сомневаясь в качестве купюры, первым делом скоблят ее ногтем. Краска от ксерокса или принтера легко соскабливается. Потом вернула мне деньги и показала, к сожалению, на доллары она не продает. Зато моральная победа осталась на нашей стороне! Ну как дети, честное слово, а еще на китайцев удивляемся. Кстати, те дешевые лезвия, что я купил, оказались действительно дрянными. Я так и мучался две недели со своим тупым лезвием – новые китайские были еще хуже. Зарезаться ими еще можно было, а вот бриться – никак. Так и оставил их в гостинице.

Из магазина мы вышли к центральной круглой площади. В центре ее стоял памятник символизирующий, как нам объясняли китайцы, мирный атом. Мы же прозвали этот памятник «Взорванный атом», так более правдиво и ближе к действительности. Смотрите сами на снимке:

Центральная площадь малого Мяньяна, памятник «Взорванный атом». Белое здание справа – Музей наук и техники. Слева от меня, за городским фонарем, видна радиотелевышка. Бутылки в руках – с пивом.

Рядом с площадью стояло большое белое здание из бетона. Как гласила надпись на английском: Музей науки и техники. Закрытое, впрочем, в воскресенье. Вот туда бы мне очень хотелось зайти, посмотреть. Возможно, там выставлен макет первого «изделия» китайцев, которое они рванули в пустыне Гоби в 1964 году.

Мы на рынке. Красные фонари позади нас означают, что в этом заведении можно поесть. Это отличительный знак общепита во всем Китае.

Прямо с площади мы зашли на небольшой местный рынок. Похож на наши, только почище. На рынке меня заинтересовали огромные грейпфруты размером с хорошую дыню. Я таких раньше никогда не видел. Позже мне на работе удалось не раз их попробовать.

После рынка мы сходили в гостиницу, поужинали там, и пошли гулять снова. Уже стемнело. Уличных фонарей, как я уже писал, было немного. В домах тоже нечасто увидишь свет. Видимо электроэнергия здесь стоит недешево. Может есть какая-нибудь иная причина – не знаю. Кстати, некоторые наши знакомые стращали нас, что в Китае за нами неотступно будут следить некие личности в штатском. Ничего такого мы не видели. Видимо, наши знакомые сами никогда не были в Китае, либо следили за нами уж очень профессионально. Кстати, несмотря на темное время, по улице свободно бегали дети, свободно, не боясь, ходили девушки. У магазинов мамаши оставляли коляски с детьми. Видимо жители этого города не боятся преступников. А может преступников очень мало. А может и то и другое. Не далеко от центральной площади, у входа в городской парк, было очень оживленное место, освещенное уличными фонарями, одно из немногих таких мест в Мяньяне. Прямо на улице стояли квадратные деревянные столы, за которыми молодежь играла в карты. Я вспомнил, что игральные карты – тоже изобретение китайцев. Зачем-то заехал на площадь, видимо заблудился, грузовой мотороллер. Он съехал передним колесом со ступеньки и застрял, буксуя задними колесами. Китайцы за игральным столом смотрели на это и весело подначивали водителя. А помочь? Что-то я начал сомневаться в хваленом коллективизме китайцев. Я подошел к мотороллеру и ухватившись за переднее крыло, рывком вытащил его обратно. Китаец жестом поблагодарил меня. Обходить площадь не хотелось, и я уговорил мужиков перелезть через железное ограждение. Слава, правда, обошел вокруг.

– Вот, Саша, с тобой как пойдешь, так то через заборы лазишь, то через канавы прыгаешь. Какой-то ты шебутной, – сказал Алексей. – Мне в моем возрасте и положении все же несолидно через заборы перелезать.

– Ничего, – успокоил я, – сейчас темно, все равно никто не увидит.

(Я, в конце концов, потом допрыгался. В декабре 2000 года, перепрыгивая через огромную лужу, сломал правую лодыжку.)

Когда мы проходили мимо парикмахерской, я сказал ребятам:

– Давайте сфотографируемся с местными девушками из парикмахерской. Потом вернемся в Россию, будем лапшу всем вешать, что якобы на улице просто познакомились.

– А разве не так?

Девушки, поняв, что мы хотим, с удовольствием попозировали вместе с нами. Нам тоже было приятно.

Кстати, мы отметили интересную особенность. Практически все женщины, которых мы видели в Китае, ходили в брюках или шароварах. Может потому, что так на велосипеде удобнее ездить. Юбку или платье видели лишь несколько раз. В основном это была форменная одежда: у стюардесс, официанток и т. д.

Уже было довольно поздно, когда мы вернулись в гостиницу.

С девушками южного Китая.

Глава 7.4. Вечером в гостинице

Как-то так сложилось, что по вечерам мы все втроем всегда собирались в моей комнате. Что-то вроде кают-компании. Возможно потому, что моя комната была посередине. Вечером мы, натурально, выпивали водочки, курили, разговаривали, обсуждали планы работы назавтра. Специально для таких посиделок приносили фрукты со столовой и пиво с работы. Может, вы подумали, что у нас работают законченные алкаши? Ничего подобного. В нашей комнате на работе, в сейфе, еще с Нового года стоит литровая бутылка «Охты». Все нет повода, чтобы прикончить, а без повода не пьем. В командировках же мы по вечерам «позволяли себе», профилактика от облучения. Вроде наркомовских боевых ста грамм на фронте. У нас, впрочем, ста граммами не ограничивалось. Но и не перебирали – завтра на работу.

Вначале таких посиделок мы обсуждали работу, потом шел просто веселый треп, чтобы время веселее шло. Ребята знают, что у меня в запасе масса интересных историй, и подначивают, чтобы я им рассказал.

– Саша, расскажи, как в Нижнем Новгороде к вам в номер ворвались пьяные медсестерки.

– А ты откуда знаешь?

– Покойный Дима Смирнов рассказывал.

– Сначала давай выпьем, потом, может, расскажу. Так что-то не идет рассказ.

Разлили по сто грамм, выпили. От России у нас остался еще черный хлеб, у Алексея было даже сало. Пришлось, правда, ножик взять с работы, чтобы его порезать. Водка тоже была российская, на китайскую мы перешли только в конце первой недели. В Китае, при всей его великолепной кухне, наши продукты стали казаться немыслимым деликатесом.

– Так вот, – начал я. – Сдавали мы там заказ, а жили в общежитии медсестер. Нам это, впрочем, по барабану. Люди взрослые, солидные, на подвиги не тянет – сами, впрочем, знаете. В тот день в их медучилище при областной больнице была стипендия. Все барышни перепились и бегали, галдя, по коридору. Впрочем, бдительная вахта посторонних в общагу не пускала. Так вот, сидим мы, значит, вечером в своей комнате, ужинаем свое хрючало (так называется наше фирменное командировочное блюдо: макароны с тушенкой), запиваем разбавленным спиртом. Вдруг в комнату постучались и тут же вошли несколько выпивших медсестерок. Самая бойкая из них, нагло сверкая глазками начала: ой мол, что такое – здесь такие крутые ребята, а совсем рядом девушки без них скучают… Наш ведущий Дима (царствие ему небесное!) серьезно так и спокойно им говорит: «Девушки, вы ошиблись: мы не бабники, мы пьяницы».

– Ну, так давайте выпьем за Диму. Царствие ему небесное. Хороший был человек, и специалист хороший.

– Давайте!

Добавили еще по сто. Выпили, не чокаясь. Хорошо пошла. Это тебе не китайская.

– А медведя в Эрмитаж ты приводил?

Это они опять хотят, чтоб я им чего-нибудь рассказал. А это они откуда знают? Кто-нибудь с нашей лаборатории растрепал.

– Наглое вранье! Приводил его не я, и медведь был не мой. Это в девяносто четвертом году было, летом. В Эрмитаже была выставка французских импрессионистов из собраний Щукина и Морозова. На открытие выставки я провел туда свою жену и дочек. Уже после выставки дети запросились в туалет. Жена тоже с ними пошла, а я решил подождать их на лестнице у малого служебного входа Старого Эрмитажа. Тут в дверь вошел мужик с маленьким медвежонком на стальной цепочке и с сумкой для фотопринадлежностей. Это был фотограф, который на Дворцовой площади снимал всех желающих с медведем, русская экзотика. Он обратился ко мне:

– Слышь, мужик, где здесь у вас туалет?

– Сюда налево, а за дверью направо, там табличку увидишь.

– Хорошо, я понял. Слышь, будь другом, подержи медвежонка пока, ладно?

– Ладно.

Он ушел, а я стал надеяться, чтобы пришли мои дочки и погладили живого медвежонка. Первая пришла Женя. Я крикнул ей:

– Женя, беги скорей за Олей! Пусть медвежонка посмотрит!

Через секунду они были обе возле меня и гладили медвежонка. Тот был спокоен, только урчал и сосал мои пальцы. Хорошо еще, не откусил. Детям – полный восторг! И тут, как назло, на лестнице появился мой шеф. Тот аж взбесился.

– Саша, я знал, что ты борзый, что от тебя что угодно можно ожидать. Но прийти в Эрмитаж с медведем! А завтра ты сюда слона приведешь, или на танке в музей приедешь?

Мы посмеялись.

– Как ты, кстати, попал в Эрмитаж, ты же вроде на «Позитроне» работал?

Не хотелось про это рассказывать. «Позитрон» тогда практически сдох. Большинство сотрудников разбежались, оставшиеся месяцами сидели без зарплаты. Мне приходилось подрабатывать ночным приемщиком в молочном магазине, чтобы кормить семью. Пришлось устроится на первую же подвернувшуюся работу. Подвернулся Эрмитаж. Я сделал серьезную физиономию и начал подкоп под ребят.

– Вначале мне пришлось пройти тест на профпригодность. Сами понимаете, бастион мировой культуры, возьмут не всякого.

– Какой тест?

Ребята наживку заглотили, теперь держитесь.

– Вам приходилось бывать в деревне?

– Ну!

– Так вот, такая, короче, картина. По деревне прошло стадо домашних животных, на дороге остались бурые лепешки Что это были за животные?

– Коровы.

– Правильно. А вот если на дороге остались маленькие черные шарики?

– Ну, эти, овцы.

– Верно. А у какого итальянского живописца Леонардо да Винчи учился живописи?

– А кто его знает. Не знаем, короче.

– Ну что вам сказать, в г…не вы разбираетесь значительно лучше! Тест вы не прошли. Кстати, этого живописца звали Вероккио.

Посмеялись. Старая наколка, многих купил на нее. Тут в самый раз по третьей накатить. Только перекурить сначала. Сам я не курю, но дым меня не раздражает, спокойно переношу, когда рядом курят.

Поговорили еще, посидели, решили, что пора расходиться. Завтра опять работать. Тем более, что у Славы с Алексеем что-то не заладилось с их течеискателем. Да и у меня не все как надо.

Глава 7.5. Сен, мой напарник

Сен, дружище, мой надежный товарищ по работе. Чтобы я делал там один. Может я ошибаюсь, но по моему мнению, дружелюбие и радушие китайцев – больше внешние, показные. Внутри они черствы, как буханка прошлогодней выпечки. Мои соотечественники, наоборот сначала недоверчивы к незнакомым, осторожно приглядываются к ним, зато потом могут крепко и искренне сдружиться. А может, я ошибаюсь, как насчет китайцев, так и насчет нас. Как там, у Жванецкого: и самовары у нас электрические, и мы какие-то неискренние. Это я к тому, что сначала мы активно переписывались с Сеном по электронной почте, а потом он перестал отвечать. Что ж, он сейчас в заочной аспирантуре учиться, может ему просто некогда. Больших успехов тебе, Сен! Чтобы все у тебя было отлично.

Я уже писал, что на работе у нас было место для перекуров. Низкий столик, удобные кресла, кофе, фрукты, пиво. Готовила кофе и чистила фрукты для нас китаянка средних лет, которую уже несколько заездов наших инженеров традиционно называли – Мама. По-китайски мама будет просто ма, поэтому ей нравилось, как ее называют, и при этом она обаятельно улыбалась. Она и вправду была для нас как мама, добрая и заботливая.

Я уже писал о чистоплотности китайцев. За столом это особенно заметно. Фрукты они обязательно чистят. С виноградин снимали кожуру, потом ели. С яблок не только счищали кожуру, если отрез яблока покрывался через какое-то время бурой корочкой, то ее тоже срезали.

Сен занимается у-шу на стадионе университета.

Где-то на второй день я очистил себе банан и еще один взял для Сена, прихватил в пультовую.

– Do you want a banana? – предложил я ему.

– No, no! – энергично возразил он.

И ответил в том смысле, что уже позавтракал. При этом глаза отводил куда-то в сторону. Все ясно. Я уже обратил внимание, что за тот столик китайцы никогда не садились. Понятно, что «в чужой монастырь со своим уставом не ходят», «Восток – дело тонкое» и все такое прочее. Но к концу нашей работы незаметно, но и китайцы стали приспосабливаться к нашим понятиям. Например, зевая, стали прикрывать рот и при этом говорить «Excuse me!» Взаимовлияние культур в действии.

В общем, не мог я стерпеть такое жлобство. Как же так, я буду чавкать бананами, а мой товарищ по работе, сглатывая слюну, вежливо отворачиваться? Одни едят, другие глядят? Я бы подавился. Это не по-русски! В дальнейшем эта фраза – «It not by Russian!» – стала у нас универсальной, когда мы хотели сказать китайцем, что что-то для нас не приемлемо.

Я поговорил с мистером Ли по-английски и с переводчиком Борей по-русски. Объяснил: Сен мой товарищ по работе, и отношения должны быть товарищескими, иначе мне просто неудобно перед ним. Может, не очень правильно было поднимать этот вопрос, но иначе я не мог. Отныне во время перерывов мы с Сеном сидели вместе, он все порывался почистить мне яблоко. Дело в том, что я относился к нему, как к товарищу, а он ко мне как к учителю. А в Китае невозможны такие короткие отношения между учителем и учеником. Какое там учитель! Когда возникли проблемы с подключением датчиков, я готов был взвыть от беспомощности, никак не мог найти причину. Но Сен, именно Сен, потыкав тестером в контакты преобразователя, нащупал причину.

– Саша, – спросил он, – почему в исправных преобразователях входное сопротивление (input resistance) 50 Ом, а в неработающих – 100 Ом?

Ангидрид твою в перекись марганца!!! Разные преобразователи поставили на вторую пару термосопротивлений. Я порылся в документации – так и есть. А меня предупредить не сочли нужным, а может и говорили мне, да я забыл.

– Переключай входы неработающих коробок на стоомные датчики, – сказал я ему.

Переключили. Как кричал кот Матроскин в мультфильме: «Ура! Заработало!» Ну Сен, ну молодчина! От радости я прямо в пультовой сделал стойку на голове. Сен тут же сделал стойку на руках. В это время в пультовую вошли начальник Сена мистер Ли и мой начальник Алексей. Картина перед ними: два серьезных солидных специалиста с высшим образованием стоят на ушах. Я объяснил им (начальникам) в чем дело. Начальники, вежливые воспитанные люди, ничего не сказали нам, что они про нас думают.

– Пойдем, перекурим это дело, – сказал я Сену, – и добавил по-китайски: – Вар!

И вот, после успешного решения проблемы, мы разговорились откровенно.

– Что у вас думают в России о Китае? – спросил он.

– В России я слышал о Китае очень много плохого (many bad words).

– Почему? (Why?) – удивился он.

– Одно время наша пропаганда сообщала о Китае только плохое, потом вообще ничего не сообщала. Многие до сих пор представляют себе Китай как в годы культурной революции. Множество голодных людей в одинаковых синих костюмах едят рис палочками и размахивают красными книжечками. Всюду плакаты Мао и дацзыбао, и за всякую провинность расстреливают. Или разгоняют танками, как на площади Тяньаньмэнь. Про Китай так и говорили: голодный Китай (hungry China).

Сен рассмеялся, а потом сказал, что двадцать лет назад, когда он был совсем маленьким и рос в деревне в многодетной крестьянской семье, то они жили очень бедно. Но с приходом к власти Дэн Сяо Пина в стране начались реформы и с каждым годом экономическое положение в стране все лучше и лучше (higher and higher). Я вспомнил, как еще в России читал, что за десять лет, с 1980 года по 1990, в Китае вдвое увеличилось продукция сельского хозяйства. А ведь с 1990 года уже сколько времени прошло, и их сельское хозяйство не стояло на месте.

Потом поговорили и о насущном. Мы перевели его зарплату в юанях и мою в рублях на доллары – получилось, что получаем мы с ним примерно одинаково (тогда я зарабатывал около 180 долларов). Немного. Но при этом: в Китае очень дешево стоят продукты питания, а у меня почти все деньги уходят на еду и на квартплату. Чтобы не быть голословным насчет цен, приведу примеры: килограмм риса, основного продукта питания китайцев, стоит около одного юаня, примерно три рубля, столько же стоит килограмм яблок. Килограмм мяса стоит пять-шесть юаней: пятнадцать-восемнадцать рублей. Вот и подумайте, граждане свободной России. Что бывает, если реформы начинать с экономики, а не с митингов, забастовок и парламентских дебатов.

Поговорили и о семьях. Сен сказал, что женат, детей пока нет. Китайцам рекомендуют иметь только одного ребенка. На второго уже не платят пособия, а за третьего придется платить штрафы.

Но я знал из литературы, что в деревнях эти указания все равно не соблюдают. Лишний ребенок – лишняя пара рук в хозяйстве. А прокормить еще одного человека в селе не составляет труда. При этом предпочитают мужские руки. Поэтому «лишних» новорожденных девочек по-тихому умерщвляют. Я где-то прочитал это, как говорится: за что купил – за то продаю. (Об этом, в частности, можно прочитать в книге: В. Я. Сидихменов «Китай: страницы прошлого», М., «Наука», 1978, стр. 327-328.)

Но вот статистика из электронного справочника «World Factbook 2001»:

Большая численность женщин в старших возрастах объясняется тем, что женщины в среднем живут дольше. Конкретно в Китае средняя продолжительность мужчин 69.81 лет для мужчин и 73,59 лет для женщин (на 2001 год, из того же справочника).

Сами понимаете: ну никак не может рождаться мальчиков аж на десять процентов больше чем девочек. И заранее планировать пол будущего ребенка люди тоже пока не в силах. Как-то после этого открытия все очарование Китая сильно потускнело в моих глазах.

Поговорили и о жилье. Сен сказал, что придя в НИИ, он сразу получил от работы двухкомнатную квартиру общей площадью 50 метров (это у нас квартиры измеряют не в общей, а в жилой площади). Такое же жилье дают и рабочим.

М-да! Я объяснил Сену, что в двухкомнатной квартире занимаю комнату в 10,5 метров, в этой же комнате проживают моя жена и две дочки. В другой комнате проживает теща, которая простить не может своей дочке, что та не послушалась ее и вышла замуж именно за меня, и теперь всячески отравляет нам жизнь. И что ни от работы, ни от государства мне никогда не дадут никакого жилья, а купить инженеру жилье на свою зарплату вообще не реально. Тут на жизнь-то еле хватает. Зачем было все это рассказывать иностранцу? Знаете – мне не стыдно! Пусть государству будет стыдно. «Бедный» Китай почему-то в состоянии обеспечить свои кадры жильем.

Сен также объяснил мне, что в Китае телевидение платное, все телевизоры регистрируются, как у нас автотранспорт, и регулярно за них надо вносить плату. Как реально можно проконтролировать, пользуется человек телевизором или нет, это уж я не знаю. Видимо, китайцы нашли способ. Я с удовольствием разъяснил Сену, что платные у нас только кабельное и спутниковое телевидение, остальные программы смотрим бесплатно. Хоть в чем-то у нас лучше! Сен разъяснил также, что за пользование личным автомобилем надо ежемесячно платить большие налоги, поэтому только богатые люди могут позволить себе это. Может, оно и к лучшему. Представляете: полмиллиарда автомобилей на миллиард китайцев. Что станет с экологией?

Поначалу Сен бравировал передо мной знанием английского сленга, при затруднениях восклицая: “fuck!”. Я лишь вежливо не обращал внимание. У русского языка богатые традиции нецензурной лексики. Не хватало еще мне, носителю великого и могучего языка, употреблять англицизмы для экспрессии, разные там «мазафаки». Сен же, толковый парень, за две недели стал вполне прилично материться по-русски. И даже переводчик Боря узнал от нас много новых русских слов и выражений.

Но и обидчив Сен был тоже. Когда я приехал с обеда, он с паяльником в руках заканчивал распайку кабеля.

– Я все уже сделал, – сказал он мне.

Напоминаю, общались мы частично на английском, частично жестами.

– Good! – сказал я, взяв тестер. – А теперь я проверю.

– You don’t believe me! (Ты не доверяешь мне!) – воскликнул он.

Как ему это объяснить? При всем моем доверии к нему я, и только я, лично отвечаю за успешную сдачу системы. И должен лично проверить каждый провод.

– Lenin said: “I trust you, but I must test you!” (Ленин говорил: «Доверяй, но проверяй».)

Не обижайся Сен, я иной раз и себе не доверяю, проверяю по нескольку раз. При мне Сен получил документы из университета о том, что он допущен к вступительным экзаменам в аспирантуру. Как объяснил он мне, это, помимо всего прочего, обеспечивает ему прибавку к зарплате право на большую квартиру от своего НИИ. Кстати, высшее образование в Китае платное. Сен говорил, что вся его семья работала, чтобы выучить его одного. В вузы, как я уже писал, принимают только выпускников средней школы. Так что если не поступил – все, шанс дается лишь раз в жизни.

Глава 7.6. Мистер Ян

Он был таким, каким я представлял себе жителей таинственного, загадочного Востока: немногословен, неопределенного возраста (от 20 до 40 лет; с определением возраста китайцев у россиян большие трудности) с непроницаемым и мудрым взглядом. Лишь один раз он взглядом выдал свои чувства. Я уже писал, что настоял, чтобы Сен имел право на отдых за одним столом с нами. И тогда мистер Ян, проходя мимо нас, посмотрел на Сена откровенно недоброжелательно. Ведь он был заместителем заведующего лабораторией, то есть по положению выше Сена, молодого специалиста. А ему с нами сидеть было нельзя – вроде как приопустили его этим. Алексей и Слава, не прошедшие суровую школу армейского товарищества, менее щепетильно относились к таким вопросам, не приглашали его с собой. В общем, наделал я хлопот. Вот уж действительно, со своим уставом в чужой монастырь. В конце концов, китайцы плюнули на субординацию и мы все, вне зависимости от государственной принадлежности, проводили перекуры вместе за этим столом. Русский и китаец – братья навек!

Я говорил своим товарищам, что мой напарник Сен – очень толковый специалист. Слава ответил на это, мол, Мистер Ян – тоже очень толковый и разбирающийся. А потом как-то случилось вот что.

Я помогал Славе проверить электронный блок. И случайно уронил внутрь работающего блока маленькую отвертку, верхняя крышка была снята. Я зажмурил глаза и со страхом ждал искр, вспышек, дыма от коротких замыканий. Потом открыл их и осторожно осмотрел блок. Вроде бы обошлось, блок работает. Я отключил его от напряжения и хотел было перевернуть крышку и вытряхнуть отвертку. Но в это время в помещение вошли Слава и мистер Ян. Я тихо сказал Славе, уповая на то, что мистер Ян не понимает по-русски:

– Слава, я отвертку уронил в блок.

– Замкнуло что-нибудь?

– Нет, обошлось, кажется. Но надо как-то ее оттуда вытряхнуть. Ни к чему китайцам видеть это. Ушли куда-нибудь мистера Яна.

– Как я его ушлю?

– Скажи – пусть паяльник принесет.

– Да вот же паяльник, перед тобой лежит!

– Ну тогда пусть тестер притащит.

– Да здесь тестер.

– Ну не знаю, убери его куда-нибудь. Пусть пива, наконец, принесет.

– Неудобно его за пивом посылать, он все-таки заместитель начальника лаборатории.

И тут я заметил, что пока мы спорили, мистер Ян отошел от нас подальше и видимым безразличием стал изучать какой-то плакат на стене.

Мы перевернули блок и быстренько вытряхнули отвертку из него.

В другой раз, когда мы со Славой возились с тем же блоком, нам понадобился осциллограф и переходная плата.

– Спроси у мистера Яна, у них наверняка есть, – сказал Слава и я повернулся к мистеру Яну.

– Have you an oscilloscope and… and… m-m…

Черт, как же будет по-английски «переходная плата»? Additional card? Или может auxiliary card? (На самом деле «conversion board»). Я так и не договорил фразу.

– I see, (Я понял) – ответил мистер Янг.

И принес нам и осциллограф и нужную переходную плату. После двух этих случаев я спросил Славу:

– А он не слишком ли сообразителен, этот мистер Янг? Особенно для человека, не знающего русского языка.

Глава 7.7. Переводчик Боря

Я так и не запомнил его настоящее имя. Нехорошо с моей стороны. Мы часто беседовали с ним на общие темы, расспрашивали его о Китае, он расспрашивал нас о России. О работе я говорил с ним не так часто, мистер Янг не настолько хорошо знал русский язык, чтобы запросто перевести фразы вроде «аппроксимация кривой температурного преобразователя». Узнав, что я родом из Сибири, он обрадовался, сказал, что бывал в Новосибирске, и что в Сибири очень красивая природа. «Но суровая», – мысленно добавил я про себя. Боря был женат и ждал прибавления семейства. В предпоследний день он сказал, что ему по телефону сообщили: его жена, проживающая в другом городе, родила дочку. Мы все порадовались за него.

Боря с гордостью рассказал нам, что родом он из той же провинции, что и Мао Цзе Дун. И сам он собирается учиться дальше, изучать экономику России.

– Куда ему учиться такому, щупленькому и заморенному, как цыпленок, – сказал мне об этом Слава.

– Да не скажи, Слава. Вот такие маленькие и тщедушные, добиваются много. Наполеон, Гитлер, Ленин – все они были не велики ростом и совсем не Гераклы телосложением.

Как-то раз Боря спросил меня:

– Саша, а когда был Советский Союз, вы были в партии?

– Да, – нехотя ответил я.

Дело прошлое, и вспоминать я об этом не любил. Но он обрадовался этому.

– Это хорошо. («Чего ж тут хорошего?» – подумал я.) Я тоже хочу вступить в партию.

Однажды я спросил у него:

– Борис, я часто слышу как китайцы употребляют слово «Цыга». Что оно означает, что вы так часто его говорите.

Боря объяснил мне что слово «цыга» (или «чжэгэ») – указательное местоимение, переводится как «это» или «эта, этот». По правилам китайского языка часто ставится в начале многих предложений. Потом он спросил меня (я попытаюсь передать его акцент):

– Саса, а мозно спросить тебя про русское слово?

– Какое?

– Ибьона мяць.

Я чуть не рухнул! Стараясь оставаться невозмутимым, я спросил его.

– Где ты мог слышать такое?

– Саса, а ты когда работаесь, оцень цясто это говорись.

Вот так вот, мистер Саша! Получше фильтруйте свой базар.

А Боря продолжал.

– Я знаю футбольный мяць, волейбольный мяць, а ибьона мяць – это какой?

Я спокойно объяснил ему, что это – просто междометие, оно ничего не означает, а выражает досаду, неудовлетворенность, когда что-то не получается. Но лучше никогда не произносить это вслух, особенно при женщинах.

– А сто, зенсины не знают этого слова?

– Нет, женщины знают, но они тоже никогда этого при мужчинах не говорят.

Как-то раз Борис спросил меня:

– Саша, ваш отец живет на родине, в Сибири?

– Да.

– А вы часто ездите к нему.

– Нет, я давно его не видел. Билет на самолет стоит очень дорого, простой инженер не может себе это позволить.

– А как же навещать родителей?

– Надо жить ближе к работе. Или работу искать ближе к дому.

Он улыбнулся.

Добавлю: позже, через несколько лет, мой отец переехал к своей дочке (моей сестре) в Крым, я езжу к ним в гости почти каждый год со своей семьей.

Глава 7.8. Мистер Ли

Что сказать? Я мало с ним общался. Впервые я видел его в Петербурге, за два года до этого. Он приезжал к нам в составе китайской делегации, мы демонстрировали ему работу системы. Мистер Ли постоянно сопровождал нас при поездках на работу и с работы. Если возникали какие-то вопросы по работе или быту, мы обращались к нему. Ко всем нашим вопросам и просьбам он относился внимательно и всегда помогал быстро решить их. Похоже, с Сеном у него были дружеские отношения.

Когда у меня не заладилось термостатирование, он вместе с Сеном пытался понять в чем дело. И тогда меня осенило. Я предложил, чтобы управление шло не по ПИД-закону (ПИД – это пропорционально-интегрально-дифференциальный, а не то, что можно подумать), а по «закону обезьяны». Это название придумал я сам и тут же на бумаге нарисовал его действие в виде обезьянки, которая не может дотянуться до банана из-за нехватки роста, и обезьянка, не дотягиваясь, застывала в такой позе. Недорегулирование системы. Когда мистер Ли уяснил суть и поглядел на меня, в его глазах мелькнуло восхищение. Как специалисты мы поняли друг друга. Только со стороны кажется, что работа инженера скучна. В ней всегда есть место творчеству. После того, как мы перепрограммировали установку, температура в секциях застыла на нужной отметке.

В другой раз мистер Ли, после того, как я аппроксимировал кривую в первой секции, сказал мне, что он хочет лично попробовать подобрать коэффициенты для второй и последующих секций.

– О-кей. А я тогда постою у окна, посмотрю, как девушки в волейбол играют.

Во дворе перед нашими окнами была волейбольная площадка и каждый день с трех часов девушки играли там в волейбол. Порядки, однако. Попробуй у нас в рабочее время поиграть в волейбол! На следующий день у окна стоял стул для меня, а девушки играли уже в спортивных костюмах.

Кстати о стуле. Мне сначала не привычно было, когда я сидел, а Сен напротив стоял.

– Sit down, please. (Присядь, пожалуйста.) – говорил я ему.

Но он только отмахивался. Ничего, мол, постою. Тогда я принес еще один стул и снова предложил ему присесть. С тех пор в пультовой всегда стояли два стула.

Глава 7.9. Девушка Лао

Помните, я писал о тихой грустной красивой девушке? Когда утром мы приходили на работу, то здоровались с китайскими сотрудниками, приятно улыбаясь и осведомляясь о самочувствии. Ей то же привычно говорили: “Good morning!”, но она никак на это не реагировала. По-моему, она даже не понимала, что с ней здороваются. Со временем я обратил внимание, что и китайцы ее практически не замечают. Даже Сен, дружище Сен, молодой здоровый парень, не здоровался с ней. Когда однажды она позвала его к телефону, он не сказал ей «Се-се!» (спасибо), и даже не кивнул головой. Порядки у них, однако!

В России в нашу лабораторию дважды в неделю приходит убирать молодая девушка. У нее маленький ребенок, вот она и выбрала такую работу, чтоб с утра убраться и скорей домой, к ребенку. Так вот, когда она приходит к нам убирать, все мужчины встают, любезно приветствуют ее, говорят комплименты. Бога ради, не подумайте, что мы за ней пытаемся ухаживать. Мы все солидные семейные люди, на фиг нам проблемы в личной жизни. Просто должно быть так, по жизни. Правила игры, если хотите. Мужчина должен быть любезен со всеми женщинами, а не только с теми, за кем ухаживает. Если он мужчина.

Я спросил Борю, как ее зовут. Он ответил: «лао …», второй слог я не расслышал. Так мы и прозвали ее про себя: Лао. А уже позже я узнал, что китайское слово «лао» прибавляется при вежливом обращении к любому имени, вроде нашего «уважаемый». Мне все же не давал покоя ее грустный вид. Хотелось хоть как-то подбодрить ее, утешить. Но как? Она не знала ни слова по-английски.

Как-то утром, уже к концу командировки, завидев ее, я привычно сказал: “Good morning!” (С добрым утром!). Она не обратила на это внимания. Я повторил еще раз. (Ну достал, блин, девушку!) Она воскликнула что-то в ответ удивленно и немного испугано. Тогда я сказал громко, четко, раздельно, по-китайски:

– Ни хао! (你 好!)

– Ни хао! – поняв, наконец, что от нее хотят, ответила она, и впервые улыбнулась.

А на другой день она переменилась. Стала приветливо улыбаться, щеки порозовели. На меня посматривала с влажной поволокой в глазах. Мне стало не по себе.

– Что это с ней? – спросил я у ребят.

– Видишь ли, Саша, – ехидно заулыбались они. – Как нам объяснили, в Китае мужчины обычно не здороваются с девушками. Если поздоровался, то это, как говорится по-русски, положил на нее глаз. А уж если девушка ответила, то это уже, что называется, дала повод.

Вот влип, блин-компот!

– И что теперь делать?

– А что тут теряться, девушка красивая, – продолжали стебаться ребята, – мужик ты или нет? Как говорится: семейное положение – командировочный. А если ты честный человек, то должен теперь на ней жениться.

– Но я вообще-то семейный, а многоженство у нас и в Китае запрещено.

– А ты переходи в мусульманство, Коран разрешает иметь даже четырех жен.

– Тогда придется обрезание делать.

– Ага, по самые …

В общем, мужской разговор, не для женских ушей.

Вот оно в чем дело. До сих пор мы общались только с китаянками, которые были специально обучены общению с иностранцами: стюардессы, гостиничный персонал. Они здоровались с нами, отвечали на наши приветствия, улыбались, когда мы их благодарили за что-либо. И мы считали, что это поведение нормально для всех китаянок. А не тут-то было. Насколько я заметил, мужчины-китайцы замечают чужих женщин только тогда, если им что-нибудь надо от них, а до тех пор женщины для них существуют как бы в параллельном пространстве, их просто не замечают.

Однажды, когда мы с Сеном работали в пультовой, я услышал, что Лао громко о чем-то говорит с Мамой.

Я выглянул в комнату отдыха, откуда раздавались их голоса.

Обычно когда китайские женщины разговаривали с мужчинами, то они говорили тихо, немногословно, внимательно слушая, не перебивая. А тут они говорили громкими визгливыми голосами, почти кричали. Сначала я подумал, что они ругаются. Но присмотревшись, понял, что нет, просто обсуждали свои женские дела.

– Чего они так громко орут? – спросил я Сена.

Он ответил:

– У нас в Китае говорят: две женщины, когда они вместе, издают столько же шума, что и пятьсот уток.

Мы оба закрякали, подражая уткам, а потом рассмеялись.

Где-то на второй неделе в лабораторию зашла еще одна китайская девушка. Но отличалась она от Лао просто разительно. Сразу видно, что раньше бывала в Европе, или училась там. Энергичная, уверенная в себе. Поздоровалась с нами. Алексей, как оказалось, уже знаком с ней, встречался в прошлый свой сюда приезд. Мы, трое мужчин сразу встали, когда она вошла, предложили ей присесть. Она присела в кресло рядом с нами. Мы предложили ей кофе, фрукты. Поблагодарив, она ничего не взяла, но достала сигарету. Алексей и Слава сразу протянули ей зажженные зажигалки. Она прикурила, поблагодарив небрежным кивком.

А я обратил внимание на Лао. Она смотрела на все это изумленными глазами! Она никогда не видела в Китае такого отношения к женщине, а тем более, чтобы женщина воспринимала уважительное отношение к себе как должное, нечто само собой разумеющееся. Джентльменство здесь не принято.

Глава 7.10. Проблемы

Где-то через неделю мы увидели, как днем в большой черной машине к гостинице подъехал генерал. Встречать его вышла целая свита. А нам-то что. Как любят говорить в нашей системе: за любопытство у нас не платят, наоборот, наказывают. Мы спокойно пошли себе обедать. Разлили пиво, выпили для аппетита, приступили к обеду. Изумительная все-таки вещь: горячие поджаренные нежные ломтики бекона с соусом и зеленью. Я положил себе с тарелки еще несколько кусочков.

– Саша, мечи пореже, хребет сломаешь.

– А в чем дело?

– Не ты один жареный бекон любишь.

– В кругу друзей хлебальником не щелкай, – проворчал я.

Но тарелку с беконом от себя отодвинул.

– Значит, Саша, – понизив голос, начал Алексей. – Мы хотели обсудить с тобой один серьезный вопрос. У тебя как там с системой, все в порядке?

– Более-менее.

– А у нас вот большие проблемы с течеискателем, электроника не работает.

– А в чем дело.

– А вот пусть Слава расскажет, это его прибор.

Слава объяснил. После выхода на режим не срабатывала автоматика. В чем дело, он не знал.

– Схемы, описание для него есть?

– Есть, мы всю документацию поставляли китайцам вместе с прибором.

– Тогда вечером в гостиницу возьми всю документацию, посидим, подумаем вместе.

Алексей и Слава – специалисты высокого класса. Но они физики в своей области, а не электронщики. Я же в свою очередь и слов таких раньше не знал: гелиевый течеискатель. Но вместе мы как-нибудь разберемся.

Кстати, с обеда на работу, нас повез не «Ауди», а маленький автобус вроде нашего «ПАЗика», по-китайски гугун-циче. Видимо, в связи с приездом генерала «Ауди» понадобился в другом месте. И впредь мы ездили на автобусе. Но нам так даже лучше, с нами теперь по пути подкидывались Сен и другие сотрудники. Вместе веселее.

Как только я сел в автобус, то сразу же перехватило дыхание от едкого дыма.

– Чего это вы курите в автобусе, не могли на улице покурить, – сказал я ребятам. – Ну и запах!

– Да вот китайские товарищи угостили нас своими сигаретами, – сказал Алексей. – А тебе что, не нравится их аромат?

– Да как вам сказать, ощущение такое, будто где-то рядом помойку подожгли.

Надеюсь, водитель не понимал по-русски.

Вечером, в моей комнате, предварительно раздавив бутылку китайской водки и закусив ее апельсинами, мы долго сидели, разбирались в схемах. И все же мы нашли решение! Честь нашей «фирмы» спасена.

Утром Алексей лично перепаял блок по предложенной мной схеме.

Ура, заработало! Течеискатель начал измерять. Рядом стоял японский прибор такого же назначения, которым китайцы пользовались временно, до починки нашего. Я сравнил их.

Дизайн японского прибора производил сильное впечатление. Этакое чудо из пластмассы и никелированной стали, детище космической эры. И рядом наш, всем своим видом показывая, что это продукт – отечественной оборонки. Массивный стальной корпус, покрытый серой эмалью, тумблеры чуть ли не в палец толщиной, черная антибликовая панель, толстые кабели в стальной экранированной оплетке, внушительные разъемы, солидные стальные ручки для переноски. Застывший в металле полет военной мысли. И все же наш прибор в работе оказался на порядок точнее японского! Знай наших, мы тоже не лаптем ракеты запускаем.

Я вспомнил одну историю, что мне рассказывали ветераны. В начале перестройки к нам приезжали американцы из схожей по профилю фирмы, знакомились с нашей продукцией. Наши заговорили о том, что хотели бы съездить к американцам, понабраться у них опыта тоже. Тут же и договорились об ответном визите. А на отвальном банкете американцы, подвыпив, разоткровенничались: «Чему вы хотите у нас учиться, вы достигли таких параметров в своих установках, о каких мы можем только мечтать. Нам самим еще вас догонять и догонять». Впрочем, наши тоже нашли, чему учиться у американцев. Прежде всего – технологической культуре.

Глава 7.11. Не спится

Посидели вечером после работы, поговорили-покурили и разошлись. Я поставил на тумбочку рядом с кроватью три бутылки пива, включил телевизор и лег на кровать. Двух-трех бутылок обычно хватает, чтобы часам к трем уснуть. Я уже писал, что все наши специалисты жаловались на плохой сон. Ну а пока сон и усталость победят, я смотрел телепрограммы и потягивал пиво из горлышка.

Кстати о телевизоре.

Может это и свидетельствует о дурном воспитании, но пиво я предпочитаю пить прямо из бутылки, почему-то вкуснее кажется.

Спрашивается, да что я мог смотреть по телевизору, не понимая китайского языка? А не скажите. Некоторые программы шли с субтитрами по-английски. Пару китайских каналов часто давали в эфир программы на английском языке, с китайскими дикторами.

Что показывают по китайскому телевидению? Ну, во-первых, такое же засилие рекламы. Между небоскребами возвышаются утесами пачки стирального порошка и отбеливателя, смуглые белозубые китайские красавицы, ослепительно улыбаясь, рекламировали преимущества новой зубной пасты. Одна характерная особенность: на китайском телевидении рекламируют в основном китайские товары. Страна поддерживает прежде всего отечественных производителей. Были и сериалы, опять же китайские, но немного. Эта кинохалтура еще не заполонила тамошние экраны. К счастью, для самих китайцев, не было импортных мексикано-аргентино-бразильских сериалов. Как говорится, «не дай бог увидеть латиноамериканский сериал – бессмысленный и беспощадный». А остальные фильмы – самые разные, и отечественные китайские, и заграничные, в основном не самые новые, но при том далеко не худшие. Из наших фильмов я посмотрел дублированные на китайский язык «А зори здесь тихие» и «Москва слезам не верит». Интересно, а почему в России я не видел практически ни одного китайского фильма? Фильмы из Гонконга я не считаю, Гонконг – далеко не Китай в этом смысле. Китай – страна многовековой истории, поэтому очень много фильмов на историческую тему. Много фильмов, воспевающих китайские единоборства. Но при этом китайские фильмы про у-шу прежде всего прославляют мастерство, искусство борьбы, а не жестокую тупую бессмысленную драку. На китайском телеэкране я не видел сцен, смакующих насилие, или пошлую порнуху, которую стыдливо именуют эротикой. Но, кстати о жестокости, некоторые вещи меня удивили, такого уже у нас не увидишь. Один раз показывали передачу о производстве свинины. На экране крупным планом показывали, как убивали животных электрошоком. На следующих кадрах этих свиней уже разделывали. В другой раз вели передачу из пекинского зоопарка. Тиграм в клетку кидали живых кур и на глазах телезрителей тигры ловили этих куриц и раздирали их на части.

1999 год – год пятидесятилетия образования Китайской Народной Республики. Поэтому было очень много художественных и документальных фильмов, посвященных этому событию. Меня особенно интересовали документальные фильмы, живая подлинная история. У нас это все напрочь забыто, а ведь была же Великая Дружба. Я смотрел на экране: визит Мао в Москву, визит Молотова в Пекин. Очень много показывалось о помощи, которую Советский Союз оказал Китаю. На документальных кадрах усатый русский рабочий измерял штангенциркулем выточенную деталь, а китайский парнишка внимательно слушал его наставления. И буквально все передачи о становлении КНР подчеркивают ту роль, которую Советский Союз сыграл при этом. Так кто же не заинтересован в укреплении связей между нашими странами?

Китайский и советский плакаты о Великой Дружбе.

Вот что писал французский журналист Ж. Э. Видаль:

« За десять лет СССР направил в Китай свыше 10800 инженеров и техников, …СССР помог Китаю построить 166 крупных промышленных предприятий… Первый атомный реактор, вступивший в действие в июне 1958 года, циклотрон на 25 миллионов электрон-вольт и электростатический ускоритель частиц высокого напряжения были смонтированы с помощью советских ученых».

Почему же мы не помним об этом, почему у нас это все замалчивается? Не Китай отгородился от нас стеной, а мы от него.

Глядя на успехи Китая в экономическом развитии, меня все время мучила мысль, ну почему мы так не смогли? Почему у нас победили силы анархии? Бог с ними, с социализмом, с коммунизмом, но зачем же было разваливать такую могучую страну? Как говорил профессор Преображенский в романе Булгакова «Собачье сердце»: пускай в стране революция, но зачем же калоши красть?

Как бывший член КПСС с 1987 года я могу подтвердить: к тому времени коммунистическая идеология окончательно сгнила, и в нее уже никто не верил, а меньше всего сами – партийные руководители. Значит, надо было внедрять новую идеологию – основанную на любви к Родине. Чтобы наши граждане могли гордиться принадлежностью к великой могучей державе, где любой мальчишка с Кавказских гор может стать генералом, командующим полком стратегической авиации. Но! Внедрять постепенно! Без катаклизмов и анархии. Из теории автоматического регулирования известно, что при перерегулировании системы она может пойти в разнос и разрушиться. И тогда генерал Джохар Дудаев, командовавший полком стратегических бомбардировщиков ТУ-22М, становится «президентом» бандитской самопровозглашенной Ичкерии. Я как-то подвозил на своих стареньких «Жигулях» одного чеченца. Так вот он сказал мне, что больше всего жалеет о временах, когда в советском Аэрофлоте он был уважаемым человеком, командиром воздушного лайнера ТУ-134. А теперь он «лицо кавказской национальности», из Аэрофлота, понятно, турнули, и теперь любой сержант останавливает его и требует «полтинник» за отсутствие регистрации. А раньше эти сержанты ему в аэропорту честь отдавали. Заметьте, он жалел не о социализме, а о единой стране. И я, «лицо славянской национальности», был согласен с ним в этом.

За время реформ Китай полностью устранил голод в стране, построил современную промышленность с валовым национальным продуктом 4,5 триллиона долларов против 1,12 триллионов у России (на 2000 год, World Factbook 2001). Китай опережает Россию почти по всем экономическим показателям. Из того же источника: 10% китайцев живут за чертой бедности. Что ж, Китай развивающаяся страна. А вот в России только официально за чертой бедности живут свыше 40 процентов граждан. Вот вам и бедный Китай!

Наши инженеры, бывавшие в Мяньяне два года назад, побывав здесь в этом году еще раз, рассказывали: всего лишь за два года так много переменилось! Построено много новых домов, дорог, сооружений. Люди стали лучше одеты, на улицах стало больше машин. Улучшение уровня жизни в Китае идет быстрыми темпами.

Когда в Китае, вслед за экономическими реформами, начали потихоньку осуществлять и политические, то одно время процесс грозил стать неуправляемым. Это я о событиях на площади Тяньаньмэнь. Мне тоже жаль погибших, но если бы у руководителей Китая не хватило бы воли и мужества, то дело могло бы дойти, как и в России, до развала страны, упадка и анархии. А уж следом бы зашевелились бы уйгурские и тибетские националисты. А уж следом не задержались бы и «миротворческие силы», которые для «предотвращения гуманитарной катастрофы» стали бы бомбить и обстреливать крылатыми ракетами. Такое мы уже видели в Сербии. Новым хунвэйбинам не дали ввергнуть Китай в хаос.

Так что потихоньку, господа, без резких движений. Свободы вам? Нате! Только экономической: занимайтесь бизнесом, карьерой, предпринимательством, образованием наконец. Научитесь обеспечить достойную жизнь хотя бы для своей семьи и семей работающих на вас рабочих. А в политику пока не суйтесь, это детям не игрушка.

Все замечательно, но как говорили древние римляне – всегда что-то мешает. Во всей этой оптимистичной картине попалась небольшая ложка дегтя.

Сегодня днем, когда отдыхал в гостинице после обеда, я вдруг отчетливо услышал две короткие автоматные очереди. А за пару дней до этого тоже слышал автоматную очередь. Судя по звукам, стреляли где-то неподалеку. Подумаешь, скажет кто-то, может, солдаты тренировались на стрельбище. Так может рассуждать только человек, не служивший в армии. Солдат на стрельбище не возят поодиночке или по два. Приезжают на грузовиках целой ротой, а то и батальоном и начинается такая пальба – хоть уши закрывай. Что это было, я достоверно не знаю, но наиболее вероятно – исполнение приговора. Я вспомнил о том, как где-то читал, что лет пятнадцать-двадцать назад Китай захлестнула волна преступности. В ответ власти развернули волну репрессий против преступности. В день иной раз исполняли до тысячи смертных приговоров. Да и сейчас с преступниками не церемонятся. Китайцы люди простые – чуть что, сразу к стенке. Не церемонятся они и с высокопоставленными взяточникам, среди приговоренных есть и члены ЦК, и руководители провинций и уездов.

Лично я против смертных приговоров, пожизненное заключение не намного лучше смерти. Но я не об этом сейчас. Много ли у нас осуждено высокопоставленных расхитителей? Хоть один был наказан? (Напомню читателям, написанное происходило в 1999 году). Даже термин специальный придумали: расхищение в общегосударственных масштабах стали называть нецелевое использование средств. Что-то мои раздумья о Китае опять к России сворачивают.

Я еще отхлебнул пивка из горлышка бутылки. Мысли свернули на работу. Что там с аппроксимацией кривой температурного преобразователя? Я предложил китайцем откалибровать его по двум точкам. Первая точка ноль по Цельсию, для этого мы замораживали воду с помощью жидкого азота. Вторая точка – точка кипения воды. Нужно нагревать воду до кипения, которое наступает, как известно, при ста градусах. Тут китайцы стали дружно возражать, не при ста градусах, а меньше. Оказалось, что китайцы правы, вода закипела при 97 градусах. Дело в том, что Мяньян лежит значительно выше уровня моря, на возвышенности. Если на этом температурном отрезке считать характеристику преобразователя линейной и подобрать соответствующие мультипликативный и аддитивный коэффициенты… От столь мудреных слов мысли мои стали зависать, как у перегревшегося компьютера, путаться.

…Хр-р, хр-р…

Неправда Андрей говорил тогда в купе горьковского поезда, что я храплю по ночам. Это он из зависти наговаривает. Иначе я бы сам слышал свой храп.

…Хр-р, хр-р…

Я в последний раз глянул на часы.

Было уже около половины четвертого утра. Допита третья бутылка пива. Сплю.

Отступление 5. Девушки южного Китая

Ну вот, наконец-то, воскликнут некоторые читатели! Закуска, выпивка, теперь вот еще и девушки, повело кота на блядки. Вот как вы там работали! Другие читатели, более нетерпеливые, воскликнут, капая липкой слюной: давай, давай, расскажи нам, какие они там, потом сами съездим, попробуем. Граждане, оботрите уголки рта. Клубнички не будет. Если вас больше интересует физиология, то лучше вам не читать дальше. И езжайте не в Китай, а в Таиланд. Говорят, там бордели дешевые.

Я уже писал, что некрасивых девушек нам в Сычуани практически не попадалось. Это не только мое мнение. Когда мы втроем были в большом универмаге, то несколько раз путались, принимая манекенов за живых людей. Настолько качественно они, манекены, были изготовлены. Задев один из них, я даже пробормотал: «Excuse me!», и лишь вглядевшись, понял свою ошибку. Забавно было видеть, как в одном месте среди манекенов стояли девушки-продавцы и болтали о чем-то своем. Сразу и не поймешь, где люди, а где манекены. Я обратил на это внимание Алексея. Он ответил:

– Саша, а ты смотри на лица. С лицом европейцев – это манекены, а красивые – это китаянки.

Раньше, в России, я видел китаянок из пограничных с Россией районов: низенькие, толстенькие, с круглыми щеками, глазки – узенькие щелочки. Восторга не вызывали. Не то в южном Китае. Здешние девушки соответствуют классическим канонам китайской красоты: тонкая хрупкая фигура, удлиненный овал лица, большие миндалевидные глаза, тихий певучий голос, красивые плавные движения. Невозможно передать на словах их грациозную и изящную походку. Рядом с ними невольно становишься романтиком. А вы мне – про физиологию (это я озабоченным).

Здесь российские девушки, возможно, захотят дружно накинуться на меня и удавить бюстгальтером. Прошу у них прощения и признаю – наши российские девушки по красоте китайским не уступают.

Но! Проигрывают психологически. Поясню. У нас, как известно, равноправие и эмансипация, женщин уважают. Согласен. Лично я очень даже уважаю женщин, и готов всю жизнь их уважать. Но как часто у нас бывает, любое явление оборачивается другой крайностью. В конце концов женщины перестали уважать мужчин, зачастую стали относится к ним крайне пренебрежительно. А настоящее уважение всегда взаимно.

Когда в Китае разговариваешь с женщиной, она внимательно, не перебивая, слушает, все тело ее напряжено как струна, во всей позе, в движениях чувствуется внимание – ведь с ней разговаривает мужчина! Рядом с ними действительно чувствуешь себя Мужчиной. Ни разу не видел в Китае, чтобы женщина говорила с мужчиной визгливо-сварливым тоном, так китаянки могут только между собой разговаривать. Но при всем почтительном отношении к мужчине в китайской девушке видно глубокое чувство собственного достоинства, гордость. Откуда чувствуется? Такие вещи не объясняются, они ощущаются. По словам наших ребят, бывавших здесь до нас, попробовать «снять», «закадрить» девушку на улице так же невозможно, как и где-нибудь на Кавказе. Но их чувство достоинства не переходит в надменность, высокомерие, как это часто бывает у нас. Им удается придерживаться той золотой середины, которая и есть путь к совершенству. И еще. Общаясь с их девушками, даже не зная китайского языка, прямо кожей чувствуешь исходящую от них теплую волну человеческого обаяния. Умеют себя подать!

И, наконец, про ЭТО. Разумеется, у меня не было никакого опыта интимного общения с китаянками. Я приезжал работать, а не развлекаться. Верите вы мне или нет, это уже ваши проблемы, дорогой читатель.

Но об этом я много узнал от других. Еще в России прочитал в медицинском журнале один интересный факт: во всем Китае, да и во всей юго-восточной Азии женщины не знают, что такое фригидность. Отсутствует такое явление. Причин выдвигалось много, я приведу еще одну: религиозную. У всех нас, славян, даже у отъявленных безбожников вроде меня, в подсознании сидит христианское мировоззрение. Ведь какие у нас слова используются, когда говорят о сексе? Похоть, низкие инстинкты, разврат, животные чувства, блуд, греховные помыслы. В общем, что-то непорядочное, аморальное, о чем и говорить-то вслух неприлично, разве что на заборах писать. И в советское время, как известно, «у нас секса нету». Тут поневоле девушки фригидными станут, раз уж в мозгу сверлит, что ЭТО что-то грязное, неприличное. Сколько из-за этого первых поцелуев было отравлено, сколько брачных ночей испорчено!

В Китае ЭТО – очень важное дело, и религией всячески поощряется. В деле сексуального воспитания молодежи они достигли огромных и неоспоримых успехов. Поэтому-то китайцев теперь миллиард с лишним. Сексуальное воспитание девушек начинается в семье, матери просвещают дочек и объясняют им, к чему они должны стремиться. При этом вовсе не наблюдается распущенности, нравы очень строги. Ну да, конечно, в Пекине, Шанхае, других больших городах есть публичные дома, в пекинской гостинице, как мы сами видели, крутились откровенные профессионалки. Но я говорю в целом о китайцах, а не об отдельных исключениях, пятна можно и на солнце найти. Уровень нравственности там очень высок. Потому что мамы объясняют дочкам: они должны добиваться мужчин, но непременно через замужество.

Глава 7.12. Поездка в торговый квартал и отвальный банкет

Да, потихоньку командировка подошла к концу. Профессор Ху Ке Сон планировал в последние три дня свозить нас на экскурсию к горе Ляо Шань, на которой по преданию родился Будда. (В Интернете, на форуме сайта «Удивительный Китай» мне сообщили, что Будда родился в Индии. Значит, или мы не так поняли, или у китайцев свое мнение на этот счет). Но из-за проблем с течеискателем поездку мы отклонили. Конечно, будем жалеть об этом, но работа есть работа.

Работали мы до последнего. Перед обеденным перерывом за кофейным столиком Алексей с профессором Ху подписывали акт о приемке, а мы со Славой устраняли возбуждение предусилителя в его блоке. Но наконец все сделано. Сделано отлично! Осталось полдня свободных. Алексей сказал нам, что после обеда нас повезут в торговый квартал большого Мяньяна, как мы об этом их просили. А в шесть вечера в ресторане того же квартала – отвальный банкет.

После обеда к гостинице подъехал наш автобус – гугун-циче. Там уже сидели Сен со своей женой, представил нас друг другу. Позже Сен подарил мне несколько своих свадебных фотографий. Надеюсь, он не рассердится, если я приведу их здесь.

Жена Сена должна была доехать с нами до Мяньяна (теперь я буду говорить о большом Мяньяне). Ей нужно было доехать до работы. Работала он в таможне железной дороги. Кроме, того в автобусе, сидел молодой высокий парень, как я догадался – охранник. Во время похода по магазинам он будет следить, чтобы с нами чего не случилось. В одном месте я увидел по обеим сторонам шоссе сразу около десяти ресторанчиков на открытом воздухе. И все заполнены.

– Зачем так много ресторанов? – изумленно спросил я Сена.

Он серьезно разъяснил мне, что в Китае много народу, много кушают, поэтому и ресторанов много. И что вечером после работы, чтобы не возиться с готовкой ужина они ходят ужинать в ресторан. Хотя, – тут же добавил он, – моя жена очень вкусно готовит.

М-да-а. У нас инженер не может, при его доходах, так запросто пойти после работы с женой в ресторан. Я сказал Сену, что моя жена тоже очень хорошо готовит, поэтому я не люблю есть в ресторанах.

Погода к тому времени испортилась, небо затянули тучи, задул прохладный ветер, стал накрапывать дождик. Нам сказали, что это восточный ветер, он всегда приносит дождь.

– Ветер с Востока довлеет над ветром с Запада, – сказал я в ответ, продемонстрировав знакомство с некоторыми цитатами Мао Цзэ Дуна.

Приехав в Мяньян, жена Сена распрощалась с нами, и пошла на работу. А мы пошли осматривать любимую достопримечательность российских граждан в Китае – торговые точки. Я обещал жене привезти настоящий китайский фарфоровый сервиз, да и дочкам своим что-нибудь надо. Сен был у нас сопровождающим и переводчиком с английского на китайский и обратно. Охранник так же неотлучно был при нас и поглядывал, чтобы у нас чего не сперли. Иногда он по моей просьбе фотографировал нас.

Иностранец для китайцев – лох по жизни, ничего не смыслящий в загадочной душе великого китайского народа. Короче, лаовай. Для примера расскажу, как Слава купил себе часы. Он долго выбирал, приценивался, чтобы и магазин был поприличнее, и часы чтоб были получше, не самые дешевые. Послушал, как идут, покрутил стрелки. Наконец выбрал. Любезная барышня за прилавком вышла на полминуты, и вернулась с часами, упакованными в красивую коробку. При нас заполнила паспорт часов, поставила в нем все необходимые росписи и штампы. Приятно улыбнулась и пролепетала что-то на китайском. В смысле, счастливы вас видеть, приходите еще. А потом, когда вернулись в Питер, выяснилось, что минутная стрелка часов цепляется за часовую. В магазине, когда Слава крутил стрелки часов, такого не было. Когда барышня ходила упаковывать часы, то поменяла их. Езжай теперь обратно в Мяньян, обменивай их.

В торговом квартале Мяньяна. Даже на снимке видно, как чисто на улицах.

Ходили, делали покупки, наконец Сен показал на часы и высказался в том смысле, что пора, мол. В шесть часов в лучшем ресторане города назначен отвальный банкет. Ресторан, объяснил он, тут недалеко, в паре километров. И предложил доехать на рикшах. Мы все дружно воспротивились.

– Why? (Почему?) – удивился Сен.

Как ему это объяснить? Я слишком мало знаю английский язык, чтобы говорить на нем о нравственных категориях. Но все же попытался объяснить:

– A man as a horse. (Человек – как лошадь.)

И прибавил уже привычное:

– It not by Russian. (Это не по-русски.)

Я посмотрел на Сена. Его явно проняло. Он понял, почему мы не поехали на рикшах. Пришлось нанять два такси, чтобы всем разместиться, и на них доехать до ресторана.

Войдя в здание ресторана, мы поднялись на второй этаж, где собственно и находился сам зал ресторана. В маленькой загородке у входа в зал сидел китаец в национальном костюме с косичкой на макушке и крутил что-то вроде ручной мельницы или мясорубки, из которой выходило что-то белое, похожее на тесто. Девушки-официантки время от времени тут же уносили его продукцию куда-то на кухню. Китайская экзотика.

Для отвального банкета руководство НИИ арендовало в ресторане два больших круглых стола. За первым столом уселись: мы – трое русских специалистов, профессор Ху, мистер Ли, мистер Ян, Сен, переводчик Боря. Остальные китайские сотрудники сели за вторым столом, естественно все китайские женщины то же, что для меня было не очень хорошо. Лучше бы женщины сидели с нами. Впрочем, этот банкет отчасти будет носить и деловой характер, будем обсуждать и рабочие вопросы, так что рассадили нас правильно. Официантки накрывали на стол, а пока нам налили в чашки зеленый чай. Девушка-официантка разливала чай красивыми изящными движениями с неповторимой китайской пластичностью, я невольно залюбовался. Я тут же выпил чашку до дна, что бы еще раз полюбоваться на это. Девушка, разливающая чай, поняла это, и стала наливать чай подчеркнуто плавными и красивыми движениями. Век бы смотрел, не отрываясь.

Потом начался собственно банкет. Последовали тосты: за дружбу народов, за плодотворное сотрудничество, за великий китайский народ, за великий русский народ, много еще было тостов, не помню уже. В этот раз я решил пить не водку, а только вино. Увидев это, Боря сказал мне:

– Саша, вам с вашим могучим здоровьем надо бы водку пить.

– Я сам решаю, что мне пить, – боюсь, что мой ответ прозвучал не очень вежливо.

Кстати, вино называлось «Великая стена» и было очень хорошее по качеству. Я потом в пекинском аэропорту купил такое вино себе домой. Один раз официантка налила мне полрюмки. Я посмотрел удивленно: у нас в России наливают по полной, если есть что наливать, конечно. Профессор перехватил мой взгляд и тут же схватил девушку за рукав и коротко сказал ей что-то. Мол, это же русский, им постольку не наливают. Та снова подошла ко мне и долила мою рюмку до краев. Чувствовалось, что профессор давно уже имеет дело с русскими.

А водку я не стал пить вот по какой причине. Мы были далеко не первая делегация российских инженеров, приехавшая сюда. Во время работы наши специалисты лишнего себе не позволяли. Зато на отвальном банкете, когда вся работа уже сделана, напивались и иной раз чудили. Это уже стало бесплатным аттракционом для китайцев – пьяные русские. Меня предупредили об этом перед поездкой в Китай. Именно по этому я решил притормозить с выпивкой.

Например, как-то раз с нашими приезжал инженер Е., мужчина очень крупных габаритов и веса. Если меня иногда сравнивают с медведем, то его можно сравнить с слоном. Китайцы преподнесли ему букет цветов в подарок. Он объяснил, что в России цветы мужчинам не дарят, разве что на похоронах. «Поэтому», – сказал он, – «позвольте мне преподнести эти цветы женщине». С этими словами он отдал этот букет Маме. Она сказала ему по-русски: «Спасибо!». И тут Е., в порыве пьяного восторга, решил поднять Маму на руки. Но видимо слишком много выпил, не рассчитал свои силы и грохнулся на пол вместе с Мамой. Восторгу китайцев не было предела.

Сен по-прежнему пил очень немного, скорее, из вежливости. Я сказал ему, что по моему мнению, в Китае не очень много пьют. Он сказал, что в южном и центральном Китае не очень много пьют, а вот в северном Китае пьют гораздо больше. За день могут целую бутылку водки выпить.

Ха! Удивил!

– Слава, – сказал я. – Мы вот тут с Сеном разговорились, сколько пьют в Китае. Ты смог бы за день целую бутылку водки выпить?

– Под такую закуску, – он кивнул на стол, – да хоть две!

Я с ним полностью согласен. Я еще не сказал, что стол был отменный, и все время уносили старые и накрывали новые блюда. Так вкусно я еще никогда не ел в России.

Меня попросили высказать китайским друзьям свое мнение о китайской водке. Разумеется, я не стал говорить, что у нее непривычный для русских запах. Я отметил, что от китайской водки не болит голова, и что она крепче российской – 53 градуса. А у российской сколько, поинтересовались китайцы. У российской только сорок градусов. Это сравнение китайцам понравилось.

Профессор стал говорить что-то о своем доме на острове Хайнань, о том, как там красиво, слыхали ли мы об этом острове? Я сказал, что знаю, мол. Остров на юге Китая, в Южно-Китайском море, возле Вьетнама.

– Вы там бывали? – удивился профессор.

– Нет, я просто хорошо учился в школе.

Мы рассмеялись.

Я не говорил, что Слава курил только наш «Беломорканал», запас которого он привез с собой. Когда он достал папиросу и хотел закурить, одна из девушек-официанток тут же поднесла ему горящую зажигалку. Он удивился, но прикурил. Потом сказал Боре, что ему, конечно, очень приятно, что красивые девушки подносят ему зажигалку (мне бы это тоже понравилось), но у нас в России все наоборот. «Но ведь вы наши гости», – объяснили нам.

К нам подошла Мама и предложила тост, уже не помню какой. Мы, трое российских инженеров, сразу встали.

– Что вы встали, – замахали нам китайцы. – Сидите.

Поднапрягшись, я выдал им на английском:

– Если женщина стоит, мужчина не может перед ней сидеть!

Когда эти слова перевели на китайский язык, то все присутствующие очень долго над нами смеялись. Странные обычаи у этих русских!

Профессор вручил мне подарок для моей жены – очень красивую шелковую ткань в классических китайских цветах: красное и золотое. Я поблагодарил профессора, что он позаботился о моей жене.

За соседним столом сидели местные полицейские. Они очень громко разговаривали, почти кричали, несколько раз я думал, что они ссорятся и сейчас начнется драка. Но нет, они просто так разговаривали, даже смеялись при этом. Нам это было непривычно, у нас в России не принято громко разговаривать на людях, тем более в ресторане, чтобы не мешать окружающим.

Банкет продолжался долго, но я уже начал испытывать беспокойство. Хотелось скорее в гостиницу, уснуть, а утром, наконец, домой. За две недели очень соскучился по дому. Я уже как-то говорил об этом мистеру Ли. «At home is better», – согласился он со мной. На том же «гугун-циче» нас всех отвезли обратно. Мы вышли у гостиницы, остальные поехали дальше. Боря тоже вышел из автобуса и попрощался с нами, сказав, что больше мы уже не увидимся, завтра он едет встречать еще одну российскую делегацию. В гостинице мы, как обычно еще посидели в моей комнате, обсудили итоги командировки. Все сделали, все получилось как надо. Удачная поездка. Но и работали как лошади, без выходных. Обычно говорят о трудолюбии китайцев, но думаю мы им не уступали в этом. Когда знаешь, за что работаешь. Но в этом также огромная заслуга китайской стороны, которая организовала нам отличные условия для работы.

Все мужики, выкурим еще по одной и спать.

Глава 8. Мяньян-Ченду-Пекин

Утром мы последний раз позавтракали. В столовой за соседним столиком увидели нового человека. Разговорились – оказалось он из Москвы. Поев, попрощались с девушками из столовой и пошли наверх собираться. Я уложил почти все свои вещи и подарки родным, когда в тумбочке наткнулся на бутылки пива, что остались у нас. Тащить с собой лишний вес не хотелось. Я сходил в соседний номер к москвичу и предложил пиво ему. Поблагодарив, он взял. Когда я вышел от него в коридор, то у лестницы увидел Сена. Сен, дружище, как я рад тебя видеть! Я окликнул его и пригласил к себе в номер, который был моим последние минуты. «Вот здесь я и живу», – сказал я ему. «Саша», – сказал Сен, – «позволь мне отдать подарки для твоих дочек».

Молодец, Сен, даже об этом подумал. Я взял свои вещи, последний раз окинул взглядом комнату и вышел в фойе, где нас уже ждали Слава и Мама. Алексей и профессор Ху задержались наверху, решали какие-то организационные вопросы. У дверей гостиницы стоял «Фольксваген-Сантана», разумеется тоже китайской сборки. В ожидании мы с Сеном пока беседовали на разные темы. Он рассказал, что вчера их волейбольная команда выиграла у команды другого отдела НИИ. Я поздравил его. Известно, что китайские волейболисты – одни из сильнейших в мире.

Прощание. Слева Сен, справа Мама.

На заднем плане, за дверью, виден «Фольксваген-Сантана», на котором мы поедем в Ченду.

– А ты играешь в волейбол? – спросил он меня.

– Нет, – мотнул я головой.

– А в баскетбол?

– Нет.

– А футбол? – он посмотрел на меня как на совсем уж безнадежного.

Чего привязался? Какой футбол-волейбол – мне уже тридцать восемь лет.

– Только литрбол! – ответил я, улыбнувшись.

Он понял без перевода и засмеялся.

Наконец профессор Ху и Алексей вышли. Профессор и Мама тепло, сердечно попрощались с нами. Мы втроем и Сен сели в машину. Сен будет сопровождать нас до самолета. Раньше иностранцев сопровождал мистер Ли. Теперь это стали поручать и Сену, видимо теперь его служебное положение повысилось. Если так, то я очень рад за него. В последний раз проезжаем малый и большой Мяньян, выезжаем на автостраду. Снова мы ехали мимо рисовых полей и сельских домов. Насмотревшись на двухэтажные особняки, я стал расспрашивать у них у Сена. Он рассказал, что эти дома строит государство для крестьян. Посмотрев на крестьянские подворья и вспомнив российские деревни, я сказал ему, что китайские крестьяне живут гораздо богаче российских. (Впрочем, Сычуань – самая развитая провинция Китая.) Сен подробно рассказал мне, что богаче всего живут на Севере Китая, в Центральном – немного победнее, а в Южном – еще чуть победнее. В Северном Китае не редкость крестьянские дома в три или четыре этажа. «Наверняка им помогает в этом приграничная торговля с Россией», – подумал я. Нашим странам выгоднее жить в мире, сотрудничать, торговать.

– А можно ли увидеть настоящий китайский дом крестьянина?

Сен не понял.

– Фанза, фанза! – сказал я, не уверенный, что правильно произнес это китайское слово.

– Пожалуй, я не смогу его показать, – сказал Сен, – старых домов уже почти не осталось.

Через какое-то время он показал мне в окно.

– Вот он!

Я посмотрел. Рядом с обычным для этих мест двухэтажным домом стоял маленький низенький домик. Хозяева, построив новый дом, не стали ломать старый, а оставили его для хозяйственных нужд. И в память о прошлом. Вот это правильно. Чтобы их дети наглядно видели прогресс Китая.

Один раз мы обогнали микроавтобус «Дайхацу». Сен с гордостью сказал, что мы обогнали японскую машину. Подразумевалось, что китайские машины лучше. Как я понял, японцев здесь не жалуют.

Когда мы уже проезжали Ченду, Сен предложил нам зайти в ресторан, пообедать перед самолетом. Мы переглянулись: есть не хотелось. Только позавтракали, да и в самолете покормят.

Сен оформил нам билеты, зарегистрировал, заплатил аэропортовый сбор. В общем, сделал для нас все необходимое. И еще раз предложил нам перекусить в ожидании вылета. Мы решили, что пиво с бутербродами не повредят. Зашли в буфет, Сен заказал, что мы просили, сам стал пить сок, водитель – зеленый чай.

Прощание. Аэропорт Ченду.

Не знаю как Алексей, но мы со Славой сидели как на иголках от нетерпения. Домой! Не хочется уже ни пива, ни бутербродов, ничего, но очень хочется домой. Как правильно сказал мистер Ли, дома лучше всего. Взглянув еще раз на часы, я встал и сказал:

– Ну, нам пора.

Тут же встал и Слава.

– Да, пора уже, – добавил он.

До вылета была еще уйма времени, просто нам уже не терпелось. Сен проводил нас до входа на предполетный контроль. Мы попрощались с ним, выразили надежду, что еще когда-нибудь увидимся.

И пошли на контроль. Здесь не было «гармошки», ведущей прямо в самолет, вместо этого мы вышли прямо на летное поле и сели в большой автобус. Я держал перед собой в руках коробку с сервизом. Девушка стоящая напротив меня, все время заглядывала на нее, пытаясь прочитать надписи на ней. Женщины в Китае не менее любопытны, чем в России. Я поднял коробку и стал держать ее прямо напротив ее глаз. Она улыбнулась, оценила мой жест. С ней ехал пожилой седой китаец.

– Откуда вы, – спросил он по-английски, улыбнувшись.

– Из России, – отвечаю.

Он перешел на русский язык.

– О! Рюсски! Я очень люблю рюсски! Я сорок лет назад зил в России. Рюсский оцень хоросо.

– Вы учились в России или работали? – вежливо, как и подобает с пожилым человеком, поинтересовался я. Все-таки и мы набрались хороших манер в Китае.

Он сразу помрачнел.

– Нет. Я был солдат маньцзурской армии. Я сидел сибирский лагерь. – И тут же добавил. – Но рюсски я оцень люблю.

Вот так, подумал я. Несмотря на пребывание в лагере военнопленных этот пожилой китаец сохранил уважение к России. Не смешивает ее народ и тоталитарный режим, правивший ею.

На этот раз мы летели по маршруту Ченду-Пекин на самолете “Airbus A-340”. Поднявшись по трапу в самолет, мы стали занимать свои места. Может на этот раз мне повезет и достанется место у иллюминатора? Не тут-то было, мое место было в среднем ряду. С моего места я мог лишь наблюдать во время взлета мощные двухщелевые выдвижные закрылки «Аэробуса», отклоняемые щитки и прочую механизацию крыла.

Когда мы взлетели, ко мне подошел китаец средних лет интеллигентной наружности.

– Простите, – обратился он ко мне на русском языке, – я слышал, вы разговариваете по-русски. Я профессор русского языка и литературы в университете Ченду. Могу ли я пообщаться с вами, попрактиковаться в языке?

– Пожалуйста, – я любезно показал ему на свободное кресло рядом со мной.

И весь полет мы говорили с ним только о Китае. Я засыпал его вопросами. Какой у вас политический строй: социализм или… Социализм, не очень уверенно сказал он, словно опасался, что это произведет на меня плохое впечатление. Да в общем-то, велика ли разница между рыночной экономикой и их социализмом с обширным частным сектором и рыночными отношениями. Как говорил Конфуций: неважно, какого цвета кошка, черная или белая, важно чтобы она мышей ловила. Он поинтересовался, каких китайских поэтов я читал. Как я понял, он большой любитель китайской поэзии.

Пассажирский самолет Airbus A340

– Никаких, – уверенно ответил я. Он посмотрел на меня так, как, если бы я сказал, что ничего не слышал о Пушкине. Не может быть!

– Но вы хотя бы знаете каких-нибудь знаменитых китайских поэтов? – Он назвал мне несколько имен. Это мне ничего не сказало.

– Да поймите, – стал объяснять я ему, – у нас подавляющее большинство населения вообще не знает, что в Китае существует поэзия. Вы не обижайтесь, – продолжал я, – но откуда мы можем знать? В школе этого не преподают. В библиотеках, книжных магазинах китайской литературы и книг о Китае практически нет. Мы также не видим китайских фильмов, одни лишь гонконгкские боевики про китайские единоборства. У нас некоторые до сих пор еще представляют Китай таким, каким он был во времена культурной революции. Для многих из нас Китай – белое пятно на карте.

Я в свою очередь спросил попутчика, каких русских писателей он читал. Ведь мы в России так гордимся своей всемирно известной классической литературой. Поднапрягшись, он вспомнил Солженицына. Маловато для профессора русской словесности. Ну да ладно, если ему так удобно, пусть говорит что он филолог.

Поговорили так же о прочих вещах. Я с большой похвалой отозвался о красивых китайских девушках, в свою очередь он сказал, что китайцы считают русских девушек очень красивыми. Чувствовалось, что это была не просто дежурная вежливость. Кстати, многие китайцы говорили мне то же самое. Так что держитесь, российские невесты, китайцы на вас глаз уже положили.

Тут стали разносить еду. Я заметил ему, что китайская кухня очень вкусная. На это было трудно что-нибудь возразить. Через какое-то время по самолетной трансляции что-то объявили. Попутчик объяснил мне, что сейчас состоится розыгрыш призов, это обычная практика на некоторых китайских авиарейсах. К нему подошла стюардесса и что-то сказал ему. Он также что-то ей ответил и она ушла. Повернувшись ко мне, он сказал, что место, на котором он сидит, выиграло приз, но ответил ей, что место не его.

И вот, подлетаем к Пекину. Интересно было наблюдать с самолета, как прямо под взлетно-посадочной полосой проходит многорядная автомобильная дорога. На этот раз мы приземлились в новом пекинском аэропорту. Это было суперсовременное красивое здание. Не сравнить со старым, которое мы увидели, прилетев из Хельсинки. Надо же, уже две недели прошло. Домой хочется, аж сил нет терпеть дальше. Но и из Китая уезжать не хочется. Вот если б можно было свою семью привезти сюда. Все это время я жалел, что такую красоту не могут увидеть мои жена и дети. Лишь две отснятые фотопленки помогут показать эту красивую страну.

Опасен Китай для российских граждан. Опасен тем, что побывав здесь один раз, навсегда полюбите эту прекрасную страну. Я теперь, как и многие побывавшие здесь до меня, «заболел» Китаем. Еще в Ленинграде, в кинотеатре «Знание», я видел документальный фильм «Прекрасный Китай». Но кинолента и фотоснимки не могут передать всю прелесть природы этой страны, ее городов, ее людей. Это надо почувствовать. Не знаю почему, вдруг вспомнилось, как один научный сотрудник сказал мне в Эрмитаже: искусство – чувственное выражение сверхчувственного. Обаяние Китая – это именно сверхчувственное, и попытаться изложить это на бумаге – жалкие потуги.

В аэропорту нас встретили знакомые уже г-н К-н и миссис В. На этот раз миссис В. поздоровалась с нами. И на том спасибо. Наш самолет до Хельсинки улетал только через день. А пока г-н К-н хотел поселить нас в гостинице «Пеонг» и обсудить кое-какие текущие вопросы о работе.

Алексей сел в машину к г-ну К-ну, а мы с Алексеем сели в машину к миссис В. Мы стали обсуждать с ней планы на завтрашний день, ведь следующий день мы проведем в ожидании в Пекине.

– Можно будет посмотреть Великую стену? – спросил я у миссис В.

– Но это очень далеко от Пекина, – уклончиво ответила она.

– Восемьдесят километров, если я не ошибаюсь, час-полтора езды, – прежде чем спрашивать, я уже разузнал немного о Стене.

– Да. Но туда ездят только большими организованными группами. – Ей явно не хотелось ехать с нами к Великой стене, поэтому я не стал больше настаивать.

Хотя в предыдущие заезды наших сотрудников возили к Стене. Судя по всему, миссис В. продолжала считать нас вторым сортом. Ладно, замнем пока этот вопрос. Чтобы немного разрядить обстановку, я сделал ей комплимент:

– Вы очень хорошо водите машину. Говорю вам это как профессиональный водитель. Когда-то давно я работал шофером второго класса.

Г-н К-н устроил нас в гостинице и предупредил, что на ужин нам подадут утку по-пекински. После чего мы договорились о встрече завтрашним утром и он распрощался с нами. Мы немного погуляли возле гостиницы по вечернему Пекину. Было прохладно и уже смеркалось. Гостиница была недалеко от окраины, как мне показалось. И все вокруг очень напоминало кварталы блочной застройки где-нибудь в России. Только вывески вокруг с иероглифами, да много велосипедов на улице. Мы зашли в некоторые магазины из любопытства, но ничего не купили. Вернулись в гостиницу, когда уже совсем стемнело. На уличном освещении здесь явно не экономили, возвращаться в темноте не пришлось.

Сразу же пошли в ресторан. Показали официантке маленькие книжечки, которые нам дали при заселении в номера, и она показала нам стол, за которым мы будем ужинать. Как и везде, где мне приходилось быть в Китае, официантками были молоденькие симпатичные девушки. Подали и утку по-пекински. Как это опишешь – это уже сверхчувственное. Почти все время, пока мы ужинали, на нас с нескрываемым любопытством смотрели две девушки из бара и официантки, нисколько не стесняясь. Не знаю, как Вы, читатель, но мне неудобно есть, когда меня так пристально разглядывают сразу пять человек. Алексей со Славой также чувствовали себя неудобно. Что их так удивило: что мы европейцы, или что мы палочками едим (только Слава ел вилкой и ножом)? Или то и другое сразу? Я несколько раз строго посмотрел на барышень, но они видимо не поняли, а может, их это просто не трогало. Ну и ладно, успокоился я. В конце концов, на нас смотрят не пять лагерных вертухаев, а пять привлекательных молодых девушек – что тут плохого? Вон, на китайцев за другими столиками они и не смотрят. Значит, мы явно пользуемся у них успехом.

После ужина пошли в свои номера. Нам со Славой достался один двухместный номер, Алексею – другой. Спать совсем не хотелось. Я переволновался перед возвращением домой, и поэтому весь сон как рукой разогнало. Мы со Славой смотрели телевизор, болтали за жизнь. Заснули, как и всегда в этой командировке, уже в третьем часу ночи.

Глава 9. Жемчужный рынок

На следующий день, тем не менее, в семь утра мы уже были на ногах и пошли на завтрак. В счет стоимости гостиничного номера входило трехразовое питание.

У входа в ресторан гостиницы «Пеонг».

Только завтрак и обед здесь были как шведский стол. Как только мы вошли в обеденный зал (не тот, в котором ужинали), то сразу увидели вдоль стены огромный аквариум, со множеством отделений. В них плавала всякая живность: рыбы, креветки, морские черепахи и многое другое, чему я не знаю названия. Время от времени подходили работники кухни, сачками вылавливали живность и несли ее на кухню. Мы с интересом стали рассматривать этот многосекционный аквариум. Аквариумы всегда интересно рассматривать, а здесь все такое экзотичное! Возле аквариума стоял служащий гостиницы и бдительно наблюдал за нами, всем своим видом показывая, что если мы вдруг вздумаем посягнуть на живность, то он немедленно это пресечет. Интересно, он что, на самом деле нас за дикарей считает, ведь мы только рассматривали. Впрочем, я уже писал, что если китайцу представится повод показать свою значительность, власть, то он этого не упустит.

В зале на столе стояло множество подносов с разной едой и со спиртовками под ними для постоянного подогрева. Можно было накладывать в тарелки на своем подносе чего хочешь и сколько хочешь. На то он и шведский стол. Из чайника я налил себе в чашку соевого молока, которое мне понравилось в Китае.

Однако, делу время – потехе час. За нами вскоре заехал г-н К-н и поинтересовался нашими планами на сегодня.

В старом квартале Пекина.

Мне, конечно, хотелось посмотреть Пекин. Но у товарищей это энтузиазма не вызвало. Алексей уже бывал здесь, а Слава чувствовал себя уставшим из-за того, что плохо спал. И кроме того, всем нам хотелось купить домой подарки. Ну и ладно, шопинг-тур, так шопинг-тур. По дороге г-н К-н все же старался нам немного рассказать и показать Пекин. Мы остановились ненадолго на площади Тяньаньмэнь, которую много раз видели по телевизору. Потом г-н К-н подвез нас на своем «Ниссане» к одному перекрестку у стены Запретного города, пояснил, что ему нужно зайти по делу в одну фирму и предложил прогуляться немного по улице, посмотреть город. Это был так называемый Старый город. Несколько кварталов старого Пекина были объявлены своеобразным музеем, здесь запрещено строительство, все сохраняется так, как было много веков подряд. Мы попали в атмосферу китайской старины. Даже люди здесь были какие-то особенные, неторопливые, без вечной городской спешки и суеты. Казалось, здесь остановилось время.

Канал вдоль стены Запретного города.

Потом мы прогулялись к стене Запретного города. Это резиденция китайских императоров. Находится в центре Пекина и в плане является правильным квадратом. Я уже слышал, что Запретным его называют потому, что на его территории можно было проживать только императору и его семье. Слышал также, что в Запретном городе 9999 комнат, именно столько, так как это магическое число для китайцев. Вокруг Запретного города проходит канал с водой. Нам рассказывали, что раньше он был порядком загрязнен, но в семидесятых годах его почистили и привели в приличное состояние.

Ворота в Запретный Город.

Тем временем к нам подошел г-н К-н, и сказал, что все свои дела он уже сделал и мы можем ехать на рынок. По дороге он пытался немного рассказать о городе.

Итак, подъехали к Жемчужному рынку, который называется так потому, что туристы из России в изобилии скупают на нем жемчуг. Но кроме жемчуга на этом рынке есть полный ассортимент китайских товаров. Сам рынок – огромное четырехэтажное здание. По дороге Слава спросил меня:

– Ты будешь покупать своей жене какое-нибудь украшение? Говорят, здесь это недорого.

– Откровенно говоря, боюсь выбрать что-нибудь не то. И вообще, я в этом мало разбираюсь, меня это не вдохновляет.

– А что тебя вдохновляет?

– Вот если бы какой-нибудь китайский истребитель показали, или баллистическую ракету…

– Вы служили в авиации? – спросил меня г-н К-н.

– Нет, я служил в стройбате, а где служили вы? – спросил я его не без умысла. Небось, из мальчиков-мажоров, армейской службы не нюхал – папа с мамой отмазали от почетной обязанности.

– Я служил как раз в авиации.

«Браво, г-н К-н!», – подумал я, наш человек, оказывается. И после этого глянул на него уже по-новому.

Мы пошли по рядам первого этажа, где продавались мелкие товары: игрушки, бытовые приборы, часы, канцелярские товары и прочее в том же духе. На одном из прилавков мне приглянулась зажигалка-сувенир с портретом Мао Дзэ-Дуна, при срабатывании она играла китайский гимн. Сам я не курю, но хотел подарить своему напарнику в Питере Андрею, с которым мы вместе когда-то собирали установку перед отправкой в Китай.

Посмотрев, как я балуюсь с зажигалкой, Алексей тоже захотел купить такую же для подарка. Когда он уже убирал покупку в карман, Славе тоже захотелось купить зажигалку с портретом великого кормчего.

Покачав головой, г-н К-н сказал:

– Нас, русских, всегда расстреливали поодиночке. Вам надо было решить заранее и покупать сразу три зажигалки со скидкой, и вообще, торгуйтесь, здесь это принято. И чем дороже вещь, тем больше торгуйтесь. А если даже дешевый товар берете в количестве более двух, то требуйте скидки.

Я обещал своим дочкам привезти из Китая мягкую игрушку – дракона. Тем более, что 1999 год как раз год Дракона. Наконец, нашел очень симпатичного зеленого дракончика и стал торговаться с продавцом. Когда уже сговорился и достал из бумажника свои юани, услышал, как кто-то сзади сказал по-русски:

– Смотри, Наташа, какой прелестный дракончик. Я себе такой же возьму.

Я оглянулся. Две молодые барышни, натуральные блондинки – жгучая мечта китайских мужчин.

– Здравствуйте, – сказал я им, – только не покупайте за ту цену, что вам назовут, обязательно поторгуйтесь.

Освоившись, я уже начал давать советы. Вообще на рынке было много туристов из России. Это еще не челноки, те ходят на оптовый рынок и закупают мешками. В следующем ряду я купил с десяток глиняных фигурок дракончиков. Подумал еще – куда столько. Потом, когда вернулся в Питер, мои дети, друзья и знакомые разобрали эти статуэтки и просили при случае привезти еще. Хорошо бы. Ребята тоже не терялись, присматривали себе покупки. Г-н К-н сопровождал нас, давая советы, но предупредил, что в пять часов он должен покинуть нас. На втором этаже продавалась в основном обувь. Когда я шел по рядам, какая-то китаянка, безошибочно признав во мне русского, крикнула мне, показывая на ряды кроссовок на своем прилавке:

– Кляссьовки нада?

– Буши (нет), – ответил я ей одним из немногих китайских слов, что я узнал.

Поднялись и на третий этаж. Я приглядел для жены хороший серый лыжный костюм. Очень практично, она давно такой хотела. Я стоял у прилавка и рассматривал, а в это время меня рассматривали продавцы этого закуточка, парень и две девушки. Наконец я решился:

– Чжэгэ (это), – сказал я и показал на товар.

Парень, как оказалось немного знал английский, примерно как я, и мы начали торг. Торг в Китае – это искусство, это поэзия. Парень мне набирал на калькуляторе свою цену и показывал мне, на что я отвечал ему:

– This is a robbery! (Это грабеж!)

Тогда он совал в руки калькулятор и спрашивал:

– Your price? (Ваша цена?)

Я набирал ему свою цену. Он возмущенно восклицал:

– No!

Я поворачивался к выходу. Проходящий мимо г-н К-н с улыбкой бросил мне на ходу:

– Молодец, у тебя здорово получается торговаться.

И прошел к Алексею со Славой, помочь им прицениться, вроде как не знает меня, чтоб не мешать мне торговаться.

Я уже занес ногу на порог и тогда обе девушки повисли на моих руках, не давая мне уйти. Психологически точный расчет на галантность русских – не очень хочется вырываться из рук девушек. Да и боишься им невзначай больно сделать, силы-то немеряно по сравнению с ними, некрасиво как-то бороться с девушками, не по-мужски.

В это время парень набирал на калькуляторе другую цену, немного меньше предыдущей, и кричал (китайцы часто кричат, когда торгуются):

– Finish, finish!

Но до финиша было еще далеко. Три раза я уходил со словами: «I haven’t time» (у меня нет времени) и три раза девушки повисали на моих руках, а продавец набирал на калькуляторе очередной «финиш».

Наконец мы сошлись. Вместо первоначально запрошенных трехсотпятидесяти юаней дошли до ста пятидесяти. Стали уточнять детали: цвет, размер, рост. Глядя на меня, они предложили самый большой рост и размер, но я мотнул головой:

– For my wife. (Для моей жены.)

И показал рукой примерный рост, размер я определил так:

– As this girl (Как эта девушка), – показав на одну из девушек-продавцов.

Быстро принесли нужный товар и одна из девушек накинула костюм на себя. Я с сомнением посмотрел и показал, что моя жена сантиметров на пять ниже. Но врасплох их было не застать. Подняв ногу, девушка немного задрала вверх край брюк и продемонстрировала, что у нее каблук как раз на пять сантиметров, а так у нее рост – в самый раз.

– As your wife. (Как у вашей жены.)

Но на этом торг я еще не закончил. Знаю я китайское качество! Я взял шаровары от костюма, вывернул наизнанку карман и прошелся пальцем по швам. Так и есть, в одном месте дырка. Конечно, можно легко зашить, но сейчас это лишний повод для торга. Показав на дефект, я потребовал сбавить цену еще на десять юаней. Но это уже не прошло. Мне просто заменили шаровары на другие, точно такие же, но без дефекта. Наконец, товар мне упаковали в пакет и мы пожали друг другу руки. Чувствовалось, что все остались довольны. Если в Китае покупатель умеет хорошо торговаться, то это производит очень благоприятное впечатление на продавца. Он доволен, что судьба свела его с неглупым, понимающим человеком. Хотя по логике вещей, казалось бы, чему тут радоваться? Ведь цену-то сбавили. Восток – дело тонкое!

Продавец поинтересовался, откуда я.

– From Russia, – уже привычно ответил я.

И добавил уже по-русски:

– Учи русский язык, сынок, в жизни ой как пригодится.

Я вышел к лестнице, где Алексей у другого прилавка, приценивался к красивой шелковой блузке с китайским рисунком для своей жены.

– Ninety (90), – назвала она цену.

– Sixty(60), – твердо ответил Алексей.

Женщина с безразличным видом отошла к прилавку и стала болтать с другой продавщицей.

– Спокойно, Саша, – сказал мне Алексей, – Сейчас она еще раз подойдет.

Действительно, через пару минут она снова подошла к Алексею с шелковой блузкой и упрямо сказала:

– Ninety.

Алексей был непреклонен:

– Sixty.

Тут к нам подошел г-н К-н.

– Ребята, что вы стоите, время же уходит. Меньше, чем через час рынок закроется.

– Мы даем девушке уговорить себя – объяснил я.

– Цену себе набиваете? – улыбнулся он.

– Она цену набивает, а мы сбиваем, – ответил Алексей.

Г-н К-н смекнул в чем дело и пошутил в тему:

– Как говорят в Одессе: «Я не каждому отказываю».

– «Я не такая, я на рупь дороже!» – в том же духе сострил я.

Продавец, видя, что на нее совсем не смотрят, решила напомнить Алексею для чего он тут стоит, и снова подошла к нам.

– Ninety.

– Sixty, – безразлично сказал Алексей.

– Good, sixty, – сказала продавец.

После чего мы все поднялись на четвертый этаж. Здесь было самое интересное. Народные китайские промыслы, сувениры, украшения. Хоть я перед этим и лицемерно вздыхал о своей эстетической неразвитости, на самом деле внимательно приглядывался к товарам. Остановился на нефритовых бусах.

– Придется три взять, – подумал я вслух.

– Стоит ли брать три одинаковых подарка? – удивился г-н К-н.

– Тут такое дело, Владимир Леонидович, – стал я делиться с ним раздумьями. – У меня три барышни. Купишь одной, другая тоже захочет, купишь другой – третья реветь начнет, что ей не купили такой же подарок.

– А что, ваши женщины знакомы друг с другом? – еще больше удивившись, осторожно спросил г-н К-н.

– Разумеется, ведь мы все вместе живем.

– Так у вас что – гарем? – его изумление дошло до предела.

– Причем тут гарем?

Мы непонимающе уставились друг на друга. Кто-то из нас явно тормозил, а может оба.

Алексей первым сообразил, в чем наши затруднения.

– Саша забыл сказать, что у него жена и две дочки, – пояснил он.

А ведь и вправду, я все время в разговорах с Алексеем и Славой вспоминал о них, а вот Владимиру Леонидовичу как-то не говорил ему об этом. Пожалуй, из нас двоих тормоз все же я.

Мы выбрали себе подарки и спустились вниз. Владимир Леонидович объяснил нам, как снять такси. Сказал, чтобы больше двадцати юаней не давали, а дорогу водителю объяснить, показав карточку гостиницы. После чего он попрощался с нами до завтра и поехал по своим делам.

Пекинские такси имеют интересную особенность: в целях безопасности водитель отгорожен сзади и справа от пассажиров перегородками из толстого оргстекла, лишь у ветрового стекла есть маленькое окошко, чтобы передать плату за проезд и сдачу.

По дороге я еще сделал несколько снимков Пекина прямо из салона такси – все подряд, лишние кадры оставались.

Вернувшись в гостиницу, мы стали обсуждать планы на вечер. Алексей и Слава хотели найти какой-нибудь продуктовый магазин и купить с собой в Россию зеленого чаю. Я сказал ребятам, что от ходьбы по рынку у меня сильно разболелась нога и я, пожалуй, прилягу, отдохну немного. На том и порешили.

Когда они вернулись, то рассказали мне интересную историю.

Зайдя в нужный магазин, Алексей обратился к продавцу по-английски:

– I want to buy a green tea.

– ??? – не поняла продавец.

– I want to buy some of tea.

Но его все равно не поняли. Тогда вмешался Слава. Он не говорил по-английски, учил французский, и поэтому стал объясняться жестами. Он показал им? жестикулируя, как наливает воду в чайник, поджигает газ, потом чайник шумит, бурлит закипая, потом он наливает чай в чашку и пьет его. Из всего этого китайцы поняли лишь, что эти русские хотят чего-то такого, что можно выпить. Посоветовавшись они принесли им, что бы вы думали? Правильно, водку. Ребята замотали головами, не то. Буши, по-китайски. Потом продавцы стали им приносить вино, соки, пиво, лимонады, соевое молоко… Наконец, Алексею и Славе это надоело и они захотели уйти. Продавцы громко залопотали, мол, подождите, что-нибудь придумаем. Отпускать покупателей без покупки они не хотели. Тем временем, Алексей увидел на прилавке пакет, на котором пониже иероглифов было написано: «Chinese green tea»

– Цыга (Это), – показал он рукой на пакет с зеленым чаем.

Все китайцы радостно, в один голос воскликнули:

– Чай!!!

Оказывается, чай – это китайское слово и произносится по-китайски без перевода, но с характерным акцентом: «тсяй».

Глава 10. Это сладкое слово – домой

На следующее утро за нами снова заехал Владимир Леонидович и отвез в аэропорт. На этот раз мы улетали из нового, современного пекинского аэропорта. Там мы должны были, кстати, встретить наших сотрудников, которые работали в другом китайском НИИ, в провинции Хубэй.

На автобусной остановке у дверей аэропорта я увидел невысокого мужика моих лет, с ранней сединой:

– Молодой человек, – обратился я к нему, – У вас закурить не найдется.

Он повернулся ко мне и мы оба рассмеялись.

Это был Костя Маслов, инженер нашей лаборатории. Надо же, уехать в другую страну за тысячи верст от дома, чтобы встретить там своего товарища по работе, с которым каждый день встречаешься в НИИ. Вскоре подошел ещё один наш сотрудник из другой группы, наладчик Женя, а также их китайская переводчица, которая просила называть ее Машей.

Вскоре, уладив формальности, вошли в зал ожидания. Я вдруг вспомнил, что хотел купить своим дочкам что-нибудь сладенького. В магазине дьюти-фри купил разных вкусностей детям и бутылку хорошего китайского вина “Great Wall” для жены. И когда хотел расплатиться стодолларовой купюрой, возникла неожиданная проблема. Тогда только-только появились новые долларовые банкноты, несколько измененные по сравнению с предыдущими. Девушки-продавцы побежали выяснять у своего начальства вопрос подлинности моей купюры, попросив меня подождать. Блин-компот, и это за 15 минут до посадки на самолет. Как говорится в бородатом анекдоте: «Ох, ни хрена ж себе, сходил я за хлебцем!»

В пятнадцать минут девушки не уложились, они пришли лишь через двадцать минут, успокоив меня – все в порядке, купюра подлинная. На мое счастье, вылет самолета по неведомой мне причине тоже задержали на полчаса, так что на посадку я успел. Какими страшными словами я при этом ругался – не хочу даже вспоминать.

Взлетели, наконец. Я обратил внимание, что все пассажиры из России и Латвии сидели на последних рядах, в хвосте самолета. Видимо, представители финской авиакомпании «Финэйр» специально так выдавали билеты: финны и прочие европейцы отдельно, жители СНГ отдельно. Ну и ладно, я слышал, при аварийной посадке хвост самолета – самое безопасное место. В одном из кресел увидел того давешнего фирмача, с которым летел еще из Питера. Только лоск с него пооблетел: небритый, в помятой рубашке. Он кивнул мне, как давнему знакомому, но я сделал вид, что не узнал его. Неприятный осадок от него так и не прошел.

Мне и в этот раз досталось место вдали от окна. Это судьба такая, ничего не поделаешь. Я почесал живот, что-то есть захотелось. Утром в гостинице есть толком не хотелось, слишком рано встали, а вот сейчас, после всех волнений с посадкой, аппетит что-то разыгрался.

Но поесть мне пришлось не скоро, нас ожидали неприятности, из-за которых всем скоро стало совсем не до еды. По внутрисамолетной трансляции стюардесса любезно объявила по-английски:

– Леди и джентльмены, у нас небольшие технические проблемы, для устранения которых нам придется вернуться в Пекин.

Судя по карте на экранах мониторов, мы в это время пролетали над Монголией. Едва заметно накренилась земная поверхность в иллюминаторах, мы начали разворот на обратный курс. Уже над китайской территорией, унылыми продольными хребтами Внутренней Монголии, из какой трубы в крыле распушилась шикарная белая струя керосина.

Женщина, сидящая справа от меня, по виду – челнок, увидела это и заголосила:

– Ой, ой, смотрите, из крыла вода потекла!

– Это не вода, керосин, – успокоил я ее.

Ха, и это называется – успокоил. Она заголосила еще пуще:

– Ой, так у нас весь керосин вытечет, и мы упадем!?

– Никуда мы не упадем, – продолжил я безнадежные попытки утешить ее. – Это аварийный слив топлива перед вынужденной посадкой в Пекине, чтобы уменьшить посадочный вес самолета.

Ох, и зря я это сказал! Она побледнела от ужаса:

– Как авария? Как Пекин? Почему нам не сказали об этом?

– Да сказали же, – говорю, – по-английски объявили по трансляции.

– А по-русски почему не сказали? – возмутилась она.

– Так они и по-китайски тоже не сказали, – резонно возразил я. – Ведь это ж финский самолет. Хотите, я попрошу стюардессу, и она повторит вам это по-фински?

Тетка насупилась и отвернулась.

Итак, мы летим обратно в Пекин на неисправном самолете. Что с ним произошло – не сказали. Надеюсь, сядем благополучно, я очень на это надеюсь.

Говорят, что в такие мгновения, в минуты смертельной опасности, ярче всего проявляется истинная сущность человека. Если это так, то моя внутренняя сущность выглядела весьма и весьма неприглядна. В минуты, когда все напряженно ожидали вынужденной посадки на неисправном лайнере, первое, что пришло мне в голову – нет, не мысли о семье, и не «вся прожитая жизнь пролетела передо мной в одно мгновение», как пишут в романах, нет, первое, о чем я подумал тогда: «Если вернемся в Питер на день позже, то командировочные в валюте нам увеличат ещё на сорок один доллар. На них смогу купить что-нибудь жене и детям».

Вот такие шкурные мысли одолевали меня в эти трагические минуты.

Все пассажиры уже знали, что нас ожидает, никто не паниковал, не вопил, не метался, все сидели в креслах и напряженно ожидали своей судьбы.

В минуты опасности у меня проявляется странная особенность – на меня нападает беспричинный, припадочный смех. Все вдруг меня веселит, по поводу и без повода, все кажется необыкновенно смешным. Так и сейчас было.

Когда из крыла самолета перестал выливаться керосин, один парень, сидящий передо мной (из Колпино, как я потом узнал), заметил:

– Весь керосин слили, как дальше лететь будем?

Я тут же ответил:

– Руками будем толкать самолет до заправки.

Мы тут же заржали нервным, отрывисто-напряженным смехом, несколько человек, сидящих рядом, тоже подержали нас судорожным ржанием.

Наконец, самолет стал снижаться, впереди показалась взлетно-посадочная полоса Пекинского аэропорта. Наш «Дуглас» в последний раз заложил вираж, вышел на посадочный курс, выпустил шасси и стал приземляться. Пассажиры сидели, замерев, почти не дыша.

В этот момент я ляпнул:

– По-моему, мы сегодня уже проезжали эту остановку.

Раздался взрыв истеричного хохота соседей, стюардессы недовольно выглянули в проход: что там могло развеселить этих ненормальных русских?

Женщина, сидящая рядом со мной, всю дорогу молилась и целовала нательный крестик. После моей последней выходки она посмотрела на меня сердито и сказала:

– Что вы ржете все время, как ненормальный? Вы хоть понимаете, что мы все сейчас можем погибнуть?

Я ответил ей спокойно и серьезно.

– Понимаю, сударыня, прекрасно все понимаю. Видите ли, ну – не задалась у нас жизнь, не все получилось, не всего, чего мы хотели, добились, возможно, уже и не успеем. Так давайте хоть умрем достойно, с улыбкой. Самое главное – это не то, что случится, а то, чтобы человеком при этом остаться. Так что не бойтесь ничего, и не молитесь понапрасну, сейчас все зависит от пилота и от везения.

Во, задвинул, мощно, даже сам от себя не ожидал.

Тем временем мы увидели на взлетно-посадочной полосе дивную картину: вдоль нее стояли пожарные машины, скорые, и еще какие-то технические летучки всех размеров и конструкций, от маленьких, почти легковых, до огромных четырехосных, размером с ракетный тягач. Такое я видел только в фильме «Экипаж», и думал, что подобный эскорт из аварийных машин – выдумка режиссера. Оказывается, так на самом деле встречают аварийные самолеты.

Наконец, шасси коснулись бетонки, раздался шорох покрышек, самолет побежал по полосе, теряя скорость.

У всех разом свалился камень с души – сели! Пассажиры стали аплодировать и кричать:

– Браво! Браво!

В этот момент я снова ляпнул:

– Мужики, а ведь пилоту неслабО и на «бис» повторить.

Новый взрыв хохота. Финские стюардессы еще раз безнадежно посмотрели на нас, как на законченных неизлечимых кретинов.

Сели наконец. Тягач затащил наш самолет куда-то на боковую площадку. Интересно, куда нас денут? Обратно в Китай выпустить не могут, мы уже прошли пограничный контроль и виза закрыта. Значит, в аэропортовской гостинице переждем, пока починят наш самолет или посадят на другой? Но я слишком хорошо думал о финнах. Все шесть часов, что ремонтировали самолет, мы так и сидели в нем. За это время нам один раз дали по бутерброду и стакану сока. С учетом того, что до этого нас в самолете не успели покормить, то маловато будет, я уже основательно проголодался от волнений.

Все это время, что мы в ожидании изнывали в салоне самолета, в иллюминатор было видно, как усиленно работает механизация крыла: выдвижные закрылки, элероны, щитки, где-то над головой (мы сидели в хвосте) было слышно, как перекладывается руль направления. Из чего я сделал неутешительный вывод, что неисправность самолета была связана с системой управления. Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы в полете заклинило элерон или руль направления. Да, конечно, современные авиалайнеры имеют многократное резервирование всех самолетных систем и все такое, да только не зря же мы возвращались обратно.

Над Пекином уже почти стемнело, когда мы, наконец-то, взлетели и взяли курс через Монголию и Сибирь на Хельсинки.

Дальше все было просто и обыденно: нас наконец-то покормили горячим (еще раз убедился, что китайская кухня намного лучше), я выпил предложенный стюардессой джин и заснул беспробудно, до самого Хельсинки.

Кстати, о стюардессах. За время командировки я летал на самолетах финских, китайских и российских: из Хельсинки в Питер мы летели на ТУ-134, и могу сравнить стюардесс этих стран.

Самые красивые и приветливые, самые милые и доброжелательные – наши, российские стюардессы, лучшие в мире. Китайские стюардессы очень красивы, но суровы и многозначительны, преисполненные важностью, никогда не улыбаются. Финские стюардессы – ох, лучше б они вообще не улыбались! Неизменно пожилые, всем далеко за сорок, с длинными лошадиными физиономиями, с мощными выпирающими челюстями, оскаливающиеся огромными зубами в монстрообразной пугающей улыбке-оскале:

– Plea-a-ase!

Бр-р-р!!! Аж мороз по коже… Не дай бог, ночью такая улыбка приснится, с перепугу импотентом станешь.

И вот мы в Пулково. Прилетели на Родину, когда по-местному времени было только 23 часа 30 минут. То есть, не продлят нам командировочные еще на сутки, и мы не получим еще 41 доллар дополнительно, есть из-за чего расстраиваться. Ну и ладно, зато я дома, ура-а-а-а!!!

Взяв свои сумки и коробки с подарками, прошел таможню, пограничный контроль, вышел на остановку. За Алексеем и Славой специально пришел микроавтобус из Металлостроя. Мне же ехать на «Новочеркасскую», так что не по пути. Ну и ладно, транспорт еще ходит, успею добраться до дому.

Дождался рейсового автобуса, кое-как забрался в него. Пробираясь по проходу к свободному сиденью, кого-то зацепил нечаянно сумкой и тут же услышал:

– Ты чо, блядь, ослеп что ль совсем, глаза повылазили, на хер, каз-зел сраный!

Я обалдел мрачно. За недели путешествий по заграницам привык только к вежливым фразам: “Sorry! Excuse me! Please!”

И тут – на тебе, как обухом по голове. В этот момент вдруг ясно ощутил, что вернулся в Россию, эта грубость окончательно стряхнула с меня очарование заграницы, так ласково приветствовала меня Родина. Что ж, Россия-матушка, узнаю тебя, по грязи и хамству.

Послесловие.

На этом настоящий писатель поставил бы точку и закончил повесть. Но я не профессиональный писатель, а инженер, мотающийся по командировкам. И самый сладкий миг командировки – это возращение домой, к семье. И без этого для меня лично описание командировки будет неполным.

После того, как мне нахамили в автобусе, я так расстроился, что выйдя у станции метро «Московская», забыл под сидением коробку с фарфоровым сервизом, обнаружил это только в метро. Ладно, пускай для нашедшего это будет подарком из далекого Китая. На метро добрался с пересадкой до «Новочеркасской».

Кое-как добрался пешком от метро до дому, пятнадцать минут шел через Малоохтинский парк по темноте, с коробками и пакетами в руках, с сумкой на плече. За две недели, что был в командировке, погода в Питере переменилась, шел мокрый снег, а я лишь в осенней курточке и без шапки. Пока дошел до парадной, голова стал маленьким сугробом.

Позвонил в дверь, мне открыли, я расцеловал жену, поглядел на спящих дочек, стал выкладывать на стол подарки, привезенные с Китая. Как-то так получилось, что себе самому ничего не привез. Не беда, зато привез с собой бесценный груз впечатлений от изумительной, красивейшей страны.

– Есть хочешь? – спросила меня жена.

– Давай, – говорю.

– Интересно, – спросила она, поставив передо мной сковородку с разогретым вторым блюдом, – а палочками ты там есть научился?

– Ага, – говорю. – Вот смотри, как это делается.

Из бокового кармашка сумки я достал пачку деревянных палочек для еды, расщепил парочку и стал быстро метать ими в рот гречневую кашу с жареной печенкой.

– Ух ты! – восхитилась жена. – Прямо как настоящий китаец лопаешь.

Я запил еду горячим чаем и блаженно прикрыл глаза, прислушиваясь к теплу, разливающемуся по телу.

Наконец-то я дома, какое счастье! Как мудро заметил мистер Ли:

“At home is better” – дома лучше всего.

Санкт-Петербург, 1999-2002 гг

PS: С прискорбием сообщаю, что мой товарищ по командировке в Китай Слава Рябов умер в начале 2006 года, не выдержало сердце. Он умер прямо по дороге из поселка Металлострой, где жил, когда шел утром на работу.

Content

Александр Скутин
Страна великого дракона, или командировка в Китай

Глава 1. Были сборы не долги

Глава 2. Едем. (28 октября)

Глава 3. Хельсинки-Пекин

Глава 4. Встреча в Пекине. (29 октября)

Глава 4 (продолжение). Здесь вам не тут!

Глава 5. Пекин-Ченду

Отступление 1 (героическое)

Глава 6. Ченду. (29 октября)

Глава 7 (обширная). Мяньян

Отступление 2 (интригующее)

Глава 7.1. Банкет (привальный)

Глава 7.2. Работа

Отступление 3 (армейское)

Отступление 4 (профессиональное)

Глава 7.3. Воскресенье, после 15.00 (Прогулка по городу.)

Глава 7.4. Вечером в гостинице

Глава 7.5. Сен, мой напарник

Глава 7.6. Мистер Ян

Глава 7.7. Переводчик Боря

Глава 7.8. Мистер Ли

Глава 7.9. Девушка Лао

Глава 7.10. Проблемы

Глава 7.11. Не спится

Отступление 5. Девушки южного Китая

Глава 7.12. Поездка в торговый квартал и отвальный банкет

Глава 8. Мяньян-Ченду-Пекин

Глава 9. Жемчужный рынок

Глава 10. Это сладкое слово – домой