Олег Рой

В сетях интриг

Памяти моего сына Женечки посвящается

Москва встретила его невероятной, непривычной для мая, изнурительной жарой. Казалось, даже асфальт дымился, плавился и жаждал дождя. На небе – ни облачка, солнце безжалостно палило и обжигало кожу, проникая даже под легкую рубашку. Такое чувство, что ты не в России, а где-нибудь в Мексике! Идя по столичным улочкам, Павел Савельцев, писатель, сценарист и продюсер нескольких голливудских фильмов, с усмешкой наблюдал за изнывавшими от зноя бывшими соотечественниками. Как всегда, их лица были неприветливы, озабоченны, хмуры – да и какая же радость может быть, когда в такое пекло приходится торчать в раскаленном душном муравейнике мегаполиса, вместо того чтобы прохлаждаться на пляже, у ласковой воды, в тени пальм, как это делают все нормальные люди мира в жаркий сезон. Впрочем, куда этим замороченным индивидам до цивилизованного мира? Как многие эмигранты с постсоветского пространства, Павел считал своим долгом презирать тех, кто остался в стране, – за пессимизм, за привычку вечно ныть и жаловаться, за бытовую неустроенность, за неорганизованность, за непорядочность, за неумение вести цивилизованный бизнес и еще за целый список недостатков, которые он готов был перечислять при первом же удобном случае.

Сам Павел не жил в России уже двенадцать лет – с тех пор, как после выхода третьей книги ему неожиданно улыбнулась удача. Не то чтобы роман стал мировым бестселлером и в одно прекрасное утро его автор проснулся знаменитым – нет, конечно. Просто старый приятель Павла, в начале девяностых перебравшийся в Штаты и неплохо устроившийся в Лос-Анджелесе, пересказал сюжет знакомому продюсеру, а тот неожиданно заинтересовался и прислал автору электронное письмо с вопросом, сможет ли тот сам написать сценарий по своей книге. Получив это письмо, Павел возблагодарил Небеса – и за неожиданную удачу, и за то, что они (Небеса) послали ему такую маму, которая с пяти лет заставляла сына заниматься английским с педагогами и добилась, чтобы его приняли в лучшую языковую школу района. Благодаря всему этому он теперь хорошо знал язык и без особых затруднений мог перевести свой текст – а уж писать сценарии он научился еще в студенческие годы, когда, кроме занятий на журфаке МГУ, посещал заодно и спецкурс преподавателя из ВГИКа. Итог работы продюсеру понравился. Спешно собираясь тогда в поездку и занимая деньги у всех знакомых подряд, двадцатидевятилетний Павел был полон самых радужных надежд. Богатая фантазия уже рисовала перед ним сказочные картины: работа над фильмом совместно со знаменитым режиссером, самые яркие звезды в главных ролях, баснословный успех, «Оскар» за лучший сценарий, огромные гонорары и, как результат, – собственная вилла на океанском побережье и «Роллс-Ройс» в гараже. Разумеется, действительность вышла куда более прозаичной. Продюсер оказался не из великих, не то что не первого, но даже не второго ранга. Фильм сняли телевизионный, показали его лишь однажды и по какому-то малопопулярному каналу, никаких звезд в творческой группе не было и в помине. Но это все казалось пустяком по сравнению с главным – У НЕГО! ВЫШЕЛ! ФИЛЬМ! В ГОЛЛИВУДЕ! И пусть вместо виллы в Майами пока пришлось довольствоваться съемной квартирой в скромном районе на окраине города, а роль «Роллс-Ройса» исполнял подержанный «Шевроле Корвет», произошло самое главное – Павел сумел остаться в Штатах и со временем получил грин-карту.

Вопреки ожиданиям на Западе путь к успеху оказался не легче, а даже сложнее, чем в Москве. На родине ему помогали напечататься мамины связи в издательском мире – а в США рукописи никому не известного русского автора, пусть и писавшего на английском языке, особого интереса не вызывали. Сотрудничество с продюсером привело к созданию еще трех фильмов такого же уровня, как и первый (и каждый последующий был хуже предыдущего), после чего само собой сошло на нет. Словом, Павлу пришлось бы туго, если б не удачная идея снова начать печататься на родине. Теперь он приобрел новый, куда более солидный статус – не просто один из многочисленной толпы начинающих прозаиков, а «русскоязычный писатель из США», автор сценариев фильмов, снятых не где-нибудь, а в Голливуде. Подобная «вывеска» привлекала внимание, вызывала уважение и заинтересованность. Тем более что к тридцати пяти годам «русский американец» Павел Савельцев стал весьма привлекательным мужчиной, а в издательской сфере всегда очень много женщин, в том числе среди руководства. И он добился своего – его новые книги стали выходить в России. Пусть имя Савельцева не гремело, его не узнавали на улицах и не рвали на части поклонницы, но крупное московское издательство регулярно публиковало по три его романа каждый год, и тиражи (в сумме) доходили иногда до пятидесяти тысяч экземпляров. Плюс к этому была заключена пара контрактов на фильмы, в которых Павел выступал сценаристом и продюсером, – вот только кризис помешал. Работу над одним из кинопроектов отложили до лучших времен, другой тянулся ни шатко ни валко уже года полтора, как вдруг дело наконец сдвинулось с места. На горизонте появился перспективный спонсор, заинтересовавшийся его сценарием, – и эта новость заставила Павла спешно вылететь в Москву. Он прибыл ночью и остановился в престижном отеле на Петровке. Очень дорого, конечно, но, как говорится, noblesse oblige – положение обязывает, не может же голливудский сценарист жить в дешевой гостинице! Выспался и, стремясь убить несколько часов, оставшихся до назначенной на вечер встречи, отправился пообедать в «более или менее приличный», как он сам про него говорил, ресторан, находившийся неподалеку, в Камергерском переулке.

Он шел пешком, изнывая от жары, и от нечего делать рассматривал прохожих. Мимо то и дело проходила какая-нибудь красотка в обтягивающем топике, с открытым животом, и Павел вынужден был признать про себя, что русские девушки, пожалуй, внешне интереснее американок, да и одеваются с бóльшим вкусом. Одежда всегда была предметом его внимания – и как писателя, и как человека. Ему было интересно наблюдать, как тот или иной наряд меняет внешность человека, иногда принципиально. Взять хотя бы вот того типа в джинсах с рваными коленками. В таком облачении ему не дашь на вид больше двадцати лет. А надень на него строгий костюм – и это будет другой мужчина, смотрящийся гораздо старше и, может быть, умнее…

Подойдя к ресторану, Павел ненадолго задумался, что предпочесть – внутреннее помещение или открытую летнюю веранду. Несмотря на то что внутри исправно работали кондиционеры и было совсем не жарко, даже наоборот – прохладно, залы пустовали. Сделав выбор на каком-то инстинктивном, подсознательном уровне, почти все посетители расселись на небольшой веранде, в тени от тента и вьющихся цветов, взбегавших по деревянным колоннам и надежно закрывавших респектабельный уют ресторана от любопытных взглядов с улицы. Оценив обстановку, Павел решил, что ищет не уединения, а новых впечатлений, и тоже уселся на веранде, заняв единственный свободный столик у стены. Юный длинноволосый официант с плавными, как у танцовщика, движениями тут же подал ему меню, и писатель углубился в изучение ассортимента и цен. Да уж, питаться в хороших московских ресторанах – откровенно недешево, а денег у него не так уж много, престижный отель и прочие «понты» влетают в копеечку. Ну ничего, по такой жаре можно съесть что-нибудь легкое, скажем, салат. И выпить кофе. Кофе здесь, насколько он помнит, делают неплохой. А вечером будет видно…

– А нас что, сегодня никто обслуживать не будет? – услышал он почти над самым ухом возмущенный женский голос и невольно обернулся.

За соседним столиком сидели две девушки, и что-то в облике этой парочки сразу привлекло внимание писателя. Пока официант, тотчас подлетевший к их столику, уверял посетительниц, что заказанные ими блюда будут готовы максимум через двадцать минут, а шампанское, если они так хотят, принесут прямо сейчас, Павел принялся рассматривать соседок – осторожно, чтобы это не выглядело вызывающе, но все же очень внимательно.

Лицом к нему сидела молодая блондинка с пышной прической и еще более пышной грудью, демонстративно открытой и подчеркнутой даже более, чем допускают правила приличия. В ложбинке глубокого декольте залегла золотая цепочка с кулоном, в центре которого сверкал крупный бриллиант. Другой бриллиант, еще крупнее, украшал платиновое кольцо на пальце с дизайнерским маникюром в розовых и голубых тонах. В тех же тонах было и летнее платье от известного кутюрье. Дополняли наряд золотые часы, явно стоящие не один десяток тысяч долларов, серебристые босоножки на огромной платформе и серебристая же сумка – с лейблом известной фирмы, но, на взгляд Павла, слишком объемная, чтобы быть изящной. Большие голубые глаза блондинки то и дело прищуривались, из чего Павел сделал вывод, что она близорука.

«Хороша штучка! – подумал он, разглядывая блондинку. – Мозгов вообще нет, это ясно с первого взгляда, но при таких формах они ей и ни к чему… Сексуальна до невозможности! Думаю, ни один мужчина не отказался бы от такого лакомого кусочка. Интересно, сколько ей лет? Двадцать пять? Черт ее знает, может, и меньше. А может, и больше. Сейчас их не разберешь – вся эта косметика, силикон, подтяжки, ботексы… Бывает, что тетка за пятьдесят выглядит моложе собственной дочки, а случается – семнадцатилетняя соплюшка смотрится на все тридцать…»

Вот вторая женщина, которая сидела к Павлу спиной, явно не выглядела молоденькой. Лицо ее он видел только в четверть оборота, но и манеры, и голос – хрипловатый, как у людей, которые курят не один десяток лет, и руки – сухощавые, ухоженные, но уже лишенные юной округлости, с выраженными суставами на пальцах – выдавали, что их обладательнице никак не меньше сорока. Волосы женщины были коротко острижены и выкрашены в ярко-рыжий цвет, одета она была в элегантный брючный костюм сочного оливкового оттенка. По этому костюму, туфлям, удачно подобранным ему в тон, и другим аксессуарам Павел заключил, что вкуса у старшей из собеседниц, пожалуй, побольше, чем у ее подруги, – а вот средств явно меньше. Хоть она и не одевается на рынках, но не может позволить себе таких дорогих вещей и украшений, в каких щеголяет приятельница.

Где-то в недрах обширной серебристой сумки зазвучала электронная мелодия.

– Ой, у меня телефон звонит… – прощебетала блондинка и полезла в свой баул на поиски мобильника. Задача эта оказалась нелегкой. Сотовый, очевидно, лежал на самом дне, и, стремясь найти его, девушка принялась, подпевая доносящейся мелодии, выгружать на скатерть кучу всякого барахла: пузатую косметичку, большой флакон французской туалетной воды, дезодорант той же фирмы, паспорт в меховой обложке, украшенный стразами розовый футляр для солнечных очков, коробочку с DVD-диском… – Ах, вот он где, этот фильм! – обрадовалась она последней находке. – А я-то все перерыла, думала – потеряла…

Тем временем мелодия смолкла, а мобильника девушка так и не нашла.

– И ладно, – отмахнулась она. – Кому надо, перезвонит!

Наблюдая за ней, Павел откровенно веселился про себя.

«Вот и не верь после этого анекдотам про блондинок! – подумал он. – Жаль, в книге эту сцену описать нельзя – не поверят. Скажут, что в реальной жизни таких дурочек не бывает…»

– Посмотри все-таки, вдруг это он звонит? – прозвучал голос с хрипотцой, и блондинка, вскинув на подругу большие ярко накрашенные глаза и привычно сощурившись, покачала головой.

– Нет, не он. Это Танька, подружка, я специально на нее Билана поставила, она от него тащится.

– Тогда черт с ней, не перезванивай, – разрешила рыжая.

«Такое чувство, что она ею командует, – отметил про себя писатель. – А эта дурочка слушается. Занятная парочка…»

И быстрым движением нащупал блокнот, который постоянно носил в кармане. Это уже стало частью его работы – он всегда слушал, а по возможности и записывал случайные разговоры, что потом очень пригождалось. Как известно, у многих людей бывает своя, индивидуальная манера речи, характерное построение фразы, любимые словечки и выражения, особые интонации – а для писателя это все ценный материал, который потом можно будет использовать в романе или сценарии. Да и содержание бесед иногда бывает любопытным, сам до такого ни за что не додумаешься. Конечно, от этих девиц он вряд ли дождется чего-то из ряда вон выходящего. Скорей всего, будут всю дорогу трещать о шмотках да перемывать кости знакомым. Но как сырьевой материал и их болтовня может пригодиться.

– Ваше шампанское, – официант поставил перед подругами ведерко со льдом, бесшумно открыл бутылку, обернув ее полотенцем, и разлил пенящийся светло-золотистый напиток по бокалам.

– У меня есть тост, – заявила блондинка, берясь за ножку бокала. – Давай выпьем за тебя. Правда, Светка, ты самая лучшая! Спасибо тебе за все! Я тебя так люблю!.. Так люблю, что сил нет! У меня до тебя никогда не было таких подруг.

Похоже, блондинка не лукавила – она действительно обожала собеседницу до безумия. Счастливый блеск влажных глаз говорил о том, что она и впрямь готова плакать от радости. Девушка с такой нежностью смотрела на свою визави, что, казалось, если бы не маленький столик, разделяющий их, она бы бросилась в объятия к этой дамочке с хрипловатым голосом. Павел старался вести наблюдение незаметно и даже положил перед собой раскрытый журнал, делая вид, что читает. Но подруги были так увлечены друг другом, что ничего не замечали и говорили громко, нимало не заботясь о том, что их могут услышать.

– Ну что же, – засмеялась в ответ Светлана. – Тогда и за тебя! Я тоже очень привязалась к тебе, Лера.

«Лесбиянки они, что ли? – подумал Павел под звон встретившихся над столом бокалов. – Странно, вроде не похожи…»

Точно подслушав его мысли и спеша опровергнуть их, блондинка Лера пустилась в откровения:

– Правда-правда, Свет! Ты не представляешь, как я тебе благодарна! Ты всю мою жизнь изменила, с ног на голову перевернула, можно сказать! Вот так подумаю – ну что у меня раньше было? Вообще ничего. Работа да сериалы по телику. Ну разве перепихнешься с кем-нибудь от скуки, кончишь раз-другой – и все. Тоска смертная, как вспомню – так вздрогну! А теперь благодаря тебе у меня любовник-олигарх и я все-все могу себе позволить! О работе и думать забыла, развлекаюсь с утра до ночи и с ночи до утра. Хоть в ночной клуб, хоть куда… И шмотки у меня, и брюлики, и на Канарах была… Квартира шикарная, машину он мне обещал, как только я водить научусь. Правда, честно тебе скажу, Свет, неохота мне учиться водить… – блондинка снова отхлебнула шампанского.

Ответ Светланы прозвучал неожиданно резко:

– Ну, ты сильно-то губы не раскатывай. Всего этого ты можешь лишиться в один момент.

Лера непонимающе заморгала – она все еще упивалась неожиданно свалившимся на нее счастьем и совсем не хотела спускаться с небес на землю.

– То есть как это – лишиться?

– А вот так. – Светлана, видимо, решила не жалеть подругу. – Бросит он тебя в один прекрасный день – и все. Найдет другую, а ты останешься ни с чем. Ну, может, тряпки и цацки при тебе останутся. А квартира-то не твоя, а съемная.

– Све-е-ет, ну что ты такое говоришь… – растерянно тянула блондинка, и Павел отметил, что подобная мысль, очевидно, никогда раньше не приходила в ее хорошенькую головку.

– Вот была бы ты его женой… – продолжала тем временем Светлана, не обращая никакого внимания на огорчение подруги.

Идеальные брови Леры взлетели высоко вверх.

– Но как я могу?.. Он ведь уже женат!..

– А мы придумаем что-нибудь.

Павел не видел лица Светланы, но почему-то был уверен, что она подмигнула Лере.

– Да что ж тут можно придумать?

– А вот что – ты от него родишь. Вся Москва знает, что твой Андрюша обожает детей, он просто чокнутый папашка. Удивляюсь, как это ни одна из его бывших пассий не догадалась родить ребенка.

– Ребенка? – надула подозрительно пухлые губки Лера. – Да ну… Я не хочу ребенка.

– А стать женой своего олигарха хочешь?

– Женой хочу. – На лице Леры отразилась внутренняя борьба и непомерные умственные усилия. – Только, Свет… С ребенком ничего не получится.

– Почему ты так решила? – в хрипловатом голосе звучали жесткие нотки.

– Он знаешь как тщательно предохраняется? Чуть ли не по три презика зараз надевает. И у него ведь уже есть двое детей, эти, как их…

– Иван и Надя, – подсказала Светлана.

– Да, именно! Он все уши мне с ними прожужжал, я уже про них слышать не могу! – блондинка скорчила брезгливую гримасу.

– Надеюсь, ты делаешь все, как я тебя учила? Смотришь с умилением на фотки детей, постоянно расспрашиваешь о них и показываешь всем своим видом, что тоже только и мечтаешь о том, как стать матерью?

– Да, я стараюсь… Мы даже как-то раз говорили с ним об этом. Он сам начал разговор, сказал что-то вроде: «Лапуль, я понимаю, что тебе хочется ребенка, но я пока не готов…»

– Вечная мужская отговорка, – припечатала железным тоном рыжая. – Они никогда не готовы к тому, что нам хочется, будь то хоть шуба, хоть ЗАГС. Надо брать все в свои руки.

– Но как? – хлопала ресницами Лера.

– Да мало ли способов! Например, можно проткнуть презервативы иголочкой еще в упаковке. Он этого не заметит, а когда все произойдет, будет уже поздно. Это проверенное средство.

– Ты делала это когда-нибудь? – хитро улыбаясь, спросила блондинка.

– Нет, я этого не делала, но это неважно. – Светлана, перегнувшись через стол, приблизилась к подруге и заговорила тише, отчего писателю пришлось напрячь слух: – Или, на крайняк, забеременей от кого-нибудь другого. Ты сама несколько раз говорила, что не хранишь верность своему Андрюше.

– Это да, бывает… – Лера хихикнула и потупила глаза.

– Смотри только осторожнее, чтобы он ни о чем не узнал, а то пиши пропало! – После этих слов Света вновь повысила голос: – А что это мы с тобой совсем шампанское не пьем, оно нагрелось уже! Молодой человек, подойдите к нам! Ну что? За нас, красивых, за них, рогатых!

Подруги вновь звонко сдвинули бокалы.

«Да, в Америке, пожалуй, такого не услышишь! – думал Павел, отодвигая от себя тарелку из-под салата – увлеченный разговором соседок, он и не заметил, как она опустела. – Вот она, российская непосредственность во всей красе. При всем честном народе дамочки обсуждают свою интимную жизнь, даже не задумываясь о том, что их могут услышать. Кстати, из их болтовни может выйти любопытный сюжет. А почему нет? Можно назвать, например, «Охота на олигарха»… Хотя нет, что-то подобное уже, кажется, было…»

Он вынул из кармана блокнот и принялся торопливо записывать услышанное. Когда в девятом классе мама настояла на том, чтобы он окончил курсы стенографии, Павел сопротивлялся как мог – было стыдно ходить в группу, где занимаются одни девчонки и взрослые женщины. Но недаром его мамочку в издательстве «Прогресс», где она проработала без малого тридцать лет, прозвали «железной леди» – спорить с ней было бесполезно. Сын покорно освоил систему быстрых записей, выучил все эти на первый взгляд нелепые, похожие на шпионский шифр значки – и уже в студенческие годы понял всю выгоду подобного навыка. Конспекты лекций у него были самыми полными и содержательными на курсе, правда, пользоваться ими никто, кроме Павла, не мог. Помогали знания стенографии и в писательской работе: например, когда нужно было быстро перенести на бумагу пришедшую в голову важную идею или, как сейчас, зафиксировать любопытный материал наблюдений.

Лера тем временем все еще обдумывала совет подруги. Поставив на стол наполовину опустевший бокал, она с сомнением проговорила:

– Свет, так ничего не получится… Ну, допустим, залечу я от кого-нибудь. Правда, у меня сейчас нет никого, но это дело поправимое… Но ведь Дрюня-то не дурак, он поймет, что это не его ребенок!

– А ты напои его, – невозмутимо отвечала Светлана. – Да так, чтоб и не помнил, что делал и делал ли. И презервативы проткни. И если он в чем-то усомнится, так ему и скажешь: «А помнишь, дорогой, как ты напился? А помнишь, как у нас резинка порвалась? Вот тогда-то все и случилось!» Надо только, чтобы все по времени точно совпало, считать такие ребята хорошо умеют.

Однако скептическое выражение еще не покинуло Лерино лицо.

– Ну, допустим, – согласилась она, – что Дрюня мне поверит. Признает ребенка и все такое. Но что-то я сомневаюсь, что после этого он бросит свою мымру со спиногрызами и женится на мне…

«А она все-таки не настолько непроходимо глупа, как мне показалось сначала, – пронеслось в голове у Павла. – Интересно, что скажет на это рыжая?»

– Я ж тебе сказала – мы придумаем что-нибудь, – упирая на слово «мы», парировала Светлана. – Все под Богом ходим – и его благоверная не исключение. Мало ли как жизнь сложится. Я слышала, она в Испанию собирается. А там и море, и горы – и утонуть можно, и в пропасть с горы навернуться…

– Ты на что это намекаешь? – удивилась Лера.

– Да тише ты! Пойми, ты мне как родная сестра. Я хочу сделать тебя счастливой! И помогу тебе! Чтобы он был абсолютно точно, на сто процентов твоим.

– Но как?

– Я тут кое-что придумала…

Светлана оглянулась (Павел тотчас отвел глаза), снова наклонилась поближе к подруге и что-то зашептала. Лера ахнула, Светлана сжала ее руку, призывая замолчать, и продолжала шептать. Писатель весь обратился в слух – но ничего не услышал из-за внезапно подошедшего официанта.

– Будете что-нибудь еще заказывать или подавать кофе? – прозвучало над ухом.

Павел даже вздрогнул от неожиданности.

– Несите кофе, – резко ответил он, досадуя, что не слышит теперь продолжения разговора за соседним столом.

– А какой кофе вы предпочитаете?

– Эспрессо. И побыстрее.

– Двойной или стандартный? – не унимался официант.

– Стандартный! – почти крикнул на него Павел. И дернул же черт этого оболтуса подойти именно сейчас, в самый интересный момент!

Молодого человека тон писателя ничуть не смутил, и, сделав пометку в маленькой записной книжке, он спросил:

– Это все? У нас вкуснейшая выпечка, советую попробовать.

– Хорошо, принесите что-нибудь на ваше усмотрение. – Павел понял, что повышать голос и обращать на себя внимание сейчас не в его интересах, поэтому постарался взять себя в руки: может, не все потеряно и он успеет еще что-то услышать.

Однако надежды его не оправдались. Лера и Света уже закрыли интересующую его тему. Им наконец подали заказанные блюда, и теперь за едой они болтали о каких-то туфельках, бутиках, новых коллекциях и прочей дамской ерунде.

– Ваш кофе и фирменное пирожное! – громко провозгласил вновь подошедший официант, но на этот раз Павел отнесся к нему без раздражения. Что толку мотать себе нервы, если все равно этим делу не поможешь? Он спокойно пил кофе и ждал. Но ничего не дождался.

Его соседки поели, допили шампанское и стали собираться.

– Ты сейчас в салон, да, Светик?

– Ага, как раз успеваю. А ты?

– Не знаю еще. Пока тут, в Камергерском, по магазинчикам прошвырнусь, а там видно будет…

Подзывала официанта Света, но заплатила по счету, как писатель и предполагал, блондинка. Когда подруги встали из-за стола, он с интересом поглядел на Светлану. «У такой железной леди глаза должны быть серыми, с металлическим оттенком», – подумал он про себя. И действительно угадал. Пока женщины проходили мимо, он успел рассмотреть Свету. Лицо некрасивое, но интересное – жесткое, волевое. На щеке две родинки, на шее морщинки, грудь маленькая, фигура хрупкая, точеная. Незаурядная женщина, но в смысле привлекательности очень и очень уступает подруге. Светлана и не взглянула в его сторону, Лера же, проходя мимо, поймала его взгляд и кокетливо улыбнулась – ей было приятно его мужское внимание.

Подруги направились к выходу, и писатель понял, что и ему больше нечего делать в этом ресторане. Положил на стол несколько купюр, оставив официанту на чай только сотню (больше тот не заслужил – не надо было лезть под руку!), и тоже, хоть и не без сожаления, покинул прохладную тенистую веранду.

* * *

Фильм состоялся, и более того – состоялся на удивление быстро. Вся оставшаяся работа над проектом заняла чуть больше года, точнее, пятнадцать месяцев. Осенью следующего года сценарист Павел Савельцев снова прибыл в Москву, на премьеру, которая должна была пройти в кинотеатре «Кодак-Киномир». И когда в его графике среди дня неожиданно образовалось несколько свободных часов, он по старой привычке заглянул пообедать в знакомый ресторан в Камергерский переулок.

Стоял прохладный октябрь, летнюю веранду уже закрыли. Зал почти пустовал – было около четырех часов: для обеда уже поздно, для ужина еще рано. Павел выбрал удобный столик, сделал заказ и, в ожидании, углубился в чтение распечатки тритмента[1] очередного фильма, по ходу делая правку остро отточенным карандашом – ему нравилось работать по старинке, на бумаге, а не на компьютере: так, казалось, лучше виден текст.

Шум у входа заставил его невольно поднять голову. В дверях появились новые посетители – светловолосая молодая женщина и мужчина, выглядевший еще нестарым, лет максимум на сорок пять, но уже почти седой. Следовавший за ними здоровяк в безликом темном костюме осторожно нес голубую люльку из тех, в которых обычно возят в автомобилях младенцев. Сзади их сопровождало несколько таких же плечистых молодых людей в темных костюмах, которых мужчина, войдя в зал, отпустил одним движением руки.

Лицо мужчины показалось Павлу смутно знакомым, но кто это такой, он никак не мог вспомнить. А вот женщину узнал сразу. Это была она, та самая блондинка! «Неужели Лера? Да, это именно она!» – бормотал про себя писатель. Она чуть изменилась, лицо немного осунулось, да и фигура уже казалась не такой точеной – по всей видимости, сказались недавние роды. Но при всем при этом выглядела девушка по-прежнему сексапильно, одета была так же дорого, многочисленные украшения, как и раньше, сверкали на руках и шее.

Да-да, это была она, и ему ли было не помнить Леру! Услышанный в прошлом году разговор произвел на Павла сильное впечатление, и при первой же возможности он наговорил на свой диктофон все подробности, которые сумел запомнить. В самолете, возвращаясь в Америку, он прослушал диктофонную запись, расшифровал стенограмму и окончательно решил, что сделает из этого сюжета новый проект – одновременно и роман, и сценарий. О хитрой дамочке бальзаковских лет, которая сумела подложить под олигарха смазливую провинциальную дурочку и неплохо на этом нажилась. Он уже начал работу, но последнее время она несколько застопорилась, к тому же пришлось переключиться на другие проекты. Правда, последнее было обычным делом, Павел привык работать сразу над несколькими вещами одновременно. Услугами так называемых «негров» он в целях экономии не пользовался. А теперь судьба точно решила сделать ему подарок и послала новую встречу с Лерой – в том же ресторане, но уже с другим спутником. Неужели это тот самый мужчина? Помнится, подруги называли его Андреем…

Тем временем охранник бережно поставил на стул люльку, где, должно быть, спал малыш, закрытый рюшами от солнца, ветра и чужих глаз, и удалился. Лера уселась за столик, мужчина, прежде чем последовать ее примеру, осторожно заглянул в люльку, видимо, чтобы удостовериться, что ребенок спит. Тут у мужчины зазвонил мобильный, и он занялся разговором, прервавшись лишь на несколько секунд, чтобы отдать распоряжения официанту. Его спутница успела по женской привычке вдоль и поперек изучить меню, сделать наконец заказ и теперь со скучающим видом разглядывала свои гладкие ухоженные руки – а он все говорил и говорил по телефону. Лера несколько раз обращалась к нему, но он жестом останавливал ее – мол, погоди, не сейчас, я занят.

Как назло, на этот раз Павел сидел слишком далеко от них. Он всеми силами старался услышать хоть что-то из разговора, но это было невозможно.

«Тот это мужчина или не тот? Андрей или нет?» – эта мысль занимала писателя больше всего. Ему вновь показалось, что он где-то уже видел его, но память отказывалась давать подсказки. Судя по охране, одежде, обуви, галстуку, мобильному и другим аксессуарам, это был человек состоятельный или, как любил говорить Павел, состоявшийся. Однако победителем, хозяином жизни он явно не выглядел – наоборот, казался каким-то подавленным и слегка заторможенным.

Какая же все-таки досада, что Павел не может услышать ни одного их слова! Но тут ему снова улыбнулась удача. Лере то ли стало холодно у окна, то ли кондиционер дул на нее, то ли еще что-то, но она надула губки и о чем-то сказала своему спутнику в перерыве между его телефонными звонками. Мужчина равнодушно кивнул ей в ответ и вновь обратился к своему мобильнику, одновременно перемещаясь за другой столик, куда официант спешно перенес люльку. Теперь они сидели гораздо ближе, и Павел возликовал – он без труда мог их слышать. Но радость оказалась преждевременной – слушать было совершенно нечего. Лерин спутник вел деловые переговоры по телефону, она же молчала и недовольно хмурилась. Так продолжалось долго, более получаса. Им принесли заказ, но мужчина почти не притронулся к еде, только пил коньяк из пузатого бокала. Поев, его жена снова заскучала.

– Сколько можно разговаривать по телефону? – прошипела она после очередного звонка. – Я тоже здесь, а тебе все равно. Тебе никто не нужен – ни я, ни Боря!

– Тссс, сейчас, сейчас, – успокаивал ее муж.

Да, точно муж, теперь Павел был уверен – об этом свидетельствовали кольца на их руках, необычной формы, в виде трех пересеченных полосок, по всей видимости, из платины. А мужчина при более близком рассмотрении все еще казался знакомым. Но откуда бы он мог его знать?

В люльке захныкал ребенок, Лера, сердито пробормотав что-то себе под нос, приподняла рюшчатую ткань и склонилась над ним.

– Ты знаешь, мне уже скоро пора ехать, – вдруг сказал ее супруг, и Лера перевела на него взгляд.

– Куда это еще? – грубовато спросила та.

– На Ваганьково. Сегодня же десятое…

– Ну и что, что десятое? – взорвалась вдруг Лера. – Каждый месяц туда мотаешься, сколько можно! Больше года уже прошло! Сколько можно оплакивать семью, которой больше нет? У тебя, между прочим, уже давно другая жена и другой ребенок! Люда с детьми уже мертвы – а я-то жива! Почему ты тратишь свое время на них, а не на меня? Я как прокаженная – все время одна!

Ребенок почувствовал напряженную атмосферу и громко заплакал. Нервно теребя висевшую над ним погремушку, Лера с каким-то неистовством стала раскачивать люльку, одновременно выговаривая мужу:

– Вот зачем мы сюда Борьку притащили? Я же предлагала оставить с няней! Мне стыдно тут с ним быть… Какой это отдых?

Малыш не унимался, изо всех сил сучил ножками в малюсеньких голубеньких пинетках и махал ручонками так, что задевал подвешенные над ним погремушки.

– Я так редко вижу его, – отвечал мужчина, стараясь оставаться спокойным. – Ты же знаешь, у меня не так много свободного времени, хочется провести его с семьей. Думал сделать тебе приятное, пригласив в твой любимый ресторан.

– Да уж, мне приятно – дальше некуда! – женщина повысила голос, пытаясь перекричать плач ребенка.

– Лера, почему он так плачет? Может, проголодался? Покорми его.

Лера ткнула в люльку бутылочкой, но кроха оттолкнул ее. Он кричал все сильнее и сильнее, переходя на визг, прерывающийся только на мгновения. Мать это разозлило еще больше, она с силой тряхнула люльку, проорав в сердцах:

– Замолчи сейчас же, дрянь такая!

– Что ты так нервничаешь? – строго посмотрел на нее супруг. – Тише, люди кругом. Дай мне сюда ребенка!

Он потянулся к люльке и взял на руки пухлощекого малыша в лиловом костюмчике, явно стоящем не меньше пары сотен долларов. Оказавшись на руках у отца, мальчик вскоре притих и, засунув крошечный пальчик в рот, причмокивая, принялся разглядывать все вокруг.

Павел отвел глаза. Он был не из тех людей, кого восхищают и умиляют дети, особенно маленькие, – ему они всегда казались лишь помехой, постоянным источником шума, беспокойства и раздражения.

– Видишь, ты его даже успокоить не можешь, – продолжал Лерин спутник, прижимая к себе малыша. – А все потому, что ты постоянно мотаешься по своим бутикам да клубам, ребенком не занимаешься. Хоть в выходные, будь добра, бери с собой сына.

– Ему и дома неплохо, – огрызнулась та. – Пусть им Ольга занимается, мы ей за это деньги платим.

Похоже, в отношении к детям Лера во многом была солидарна с писателем, хоть и не знала об этом.

– Да, но только Борька скоро забудет, как выглядит его мать! – Мужчина говорил спокойно, но было заметно, как дрожат его скулы от нервного напряжения. – Ладно, – немного помолчав, проговорил он, – я вызвал Владимира с твоей машиной, он будет минут через пятнадцать. Ты выпила, так что самой тебе за руль садиться нельзя, пусть он тебя отвезет. Будешь еще что-нибудь заказывать?

– Буду, – капризно отвечала Лера. – Я не наелась.

На самом деле было ясно, что она совершенно не голодна – просто специально тянет время, чтобы досадить мужу. Но тот никак не проявлял недовольства или раздражения, а лишь спокойно играл с ребенком или снова разговаривал по телефону все то время, пока его супруга выбирала блюда, ела и отчитывала официанта за то, что ей подали все не то и не так и вообще у них стали готовить очень невкусно.

– Ты поела? – поинтересовался муж, когда спектакль наконец закончился. – Тогда собирайся. Принесите нам счет, пожалуйста, – попросил он и опять повернулся к жене: – Какие у тебя планы?

– Не знаю, еще не решила. Может, вечером со Светкой встречусь…

– Ну, со Светкой так со Светкой, – равнодушно ответил супруг. – Только, будь добра, сначала отвези домой Боречку. А то потеряешь его где-нибудь, с тебя станется.

Лера фыркнула, а в памяти Павла сразу всплыл ярко-огненный образ Светы. Любопытно было бы увидеть Светлану, посмотреть, наконец, в ее хитрые глаза, послушать, какие разговоры ведут эти дамочки сейчас. Все эти слова «на Ваганьково», «год прошел» и особенно «теперь у тебя другие жена и ребенок» и «Люда с детьми мертвы, а я жива!» сильно зацепили его. Павел хорошо помнил, как в прошлом году Светлана неприкрыто намекнула на то, что с законной супругой олигарха, стоящей на пути к Лериному счастью, может что-то случиться. И теперь, спустя год, этот человек едет на кладбище, похоже, что к бывшей супруге, а Лера стала его новой женой… Выходит, то недоброе пожелание Светланы каким-то чудом сбылось? Однако Павел был взрослым, здравомыслящим человеком и не верил в такие удивительные совпадения. Подобные вещи не происходят сами собой. Если бы каждое выстраданное или брошенное сгоряча «чтоб ты сдох!» сбывалось, населения Земли здорово бы поубыло…

Привлек внимание и еще один момент: Лера с мужем говорили не просто о смерти жены, но о смерти всей семьи – и женщины, и детей. Значит, естественная кончина сразу исключается. В семье нынешнего супруга Леры год назад случилось какое-то большое несчастье, унесшее несколько жизней.

Словом, перед писателем возникла загадка, тем более интересная, что он сам имел к ней некоторое отношение – часть событий развернулась прямо на его глазах. И Павлу страстно захотелось решить эту задачу. Задачу, разгадка которой – теперь это уже точно – даст ему новый, интереснейший материал для работы.

Супруги уже покидали ресторан, и Павел в первый момент растерялся. Возникла даже шальная мысль выбежать следом и, поймав первую попавшуюся машину, сесть на хвост и проследить за ними. Однако он не стал делать этого – по многим соображениям. Во-первых, судя по всему, Лера и ее муж поедут в разные стороны. Во-вторых, вот так быстро остановить такси и мчаться, бросив водителю «едем вон за той машиной!», получается только в кино. В жизни наверняка что-то помешает – или долго никто не остановится и преследуемые уже успеют скрыться из виду, или водитель просто-напросто откажется участвовать в таких вот киношных погонях… Но даже если повезет и с тем, и с другим, охрана наверняка заметит «хвост» – а тогда преследователю не поздоровится.

Так что бросаться следом за уходящими Павел не стал. Вместо этого подозвал официанта, и, вложив на его глазах в поданную «корочку» лишнюю тысячу, небрежно поинтересовался:

– Слушайте, а кто этот мужчина? Такое лицо знакомое, но никак не могу вспомнить… По телевизору я его видел, что ли…

– К сожалению, ничем не могу вам помочь, – развел руками официант. – Этот господин не из числа наших постоянных клиентов. Вот супруга его, Лера Дмитриевна, часто тут бывает.

Павел только что не выругался с досады. Первый же шаг привел его в тупик. Но оставалась еще одна тоненькая ниточка, и он ухватился за нее как за последнюю надежду.

На следующее утро Павел вылез из такси у входа на Ваганьковское кладбище. Огляделся по сторонам, подумал с минуту, на всякий случай купил у одной из многочисленных, расположившихся вдоль забора торговок цветами пару алых гвоздик и решительно вошел в калитку.

Раньше он никогда не был на этом кладбище, как-то не довелось, но знал, что похороны здесь – роскошь, доступная немногим. На Ваганьково находят свой последний приют разные известные личности – актеры, музыканты, художники, спортсмены… А также те, кому это по средствам, то есть представители бизнеса и криминального мира, что здесь, на его бывшей родине, почти всегда одно и то же.

В будний день, несмотря на хорошую погоду, на кладбище было немноголюдно. На центральной аллее, ведущей мимо церкви, еще попадался народ, но чем дальше Павел продвигался вглубь, тем более пусто становилось вокруг. Только вдали, у стены, похоже, крематория пожилой саксофонист играл (и на удивление прилично) какую-то знакомую грустную мелодию, кажется, что-то из Поля Мориа.

Павел свернул с центральной аллеи раз, другой и вскоре понял, что заблудился. Проклятая российская неорганизованность, проявляющаяся даже здесь! Хоть территория и поделена на аллеи, но могилы распиханы между ними почти хаотично, запутаться в них – пара пустяков. То ли дело в Америке, где однотипные памятники умершим выстраиваются четкими ровными рядами! И кладбища в Штатах обычно делают на ровной открытой местности. А тут целый лес – и из деревьев, и из разномастных крестов, надгробий, скульптур скорбящих ангелов… И тишина. Странная для центра города тишина, нарушаемая лишь шорохом опадающей с деревьев листвы да теперь уже далекими звуками саксофона… Первое время Павел пытался читать надписи на памятниках, но вскоре понял, что это бесполезно. Сам он ничего не найдет, тем более толком и не знает, что ищет. Только в глазах рябит от имен, дат и фотографий.

На одной из аллей он увидел наконец то, что могло ему помочь. Крепкая рослая женщина лет пятидесяти сметала граблями золотистую листву, которую щедро разбросал вокруг себя толстый старый ясень. Судя по рабочему комбинезону и стоящей рядом засыпанной листвой и мусором мототележке, женщина была сотрудницей кладбища, а не просто родственницей, ухаживающие за могилой кого-то из близких.

– Простите… – окликнул ее Павел.

– Галина, – подсказала женщина, не отрываясь от своего занятия, чем в очередной раз всколыхнула в душе писателя волну недовольства бывшими соотечественниками. Какое ему дело до ее имени, с чего она взяла, что ему интересно, как ее зовут? Неужели тетка решила, что понравилась ему?

– Я ищу могилу своей знакомой, – проговорил Павел, старательно имитируя американский акцент, что здорово навострился делать за последние годы.

– А, вот оно что, – женщина наконец удостоила его взглядом. – А я подумала, что вы за могилкой поухаживать попросите. Смотрите, я хорошо убираюсь и беру недорого, всего тысячу в месяц.

Сдерживаясь и еще больше напирая на американский акцент, Павел объяснил, что уход за могилами его не интересует. Ему нужно найти, где похоронена его старая знакомая, погибшая около года назад.

– Да мало ли их тут… – пожала плечами Галина. – У нас тут каждый день кого-то хоронят. Одних актеров по дюжине в год приносят.

Павел прибег к последнему аргументу. Неторопливо поднес руку к внутреннему карману куртки, еще более неторопливо вынул из него бумажник, раскрыл, достал купюру в сто долларов.

На Галину этот процесс произвел магическое действие. Она тотчас бросила работу и следила за его рукой завороженным взглядом, каким кролик смотрит на удава.

Павлу только это и было нужно.

– Я, к сожалению, не знаю ее фамилии по мужу, – медленно проговорил он. – Но точно знаю, что Людмила погибла чуть больше года назад. И не одна, а вместе с семьей. Ее муж – человек очень состоятельный, похороны наверняка были не из заурядных. Я вас очень прошу вспомнить, это в ваших интересах, – добавил он, теребя в руках купюру.

Гладкое и румяное, как у молодухи, лицо Галины на миг озадаченно нахмурилось, но тотчас прояснилось.

– Год назад, говорите? Постойте… А не та ли это женщина, которая с детишками на машине разбилась?

– Да-да, – радостно закивал Павел, не ожидавший, что его проблема решится так быстро.

– А, так это туда, ближе к конторе, – махнула рукой женщина и засуетилась: – Пойдемте, я вас провожу.

Один бы он ни за что не нашел это захоронение, в том числе и потому, что оно не бросалось в глаза. Не было там ни помпезной позолоты, ни огромных крестов, ни скульптурных памятников, настоящих произведений искусства, – ничего такого, что украшало многочисленные пристанища умерших в последние годы знаменитостей, на каждое из которых ему указывала словоохотливая Галина, когда они проходили мимо. Доведя его до места, женщина остановилась и указала на могилы:

– Взгляните, не та ли?

Он взглянул – и замер. Было от чего. Галина с понимающим выражением на лице терпеливо стояла рядом, ожидая, пока он выйдет из оцепенения.

– Вы не знаете, отчего они погибли? – спросил после долгой паузы Павел.

– Так я же говорю – на машине разбились! Отдыхали где-то за границей, в Испании вроде, поехали в горы кататься, и то ли тормоза у машины отказали, то ли водитель пьяный был… Так все разом и погибли. Детишек очень жалко. Я вот уж сколько лет на кладбище работаю, а все никак к такому привыкнуть не могу – когда детишки-то умирают…

Кое-как прервав поток ее красноречия, он поспешил спровадить женщину, вручив сотню и сухо поблагодарив за помощь. Ему не терпелось остаться тут одному и как следует все рассмотреть.

Могилы окружала изящная кованая ограда, поблескивавшая на солнце свежей черной краской. Три скульптурных, нетипичной формы памятника стояли рядом, почти касаясь друг друга, два маленьких по бокам и один большой посередине, словно ступени пьедестала. Пьедестала, у которого все победители мертвы.

На самом большом камне Павел увидел знакомое лицо красивой молодой женщины. Астахова Людмила Борисовна. А справа и слева от нее – дети, Астахов Иван Андреевич, погибший в возрасте двенадцати лет, и Астахова Надежда Андреевна, которой всего за несколько дней до смерти исполнилось семь. «Наверное, осенью должна была в школу пойти», – почему-то мелькнуло в голове у писателя. Прелестные личики детей, обрамленные такими же, как у матери, мелкими кудряшками, напоминали дореволюционные рождественские открытки. Видимо, таким образом художник хотел придать умершим детям сходство с ангелами.

«Помолитесь о нас, светлых, съехавших с пути в черную пропасть», – гласила надпись на каменной ленте, полукругом обнимавшей все три памятника.

Так вот почему лицо Лериного мужа показалось ему вчера знакомым! Это же Андрей Астахов! Только недавно Павел видел его фото в деловом журнале, который читал в самолете. Лично они никогда знакомы не были и не встречались, если не считать нескольких мероприятий, на которых оба присутствовали, но никто их друг другу не представлял, тем не менее представление о бизнесмене у писателя имелось – благодаря общим знакомым. Лет пятнадцать назад подруга Эльки Королевой, жены Димки, однокурсника Павла, удачно вышла замуж – за своего босса, владельца тогда еще не столь раскрученной, но набиравшей обороты фирмы. Естественно, что и тогда, и позже, когда Астахов уже пошел в гору, в их компашке много говорили о том, как этой девушке, ее звали Людой, повезло. Павел помнил, как зеленели от зависти, обсуждая их брак, девчонки и как лет через семь эти же девчонки, уже повзрослевшие и располневшие, злорадствовали, когда стало известно, что Астахов напропалую гуляет от жены. Помнил писатель и саму Люду, он видел ее на дне рождения Эльки, давно, когда та была еще всего лишь секретаршей, а не женой олигарха. Да-да, красивая такая была девчонка, натуральная блондинка, и формы, как у Мерилин Монро. Помнится, он даже танцевал с ней и хотел проводить домой, но она отказалась, сказала, что ее будут встречать на машине… А теперь та самая Людка, танцевавшая с ним медляк и не позволившая себя проводить, смотрела на него с могильного памятника. Воистину, неисповедимы пути Господни!

Да, не зря Павел посетил эти могилы – ему многое стало известно. В том числе и то, что Астахов действительно заезжал сюда вчера – об этом говорили чуть привядшие роскошные букеты на каждой из могил. А к памятнику дочки заботливый отец положил еще и леденец на палочке, и эта деталь по-настоящему тронула писателя. Видимо, любила несостоявшаяся первоклассница такие леденцы… Но главным открытием, конечно, было не это. Теперь Павел окончательно убедился, что жена и дети Андрея Астахова погибли меньше чем через три месяца после того, как две женщины в ресторане прогнозировали их смерть. Что это – невероятное, из ряда вон выходящее совпадение? Или… Или убийство? Такая смерть, конечно, может оказаться несчастным случаем. Но равновероятно это может быть и тщательно спланированное убийство. Да, полиция ничего не заподозрила, но это ничего не значит. Наверняка те, кто расследовал происшествие, ничего не знали ни о Лере, ни о Светлане и их подозрительном разговоре в ресторане. А он знал. И понял, что с этой минуты должен, просто обязан докопаться до истины.

Покидая кладбище, он снова прошел мимо саксофониста и неожиданно сам для себя дал ему пятьсот рублей. Музыкант благодарно, но с достоинством кивнул, моментально спрятал купюру в карман и заиграл «Есть только миг между прошлым и будущим».

Озадаченный Павел поспешил вернуться в отель и отыскал в своем номере тот журнал, который читал в самолете, – по счастью, он еще его не выбросил. Вот оно, это интервью на развороте. К сожалению, никакой личной информации, разговор только о компании Астахова, о бизнесе в России и за рубежом, о политике, о мировом финансовом кризисе. Зато фото не оставляло сомнений – это именно он. Снимок, по всей видимости, сделан несколько лет назад или же сильно обработан в фотошопе – здесь он моложе, почти без седины, да и лицо счастливое, улыбающееся, – но все-таки это тот самый человек, которого он, Павел, видел вчера в ресторане.

Он потянулся за ноутбуком, вышел в Интернет и набрал в поисковой строке «Андрей Астахов». Примерно через час, большая часть которого ушла на отсеивание лишней информации (все-таки Астахов – фамилия весьма распространенная), он уже знал много интересного. Привыкший все структурировать и систематизировать, писатель разделил для себя информацию на две части: факты и сплетни. Факты, как им и положено, были сухи и конкретны. Выяснилось, что Астахову сорок шесть лет, двадцать три из которых он занимается бизнесом, владеет крупной компанией «Глобал Трейн». Сынок богатых родителей (и отец, и мать работали во Внешторге, и не где-нибудь в Монголии, а в европейских капстранах), бывший комсомольский деятель, в перестройку Андрей быстро сориентировался, откуда и, главное, куда дует ветер перемен, и сумел сколотить себе немалое состояние на торговле цветными металлами. На сегодняшний день, по данным журнала «Форбс», в рейтинге самых успешных людей России он занимал тридцать седьмое место. Судя по всему, человек жесткий, волевой, отлично умеющий добиваться своего, что называется – сильная личность.

Открыв в «Ворде» новый файл и озаглавив его «Бизнес Астахова», Павел скопировал туда все цифры, названия, имена и прочую конкретику. Конечно, напрямую использовать эти данные в работе он не станет, но будет иметь в виду.

Больше из фактической части ничего полезного извлечь было нельзя – если только косвенные данные о том, что в бизнесе Астахов вел политику решительную и жесткую. С конкурентами не церемонился, ловко подминал под себя слабых и безжалостно уничтожал тех, кто вставал на его пути.

Что касается сплетен вокруг Астахова, то они показались гораздо интереснее, хотя частенько и противоречили одна другой. Если не считать репортажей из великосветской жизни («Андрей Астахов подарил Можайскому детскому дому компьютерный класс», «Астахов выступил на открытии специализированной выставки», «Астахов приобрел «Бентли» и т. д.), то вся информация, датированная прошлым летом и ранее, сводилась к тому, что бизнесмена видели там или сям с очередной новой спутницей, в то время как его жена сидела дома с детьми и нигде не появлялась. Такого рода вещи о нем Павел и сам знал – все от тех же кумушек из своей старой компашки, с наслаждением перемывавших кости Людмиле.

Однако начиная с прошлого августа об Астахове вдруг стали писать намного больше и разнообразнее – естественно, из-за трагической гибели его жены и детей. Большинство журналистов сошлось на том, что это произошло в Испании (хотя, кроме этой страны, еще дважды упоминалась Португалия, один раз – Италия и один – Арабские Эмираты), а вот места указывались самые разные, что называется, от Севильи до Гренады, включая Каталонию, Ибицу и Тенерифе. В датах журналисты тоже путались – от седьмого до двенадцатого августа, но тут писатель был осведомлен лучше их. А вот дальше начинался полный простор творческой фантазии представителей желтой прессы. Версий имелось масса, на любой вкус. Согласно им, жена Астахова Людмила (иногда перекрещенная писаками в Лидию, Ларису и даже Эмилию) и ее двое (трое, четверо) детей в возрасте от нескольких месяцев до шестнадцати лет утонули, катаясь на катере (сорвались в пропасть во время восхождения на гору, отравились морепродуктами или разбились в автокатастрофе). Про автокатастрофу упоминалось чаще всего, поэтому писатель решил, что так, скорее всего, и было и Галина оказалась права. Однако в деталях и причинах аварии также наблюдался полный разброд и шатание: от традиционно отказавших тормозов до того, что Людмила, находясь под действием наркотика, выезжала из гаража и сама передавила машиной всех своих детей, а потом с горя покончила с собой, приняв смертельную дозу все того же наркотика.

Читая все это, Павел только усмехался. Журналист по образованию, имеющий некоторое представление об «акулах пера», он так и видел перед собой всех этих борзописцев, которые в погоне за «жареной» информацией, услышав звон, да не зная, где он, торопятся скорей-скорей опубликовать в своих газетенках, журнальчиках и интернет-порталах непроверенную новость – лишь бы обойти конкурентов хоть на день, хоть на час… К такого рода сведениям никак нельзя было относиться всерьез, но некоторое представление о событиях они все же давали.

Писали светские хроники и о новой женитьбе Астахова. Леру (или Валерию, или Викторию) журналисты называли моделью, начинающей певицей или актрисой и, конечно, не отказывали себе в удовольствии вдоволь позлорадствовать как над недолгим сроком вдовства Астахова (они расписались спустя всего полгода после гибели Людмилы), так и над состоянием невесты, которая была уже буквально на сносях, дохаживая последние месяцы беременности. Несмотря на то что свадьбу устроили скромную и малолюдную, вездесущие писаки, разумеется, узнали о ней, и не было недостатка в фотографиях Астахова в черном костюме с букетом в руках и мрачным выражением лица, а рядом с ним Леры, большого живота которой не могло скрыть даже роскошное платье, сшитое, как утверждалось, в Париже.

Павел просидел за ноутбуком до глубокой ночи, копируя тексты, внушавшие ему наибольшее доверие, и аккуратно перенося их в собственные файлы. Это все тоже пригодится ему в работе. Похоже, его «писательское расследование», как он сам для себя это назвал по аналогии с журналистским расследованием, сдвинулось с мертвой точки. И Павел уже очень хорошо представлял себе, каким должен быть его следующий шаг.

* * *

Тусовка в ночном клубе затянулась, и домой Лера вернулась хорошо за полночь. Хотела как следует отоспаться утром, но не тут-то было – Борька с рассвета поднял крик и никак не унимался. Она уже и дверь закрывала поплотнее, и уши берушами затыкала – ничего не помогало. Пришлось встать.

– Олька, да уйми ж ты его! Ну что он у тебя все утро орет как резаный? – прокричала она, перегнувшись через перила второго этажа.

– Не могу, Лера Дмитриевна! – пропищал откуда-то снизу расстроенный голосок. – Никак не успокоится! Сама уже вместе с ним плачу, а сделать ничего не могу. Врачу звонила, она сказала, что так бывает, когда зубки режутся, велела лекарство давать, которое в тот раз выписала. Но я его Боречке даю, а он не хочет пить, ложку отталкивает…

– Значит, силой влей! Вот ты дура набитая! Тебя для чего наняли? Чтоб ты с ним вместе ревела? Быстро успокоила ребенка! Или вылетишь отсюда на хрен!

Возвращаясь в спальню, Лера продолжала костерить безмозглую няньку – надо же быть такой тупой! Испортила ей весь выходной. В принципе у нее и будней-то не бывало, поскольку она давно не работала. Но в календарные выходные, в субботу и воскресенье, Андрей был дома, а это означало постоянные претензии, недовольства и ссоры, так что уик-энды давно превратились для Леры в будничные рабочие дни, а с понедельника по пятницу она «отдыхала» от своего супруга и всяческих обязательств. Отсыпалась, потому что никто не перетирал ей мозги по поводу того, что нужно встать пораньше и заняться ребенком. К чему им заниматься? Для этого Олька есть. Обычно она справляется, ребенка не видно и не слышно. Только сегодня, как назло, никак угомонить его не может, аж на втором этаже слыхать. Дурдом!

Хлопнувшись опять на широченную кровать с водяным матрасом, Лера сунула голову под подушку в шелковой наволочке с розовыми цветами и поплотнее придавила ее сверху кулаком. Так стало потише, и вроде даже удалось задремать. И тут же – вот ведь западло какое! – приснился родительский дом. Этого еще не хватало!

Жизнь в родном городе Лера вспоминала как страшный сон. Папашка ее, Дмитрий Алексеевич, которого все знакомые, от стариков до детей, звали просто Митяем, пьет почти беспробудно, заливает внутрь все, что горит. Да и как же ему не пьянствовать, когда он грузчиком в продуктовом магазине работает, каждый день и вино, и водку, и все остальное туда-сюда ящиками таскает! Сколько заработает – столько и пропивает, жить не на что. А мать – серая мышь, слова против никогда сказать не может. Который уж год на почте у себя вкалывает, заказные письма и бандероли перебирает, а зарплата копеечная. Лера так и не поняла, как получилось, что отец на ней женился, и что он в ней нашел. Сам-то он, судя по фоткам, старым, черно-белым еще, в молодости парень был что надо – высокий, плечистый, симпатичный. Лерка, на свое счастье, в него пошла. А мать – глядеть не на что: маленькая, сухонькая, страшненькая. Так нет – женились, да еще и двоих детей заделали – ее, Лерку, да сеструху Катьку, ту еще идиотку. Предки до сих пор живут вместе, хотя что это за жизнь? Как вспомнит Лерка те «семейные» вечера, так вздрогнет – один пьет и матом орет, а бывает, еще и с ножом порой кидается, а другая только слезы в три ручья льет да лепечет что-то невразумительное. Лерка-то терпеть отцовских выходок не собиралась. Быстро смекнула, что к чему, и как чувствовала, что отец снова в штопор входит, так быстро к подружке улепетывала, к Таньке.

У той дома совсем другой коленкор, родоки – интеллигенты, отец – тренер в спортивной школе, мать аптекой заведует. Жили хорошо, дружно, не ругались никогда, в единственной дочке души не чаяли. Лерке со стороны казалось – не жизнь у Таньки, а сплошной кайф. Она всегда с радостью из дома к подружке сваливала и там как сыр в масле каталась: и пироги тебе, и борщ наваристый, и фрукты, и конфеты шоколадные, и магнитофон, и шмоток полон шкаф – за вечер все не перемерить. Одно только плохо было у Таньки – предки ее Лерку недолюбливали, считали, что она на их дочурку плохо влияет. Смешно, честное слово! Кто на кого влиял – это еще вопрос. Танька их все раньше Лерки начинала – и курить, и пиво пить, и с парнями трахаться. А как школу окончила, так тут же в Москву ускакала, никакого образования не получила, не то что в институт, о котором ее предки днем и ночью мечтали, поступать не стала, а даже в училище не пошла. Не то что Лерка, которая в своем колледже честно, как пионер, три года отмучилась, специальность товароведа получала, химичке преданно в глаза заглядывала, чтобы та, кобыла старая, ее хотя б на трояк натянула.

Да, туго ей пришлось, когда Танька в столицу свалила. Переночевать стало негде, приходилось с папашкой воевать. Катька вон нашла выход – замуж выскочила. Сеструха ее на пять лет старше, а жениха себе подобрала вовсе старпера, хорошо за сорок, его все уже по имени-отчеству звали: Михал Владимирыч. Росточка небольшого, ниже Катерины, толстенький, кругленький и плешь вполголовы. Правда, с деньгами, собственный магазин сантехники у него. Поначалу всем нравился, улыбчивый такой и вроде не жадный. Катька дома засела, двоих детей ему друг за другом нарожала, как будто все ничего – и вдруг начал он сеструху побивать. То ли из ревности, то ли так просто, но та как в родительский дом ни придет – все с новым фингалом. Лерка хорошо запомнила, как однажды Катька расплакалась и, всхлипывая, пропищала таким же безжизненным, как у матери, голоском:

– Лерочка, да что ж это такое? Я замуж от скандалов бежала, а к ним же и прибежала. Кабы знала, что так будет, ни за что б за него не пошла. Сняла бы себе комнату и жила бы отдельно, как королева.

Запали тогда Лерке в душу эти слова – а может, и правда свалить от предков? Вон Танька в Москве нашла себе богатого спонсора, живет и в ус не дует. Только как же она, Лера, Игорька оставит?

Игорек был первой Лериной настоящей любовью. До него у нее вообще никогда не случалось проблем с парнями. А чего? Поклонников хоть отбавляй. Особенно после того, как она в девятом классе попала на районный конкурс красоты и заняла первое место. Дальше этого дело не пошло, но все равно для подруг и мальчишек из школы она навсегда превратилась в первую красавицу. Все девчонки в классе ей завидовали – а то! Высокая, фигурка как у Барби, стройная, животик плоский, и впереди гордость – пятый размер. Ну просто не девочка, а совершенство, никаких изъянов, если не считать легкой близорукости.

На нее стали заглядываться, когда ей еще и четырнадцати не было, но, в отличие от Таньки, Лерка не спешила расставаться с девственностью, понимала (чутьем, не разумом, разума у нее тогда и в помине не было), что успеется. Конечно, встречалась с пацанами, но все было несерьезно: так, в подъезде обнимались, целовались да тискались. Ничего больше Лера парням не позволяла, да и подпускала к себе далеко не каждого, только лучших. Уж с такой-то красотой можно и повыбирать.

Курить Лерка начала с одиннадцати лет, с тех пор как соседские пацаны за гаражами научили ее правильно затягиваться. А вот пить не пила – не хотелось уподобляться отцу. Да и денег на спиртное не было, разве что джин с тоником с девчонками покупали, и то по праздникам. Не на что было особо гулять-то. Вообще недостаток денег Леру очень огорчал. Пусть у них во дворе никто хорошо не жил, бизнесменов в окрестных домах не было, но ей казалось, что их семья еще хуже других. Новые шмотки ей, наверное, раз пять в жизни покупали, не чаще. Все остальное Лера донашивала за сеструхой Катькой или за Танькой. Оставалось только утешать себя тем, что на ней все вещи сидят гораздо лучше. Но даже не имея возможности принарядиться, как умела следила за собой. Уж лучше совсем не прийти в школу, чем заявиться с ненакрашенными ногтями или неподкрученной челкой! Лак для ногтей и косметику покупала самые дешевые, зато яркие, глаза и губы намалевывала так, что за версту было видно. Училась, разумеется, так себе – а чего стараться-то? Ну, оставят на второй год, подумаешь! Потом-то все равно переведут в следующий класс, куда они денутся.

После девятого класса батя попытался было построить дочь, лепетал что-то там про будущее после очередной бутылки, да кто ж его слушать станет? Лерка сама решила идти учиться на товароведа. А что? Окончит колледж, пойдет работать куда-нибудь в большой магазин, духами торговать или шмотками, при деньгах будет. Уж скорей бы! Бедность просто замучила. У матери как ни выклянчивай – ни копейки не даст, только плачет. С отцом дело обстояло лучше, он иногда подкидывал, если вовремя попросить. Тут важно было выгадать момент, успеть именно в ту минуту, когда он уже пьяный, но не слишком. Рано попросишь – откажет, трезвый еще, а поздно – уже башню снесло.

Вот так и в ту заветную субботу, удачно попав в золотую середину процесса отцовского опьянения, Лерка вытянула с фазера деньжат и тусовалась с Танькой в центре города, в парке. Погода была отличная, солнечная, теплая – настоящая весна, уже и почки на деревьях лопаться начали. Банка джина с тоником подняла настроение еще на градус. Они шли по аллее, громко смеясь над всякой фигней, когда Танька вдруг радостно завопила:

– Колька! Приехал!

Лера тоже посмотрела в ту сторону и увидела двух парней лет двадцати пяти. Взрослые, высокие такие, здоровые, как шкафы. Даже немного не по себе стало. Ей, шестнадцатилетней, привычнее общаться с ровесниками, многие из которых были худенькими и маленькими, иногда и на голову ниже ее. А тут – настоящие богатыри, плечистые, в кожаных куртках. Как в кино!

Кольку Лера никогда не видела, но много слышала о нем – от Таньки, разумеется. Он был ее соседом по лестничной клетке, и Танька все детство (тогда они еще с Леркой не дружили) по нему сохла. Потом, когда он школу окончил и после армии в Москву уехал, влюбленность, конечно, прошла, но память осталась. Танька нередко вспоминала о нем, мол, Коля то, Коля се, и Лерке всегда хотелось на него посмотреть. И вот – явился, не запылился.

Рассмотрела – и отвернулась. Колька на Леру никакого впечатления не произвел. Белобрысый, некрасивый, лицо широкое, в каких-то рябинах, совсем не в ее вкусе. А вот друг его – это да! Волосы густые, темные, но не черные, а глаза зеленые – обалдеть! Ну просто красавец, а ресницы какие длинные, прямо аж дух захватывает. Лера почувствовала, как внутри стало теплее, а когда узнала, что Игорь – местный, на душе полегчало: у нее есть шанс. Стараясь привлечь к себе внимание, говорила весь вечер, несла какую-то ерунду, даже вспомнить стыдно. Но он, видно, все-таки клюнул, потому что изредка бросал на нее короткие, согревающие сердце взгляды. Под конец вообще повезло – выпив еще по одной банке джина с тоником, Танька все-таки вспомнила, что пора домой. На перекрестке разошлись – жили подруги на разных улицах. Танька, естественно, ушла с Колькой, а Игорь отправился провожать Леру. Шли по большей части молча. Он вообще рта не раскрывал, а она понятия не имела, о чем говорить наедине с этим взрослым парнем, практически мужчиной. Ну как его заинтересовать, чем? Пока раздумывала, подошли к подъезду. У Леры забилось сердце. Сейчас начнется! Сначала поцелует «на прощание», а потом…

– Ты телефончик мне свой не оставишь? Я позвоню, – сказал он.

Какой, на фиг, телефон? Папаша давно уже в пьяном порыве все провода оборвал. Да и платить нечем, сидим без денег, вон за квартиру уже полгода не плачено, если не больше. Лера уже открыла рот, чтобы выпалить все это своему новому знакомому, но подумала – а вдруг это его отпугнет? Никогда еще не стыдилась она своих родителей. Ненавидела – да, презирала – да, но всем, с кем общалась, говорила правду – пьет, бьет. А тут вдруг застеснялась, застыдилась и соврала:

– А у нас телефона нет…

– Что ж… – он, похоже, не очень и расстроился. – Тогда пока.

– Пока…

О поцелуе и речи не было, не то что не обнял – даже не дотронулся до нее. Кусая намалеванные губы, Лера чуть не плакала – ушел и даже не захотел увидеться снова. Все ей осточертело – и этот грязный подъезд с обшарпанными стенами, и похабные надписи с картинками, нацарапанные в лифте, и отец пьяный, чей мат слышен даже здесь, тремя этажами ниже. Только сердечко затрепетало при виде нормального, настоящего человека, как он ушел. Покурив для снятия стресса, тяжело вздохнув, уныло поплелась домой. Всю ночь проревела, а утром решила: ну и пожалуйста! Не очень-то и хотелось. Мало, что ли, парней на свете? Да я захочу – у меня будет в десять раз лучше. В сто! В тысячу! Подумаешь!..

Не стала думать об Игоре и, верно, забыла бы о нем, если бы не Танька. Та на другой же день прискакала и пристала с расспросами, что да как у них вчера с Игорем было.

– Тебе какое дело? – грубо ответила Лера.

Но подруга ничуть не обиделась, а вдруг призналась:

– Понимаешь, они мне оба нравятся… И Коля, и Игорь. И никак не решу, кто больше. Вот я и спросила – если у тебя с Игорем что-то началось, то я на Кольку переключусь, а если нет…

И тут Леру точно кипятком обожгло. С какой стати она должна уступать Игоря подруге? Он ей первой понравился. И вообще…

– У нас все тип-топ, – хитро прищурившись, наврала она.

– Правда? – огорчилась Танька. – То-то Колька сегодня нас обеих позвал гулять с ним и Игорем… Из-за тебя, значит?

– А то!

Этим же вечером они встретились снова, а потом еще и еще… Танька скоро забыла о своем интересе к Игорю и вплотную занялась Колей.

«У меня на него виды! – говорила она. – Мне он позарез нужен. Я с ним в Москву укачу. И вообще, я его с детства люблю».

Оставалось только недоумевать – куда это собралась подруга, зачем? При таких-то родителях, которые и одевают-обувают, и в институт пристроят, и работу хорошую найдут, денежную и непыльную. А в столице кто ее ждет, кому она там нужна – без родни, без друзей, без профессии, без образования? Но для Таньки точно свет клином сошелся на этой Москве. Хочу – и все! И хотя с Колькой у них так ничего и не получилось, она все равно туда укатила, сразу же после выпускного. В самый сложный момент, гадина, бросила подругу, улепетнула в свою Нерезиновую, когда тут на личном фронте не разберешь, что творится…

Леру и раньше удивляло, почему Игорь так редко встречается с ней – только раз в неделю, вечером по пятницам. И в постель ее не тащит, хотя у них вроде любовь и все такое… Все подруги в один голос твердили, что взрослому парню нужен секс, не будешь ему давать – он тебя бросит, найдет другую, посговорчивей. Лера уже и настроилась, но Игорь отчего-то не делал первый шаг, а сама предлагать себя она не решалась.

Была последняя пятница июня, Танька только что уехала. И когда они вместе гуляли по берегу реки, Леру потянуло вечером выяснить отношения с Игорем – почему у них все так и почему они встречаются так редко. Он долго молчал, а потом вдруг выдал:

– Давно пора было тебе сказать. Я… В общем, я женат.

Сделав по инерции несколько шагов назад, она вдруг развернулась и убежала. Глупо, конечно, даже не ответила ничего, но во рту пересохло, а в голове не нашлось ни одного слова, которое можно было бы сказать в подобной ситуации. Всю дорогу мчалась, точно за ней волки гнались, и, оказавшись дома, не почувствовала никакого облегчения.

Два дня Лера проревела, не выходя из комнаты. Даже мать – курица слепая – и та поняла, что с дочерью неладное творится. Стала стучать в дверь:

– Лер, ну ты хоть поесть выйди!

– Отстань! – зашвырнув в дверь подушкой, со злобой орала Лера.

– Да чего ты все ревешь да ревешь? Случилось, что ли, чего? Не залетела ли, сохрани господи?

– Да пошла ты!

От ненависти к матери ее просто наизнанку выворачивало. На то, что у Леры несчастье, ей плевать, беспокоится только о том, чтобы принесенный дочерью «в подоле» ребенок не осложнил ее собственную жизнь.

Какой там ребенок! Лере, видимо, суждено помереть старой девой – это с ее-то внешностью!

«Игорь женат, значит, никогда не будет моим…» – думала она. И вдруг на третий день ее осенило. А почему, собственно? Что мешает ему развестись? Неужели его жена лучше Леры, красивее ее? Вряд ли. Ей ведь, наверное, уже столько лет, сколько ему, – значит, старая, ну почти старая. И наверняка толстая, распустившаяся курица. И ей – такой вот – отдать Игоря, ее, Лериного, Игорька? Ну уж нет! Надо бороться за свое счастье и отбить любимого! Взглянув на себя в зеркало, она охнула. Бледная, с опухшими от слез глазами, красными щеками, растрепанными волосами. Нет, к такой точно никто не уйдет, надо срочно взять себя в руки. Через полчаса ледяные примочки убрали опухлость и красноту глаз. Лера накрасилась, подкрепилась яичницей и вдруг повеселела. Вернулся ее всегдашний пофигистский настрой – а, будь что будет!

В пятницу, ровно в семь, она стояла на привычном месте их встреч, возле скрюченной березы на берегу, и смотрела на воду. А когда подошел Игорь, с размаху бросилась ему на шею.

– Ты говорил, что у тебя друг в деревню уезжает? – спросила она.

– Ну да, Серега. Едет с семьей на все лето. А что?

– А то. Поговори с ним, может, он нам ключи от квартиры оставит.

– Чего? – он изумленно, но явно радостно посмотрел на нее.

– А того, – засмеялась она, и вдруг все стало нипочем. – Не на улице же нам…

Два года пролетели как два дня. Два года их отношений, ее ожиданий, терпения и постоянного оправдания себя и его. Теперь они встречались чаще, и встречи эти были бурными, не чета прежним невинным свиданиям с одними поцелуйчиками да прогулками за ручку. Когда пришла осень и друг вернулся из деревни, жизнь превратилась в постоянный поиск места для встреч. Где только они не занимались любовью! И у нее дома, когда не было родителей, и в квартирах друзей и подруг, и по каким-то чердакам и подвалам, и на берегу реки… И даже на улице, когда стемнеет.

Секс Лере нравился, а вот то, как развивались их отношения, – не очень. Разводиться с женой Игорь не спешил, и Леру угнетала эта неопределенность. Она уже начала завидовать подругам, легко и, как ей казалось, хвастливо бросающим в разговоре слова «мой парень». К окончанию колледжа почти все ее сокурсницы повыходили замуж или по крайней мере обзавелись парнями, только она – первая красавица! – оставалась одна. Ну, пусть не одна, но не было рядом мужчины, который засиживался бы с ней допоздна и оставался на ночь, который проводил бы с ней праздники, которого, наконец, просто можно было бы показать девчонкам, похвастаться, похвалиться. Город небольшой, все под одним одеялом спят, а ей даже рассказать о своем Игоре нельзя никому. Ходит как неприкаянная – и с другими парнями не связывается, и своего не показывает. Разве не унизительно? Но пойти куда-то вместе было никак нельзя, он дал ей это понять с самого начала.

– Меня Машка на свадьбу пригласила, только там все парами будут, – завела она разговор где-то через месяц после того, как у них «все случилось». – Пошли со мной, а?

– Лер, ну ты же знаешь, я не могу, – покачал головой он. – Там наверняка будут общие знакомые…

– Боишься семейного скандала, да? А развестись и быть только со мной слабо? Или ты так и будешь продолжать работать на два фронта – и со мной, и с ней, с этой твоей Нат… – она запнулась. Странно, даже имя этой женщины не выговаривалось.

Игорь обнял ее.

– Ты же знаешь, котенок, что я люблю только тебя. Ну мне жалко ее, еще ребенок маленький. Если б детей не было, я бы не раздумывая давно ушел. Дай мне время!

– И… и ты уйдешь? Ты будешь со мной? – с надеждой заглянула она в любимые изумрудные глаза.

– Конечно! Неужели ты думаешь, я вечно буду вот так? Думаешь, мне так нравится? Да я только и думаю о том, как бы к тебе убежать. Подожди немного, малыш, ладно? – Он поцеловал ее в курносый нос, и Лера счастливо засмеялась. От сердца отлегло.

Но шло время, месяц за месяцем, прошел год, потом два – а ничего не менялось. Игорь все так же травил душу обещаниями, она все так же терпеливо ждала. Противная была жизнь, серая, бессмысленная. Хорошо, пьяный случай отрезвил ее: как-то, напившись в зюзю на дне рождения Ирки, подруги по колледжу, Лерка решила поставить все точки над «i». Случайно увидев дома у Ирки городской телефонный справочник, она поначалу из спортивного интереса поискала фамилию Игоря и нашла его домашний номер. Тут и промелькнула бредовая идея: а не поговорить ли с его женой ей самой? Раз уж он никак не решается… Игорь уже два месяца все искал подходящего момента для такого разговора, но момент никак не наступал. А тут представляется отличный способ помочь любимому! Он еще спасибо ей скажет…

После недолгих гудков на том конце провода послышался женский голос:

– Але?

– Это Наталья? – чуть невнятно из-за выпитого спиртного спросила Лера.

– Да, я. А кто это?

– Меня зовут Лера. Вы знаете, Наташ, мы с вашим мужем любим друг друга! Отпустите его. – В трубке повисла тишина, и Лера, приободренная молчанием, продолжила: – Мы же с вами женщины и понимаем друг друга, правда? Не надо только скандалы устраивать! Ну не подходите вы друг другу, ну что поделать…

Железный голос пресек ее пьяный лепет:

– Лера, вы знаете, моего мужа никто не держит. Если вы действительно любите друг друга, то я желаю вам только счастья. А теперь, извините, мне пора укладывать сына.

Трубка противно запищала, и Лере вдруг стало не по себе. Как-то не вышел разговор, не надо было звонить… Ай, да ладно, наплевать. Все хорошо, все прекрасно. Теперь жена в курсе, и все проблемы решатся.

Однако утром все предстало в ином свете. Едва открыв глаза и вспомнив подробности вчерашнего звонка, Лера почувствовала дикое желание снова забыться сном, а проснувшись, понять, что этот ее поступок оказался всего лишь ночной грезой. И ничего не было, не было, не было… Засунув голову под подушку, она старалась изо всех сил отвлечься от дурацких воспоминаний, но проклятая совесть теребила и не давала покоя. Что скажет Игорь? Зачем она это сделала? Вот, блин, еще ведь думала, что после третьей рюмки надо остановиться… Весь день она успокаивала себя, нервно глядя на часы: завтра все образуется, я встречусь с Игорем, и все будет по-прежнему. А может, она ничего не сказала ему о звонке? Ну, может же такое быть… А если так, то это хорошо или плохо?

Следующим вечером, в семь часов, она ждала его на «их месте» – на берегу, возле той самой скрюченной березы, на которой они давным-давно выцарапали надпись «Лера + Игорь». А красиво получилось! Даже просто написанные вместе, их имена смотрятся красиво, не говоря уже о них самих, об их красивой любви. И все у них красиво, все, кроме его жены и сына и кроме того, что она уже битый час сидит под этим деревом, а его все нет. Прошло еще минут сорок, прежде чем она поняла, что он не придет.

Пролетела неделя, вторая… Лера по-прежнему регулярно приходила в семь на «их место». Настал сентябрь, становилось свежо, от реки тянуло холодом. Игорь так и не появился. Разные мысли передумала она за это время – может, нездоров? Или, скорее всего, жена не пускает. Может, пригрозила чем? Все, что угодно, могла принять Лера, только не самое страшное. Нет, он хочет, хочет прийти, рвется всей душой, она-то уж точно знает, она чувствует, просто что-то мешает…

Пару дней она еще ждала чего-то, а потом решила – позвоню ему, и будь что будет. Купила карточку, не без труда нашла исправный автомат. Трубку опять сняла жена, но на этот раз Лера промолчала, не пикнула, хотя давилась слезами, слушая ненавистный голос.

«Пропади ты пропадом, гадина! – думала про себя. – Из-за тебя все так выходит. Чем ты его припугнула? Где его прячешь?»

Вернулась домой, попила чаю, выждала полчаса – и снова на улицу, звонить. Со второй попытки повезло больше – он сам подошел к телефону.

– Это я, – проговорила отчего-то шепотом.

– Ты?! – В его голосе читались и возмущение, и удивление, и неприязнь. – У тебя совсем мозгов нет, что ли? Зачем ты сюда звонила? Дура! Сейчас зачем звонишь?

– Прости, я хотела как лучше, это больше не повторится, честно-честно, – защебетала она, еще надеясь все поправить. – Я соскучилась!

– А я нет, – отрезал он. – И не звони сюда больше, забудь этот номер и меня! Чтобы я тебя больше не слышал и не видел, ясно?

И бросил трубку так быстро, что Лера даже не успела понять смысл его фразы. Села прямо на грязный асфальт у телефонной будки и так сидела еще минут пять, застыв, не веря своим ушам. Только тонкими струйками текли слезы из глаз, подхватывая жирные комки туши с ресниц, и растекались по щекам грязной жижей. Это все? Так и заканчиваются отношения? Ее обозвали дурой… Да так оно и есть. Умные не остаются вот так, ни с чем, не отдают все самое лучшее, что есть у них, всю себя целиком, не доводят отношения до такого… Хотела напиться, выгребла из карманов все деньги – хватило лишь все на тот же джин с тоником.

Утром, выходя из дома, Лерка разглядела в тусклом свете, упавшем с улицы через открытую дверь (лампочек в их грязном подъезде сроду не было), что в почтовом ящике что-то белеет. Открыла погнутую дверцу и вытащила письмо – конечно же, от Таньки, из столицы. Больше писать Токаревым было некому. А Татьяна не реже чем раз в два месяца давала о себе знать. В Нерезиновой ей сразу повезло – в первые же дни устроилась работать на какой-то Черкизон (рынок, как поняла Лера), нашла жилье, стала зарабатывать бабло, приоделась. А через месяц уже и спонсора завела, Алика, владельца нескольких контейнеров. Нестарый еще, всего тридцать два, богатый и даже красивый – Лерка видела фотку. Что еще надо? А то, что он женат, плевать, жена-то дома, в Азербайджане. И пока он раз в полгода семью навещает, Танька в Москве по ночным клубам отрывается.

Каждое такое письмо вызывало у Леры острый приступ зависти. Но она все равно читала их и перечитывала, пытаясь представить себе, какая она, эта Москва. Танька писала, что там каждый вечер на домах иллюминация, видно все как днем и красиво – мама дорогая! На всех улицах сплошь бутики и рестораны, машин пропасть, и все больше иномарки, в подъездах светло и чисто, в том доме, где они с Аликом квартиру снимают, даже консьержка есть. Да уж, богатая жизнь в Москве, ничего не скажешь, богатая и счастливая…

Это письмо отличалось от других всего парой строк, но зато каких! После уже ставших привычными описаний красот столицы и подробного, со всеми деталями, перечня обновок, купленных для нее Аликом, подруга вдруг добавила: «Слушай, Лерка, а чего ты засиделась в нашем Задрыпинске? Нет, я понимаю, не всем Москва по зубам, но ты уж точно не для нашего захолустья родилась. Давай тащи сюда свою прекрасную попенс, я на первых порах помогу тебе устроиться. Алику как раз продавщица на белье нужна. Снимем тебе какую-нибудь хатку, а дальше видно будет».

Положив письмо, Лера задумалась – а почему бы ей и впрямь в Москву не поехать? Что ее здесь держит? С Игорем вон оно как обернулось, а больше никого на примете нет, кругом одни придурки, наркоши да алкаши вроде ее бати. Который, похоже, до белочки допился, несколько раз уже чертей ловил. Матери, кроме внуков, никто не нужен. Колледж Лера окончила, на работу пока не устроилась. А в Москве – красота, тусовки, деньги рекой текут. Словом, тут и раздумывать не стоит. Валить, валить и еще раз валить! Сегодня, сейчас, сию минуту, на ближайшем поезде до Москвы!

Момент был как раз самый подходящий. Отца дома не было, еще со вчера загулял, мать с самого утра к Катьке умотала, с внуками сидеть. Самое время смыться, пока никто не пришел читать лекции на тему «каким местом зарабатывают девушки в столице». По поводу денег Лера особо не переживала – она давно знала, где мать прячет от отца свои сбережения – в ящике с нижним бельем. Найдя там конверт и пересчитав его содержимое, присвистнула – ай да мамаша, сколько накопила! Она, Лерка, даже и не в курсах-то была, что дома деньжат столько. Тут и на проезд хватит, и на съем квартиры, и на мобильник – не будет же она, как идиотка, в Москве без сотового?! Покидала в сумку самые модные шмотки, доставшиеся ей из обносков сеструхи, – муж-то ее бить побивает, а бабки на тряпки дает, хоть в этом повезло. Оделась получше, еще раз покрыла ресницы слоем туши, отчего они слиплись и стали в три раза толще, и уже через полчаса была готова. Осталось только предкам сообщить как-нибудь, чтоб в розыск не подавали, а то еще не хватало дело с ментами иметь… Записку писать? Не факт, что увидят. Отец может задевать ее куда-нибудь по пьяни, а потом и не вспомнит, что и куда.

Смекалка и на этот раз не подвела ее – а что, если мылом на зеркале? Или лучше помадой – это уж батя точно не сотрет, оставит для матери. «Неищите меня, я паехала жить в Москву», – оставила Лера ярко-алую надпись и немного поколебалась – надо ли про деньги сказать, что взяла? «Да ладно, не тупые, поймут», – решила наконец и, довольная собой, вышла из квартиры. Осталась самая малость – купить билет и позвонить с вокзала Таньке, пускай встречает.

Через пару часов Лера уже садилась в поезд. Протягивая толстой проводнице билет и паспорт, не удержалась от хвастовства:

– В Москву еду, в столице буду жить!

Тетка окинула ее снисходительным взглядом и усмехнулась:

– Ну-ну. Знаешь, как моя бабка говорила? Москва у всей Руси под горой, все туда катится.

Тогда Лера так и не поняла, обижаться ей или нет. И решила забить, ну ее, эту проводницу…

Танька не обманула, встретила на вокзале. Обнялись, расцеловались, всплакнули даже от радости. Потом она потащила Лерку через площадь в метро – а та просто обалдела. Сколько ж тут народу! У них, наверное, во всем городе столько не живет, сколько тут на вокзале ошивается. А машин-то, машин! И шумно – хоть уши затыкай.

Лера думала, что подруга повезет ее к себе, но поехали они не к Таньке, а в агентство недвижимости «АРК». Где выяснилось, что на отдельную, с евроремонтом, квартиру в центре, как мечтала Лера, ее денег не хватит. Только на комнату в коммуналке, и то пришлось побегать. Как выяснилось, комнату в Москве снять – целая история…

Несколько дней с утра до глубокой ночи они мотались по городу на метро. Лера уже почти без всякого страха вставала на эскалатор и сходила с него и только не переставала удивляться, какая же она огромная, эта Москва… Им все не везло – то выяснялось, что комната уже сдана, то цена вдруг оказывалась выше заявленной, а случалось, что квартиры, которые они смотрели, выглядели так, что лучше уж на помойке жить, чем тут… На первые несколько ночей Танька, так и быть, приютила подругу. Ее Алик взглядом оценил все достоинства Лериной фигуры, подтвердил, что ему нужна продавщица, и, ухмыльнувшись, намекнул на секс втроем. Танька цыкнула на него, и, слава богу, обошлось.

На четвертый день им улыбнулась удача, не удача даже, маленькое везеньице. Комната в Марьиной Роще, в старом доме, двенадцать метров, крошечная обшарпанная кухня, «насмерть убитые» ванна и туалет, и от метро далековато, три остановки, а потом еще пешком. Плюс соседи: за одной стеной – бабка древняя, за другой – семья с малым дитем. Семейка-то, собственно, не соседи были, а хозяева – комната принадлежала им. Наверняка ждали, пока бабка помрет, чтобы всю квартиру себе захапать, а пока комнату сдавали, деньги на ремонт копили.

И комната, и особенно хозяева, Валентин и Марина, Лере совсем не понравились, но выхода не было. Оставаться у Таньки дольше было нельзя – Алик уже слишком недвусмысленно поглядывал, и подруга стала напрягаться. Так что пришлось соглашаться на этот вариант. Опять же – какое-никакое, а все-таки свое жилье.

– Ну, на первое время сойдет! – заключила Танька, окинув взглядом тахту, стол, шкаф и единственный стул – все старенькое, еще с застойных времен. – Давай располагайся, и пойдем выпьем, что ли? В центре потусуемся…

Лера, конечно, спорить не стала. А чего спорить? Все так начинали. И Танька вон говорит, что тоже сначала в коммуналке жила и копейки считала, зато сейчас на нее посмотреть – фифа такая: плащ модный, под крокодилью кожу, каблуки, наверное, сантиметров двадцать, колготки в сеточку. Прямо загляденье, а не Танька – хотя по сравнению с ней особой красотой не отличается. Вот если б ее, Лерку, так же одеть, она вообще была бы полный отпад… Ну, ничего, все еще впереди, держись, Москва.

Танька как будто услышала ее мысли – оценивающе оглядела и говорит:

– Приодеться тебе надо, а то шмотье на тебе висит, как на вешалке. Ты облегающее носи, посексуальнее. Ничего, вот пойдешь работать на рынок, там себе тряпок подберешь.

Лера смутилась и даже немного обиделась. Конечно, на ней все висит – вещи-то Катькины, а сеструха на два размера крупнее, да и кофты все от времени порастянулись. Ну да ладно, Танька же добра желает, надо прислушиваться, а не психовать попусту.

Работа на Черкизоне – действительно рынке, правильно Лера дотумкала – оказалась не ахти какая. Прямо сказать, тяжелая работа. Вставать приходилось рано, толкаться в час пик в метро, приехав, ворочать тяжеленные сумки с товаром и целый день смотреть, как бы не сперли чего. Тетки подходят, лапают лифчики, лапают и не берут – а ей потом пятна отстирывать, да так, чтобы вещь товарный вид не потеряла.

На второй же вечер после работы Алик зажал ее в углу за занавеской, и Лера, прикинув, что и как, не стала отбиваться. Конечно, нехорошо будет, если Танька узнает… А с другой стороны – ну почему всегда ей все, а Лерке ничего? Она надеялась со временем занять Танькино место, но что-то никак не получалось. Конечно, Алик был к ней снисходителен, закрывал глаза на ее промахи да деньжат понемногу подбрасывал – и все. Ничего больше. А вскоре и вовсе уехал домой, не заладилось у него что-то. Танька-то опять в выигрыше осталась – он ей и бабла подкинул, и квартиру съемную до конца года оплатил. А Лерке пришлось к другому хозяину переходить, к Карэну. Тот пожилой был и сволочь редкая, за каждую оплошность из зарплаты вычитал. Лере и так еле хватало на гулянки да оплату хаты, а он еще жмотился. Хорошо, она навострилась, пока хозяин не видит, продавать подороже, да заначку себе в карман прятать. Правда, имела с этого немного, да из-за такой мелочовки постоянно приходилось озираться.

Карэн к ней с нежностями не лез, а с другими у Леры был разговор короткий, чуть что – била по рукам, а иногда и по яйцам. Такого рода «ухаживания» ей на фиг не были нужны. Хочешь что-то получить – сделай девушке красиво, в ресторан своди, подарок подари, тогда, может, чего и обломится.

Дома тоже житье не сахар. За одной стеной бабка всю ночь стонала да охала, спать не давала, за другой ребенок постоянно орал как оглашенный. Марина, мать ребенка, повадилась у Лерки все тырить – то соль ее возьмет, то сахар, то порошок стиральный. Вроде понемножку – а все равно жалко, деньги-то Лера не печатает. И придиралась ко всему – ванную долго не занимай, белье в тазу не замачивай, мне мешает, постиранное над ванной не вешай, покупай сушилку и суши у себя в комнате. За свет нагорало ох как много, видимо, дурили они ее, и ведь не докажешь ничего… Но все это оказалось ерундой по сравнению с тем, что случилось летом, когда Марина со своим спиногрызом смылась на дачу. Валентин, муж ее, почувствовав свободу, сразу приободрился. Дружков к себе понавел, гульбу устроил, и командный тон прорезался. Лера сначала и не поняла, что это он ей из другой комнаты кричит:

– Эй ты, курносая! Ты там яичницу нам не пожаришь? Ну, будь другом, а?

Просьба ее не задела, да и чего задеваться-то – дело плевое, только вот готовить Лера не любила. Она и с предками-то когда жила, на кухне пальцем пошевелить ленилась, а тут тем более. Наглухо затворив дверь, она погромче включила телевизор и сделала вид, что не слышит. Однако отделаться от Валентина так просто не удалось – уже на следующий день появились новые претензии и замечания. «Лерка, а ты чего мою кружку вместе со своей не помыла?» «Стирать собралась? И мое простирни заодно!» «Слушай, мне завтра вставать в шесть, разбуди меня, а? Только понежнее…»

«Началось!» – поняла Лера. И огрызнулась:

– А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой?

Тяжело стало жить с Валентином. Чуть что – грозил погнать с квартиры. А куда она денется? За новую комнату, которую еще найти надо, придется заплатить за два месяца, да еще и агентству месячную стоимость отдать – а где ей взять такие деньги? Вот и приходилось терпеть. Но если убирать за Валентином и готовить ему Лерка еще скрепя сердце соглашалась, то трахаться с ним не хотела ни в какую. Понимала – добром это не кончится. Вернется Марина – обязательно все узнает, та же бабка донесет. Тогда она, Лера, уж точно с квартиры полетит. И она старалась бывать дома пореже. Тусовалась с подругами в центре, заморачивались с парнями – так, чтобы на их территории.

Вот и тогда, в пятницу, она ночевала в Выхине и домой притащилась только поздним вечером следующего дня. И так устала как собака, еле до квартиры доползла, да еще и хозяин проблем подбросил. Сидел на табуретке на кухне, словно ждал ее, пьяный и злющий-презлющий.

– А, нагулялась, курва? Натрахалась да притащилась?

Лера только грустно взглянула – опять как дома, один в один, только действующие лица другие. Захватила полотенце и мыльно-рыльные принадлежности, и прямиком в ванную. А Валентин все не унимается, идет за ней:

– Слышь ты, ну-ка сейчас же открой дверь! Ты, шлюха последняя! Всем и каждому даешь, а передо мной тут выделываешься! Я сейчас дверь расшибу и тебя вместе с нею!

– Да пошел ты! – выкрикнула Лера в сердцах. – Заткнись! Марина приедет – все ей расскажу!

После этих слов удары в дверь стихли и пьяные возгласы тоже. «Надо же, подействовало!» – обрадовалась девушка. Однако, как выяснилось, радовалась она напрасно. Этот козел, пока она мылась, повыкидывал все ее шмотки на лестничную площадку. Даже косметику, урод, высыпал. Лерка из душа вышла, смотрит – а он ржет, как конь, и последнее вышвыривает за дверь.

– Теперь катись отсюда, – орет, – и чтоб духу твоего здесь больше не было!

– Ты совсем ненормальный? – пыталась она поспорить. – Ночь на дворе. Куда я пойду?

– А меня не трясет, хоть сдохни под забором, – отвечал Валентин, и девушка поняла, что дальнейший спор бесполезен.

– Так, ладно, давай бабки за полтора месяца, – протянула она ладонь. – Я тебе за полный месяц заплатила, а сегодня только четырнадцатое. И аванс верни.

– Да пошла ты! – оттолкнул он ее руку. – Бабки остальные мне за моральный ущерб полагаются, за то, как ты меня матом из ванной крыла. Так что давай улепетывай, пока я тебе не накостылял.

Сидя в подъезде на сумке, набитой дешевым барахлом с Черкизовского, Лера впервые за все время проживания в столице вдруг подумала: а стоило сюда ехать, чтобы терпеть эти унижения? Сейчас и податься-то некуда, на улице второй час ночи, Таньке с трудом дозвонилась, после того как нашла среди разбросанных вещей свою мобилу. Подруга сначала долго трубку не брала, потом шепотом сказала «алло», выслушала Леркин рассказ, прерывающийся всхлипами, и ответила:

– Лерусь, сочувствую, но… – Шепот стал еще горячее: – Что я могу поделать? Я сейчас с ним, он только заснул… Давай ты там не раскисай, я утром позвоню!

Вот так всегда – в самый трудный момент рядом никого. Танька, коза драная, в который уже раз ее так бросает! Не успел Алик уехать – она уже другого любовника себе завела, еще богаче. А у Леры – ни спонсора, ни денег, ни крыши над головой. Одно радует – Карэн завтра дал ей выходной, а значит, не придется отпрашиваться и есть время для поиска новой хаты.

Собрала свои пожитки, кое-как распихала по сумкам – счастье еще, что догадалась в свое время пару баулов с рынка прихватить, из тех, в которых товар возят. Села на подоконник, поглядела на летнюю ночь за окном – что делать, куда идти? Снизу послышались шаги. «Кого еще принесла нелегкая во втором часу ночи?» – подумала Лера и заглянула в просвет между перилами. По ступенькам поднимался светловолосый парень лет двадцати пяти – двадцати семи. Шел нетвердо, спиртным от него разило аж за версту. «Еще одного алкаша тут не хватало», – подумала Лера с досадой. Добравшись до того места, где она сидела, между вторым и третьим этажом, парень остановился. Покосился на сумки (да не такой уж он и пьяный, вот стоит и даже не шатается) и сказал:

– Привет. Закурить не найдется?

Лера молча протянула ему пачку.

– А ты чего тут ночью с этим? – сделал он размашистое движение в сторону вещей.

– Да выгнали… – поделилась она.

– Кто? – изумился парень.

– Валентин, из двадцать шестой, я у него комнату снимала. Домогаться, козел, стал, вот и послала на три буквы…

Через десять минут Лера поняла, что нашла хорошего слушателя. Сережа – так звали нового знакомого – принял рассказ близко к сердцу и даже рвался пообщаться с хозяином по-мужски – хорошо, Лера отговорила. Хоть кто-то развеял ее одиночество в этом проклятом подъезде! И никакой он не алкаш – просто встречался со старыми друзьями, выпили, а теперь идет домой, к жене.

Лера горько усмехнулась. Она давно стала замечать, что все нормальные мужики к двадцати пяти годам уже женаты. В детских садах их разбирают, что ли?

Поболтали минут пятнадцать, выкурили по паре сигарет, потом он сказал:

– Ну ладно, ты извини, мне идти надо… А ты такси вызывай!

Лера молча кивнула – не будет же она ему объяснять, что ей и машину-то заказывать некуда. Придется ждать до семи, потом опять Таньке звонить. Продумывая план дальнейших действий, она даже не заметила, как дверь, закрывшаяся за Сергеем на последнем этаже, через несколько минут снова открылась.

– Лер! – донесся сверху голос одновременно со звуком приближающихся шагов. – Я тебе кофе несу. На, попей, горячий! Домой, извини, не приглашаю, жена бесится, и так пришел поздно. Кружку себе оставь на память! Ну, все, счастливо тебе! – улыбнулся, вложил ей в руки теплую чашку с нарисованным скорпионом – знаком Зодиака – и потопал к себе наверх.

Утром все наладилось. Лера дозвонилась до сонной Таньки, хату сняли даже быстрее, чем в прошлый раз. Новое жилье оказалось не в пример лучше первого. Пусть подальше от центра, в Коломенском, но комната большая, светлая, мебель хорошая, шкаф вместительный. А самое главное достоинство – хозяин Дениска, молоденький паренек, студент-технарь. Родители умотали в командировку за кордон на три года, а пацан, видимо, денег решил подзаработать, их комнату посдавать, пока предков нет. Зажила она в Коломенском спокойно, привольно, а через пару месяцев даже бесплатно – Дениска перестал с нее деньги брать, совестился: спали-то в одной постели. Сначала она на него особого внимания не обратила, ну пацан и пацан… Ей как-то всегда по жизни ребята постарше нравились, лет на пять минимум. Но потом узнала, что у Дениса есть девушка, одноклассница бывшая, и это ее подстегнуло – а чем эта телка лучше ее? Тем, что в Нерезиновой родилась? И затащила мальчишку в койку, благо для этого даже сильно напрягаться не пришлось.

Первое время Дениска на нее надышаться не мог. Послушал ее рассказы, как тяжело ей на рынке приходится, проникся. «Я, – говорит, – обязательно что-нибудь придумаю!» И впрямь ведь придумал. Выяснил, что мать его сокурсника на Новом Арбате бутик держит, и как-то сумел упросить, чтобы Леру туда работать взяли. И ведь взяли! По сравнению с Черкизоном там, конечно, просто рай оказался. Вещи все сплошь красивые, дорогие, покупатели обеспеченные. Капризные, конечно, не без этого, но к капризам Лера и на рынке успела привыкнуть. Там тоже придет иной раз тетка, по виду – колхоз колхозом, а строит из себя королеву, и то ей не так, и это не этак… А ответить ей так, на что она напрашивается, нельзя – от Карэна достанется. В бутике Лера, понятное дело, и думать не думала о том, чтобы нагрубить кому-то из клиентов. Из кожи вон лезла, чтобы всем угодить, тряслась за свое место, понимала – другого такого случая не будет.

Тем более что недавно одну глупость она уже сморозила. А все эта Танька, чтоб ей!.. После того как Алик уехал, Танька ухитрилась в какой-то офис секретаршей устроиться. Сидела там, прохлаждалась, на телефонные звонки отвечала, кофе варила да на компьютере пасьянсы раскладывала, а потом раз – и нового спонсора себе нашла. И снова ей – и квартира, и шмотки, даже отдохнуть в Турцию съездила. Конечно, перспектив у нее с этим Анатолием никаких – женатый, но Лера все равно ей завидовала. Вот эта-то зависть ее и подвела. Нет-нет да закрадывались в голову мысли: а что, если увести папика у подруги? Не все же Таньке должно везти, должен когда-то и на ее, Лериной, улице праздник быть. Вскоре и момент подходящий представился. Засиделись втроем у Таньки, выпили, потом Толя домой к жене засобирался и предложил заодно и Леру домой отвезти. Та, понятное дело, согласилась – чем на метро до своего Коломенского добираться, а потом еще пешком топать, куда лучше, чтобы тебя водитель на джипе отвез.

Как сели и тронулись, Лерка ноги вытянула, боком к Толику прижалась, глазками стрельнула – он сразу все понял, под юбку полез. Лерка и отдалась ему в этом самом джипе, на заднем сиденье, не обращая внимания на водилу. Только вот никаких золотых гор за это не получила, Толя довез ее до дома и отпустил восвояси.

А наутро Танька позвонила. Как уж эта коза драная обо всем пронюхала, Лерке и невдомек, может, водила сдал? Но так или иначе подруга принялась на нее орать. Обозвала шлюхой и всяко покрепче, да еще и пристыдила, что, мол, я к тебе всей душой, помогала во всем, а ты… Нет, ну Лерка, конечно, и сама понимала, что глупость сделала, но та тоже палку перегнула, слова сказать не дала, наорала и трубку повесила. Так и закончилась дружба между ними, а жаль – как-никак, а все-таки с Танькой прикольно было, весело, сколько тусовок они обошли…

Без подруги стало тоскливо, тем более что и с личной жизнью тоже напряг. От Анатолия ни слуху ни духу, хотя она собственными руками ему в сотовый свой номер забила. Дениску Лера всерьез не воспринимала, хоть и подумывала иногда о том, чтобы замуж за него выйти. А что? Станет она, Лера Токарева, тогда москвичкой, пропишется в квартире. Родители приедут, а они им – здрасьте, дорогие мама с папой, любите да жалуйте. Но эти планы она откладывала на потом, пока погулять хотелось. Правда, с Дениской толком и не погуляешь. С ним в люди выходить – стыдно, по виду он пацан пацаном, да и денег у него негусто. А одной ходить тоже стремно. На прежней квартире она хоть неделю могла дома не появляться – никому дела не было, а теперь на каждый раз нужно было отмазки придумывать. Да еще перед кем отчитываться? Перед молокососом, на год ее младше. Смешно даже!

Впрочем, молокосос тоже потом себя показал. Сначала заявил, что родители приезжают, нужно их комнату освобождать. Делать нечего – пришлось собирать манатки, которых за это время уже заметно поприбавилось. К счастью, Дениска ее не торопил, успела, все через то же агентство «АРК», новое жилье снять – на этот раз даже отдельную квартирку в Митине, благо зарплата позволяла. Но когда Лера как-то в свободный вечер позвонила Денису и предложила увидеться, он начал мямлить что-то про то, что им лучше больше не встречаться, поскольку они разные люди… Лера была в шоке. Дениска ее бросил?! С ума сойти! Ну ладно Игорь, он взрослый парень и красавчик, каких мало, может себе позволить. Но этот сопляк!..

Конечно, очень скоро Лера утешилась. Парни на ее горизонте замелькали один за другим, большинство из них она и не помнила теперь. Если только Сережу…

Столкнулись они в метро рано утром – Лерка на работу ехала. Давка в вагоне, духотища. Место занять не смогла, ну и висела на поручне, как селедка в бочке, зажатая со всех сторон. И вдруг поймала на себе взгляд – симпатичный блондин около двери стоит и на нее таращится. Где-то она его видела, только где – никак вспомнить не могла. Скрипела мозгами, скрипела, а все без толку. А он на нее пялится и пялится. Когда после Кольцевой народ рассеялся, блондин подошел к ней.

– Привет, – говорит. – Узнала?

Лера на него уставилась, моргает, вспомнить не может.

– Я – Сергей. Помнишь, в подъезде познакомились? Тебя еще с квартиры выгнали.

Тут до нее дошло, кто он такой. Как же она его не узнала? Ведь такой парень хороший, у нее и кружка его со скорпионом до сих пор дома сохранилась.

– Теперь вспомнила!

– Ну как ты? Где теперь живешь? – начал расспрашивать он.

Обменялись телефонами, в тот же вечер созвонились, и началась у нее новая пора в жизни – тайные встречи с Сережей, украдкой от его жены. Опять дежавю – то же, что и с Игорем, только сравнивать их совсем не хотелось. Нет-нет, Сережа не такой, он лучше, гораздо лучше! По сравнению с Танькиным Анатолием, конечно, бедноват – пашет рекламным менеджером, квартиру снимает, да и вообще бабками не раскидывается. Но зато у него джип «Mitsubisi Pajero» новый, за который ему еще пять лет кредит платить. В метро-то он по чистой случайности оказался, в тачку его въехал один, и пришлось ее на ремонт в сервис загнать, вот и ездил неделю общественным транспортом. А тут она, Лерка. У нее аж сердце щемило, когда она об этой случайности думала, – прямо как в романе каком-то выходит или в кино, и она – героиня. Вообще Сережка был классный пацан, шустрый такой, юморной. Лерка, наверное, даже влюбилась в него.

А закончилось все опять грустно. Сперва Сережка сказал, что некоторое время они не будут встречаться – жена что-то подозревает. Нужно неделю или две посидеть вечерами дома, успокоить ее бдительность. Лере пришлось согласиться – а куда деваться-то? Но прошла неделя, другая, третья, месяц – от Сережи ни слуху ни духу. Лера звонила ему, но сначала мобильный долго был отключен, а потом трубку стал брать какой-то ребенок, гордо пищавший, что это теперь его номер, ему родители сотовый купили. Можно было попробовать в Марьину Рощу съездить, но Лера, конечно, не поехала. Этого компота она уже в родном городе напилась, с Игорем. Так и не стало в ее жизни Сережки. Было много других, но это так, не для души…

Так и жила Лера, пока в один прекрасный день не появилась на ее горизонте Светка, самый лучший человек на свете. Без нее ничего бы не было у Леры сейчас: ни мужа богатого, ни дома этого с прислугой.

Она хорошо помнит, как впервые увидела Свету. Стоял октябрь. Дождливая, серая, унылая погода. Настроение на нуле – симпатичный парень, с которым она позавчера познакомилась в клубе и провела ночь, наутро исчез и даже не позвонил. В магазине народу почти никого: понедельник – день тяжелый. От скуки Лера смотрела в окно и увидела, как ко входу подъехала красная иномарка. Минутой позже вышла эффектная женщина средних лет, одетая в цветастое платье с большим вырезом. Спрятав яркий вихрь рыжих коротких волос под прозрачный зонт, она проскользнула в бутик.

– Лер, обслужишь? – крикнула из подсобки Кристинка, занимавшаяся своим маникюром.

– Конечно, – ответила Лера. Она была только рада отвлечься от своих печальных мыслей и пообщаться с кем-нибудь. С девчонками в магазине особо не поболтаешь, что Кристинка, что Юлька – настоящие грымзы, строят из себя крутых, глядят свысока, от нее, Леры, нос воротят.

Клиентка осмотрела зал, не торопясь прошла к вешалкам, поглядела одну шмотку, вторую. Лера решила, что самое время к ней подойти.

– Вам чем-нибудь помочь? – пропела она, приближаясь.

Дама окинула ее внимательным взглядом и, очевидно, осталась довольна увиденным.

– Ну, помогите, – разрешила она.

Купила она в тот, первый, раз, Лера как сейчас помнит, черно-белую шелковую блузку. Лерка бы никогда такую не надела – мрачно слишком, да и простенько, а она любила вещи броские и нарядные. Но рыжая женщина выбрала именно ее, и выбирала долго, с полчаса, наверное, Леру не отпускала, болтала с ней, и не только о тряпках, а обо всем – о погоде, о жизни, о мужчинах. И так каждый раз, когда заходила, а заходить она с тех пор стала часто. Изредка покупала что-нибудь, но чаще просто посмотрит вещи, поговорит с Лерой – и уйдет ни с чем.

Так прошло полгода, даже побольше – уже и зима миновала, снег стаял, люди шубы и шапки поснимали, переоделись в куртки и плащи. На Светлане, когда она в бутике появилась, тоже плащ был – кожаный, светло-кофейный. В тот день она кучу всего присмотрела из новой летней коллекции – и платье, и сарафан, и брюки, и кофточек аж три штуки, и, когда Лера пробивала все это ей на кассе, вдруг сказала:

– Слушай, Лер, неохота мне сейчас это все забирать. Я сейчас без машины – просто вышла прогуляться, погода отличная. Давай так сделаем – я сейчас за все заплачу, а ты мне вещи привезешь вечером домой. Естественно, такси туда и обратно за мой счет. Ты во сколько работу заканчиваешь?

– В восемь, – отвечала Лера, несколько растерянная таким неожиданным предложением.

– Ну, вот и чудесно. Записывай адрес. – Рыжая вела себя так, будто Лера уже согласилась. А та и не стала отказываться. Ей даже любопытно было съездить к этой клиентке (она уже знала, что ее зовут Светланой) домой, посмотреть, как она живет.

Жила Светлана и впрямь неплохо. И совсем недалеко – в начале Кутузовского, окна на Москву-реку, Белый дом и высотку выходят. Квартира просторная, обставлена как на картинках в журналах. Сразу видно – богатые люди живут. А Светлана эта, даром что богатая, держалась с Лерой совсем просто, точно не клиентка, а своя девчонка, подружка. Кофе напоила с пирожными, потом еще и ликеру выпили, разговорились. Лера ей многое о себе рассказала – и что не замужем, и что в Москве только третий год, и многое другое. Светлана ей очень сочувствовала. «Бедная, – говорит, – как же тяжело тебе пришлось. Ну да не тебе одной. Как говорят, Москва одному мать, а десятерым мачеха. Ну да ничего. Ты молодая, красивая – все еще впереди». Оказалось, что Светлана тоже не москвичка, они с мужем тоже не так давно в столицу перебрались. Он у нее какой-то крутой бизнесмен, у шефа своего в крупной фирме правая рука. И целыми днями на работе пропадает, а Светлана скучает одна – старые друзья остались в родном городе на Урале, а новыми пока не обзавелась.

Хорошо тогда посидели, душевно. Уже в двенадцатом часу ночи расстались, и то только потому, что Лере завтра было рано на работу вставать. С того вечера и началась их дружба. После работы Светлана за ней заезжала на своей тачке, Лерка прыгала на белоснежное кожаное сиденье, и они мчались куда-нибудь в прикольные места – рестораны, моллы, клубы модные. Первое время Лера офигевала – она ни разу в таких заведениях не была, да и не думала, что сможет когда-нибудь себе это позволить. Раньше-то она где тусовалась? В кафешках, барах да ночных клубах попроще. А тут один сплошной гламур. Если клуб – то какая-нибудь знаменитость выступает, если кабак – то все дорого, стильно, с ума сойти! Женщины в брюликах, мужчины как в кино про красивую жизнь, хавчик и выпивка дорогущие – ну прямо сказка! Рассказывая обо всем этом девчонкам на работе, Лерка только что слюной не захлебывалась от восторга, чувствовала, как эти воображалы, Юлька и Кристинка, завидуют ей, и на душе становилось тепло и сладко.

Через какой-то месяц она уже не представляла, как могла раньше жить без Светы, считала ее лучшей подругой, делилась всем, что было на сердце. Давным-давно рассказала ей всю свою биографию, особое внимание уделяя, конечно, отношениям с мужчинами, – и услышала именно то, что ей было нужно.

– Ты, Лерка, себя не ценишь. С такой внешностью – и размениваешься по мелочам. Разве хачики с рынка и мелкие барыги вроде этого твоего Толика могут тебе дать то, что ты заслуживаешь?

– Да где ж мне других-то взять? – усмехнулась Лера, но в глубине души почувствовала себя очень польщенной словами Светы.

– А ты меня слушай, – то ли в шутку, то ли всерьез отвечала подруга. – И все у тебя будет.

Лера и сама быстро поняла, что ей стоит многому поучиться у Светланы. Уж тому, как вести себя с мужчинами, точно. Как же здорово у нее все получалось! Держала себя с достоинством, как королева, презирающая весь род мужской, любящая только себя. Однажды в ресторане незнакомый седой мужчина, похожий на киноактера, прислал на их столик бутылку дорогого вина. Света поблагодарила его столь холодным кивком и столь безразличной улыбкой, что Лере даже сделалось не по себе – она никогда не научится ничему подобному! Будь она одна, она бы только что не запрыгала от восторга, что такой мужчина оказал ей внимание. Но Света решительно сказала, как отрезала:

– Это не тот, кто тебе нужен!

И Лера даже не стала спрашивать почему. Она уже привыкла доверять подруге, слушала ее во всем, ловила каждое ее слово, каждый жест и все старалась запомнить.

«Какая же я раньше была дура! – думала Лера. – Совсем себя не ценила, любовников своих только что не боготворила, ждала, как идиотка, когда они соизволят вспомнить обо мне. Нет, чтобы получить все, что хочешь, надо быть такой, как Светка. Вот бы мне такого мужа, как у нее…»

Мужа Светланы Лера никогда не видела, даже имени его не знала: подруга всегда называла его только «мой» и говорила о нем неохотно. Но и по тому немногому, что Лера знала, можно было понять, что с супругом Светлане повезло. Пусть не олигарх, не бизнесмен, а только наемный работник, но зато перспективный, карьеру делает быстро. За несколько лет в Москву с Урала перебраться и правой рукой шефа стать – это не шутка. Нет никаких сомнений, что у Светкиного мужа большое будущее – а значит, и у Светы вместе с ним.

Конечно, Лера тоже мечтала устроиться не хуже и не скрывала своих желаний от подруги. Светлана горячо ее поддерживала:

– Все будет, Лер, обязательно будет! Чтоб ты, при таких-то данных, – и хахаля себе не нашла!

Лера расцветала от этих слов, но Светлана тут же остужала ее пыл:

– Найти кавалера на одну ночь, чтобы перепихнуться, а утром он забыл, как тебя звали, – это, Лерочка, не проблема. Проблема – завязать отношения, чтобы он с тобой остался и давал тебе все, что ты заслуживаешь. Вот такого мужчину нам надо тебе подобрать, а это непросто…

И они старались, подбирали, но долгое время почему-то не везло. Тех мужчин, которые нравились Лере, Светлана в большинстве случаев отвергала по самым разным причинам. «Не, это не наш клиент. Посмотри, как он деньги из кошелька достает, с каким выражением лица. Сразу ясно, что жадный как Кощей!» Или: «Лерунчик, этот не годится. Ты туфли его видела? Похоже, что на твоем Черкизовском куплены. И часы – могу спорить – не настоящие, а китайская или арабская подделка. Нет, нам таких, у кого вместо денег одни понты, на фиг не нужно!» И даже так: «Да ты что, подруга, глаза протри! От него же голубизной за версту разит!»

Однажды, это случилось уже в конце мая, они заглянули вечером в «Весну». В этот вечер там собралось немало интересных личностей. Светлана многих знала в лицо и украдкой показывала Лере:

– Видишь вон того пожилого мужчину у окна? Это Леонид Голубев,[2] владелец самого большого в России металлургического завода. А вон Виталий Малахов, сидит, хозяин «Мeat-city»…

– Где? – вставала в стойку Лера, услышав название известной мясной компании.

– Да вон там, в углу.

– Это с толстухой, что ли? – близоруко щурилась Лера, глядя на чуть полноватую спутницу бизнесмена.

– Ну да, это его жена. И он ее очень любит. О них какую-то историю рассказывают, чуть ли не мистическую, говорят, она его от смерти спасла…[3]

– А вот того, в сером свитере, случайно не знаешь?

– Знаю, почему же. Это Виктор Волошин. Слыхала про риелторскую компанию «АРК»? Так это его фирма.

– Да ты что?! Ну дела! Прикинь, Свет, я через эту фирму все свое жилье в Москве снимала.

Лере трудно было поверить в происходящее. Неужели она действительно сидит в одном ресторане с такими людьми и может даже познакомиться с ними?!

Неожиданно рассеянный взгляд Светланы сделался острым и внимательным. Она вся напряглась и вытянулась в струнку, и Лера невольно обернулась посмотреть, на кого это уставилась ее приятельница.

В мужчине, который только что вошел в зал, на первый взгляд не было ничего особенного. Во всяком случае, ничего такого, что сильно отличало бы его от остальных респектабельных посетителей дорогого заведения. Приятный, но не красавец. По виду – уже за сорок. Шатен, роста выше среднего, подтянутый, чувствуется, что следит за собой.

– Кто это? – вполголоса спросила Лера. Ее не так уж заинтересовал этот мужчина, но очень уж любопытно было, почему Светлана так смотрит на него.

– Расслабься, этот тебе не по зубам! – отвечала подруга.

Слова ее Леру задели, пожалуй, даже обидели. Она не сомневалась, что сегодня на нее клюнет любой – ведь она в этот вечер красива как никогда. Не зря же она надела это атласное платье от Versace за бешеные бабки, в нем ее пятый размер о-го-го как смотрится. А туфли – это вообще произведение искусства, двухцветные, красные с черным. Конечно, нехорошо так думать, ведь Светка ей столько добра сделала, но по сравнению с ней подруга смотрится ну просто серой мышью. Еще этот костюмчик надела, коричневый, неказистый… Да и возраст никакими шмотками, никаким макияжем не скроешь. Хотя в Светлане, конечно, внешность не главное. Вон какая она уверенная в себе – Лере до нее еще расти и расти.

– Думаешь, я не смогу ему понравиться? – надула губки Лера.

Светлана отчего-то засмеялась.

– Понравиться-то как раз можешь. Это пара пустяков. Он смазливых девчонок любит, это вся Москва знает. Но ведь тебе постоянный мужчина нужен…

– А он богатый?

– Астахов-то? Не то слово. Входит в сотню самых богатых людей то ли Москвы, то ли России, сейчас точно не вспомню. Цветными металлами занимается. Живет, конечно, на Рублевке, и за границей недвижимость есть, в Испании и еще где-то… Идеальный был бы вариант для тебя, но…

– Что – но? – напряглась Лера.

– Я ж говорю, не по зубам он тебе. На него знаешь сколько претенденток?

– Вот как…

Заинтересованная Лерка стала присматриваться к мужчине, он как будто почувствовал это и обернулся. Она того и ждала и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась нежной, застенчивой отработанной улыбкой, на которую мужчины велись беспроигрышно. И этот оказался не исключением, улыбнулся в ответ.

– Похоже, я ему понравилась… – победно прошептала Лера.

Светлана не успела ответить. В ту же минуту к столику этого самого Астахова подплыла длинноногая девица в лиловом облегающем платье, расцеловалась с ним и, усевшись напротив, тут же отхлебнула воды из его бокала.

– А вот и подтверждение, – усмехнулась Светка.

– Страшная она, как крокодил, – бурчала Лера, рассматривая спутницу Астахова оценивающим взглядом. – Глазки маленькие, зато нос на троих рос. А помада у нее какая дурацкая, ты видела? Попы совсем нет, и сиськи наверняка силиконовые…

– Вот так и устроена жизнь, – констатировала Света, поигрывая ножом. – Она с силиконовым бюстом – да с ним. А ты с настоящим, да одна…

Лера только что не плюнула с досады.

Каким-то удивительным образом после той встречи в «Весне» они стали вновь и вновь натыкаться на Астахова. Куда ни пойдут – в ресторан ли, в боулинг, на презентацию какую-нибудь, – так через раз на него натыкаются. Один он почти никогда на бывал – всегда с друзьями или деловыми партнерами, но чаще с девицами, все время разными. Лера смотрела на них и бесилась – ну чем она хуже!

– Я вижу, ты всерьез на этого Астахова запала, – сказала ей однажды Светлана.

Лерка пожала плечами. Не то чтобы… Конечно, ей хотелось бы быть на месте этих девиц, ни одну из которых она не считала равной себе по красоте. Но так, чтобы уж всерьез…

А Света тем временем продолжала:

– Ладно уж, помогу твоему горю. Я тут придумала кое-что… Узнала, например, в какую он тренажерку ходит.

– И в какую же?

– В спортклуб «Well-being» на Воробьевых горах. Если тебе так уж невтерпеж, запишись туда. Вдруг что-нибудь и получится…

– Но я даже не знаю, в какое время он туда ходит…

Светлана вдруг улыбнулась:

– Хорошо, что у тебя есть я, правда? Время я тебе узнаю и все, что делать, расскажу. Только уговор – никакой самодеятельности! Сама ты можешь все напортить, и он сорвется с крючка, понимаешь?

– Понимаю, конечно, – кивнула Лера. Разумеется, Светка все знает лучше ее. И если с ее помощью получится закадрить олигарха, то просто грех от такой помощи отказываться.

И получилось ведь, получилось! Не так уж быстро, правда, но на этом настаивала Светлана. «Терпение, Лерусь, терпение. Москва не сразу строилась. А поспешишь – только людей насмешишь». Клюнуть-то на нее Дрюня сразу клюнул – как увидел, что она с тренажером разобраться не может, тут же подошел, помог. Слово за слово, предложил после занятий сходить куда-нибудь, да Лера, как Светлана учила, отказалась – извините, мол, рада бы, да не могу, занята. Ну а после этого здороваться стали, болтать о том о сем, он ей свою визитку дал. Лерка делала все в точности так, как было решено со Светкой, – они накануне каждой встречи планы строили: как себя вести, если так все обернется, а как – если эдак… И после занятий тоже каждый раз разбор полетов устраивали. Света настаивала, чтобы Лера рассказывала ей все до мелочей – что сказал да как смотрел. Так вот вспомнишь – целую политику они вели! Чего только не придумывали… Будь Лерка одна, давно бы уже к нему в постель прыгнула, но Света запрещала, говорила: рано еще, только все испортишь. Один раз Лерка вроде как случайно проболталась про свой день рождения, а он ей цветы принес, огромную охапку роз и подарок – браслетик золотой, красивый до невозможности. Цветы Лера взяла, а браслетик вернула и сказала точь-в-точь по-Светкиному: извини, мол, но такой дорогой подарок принять не могу, буду чувствовать себя обязанной… А в другой раз, когда он ее домой отвез, она как будто ногу подвернула. Эту сцену вообще до мелочей Света продумала, чуть не по секундам все расписала. И получилось!

Когда у них все началось, она уже от подарков не отказывалась. Наоборот – следуя Светиной инструкции, каждый раз, когда он что-то дарил или давал денег, изображала бурную радость.

– Мужчины – как собаки, – говорила Светлана. – Ты же знаешь, как собак дрессируют? Когда хотят, чтобы они что-то сделали, дают им за это сахар. Так и с мужчинами. Он тебе шмотку купит – а ты не просто «спасибо» скажи, но и продемонстрируй, как она тебе понравилась. Ему будет приятно – а значит, захочется дарить тебе что-то еще и еще.

Лере безумно нравилась эта игра. Да и как может не нравиться, когда тебе и одежды полный шкаф накупили, и ювелиркой всю обвесили, и квартиру сняли – шикарную, в центре, с кондиционером, плазмой и джакузи, и с работы разрешили уволиться. Гуляй себе целыми днями, делай что хочешь, покупай что понравится. И всего-навсего, что от тебя за это требуется, – секс да разговоры. Красота!

Абсолютно счастливой она почувствовала себя после встречи в торговом центре под Манежем с Танькой, той самой бывшей закадычной подругой. Та ее сначала даже и не узнала, прошла мимо. Конечно, ведь Лерка теперь была не в тряпье от Черкиза, а в нормальных шмотках, да и красоту навела, из салонов не вылезала. Когда до Таньки допетрило, кто перед ней, она обернулась да как закричит:

– Лерка! Ты, что ли? – и кинулась к ней на шею. Даже неудобно перед людьми стало – все-таки не на рынке, а в шикарном торговом центре.

Танька теперь не показалась такой уж модной и хорошо одетой. Прямо сказать, так себе шмотки на ней, не вот тебе… Зато у подруги, похоже, шок случился.

– Вау, какая ты стала! Я тебя с трудом узнала! У тебя что, дядя миллионер в Америке умер?

– Нет, просто хороший мужчина попался, – торжествующе ответила Лера.

– Да что ты! – ахнула Танька и тут же залебезила: – А у него друга богатого нет случайно? Лерочка, а, солнышко, ну помоги! От меня спонсор ушел к другой бабе, я совсем на мели, не привыкла я на зарплату жить…

Так вот почему она сразу старую обиду забыла и хвостом завертела!

– Нет, не знаю я его друзей, не интересуют они меня, – отрезала Лера. – И вообще, Тань, мне бежать надо, извини!

И удалилась, гордая собой. Хотя потом иногда жалела, что не обменялась с Танькой телефонами. Все-таки та много сделала для нее. Опять же – было бы перед кем похвастаться своей нынешней жизнью.

– Лера Дмитриевна, Лера Дмитриевна, откройте! – раздался писклявый голос за дверью.

– Чего тебе, Оль? – недовольно пробурчала Лера. Надо же было оторвать ее от таких сладостных воспоминаний!

– У Боречки температура никак не понижается, тридцать девять и тридцать девять. Я все-таки врача вызвала…

– Ну вызвала и вызвала. Я-то тут при чем?

– Я думала, вы будете сами разговаривать с доктором…

– О чем мне с ним говорить? Без меня, что ли, не справишься? У меня своих дел куча… – начала было Лера, но осеклась. Пожалуй, прислуга еще сболтнет Андрею, что приезжала врачиха, а хозяйка к ней даже не вышла, – с этих сволочей станется… И тогда нового скандала не миновать. – Ладно, скоро спущусь… – проворчала Лера, нехотя сползая с кровати. Черт бы их побрал! Весь день ей испортили!

* * *

Возвращаясь домой, Лера еще издали увидела коренастую фигуру мужа в светящемся окне. Ходил туда-сюда с Борькой на руках, еще и к окну подошел, ее ждет. Вот так и знала, что он еще не лег, сейчас начнутся нотации и разборки. Кстати, ребенка-то чего эта дура Олька не уложила? Третий час ночи уже! С досады Лерка отвлеклась, неловко вписалась в ворота и чуть не чиркнула боком машины по столбу. Водить она стала недавно, только в начале лета села за руль. К тому времени в гараже уже запылилась новенькая «Ауди» – подарок Андрея на Восьмое марта. От управления машиной Лера особого кайфа не получала, одна нервотрепка, единственный плюс – мобильность и самостоятельность, когда нет водилы, то и следить за тобой, а потом мужу докладывать некому. За лето Андрей отдавал машину в ремонт уже несколько раз – Лера то забор не заметит, то машину припаркованную чиркнет. В общем, «горе-шоферка», как ее называл муж. Горе не горе, но водить водила, особенно после рюмочки чего-нибудь. Лерка как-то случайно, встречаясь со Светкой, забыла, что за рулем, и выпила фужер шампанского, потом спохватилась, да поздно было. Поохала, поахала, да делать нечего, села и поехала. Оказалось – еще лучше: и страха нет, и все получается. С тех пор и стала кататься по вечерам с небольшой дозой спиртного в организме. Вот и сегодня она на дороге дала мастер-класс после выпитой полбутылки вина. Какая глупость, что нельзя ехать за рулем нетрезвой! Куда же еще мотаться на машине, если не на тусовки? Тем более у Андрея полгорода ментов – все знакомые. Как же все-таки ей повезло! Подумав об этом, Лера хихикнула.

Но, судя по тяжелым шагам в гостиной, муж не разделял ее сегодняшней веселости. Даже белокурый Борька – хоть волосами сын пошел в нее – хмуро, предательски-надменно глядел с высоты папиных рук.

– Нагулялась? Ты где была? – раздался суровый голос мужа, но Лере почему-то стало еще веселее.

Ухмыльнувшись, она подошла к Андрею и чмокнула его в щетинистую щеку. Он не увернулся, но и не ответил на поцелуй, только поморщился:

– И алкоголем от тебя за версту прет. А ты сама ехала, Владимира не вызывала. Лер, да что с тобой случилось? Ты вообще понимаешь, что творишь?

– А что я творю? – хамовато спросила Лера, плюхаясь в большое кожаное кресло.

– Ты целыми днями где-то пропадаешь, ребенком не занимаешься…

– А чего им заниматься? Он еще маленький, памперсы меняй да соски мой. Этим и Олька прекрасно может заняться. У нас есть няня. Ну да, задержалась я немного, со Светкой заболталась. Не виновата же я, что у меня есть друзья, а у тебя нет?

– Но Боря сегодня был с температурой, – возразил Андрей железным, на его взгляд, аргументом. – Плачет, до сих пор уснуть не может.

– Ну и что – температура? Есть врачи, есть лекарства. У всех бывает температура, и у меня бывает. Особенно в такие вечера, когда ты по своим блядям мотаешься! – разнервничавшись, сорвалась Лера на крик и вскочила с кресла.

– По… Где я мотаюсь? Как ты разговариваешь при ребенке? – заорал он, но Лерке сегодня и море было по колено.

– Как хочу, так и разговариваю – он все равно не понимает. Думаешь, я не знаю, на каких ты там деловых встречах бываешь как минимум раз в неделю? – бросила напоследок жена и быстрым шагом направилась к спальне.

Андрей остался и простоял так еще несколько минут, после того как утих звук ее каблуков. Борька, почувствовав настроение отца, протяжно захныкал, и Астахов передал его в руки заботливой няне. Спать совсем не хотелось, как тут уснешь? Но и идти следом за женой, чтобы продолжать очередной скандал, тоже не было никакого желания. Последнее время они постоянно ссорились, орали друг на друга. Астахов уже несколько раз чувствовал, что еле сдерживается – такое сильное было желание ударить жену.

Где-то у него был коньяк. Вообще-то врачи строго-настрого запрещали пить, уверяя, что сердце у него и так не в порядке, а алкоголь – прямой путь ко второму инфаркту, но Андрей их особо не слушал. Отыскал в одной из комнат только сегодня откупоренную бутылку, щедро плеснул в бокал, уселся на мягкий ворсистый ковер около камина и задумался. Все в жизни стало не так, как он привык, как хотел, – и совсем не так радужно, как раньше, даже если сравнить с тем временем, когда толком не было денег. Ведь тогда хоть он и пил отечественное пиво и теснился с женой в трехкомнатной квартирке, но был счастлив и все было лучше, чем сейчас. Имелись смысл существования и цели, которые нужно было достигать, жизнь казалась наполненной – событиями, эмоциями, взлетами и падениями, за которыми следовали новые взлеты. А теперь сплошное ощущение вязкого и тягучего, как каучук, болота. «Но как? Как можно было докатиться до этого? – спросил он сам себя и почувствовал, как внутри обожгло болью, как заныли незажившие кровоточащие раны на сердце. – Надо идти спать. Должно быть, я просто много выпил сегодня», – успокаивал он сам себя, но понимал, что дело совсем не в коньяке и не в том, что у Борьки режутся зубы, и даже не в том, что жена пришла поздно и пьяная. Все гораздо сложнее – у него было ощущение, что живет он не своей жизнью, а плывет по течению, и заносит его совсем не туда, куда хотелось бы. У него была отличная биография, прекрасная семья, он гордился этим, а потом… А потом будто кто-то взял, перечеркнул все и написал по-новому. И все вроде неплохо, но пропало самое лучшее, самое светлое, самое дорогое – Люда. Бывшую жену он теперь постоянно видел во сне, в сладостном, мучительном сне, в котором хотелось остаться навсегда. Как же получилось, что он предал ее? Ее, которую так долго искал? В его жизни было немало женщин, но все делились на два класса: Люда и остальные. Те были случайными, мимолетными и незначимыми – она одна оставалась постоянной. И когда он, даже вернувшись домой после очередного оттяга с какой-нибудь длинноногой моделькой, называл жену «единственной», то, по большому счету, не врал.

Астахов знал Люду с детства, и ему казалось, что уже тогда он любил ее. Они познакомились, когда им было лет по шесть. Люда жила в подмосковном городе Электросталь, в том же дворе, что его бабушка, к которой Андрея всегда привозили в перерывах между заграничными поездками. С самой первой встречи ему понравилась эта девчонка: смешная, кучерявая, бегавшая по двору, она выделялась из толпы подруг и показалась ну просто удивительно красивой. И такое вдруг странное чувство заполнило его всего изнутри, что и словами не описать. Он даже растерялся и специально наехал на нее велосипедом – новеньким, блестящим и, между прочим, импортным. Уже в шесть лет Андрей осознал, что имеет намного больше, чем другие, и не упускал случая прихвастнуть перед приятелями вещами несоветского производства или небрежно уронить в разговоре: «А вот когда я в Италии…»

Но Люське, похоже, не было дела ни до Италии, ни до велосипеда, ни до его хозяина.

– Совсем, что ли, дурак? Смотри, куда едешь! – огрызнулась Люся, а он, даже не взглянув, поехал дальше.

Вдогонку ему залаял пес, и сердце напряженно замерло – совсем он забыл о ее мраморном красавце-доге. А ну как набросится сейчас?

– Бас, иди сюда! На дураков не обижаемся! – отозвал собаку все тот же звонкий голос, и Андрей почувствовал угрызения совести – зачем на девчонку наехал? Ей больно, наверное, было. Крутиться там дальше не стал, пошел домой. Еще, не дай бог, укусит псина. Она может, с такой не страшно ни в каком доме быть, ни в каком дворе гулять. Андрей давно просил родителей завести щенка, но папа ни в какую не соглашался, да какие там питомцы при их кочевой жизни!

Из первых своих шестнадцати лет Андрей провел в России в сумме не более пяти. Родители работали во Внешторге, мотались по загранкам: то Италия, то Швейцария, то снова Италия. Тогда это, правда, считалось круто. Московские приятели завидовали Андрею: ну еще бы, по тем временам даже их скромная трехкомнатная квартира считалась хоромами. Но он-то знал, как живут нормальные люди, повидал на Западе квартир и частных коттеджей. И потому первым делом, как только его фирма стала давать прибыль, обзавелся нормальным домом, в две тысячи квадратных метров. И обожал его. Раньше. А теперь? Астахов поднял голову и посмотрел вокруг. Все яркое, помпезное, суперроскошное, все не просто говорит, а буквально кричит о богатстве – Лерка распоряжалась. Когда она дом обставила, созвали знакомых обмыть ремонт, показывали дом, его молодая супруга чуть не про каждую вещь сказала, сколько она стоит. Друзья вежливо улыбались, а потом Астахов случайно услышал, как одна гостья шепнула другой: «Цыганщина!» А та ответила: «Ну а что ж другого ждать от деревенщины, когда из грязи да в князи?» Андрей тогда внимания на это не обратил, махнул рукой на бабские пересуды. А теперь…

Он подошел к оставленной на столе бутылке и подлил себе еще. Отпил, прошелся по гостиной, описав круг и присматриваясь ко всему, словно искал чего-то. Уютно, тихо, только трещит огонь в камине. Слишком тихо, раньше так не было. Он сел на диван, отчего кожа приятно скрипнула и тепло обхватила ноги. Несколько капель коньяка упали и мгновенно окрасили диван в двух местах.

– Черт! – выругался он, но даже не пошевелился, чтобы вытереть. Вокруг рушится мир, его жизнь катится куда-то кубарем, а он будет думать о какой-то мебели? Водя пальцем по бледно-сукровичной жиже, он пытался написать на белой поверхности «Люся». Прямо как тогда, в третьем классе, томимый сердечной мукой, он коряво нацарапал на стене подъезда: «Люся, я тебя люблю!» О чем он тогда думал? Чего хотел? Просто выразить словами то, что было внутри. Может, думал, станет легче? Уже не вспомнить, только если и стало, то ненадолго: мама, когда приехала, заметила надпись и узнала почерк – надо же было ей догадаться, ведь и накорябал не ручкой, не мелом, а ножиком. Родители заставили красить стену, хорошо, Серега, сосед, помог.

В комнате стемнело так, что даже коричневые разводы от коньяка с белоснежным диваном погрузились в сумерки. В камине огонь отплясывал танец грусти, все, кроме него и Астахова, были погружены в сон – даже этот большой холодный дом, даже Борька, проплакавший весь день напролет. Поежившись, Андрей снова задумался о первой жене…

Все детство он был влюблен в Люську. Но не сплошь, а периодами. Когда не жил у бабушки, то вроде бы как забывал о ней, а как приезжал – так снова втрескивался по уши. Так было и в шесть лет, и в девять, и в тринадцать. Потом они надолго уехали в Италию, а по возвращении Андрею уже некогда было ездить в Электросталь – сначала поступление в вуз, потом учеба. Но на первом курсе, в каникулы, все-таки выбрался к любимой бабушке – тут-то Люся и встретилась ему вновь. Столкнулись случайно, в булочной. Он вошел в магазин и занял очередь и вдруг посмотрел на впереди стоящую девушку в клетчатом пальто и почувствовал, как дрогнуло сердце. Нет, она не повернулась к нему, ничего не сказала – он не слышал ни голоса ее, не видел ее глаз, это было на подсознательном уровне, словно встретились две души.

– Одну буханку черного, пожалуйста, – тихо обратилась она к продавщице, и земля вдруг пошатнулась. Она взяла хлеб, положила его в сумку и направилась к выходу. «Уйдет, сейчас уйдет, и я ее опять не увижу!» – промелькнуло в голове, и он, еще не сообразив, что скажет, побежал за ней.

– Девушка! – крикнул почти с отчаянием. Люся удивленно посмотрела в его сторону. Золотистый локон выбился из-под шапочки, она сдула его и заправила обратно. – Извините, вы ведь Люся? А я – Андрей Астахов.

– Андрей Астахов? – она наморщила лоб, силясь его вспомнить. – Не помню. Вы из какой школы?

– Да не из какой! В смысле – я в Москве учился, а сюда к бабушке приезжал. Она в одном дворе с вами живет.

– Что-то припоминаю… У вас… У тебя еще велосипед был такой классный.

Он проводил ее до подъезда и узнал, что Люся тоже учится в институте, в Москве, на заочном. Что мраморный дог умер четыре года назад и это было большим горем для всей семьи. А еще – что Люся встречается с кем-то, давно и серьезно.

Еще, наверное, неделю, если не больше, Астахов злобно отмахивался от золотистого локона, преследующего память. И вот ведь незадача – девчонок вокруг не счесть, были у него к тому времени уже подружки, не одна и не две, многим нравился симпатичный парень из обеспеченной семьи – а запал в душу этот проклятый локон…

Прошло лет десять или чуть меньше. Бабушка умерла, нужно было навести порядок в ее квартире, может быть, забрать что-то из вещей – и Андрей решил поехать вместе с матерью в Электросталь. Этакая ностальгия его повела, желание вернуться в город детства, первой влюбленности. Иногда, нечасто, он был склонен к подобным сантиментам – разумеется, только в личной жизни, ни в коем случае не в делах. К тому времени Андрей был уже состоявшимся бизнесменом, владел компанией, пусть она и не была столь раскручена, как сейчас. А вот жениться к двадцати девяти годам еще не успел – не до того как-то было, бизнес все время отнимал. Спасибо отцу и его окружению – наблюдая за ними и слушая их разговоры, Андрей с детства понял, каким надо быть и как действовать, если хочешь добиться успеха. Работать нужно двадцать четыре часа в сутки, это обязательно. Всякие сантименты и сопли тут неуместны, моральные принципы и прочие книжные заморочки типа жалости и сочувствия – тоже. Хочешь достичь своей цели – иди по трупам. Что Андрей и делал, как в переносном смысле, так и в буквальном. Время такое было, криминальное, «лихие девяностые», как сейчас говорят. Позже в большом бизнесе методы несколько изменились, стали более цивилизованными. А суть осталась прежней. Если ты не сожрешь – тут же сожрут тебя, никуда от этого не денешься.

Приехали они с матерью в Электросталь на машине, тогда у него был серебристый «Шевроле». Мама принялась перебирать старые фотографии и плакать, а он вышел прогуляться и от нечего делать завернул в булочную на первом этаже, решил купить газировки и встал в конец небольшой очереди.

– Одну буханку черного, пожалуйста, – вдруг прозвучало у кассы, создав у него полное ощущение дежавю.

Да, это действительно была Люська! Выглядела она неважно, похудела, осунулась, но он все равно сразу узнал ее.

Все как тогда – взяла хлеб, сунула в пакет и, ни на кого не глядя, направилась к выходу.

– Люся! – окликнул он.

Она остановилась, взглянула, ахнула…

Он снова, как и много лет назад, проводил ее до подъезда. Пока дошли, она успела рассказать ему о себе. Институт окончила, но хорошую работу не нашла, пришлось устроиться тут же, в Электростали, на почту. Замуж пока не вышла, живет все там же, с родителями и братом в двухкомнатной квартире, а брат еще и собирается жениться, девочка хоть и неплохая, но у нее ни кола ни двора… Астахов послушал все это и предложил Люсе пойти секретарем к нему на фирму. Она обрадовалась, но и испугалась немного.

– На фирму? А я факсы отправлять не умею.

– Ничего, я тебя научу, – пообещал он. – Дело нехитрое.

Через восемь месяцев они поженились.

Бокал снова опустел, и Астахов подлил еще коньяка. Бутылка, которую он только сегодня откупорил, уже почти пуста, а завтра с утра у него важная встреча… Глаза начинали слипаться, пора было уходить из этой вычурной гостиной, где на него нахлынули сладостные воспоминания, в которых, казалось, он растворялся и снова ощущал вкус далекого счастья.

Первые годы и впрямь были очень счастливыми. Сначала налаживали быт, строили дом, потом решили, что пора и детьми обзаводиться. Родился Ванька, когда он немного подрос – Надюшка. Оба белобрысые и голубоглазые – как Люся. Она хорошей матерью была, чуть не все время с детьми проводила, хотя, конечно, и тогда у них были няни. Не то что Лера…

От воспоминания о нынешней жене стало совсем муторно. Снова закололо сердце, и Астахов решил – все, пора спать, хватит перемалывать ушедшее, только душу травить. Покачиваясь, нетвердой походкой пошел на второй этаж, где, поколебавшись между двумя спальнями, выбрал пустую, с большой холодной кроватью, в которой уже несколько ночей он спал один.

Паршивое настроение и ощущение пустоты внутри никуда не делись и утром. В семь часов проснулся он от назойливого будильника, а не от нежных поцелуев жены. Принял душ и позавтракал приготовленной Дарьей стряпней, хотя предпочел бы обычную, пусть даже пригоревшую яичницу и чашку кофе, сваренную супругой. Лера, разумеется, еще спала. Борька, к счастью, тоже.

Астахов спустился вниз, обулся, надел плащ. Никто не проводил его, не поцеловал перед работой, не пожелал удачного дня, лишь лысоватый Владимир, водитель, что-то пробурчав, встретил у ворот и передал ключи от машины.

Мысли о погибшей семье преследовали всю дорогу до Москвы. Глядя на извилистый поворот Рублевского шоссе, он в который уже раз думал: «А что испытали они, когда машина вдруг полетела с обрыва? Успели ли дети испугаться? Закричали или просто оцепенели? Какой была последняя мысль у них?» Эксперты сказали, они совсем не мучились, у всех троих (вернее, у четверых – с ними был еще водитель, главный виновник происшествия) мгновенная смерть. Наверное, это должно успокоить, но почему-то совсем не становилось легче. Сколько раз за этот год он клял себя за то, что не был рядом, за то, что не он сидел за рулем. Если бы наплевал на все и поехал с ними с самого начала лета, все было бы по-другому. Он бы тщательнее проверял прислугу, ни за что не взял бы на работу этого наркомана-водителя – ну и что, что тот говорил по-русски и имел хорошие рекомендации! Да, конечно, о тайной склонности этого водителя никто не знал, все открылось только после его смерти, когда в вещах нашли наркотики. Но этот гад посмел сесть за руль под кайфом! И как только Люся этого не заметила? Хотя она такой наивной была, такой неприспособленной к жизни… Могла и не понять ничего. Естественно, что даже спустя год Астахов люто ненавидел покойного водителя, будь тот жив – собственными бы руками его растерзал. Но терзать уже было некого…

Ну почему, почему он не приехал на несколько дней раньше?

Астахов давно уже пытался в бизнесе отойти в сторону. Не то чтобы совсем забросить компанию – упаси боже, – просто немного развязать себе руки, переложить работу на ответственных и верных людей. Поначалу делал ставки на Мишку. В конце концов, работают они вместе почти с самых истоков, он парень неплохой и толковый. Но жидковат, а главная беда – слишком импульсивен, эмоционален, сгоряча может и дров наломать. Подумав-то, примет верное решение – вот только подумать не всегда успевает…

Так что на Мишку полностью положиться было нельзя – а жаль. Очень хотелось бы освободить немного времени, чтобы больше отдыхать и чаще бывать с Ваней и Надюшей. В детях Астахов души не чаял. С ними и поиграть интересно, и просто поговорить. Часто после завтрака совсем не хотелось уходить из дома, он все оттягивал, оттягивал утро до последнего, пока водитель уже сигналить не начинал. Для чего работать? Чтобы отдыхать, чтоб наслаждаться жизнью, в том числе и своей ребятней, пока им интересен отец. Вырастут – и вылетят из гнезда, потом только сожалеть, подсчитывая упущенное время. Нет, надо общаться с ними как можно больше. Тем более к тому времени на фирме все было уже отлажено и не требовало его постоянного присутствия. Особенно с тех пор, как у него начал работать Вдовин. Женю он переманил к себе с огромным трудом, можно сказать, за уши тянул, но нисколько об этом не жалеет. Таких толковых людей днем с огнем не сыщешь.

Андрей обладал чутьем на хороших работников – наверное, именно благодаря этому умению и процветала его компания «Глобал Трейн». Как-то, около трех лет назад, одна мелкая фирмочка, которую они в расчет-то никогда не брали, вдруг резко поперла вверх и за какой-то год увеличила свои обороты, что называется, не в проценты, а в разы. Естественно, в компании Астахова этот факт не оставили без внимания, навели справки и выяснили, что подобный успех – во многом заслуга нового директора по развитию, некоего Евгения Вдовина. Андрея эта фигура сразу заинтересовала, он дал команду навести об этом человеке справки и узнал, что конкуренты отыскали Вдовина на Урале и пригласили работать в Москву. Там, на Урале, репутация его была отнюдь не безупречной – но все, что он делал, характеризовало его как человека исключительно ловкого и предприимчивого. Когда пахло выгодой, Вдовин не церемонился с людьми, но оно и понятно – это бизнес, ребята, а не богадельня.

Некоторое время Астахов наблюдал за Вдовиным и все сильнее укреплялся в решении, что тот должен работать на него. Передал предложение через кадровую службу – и неожиданно получил отказ. Это Астахова задело – он не привык слышать слово «нет» ни от женщин, ни от сотрудников, пусть даже потенциальных. И решил встретиться лично.

Вдовин оказался весьма интересным человеком. Даже внешне. Вроде бы невысокий и не то чтобы не красавец, скорее наоборот – страшноват, но при этом настолько притягателен, такой сильной харизмой обладает, что невольно подпадаешь под его обаяние. Начнет говорить – заслушаешься, речь красивая, складная, и с юмором все в порядке. «Женщины наверняка от него без ума!» – не без зависти подумал Астахов уже минут через пять после начала встречи.

Личная встреча и долгий, в несколько часов, разговор еще больше укрепили его представление о деловых качествах Вдовина. Но от предложения перейти в компанию Астахова тот вновь отказался, мотивируя тем, что это было бы с его стороны просто непорядочно. Владелец фирмы, где тогда работал Вдовин, привез его в Москву с Урала, помог устроиться в столице – и если Евгений сейчас же, по прошествии года, уйдет, он поступит некрасиво. Андрей выслушал и вынужден был согласиться. Нетипичная позиция, что говорить, но явно внушающая уважение.

С тех пор они увиделись еще несколько раз – и как-то само собой вышло, что стали приятелями. За несколько месяцев они очень сблизились и не раз вместе отдыхали – то в сауне, то в бильярдной, то в боулинг-клубе. С Женей было интересно, он много путешествовал, и у него всегда находилось что рассказать. Слушая его, Андрей все думал: вот человек живет полной жизнью, не то что он. Торчит круглый год в пыльной Москве да на Рублевке, горбатится на работе, если куда и выбирается отдохнуть, то на одни и те же курорты, где всего-то развлечений, что днем купаться, а вечером коктейли пить. А Женя и в Японии побывал, и в Индии на слонах катался, и по Амазонке сплавлялся, и в Африке охотился… Нет, надо и ему, Астахову, обязательно последовать его примеру. Построить дом где-нибудь на Карибах, ну или хотя бы в Испании, и два раза в год минимум летать туда на пару месяцев жить. И детям хорошо, и им с Людкой разнообразие.

Спустя год-полтора Андрей все-таки добился своего, заполучил Вдовина к себе. Для этого пришлось подмять под себя и уничтожить ту фирмочку, в которой он работал, – но это было делом привычным. Мишка Вдовина невзлюбил с самого начала. Как же он злился, когда узнал, что Женька теперь будет работать у них, – никогда Астахов его таким не видел. Зашел к нему в кабинет, сел, вроде спокоен, а у самого желваки ходуном ходят. Заговорил – голос дрожит, глаза бешеные:

– Андрюха, что же ты делаешь? Сколько пацанов у нас толковых, а ты начальство с улицы берешь? Что за фигня?

Астахов предвидел это – дело понятное. Мишка, хоть и проработал с ним уже много лет, был и оставался наемным работником. Пусть Андрей и выделил ему долю от прибыли, но эти два процента его явно не устраивали. Хотелось большего – стать полноправным совладельцем. Однако получалось, как в том анекдоте: съесть-то он съест, да кто ж ему даст? Разумеется, появление на горизонте такой опасной фигуры, как Вдовин, не могло не насторожить Мишку.

– Миш, все под контролем, этот человек – то, что нам нужно, вот увидишь, – спокойно отвечал Астахов.

– Да разве нам кто-то нужен? Опомнись, Андрюх! У нас все отлично, замечательный персонал. О чем ты?

– О чем я? – повысил голос Астахов. – Неужели мне тебе объяснять, как я устал от постоянных разногласий и споров с такими, как ты?

В горле Михаила что-то забулькало, заклокотало, захрипело. Андрей даже подумал, что он подавился, но приятель, выдохнув, спросил спокойнее:

– Какие у нас с тобой споры? Что ты выдумываешь?

– Мих, мы оба знаем, что я не выдумываю. Какие? Ну, например, тот фуршет с итальянцами, когда ты чуть не набил Лоренцо морду. Лоренцо – человеку, к встрече с которым мы с тобой полгода готовились, на которого большие ставки делали.

– Да, но он оскорбил нас. Как напился, так начал. Сколько он всякого говна про нас, русских, наговорил – и алкоголики мы, и тунеядцы! Ну не стерпел я такое слушать…

– Во-первых, он сделал это в мягкой форме, а во-вторых, надо быть выше этого. Да и вообще, это не единственный случай. Я понимаю, горячий ты человек, но мне надоело после тебя дерьмо вычерпывать. Пришло время отдать то, что ты не тянешь!

Андрей и сам не заметил, как его занесло. В итоге оскорбил Мишку так, что тот хлопнул массивной дверью, даже не дослушав. Астахов уже через несколько минут остыл и осознал, что погорячился. Вот только сказанного уже не изменить, и разговор этот с тех пор воздвиг между ними непробиваемую стену. Один раз только после того были они по-настоящему близки: когда рыдали на могиле Люси и детей. Мишка к ним домой часто заходил, даже, как подозревал Астахов, неравнодушен был к Люде. Но то чувство возвращения прежней дружбы, возникшее на похоронах, промелькнуло и прошло. Лерку Мишка совсем не принял, не понравилась она ему. Астахов уж ее и подговаривал, чтоб держалась поласковее с ним, подобрее. Она как кошка вокруг него ходила, ресницами своими длиннющими хлопала – не помогло. Всякий раз, как начинал Андрей о своей новой семье говорить, Миша тему менял или вообще поднимался и уходил. Раньше он в семье Астахова был частый гость, а как женился Андрей на Лере, Миха даже звонить на домашний телефон перестал, только на мобильник и исключительно по делу.

А в делах он стал требоваться все меньше, благодаря хорошей организации и работе Вдовина. Тот въехал в ситуацию быстро и уже спустя пару месяцев стал правой рукой Астахова и незаменимым человеком в компании. С его приходом в работе начался новый этап, и именно тогда, как сейчас понял Андрей, он отдалился от семьи. Не из-за Леры это случилось, а пораньше. Помнится, тогда дома его все стало раздражать и напрягать – Люда затеяла перестройку дома, капитальный ремонт затянулся, и с этой своей бесконечной стройкой она стала нервной и беспокойной. И, что самое неприятное, постоянно грузила его своими проблемами, вернее, даже того хуже: сначала кричала «сама, сама!», а потом, наломав дров, бежала к мужу. Взять хотя бы историю с таджиками. Наняла каких-то бестолковых – по-русски не говорят, делают все кое-как, то помещения перепутают, то не там арку слепят. Когда на Астахова еще и Федеральная миграционная служба наехала, он плюнул, таджиков разогнал (не заплатил им, разумеется, за что платить-то?) и начал все заново, обратившись к знакомым: в строительную компанию «СТК», к Стасу Кириллову,[4] и к лучшему дизайнеру Москвы Олегу Игнатенко.[5] Те прислали своих людей, и работа пошла. Но сколько они с женой ссорились тогда, сколько сил и нервов потратили! Знала бы Люська, что ей толком и пожить в этом новом доме не удастся, не стала бы так суетиться…

А Ванька? Если бы сам Астахов знал, что сына скоро не станет, разве так вел бы себя с ним? Но у Ивана как раз все эти подростковые заморочки начались – наглеет, дерзит, то не хочу, это не буду, вы, взрослые, ничего не понимаете, а я один самый умный. Андрея это бесило, орал на сына, случалось, что и по шее давал. Люда, противница насилия, вступалась – и опять скандал начинался. Вот и кончилось дело тем, что Астахов старался бывать дома как можно реже. Отдыхал с Женей или один, девиц менял как перчатки. Но приходишь домой под утро после пьянки или ночи с красоткой в отеле – а там она, Люся. И молчит, только смотрит так страдальчески и с укоризной. Как же он в эти моменты злился! Только теперь понял, что злился-то на себя, но тогда казалось – что на нее. Видеть жену не мог без раздражения. За последнее время она подурнела, сильно располнела, талии вообще нет, вокруг глаз морщинки. Как-то раз Андрей ей посоветовал себя в порядок привести, какие-нибудь косметические операции сделать – обиделась, заплакала и два дня с ним не разговаривала. Секса между ними на тот момент уже давно не было. Люся и раньше-то, по молодости, пылким темпераментом не отличалась. Воспитание, что ли, не давало ей раскрепоститься… Даже в лучшее их время Астахов догадывался – не получает она удовольствия от близости, только притворяется. Потому-то он и начал на сторону ходить. А она, похоже, только рада была, что он к ней меньше приставать стал.

Конечно, Лера на ее фоне выглядела ну просто мечтой мужчины, с ее-то сексуальностью и полной раскрепощенностью. С ней можно было хоть так, хоть этак – и все ей нравилось. Да и сама то и дело что-то предлагала, насмотрится порнушки – и к нему: Дрюнь, а давай попробуем? Он, ясное дело, не отказывался.

И все-таки Люду он любил, несмотря на Леру и всех остальных девиц, несмотря на все передряги дома. Любил искренне и оставлять не собирался. И детей обожал, никогда не хотел причинить им боль, которую испытывают при разводе родителей. Ему ли было этого не знать – у самого родители расстались, когда они последний раз из Италии вернулись. Андрей тогда уже студентом был – и то страшно переживал, когда отец бросил маму и к молоденькой соске ушел. А уж в детском возрасте подобное, наверно, вообще непереносимо…

Он и сам не понял, когда обычный флирт превратился в настоящий роман, закончившийся женитьбой. Лера ему сразу понравилась, когда он ее впервые увидел в спортзале. Точь-в-точь в его вкусе – высокая, грудастая, с тонкой талией. Не девушка, а конфетка, тем более что настоящая блондинка. Астахов всегда был неравнодушен к блондинкам и запросто мог отличить натуральную от крашеной. А эта даже чем-то на Люсю молоденькую похожа была. Личико, правда, попроще, без избытка интеллекта – но и посмазливей. Была она тогда в ярко-розовом спортивном костюме, бросавшемся в глаза и отлично подчеркивавшем все достоинства ее фигуры. Когда она разлеглась на тренажере, раскинув в стороны длинные ноги, и заколыхала грудью, у Астахова тут же потеплело внизу живота.

Позже Лерка рассказала, что оказалась в клубе совсем случайно – клиентка купила на три месяца абонемент, а сама улетела за границу, вот и предложила ей позаниматься, чтоб деньги зря не сгорели. Лера и пошла, хоть и далековато от работы, а от дома тем более. У самой, конечно, не хватило бы денег на такой клуб. Да и не нужен он ей был, по большому счету. И без того красива, а в спортзале не занималась, а только мучилась. Андрей поневоле с нее глаз не сводил, все ему казалось, что вот на этом снаряде она точно надорвется – до того казалась хрупкой и нежной эта девушка. И все же до чего она хороша, особенно в тех обтягивающих шортиках и коротенькой маечке. Острое желание мешало не то что заниматься, а даже дышать. Конечно, он при первой же возможности подошел к ней.

– Похоже, у вас проблемы? – спросил, указывая на тренажер.

– Ой, а вы мне правда поможете? – зазвучал ее чувственный, нежный голос. – Мне нужно снять отсюда лишний груз, а я что-то никак не разберусь…

– Да, конечно. Ого, сколько у вас тут понавешано, около восьмидесяти килограмм… – усмехнулся Астахов.

– Правда? А я уже минут пять пытаюсь поднять… – засмеялась девушка в ответ.

– Вы здесь впервые? – спросил он, обдумывая, какую нагрузку ей оставить.

– Да… Решила сбросить лишний жир, – улыбнулась Лера, и Андрей невольно вновь окинул взглядом ее фигуру. Хороша!

Так и завязалось их знакомство. Сначала он решил, что перед ним обычная охотница за богатыми мужчинами, которых всегда полно в тренажерках, дорогих клубах и тому подобных местах. Но когда она несколько раз подряд отклонила его предложения провести время вместе, он понял, что ошибался. Особенно уверился в этом, когда случайно узнал, что у нее день рождения, и подарил золотой браслет. Вернее, попытался подарить, потому что она его не взяла. Сказала: «Извини, но не хочу чувствовать себя обязанной». Ему тогда почему-то вспомнился первый разговор с Вдовиным, когда тот заявил, что не считает себя вправе бросить своего работодателя. Андрей тогда подумал, что, видимо, в провинции еще сохранились представления о порядочности – а в Москве их уже днем с огнем не сыскать. И усмехнулся только.

Довольно долго они общались лишь по-приятельски. Ему нравилось болтать с Лерой, она больше слушала, чем говорила, и искренне интересовалась собеседником, а это качество Астахов в женщинах очень ценил. У них нашлось на удивление много общего: например, она любила футбол. Нечасто встречаешь женщину, которая интересуется чемпионатами. Люда, так сразу губы надувала, стоило ему включить игру по телику. А Лера все матчи знала, все его взгляды разделяла.

Однажды она все-таки позволила ему отвезти ее домой. Но когда он подкатил к обшарпанной пятиэтажке постройки хрущевских времен и шутливо произнес: «Ну все, приехали. С тебя пятьдесят баксов!», не поддержала игру, не пригласила на кофе, а лишь поблагодарила и поинтересовалась:

– Обратно-то найдешь дорогу из этой глухомани?

– Конечно! – он хлопнул ладонью по GPS-навигатору, встроенному в переднюю панель.

– Тогда пока. Спасибо тебе большое, ты настоящий друг.

Чмокнула его в щеку и упорхнула.

Ее стройная фигурка в красном коротком плаще удалялась, а он думал: что, черт возьми, между ними происходит? Он крупный бизнесмен, состоятельный человек, на нем девчонки гроздьями виснут! А эта продавщица из бутика им даже не интересуется… И вместо ночи любви ему приходится ехать домой, к вечно обиженной и вечно раздраженной жене.

В тот вечер они особенно сильно поругались с Люсей. Из-за чего, он уже не помнит, но скандал был жуткий, даже детей разбудили. Они не вышли, притихли у себя. Может, закрывали головы подушками, чтобы не слышать все это, – кто теперь знает, о чем думали… Только не спали точно, потому что потом, поднимаясь к себе, Андрей услышал, как всхлипывала в своей комнате Надюшка. Услышал – но не вошел, не сказал дочке ничего ласкового, ободряющего. Просто сил не было.

Еще несколько раз он отвозил Леру домой, и все было так же – до тех пор, пока она ногу не вывихнула. Астахова всегда удивляло, как она ухитряется ходить на таких огромных каблучищах, сантиметров пятнадцать высотой, не меньше. И вот – доходилась. Он уже машину разворачивал, когда глянул в зеркало – сидит на корточках около подъезда. Выскочил, а она чуть не плачет – вся дрожит, идти не может. Андрей на руках ее до пятого этажа донес, даже не заметил расстояния. Голова закружилась, как у пьяного. Только и помнит сладковатый запах ее парфюма, ее горячее дыхание да стук собственного сердца. А потом этот страстный поцелуй на пятом этаже. Он даже позабыл, что девушка все еще у него на руках, – такая она была легкая, невесомая. И свершилось то, чего он хотел, о чем мечтал уже больше двух месяцев. В постели Лера была великолепна – давно у него такого классного секса не было. И все – закрутилось, завертелось…

Бедная Люся, что пережила – ведь с той поры еще реже стала она его видеть, все чаще он приходил глубокой ночью и старался проскользнуть в кровать незамеченным, ни о чем не расспрошенным. Она чувствовала все, поначалу ругалась, ворчала, а потом словно сдалась – и только изредка ловил на себе Астахов ее вопросительный взгляд. Однажды, правда, спросила вдруг ни с того ни с сего:

– Андрюш, у тебя другая женщина?

Он даже вздрогнул. Вот ведь чудеса – раньше, когда у него этих «других женщин» целый легион был, жена подобных вопросов не задавала. А как заинтересовался одной – так вот тебе и раз.

– Нет, что за бред ты несешь? – Какой бы правдой это ни было, объясняться сейчас ему совсем не хотелось. Не время, да и вообще, Лера, конечно, классная, но не настолько, чтобы разбивать из-за нее семью.

– Прости, показалось. Мы давно уже не занимались любовью, ты не интересуешься мной…

– Глупенькая, – он притянул к себе супругу и поцеловал. – Просто устаю на работе. Ты – самая лучшая и единственная. Я тебя очень люблю!

Люблю… Как же мало в последнее время он дарил ей вот таких моментов, как мало говорил нежных слов, как мало уделял внимания. Он купил землю в Испании и строил там дом. Строил дом, а вырыл могилу всей семье. А Лера? Ее он любил? Нет, конечно, нет, это была страсть, пыл, жар – все, что угодно, но не любовь. Она великолепная любовница, она подарила ему Борю. И он бесконечно благодарен ей за то, как все вышло сразу после гибели его родных, за то, что она оказалась тогда рядом. Если б не Лера, не ее понимание в тот ужасный момент, не эта весть о беременности, он наложил бы на себя руки, он не выдержал бы, это точно. Только вот до семьи Лера не доросла еще – ребенком мало занимается, домой приходит под ночь, на уме одни клубы да шмотки. Глупая она еще, зеленая совсем, молодая, не знает жизни, но разве это ее вина? Зря он на нее срывается… Честно признаться, он и сам во многом виноват. Не стоило завязывать с ней длительные отношения и что-то обещать…

После того как они стали любовниками, Андрей почти все свое свободное время проводил с Лерой – или в постели, в ее новой квартире на Таганке, которую он снял для нее, или на тусовках. Она обожала светскую жизнь, все эти презентации, вечеринки, модные премьеры – все то, от чего Астахов раньше был далек, все никак руки, вернее, ноги не доходили. Первое время это внесло в его жизнь новую струю, добавило ощущений, разнообразия. А потом стало надоедать…

Многое вспоминалось Астахову, пока он ехал к себе в офис. Как каждый день мучил Люсю, как предпочитал ей другую женщину и совсем не замечал ее попыток примириться. Вот однажды, в такой же серый пасмурный денек, он встал, чтобы поехать на деловую встречу. Люся уже проснулась и хозяйничала на кухне. Очень не похоже на нее – обычно приготовлением пищи занималась Дарья, и Андрей решил, что жена просто развлекается от скуки. Вскоре запахло картофельными драниками – давно забытым, но когда-то его любимым блюдом. Раньше, в давние времена, когда у них еще не было прислуги, Люся частенько его баловала такими.

– Ты уже встал? Иди завтракать, – улыбнулась она и стряхнула муку с фартука. На ней была ярко-желтая кофта с оранжевыми подсолнухами, такая солнечная, праздничная, очень ей шла. И прическа новая, и в лице что-то изменилось в лучшую сторону – видимо, побывала накануне в салоне красоты. И настроение у жены такое приподнятое, будто и не было всех этих недомолвок и скандалов.

– Ого, это я удачно зашел, – пошутил он и присел за стол.

– Тебе со сметаной или с маслом?

– Со сметаной. А что, у Дарьи сегодня выходной? Некому готовить?

– Нет, просто решила немного тебя побаловать… – Она наклонилась к нему так близко, что он почувствовал ее дыхание, и любимый золотистый локон скользнул по его щеке. В этот момент, глядя в голубые глаза супруги, Андрей подумал: «Все-таки она до сих пор еще хороша. И такая своя, такая родная…» Ему даже захотелось покаяться перед нею, сказать что-то теплое, нежное, пообещать никогда больше не причинять ей боль. Но в этот момент гурьбой с лестницы повалила ребятня.

– Доброе утро, пап! – радостно прокричал бегущий к матери Ванька. – Ух ты, мама блинчики жарит!

– Ура! И я хочу! – вслед за ним неслась Надюха.

Момент был потерян, да и желание поговорить – тоже.

– Ладно, мне пора ехать, – сказал он, быстро доев и посмотрев на часы.

– Да, конечно, – в ее голосе слышалось разочарование. Но может, она просто устала от готовки с непривычки.

Чмокнув жену и детей, Андрей вышел из дома. Он добирался по пробкам больше двух часов – нервный, злой, напряженный. Да как тут расслабишься, когда вереница машин не движется ни в одну сторону и ты вынужден столько времени дышать выхлопными газами и слушать неестественно бойкий голос ведущей радиостанции. На подъезде к Окружной ему позвонил Вдовин, но тут сквозь их разговор стал пробиваться другой звонок – от Люси. Постоянное монотонное пиканье ожидающего вызова не давало нормально говорить с Вдовиным.

– Жень, я тебе перезвоню, – пообещал наконец Астахов. – А то у меня Людка на другой линии долго висит, видно, чего-то хочет.

– Только ты побыстрее, дело-то срочное, – попросил тот.

Пообещав уложиться в пару секунд, Андрей почти проорал жене:

– Алло! Что тебе?

– Андрюш, ты так быстро ушел, я хотела спросить у тебя… – после недолгой паузы начала она.

– Ну? Говори быстрее, я вообще-то за рулем! И Вдовин ждет звонка.

– Может, сходим куда-нибудь сегодня? В кино или в ресторан? Без детей. Давно нигде не были. Ты все время работаешь…

Сегодня… Оно, конечно, и стоило бы согласиться, но в тот вечер они с Лерой должны были идти на премьеру нашумевшего фильма.

– Сегодня никак не могу, – хмуро ответил он. – Вечером деловая встреча, это надолго.

– Тогда, может, завтра? – не унималась она. – На завтра у тебя какие планы?

– Да черт его знает! Я сейчас в пробке торчу, вообще ничего не соображаю, – он, как мог, постарался смягчить интонацию. – Давай сделаем так – я приеду на место, посмотрю у себя в органайзере, выберу день и тебе перезвоню, хорошо?

– Хорошо, не буду отвлекать, извини, – прозвучало в трубке.

До места он в тот день все-таки доехал, а вот заглянуть в график и перезвонить жене забыл. Сначала откладывал, а потом позвонила Лера.

– Чем занимаешься? – вкрадчиво спросила.

– Да работаю потихоньку.

– Может, ну ее, эту работу? Приезжай ко мне, я скучаю!

Это было правдой. Девушка сидела дома, из бутика она уже давно уволилась – он настоял, и теперь весь день напролет, по ее словам, считала минуты до их встречи.

– Лер, я не могу, я с радостью бы, но дел куча…

– Да? Жаль, правда, очень жаль. Я уже ванну приготовила, думала, вместе примем. Придется идти одной…

И он поехал к ней. Сорвался, забил на все, перекинул все на Вдовина и поехал.

И остался у Леры допоздна, домой вернулся за полночь, Люся уже спала. А когда они вновь увиделись, жена ни о чем не напомнила, вела себя так, точно и не было их разговора.

Это была ее предпоследняя попытка к примирению, а он не поддался, не пошел навстречу. Последним разом стала поездка в Испанию. Вернее, могла стать. Люся с детьми уехала туда на все лето, а он, Андрей, должен был прилететь туда к ним двенадцатого августа. И прилетел… На опознание того, что осталось от его жены и детей после падения автомобиля.

Как же гнусно он себя вел с ними, как противно и паршиво на душе сейчас! «Простите меня, мои любимые! Простите за все! Как мне теперь искупить свою вину? Как жить с этим грузом?» В сердцах кляня самого себя, он не заметил загоревшегося красного на светофоре и чуть не въехал в проезжающую по встречке «семерку». Испуганный водитель «жигуленка» пронзительно засигналил, покрутил пальцем у виска и, высунувшись из полуоткрытого окошка, крикнул:

– Эй ты, больной, что ли? Куда прешь?

Раньше Астахов ни за что не потерпел бы такого, дал бы своим парням команду, они бы этого козла в асфальт закатали. А теперь лишь развел руками, как бы извиняясь, сделал знак едущей сзади охране, чтобы не дергались, и поехал дальше. Все еще кипящий злобой водитель покосился на сопровождающий Астахова джип и тоже двинул своей дорогой, матюгаясь и бурча себе под нос: «Богатеи хреновы! Понакупят крутых тачек, а ездить не умеют! Всю совесть прожрали…»

* * *

Несколько дней подряд Павел не мог думать ни о чем другом, кроме семьи Астаховых. Казалось бы, все в его жизни складывалось хорошо, премьера прошла успешно, о фильме много писали в прессе и Интернете и часто даже хвалили, а не только ругали. Срочной работы пока не было, и он даже мог бы позволить себе отдохнуть месяцок-другой, слетать куда-нибудь, но бередили душу противоречивые мысли и жажда материала. Да, да, по-другому никак не назвать то, что он испытывал! Словно ребенок, которого поманили конфетой, а съесть ее так и не дали, писатель всей душой рвался заполучить все подробности этой истории. Все чаще он думал о том, как ему повезло. Когда, где, при каких обстоятельствах удалось бы ему встретить такой сюжет, столь драматичную цепь событий? По такому сценарию можно снять неплохой фильм. Если бы еще узнать хоть чуточку информации, если бы еще найти, нарыть, накопать каких-то деталей!.. Все это давило, угнетало его, и даже в знаменательный день премьеры Павел не почувствовал полного удовлетворения. И, освободившись, сразу же продолжил свое расследование.

Уже давно Павел понял, с чего именно продолжить, – несомненно, с Димки Королева, старого приятеля, чья жена Эля училась в одном институте с покойной Людой Астаховой, дружила с ней и, как надеялся Павел, поддерживала отношения. К вечеру следующего дня оказалось, что друга не так-то легко застать дома – на домашнем телефоне никто трубку не снимает, старый номер сотового не обслуживается, новый он не знает. Пришлось подключать общих знакомых, и выяснилось, что в городской квартире Королевы уже не живут, перебрались в загородный дом под Красногорском.

Туда Павлу удалось дозвониться. Трубку взяла Эля и, узнав его, если и не обрадовалась (она вообще была дамочкой не слишком эмоциональной), то говорила весьма охотно и любезно пригласила в гости, да хоть завтра, в субботу, они с Дмитрием оба целый день будут дома.

Судя по всему, с тех пор как они не общались, Королевы здорово поднялись. Видно, помог Элькин отец, он был какой-то шишкой, кем именно, Павел сейчас уже не помнил. Писатель понял это, подъезжая на такси к массивному забору вокруг Димкиных владений. Надо еще не один фильм выпустить, и не просто кино, а как минимум на «Оскара», чтобы так жить. Участок у Королева был просто царский, с ландшафтным рисунком, а посередине вырисовывался огромный трехэтажный домина с зимним садом и медной крышей. Однако сам Димка, встречавший его у ворот, совсем не смотрелся хозяином этого поместья – в джинсах, свитере и каких-то башмаках на босу ногу. Увидев друга, он качнулся в сторону и махнул рукой, лицо его расплылось в улыбке и стало еще шире, а пивной живот заходил ходуном. Да, что и говорить, сдал Димка за эти годы. Вон какое брюхо отрастил, и седина уже кое-где проглядывает…

– Да ты, дружище, совсем не изменился! – с удивлением воскликнул он, окинув взглядом Павла. – Даже наоборот – похорошел. Стройный, подтянутый… Вот что значит жить за границей!

– Да заграница тут ни при чем… – улыбнулся писатель, пожимая приятелю руку. – Следить за собой надо – так и живота не будет.

– Это не живот, это комок нервов, – потрепав свое пузо и пригладив седые виски, засмеялся Королев. – Думаешь, у нас тут, в дыму отечества, легкая жизнь? Я ж, дружище, теперь издательским домом владею. Восемь глянцевых журналов издаем – это тебе не хухры-мухры…

На пороге дома их приветливой улыбкой встретила Эля. Она тоже заметно изменилась и еще больше подурнела. Красотой Димкина жена никогда не отличалась, но положение ее отца это вполне компенсировало и даже позволило в свое время найти мужа моложе ее на несколько лет.

– Ну, колись, почему в наши края так давно не заглядывал? – спросил Королев, когда гость уселся в мягкое кресло.

– Да все дела. На родину нет времени, – улыбнулся Павел и, пытаясь избежать пристального взгляда друга, уставился в разноцветный мозаичный коллаж на полу, изображающий что-то непонятное прямо посреди гостиной.

– А я на тебя крепко обижен, – вздохнул Королев. – Забыл нас, не звонишь, не пишешь. Я уж для себя решил: не хочешь общаться – не надо. Даже удивительно, что ты сейчас объявился.

Слушать это было неприятно, писатель терпеть не мог выяснения отношений и прочие разборки на пустом месте. Да, если бы не астаховская история, он бы и не стал сюда приезжать.

– Ну извини, дружище, так вышло… Все некогда как-то…

К счастью, вскоре хороший коньяк и смена темы сняли напряжение. Уже через полчаса писатель оживленно общался с другом, расслабившись в уютном кресле. Тот рассказывал какие-то анекдоты, жаловался на зверя-тестя, держащего его в ежовых рукавицах, и вспоминал молодость. Последнее было писателю на руку, и, когда Эля, сначала оставившая их одних, наконец появилась в комнате, он спросил:

– Ребят, а вы помните Люду… Прохорову, кажется? Она еще твоей, Эля, институтской подругой была. И замуж вышла за бизнесмена?

Эльвира в ответ кивнула, лицо ее помрачнело. Что касается Димки, тот издал какой-то неопределенный звук. И поскольку оба молчали, Павел продолжал:

– Я слышал, с ней что-то случилось, какое-то несчастье?

– Она год назад с детьми в автокатастрофу попала, – ответила наконец Эля. – В Испании, на побережье. Машина слетела с обрыва. И Люда, и дети – все погибли.

– Да ты что? – притворно удивился писатель. – А муж ее? Как его, Астахов вроде?

– Астахов. Он тут был, в Москве.

– Не, ну ты прикинь? – включился в разговор Димка. – Это чем же думать надо, чтобы доверить жене водить машину в малознакомой местности. Я, например, своей вообще руль не доверяю. Как там говорится? Женщина за рулем, что обезьяна с гранатой!

– Она ее и не вела, – возразила Эля. – За рулем их водитель был, из местных.

– Все равно подозрительная история, – не сдавался Димка. – Не исключено, что он сам эту катастрофу и устроил.

Услышав это, Павел ошеломленно уставился на приятеля – такой вариант он не рассматривал. А может, и правда так и было? Надоела бизнесмену жена-ровесница, захотелось под венец с другой, молодой и сисястой, он и заказал благоверную… В этом случае слова Светланы получаются просто неправдоподобным совпадением… Если только она не была в курсе планов Астахова. А если была? Ого, какой интересный сюжетец вытанцовывается!..

– Полиция признала, что это был несчастный случай, – произнесла тем временем Эля. – В крови у водителя нашли наркотик – он, оказывается, иногда ими баловался. Не явно, а так, что никто ничего и не подозревал даже. Видимо, отключился за рулем – и вот…

– А ну как ему этот наркотик специально вкололи? По приказу Астахова? – включил журналистскую фантазию ее супруг.

– Я бы, может, и согласилась с тобой, Дима, – покачала головой женщина, – если бы вместе с Люсей не погибли и дети. Все знали, что Астахов гулял от Люси напропалую, наверное, и впрямь тяготился браком с ней…

– Гулял – не то слово! – перебил ее муж. Он сладостно мусолил любопытство друга, отчего лицо его расплылось в самодовольной улыбке, обнажая великолепные зубы, настоящее произведение стоматологического искусства. – И, к слову сказать, недолго горевал после ее смерти. Сколько времени прошло от похорон до свадьбы – меньше полугода вроде бы? А эта, с позволения сказать, невеста уже на сносях была.

– Черт его знает, мог и вправду надумать избавиться от Люды, – проговорила Эля. – Но убить заодно и собственных детей? Для этого все-таки надо быть чудовищем. А Андрей сына с дочкой обожал, уж мне ли этого не знать?

– Ну, может, так случайно вышло, – не унимался Димка. – Думал, она одна поедет, а она в последний момент решила детишек с собой взять.

– Жалко Люсю, – вздохнула, помолчав, Эля. – Она хорошая девчонка была. Такая… как бы это сказать… неиспорченная, что ли.

Павел очень внимательно слушал их разговор и заодно разглядывал Эльвиру, впившуюся взглядом в собственные ноги. Они были большие, не меньше сорокового размера, и толстые, хотя назвать саму женщину полной было нельзя. Скорее, крупная – высокая, бесформенная, с маленькой грудью и широкими бедрами, спрятанными под длинной цветастой кофтой. Тусклые пряди длинных пепельных волос забраны в хвост, жидкий и безжизненный. Близко посаженные глаза, тонкие губы, нос картошкой – Павел и сам не мог понять, что более всего делало ее лицо таким некрасивым. Возраст, возможно? Раньше, по молодости, она вроде не выглядела настолько непривлекательной… Интересно, а Люда Астахова сильно подурнела с годами? Он-то запомнил ее красоткой с тонкой талией и пышной грудью…

– Паша, я хотела тебе комплимент сделать, – заговорила после долгой паузы Эля. – Смотрела твой фильм, мне очень понравилось.

– Да ладно! – махнул рукой писатель. – Между нами говоря, так себе картина получилась. Режиссер весь мой сценарий перекроил, да и средства на съемки пришлось сильно урезать из-за кризиса… Признаться, по мне кризис сильно ударил – и в кино, и в издательском мире дела идут кое-как. Это вот сырьевикам, таким, как Астахов, ничего не сделалось… – И торопливо, чтобы собеседники не ушли в обсуждение благодатной темы экономической обстановки в стране и мире, добавил: – Эля, а ты ведь с Людой продолжала общаться, да?

– Продолжала, – грустно ответила та и, словно механизм с севшей батарейкой, как-то поникла, наклонила, будто от тяжести, голову и уставилась на свои большие ноги-колотушки. – Мы с ней и в гости друг к другу ездили, и перезванивались, по Интернету переписывались.

Вот это да! Писателя чуть не подбросило от неожиданного ощущения удачи.

– А у тебя эти письма случайно не сохранились? – нарочито небрежно спросил он.

– Сохранились. У меня привычка такая – стараюсь не удалять свои письма. А что? – она поглядела вопросительно.

– Знаете, ребята, у меня тут промелькнула мысль – а не написать ли мне о Люде книгу? – Скрестив на удачу пальцы, стал выкладывать писатель самое главное, ради чего он все это время и провел сегодня здесь. – Или сценарий. Разумеется, я изменю имена и фамилии. История-то любопытная, если сделать как следует, на «Оскара» потянет. Приедете ко мне тогда на вручение «Оскара»? – шутливо закончил он.

– Не думаю, что Люсе понравилось бы то, что кто-то читает ее письма, – начала было Эльвира, но муж перебил ее:

– Да ладно тебе, Элька, ее уже и на свете нет! А Пашка, глядишь, и впрямь из этой истории кино сделает. Ну, или книгу? Гонораром-то поделишься?

Он тоже шутил, но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки.

Его жена все еще колебалась:

– Я даже не знаю… Это же личные письма… Там про ее отношения с мужем…

– Эля, ну ты что – первый день меня знаешь? – Павел изобразил благородное негодование. – Понятное дело, что дальше меня это никуда не пойдет. Знаешь, как говорят – писателю, как врачу или священнику, можно поверить любые тайны.

– Не слыхала я такого выражения, – упрямо качала головой старая знакомая.

Почувствовав, что удача ускользает, Павел умоляюще взглянул на Димку. И постарался вложить в этот взгляд как можно больше. Мол, помоги, старый друг, очень тебя прошу, а я уж в долгу не останусь… И Дима внял его немой мольбе, нашел-таки нужный аргумент.

– Элька, ну что ты уперлась, – проговорил он. – Павел же благое дело хочет сделать. Представляешь, сколько людей книгу прочтут или фильм посмотрят? И все они будут сочувствовать Люсе и детишкам, то есть вроде как помолятся за их души…

– Ну ладно, – сдалась наконец Эльвира после долгой паузы. – Перешлю я тебе эти письма. Мыло свое мне черкани.

Дом Королевых Павел покинул уже поздно вечером, клятвенно пообещав «теперь не пропадать» и в следующий свой приезд воспользоваться всеми благами загородной жизни – «Банька, речка, шашлычок. Красота!». Ехал очень довольный. О такой удаче он даже не мог и мечтать. Мало того, что девчонки общались все это время, так еще и письма остались!.. Он все еще не верил, что скоро эти письма появятся в его электронном ящике. Поскорее бы попасть в отель, к компьютеру, и проверить почту – Эльвира обещала переслать все в ближайшее время. Ему не терпелось узнать, действительно ли Людмила была таким ангелом, как про нее говорят, или же этот образ просто сложила молва по старому русскому обычаю – поливать человека грязью, пока он жив, и возносить до небес, когда тот превратится в покойника.

По ночной, омытой осенним дождем Москве он добрался до отеля на удивление скоро и сразу, как только вошел в номер, кинулся к ноутбуку. Даже свет не успел включить, и оттого все вокруг выглядело каким-то таинственным, мистическим – и темная комната с синеватой подсветкой от экрана, и огни за окном, мерцающие в пелене дождя, и то, что в почтовом ящике уже лежало несколько десятков писем от автора с ником «Elvira».

«Отлично! А Элька – молодец! Сдержала-таки обещание!» – пробормотал про себя писатель и уселся в кресло поудобнее – ночь обещала быть бессонной. Следующие несколько часов он провел словно в забвении, полностью поглощенный текстом. Даже то, что он до сих пор был в забрызганных грязью ботинках и еще по дороге мечтал о любимом кофе, не смогло оторвать от компьютера. Письма действительно оказались любопытными: так много в них было ее, Люды, и так откровенно рассказывала она о своих отношениях с мужем.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 4 сентября 2001 в 14:03

Тема: Привет!

Здравствуй, моя дорогая Элечка!

Как же я все-таки рада, что освоила компьютер! Я говорю «освоила», хотя это и не совсем так. Раньше-то я им пользовалась, когда работала у Андрюши на фирме, и документы печатала, и в Интернет выходила, а потом все забыла – вот что делает с людьми семейное счастье! Но теперь все вспомнила (читай – выучила заново), и мы с тобой сможем не только болтать по телефону, но и переписываться. Это ведь гораздо удобнее, потому что письма можно читать и писать в любое время, когда свободна. Я вот сейчас уложила Ванечку спать – и пишу тебе. Как ваши дела, как прошли у Антошки первые дни в школе? Он у вас так вырос за лето, я его даже не узнала в первую минуту, честное слово! А у нас большая радость – об Андрюше написали статью в «Коммерсанте», представляешь? Не смейся надо мной, но я читала и плакала от радости, что у меня такой муж. В субботу мы всей семьей выезжали на пикник, погода была просто чудесная! А вы как провели выходные?

Пиши мне, буду очень-очень ждать!

Твоя Люся.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 11 февраля 2002 в 14:23

Тема: Порадуйся за меня

Элечка, дорогая, у нас такое счастье! Никому еще не рассказывала, только маме и теперь вот тебе. Все подтвердилось, у нас будет второй ребенок!!! Я так счастлива, что и передать тебе не могу! И Андрюша тоже рад. Последнее время он очень занят, дома бывает редко. Я уже было захандрила, и вдруг – такое счастье! Вот только беспокоюсь, как Ванечка примет маленького. Я где-то читала, что старшие дети в семье, особенно когда они такие любимые и балованные, как наш Иван, начинают ревновать к младшим. Но ничего, постараюсь его подготовить, времени еще много. Мы с Андрюшей очень хотим девочку, уже даже имя придумали. Назовем Надеждой в честь моей бабушки, она у меня была очень хорошая. Ты ее должна помнить, когда ты приезжала ко мне в Электросталь, она была еще жива.

Ну что же я все о себе да о себе! Как ты, как Дима? Прошел ли у Антошки кашель? Мне все-таки кажется, что ты напрасно отпускаешь его с кашлем в школу. Извини, буду заканчивать письмо, Ванька просится на прогулку.

Целую, Люся.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 14 января 2005 в 14:23

Тема: Ну вот и прошли праздники

Здравствуй, моя милая Элечка!

Решила тебе написать, хотя вроде бы и виделись недавно. Но что-то как-то тяжело на душе, а с кем поделиться, как не со старой подругой? Самое странное, что ничего вроде бы плохого у нас в жизни нет. Ребята здоровы (тьфу-тьфу-тьфу!), у нас с Андреем тоже все вроде благополучно. Но все равно мне как-то грустно. Наверное, потому, что новогодние праздники кончились, мне всегда в это время грустно бывает. Ну и, конечно, обидно, что прошли они не совсем так, как мне хотелось. Теперь я уже жалею, что не согласилась куда-нибудь поехать на каникулы. Андрюша предлагал, но я решила, что Надюшка еще слишком мала для путешествий, а оставлять ее с нянями как-то побоялась. Может, Андрей обиделся на меня? А я так надеялась, что он все праздники пробудет дома со мной и детьми, а этого не получилось. То презентация у него какая-то, то деловой партнер на мальчишник пригласил. Горку Ивану только позавчера построил, хотя обещал еще до Нового года. Я понимаю, что у него дела, бизнес, что все это важно, но очень уж грустно быть целыми днями одной и одной, без него. Ладно, что-то я разнылась. Извини, не буду больше. И, пожалуй, ты меня уговорила. Давай действительно сходим с тобой вдвоем в Большой на балет, я согласна. Тысячу лет не была на балете. Очень хочется увидеть этого артиста, о котором все говорят, опять забыла его фамилию. Как достанешь билеты, сразу позвони мне, хорошо? Буду ждать.

Люся.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 23 мая 2008 в 00:47

Тема: Продолжаем разговор

Элечка, ты, надеюсь, не обиделась на меня, что я так быстро с тобой попрощалась и повесила трубку. Если что, то извини, пожалуйста. Это Женя приходил. Ой, Эля, как же я рада, что он появился в моей жизни! Какой он хороший, добрый, понимающий. Я раньше не верила в дружбу между мужчиной и женщиной – в обычную, бескорыстную, без всякой сексуальной подоплеки, ну, ты понимаешь меня? А теперь поверила. Я Жене почти все могу рассказать, что у меня на душе, доверяю ему не меньше, чем тебе, и он понимает, сочувствует и даже объясняет все с мужской точки зрения. Знаешь, как интересно? Начинаешь видеть и другую сторону. Я ведь тебе так и не рассказала толком, как мы с ним сдружились. Теперь есть время, дети спят, а Андрей снова в командировке (я уже даже забыла, где именно, он последнее время столько по ним мотается), так что я наверстаю упущенное.

Женя у Андрея работает уже год, а может, и больше. Но они не просто коллеги, а еще и друзья. Мы с ним иногда встречались, в основном в офисе Андрея или на мероприятиях фирмы. Женя мне сразу понравился, не то чтобы с первого взгляда, он совсем не красавец, но со второго – так точно. И умен, и галантен, и вежлив. И одевается очень элегантно.

Я всегда хорошо к нему относилась, а после одного случая взглянула на Женю другими глазами. Это было утром, у нас с Андреем случился небольшой разлад. Он уехал, а я принялась за свои дела. Меня уже ждал Виктор – мой прораб-мучитель. На этот раз заспорили мы с ним про освещение перед домом. Я все настаивала, чтобы фонарь был именно около крыльца, а он мне твердил, что там неудобно, неуместно и вообще, а про себя наверняка думал, что я дура и глупая баба, ничего не понимаю. Он все время со мной спорит, да еще с таким презрением! Меня это жутко раздражает. Сколько ни говорила мужу, чтобы сменил рабочего, все без толку. Только отмахивается да таджиков мне поминает – ну, ты помнишь эту историю. Андрей их тогда просто выгнал, а мне, если честно, до сих пор их жаль и стыдно, что мы им ни копейки не заплатили. Пусть они не все делали как надо, но ведь все равно люди работали у нас почти два месяца! А у них наверняка дома семьи, дети… Вообще Андрей, скажу тебе по секрету, иногда бывает неоправданно жестким и даже жестоким, я это всю жизнь замечала и очень страдаю от этого…

Ладно, сейчас речь не о нем, а о Жене. Который появился как раз во время нашей ссоры с прорабом. Я тогда уже почти сдалась и решила: да пусть делает как хочет, как вдруг смотрю – Женя идет. Он, как потом выяснилось, к Андрею приехал, да разминулся с ним.

Подошел, поздоровался и спросил:

– Что за шум, а драки нет? Вас за воротами слышно!

– Да вот, – пожаловалась я, – решаем, где разместить фонарь. Виктор наотрез отказывается пойти мне навстречу.

На этих словах прораб улыбнулся такой противной улыбочкой, а Женя вдруг заинтересовался:

– А почему не хочет?

И стал разговаривать с рабочим, которого он в итоге поставил на место и заставил сделать по-моему. Решили спрятать проводку под плитку, там как раз ее еще не было. Ну, тебе, в общем, не обязательно вникать во все подробности. Факт в том, что впервые, Эль, за меня заступились, и я почувствовала себя не одинокой. Потом я стала обращаться к нему за советами по ремонту. Женя оказался в этом деле асом, не то что Андрей. Он-то совсем в этом не разбирается. Помню, когда мы еще женаты не были, Андрей к нам в гости приехал в Электросталь, а мы с мамой купили очень красивое хрустальное бра со сверкающими висюльками. Муж мой – объелся груш – сказал, что сам его повесит. Лучше бы мы вызвали мастера! Всего-то делов было – гвоздь в стену вбить, но он вбил то ли криво, то ли непрочно. В общем, грохнулось наше бра, висюльки рассыпались, половина разбилась. Так жалко было! Андрей и сам говорит, что руки у него из одного места растут. Но это полбеды, в конце концов, совершенно не нужно, чтобы человек с его положением все сам, своими руками делал, – для этого рабочие есть. Но с рабочими ведь тоже кто-то должен общаться, говорить им, что надо сделать, проверять, как сделано. А у Андрея моего вообще никакого интереса к ремонту. У меня уже руки опустились, хотела все бросить к чертовой матери – и тут Женя, что называется, Бог послал. Взял все на себя и так замечательно дело организовал, что ремонт уже через две недели закончился. Как он шарит во всех этих проводках, стройматериалах и прочем – ты бы видела, Эль! И у самого руки золотые, я несколько раз видела, как он сам что-то делал, – так ловко все получается!

Или вот другой случай. Как-то раз мы с Андреем в очередной раз поскандалили по случаю его позднего возвращения. Он психанул и куда-то уехал ночью. Очень некстати – утром надо было Ванюшку к стоматологу везти. Понятно, что отвезти может и водитель, но ты же знаешь, как важно в этом деле, чтобы рядом были родные. Да и проследить надо, что и как, а у меня ангина была и температура высокая. Я всю ночь прождала, что он вернется. Когда начало светать, поняла, что все опять брошено на мои хрупкие плечи, придется мне забыть о температуре и ехать с ребенком в поликлинику. Даже заплакала – и вдруг слышу звук подъезжающей машины. Ну, наконец-то вспомнил, совесть у него проснулась, думаю. Только рано радовалась, это не Андрей приехал, а Женя.

«Привет, – говорит, – меня Андрей попросил тебе помочь. Кого тут надо к врачу отвезти?» Ну, думаю, муж совсем обнаглел, свалил из дома, ночует где-то и даже к самому святому – детям – не приезжает сам, а присылает своего заместителя. Как будто это документик какой-то, какая разница, кто поставит подпись с печатью, он сам или ИО! Как меня это взбесило, Элька, как расстроило! Я ни слова не сказала в ответ, а только залилась слезами. Ревела и ревела. Это была самая настоящая истерика. Все невыплаканные ночные мучения потекли в три ручья. Жене огромное спасибо за терпение. Он стойко все выдержал, приободрял меня, пытался рассмешить. Потом наконец я успокоилась, погрузила ребенка в машину к Жене и отправила обоих к стоматологу. С задачей Женя справился на пятерку, Ванька вернулся с залатанной дыркой в зубе и горой подарков, которые ему Женя по пути накупил за мужественное поведение у доктора. С тех пор и завязалась наша с Женей дружба. Он всегда находит время для звонка и в гости частенько заезжает.

Муж сказал, что давно понял: Женька – золотой. Оказывается, уже год, как Евгений, по просьбе Андрея, курирует строительство нашего дома в Испании. В общем, я надеюсь, теперь ты понимаешь, как много для меня сделал этот человек и как я ему благодарна. Ты спросишь, не влюбилась ли я? Я почти уверена уже, что ты так думаешь, даже вижу твою улыбку и недоверчивые глаза. А вот нет, не угадала! Совсем не влюбилась, и никогда этого не будет. К сожалению, мое сердце занято мужем, как я на него ни обижаюсь, как ни злюсь, но по своей натуре я очень верная, никогда не смогу пойти на измену. Да я и не хочу! Как потом Андрею в глаза смотреть? Это только у них, у мужчин, получается гулять напропалую, а потом возвращаться к женам как ни в чем не бывало. А мы, женщины, другие. Я, во всяком случае, другая.

А с мужем я мучаюсь, Эля, очень мучаюсь. Его до сих пор дома нет, и телефон не отвечает… Ой, слава богу, кажется, приехал. Пойду встречать.

Целую тебя, не пропадай!

Твоя Люся.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 11 марта 2009 в 5:24

Тема: Re: Re: Привет

Здравствуй, Элечка.

Знаешь, на дворе уже глубокая ночь, а мне все не спится. Поняла, что все равно не засну, поэтому решила встать и написать тебе, хоть душу излить. Ты уж потерпи, ладно? Я постараюсь покороче.

В общем, так – у меня ощущение, что у Андрея появилась женщина. Подожди, не улыбайся. Да, я прекрасно знала, что он мне неверен. Не такая уж я слепая дура. Да и невозможно быть слепой дурой, когда на свете существуют глянцевые журналы, Интернет и многочисленные знакомые. Конечно, я была в курсе, что Андрей мне изменяет, мы с тобой много раз говорили об этом. Но раньше это все было не так. Разово, случайно… А теперь мне кажется, что у него завелась постоянная пассия.

Ладно, начну по порядку. Во-первых, эти его постоянные командировки, из которых он возвращается посвежевшим и загоревшим. Разумеется, работа тут ни при чем. Во-вторых, я вечно нахожу у него на одежде женские волосы, а на одежде и, прости меня, трусах – следы губной помады. Да, милая моя Элечка, я помню все, что мы с тобой говорили и переговорили по этому поводу. Но беда в том, что волосы ВСЕГДА одинаковые – длинные, светлые, почти того оттенка, который был у меня в молодости. И помада одного тона, розовая такая, совершенно безвкусная. И еще – от него все время пахнет одними и теми же духами. Явно женский аромат, такой сладкий, я его ненавижу! Надо ли говорить, что это запах не его собственного парфюма, нет у Андрея ни туалетной воды, ни пены для бритья с похожим ароматом. И вечно он занят, занят, занят… Уж сейчас-то, когда он таких высот достиг, разве бизнес может столько времени отнимать? Когда мы начинали жить вместе, дело только раскручивалось – и то он столько времени своей компании не уделял. Я отлично помню его тогдашний график, сама его составляла, пока личным помощником была. Никогда столько дел не было, чтоб месяцами не продохнуть, – а сейчас вдруг началось. Дома его почти не видно, с детьми еще так-сяк, а со мной вообще не общается, бывает, что неделями друг другу слова сказать не получается, не говоря уже о чем-то большем.

Секса у нас уже четыре года не было, ну, ты это знаешь. Спим давно в разных спальнях. Да, Эля, я вот сейчас сижу, пишу тебе это, а у самой слезы на глазах. Как мне обидно – ты не представляешь! В первый раз это было как-то невзначай. Ты же знаешь, что со мной иногда Надя спит. Ну, у нее бывают какие-то ночные страхи. Она боится темноты, иногда начинает плакать во сне. Мы пробовали перевести ее в спальню Вани, но это не выход: она засыпает исключительно при свете ночника, а он – наоборот. Получается, что они этим светом только мешают друг другу. Однажды все-таки положила их вместе – так они только и делали, что щелкали выключателем. Так что теперь у нас две детских – девичья и мальчиковая. А Надя все равно иногда начинает плакать и приходит к нам в спальню. Андрей и раньше частенько приезжал домой и заставал меня спящей в одной кровати с Надей. Он тогда потихонечку меня за плечо трогал, я просыпалась, Надюшку аккуратненько переносили и ложились спать. А как-то заснула с ней, просыпаюсь среди ночи – а я все еще с дочерью сплю. Стала его искать, а он в спальне для гостей, в той, синей. Я удивилась, но вида не подала. За завтраком спросила, с чего это он от меня ночью сбежал. Он улыбнулся и ответил, что не хотел нас с дочей будить. А потом так и повелось – есть со мной Надюшка, нету – он все равно в синей спальне спит. Я пыталась поговорить, а он на контакт не идет. Я ему: «Андрюш, мне кажется, у нас что-то не так. Давай обсудим?», а он: «Перестань, все хорошо, у меня просто проблемы на работе. Не хочу тебя ночью будить». И уходит. А вот Женя говорит, нет у него никаких особых проблем, все как обычно.

А еще эти его тренировки… Раньше он два раза в неделю в свой фитнес-клуб ездил и в отличной форме был. А сейчас даже чаще там бывает, но вроде стал живот появляться. Я советовалась с Женей – он говорит, что мне все это только кажется, никакого у Андрея живота нет. Не знаю. Может, правда мнительность? Мы вон все в целлюлите, никакие массажи и спа-салоны не помогают, а чего от них, мужиков, ждать? Ему за сорок уже, наверняка сложно накачать живот, пара литров пива – и он снова округляется. Правда?

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 13 марта 2009 в 10:52

Тема: Re: Re: Re: Re: Привет

Спасибо, Эленька, за то, что так быстро мне ответила, – твое письмо как бальзам на душу. Ты пишешь о мужском кризисе сорока лет. Думаешь, у Андрея кризис? Я тоже задумалась: а может, тут вообще чисто психологическая причина? Ведь раньше у него были великие цели – успех фирмы, много лет впереди. А тут – пятый десяток разменял, компания уже выросла в огромную корпорацию. Кто знает, что он сейчас чувствует?

Сейчас у меня гораздо легче на душе, это заслуга Жени, но и твоя, конечно. Я ему все-все рассказала про свои подозрения, он только усмехнулся. Знаешь, говорит, Люся, – он меня Люсей зовет – давай начистоту. Мы с твоим мужем друзья, и если бы у него кто-то постоянный появился, я бы об этом знал. Честно тебе скажу – да, иногда он тебе изменяет, бывает. Сама знаешь, большой бизнес – такое дело: то сауна, то мальчишник… Иной раз, когда все вокруг с девочками отрываются, белой вороной просто нельзя быть. Ты только не думай ничего, он одну тебя любит. Сколько он мне об этом говорил! А тебе просто успокоиться надо. Может, к психологу походить? Я его послушала и решила – и правда, чего бы не походить к психологу? Может, окончательно поверю, что вы с Женей правы, ничего и нет, а я только накручиваю себя. А еще Женя уговаривает меня поехать отдохнуть. В ту же Испанию – дом там уже готов. Может, и правда рванем с ребятами, когда у Ваньки школа закончится. Хочешь, приезжай к нам в гости? А что – дом там большой, места всем хватит.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 28 мая 2009 в 13:37

Тема: Без темы

Да, дорогая моя Элечка, не вышло ничего из нашей с тобой задумки. Ты уж извини, что не сразу написала, очень тяжело было. Зато теперь отчитаюсь по порядку.

Накануне, как мы с тобой и решили, я съездила в салон, провела там чуть ли не весь день, привела себя в порядок, покрасилась в свой естественный цвет. Получилось очень хорошо, совершенно натурально. Надеюсь, мы скоро встретимся, и ты сама увидишь. Но романтический вечер не сложился – Андрей опять приехал в третьем часу, хотя клятвенно обещал, что будет в девять. Но я не стала отчаиваться. С утра встала пораньше, накрасилась, испекла его любимые драники. Он выходит поесть – а тут я с полным блюдом. Улыбаюсь ему, а сама так и думаю: пойди мне навстречу, давай начнем все заново! Эль, так мне этого хотелось, так сердце щемило, я всеми силами старалась сохранить спокойствие. И на миг показалось, что он посмотрел на меня нежно, как раньше. Но, наверное, только показалось. Потому что он зажевал пару драников и помчался на свою работу. Дети на еду налетели, а я ушла в комнату, проревелась как следует. Потом сижу и думаю – чего слезы лью? Умер кто, что ли? Надо было мужику на работу бежать, он же мне и спасибо сказал, и поцеловал в щеку, и вообще, со мной же живет. Наверняка накручиваю себе. Просто не очень подходящий момент был, вот и все. Надо по-другому как-то все организовывать. Вот, думаю, позвоню ему и приглашу куда-нибудь сходить. Так и сделала – и, по всей видимости, опять не в тот момент попала – он там какие-то вопросы рабочие решал. Я от волнения аж все слова позабыла, не знала, как сказать. Запинаясь, предложила провести вечер вместе, а у него вечером очередная встреча. Но разговаривал со мной хорошо, обещал посмотреть свой график и перезвонить – может, завтра получится или послезавтра.

Я, как дура, весь день у телефона сидела. Помнишь, как в юности, когда ничего делать не можешь, только ждешь, позвонит тебе парень или нет. Вот примерно то же самое чувствовала. Но он не только не позвонил, а даже ночевать не приехал. И все – у меня руки опустились. Даже с Женей не поговоришь, он сейчас в Испании, принимает работу у строителей.

В общем, я для себя так решила: как только у Ваньки учеба закончится, так соберусь и поеду на все лето с детьми в Испанию. Хоть отдохну, и ребята на море побудут. А Андрей как хочет. Захочет – приедет к нам, глядишь, Бог даст, все и наладится. А если за все лето не соберется – значит, такова судьба. Приеду и подам на развод.

Сложно мне, Элька. Такой выбор, такие мысли в голове… Я ведь одна совсем никогда не жила: сначала с родителями, потом с ним. Кто я буду без него? Да еще с детьми? И где мы жить будем? Я даже не знаю, оставит он мне этот дом после развода или нет. И сколько денег будет давать… В общем, так мне трудно, что и жить не хочется.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 18 июня 2009 в 21:16

Тема: Привет из солнечной Испании!

Здравствуй, дорогая Элечка!

Пишу, как и обещала, сразу по приезде. Долетели отлично, все оказалось намного лучше, чем я думала. Ваньку вообще не тошнило, видно, он этот недуг перерос уже. У Нади немного закладывало уши, она похныкала, но стюардесса дала ей конфетку, поводила по салону, самолет показала – она и думать обо всем забыла.

В аэропорту нас встретил Диего, это наш местный шофер. Он неплохо говорит по-русски – до нас служил тоже в русской семье. Его, как и остальную прислугу, нанял Женя, он же купил нам машину, кабриолет цвета шампанского – ты же знаешь, это мой любимый цвет. Элька, а какой у нас дом! Не жилье, а рай. И все Женя постарался. К нашему приезду все подготовили – и бассейны в идеальной чистоте, и комнаты, никакой пыли, все блестит, все благоухает. А сколько цветов в саду! Садом и бассейном у нас занимается слуга-испанец, его жена нам готовит, а их дочь убирает комнаты. Все трое очень добросовестные, исполнительные. А еще сюрпризом для меня стала коллекция зеленых чаев на кухне – ты же знаешь, как я люблю зеленый чай. Это опять же Женя постарался, он неплохо разбирается в чаях. Кстати, он столько мне интересного рассказал о восточных рецептах их заваривания, а сколько он знает о массажах и прочем…

Элька, спасибо тебе, что ты у меня есть, я так тебе за все благодарна, ты меня так хорошо поддерживаешь. Послушаюсь тебя, буду отдыхать, настраивать себя на хорошее и ждать Андрея. Он обещал мне и детям, что обязательно приедет в начале августа.

Ладно, заканчиваю, дети зовут. Целую и жду ответа!

Люда.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 7 июля 2009 в 17:09

Тема: И снова привет из Испании

Здравствуй, моя милая Элечка!

Получила твои фотографии – прелесть. Антошка какой уже большой, вылитый папа. Снимки на катере – потрясающие, слов нет. Надо тебе тоже наши фотки отослать, я тут массу хороших кадров нащелкала.

Мы замечательно отдыхаем, Надюшка с Ванюшкой наслаждаются морем, перезнакомились и подружились со всеми здешними ребятишками. Тут есть и русские семьи, и немецкие, и американские, даже одна индийская. Вся ребятня говорит на разных языках, но при этом они каким-то удивительным образом отлично понимают друг друга.

Мне здесь хоть и очень хорошо, а все-таки скучновато. Время до приезда Андрея тянется так долго… И тебя очень-очень недостает. Как хочется сейчас оказаться рядом и все тебе говорить, говорить. Давно мы не виделись, очень не хватает нормального человеческого общения. Скоро два месяца, как мы с тобой не болтали – то ты в отъезде, то я. А телефонные разговоры не в счет.

Делать мне тут особо нечего, и это нехорошо. Целыми днями валяюсь на пляже и все думаю, вспоминаю… Опять всколыхнулись в душе обиды на Андрея. Я ведь тебе не говорила, что он даже накануне отлета бросил меня, опять прислав Женю. Да, да, так и было – мне даже тебе это стыдно писать. Сама видишь, только теперь это рассказываю. Он за сутки до того пришел опять с сильным запахом той женщины – этим самым, сладким, от которого меня мутит. Я стала нервничать, хотя решила вести себя как можно спокойнее. Но, увы, не получилось – как всегда, распсиховалась, раскричалась. Он опять сел в машину и уехал, представляешь, за день до вылета. Вечером пришел, не разговаривает, помощь в сборах не предложил – я одна в итоге собирала вещи, ну, прислуга помогала, конечно, но все равно ведь проверять мне… Теперь вот живу здесь и целыми днями только и представляю, что он сейчас в Москве с ней… И от этого мне просто физически плохо, Эля, честное слово! Ты правильно сказала по телефону, что нет ничего хуже безделья. Надо будет чем-то себя занять. Хотя бы по стране поездить, а то мы сидим безвылазно дома да на берегу, Испании толком и не видели.

Ладно, Элечка, буду заканчивать свое нытье.

Напиши мне, как в Москве дела? Как погода? Чем занимаетесь? Может, ты прилетишь ко мне с Антошкой хоть на недельку?

Пиши мне и звони – я очень-очень жду писем и твоих звонков! Целую. Скучаю.

Люда.

От кого: Людмила Астахова

Кому: Elvira

Отправлено: 9 августа 2009 в 20:40

Тема:!!!

Ой, Эленька, кажется, жизнь налаживается! Только что звонил Андрей, подтвердил, что взял билет на двенадцатое. Наговорил кучу нежных слов, сказал, что скучает, долго болтал с обоими ребятами. Я очень рада. Осталось каких-то три дня – и он будет здесь, со мной, с нами! Сейчас мне уже просто стыдно за свои подозрения. Какая же я бессовестная эгоистка! Андрей работает не покладая рук, чтобы мы с детьми ни в чем не нуждались, а я… Откуда у меня вообще зародились такие ужасные мысли? Я сейчас чувствую себя виноватой перед ним. Приедет – попрошу у него прощения.

Пока, дорогая, мне надо бежать. Завтра ранний подъем – Диего повезет нас с детьми в соседний город. Это недалеко, и дорога идет по очень живописным местам, представляешь, горы и кручи над морем! Наверняка это будет очень красиво и интересно! Я тебе обязательно пришлю фотографии.

Целую, привет всем твоим,

Люда.

Оторвав наконец взгляд от монитора, Павел поморщился – надо же, как режет в глазах. Потер ладонями лицо и выключил ноутбук. Увы, письма Людмилы его разочаровали – он явно ожидал от них большего. Да, как материал для книги они неплохи – но только и всего. Из писем стало ясно, что за человек была Люда, почти, сложился образ простоватой, излишне эмоциональной и импульсивной женщины, любившей мужа и детей. Добавили письма и кое-какие штрихи к портрету Андрея, но не было в них ничего, что пролило бы хоть капельку света на таинственную гибель семьи Астаховых. Версия Димы, считавшего, что произошло убийство, выглядела весьма вероятной, но все-таки хлипкой, особенно в той части, где он назначал заказчиком и организатором Андрея Астахова. Тут писатель был согласен с Элей – трудно себе представить, что любящий отец собственными руками отправил на тот свет обожаемых детей. Конечно, история знала и подобные примеры, но как-то не верилось, что перед ним один из них. Стало быть, автокатастрофа подстроена Лерой и Светланой? Точнее, наоборот, Светланой и Лерой, и даже с явным упором на Светлану, потому что у блондинки точно не хватило бы мозгов на такое дело, которое даже у полиции не вызвало подозрений. Однако тут возникало некое и весьма, кстати сказать, крупное «но». Все детективы в кино и литературе, а также весь мировой опыт расследования преступлений учат: у тщательно спланированных убийств обязательно должен быть мотив, и очень весомый. Как правило, месть, ревность, но чаще всего – выгода. Какой мотив мог быть у Светланы? Не так же сильно, в самом деле, она желала устроить судьбу подруги! Ревность отпадает – при чем тут тогда Лера? Выгоды Светлане от смерти Люды тоже никакой… Разве что они договорились, что удачно пристроенная замуж за вдовца Лера выплатит подруге компенсацию за убийство? Да, пока в этом деле больше вопросов, чем ответов. И писательское расследование, похоже, опять зашло в тупик. Что делать? Возвращаться домой, в Штаты? Или еще побыть здесь немного?

Павел лег в постель уже под утро, уткнувшись тяжелой головой в маленькую, почти плоскую подушку – с детства не любил спать на высоких. Уже стало светать, когда он, напряженно и мучительно все обдумывающий, наконец погрузился в сон.

* * *

Синяя зубная щетка с белыми полосками снова лежала не там, где полагается, – не в стаканчике, а на стеклянной полке в ванной, среди кремов, духов и прочих флаконов и тюбиков. «Опять!» Брезгливо взяв ее двумя пальчиками, Лера убрала щетку на место и поморщилась – на полочке осталась вязкая матово-белая жижа. «Боже, как же это надоело – каждый день одно и то же! Ведь говорила же, следи за собой!» – проворчала Лера себе под нос. В последнее время Андрей очень уж сильно бесил ее – все его недостатки отчетливо бросались в глаза, а сколько у него их – не сосчитать. С этой волной раздражения было сложно справиться – особенно когда он чавкал или вот, совсем недавно, вспоминать противно, сморкнулся, когда гуляли с ребенком по аллее… Жужжик бы ни за что так не сделал!

Закончив с умыванием, Лера спустилась вниз. «Только бы его не было дома, только бы не было. А то сейчас снова начнется – много гуляешь, ребенком не занимаешься, Боречка постоянно на Ольге», – промелькнуло в голове, и, развернувшись около лестницы, она чуть не столкнулась с пробегавшей мимо Дарьей.

– Даш, он там? – почти шепотом спросила Лера.

Дарья скривила нечто похожее на улыбку и громко ответила:

– Доброе утро, Лера Дмитриевна! Андрей Владимирович уже уехал на работу!

– Спасибо! – громко и с раздражением ответила хозяйка. Надо же, какая эта Дарья противная! Ну, ничего, скоро я тобой займусь, голубушка! Это Андрей в тебе души не чает, а мне прислуга с таким гонором на фиг не нужна. Просто все никак руки не доходили.

Лера с первой минуты невзлюбила Дарью, с того самого дня, как переступила порог этого дома. О, она хорошо помнит, через что прошла, прежде чем стала здесь полноправной хозяйкой. А как чуть не лишилась этого – когда он собрался к своей женушке в Испанию! Лера, конечно, в осадок не выпала – давно знала, что он туда намыливается. Но за несколько дней до предполагаемого отъезда он ее просто огорошил. «Лер, – говорит, – я понимаю, ты девчонка молодая, красивая, хочешь чего-то более серьезного. Если вдруг у нас все с тобой закончится, знай, что я тебе благодарен, мне с тобой было очень хорошо». Тут до нее дошло – а не собирается ли он там с кикиморой своей помириться, а с нею, Лерой, распрощаться? Неужели она опять что-то сделала не так? Ох, дура она, дура, все дело к чертям собачьим летит. Сильно испугалась тогда Лера, тут же кинулась к Светке за советом, та в ней такое участие приняла, всей душой переживала за подругу. Наслушавшись ее, Лера принялась с удвоенной силой обрабатывать Астахова. Уж как она ласкова с ним была, как нежна, в любви вечной клялась, а что в постели вытворяла… Как ей замуж за него хотелось – ужас! Она хорошо помнит, как Андрей однажды рассказал, что жена подозревает его в неверности и постоянно устраивает сцены ревности. От этих слов у Лерки екнуло в груди. Ну, надо же, наконец-то! Сколько она старалась, чтобы женушка измену заметила, а та ни в какую. Прямо обидно было – уже и волосы выдергивала, на костюм ему вешала, и помадой рубашки и труселя пачкала, и духов своих чуть не по ведру каждый раз втихаря на одежду выливала. Лера не сомневалась, что жена Андрея, регулярно находя эти улики, станет закатывать скандалы. А какому мужчине это понравится? Дрюня потерпит, потерпит да и сбежит от нее – к ней, Лере, милой и пушистой. И Светка будет в восторге от того, как она, Лера, все замечательно обстряпала.

Но скандалы скандалами, а разводиться супруги Астаховы что-то не спешили. Да еще он к ней в Испанию собрался…

– Зайчик, ты уж постарайся на меня хоть часик перед отъездом выкроить, хорошо? – промурлыкала Лера в трубку. На самом-то деле ей тогда было совсем не до нежностей, токсикоз мучил так, что она с кровати встать не могла. О своей беременности она Андрею еще не сказала, Светка запретила строго-настрого. «Даже не вздумай! До поры до времени держи язык за зубами, а то все испортишь! Я тебе сама скажу, когда будет пора».

Увидев, что тест показывает две полоски, Лерка первым делом позвонила Светлане. Та приказала горячку не пороть и в эйфорию не впадать, купить еще парочку тестов на всякий случай, а потом – прямиком к врачу. Но когда все окончательно подтвердилось, Светка обрадовалась несказанно. Лера никогда ее такой счастливой не видела. Вот ведь золотая душа, как сочувствует подруге!

– Молодец, – говорит, – тебе точно диплом надо выдать! Ты не ученица, а золотце! Дай я тебя поцелую! Это ты от него залетела?

– Не-а, – покачала головой Лера. – От другого. Случайно познакомились, перепихнулись несколько раз и не виделись больше. Но ты не беспокойся, я с Дрюней тогда же все сделала, как ты меня учила, и презик проткнула, и все остальное…

– Надеюсь хоть, что этот твой хахаль не негр и не китаец, – хохотнула Света. – А то представь: приносишь ты своему Дрюне черненького бебика с узкими глазками и говоришь: «Вот что от тебя родилось, дорогой!»

Однако Лерке что-то совсем невесело было – а с чего веселиться-то? Она день и ночь с унитазом обнимается, постоянно как муха сонная, голова кружится, и нервы на пределе. А потом, обстоятельства совсем не радовали – а вдруг Астахов со своей курицей в Испании сойдется? Что ей тогда с этим бебиком делать? Может, ну на фиг, избавиться, пока не поздно? На это Света головой замотала, зашипела:

– Ты чего, совсем ненормальная? Так долго к этому шла, а теперь на попятную? Не переживай, никуда твой Андрей не денется!

Лера губку закусила, подумала – ну, наверное, Светик плохого не посоветует. Ей виднее, как лучше поступить, она умная.

А потом Андрей надолго пропал, не приезжал, не звонил, трубку не брал. Лерке совсем фигово стало – ее тут полощет день и ночь, а он неизвестно где. Только через несколько дней узнала, что у него причина весомая была – как раз авария случилась.

Когда Светка ей об этом рассказала, у Леры аж мурашки по коже побежали. Вспомнился вдруг их разговор в ресторане, когда подруга намекнула, что, возможно, жена Астахова из Испании и не вернется. Страшно стало Лерке, очень страшно. Она даже шепотом спросила:

– Скажи честно, это ты сделала?

На что та Светка в голос расхохоталась:

– Ага, я! Сама вот этими руками машину в пропасть столкнула. Я ж сильная, как динамит. И перемещаться в пространстве запросто могу. Раз, мигнула – и уже не в Москве, а в Испании. Ты что, не знала, что у меня дома телепортер стоит?

– Нет, Свет, правда… – Лере было не до смеху. – Ты ведь тогда говорила…

– Видишь ли, Лер, – Света чуть понизила голос. – У меня тогда что-то вроде предчувствия было. Я ж тебе рассказывала – у меня такое случается. Сны вещие вижу, на экзаменах почти всегда могла угадать, какой билет взять. Вот и тут так же. Как чувствовала, что с этой самой Людмилой что-то в Испании случится.

В такое объяснение Лера поверила легко. Она ведь была родом из маленького городка, а в подобных местах почти все верят в колдовство и прочие сверхъестественные вещи.

А позже Светка рассказала, что катастрофа была несчастным случаем, ничего криминального. Это и полиция подтвердила после следствия, экспертиз, и что там у них еще бывает. Водитель их тамошний наркоманом оказался, сел за руль под кайфом – и все. И ему, и пассажирам крышка.

Подробности выяснялись долго, месяца два, наверное. И все это время Астахов не появлялся. Лера была сама не своя. Опять только подруга выручала, поддерживала, объясняла, что не до нее ему сейчас. Что бы она вообще без Светика делала?! Ведь какое это сложное дело все-таки – уводить из семьи мужчину. Лерке одной это никогда не было бы по плечу. Ведь уже пыталась – с Игорьком, с Сережей, а что толку? Только послали куда подальше. А тут все получилось, Андрей бы обязательно со своей Людой развелся, если б не авария, Лерка это точно знает. Света всегда ей говорила:

– Жизнь – сложная штука, любит сильных. Не будешь расталкивать всех локтями, сама окажешься за бортом.

И ведь как верно подметила! Она своего мужа наверняка тоже не просто так получила. Лерка подробностей не знала, но видела, как та живет, – вся в шоколаде, мотается, где хочет, а муж пашет с утра до ночи! Красота! И почему она ее раньше не встретила, никогда бы с Игорьком не стала заморачиваться, да и вообще много ошибок бы не наделала. Эх, была бы у нее такая мудрая мама, с детства бы вдолбила, как себя с парнями вести надо. Светик даже момент, когда снова к Андрею подкатить надо, подсказала. Позвонила как-то – и вдруг:

– Слушай, Лер, Астахов твой в больничку загремел. Ты бы съездила к нему, что ли…

– А что с ним? Это серьезно? А ты откуда знаешь? – засыпала Лера подругу вопросами, и та на все ответила:

– Да об этом вся Москва говорит – инфаркт у него. Вроде выкарабкался, врачи вытащили, но сердечко у твоего папика сдает. Пора тебе его под контроль брать!

– Я бы и рада, но как?

– Как, как! Каком кверху! Приезжай ко мне – научу.

Вот тогда и был этот решающий день. Надев облегающее платье – в нем был отчетливо виден маленький животик, – она пошла штурмовать крепость. Войдя в палату, почувствовала, как внутри шевельнулось отвращение. Андрей показался ей не просто неприятным – отвратительным. Бледный, с синяками под глазами, осунувшийся, небритый. Совсем себя запустил и выглядит стариком. Где те мышцы, которые были раньше, та веселость, которая ей нравилась, та уверенность в себе? Тогда Лерка в первый раз и поняла – совсем Астахов не ее герой. Хотя, конечно, назад уже не повернешь, да и Светка с самого начала предупреждала – для сердца надо другого мужика искать, а с этим просто хорошую жизнь себе обеспечивай. Делать нечего – как ни противно, а надо обеспечивать.

– Привет, – сказала она, заставив себя подойти к больничной кровати. – Как ты?

Он поднял на нее безжизненные глаза. Совершенно отрешенный взгляд. «Боже, что с ним делать? Он же как труп!» – промелькнуло в голове.

– Привет! – равнодушно ответил он.

– Я вот тебе всякой всячины принесла – ну там, яблоки, сок. Потом посмотришь, – помялась и положила пакет на тумбочку.

– Прости, я тебе давно не звонил. Совсем расклеился, – прошептал он и вымучил улыбку.

Лерка заметила: в глазах у Астахова стоят слезы. И опять почувствовала эту неприязнь где-то внутри живота. «Вот, блин, нашла тюфяка – еще не хватало тут слезы лить! Ненавижу плачущих мужиков! Ну умерла жена с детьми, бывает в жизни, никто не вечен, все умирают. Но разве ж можно так раскисать-то? Еще, упаси боже, сам кони двинет – тогда я совсем без ничего останусь!»

Но вспомнила придуманные Светланой слова и старательно, как начинающая актриса, затараторила свою роль:

– Андрюш, я все понимаю, понимаю, как тебе тяжело… Никакие слова не помогут… Но, милый, надо жить дальше! Жизнь продолжается…

– Да какая, на хрен, жизнь? – грубо проговорил он. – Лучше бы я там был, вместе с ними.

Лера отвернулась, почувствовав приступ тошноты – то ли опять токсикоз, то ли он так противен стал. Очень обидно ей стало. Зачем он так говорит? Ну ладно, о ребенке не знает, но она-то есть! Он вообще забыл о ней в последнее время, а она сколько мучилась! Так ее это зацепило, так стало жаль себя, что слезы полились градом. Как оказалось, как раз кстати, потому что, повернувшись к нему, она, всхлипывая, проговорила:

– Андрей, но у тебя осталась я. И еще кое-кто… Я не говорила тебе, у нас будет малыш!

Наверное, поторопилась с этим признанием, Светка учила, что это надо держать до последнего. А реакция последовала совсем уж непонятная. Он ничего не сказал, отвернулся и разрыдался. Вот это да! Вот это сюрприз! Захотелось развернуться и убежать, но Лера вспомнила Светкины уроки. Собрав волю в кулак, присела на краешек кровати и принялась гладить его по голове, как маленького, а потом засыпать поцелуями, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как пахнет у него изо рта. Слезы продолжали течь по щекам, слезы от своей обиды, но так синхронно с его плачем, словно горевали они по одному и тому же случаю.

– Солнце, любимый, но подумай сам – ведь это знак свыше, что нужно встать, улыбнуться и жить дальше! Боженька послал нам этого ребеночка – ведь сам знаешь, мы совсем его не планировали. Это просто чудо какое-то!

Он замолчал, замер, прислушиваясь к ее словам.

«Кажется, все правильно сказала, ничего не перепутала», – подумала Лера и продолжала:

– Я сейчас тебе скажу, может, глупость, а может, и нет… Но вдруг это душа кого-то из твоих родных? Вдруг кто-то из них захотел быть рядом с тобой и перевоплотился?

И он так нежно взял ее за руку, что она поняла – получилось! Она отлично сыграла свою роль, можно выдвигаться на «Оскара».

Много потом было хорошего, но и проблем немало. Расписались, когда она уже на пороге в роддом была. Свадьбы, разумеется, никакой, хотя Лерке так хотелось для себя праздник устроить, так хотелось! Кто знает – а вдруг это первый и последний раз в жизни? Сколько она, как любая девушка, мечтала об этом дне, о белом платье, длинной фате, розовых лимузинах с кольцами, льющемся рекой дорогом шампанском и о шикарном банкете в загородном клубе или на теплоходе, со множеством гостей! Из всего этого получилось только платье – и то такое, которое хоть немного скрыло ее огромный живот. Вместо роскошного банкета часок посидели вдвоем в ее любимом кабаке в Камергерском. Гостей никаких, даже без свидетелей решили обойтись. В общем, все не так, все плохо. Она даже всплакнула по этому случаю, а Светка опять утешала:

– Не переживай. Сделай один раз по его – потом всю жизнь будет по-твоему. Этот день переживешь, а все остальные будут как в праздник!

Вскоре после свадьбы Лера поняла, что весь охотничий азарт у нее прошел. Андрей больше не вызывал у нее ни нежных чувств, ни желания, а между тем спать с ним приходилось каждый день. А потом еще хуже стало – он запил! Хотя врач ему это строго-настрого запретил – с его-то сердцем да после инфаркта! И ведь когда подружился с бутылкой – когда она уже на последних сроках была. И так невесело, с пузом никуда не выйти, нормально не потусить, а тут еще и его морда противная, пьяная. Тьфу, так бы и плюнула! Лерка тогда даже уйти от него хотела, надеялась при разводе кое-что себе отсудить, да Светка отсоветовала. Говорит, не рыпайся, кишка у тебя тонка с ним судиться. Только останешься одна, без копейки и с ребенком на руках.

А как она рожала! Сколько часов промучилась – вспоминать страшно! Вроде и клиника была супер-пупер, врачи хорошие, обезболивающее и все дела – а все равно тяжело ей эти роды дались. После одного этого Андрей не имеет права ни в чем ее упрекать. Он-то в это время виски с коньяком хлестал да в офисе у себя прохлаждался.

После рождения Бори муж стал пить пореже. Сыну обрадовался, примчался к ней с цветами и подарками в роддом, даже прощения попросил – такой вот, сякой, совсем все запустил, о вас с малышом не думаю, больше ни капли в рот, обещаю! Но хватило его на полгода от силы, потом опять начал к бутылке присасываться. Ну, хоть после работы и не каждый день – и на том спасибо.

Впрочем, все это не так уж важно, можно пережить. Зато теперь она полноправная хозяйка рублевского коттеджа с прислугой. Поди фигово? Вон Танька уже вся обзавидовалась, разыскала ее как-то, по телефону затрезвонила, в подружки напрашивается. Впрочем, Лерка ее до конца и не отшивала – а зачем, надо же перед кем-то своими обновами да драгоценностями хвастать. Той такая жизнь и не снилась! Но и близко к себе ее не подпускала – с такой дурехой стыдно на свет выйти, нет уж, пусть знает свое место. Лерке оно тоже не просто так досталось! Вон как на нее Дарья до сих пор косо смотрит, а мало их таких, неодобряющих, вокруг шляется? Когда порог этого дома переступила, так даже прислуга вся зафыркала, зашепталась. А как же иначе – не успела одна женушка в другой мир отойти, а Андрей уже другую завел, да еще и пузо у нее явно не месячной давности. Это-то все понятно, только обидно как! Ведь не о том она в свои двадцать четыре мечтала, чтоб на нее как на врага все смотрели. Ладно, Света говорит, это пройдет, забудется. Главное – держать хвост пистолетом! Владимир, водитель, тот уже покладистее стал: он-то видел, как она Астахова выхаживала после инфаркта. И по больницам с ним таскалась, и врачей нанимала, чтобы день и ночь около него дежурили. Только Дарья непробиваемая, строит из себя управляющую… Ну, еще попляшет! Олька – та ничего, место свое знает. И Борьку обожает. О, как же они ее с этим Боречкой достали – просто сил нет! Ну, зато в материальном плане сейчас все просто классно. Сколько на ее золотых карточках лежит бабок, Лерка даже и не знала – а к чему считать, главное, что ей и подруге хватает.

Светку-то она уже давно раскусила! Да, конечно, она же не наивная дурочка, чтобы верить: все, что сделала для нее Светлана, – это просто так, от доброты душевной. Ну не бывает такого! Всегда человеку что-то да нужно, тем более подруга ее не глупая, свою выгоду везде найдет. Сейчас, когда у нее, у Леры, все хорошо стало, Светик за ее счет и наживается, точнее, тратит вместе с ней деньги напропалую, одевается частенько «в кредит», да и взаймы не стесняется взять. Кто-то, может быть, и пожадничал бы, да и раскритиковал – вот, типа, нашлась пиявка! Но не она, не Лера, – уж она-то помнит, сколько подруга ей сделала хорошего, ей для нее ничего не жалко – хоть половину своих карт отдаст, хоть половину гардероба. Ведь ничего бы не было без нее, ведь она – да, конечно, без стыда можно признать – частенько руководила ею. Но как? Все только на пользу! О такой советчице мечтать надо! Света – она как мама, как сестра, как наставница! Не то что Леркина настоящая мамашка, мышь серая, слова никогда умного не сказала. Лерка ей даже звонить и про свадьбу свою говорить не стала – Катюхе звякнула, огорошила, да и забыла. Пусть живут как знают, терпят своих муженьков-тиранов. Здесь-то им точно делать нечего – еще не хватало ее позорить. И так Андреево окружение шепчется у нее за спиной, но это они еще не знают, из какой семьи она вышла. И не узнают, нет у нее прошлого, забыто!

Частенько Лера так размышляла, где бы ни была – в своей комнате, у стилиста или за рулем авто. Так становилось легче – словно вновь и вновь всплывали на поверхность все лучшие стороны ее многогранной жизни, а все плохое, отрицательное, как Светка говорит, хоть на миг да забывалось. Жаль, что этот миг такой короткий – момент ее душевного равновесия! Однажды ее все это так допекло, что, изрядно подпив в ночном клубе, разревелась она у Светки на плече.

– Ты не представляешь, – всхлипывая и сморкаясь в бумажную салфетку, говорила она, – он приходит, ложится рядом в кровать, а у меня озноб от отвращения! Я его ненавижу! Как ты вообще мне могла говорить, что я буду счастлива? От чего? От этого платья за пять тысяч баксов? Да хочешь, я прямо сейчас, тут его сниму, да я в одних трусах останусь – ничего не изменится!

– Тсс! Тсс! Тише, люди смотрят! Лерка, ну-ка успокойся, пойдем-ка на улицу просвежимся! Ты, подруга, сегодня перебрала с коктейлями!

– Да пошли они все! Смотрят они! Да мне на них по барабану! – буйствовала Лера, продвигаясь качающейся походкой к выходу.

На улице, закурив сигарету, Светлана отчитала ее ледяным тоном:

– Слушай, ты чего из себя жертву корчишь? Ты что, впроголодь живешь? Или побираешься? Или тебя муж бьет? На твоем месте знаешь сколько бабья хотело бы оказаться, а она… Ненавидит она его! Совсем чокнутая?

– Свет, да он… Он не любит меня! Он свою Люду любит, понимаешь? Постоянно о ней вспоминает, а меня это бесит, бесит! Я как не пришей кобыле хвост – там, в этом доме с каменной оградой! Да и не люблю его! Мы же сами с тобой выбирали по достатку, ну и так, чтобы не обезьяна была. Хотя он – горилла еще та, тьфу, – и она брезгливо сплюнула себе под ноги.

– Так заведи себе любовника, что ты плачешься! – пожала плечами Света. – Астахов – твой кошелек, от него большего ждать и не надо! Заполучила – теперь устраивай личную жизнь!

– Как?…ик… Серьезного любовника? – икнув, спросила Лерка.

– Конечно, серьезного! Чтобы и для души, и для тела.

– А… а если Андрей узнает?

– Сделай так, чтоб не узнал. Или ты решила ему быть верной до гроба? Хочешь сказать, еще ни разу после свадьбы от своего Астахова не гульнула?

– Не, ну так, перепихон – это одно. Было там пару раз, по пьяни, после тусовок. Но чтобы постоянно… – От такого разговора у Леры даже хмель отступил, стало проясняться в голове.

– Вот и выходи на новый уровень! Все, хорош плакаться! Пойдем-ка лучше пройдемся!

А потом в ее жизни появился он – Жужжик, самый любимый, самый лучший человечек в мире! О, как же она его любит! На что только не готова ради него! Без его глаз, губ, рук мир становится таким тусклым… Как же ужасны, как тягостны и одиноки эти вечера рядом с Андреем, с Борькой и прислугой, но без него. А если подумать, как неожиданно, случайно они встретились! А если бы она что-то сделала не так, проснулась в то утро на секунду позже или еще что-то, тогда они разошлись бы… От одной этой мысли стынет кровь в жилах и на душе становится так страшно! Хочется прижаться к нему и никуда не отпускать, никуда!

И ведь ничто не предвещало этого счастья, напротив, день начался ужасно: она потеряла сумочку со всем ценным – карточками, деньгами, ключами от машины, сотовым. Обнаружила потерю, только когда уже полностью собралась, чтобы выйти из дома. Суетливо облазив весь особняк, наорав как следует на Дарью и других девок за их бестолковость, Лера пыталась припомнить подробности вчерашнего дня. Утром гуляла со Светой – сумка была при ней, потом в клубе – опять же с нею. Вечером приехала на такси. Неужели оставила там? Тот еще денек выдался: в Москве все пробки собрала, дома Борька температурит, капризничает. Куда ни сунешься, везде его ор слышно, хоть застрелиться! Ольке уже строго-настрого приказала из спальни с ним даже носа не высовывать, так все равно действует на нервы, аж заводишься невольно. И тут эта пьяная морда…

Муж вчера пришел пьяный в зюзю, так ладно бы тихо-мирно спать завалился, нет же – принялся устраивать разборки на пустом месте. Типа она, Лерка, от безделья мается, надо ей заняться чем-нибудь, хоть учиться пойти… Щас! Всю жизнь мечтала снова за парту сесть. Лерка уже готова была собственноручно задушить его, чтоб не мучился и ее не мучил. Устала от него, ей-богу! Ну а дальше такая болтовня пошла, на полночи. Выслушала, терпеливая, – не могла она тогда еще отпор дать и послать его куда подальше. Это сейчас уже научилась, а тогда нет. А потом еще и… бррр, вспоминать противно! Все-таки с каждым разом это доставляло ей все меньше и меньше удовольствия. Лучше бы поспала – а то еще полчаса потеряла. Утром ей их особо не хватило, разбудил ни свет ни заря плач Борьки. Проснувшись, Лера была готова убить обоих Астаховых – и младшего, и старшего. Старшего дома уже не оказалось, поэтому всю злость пришлось сорвать на няне, не умеющей справиться с ребенком. Может, и погорячилась Лера в то утро, но Ольке такая встряска полезна, пусть не расслабляется. И вот она позавтракала и уже собралась поездить по магазинам, как вспомнила о сумке.

Поиски в доме ничем не закончились, пришлось звонить благоверному:

– Андрюш, ты мою сумку не видел? Не могу найти!

– Нет, не видел.

– Прикинь, потеряла! Наверное, вчера в такси оставила! Блин, я тут шопинг наметила. Обидно так…

– Лер, давай короче, мне некогда. Значит, так: сначала позвони и заблокируй все карты. А потом приезжай ко мне, я тебе дам денег, сколько там тебе нужно…

Лера уже готова была согласиться, как услышала, что он параллельно разговаривает с кем-то, по-видимому находящимся рядом:

– Что ты говоришь? А тебе не сложно? Тогда ладно. – Затем Андрей обратился уже в трубку, к ней: – Лер, тут Женька может тебе денег привезти, он, оказывается, все равно в ту сторону сейчас метнется. Ну, сделает небольшой крюк. Так что ты подожди, хорошо?

Лера глубоко вздохнула. Придется ждать. Может, у Светки занять? Как обидно, что в доме нет наличных! Андрей всегда бдит порядок в деньгах – все через карты или счета в банке, так уж у него заведено. Налом в коттедже хранится только мелочовка, тысяч десять от силы. Не ехать же с такой суммой по магазинам, смех один.

Светка тоже над таким вариантом посмеялась, да и вообще поржала над глупой оплошностью подруги:

– Ну, ты даешь, дуреха! Вот, кто нашел, обрадовался, наверное!

– Тебе смешно, а мне сейчас этого помощника его ждать, – надулась Лера. – Борька орет как ненормальный, так бы смылась уже давно, а тут сиди терпи…

– Слушай, а ты этого Вдовина что, ни разу не видела?

– Да нет вроде. А на фига он мне сдался?

– Нет, ну странная ты девка, Лерка! С такими людьми надо дружить!

– Зачем это еще?

– Да хотя бы затем, что он имеет огромное влияние на твоего мужа, его правая рука. Супруг твой его видит чаще, чем тебя. И подружиться с ним в твоих интересах, понимаешь?

– Да вроде понимаю… – протянула Лера. До нее стало доходить, что ведь и правда – пропустила она этого Евгения, а человек-то он нужный.

– Ну вот. Представляешь, что будет, если ты ему не понравишься и он начнет на тебя Астахову капать? Конечно, брак не разрушит, но сильно подпортить может. Тебе нужны такие проблемы?

– Разумеется, нет!

– То-то же. Так что, деточка, не обижайся, я тебе ни копья не дам! Сиди и жди Вдовина!

И она его дождалась. Сейчас это вспоминается как сладкий сон. Ее Женечка, Жужжик, Жужжа… Поначалу он ей совсем не понравился, показался некрасивым, на лицо, по крайней мере. Не разглядела она его тогда. Оно и понятно – больше была занята тем, чтобы самой на него впечатление произвести. Костюм свой любимый цвета утренней розы надела, причесон, все дела. Ногти, правда, подвели – маникюрша заболела, уже дня четыре не была в салоне. Ну да ладно, главное, что все получилось лучше, чем она сама ожидала.

Когда охрана его впустила в дом, Лера неторопливо, сексуальной своей походочкой вышла навстречу и очаровательно улыбнулась:

– Здравствуйте, вы – Евгений Юрьевич? А я Лера.

И руку ему протянула. Думала, он ее пожмет, а тот взял и поцеловал. Лере это очень понравилось.

– Пожалуйста, зовите меня Женей, – попросил он и окинул взглядом обстановку в доме. – Ого, как тут все изменилось! Когда я здесь в последний раз был, все было по-другому. Вы, что называется, привнесли в этот дом роскошь. Все так красиво, ярко, шикарно. Теперь сразу видно, что это жилье состоятельного человека.

У Леры потеплело на душе – это первый комплимент в ее сторону, касающийся коттеджа. Уж сколько сил она вложила, чтобы сделать интерьер стильным, красивым, чтоб все было согласно ее вкусу. Только никто, кроме этого человека, не оценил: Дарья только фыркала – типа, раньше было лучше, Андрею, кажется, все по барабану, гости приходили – вообще ничего не сказали, только улыбались.

– Спасибо огромное! Может, зайдете? Кофе выпьете? А может быть, позавтракать хотите?

– Не откажусь. Признаться, я сегодня на ногах с раннего утра и еще ничего не ел. Тем более давно хотел с вами пообщаться. Столько слышал о вас.

Так Андрей ее на работе обсуждает? Да, тысячу раз права была Светка, когда говорила, что с такими людьми надо дружить.

Когда Лера шла впереди него в столовую, то вдруг спиной почувствовала его взгляд. Обернулась – и правда, смотрит на ее бедра и грудь, и такое в этом взгляде грубое, почти животное желание, что по ней аж мурашки побежали и ноги вдруг стали ватными. Очень уж ее взволновал тогда этот взгляд…

За завтраком она украдкой разглядывала его. Обратила внимание на то, что глаза у Жени хоть и не слишком большие, но очень красивые, ресницы длинные и руки такие изящные… А как он ест – засмотришься. Аккуратно так, ножичком-вилочкой, точно на королевском приеме. Не то что Астахов, у которого вечно куски мимо тарелки падают!

О чем они тогда говорили, Лера уже не помнила. Только осталось в памяти, что приятен был этот разговор. Женя ее расспрашивал, но не назойливо, не бестактно, а о каких-то таких вещах, которые каждой женщине обсудить интересно.

Дом покинули вместе, Вдовин ехал в центр и предложил подбросить, Лера согласилась.

– Пристегнуться надо! – проговорил он, когда сел за руль серебристого «Аутлендера». И, не дожидаясь, пока она сделает это сама, потянулся прямо через нее к ремню, ловко обнял ее им, защелкнул замок. При этом как бы случайно, мимоходом, коснулся ее груди, Леру от этого прикосновения точно огнем обожгло.

– Я люблю скорость! – весело сообщил он. – Держись!

И рванул так, что у его пассажирки аж дух захватило.

Сидя рядом, Лера всю дорогу смотрела на его сильные мускулистые руки, сноровисто управляющие автомобилем. Да, это настоящий мужчина, сильный, гордый, уверенный в себе. В объятиях такого наверняка можно растаять. Интересно, у него есть женщина? Конечно! У такого-то их полно! Лера вдруг почувствовала острый укол ревности. Что это с ней? Нашла о чем думать!

Он довез ее до Арбата, отдал присланный мужем конверт с деньгами и поехал дальше. Ничего особенного, ничего выходящего за рамки приличия не случилось. О чем Лера уже почти жалела…

В ту же ночь он ей приснился. Они занимались любовью, и Лере было хорошо как никогда. С тех пор перед ней часто стал всплывать его образ – такой сексуальный, такой недосягаемый и желанный в своей недосягаемости.

Прошло дня два. За ужином Андрей вдруг предложил:

– У нас в пятницу намечается коктейль с партнерами. Торжество официальное, все приглашены с женами. Пойдешь?

Лера оторопела – Андрей еще ни разу не брал ее на такие мероприятия, хотя знала, что они периодически проходят. Может, все дело в том, что она только пару месяцев как пришла в форму, а до того была не фигура, а уродство? А может, ходил с другими девицами. Впрочем, это не главное, важно, что Андрей берет ее с собой на тусовку, а там наверняка будет он, Женя! Кстати, про него-то она решила узнать подробнее, поэтому ответила:

– Пойду, конечно. А там прямо все с женами будут?

– Да… – Андрей ответил вяло, без особого интереса к этой теме.

– А этот твой помощник, Вдовин, женат? – осторожно продолжала допрос Лерка.

– Нет. Был вроде когда-то, теперь в разводе.

– А почему он развелся?

Муж пожал плечами:

– Я уж толком и не помню. Она ему изменила, что ли…

Надо же, какой он, оказывается, гордый. Прямо измены не простил! Сам-то небось по девкам гуляет только так. Или она ошибается?

– Так как же, если не женат? С кем у вас холостые идут? – так и сыпала вопросами Лера.

– Да найдет себе бабу для вечера, что ты переживаешь! У него их пруд пруди. Или познакомить с кем хочешь? Не со своей ли Танькой?

От такого предположения Лера только фыркнула. Познакомить Женю с этой безмозглой курицей? Да ни за что на свете! Она и мизинца его не стоит!

Все оставшиеся дни ушли на подготовку к пятнице. Наряд посексуальнее, обязательно юбку, не вызывающую, но достаточно короткую и узкую, обтягивающую ее роскошные бедра. Лера как вихрь летала по бутикам, мерила наряды и пыталась представить, какое впечатление она произведет на него, на Вдовина. Что скажет муж, ее совершенно не интересовало. Она идет туда, чтобы победить, она будет обвораживать Евгения. «Почему? Неужели влюбилась? – задавала она сама себе вопросы, на которые тут же находила ответ: – Разумеется, нет. Но если у него полно баб, то сам бог велел заставить этого мужчину забыть их всех и возжелать меня, такую красавицу!»

И вот в намеченный день в ресторане она увидела его. Еще издали заметив невысокую статную фигуру, замерла, прислушиваясь к сердцу, которое выстукивало марш. На Жене был синий костюм, так ярко и сексуально подчеркивавший каждую черточку его ладного тела, особенно при движении, что у Леры что-то заныло внутри. Как же он умеет одеться! Не то что Астахов, на которого что ни натяни – все как-то мешком сидит…

Женя был, разумеется, не один, а с девицей – восточного вида, в безвкусном малиновом платье. Его Шехерезада не отрываясь глядела на своего кавалера влюбленными глазами, и Леру чуть наизнанку не вывернуло от неприязни к ней. Тьфу, какая же противная! Лера была уверена, что сейчас, когда она в этом роскошном костюме кофейного цвета от Dolche&Gabbana, с этими завивающимися локонами, на которые стилист убил полдня, с этим макияжем, она не сравнится ни с кем, тем более с такой крысой. Но почему-то это не помогало. Так нелегко стало на душе, так паршиво. Евгений подошел и поздоровался. Мельком взглянул на нее, улыбнулся, поцеловал руку и отозвал в сторону Андрея. И это все? Ради этого она так долго заморачивалась с прикидом? Вон девка его особо не парилась, влезла в первую попавшуюся шмотку и пошла, даже не причесалась толком. Стоит теперь поодаль, лыбится и глазеет на всех. Зря лыбишься, деточка! Твой Евгений – бабник, поматросит и бросит! Размышляя таким образом, Лера вконец испортила себе настроение.

– Ты чего такая хмурая? – спросил Андрей. Он бы хоть не лез еще!

– Да все нормально, голова разболелась.

– Если будешь плохо себя чувствовать, скажи, я отвезу тебя домой.

Этого еще не хватало! В кои-то веки она увидела Женю – и вдруг домой.

– Все хорошо, не переживай, – быстро заверила мужа Лера.

Нет уж, никаких домой! Она еще посидит тут, понаблюдает. Все-таки какой же он бабник, этот Евгений, какой же гад! Но откуда такая злоба на него? Надо срочно выкинуть его из головы. Ведь ничего у них не было, он ничего не обещал, ни на что не намекал, живет человек своей жизнью и доволен. И потом, он – правая рука Астахова. С ним роман крутить – шаг рискованный и неоправданный. Все, Лерка, соберись, не раскисай!

Да, именно так она тогда и старалась вернуть себе самообладание, и иногда даже удавалось. Все бы неплохо, но вот под конец вечера нервы сдали. Когда Женя вдруг приобнял свою заморскую красавицу за талию сильной, мускулистой рукой, не выдержало Лерино сердечко. В голову ударила кровь, отчего она так сильно сжала руки, что ногти впились в кожу. «Ох ты, сучка такая, все космы бы повыдергала тебе!» – подумала она в адрес спутницы Вдовина и решила: пора валить отсюда, пока не прибила обоих.

– Андрюш, все, не могу больше, голова раскалывается! Вызови мне такси! – сказала она мужу.

Всю ночь не спала Лера, вспоминая Евгения. Его взгляд, его руки, его низкий голос, от которого вибрировала душа. Что же это такое творится? Нужен советчик! Светка! Она поймет и скажет что-то умное, она всегда выручала. «Если не расскажу никому, изведу себя этими мыслями!» – подумала Лера и уже на следующий день, сидя в кафе торгового центра, выложила все подруге.

– Типичный кобель! – фыркнула та. – Не самый лучший для тебя вариант.

– Почему? – удивилась Лера.

– Тебе кто нужен? Нормальный мужик для души и для тела. Этот твой Вдовин, конечно, в постели, может, и мастер… Даже, скорее всего, так оно и есть – иначе чего бы на него бабы вешались. А вот для души – вопрос спорный. Во-первых, далеко не факт, что ты сможешь его заинтересовать…

– Это еще почему? – возмутилась Лера. – Я что – урод какой-нибудь?

– Урод не урод, но вкусы у всех разные. Может, ему другой тип женщин нравится… – задумалась на мгновение Светлана и потом заинтересованно спросила: – Вот та девица, которая с ним была, какая она из себя? Молодая? Красивая?

– Да, примерно лет двадцать семь, брюнетка, косоглазая… Нерусская какая-то, узбечка, может, или таджичка, черт ее разберет…

– И что, он ею сильно увлечен? Целовал ее, обнимал? Что тебя так разозлило?

– Да не знаю я! – в сердцах взвизгнула Лерка. – Ничего особенного. Не целовал, не трахал, там не та атмосфера была. Ну, приобнял пару раз. Просто она так преданно на него смотрела…

– Преданно! Главное, что не он на нее преданно смотрел, остальное ерунда, – сказала Света, как припечатала.

Лера только вздохнула.

Помолчали. Светлана, похоже, обдумывала что-то. Потом произнесла:

– Честно говоря, не знаю… Если посмотреть с другой стороны, как раз с таким перцем ты можешь клево развлечься. Хороший секс – что может еще разнообразить твою скучную жизнь? Астахов, судя по твоим рассказам, в постели не ас… А такие, как этот твой Евгений, умеют доставить женщине удовольствие, тем и берут. И, как я вижу, ты уже на него клюнула? – подруга ехидно посмотрела на Леру. Та кивнула:

– Ага, Светик… Запала. Ты бы его видела – мечта, а не мужик! От него сексуальностью так и прет за версту – куда там Бандеросу…

– Даже так? – засмеялась Светлана. – Ну что же, тогда дерзай. Только смотри, такой попользуется и свалит – будешь потом тушь по щекам размазывать…

– Ну, до этого еще дожить надо! – бодро заявила Лера. – Меня другой вопрос волнует: все-таки он с Андреем работает, его правая рука, да и друг…

– И что тебя смущает? Боишься, что Андрей узнает? Или что твой Женя не предаст бескорыстной мужской дружбы?

– Честно сказать, и то и другое…

– А ты сама не кидайся на него. Подожди немного. Если твой интерес взаимен, то пусть уж у него голова болит, как вам от Астахова прятаться. Не думаю, что он захочет, чтобы босс о ваших отношениях узнал.

– А если нет? В смысле – если не сделает он первый шаг?

– Тогда тебе придется смириться и уступить Женечку его девицам.

«Ну уж нет! – сказала себе Лера мысленно. – Ни за что!»

После разговора с подругой ей стало легче. Вот только идти на поводу у Светы она в этот раз не была намерена. Что уж она – совсем никуда не годится? Однако смогла же Астахова на себе женить! Ведь не чья-то это заслуга, а ее, Леры. Да, Света, конечно, помогала, советы дельные давала да нужными снабжала сведениями, но все равно главную-то роль сыграла Лера.

Чем больше Лера думала о Жене, тем больше ее захватывала страсть – дикая, сильная, сжигающая все на своем пути. Уже было все равно, узнает ли Андрей и другие, плевать на них всех, на друзей и знакомых! Хотелось услышать его голос, увидеть его улыбку, снова, пусть мимолетно, прикоснуться к нему. Она никогда еще не испытывала таких эмоций – при мысли о Вдовине ее накрывало адреналином, да так, что перехватывало дыхание. Да еще Светка подливала масла в огонь, каждый раз ехидно спрашивала: «Ну что? Как твой Женя? Не поет еще тебе серенады под окном? Ну, так я и думала. При таком-то спросе на него – зачем ты-то ему еще нужна?»

И Лерка решилась на безрассудный поступок. О, как же она сейчас благодарит саму себя за это! Она тайком выписала его номер телефона из мобильника Андрея. Сделать это было несложно – супруг постоянно кидал свой сотовый то в спальне, то в холле, то в гостиной. Однажды, выждав, когда Астахов уйдет на второй этаж, она подскочила к телефону и с замирающим сердцем пролистнула записную книжку. «Варя», «Василий Геннадьевич», «Вдовин»… ОН! Дрожащей рукой Лера набрала заветные одиннадцать цифр в своем мобильнике и сохранила. Звонить не время, надо все хорошенько обдумать. Зачем бы позвонить, какой бы предлог найти? Впрочем, поводов можно изобрести немало. Тот же Андрей – прикинуться переживающей за него. Поседел, поблек, нужен отдых, море или горы. Не поможешь ли ты мне, Женя, уговорить его? Вдвоем у нас лучше получится… Или ремонт. Решила переделать первый этаж – не мог бы ты заехать и дать дельный совет? Говорят, ты в этом отлично разбираешься… Да, темы для разговора нашлось сразу две. Какая же лучше? Пожалуй, про Астахова натуральнее, тем более неизвестно, как воспримет супруг весть о новом ремонте. А закинуть его куда-нибудь на курорт – ей только в кайф. И отдохнет от скандалов, и будет больше времени личную жизнь устроить.

Тщательно продумав все фразы, Лерка набрала заветный номер на следующее утро, когда Андрей только выехал на работу. По ее подсчетам, они не должны быть вместе – рабочий день еще не начался, муж еще где-то по Рублевке едет, так что можно смело действовать.

– Да! – услышала она знакомый голос, и сердце бешено застучало.

– Евгений? Это Лера Астахова… – вышло как-то пискляво и очень неуверенно. Она зажмурила глаза – ужасно стыдно!

– А, привет, Лера! Что-то случилось? – Ей поначалу показалось, что он усмехнулся, но потом убедилась, что это не так. Голос достаточно серьезный. И даже не спросил, откуда она взяла его номер.

– Да. То есть нет, но… В общем, я бы хотела встретиться с тобой. Сегодня вечером сможешь? Есть серьезная тема для разговора.

– Без проблем. Где?

Вот человек, легкий на подъем! Не то что Андрей – тому за неделю надо сообщать, куда поедем, зачем и на сколько.

– Давай в центре, в Делис-кафе, в семь!

– Форма одежды? – А он еще и шутник, оказывается.

– Любая, – хихикнув, ответила Лера. Больше всего ей хотелось сказать, что лучше вообще без одежды, но она, конечно, сдержалась.

Вечером, сидя за столиком и доедая уже второй круассан с чашкой ароматного капучино, она с беспокойством поглядывала из-за полосатой колонны в сторону входа – Жени все не было. Он опаздывал на полчаса и даже не позвонил. Может, вообще не появится? Она уже подумала набрать его номер, как вдруг увидела знакомую ладную фигуру.

– Извини, пробки, – небрежно оправдался он и махнул рукой официанту. – Что у нас тут из съедобного?

Лера с наслаждением ощутила приятный запах его туалетной воды. Интересно, сколько флаконов он на себя выливает, чтобы за ним тянулся шлейф этого аромата? Смешиваясь с запахом хорошего табака, он просто дурманит голову.

– Советую вот это заказать, – перегнувшись через столик так, чтобы ее грудь максимально открылась в вырезе, она ткнула пальчиком в меню. – Очень вкусная штука!

Он как-то странно посмотрел на нее, словно наперед знал о ее намерениях. Лере даже показалось, что уголком рта он усмехнулся.

– Уболтала. Попробую. – Сделав заказ, он придвинулся ближе к столу и, облокотившись на него обоими локтями, спросил: – Так о чем мы собирались поговорить?

«О тебе, милый! Ни о чем другом мне не хочется говорить. Только глядеть на тебя, быть рядом!» – так и кричало у Леры внутри. Но все же следовало что-то сказать, и Лера, запинаясь, прямо как в училище на экзамене, стала выкладывать придуманные заранее фразы.

– Об Андрее. Он что-то особенно утомлен в последнее время. Ты не находишь, что ему нужен отпуск?

Вдовин поднял удивленно брови и опять усмехнулся. Да что же это такое? Она, как ученица, пытается справиться со своим волнением, а он смеется!

– Тебе виднее. А что, сильно устает? – эти слова прозвучали как-то двусмысленно.

– Да не в том дело… – растерялась Лера. – Он… Ну как бы это сказать… В общем, ему бы хорошо съездить куда-нибудь. На Бали или в Швейцарию… Как ты считаешь? – Лера замолчала и принялась изо всех сил строить ему глазки. Это у нее получалось куда лучше, чем говорить.

– Может, и нужно, – пожал он плечами. – Только не могу понять, при чем здесь я.

«Вот, блин, кажется, ничего у нас с ним не получится… И зачем я только поперлась сюда? Выгляжу полной дурой!» – подумала она, но продолжила, деваться-то уже было некуда:

– Ты для него – первый советчик. Если мы с тобой заключим союз и с обеих сторон поднажмем, он сдастся. Без тебя я не уговорю его.

Женя отпил кофе и вместо ответа вдруг спросил:

– Ты не знаешь, здесь курят?

– Н-не знаю, – Лера даже растерялась – мыслями она была совсем в другой теме. – Вон с дитем рядом сидят. Наверное, нельзя.

– Фигово. Я отличные сигары прикупил. Скатаны на оголенных бедрах кубинских женщин. – Он улыбнулся и вдруг игриво подмигнул ей. – Вот что. Просьбу твою я понял, идею одобряю. Но поехали-ка лучше в нормальное место. А то здесь тоскливо как-то…

Они рванули в ночной клуб. И все, что там случилось, стало одним из самых лучших, самых сладостных воспоминаний в жизни Леры. Она совсем, совсем не контролировала ситуацию, она целиком растворилась в нем, как собачка следовала по пятам и преданно заглядывала в глаза. Да и ему, похоже, эта роль очень подходила – роль ее властелина, сильного мужчины, целиком управляющего ею. На тусовке он удивил ее живостью, общительностью, отличным знанием винной карты и совершенным отсутствием комплексов. Да, ходить с ним на вечеринки – не то что с Андреем. Тому надо все показывать, объяснять, направлять, учить. Хоть он и принадлежит к сотне самых состоятельных людей Москвы, иногда с ним бывает стыдно – засиделся со своей Людой, кроме дивана, ничего не знает. Да и стар – все-таки на двадцать два года старше ее, а вот Жужжа… Он моложе Астахова – ему всего тридцать пять. И еще он постоянно заставляет ее ревновать. Там, в клубе, тут же стал заигрывать с официанткой, на девушек постоянно заглядывается, и вообще, звонят ему всякие… В телефон Лерка и заглядывать боится – там наверняка их уйма. В общем, кобель еще тот. Но это ей в нем и нравится – свободолюбие, независимость, насмешливый и страстный огонь в глазах.

В тот вечер в клубе они веселились, танцевали до упаду. А как зажгли в медляке! Все на них глазели! Вот человек, с которым легко и просто, с которым можно забыть обо всех проблемах! Ей показалось, что он тогда тоже влюбился – во всяком случае, совсем не вспоминал о том, что она – жена его начальника, и ее, конечно, это мало интересовало. А потом тот роковой поцелуй – у выхода из клуба. Безо всяких прелюдий, безо всяких объяснений, просто сгреб ее в охапку и поцеловал. У нее даже голова закружилась – до чего же он мастер в этом деле! Женечка, Жужжа, Жужжик – вот сейчас так и хочется прижаться к нему всем телом! Какое же это счастье – быть с ним!

После клуба они разъехались в разные стороны. Лерка ехала и всю дорогу пела. Никогда еще не возвращалась она в этот свой новый дом такой счастливой.

А потом Женя вдруг пропал. Ни на следующий день не позвонил, ни через день, ни через два… Лерка не выдержала, сама его набрала и услышала:

– Привет. – Голос такой холодный, равнодушный. – Извини, я сейчас занят.

И все – даже перезвонить не обещал. Она ждала, ждала – не дождалась. Снова позвонила – он трубку не взял, потом сбросил ее звонок.

Лера, конечно, тотчас к Светке кинулась, горе свое на ее плече выплакивать. Светик была на высоте, не злорадствовала, не повторяла через слово «я ж тебе говорила!», наоборот, всеми силами поддерживала подругу, попросила во всех подробностях все пересказать. Лерка с таким увлечением рассказывала, что после этого разговора еще больше в Женю влюбилась. Прямо страдала, хуже, чем когда-то по Игорьку, мрачная ходила, на прислугу то и дело срывалась. А когда стало совсем невмоготу, тут он вдруг и позвонил. Как ни в чем не бывало!

– Привет! – говорит. – Решил тебя в гости пригласить. Не хочешь посмотреть, как я живу?

Она аж задохнулась. Все слова, которые за это время придумывала, готовясь к разговору с ним, мигом вылетели у нее из головы.

– Когда? – только и сумела выдавить из себя.

– Да прямо сейчас. Что кота за яйца тянуть? Знаешь, где кинотеатр «Гавана»? Будь у входа через два часа, я тебя встречу.

И повесил трубку, прежде чем она успела ответить, что понятия не имеет, где этот кинотеатр. Но ничего – наспех навела марафет, порылась в инете, включила навигатор – и долетела как на крыльях. От этого свидания у нее просто башню снесло. Правильно догадалась – не квартиру смотреть он ее звал…

С того дня закрутились у них шуры-муры. Лера жила как на вулкане, никогда не зная, чего ожидать от Евгения в следующую минуту. Тот мог пропасть на неделю, даже не звонить, а потом вдруг возникнуть с билетами в руках: «Собирайся! Мы с тобой на выходные летим в Париж!» Лерка бросала все и летела. Такой кайф она ловила от романа, никакими словами не передать!

Света постоянно остерегала: не делай глупостей, осторожничай! А ей все стало по барабану! Да пусть Андрей узнает – что с того! Ну, разведусь! Женька вон холостой, будем просто жить вместе, если не захочет расписываться! Но Света охлаждала ее пыл:

– Ты, Лер, совсем больная? Допрыгаешься, муж о твоих гулянках узнает и тебя пинком из дома погонит. И Жужжик твой смоется. А ты с чем останешься? Ни денег, ни любовника!

– Ладно, я буду поосторожнее, – клялась Лерка. И тут же переходила на любимую тему: – Ой, Светик, он такой классный, ты себе даже не представляешь! Хочешь, я тебя с ним познакомлю?

– Еще чего! – фыркала в ответ Светлана. – Не хватало мне с твоими хахалями знакомиться! Своих кобелей хватает!

Когда отправили они Андрея в Швейцарию, вот кипели у них чувства! Лерка даже пару раз его ночью незаметно к себе в комнату проводила. А какой с ним секс! Он реальный зверь в постели! От одной только мысли по коже бегают мурашки! Нет, Андрей ему и в подметки не годится… В отношениях с Женей было много азарта. Да, хорошо щекотало нервы – например, когда она однажды забежала в офис и там же, в этом здании, в подвале, они занялись любовью. Да и вообще, Жужжа – рисковщик еще тот! Не успеет Андрей из дома выйти, а он уже подъезжает на машине за ней. А как он ей звонит! Словно не шифруется – в любое время дня и ночи. Приходится бегать с трубкой по всему дому, чтобы муж ничего услышал. Андрей все больше мешал ей, все больше раздражал ее. Лерка давно не видела его в своей спальне – словно и он отдалился – и была очень рада тому. Не интересует его ничего в этом доме, кроме Борьки, – и слава богу. Ей же все время хотелось быть с Женей. По версии для супруга, все это время она проводила со Светиком, а что подруга ее приняла мужское обличье – об этом, конечно, Андрей был не в курсе. Впрочем, наставницу свою Лера тоже не забывала – пока Женя на работе, они частенько днем выбирались вместе по магазинам, кафешкам. Это помогало скоротать время, и, опять же, было с кем поболтать о любовнике. Правда, Светлане эти разговоры уже начали надоедать.

– Ты мне уже все уши прожужжала своим Жужжей, тьфу, Женей! – как-то воскликнула она.

Лера засмеялась:

– А что, прикольно – Жужжа. Пожалуй, так и буду его называть. Слушай, забыла тебе рассказать. Мы в прошлый раз, когда в постель легли, он…

– О, ты опять за свое! – закатив глаза, вздохнула подруга.

С тех пор и закрепилась за Вдовиным эта кличка, сам Женька воспринял ее с юмором. Словом, Лерка была счастлива. Настолько счастлива, что даже вечно хмурый муж и ребенок ей не мешали. Единственное, что немного омрачало радость, – это Светка. Какая-то она стала последнее время раздраженная. Видимо, нет у нее нормального любовника, вот и злится, когда Лерка хвалится своим. Или ревнует? Тоже возможно. Ревнует ее к Жужже. Раньше-то они подруги не разлей вода были, почти каждый день встречались – а теперь у Леры гораздо меньше времени на Светлану остается. А та скучает без нее, вот и бесится. Было и еще одно подозрение у Леры, которое вслух она даже не произносила. Очень уж ее подруга властной была, любила, когда ей во всем подчиняются. Евгения сразу невзлюбила, как ей показалось, и наверняка теперь локти кусает, что не отговорила от связи с ним. А она, Лерка, в первый раз за последние годы сделала что-то по-своему, сама. Да, она благодарна ей за все, очень, но ведь это ее жизнь – ей и решать, быть с ним или нет! Так что нечего злиться, надо смириться с тем, что и у нее есть собственное мнение. Вот так вот!

Тем временем, размышляя на философские темы за завтраком, она слопала тарелку овсянки с фруктами. Бе, гадость жуткая! Сейчас бы колбаски или буженины… Но Лерка твердо решила сидеть на диете, а то на бедрах того и гляди целлюлит появится, а конкуренция у нее жесткая. Андрей на днях посмотрел на ее скудный паек и говорит:

– С чего ты вдруг худеть вздумала? Ты мне нравишься такая, какая есть.

Лерка в ответ только плечами пожала, подумав про себя: «Кто тебя спрашивает, будто я для тебя стараюсь!» Странный он все-таки. Ведь не любит ее – если б любил, не стал бы по девкам своим мотаться. А уж он мотается – это она точно знает. Она и Светку просила через свои каналы справки навести, служба донесла, по девицам похаживает. Интересно, зачем он вообще на ней женился? Неужели из-за Борьки? Типа, как порядочный человек? Почему-то даже от этого, казалось бы, положительного поступка Андрея Леру воротило. Тьфу, сплюнуть хочется! Нет, ей больше по душе плохие мальчики…

Словно угадав ее мысли, затрезвонил телефон.

– Привет, красотка! – услышала она в трубке любимый голос. – Ты сегодня свободна?

По спине легкой дрожью пробежали мурашки.

– Привет! Как всегда! – ответила почти шепотом.

– Тогда после обеда приезжай к офису. Встретимся за углом. Я кое-что придумал – достану ключи от тачки твоего мужа, и мы прямо там в рабочее время будем заниматься сексом до потери пульса. Как тебе идейка? Возбуждает?

Вот такой он всегда – любит пощекотать нервы.

– Я только за! – ответила она, чувствуя, как нарастает внутри волнение. – Но он нас точно не застанет?

– Не должен. А застанет – ему же хуже, – усмехнулся. – Все, до встречи.

И нажал отбой, даже не услышав ее «целую».

Лера отшвырнула телефон и помчалась в гардеробную выбирать наряд. День начинался прекрасно!

* * *

В первую пятницу ноября Астахов вернулся домой намного раньше обычного – около половины девятого. За эту неделю он особенно устал, и захотелось отдохнуть не в ресторане или сауне, а в собственном доме, на диване. Видимо, это первые признаки незаметно подкрадывающейся старости. Что ни говори, а сорок шесть – уже не мальчишеский возраст.

В пробках, которые каждый вечер, тем более накануне уик-энда, плотно запирали Москву, он сегодня особенно нервничал. По дороге из офиса Андрей заехал за подарком сыну и теперь торопился домой, пока нянька еще не уложила Борю. А на выезде из города, как назло, столпотворение, шоссе еле-еле тащится, сплошные мелкие аварии, которые останавливают все движение. И куда их всех несет из Москвы такими толпами? Вроде бы дачный сезон уже давно закончен.

Машины Леры в гараже опять не оказалось, но Астахова это не удивило и не огорчило. Последнее время они могли не видеться чуть ли не неделями, совсем не совпадали графики. Он просыпался и уезжал в то время, как она еще спала, а возвращался слишком рано по ее меркам. В три-четыре часа, когда Лера наконец соизволяла появиться дома, Андрей уже видел десятый сон. И давно махнул на это рукой. Ждать ее нет смысла, только нервы тратить – полночи уходит на разборки. Какой вообще толк в этой ругани? Лерку не переделаешь. Да и что с нее взять? Дорвалась провинциальная девчонка до красивой жизни, теперь вот и отрывается по полной. Оставалось только надеяться, что нагуляется и остепенится, но в это верилось как-то слабо. И винить, кроме себя, некого. Сам виноват, что не понял, не раскусил ее раньше. Где были его глаза? Раньше Лера казалась ему совсем другим человеком, видно, притворялась ловко и только после свадьбы показала свое истинное лицо. А он то ли очарован был, то ли слишком подкосила трагедия с семьей… В общем, позволил обвести себя вокруг пальца. Нужно было головой думать, а не другим местом. Теперь бы развестись, да жалко Борьку. Астахов не сомневался – только намекни он Лере на возможное расставание, она тут же поднимет невообразимую шумиху с привлечением телевидения и глянцевых журналов, будет вопить, размахивая ребенком, и обвинять мужа во всех мыслимых и немыслимых грехах… Сам-то он скандалов не боится, бывали в его жизни повороты куда покруче, чем разборки со вздорной бабой. Но эти скандалы на публику, он не сомневался, обязательно ударят по ребенку. Нет уж, ну его на фиг, себе дороже.

Сделав предупредительный знак охране, чтобы не шумели, Андрей постарался неслышно прокрасться в детскую. Это было непросто – мешал огромный конь-качалка, на шею которого глупая продавщица зачем-то повязала огромный ярко-красный шелестящий бант. Предвкушая счастье сына, когда он увидит подарок, Астахов улыбнулся и осторожно приоткрыл дверь.

– Кто тут скачет «цок-цок-цок»? – нарочитым басом громко произнес он, отчего Ольга и Боря, игравшие в кубики на ковре, резко повернулись к двери. Астахов продвинул лошадь в комнату, продолжая более ласково: – Иии-го-го! Здравствуй, Боря! Меня зовут… Гм… Горбунок! Давай с тобой дружить!

Ребенок радостно визгнул и подполз к подарку. Белокурые кудряшки смешно подпрыгивали на маленькой головке, а карие глазюхи восхищенно смотрели на лошадку.

– Ну, иди сюда, иди! – сказал, Андрей, поднимая сына на руки. – Давай я тебя покатаю!

Няня смущенно улыбнулась:

– Ну, Боречка, балует тебя папа! Какие подарки дарит!

– Ничего, скажи, не балует! – ответил Астахов, словно обращаясь к ребенку. – Это, скажи, его обязанность такая! А то для чего еще папки нужны?

Боря весь светился от восторга, покачиваясь на спине лошади. Не переставая придерживать его, Андрей поднял взгляд на Ольгу.

– Ну как у вас тут?

– Хорошо, – отвечала та. – Сегодня три раза на горшочек пописал, за обедом почти всю кашу съел, даже уговаривать не пришлось.

– Врач там когда должна приехать? Вроде по графику уже пора.

– Вчера была. Как всегда, посмотрела, обмерила, взвесила. Сказала, что все в порядке и развивается наш Боречка хорошо, даже обгоняет свой возраст. Другие детки в семь месяцев еще только-только сидеть учатся, а наш в восемь уже ползает!

Последние слова были произнесены с такой гордостью, что Андрей улыбнулся. Хорошая девчонка эта няня, не прогадал он, наняв ее.

Астахов снова занялся ребенком. До чего же он забавный! Шелестит бантом у лошади и пока совершенно не подозревает, какая трудная штука жизнь. «Ничего, Боречка, я сделаю так, чтобы тебе жилось легче, обязательно сделаю! А когда ты подрастешь, я научу тебя жить так, чтобы во всех ситуациях оставаться победителем. Только бы Господь уберег тебя от потерь, таких, какие выпали на долю твоему папке…»

– Андрей Владимирович, мне надо смеси развести, – помявшись, сказала няня. – Вы побудете с Боречкой или мне кого-нибудь из девочек позвать?

– Иди, иди, я побуду.

Оля убежала, а он присел на ковер, не отводя взгляда от ребенка.

Подбородок у Борьки волевой, похоже, его, Астахова. А глаза карие, как спелые вишни. Лерка говорит – в ее папу, у него такие глаза. Может, и такие, Астахов тестя никогда не видел, да и не рвется. А вообще Борька на него не слишком похож, скорее, наверное, на Леру. Вот только худенький очень. Ему бы материнского молока вместо этих смесей дурацких… Люда обоих детей грудью выкормила, а вот Лера ни в какую не согласилась. Уже сразу в роддоме, в первый же день, грудь ребенку не дала, говорит, обвиснет, некрасивой будет. Вот и результат: у Борьки и иммунитет пониженный, и то диатез высыплет, то с горшком проблемы.

– Мамка где твоя, а? – улыбнувшись, спросил он Борю. – Загуляла мамка, да? Скажи, папка, а чего ты хочешь? Она тебя на двадцать с лишним лет младше, в дочери годится! У нее еще клубы да дискотеки в голове, а не ты, старый пердун!

Боря, присев на полу, внимательно слушал, что он говорит, и вдруг, словно поняв его, захныкал. Нижняя губа вывернулась и оттянулась к подбородку, а карие глазенки наполнились слезами.

– Ну, ну, успокойся! Не переживай! Напляшется и придет! А нам с тобой и без нее хорошо, правда?

Тут, вроде бы совершенно ни к чему, вспомнилось, как тогда, в больнице, Лера ошарашила его новостью о своей беременности. Удивительно, как раз за полчаса до ее прихода ему казалось, что он познал весь мир, все его сюрпризы и ничему уже не сможет удивиться. Он чувствовал себя столетним старцем, стоящим на пороге смерти, а она вдруг сказала, что он будет отцом.

В другое время он бы ей просто не поверил. Сколько ни гулял Астахов от семьи и в каком бы состоянии ни был, но предохранялся всегда очень тщательно – это святое. Лишние проблемы ему были не нужны. Случалось, что кто-то из его пассий пытался разыграть спектакль по такому сценарию, но Андрей всегда подобные фокусы пресекал, и весьма жестко. С Лерой получилось иначе. Во-первых, шанс действительно имелся, вышла досадная оплошность с презервативом, он потом много раз пересчитывал – по срокам все сходилось. А во-вторых, вернее, по сути, это и было во-первых, – слишком особенный был тогда момент. Казалось, жизнь уже кончена – и вдруг такая новость. Как-то Лерка тогда еще так удачно сказала… Благословение свыше, что ли?

Борька тем временем совсем расклеился, пару раз всхлипнул и закатился громким плачем. Тут, к счастью, прибежала Ольга с бутылочкой и утихомирила дитя.

– Проголодался, зайчик, кушай, кушай! – ворковала она под причмокивания Борьки. И, потупив глаза, виновато объяснила хозяину: – Мы из режима немножко выбились… Ему уже кушать давно пора, купаться и спать – да очень уж жалко было отрывать от лошадки…

– Намек понял, – улыбнулся Андрей. – Ладно, укладывайтесь, я мешать не буду.

Поцеловал сына и вышел из детской.

«Да, с Олей нам реально повезло», – думал Андрей, проходя через холл.

О том, что пора искать няню, Лера заговорила чуть ли не за полтора месяца до появления Борьки.

– Да ты роди сначала, – отмахнулся Астахов. – А там видно будет.

Но будущая мама настаивала, чтобы к ее возвращению в доме уже была няня, а лучше две, чтобы занимались ребенком круглосуточно.

– Я ночами не спать и ходить с черными кругами под глазами не собираюсь! – заявила Лера.

– Уймись, будет тебе няня, – заверил Андрей. В тот момент он все еще до конца не верил, что ребенок появится. Где-то на уровне подсознания сидела мысль, что в последний момент ситуация изменится и все обернется как-то иначе. Видно, было в нем что-то от пуганой вороны – постоянно находился в напряжении, ждал новых ударов судьбы. Сначала хотел сына Иваном назвать (они уже задолго до родов знали, что это именно мальчик), но в последний момент испугался, как бы с именем не передалась и судьба, говорят, такое бывает. И выбрал имя Борис, в честь любимого деда, маминого отца. Тот до восьмидесяти двух лет дожил и до последнего дня богатырского здоровья был, даже к врачам не обращался.

Вернувшись из роддома, Лера первым делом снова подняла вопрос о няне. Андрей призадумался. Хотя обслуги, и приходящей, и постоянно живущей в доме, у семьи Астаховых всегда было много (как говорится, чем рыба крупнее, тем больше мелких моллюсков возле нее), сам он домашним персоналом никогда не занимался. Охранники были в введении начальника службы безопасности, с теми, кто работал по дому, имела дело Людмила, а после ее смерти – Дарья. На Леру в этом вопросе положиться было никак нельзя. То ей никто не нравился, и она отвергала все кандидатуры, находя, к чему придраться, то просто махала рукой: «Ну чего ты ко мне пристал? Кого хочешь, того и бери, не понравится – выгоним!» И улетала на свои гулянки. Так что выбор няни для малыша встал перед Андреем, и тот несколько напрягся. Страшновато доверять ребенка непроверенному человеку, а в этом деле никакие рекомендации и характеристики из агентств не гарантия. Он попытался найти женщину, которая приходила к маленькой Надюшке, но выяснилось, что та выходит замуж и уезжает в Грецию. И тут пришла на помощь Дарья.

Экономка вот уже четырнадцать лет была с ними – сначала только убираться приходила, еще в квартиру, потом охватила и кухню, а потом, когда они построили загородный дом, вообще стала незаменимым человеком. Мишка, бывший до появления Вдовина приятелем Астахова и первым помощником в делах, не уставал повторять, какое чудо их Даша. Даже переманить хотел к себе. Типа, он холостяк, у него и детей нет, и сам мужчина – хоть куда. Он посмеивался, она отшучивалась, но всерьез никогда не воспринимала его предложения, так и осталась в доме Астаховых, даже когда появилась Лера. Она сразу Дарью невзлюбила, и та ее, похоже, тоже. Но пока жили худо-бедно, и слава богу – в доме все хозяйство держалось на Даше.

Когда та услыхала, что хозяева ищут няню, вспомнила про свою родственницу, какую-то троюродно-четвероюродную племянницу, короче, седьмая вода на киселе. Девушка простая, из деревни где-то в Поволжье, хорошая, добрая, аккуратная. И опыт ухода за детьми есть – старшая в семье, за ней еще двое, мальчишка и девчонка. Отца у них нет, замерз по пьянке, мать всю жизнь работала, а Ольга ребятню растила. Теперь младшие подросли, мать состарилась, Ольге семью содержать надо, а много ли в деревне наработаешь? Может, написать ей, чтоб приехала, поглядите на нее? Не подойдет, так хоть Москву девка посмотрит, а то, кроме коров да огорода, ничего и не видела.

Астахову Оля понравилась. Тихая, скромная девушка, слова не могла сказать, не потупившись и не залившись румянцем по самую шею. Совсем не красавица – худенькая, писклявая, конопатая. Но при этом было в ней что-то удивительно милое, располагающее. И ни намека на ту быдловатость, которую он в людях терпеть не мог, ни следа грубости, развязности, простонародного хамства.

Однако Лера его симпатии не разделила. Примеряя наряды, с трудом налезающие на нее после родов, она с кислой миной заметила:

– Не знаю, Дрюнь… Брать доярку в няни для сына олигарха – это нормально, ты считаешь?

Андрей поморщился:

– Лер, ты же знаешь, я не люблю этого слова.

– Ну, хорошо. Пусть не олигарха. Пусть крупного бизнесмена – так лучше? Суть-то не в этом, а в твоей колхознице. Чему она ребенка научит?

– А ей и не нужно его будет ничему учить, – пожал плечами Астахов. – Для учения мы ему учителей и гувернанток наймем. А дело няни – памперсы менять да вставать к ребенку по ночам, пока он маленький.

– Ну, как знаешь! – фыркнула жена и вернулась к своим тряпкам.

Так и поселилась у них в доме Оля…

В кухне опять прибиралась новенькая горничная, имени которой Астахов не помнил. А может, и не знал никогда. Предупредив девушку, чтобы его сегодня никто не беспокоил, он подошел к бару, привычным движением раскрыл, окинул взглядом содержимое. Надо дать команду, чтобы пополнили запасы коньяка, а то любимый «Хеннесси» уже на исходе, всего две бутылки осталось. Даже меньше, одну из них он вчера начал. Что ж, надо допить, не пропадать же добру. Он взял обе бутылки – вторую на всякий случай, вынул из шкафа пузатый бокал, задумался на миг, не приказать ли подать что-то на закуску, и решил, что ну его, ни к чему.

Предвкушая тихий вечер отдыха, Андрей направился не в большую гостиную с камином, где обычно коротал время, а в самую дальнюю комнату первого этажа. У нее не было определенного назначения, ею пользовались, только когда приезжали гости с ночевкой. Сейчас эта комната устраивала Астахова больше всего. Имелись там и кресло, и удобная кровать, и большой плазменный телевизор, а главное – там, на отшибе, никто не помешает. Ни прислуга не будет туда-сюда перед глазами мельтешить, ни Лера, когда наконец соизволит вернуться, на очередной скандал не спровоцирует.

Андрей со всеми удобствами устроился в кресле, включил телевизор, пощелкал пультом и остановился на ТВЦ, где шел боевик со Стивеном Сигалом. Сигал ему всегда нравился – своей невозмутимостью, полным отсутствием эмоциональности и тем, что, в какой бы грязи ни побывал, его одежда всегда оставалась в идеальном состоянии, чистой и глаженой, будто только что из шкафа.

Ну что, поглядим боевичок…

Не особо пытаясь вникнуть в разворачивающийся на его глазах сюжет (фильм, видимо, шел уже давно), Астахов открыл начатую бутылку, наполнил бокал, сделал большой глоток. Вкус коньяка показался несколько необычным, не таким, как всегда. Что такое? Он посмотрел на бутылку – нормальная. Может, показалось? Андрей отпил еще глоток. Нет, вроде ничего. Наверное, и впрямь почудилось.

Снова, уже не впервые за сегодняшний день, кольнуло сердце, на этот раз намного сильнее, чем днем. Он потер рукой грудь. Вроде отпустило. Но после еще одного глотка боль вернулась с новой силой.

Вот черт, как бы опять не началось… Не хватало ему и впрямь второго инфаркта. Может, правы доктора – пора ему завязывать с коньяком… Пожалуй, надо лекарство принять.

Он попытался встать, но не сумел. Закружилась голова, комната вдруг поехала перед глазами, завертелась в бешеном вихре, как бывает при сильном опьянении. А потом и вовсе произошло странное – все вокруг точно сплющилось, собралось в тоненькую линию, выше и ниже которой образовалась страшная черная пустота.

Астахов пытался позвать на помощь, но звуки айкидошной драки на экране заглушили его ставший вдруг слабым голос. Из последних сил он нащупал кнопку на пульте и нажал ее – это оказалось делом тяжелейшим, почти невыносимым. Экран мигнул, и на нем воцарилась непроглядная тьма. А несколько минут спустя в такую же тьму погрузился и Андрей.

* * *

Самолет Павла должен был подняться в воздух в 16.20. Очень удобно – до двенадцати он сдаст номер в отеле, и как раз останется достаточно времени, чтобы доехать в Шереметьево через все пробки. Верный своей привычке все делать размеренно, никуда не торопясь, писатель собрал чемоданы еще с вечера, оставив напоследок лишь самое необходимое, вроде зубной щетки и бритвенных принадлежностей.

В России Павла больше ничего не держало. Премьера фильма прошла, новых кинопроектов пока не намечалось, с издательством все вопросы были утрясены, договор на выпуск его книг в следующем году подписан. Правда, что греха таить, уезжал он в этот раз с легким чувством досады. Писательское расследование не просто зашло в тупик, а уперлось в глухую непробиваемую стену. Чутье подсказывало возможные варианты разгадки событий, происходивших в семье Астаховых, но никаких фактов, никаких улик у него не имелось, и способов обнаружить их он так и не придумал. Значит, оставалось только одно – вернуться домой в США и ждать. Интуитивно писатель чувствовал, что история еще не закончилась.

Павел выспался, тщательно привел себя в порядок, заказал завтрак в номер и, в ожидании, открыл ноутбук и вышел в Интернет, чтобы, как обычно утром, просмотреть сводку новостей. В Штатах за минувшие сутки ничего заслуживающего внимания не произошло, в мире тоже все как всегда, а вот в России… «На границе задержаны наркокурьеры, перевозившие крупную партию…», «в ближайшее время ожидается похолодание, возможно, выпадет снег…», «скончался крупный бизнесмен Андрей Астахов…» ЧТО-О-О?!

Последняя новость так ошеломила писателя, что он даже не сразу сумел попасть мышью по ссылке, чтобы прочитать подробности.

«Сегодня утром, около семи часов, крупный бизнесмен Андрей Астахов, владелец корпорации «Глобал Трейн», специализирующейся на цветных металлах, был найден мертвым в собственном доме. Причиной смерти врачи назвали остановку сердца. Известно, что менее года назад, после трагической гибели в автокатастрофе бывшей жены и детей, Астахов уже перенес инфаркт миокарда».

В дверь постучали – это прибыл завтрак. Еще три минуты назад Павел был голоден, но сейчас стало не до еды. Побыстрее спровадив официанта, он тут же набрал номер Димы Королева.

– О, надо же, какие люди! – заговорила трубка голосом бывшего однокашника. – Здорово, старик. Ты откуда ж звонишь – из России или уже из Америцы?

– Пока я в Москве. Слушай, Димка, это правда, что Андрей Астахов сегодня ночью умер?

– А, ты слышал уже… Да, похоже на то.

– А что там, как, не знаешь?

– Да по моим сведениям – ничего интересного. Самая что ни на есть пошлая сердечная недостаточность. У него ж с насосом совсем плохо было, в прошлом году чуть не месяц в больнице с инфарктом провалялся.

– Сердце… – Писатель машинально отхлебнул апельсиновый фреш и задумчиво повторил: – Сердце…

– Пашк, ты меня извини, – засуетился тем временем Димон, – но мне лететь надо, у меня тут встреча с одним ресторатором…

– Подожди! – встрепенулся Павел. – Димка, не в службу, а в дружбу! Как бы мне побольше подробностей об этой смерти узнать?

– Что, зацепила тебя астаховская история? – усмехнулся Димка.

– Зацепила, – не стал отнекиваться писатель.

– Прям не знаю, чем тебе помочь, Паш… Это ведь не по нашему профилю. У меня-то журнальчики все больше про кулинарию, красоту да здоровый образ жизни. Ни тебе криминала, ни сплетен светских. Да и не люблю я этого всего, стремное дело…

– Дима, ну ты же меня знаешь, я в долгу не останусь.

– Ладно, попробую. Ничего пока обещать не буду, но, может, что и нарою для тебя. Набери меня денька через три-четыре, ладно? Ну, бывай.

Бывший однокурсник попрощался, даже не услышав его ответного «до свидания». Писатель усмехнулся. Он чувствовал, что Димка завидует ему. Деньги деньгами, но фильмы в Голливуде и больше десятка опубликованных романов – это тебе не журнальчики с рецептами печенюшек. И теперь, когда Павел обратился к приятелю с просьбой, тот, конечно, торжествует. Ну да и хрен с ним. Лишь бы помог с информацией. Ну что же, господа присяжные заседатели, планы резко меняются. Отлет в Штаты придется отложить – необходимо еще подзадержаться на исторической родине, теперь тут есть чем заняться.

* * *

Леру одолевали противоречивые чувства. Растерянность, волнение, беспокойство и, что греха таить, радость, что все разрешилось так удачно… Ну, в смысле – так удобно для нее. А вот страшного горя, которое, по идее, она должна была переживать, не было совсем. И потому жутко бесило и раздражало, что все окружающие ждали этого от нее. Ох, ах, потерять мужа в первый же год семейной жизни! Действительно, ведь они прожили в браке с Астаховым всего-то девять месяцев. А он уже успел так ей надоесть!

Ольга надела черную кружевную повязку на голову, Дарья постоянно ходила с красными от слез глазами, сморкалась в платок на весь дом. Лере же совсем не хотелось плакать. Дрюню было, конечно, жаль, но не настолько, чтобы рыдать. Да и некогда особо сопли-то размазывать. Дел невпроворот. Оповестить всех знакомых, заказать нормальный кабак для поминок, чтобы не осрамиться перед людьми из окружения Андрея. Самой, в конце концов, нужно выглядеть подобающе – скромно, печально, но в то же время сексуально. Она давно не делала педикюр, а теперь как-то неудобно. Хотя, с другой стороны, ну и что ж, что мужа хоронят, не ходить же из-за этого кулемой? А тут еще мать добавила нервотрепки своим звонком.

– Лерочка, – прорыдала в трубку. – Я слышала, у тебя такое горе. Доченька, как же это? С маленьким ребенком и одна… Такая молодая…

– Мам, все нормально, – раздраженно ответила Лера. – Давай без истерик, ладно?

В тот момент она десять раз пожалела, что оставила сеструхе номер своего сотового. Теперь вот родственнички объявились, названивают, эта дура старая еще и слезы льет. А сама зятя никогда в глаза не видела – что ей убиваться-то по нему?

– Да ты поплачь, тебе легче станет. Ведь внутри все держишь – по голосу слышу… – причитала мать.

Лера нервно тряхнула рукой – как же хорошо, что она живет далеко от своей семейки – в жопу лазейки.

– Ладно, мать, мне некогда. Позвони потом, ладно? – Она уже собралась положить трубку, но та выкрикнула:

– Подожди! Я приехать хочу! Надо ж побыть рядом с тобой в такой момент. Катя тоже собирается…

Лерку аж передернуло. Только не это! На похороны вся Рублевка соберется, а у нее тут мамаша – мышь серая – и сестрица с подбитым глазом. Вот позорище-то! Мало она на них там, дома, насмотрелась, так нет, надо еще и сюда припереться при полном параде, чтобы на них все любовались. Со стыда сгореть от такой родни!

– Нет, мам, не надо ехать. Здесь вас не поймут.

– То есть… То есть как не поймут? И кто? Мы же к тебе едем, Лерочка…

– Слушай, давай так: ты мне не мешаешь жить, а я – вам, – отрезала Лерка. – У каждого своя территория. И без обид. Я уже вашими проблемами по горло сыта, с рождения в них купаюсь.

Она не видела лица матери, но прекрасно представляла его – кругленькое, морщинистое, наверняка с вытаращенными от удивления глазами, выбившимися из жидкого пучка седыми волосинками. Смешное и жалкое зрелище. Мать давно уже превратилась в старуху. Когда она состарилась? В сорок? Сорок пять? Кажется, что всегда была такой. Ей и сейчас-то немного, что-то около пятидесяти, а такая древняя и тупая. Потому что все свои годы на пьянчугу гробит, любуется на отцовские попойки. Папаша уже давно из ума выжил, говорят, совсем тю-тю, вообще не соображает.

– Ты что же, стесняешься нас? – догадалась наконец старая курица.

– Мам, а ты подумай сама, а как вас не стыдиться-то? Одеты как лахудры, одна хуже другой… Как я вас с нормальными людьми за одним столом посажу? Нет уж, спасибо за сочувствие, но лучше оставайтесь дома.

Лера положила трубку и выкинула этот разговор из головы. Ей и других проблем хватало.

То утро, когда обнаружили мертвого Андрея, было, конечно, сущим кошмаром. Лера накануне вернулась, как обычно, поздно, хотя в тот вечер с Жужжей не встречалась, да и Светка занята была, сказала: «Надо иногда и дома с мужем побыть, для поддержания, так сказать, огня в семейном очаге». Пришлось от безысходности Таньке звякнуть, но все обернулось ничего, затусили они здорово. Домой Лера прилетела без задних ног и под хорошим градусом, хлопнулась на постель и отрубилась. А утром проснулась оттого, что по всему дому шум, крики, беготня. Спросонья испугалась, конечно, а когда узнала, в чем дело, то перепугалась еще больше.

Андрея нашли в дальней комнате для гостей, в кресле перед телевизором. Потом выяснилось, что он еще с вечера был мертв, часов с десяти, с одиннадцати. Врач сказал: «Сердце». А позже вскрытие показало, что Дрюня обезболивающее лекарство принял и коньяком запил, а это категорически нельзя. Никак не сочетается такое лекарство с алкоголем, об этом во всех инструкциях к нему пишут.

Служба безопасности, конечно, жуткий хай подняла. Весь дом перерыли, бутылку и бокал, из которых Астахов пил, на экспертизу посылали, даже отпечатки пальцев снимали. Видимо, подозревали что-то, проверяли, не отравили ли ее мужа. Лера, когда об этом услышала, перепугалась насмерть. А ну как и правда убийство? А значит, и ее саму, не ровен час, убить могут, кто их, этих злодеев, знает, что у них в голове? Но, слава тебе господи, обошлось. Все оказалось чисто. В бутылке, кроме коньяка, ничего не нашли, отпечатков тоже подозрительных не было. В офисе у мужа многие вспомнили, что он в тот день на сердце жаловался, – и Вдовин, и Михаил, второй помощник, и Варька – секретарша. Странно только, что Андрей обезболивающее принял, а не сердечное, уж коли ему стало нехорошо. Но, видно, пьяный был, вот и выпил первое попавшееся. Тем более что это самое обезболивающее у них во всех ванных по аптечкам лежало, пока Лерка не приказала выбросить от греха.

Похороны и поминки прошли на уровне – спасибо Женечке. Он все на себя взял, все организовал на должном уровне – и цветы, и ресторан, и кладбище. Закопали Андрея на Ваганьково, рядом с женой и детьми, и Лере в самый неподходящий момент, когда землю на гроб кидали, вдруг подумалось, что раньше он сюда каждое десятое число ездил – а теперь и ездить не надо…

Народу собралось уйма: чуть не вся фирма, знакомые, соседи, даже девки его многочисленные приперлись. И журналисты были, фотоаппаратами своими щелкали, как тогда, на свадьбе. Лере приятно было находиться в центре внимания, тем более что организация не подвела, в грязь лицом перед Рублевкой они с Женей не ударили. Платье на Лере было суперское от Армани, чуть длиннее, правда, чем ей хотелось, но ничего, и так неплохо. И на поминках удалось урвать момент – уединились с Жужжей в мужском туалете ресторана, секс получился быстрый, торопливый, зато эмоций доставил – о-го-го! Ну еще бы, такой экстрим!

Только зря она надеялась, что после похорон вздохнет свободно, – не тут-то было. Пока все эти хлопоты шли, Лерка о серьезных вопросах как-то не думала, только на десятый день, отбыв очередную обязаловку – девять дней, делами занялась. Встретилась с нотариусом, и тут выяснилось, что покойничек-то, оказывается, здоровенную свинью ей подложил. И компанию свою, и все имущество, и деньги на счетах – немалую сумму, Лера аж задохнулась, когда цифру услышала, – все оставил Борису, сыночку своему ненаглядному. А ей – законной жене! – вообще ни копейки. Нет, конечно, она оставалась жить в доме, ей выделялось сколько-то там в год на расходы (не так уж и много, прямо сказать), а остальное должно было дожидаться Борькиного совершеннолетия. Лера едва сдержалась, чтобы тут же, при нотариусе, не обматерить покойного мужа. И не поленился ведь, гад, длиннющий документ составил, на восьми страницах, где все нюансы учтены, что да как, чтобы Бореньке и на образование, и на путешествия по белу свету, и на лечение, в случае чего, денежки были, – а о ней, Лере, в этом длиннющем списке вообще ни слова.

После разговора с нотариусом Лера рвала и метала. Спасибо Жужжику, рядом был, поддержал в трудную минуту и, похоже, переживал не меньше ее. Но потом снова пропал, как у него это было принято. А когда Лера позвонила ему сама, сказал:

– Знаешь, малыш, лучше нам с тобой пока не видеться. Хотя бы до сорока дней. Начнутся сплетни, разговоры – а это сейчас нам совершенно не нужно. И так смерть твоего благоверного людям подозрительна. И угораздило же всю их семейку склеить ласты один за другим…

– Жужжик, я тебя что-то не пойму… – надула губки Лера. – Нам-то какое дело до покойников? Мы-то с тобой живые!

– Детка, да ты, похоже, фишку не рехаешь, – в его голосе послышались нотки раздражения. – Ну вот сама прикинь. Жила-была богатенькая семейка. Вдруг жена с детками возьми да помри – а муж, не будь дураком, тут же женился на молоденькой красотке с такими сиськами, что от одного взгляда на нее мужики кончают.

Лера захихикала было, довольная комплиментом, но Женя продолжал:

– А не проходит и года, как сам богатенький буратино коньки отбрасывает…

– И чего? – спросила она, хотя уже начала понимать, куда он клонит.

– А то, что все вокруг тут же начали говорить, что в этом деле не все чисто. Уж очень странное совпадение, очень подозрительное… Кстати, Лер, давно хотел тебя спросить: а это не ты, случаем, муженька своего отравила?

– Женя! – ахнула Лера.

– Да ладно, шучу я, шучу. Ты что, коза, юмор перестала понимать? Но согласись – многие могут так подумать, правда?

– Правда… – вынуждена была признать она.

– Вот то-то и оно. А если кто узнает, что мы с тобой любовники, – представляешь, как это усилит подозрения? Так что давай с месяцок посидим тише воды ниже травы, чтобы ни у кого не было возможности увидеть нас вместе.

– Что, и звонить мне не будешь? – Лера чуть не плакала с досады. Для нее расставание с Жужжей на целый месяц было настоящей трагедией, катастрофой.

– Буду, но редко, – безжалостно отвечал Женя.

И потянулись у Леры скучные серые дни. Под стать погоде – ноябрь на дворе, дождливо, хмуро, пасмурно, темнеет рано. И все не так – обновки не радуют, тусовки не веселят, идти никуда не хочется. Раньше так никогда не бывало, чтобы Лерка столько времени дома проводила, – а теперь чуть не целыми днями валяется на кровати и только о Жужже одном и думает, вспоминает, как у них все было. Оно, конечно, и правильно, пусть все вокруг считают, что она по покойному мужу убивается. Светка это назвала «безутешную вдову из себя изображать». После смерти Андрея Светлана опять как-то изменилась. Вроде и повеселела, настроение хорошее – но какая-то вся напряженная. И занята стала все время, вечно ей некогда с Лерой встретиться, если только днем в будни, а по вечерам в выходные – ни-ни!

– Любовника ты завела, что ли? – поинтересовалась как-то Лера.

– А ты догадливая, – рассмеялась та. – Да, есть немного.

– Ну и как он? – расспрашивала больше от скуки, надо ж себя чем-то занять. – В постели-то ничего?

– Да уж не хуже твоего Жужжика будет, – отвечала Светлана.

Впрочем, может, и хорошо, что они со Светкой стали реже видеться. Лерка в эти дни нервная, раздражительная стала, на прислугу то и дело срывалась, Таньку и вовсе послала куда подальше. Не хватало ей еще и со Светой под горячую руку рассориться.

Странно, но впервые в жизни Лере не хотелось ни с кем знакомиться, флиртовать, кокетничать. Никакие другие мужчины, кроме Жени, ее не интересовали – как отшибло. А эти кобели, наоборот, зашевелились, ну ясное дело, прослышали, что она осталась богатой молодой вдовой. И когда один из бывших хахалей начал подбивать к ней клинья, звонить и предлагать встретиться, мол, поговорить надо, Лерка отшила его с величайшим наслаждением. Сам виноват. Где он раньше был, когда ей это было надо? А теперь обломайся. Она, Лера, и знать его не хочет, хотя когда-то ей этот кекс понравился. Но против Жужжика он вообще никто.

Как-то раз выползла Лера из своей комнаты и наткнулась на Ольгу. А та вся зареванная, идет и носом шмыгает.

– Ты чего тут сырость разводишь? – поинтересовалась хозяйка и услышала в ответ:

– Боречка «папа» сказал…

Лера фыркнула, развернулась, чтобы дальше идти, но тут Оля добавила:

– И так странно сказал… Сидит, играет, а потом посмотрел куда-то в угол и вдруг как улыбнется. А сам пальчиком показывает и лепечет: «Папа…» Как будто прямо увидел его…

Ольга снова всхлипнула, а у Леры по спине пробежал озноб. А что, если и впрямь душа Андрей бродит по дому? В своей жизни она слыхала немало подобных историй…

С тех пор Лере каждый раз становилось не по себе, когда она случайно оказывалась в темноте или слышала в доме непонятные шорохи. Она вздрагивала и тут же принималась кричать, звать прислугу, требовать немедленно зажечь свет. И сны стали сниться страшные, от которых она просыпалась с криком. Не Вдовин являлся ей ночами, а мертвый Андрей, его Людмила и дети… И все жутко так, как в ужастике, – то они из могил встают, то ночью к ней в спальню приходят… Хоть совсем спать не ложись. Уж скорей бы прошли эти проклятые сорок дней!

* * *

В тот день, когда писатель вновь приехал к Королевым, выпал первый снег. Метель за окном отлично сочеталась с горящим камином, в гостиной казалось особенно уютно. Это ощущение еще усиливала Эля, которая вязала что-то цветастое, коричневое с желтым и розовым вкраплением. Надо же! Павел никогда бы не подумал, что она умеет своими располневшими руками так ловко управляться со спицами. Да и зачем ей это? Димка что, шарф ей не купит, или что она там вяжет? Богатых не понять…

– Ну что, Пашка, как твой Голливуд поживает? – балагурил Димка, разливая глинтвейн. – Тебе там в массовке люди не нужны? А то я всей душой! Хотя бы на пару минуток засветиться.

– Сиди уже, – махнула на него вязаньем Эльвира. – С твоим пузом только в Голливуд. Вон, засветился уже, с девицами своими, хватит!

Павел покосился на тотчас сконфузившегося Дмитрия – да уж, жизнь у них тут бурлит…

– Димон, ну как, удалось тебе узнать что-то об Астахове? – быстро перевел он разговор на другую тему.

– Ну как… – замялся тот. – Принципиально ничего нового. Криминала действительно никакого, даже дела не заводили. Несчастный случай. Глотанул таблеток, коньячком запил – а этот коктейльчик по сердцу как даст! И готово дело – вокруг уже ангелы поют.

Дмитрий говорил подчеркнуто равнодушно, но по выражению лица, по его бегающим глазам писатель понял – друг что-то недоговаривает. Видно, припрятал некий козырь в рукаве и выложит его только под конец, вдоволь наигравшись с ним, с Павлом. Ладно, доставим ему такое удовольствие. Как говорится, нам это ничего не стоит, а им приятно.

– Угу… – кивнул Павел. – Стало быть, убийство полностью исключено?

Димка пожал плечами:

– Ну, менты дела заводить не стали. Заяву-то, ясен пень, никто не накатал. А кому заявлять-то? Если только вдовушке? Но та хоть и дура дурой, а даже ее ума хватило на то, чтобы понять – она-то первая подозреваемая. Да, похоже, и единственная.

Осторожно, чтобы не обжечься, писатель отхлебнул из кружки горячего ароматного напитка и чуть поморщился – с сахаром Димка явно перестарался, а сладкого Павел не любил.

– Ты не ответил на мой вопрос, Дим. Убийство полностью исключено?

– Да хрен его знает… Силой-то его принимать эти таблетки никто не заставлял.

– Может, в коньяк лекарство подмешали?

– Детективами увлекаешься, да? – хихикнул Димка. – Проверяли, не было там ничего, ни в бокале, ни в бутылке. Один коньяк чистейшей воды.

– То есть, – уточнил Павел, – прошлый раз, когда умерла Людмила, ты считал, что это не естественная смерть, а в этот раз думаешь наоборот, так?

– Да ничего подобного мы не думаем! – подала голос Эля, оторвавшись от своего вязания. – Конечно, его убрали, тут двух мнений быть не может. И совершенно ясно кто.

– Да ну? – Павел обернулся к ней. – И кто же?

– Да женушка с любовником, кто же еще! Мы были на похоронах, видели ее – разоделась, как кукла, размалевалась, будто на танцульки пришла, а не родного мужа в землю закапывать…

– А кто ее любовник? – как можно более небрежно спросил Павел.

– Некто Евгений Вдовин, первый помощник покойного Андрея в «Глобал Трейн». Этакий мачо, знаешь, про которых говорят «уродливый красавец», – Эля скривила свое и без того непривлекательное лицо. – Тебе это имя должно быть знакомо, ты ж Людины письма читал, а она с этим Вдовиным много общалась. Видно, обхаживал он ее, да только зубы пообломал.

– Ничего, зато на Лере отыгрался, – хихикнул Дима. – Наверное, у парня хобби такое – жену босса трахать.

– И ни стыда ведь и ни совести! – пылко воскликнула Эля, кинув взгляд на мужа. Видно, тема супружеских измен была и ей очень близка. – Знаешь, что я в ресторане видела?

– Понятия не имею. Что ж ты такое видела? – за шутливо-ироничным тоном Павел пытался скрыть, насколько интересует его этот разговор, аж внутри все сжимается.

– На кладбище-то они еще ничего, прилично себя вели, порознь стояли, держали себя в руках. Ну а на поминках уже понеслось… Напились они, что ли, и совсем совесть потеряли!

– А что? Что было-то? – не удержался от вопроса писатель.

– Да даже рассказывать противно, – поморщилась Эля. – Пошла я покурить. Стою одна, ты ж понимаешь, не знаю, как у вас в Америке, а у нас нынче курить стало немодно, все здоровый образ жизни ведут…

– У нас так же, – кивнул Павел. – Ну – и?..

– Смотрю – Лера эта, вдовушка безутешная, из мужского туалета выходит, юбку одергивает. Ну, думаю, назюзюкалась девка, двери перепутала, писсуар от унитаза отличить не смогла. А потом гляжу – через минуту и Вдовин вывалился, воровато так оглядывается, а у самого рожа довольная, как у нашего кота, когда он в кухне что-нибудь со стола стянет. Я-то поодаль сидела, на диване, за стеночкой такой – знаешь, как делают: решетка, а по ней растения вьются? Так что они меня не видели, зато я их – прекрасно! А еще Диме на поминках какая-то женщина из компании Андрея говорила, бухгалтер, что ли…

– Финансовый директор… Эль, дай я скажу!

– Ну хорошо, расскажи! – согласилась та. – Мне, признаться, и обсуждать-то это противно.

«Да ладно, уж своим-то ребятам не ври! – усмехнулся про себя Павел. – У самой глаза горят, аж разрумянилась вся. Противно ей, как же!»

– Она как-то в торговый центр приехала, идет и вдруг видит – в укромном уголке, под лестницей, Вдовин с этой Лерой стоят. Целуются, как подростки, он ее за все места тискает – ну просто картина!

– Значит, получается, Лера в сговоре с этим Вдовиным… – задумчиво проговорил писатель. – Убрали жену с детишками, Лера заняла ее место, потом убрали Астахова и заполучили все его денежки…

– Да не так все просто, – покачал головой Димка. – Во-первых, у этой Леры мозгов ни фига не хватит на что-то подобное…

С этим Павел не мог не согласиться. Однако тут у него имелось преимущество перед друзьями – он знал о еще одном действующем лице этой истории, некой женщине по имени Светлана. Пока ее роль в спектакле была неясна, но уже понятно, что это не массовка и даже не эпизод.

– А во-вторых, с деньгами-то у них промашка вышла, – ехидно продолжал Дмитрий.

– В каком смысле?

– А в самом прямом. Астахов-то, царствие ему небесное, парень был головастый и Лере своей, похоже, не слишком-то доверял. Оставил все дитю – до копейки. Подлить тебе еще глинтвейну?

– Что ты говоришь! Сыну Леры?

Какой тут, к черту, глинтвейн! Павел едва не подскочил в кресле от такой новости.

– Ну да, ему самому.

– То есть получается, что наследник всего состояния – этот карапуз, как его, Боря, что ли?

– Да, именно он. – Эля вновь замелькала спицами. – Там какая-то сложная система опекунства, мы так толком и не поняли. Но, в общем, Астахов все продумал, как-то со своей компанией все дела утряс… Эта самая Лера получила только ежемесячное пособие – так, мелочь на булавки. А все остальное достанется мальчику – когда подрастет, конечно.

– Золотой получился мальчик… – тихо пробормотал писатель себе под нос.

Дело приобрело новый, совершенно неожиданный и ошеломительный оборот, который необходимо было срочно обдумать. Ему уже не терпелось покинуть гостеприимный дом Королевых и остаться одному. Павел уже приподнялся с кресла, когда Димка остановил его:

– Постой, дружище, я ж самое главное забыл! Помнишь, ты просил меня подробностей об этом деле разузнать по своим каналам?

– И что?

– Могу, если нужно, свести тебя с одним журналистиком из молодых. Он шибко этой историей интересовался, говорят, целое досье на всех действующих лиц нарыл. Тебе надо?

«Не то слово, как надо!» – кричало все внутри у Павла. Но внешне он оставался совершенно спокоен – как пишут в плохих романах, ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Ну, давай, – равнодушно сказал писатель. – Попробуем. Может, и впрямь твой журналистик что-то интересное скажет, что мне для книги пригодится.

* * *

– Мама, – глядя на нее карими, как спелые вишни, глазами, вдруг произнес Борька и радостно взвизгнул. Ольга воровато оглянулась на дверь – на счастье, там никого не было.

– Тише, тише, золотце! Не надо меня так называть, – шепотом ответила она ему. – Я – няня. Повтори: ня-ня. А то мамка нас с тобой услышит, ох и нехорошо будет…

– Мама, – со смехом снова произнес малыш.

– А давай посмотрим, какая у нас тут лошадка. – Девушка решила отвлечь ребенка и, сев на пол, усадила его на коня. – Ой, какая! Она еще и качается. Кач-кач, кач-кач. Это папа тебе подарил…

Последняя фраза комом встала у нее в горле. Андрей Владимирович… До сих пор не верится, что он так скоропостижно, так нелепо умер. Хозяина Оля всегда побаивалась, робела перед его строгим взглядом и резким тоном, которым тот разговаривал с прислугой. Дарья уверяла, что Астахов еще ничего, это Ольга плохих хозяев не видала. Но и сама ходила перед ним по струнке, знала – чуть что, Андрей Владимирович и ей спуску не даст. Правда, с Олей, няней любимого сына, он обходился помягче, но все равно каждый раз, когда Астахов заходил в детскую или они просто случайно сталкивались в доме, ей было не по себе. В глубине души, как ни любил хозяин сыночка, Оля все равно понимала, что человек он твердый и жесткий. Но стоило тому отойти в мир иной – и она тотчас забыла и свой страх, и свою настороженность. Осталось лишь сочувствие к рано умершему хозяину – такой молодой был, всего сорок шесть, да безграничная жалость к Боречке. Такой крошечный, маленький человечек – и остался без отца! Бедный сиротка… Мать, Лера Дмитриевна, совсем не интересуется сыном. Молодая, глупая, не понимает еще, какое это сокровище. Она-то, Оля, постарше ее на три года, скоро уже двадцать восемь стукнет. В жизни как-то все не складывается, а так хочется иметь вот такого карапуза, собственного. Чтоб смотрел на нее вот такими любящими глазами, называл мамой и она не оглядывалась при этом на дверь. А когда она его обнимает, как же хорошо, как тепло на душе! Он прижимается к ее телу, обхватывает крошечными ручонками, щиплет шею маленькими пухленькими пальчиками. Ой, какой же он сладкий, мягкий, самый любимый!

Оля родилась в Ивовке – небольшой деревеньке на Волге. Отца плохо помнила, хотя ей уже восемь лет было, когда он, пьяный, в сугробе замерз. Остались вчетвером: она, Олька, мамка, сестренка Ирка четырех годов от роду и братик Вовка – и того меньше, ему тогда и двух не было. Тяжело им пришлось. В деревне в доме мужик позарез нужен: и избу надо чинить, и огород копать, и по хозяйству, да и вообще женщине одной с малыми ребятами страшновато. Как она, мамочка, бедненькая, их поднимала – трудно представить. Ведь и огород на ней – пятнадцать соток, и куры, и корова, а той сено нужно, а сколько ухода! И нет ведь в деревне не то что машинок этих стиральных – водопровода и того нет. Чтоб постирать да сготовить на ребятню, столько воды надо натаскать! А мамка справлялась, и ничего, даже улыбалась иногда. И к детям все больше с лаской… Как она там сейчас? Совсем плохая стала, хорошо, у тетки прижилась, хоть вместе им не скучно.

День выдался хороший, погожий, солнечный, и Оля торопилась поскорее собрать Боречку на прогулку. Вдруг погода переменится, небо затянет тучами? Все-таки ноябрь на дворе… Так хоть немножко солнышка урвать, ребенку это полезно.

– Сейчас мы с тобой наденем памперс и пойдем гулять, – ласково говорила она своему воспитаннику. – На улице нынче хорошо! Прям как у нас в деревне. Бывало, выйдешь за ворота – и сразу Волгу видать, красавицу нашу… А на лугу коровки пасутся. Знаешь, как они разговаривают? Муууу, муууууу, – потряхивая головой, бодала и щекотала его в голый животик, отчего мальчик вертелся и хохотал. – Вот вырастешь, поедем с тобой ко мне в деревню. Маму навестим…

– Ма-ма, – звонко сказал малыш.

– Мама, – кивнув, грустно прошептала Оля.

Мама у нее хорошая, больше о других, чем о себе, думает. Всю жизнь им, детям, отдала. Ребята выросли, Ирка замуж вышла, в городе стала жить, в Самаре, и Вовка туда же перебрался, не женился еще, но техникум окончил и работу хорошую нашел, телевизоры чинит. А Ольга с мамой осталась. Должен же кто-то? Тем более что замуж все равно не берут… Так и жила бы, верно, до старости, если бы не письмо от Даши.

Когда Даша в Москву решилась ехать, все за голову схватились. Куда она, к кому? Ни кола там, ни двора, а про столицу столько слухов нехороших ходило, что тетя Валя, Дарьина мама, слезами заливалась и за сердце очень долго хваталась. Только все без толку – Дашка упертая, раз решила, значит, решила. Не сказать, что они подругами с Олей были, да и какие там подруги, когда разница в двенадцать лет. Оля тогда еще в школе училась, отличницей была, да матери по хозяйству помогала, за младшими ходила. Ясное дело, что голова совсем не переездом родственницы была забита. Только и помнит Оля что слезы тети Вали да Дашку, румяную, наряженную в цветастое платье и такую счастливую. А потом нескончаемым потоком пошли письма из Москвы, по крайней мере, ей так показалось. Дарья как-то, когда Оля стала вспоминать это время, улыбнулась и сказала, что писала-то всего раз в месяц, не чаще. Хотя, может, так оно и было. Может, тетя Валя так часто и подробно все письма пересказывала, что, казалось, она получала их каждый день. Да о чем еще старухе говорить, ей же в радость поболтать о дочке. Тем более дела у той шли неплохо. Сначала устроилась проводницей на железную дорогу. Два года отколесила, где только не побывала! Ее и сейчас спросишь – расскажет много интересного про свои путешествия. А потом подруга какая-то посоветовала в домработницы пойти. «Ты, – говорит, – бессемейная, комнату снимаешь, а так и жилье бесплатное, и харчи. А готовить и убирать – дело нехитрое. Попробуй!» Дарья сначала у какой-то семьи с годик поработала, а потом и к Астаховым устроилась, они тогда не на Рублевке, а на квартире жили. Людмила, покойница, очень тепло Дашу приняла. Они по возрасту почти ровесницы, очень быстро подружились. Дарья рассказывала: шла к ним домой как к себе – хорошо у них дома тогда было. Не то что потом и уж тем более сейчас. Она так хозяйку свою первую полюбила, что новую жену вообще не смогла принять. Потому и Лера Дмитриевна на нее обозлилась – это тоже можно понять, в своем доме на тебя же обслуга волком смотрит. Оля видела это и Дашке не раз говорила, чтоб поскромнее, потише себя вела, а не так, будто соперницу увидела. А та не смогла справиться с собой.

– Ты, Олька, не понимаешь, как обидно – была такая женщина, такой доброты, а эта прошмандовка какая-то! И где он ее выискал? – сокрушалась Дарья.

– Да не наше это дело, Даш! Может, влюбился. Зачем ты так близко к сердцу, работай, и все, – успокаивала ее девушка.

– Да понятно, что не наше. Но больно Андрея Владимировича таким видеть. Он при Людмиле больше двух рюмок и не пил никогда, а тут вон как разбежался… И ребенок сразу появился. Захомутала она его, и все. А он, как дурак, повелся…

Всей душой возненавидела родственница новую хозяйку. А как же нехорошо, когда в доме такие отношения… Признаться, Оле и самой Лера Дмитриевна не нравилась, но она старалась с этим справиться, заставляла себя найти в хозяйке и хорошие черты. По сути, та еще совсем ребенок – ненагулявшаяся девчонка, которая взвалила на себя непосильную ношу – сына, этот огромный дом, мужа, который почти вдвое старше, и эту вот их красивую жизнь, когда все в роскоши, все напоказ, пусть даже и не смотрит никто. Гламур, как по телевизору говорят. Вот и лезет хозяйка из кожи вон, чтобы быть гламурной. Глупенькая еще, даже хочется пожалеть. Зря Дашка к ней так. Тем более сейчас, когда муж умер. Вон как та, бедная, переживает, похудела даже и все свои гулянки забросила.

Дарья сразу после того, как Андрея Владимировича похоронили, сказала: «Все, мне здесь больше не работать». Ольга и не сомневалась в этом – хозяйка давно уже зуб на нее имеет, так хоть муж сдерживал, а теперь-то кто заступится? К счастью, все устроилось, нашлось для Даши другое местечко, не хуже этого – у Михаила Викторовича, с которым хозяин и работал вместе, и дружил. Там и дом поменьше, и холостяк он, на него готовить-то много, что ли, нужно. А потом, по глазам Дарьиным видно, шуры-муры у нее с ним. То ли уже, то ли намечаются, но точно неспроста она так краситься стала и глаза зажмуривать, когда речь о новом хозяине заходит. А почему бы и нет? Дарья вон какая красивая – уже в морщинах, правда, зато пышная, фигуристая. Не то что она, Оля, – кожа да кости. А какая Даша хозяйка, как готовит – пальчики оближешь! Считай, повезло Михаилу Викторовичу. Он одинокий, как сорняк в поле, живет бобылем. Ему ведь тоже хочется ласки и заботы. А кому не хочется? Ее саму, Олю, тоже – ничего, ничего, да такая тоска накроет, хоть вой. Теперь ни единой родной души рядом нет: Даша уволилась, мама в деревне осталась. Разве что Серега, парень из охраны, с ней шуткой иногда перекинется – и все, опять одна. Только Боречка ее здесь и держит. Привязалась она к нему как к родному, да так, что самой страшно. Дарья долго ахала да охала: «Бежать надо отсюда, Оль! Не пойми что творится – все умирают один за одним. Давай тебе нормальную работу найдем, я ж все-таки в ответе за тебя…» А она не послушалась, впервые за все время, что у Астаховых прослужила. Посмотрела в эти чистые глаза ребятенка, с такой любовью глядящие на нее, и подумала: «Да на кого ж я тебя оставлю?» Она уже давно поняла: нельзя бросать тех, кого любишь. Однажды уже так сделала, теперь на всю жизнь памятно.

А было это давно, Оля тогда в школе училась. Чтобы хорошо учиться, до глубокой ночи за уроками сидела, а бывало, что еще и за книжкой. Очень любила Оля книжки читать, жаль, времени на них почти не оставалось. Утром вставала рано, до свету, – курам задать корма, то да се, потом младших будила, в школу собирала. А там уроки да перемены… И Сашка Кочетков, первый не то что в классе, а в школе шалопай, заводила и непоседа. Вечно с двойки на тройку перебивался, а к старшим классам вдруг остепенился, взялся за ум – решил, что после школы в Москву поедет, в институт будет поступать. Все смеялись и подтрунивали над ним, а Оля знала: он своего добьется. Она верила в него, как ни в кого. С пятого класса по нему сохла. Вроде бы ничего необычного – худенький, светло-русый, нос с горбинкой, и взгляд такой твердый, решительный… Пять лет Оля держала внутри это чувство, стараясь ничем не выдать себя. Как среднюю школу окончили, так больше половины одноклассников разъехались кто куда, а он до последнего класса учился, бередил ей душу. Нравилось в нем все – мужественность какая-то, а еще легкость к жизни, веселость. Оля-то девочка замкнутая, чрезмерно серьезная. Не умела она на публике выступать, вперед никогда не лезла, предпочитая скромное место в последнем ряду. А Сашка не такой – он прикольный, смешной. Анекдоты рассказывал так, что все до колик хохотали, в самодеятельности участвовал, ему всегда главные роли давали. Потому и решился в театральный поступать.

А как он ее один раз защитил! Был у них в классе такой Лешка Игнатьев, большой, тучный, злой на всех. Мало кто с ним общался, и вообще никто не дружил. А он все старался привлечь к себе внимание, да не получалось. Даже за одной партой сидел с ней, Олькой, которую по фамилии только и знал и никогда, кроме домашнего задания по русскому, ни о чем не спрашивал. Вот как-то у кого-то день рождения был, и раздали всем по конфете. Оля еще и развернуть свое угощение не успела, как почувствовала сильную боль в затылке – это Лешка ее кулачищем огрел, а он у него – будь здоров. Ударил и отобрал конфету. Слезы хлынули потоком, и от боли, и от обиды. Уж каким Лешка ни был порой грубым и наглым, но такого она от него не ожидала. Уткнулась Оля мокрыми щеками в ладони и тихонько всхлипывала, боясь обратить на себя внимание. Хорошо, перемена – в классе суета, шум, гам. Не любила она скандалов, да и вообще, совестно показаться ревой перед всеми, большие ведь уже были, седьмой класс.

– И не стыдно тебе девчонку бить? – услышала она вдруг голос Саши. – Козел!

– Чего? – привстал Лешка, и Оля почувствовала дрожь в коленях. Ох, Саш, зря ты полез, еще и тебя огреет. Только бы поскорее все закончилось, только бы потише…

– Да ничего, после уроков поговорим. Смотри не сбеги, – храбро ответил ему Олин защитник и обратился к ней: – На, возьми мою конфету…

Она ее до сих пор хранит в коробке вместе с фотографиями класса. Он там такой красивый, с немного отросшими волосами, в серо-коричневом свитере, кривовато улыбается и смотрит так твердо, вызывающе. Они тогда на следующий день оба с синяками пришли, только все равно Сашке больше досталось: полглаза заплыло, да и выговор от директрисы получил. Но Лешка с тех пор потише вести себя стал, да и вообще присмирел. А для Оли Кочетков стал настоящим принцем, отважным и добрым. Только он выделывался много, за что ему постоянно попадало. Учителя за шуточки постоянно оценку занижали, из класса выгоняли в коридор. А ей так обидно было за него! Не понимают они, какой он хороший, лучше, чем все остальные одноклассники, вместе взятые. Как-то на уроке физики включили проектор, а Сашка стал на световом луче ладонями разговаривающих собачек показывать. Вся эта картинка на белом полотне, висящем на доске, отобразилась. Класс, конечно, захохотал, а у нее, Оли, по щекам слезы потекли. Так и захотелось крикнуть ему: «Что ж ты делаешь? Зачем себя в шута превращаешь? Разрешаешь смеяться над собой… Ты же лучше, гораздо лучше всех, и никто не оценит этого! Только проблемы с Зоей Васильевной наживешь». В последнем она была, несомненно, права: физичка, она же классная, не забыла этой выходки, на первой же контрольной срезала. Да и ее понять можно, кому понравится сорванный урок?

В школе между ними так ничего и не было. Разве что Оле казалось, что смотрит на нее Сашка не так, как на всех, – дольше, ласковей, словно хочет что-то сказать. Мечтая поздними вечерами, она додумывала его фразы, мысли и уже сама терялась, что было взаправду, а что придумано. Плечом заденет – потому что неравнодушен, промолчит – сказать боится, несет откровенную чушь – не может найти лучшего предлога поговорить.

А потом был тот выпускной. Оля к нему долго готовилась. Почему-то решила: этот вечер будет решающим. Платье зеленого цвета сама сшила, конечно, не без помощи мамы. Обычное, длинное, без рукавов, с небольшим вырезом сзади и воротником-качелями. Для нее и такой фасон – слишком открытый. Она, можно сказать, впервые плечи обнажила. Как-то все стеснялась, да и эти ненавистные конопушки портили. Оля с завистью смотрела на белоруких подруг, уверенных в себе и своей красоте, и пыталась убрать веснушки, натирая кожу лимонным соком и смесью чистотела с водкой. Только все без толку – раздраженные плечи покрывались сыпью, а глаза – слезами отчаяния. Еще и эти туфли – и зачем она взяла на каблуке, ведь никогда же не надевала! Вон Машка Кудрявцева всегда ходит на высокой шпильке, привыкла и смотрится эффектно. Оля с восхищением глядела на местную красавицу и все время думала: «Как же она на этих копытах перескакивает через деревенские лужи и кучи навоза?» Вот теперь и сама купила что-то вроде того, правда, не такие высокие каблуки, но все же. И с чего ей в голову взбрело? Никогда ей до Машки не дотянуться, да и не надо – за той пацаны толпами бегают, славу она нехорошую себе заработала, а правда это или нет, кто знает. Оля предпочитала не прислушиваться и не распространять грязные сплетни. Тем более голова была занята выпускным – намечался самый настоящий банкет с дискотекой. А вдруг Сашка пригласит ее на танец? Или хотя бы просто подойдет поговорить. А что, если… Сердце отчаянно билось при мысли, что одноклассник может признаться в любви. А он любит, точно любит, она чувствовала это. Как-то в саму душу глядели его серые серьезные глаза, да и вообще очень много замечала она необычного с его стороны. Часто списывать подходил на перемене. У них три отличницы было, но он к ней шел, а не к другим. А однажды даже попросил объяснить решение задачи. Разве это не внимание? Нет, на выпускном наверняка что-то будет!

Оля тщательно готовилась к вечеру. Никаких причесок-загогулин на голове не делала, просто распустила каштановые пряди волос. И получилось очень неплохо – на ночь мокрую косу заплетала, отчего волосы книзу стали волнистыми. Глаза накрасила – и стала другой какой-то, даже непривычно. И братик, и сестренка только ахали, какая их Оля красавица. Пока дошла до школы, двести раз пожалела, что купила эти туфли. Мама еще советовала хотя бы в доме разносить, вместо тапок, а она не стала, пожалела обувь. А теперь, когда чапала до банкета окольными путями, обходя самые грязные дороги, почувствовала, что натирают. Неужели? Этого еще не хватало… Доносящаяся из школы громкая музыка заставила забыть о туфлях. Вот и пришла. Сейчас увидит его! Сердце бешено застучало…

Им вручили аттестаты – у Оли была только одна четверка, – и началось веселье. В актовом зале накрыли столы, расставили тарелки с бутербродами и пирожными. Спиртного не было видно, но Оля по запаху чувствовала, что парни принесли с собой все, что нужно, и давно уже опробовали. В спортзале выключили свет и включили магнитофон, начались танцы. Машка Кудрявцева в коротком платье с оголенной спиной отплясывала так, что все вокруг не сводили с нее глаз. Она многозначительно перемигивалась с Настей Маклыгиной – своей лучшей подружкой, повсюду тенью следовавшей за нею. Вдоль окна черной толпой стояли ребята, о чем-то тихонько переговаривались. Был ли там Сашка, Оля в темноте не видела. Танцевать она не особо умела, поэтому просто стояла у стены. Никто не обращал на нее внимания. Это в порядке вещей – в классе Оля всегда была немного особняком. Не потому, что задавалась, просто некогда ей было тусоваться с девчонками и ребятами помимо школы, дружить, в гости друг к другу бегать, гулять ходить. Вот и держалась в стороне и привыкла к тому, что ее мало кто вспоминает, если только речь не идет о контрольной работе или сложном домашнем задании – тут уж все ждут ее как бога, чтобы успеть списать.

Потом был перерыв в танцах, все сели за столы, и как-то само собой вышло, что Оля оказалась прямо напротив Саши. А рядом с ним уселась Машка с пунцовыми после пляски щеками.

– Сашуль, ты мне не подашь рыбки? – жеманно попросила она его.

– Да, конечно. Для такой девушки, как ты, все, что угодно, – ответил он.

Оля почувствовала, как ревностью защемило сердце. Надо было что-то сказать, обратить на себя внимание, но прилипший к небу язык никак не желал подчиняться. От страха так громко забился пульс, что, казалось, заглушал весь зал.

– Саша, ты куда собираешься поступать? – наконец выговорила она еле слышно.

Он посмотрел на нее как-то задумчиво и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как Машка перебила:

– А зачем ему поступать? Он трактористом будет у нас, да, Саш? – подмигнула ему и лукаво хихикнула.

– Ага. Трах-тористом, – пошутил он.

Оля смутилась, спрятала глаза.

– Прошу минутку тишины! – громко объявила Зоя Васильевна, вставшая во главе стола.

Шум голосов постепенно замолк. Сашка, как и Маша, как и все остальные, повернулся и посмотрел на учительницу, которая минут десять говорила о наиболее успешных учениках, достижениях школы и серьезном и ответственном шаге, который им предстоит сделать, выходя во взрослую жизнь. Слушая ее вполуха, Ольга размышляла все о своем и с грустью понимала: момент упущен, Кудрявцева не вовремя подвернулась, и омерзительное предчувствие, что ее надежды сегодня не оправдаются, теперь не давало покоя. Вместе с речью преподавателя оборвалась зависшая тишина. Едва Зоя Васильевна замолчала, как народ оживился и, подкрепившись, рванул на танцпол. Оля отвернулась на минутку, а когда повернулась обратно, напротив никого не было – ни Машки, ни Саши. «Наверное, пошли танцевать», – промелькнула мысль, и, дожевав свой бутерброд, Оля направилась в спортзал. Там было темно, вдалеке виднелись еле различимые тени кучковавшихся ребят, гремела музыка, отбивая ритмичные удары. Оля поискала глазами Сашу, но не нашла. Даже Кудрявцева не отплясывала. Куда они подевались? Танцевать она так и не стала, двинулась к выходу.

– Оленька, ноги не поломай! Осторожно, девочка! – крикнула ей вдогонку Зоя Васильевна. Цоканье каблуков эхом раздалось по длинному коридору. Оля уже подходила к двери, когда услышала переливистый женский смех. Машка! Это она! Почему-то ноги сами пошли на звук. Несколько шагов, и трепещущее сердце почти остановилось – на подоконнике в конце коридора, прямо около лестницы на второй этаж сидели в обнимку Сашка и Кудрявцева. Его рука на ее талии, ее голова на его плече. Она нагло улыбалась и вообще вела себя очень вульгарно. Увидела ее и еще ближе придвинулась к Саше.

– Олька, а ты чего тут забыла? – грубо спросила она.

Девушка попятилась.

– Да я… да я искала тут… Я уже ухожу, пока, – пробормотала Оля в ответ и повернулась к парочке спиной. Машка снова громко засмеялась, и Саша тоже хихикнул. Уже пройдя десяток шагов, Оля услышала, как Кудрявцева говорит:

– Слышь, она втюрилась в тебя, что ли? Как тень за тобой ходит…

Вот это позор! Какой кошмар! Хотелось провалиться сквозь землю. Как теперь жить? Как ему в глаза смотреть? Оля бежала в темноте, мимо домов с маленькими освещенными окошками. Со дворов лаяли собаки на разные лады, туфли вконец измучили ноги, и она разулась. Лучше босиком, перед кем теперь рядиться… Ноги сразу же увязли в холодную скользкую жижу грязи, образовавшуюся после вчерашнего дождя, но это ее совсем не беспокоило. Ей ли сейчас думать о дороге, когда мир стал таким серым и противным и человек, которого она много лет любила, в самый последний момент выбрал другую, более красивую, яркую, но совершенно пустую девушку?

В их доме уже было темно, мама с Иркой и Вовкой спали. Чтобы никого не разбудить, Оля наскоро вымыла ноги ледяной водой из бочки для полива и прокралась в сени. Хорошо, что удалось добраться до кровати незамеченной. Не хватало сейчас расспросов, почему так рано и отчего слезы на глазах. Наутро девушка проснулась с ужасным настроением – мир обрушился, и она мысленно ходила по руинам своей мечты. Из этого состояния ее вывела работа – с утра куры не кормлены, корова не доена, и вообще дел по горло. Оля крутилась день и ночь и только под вечер вспомнила о своем горе. Вспомнила и забыла – чего зря тосковать…

Уже смеркалось, когда девушка прошла в свою комнату. Включила свет, достала книжку и мимоходом посмотрела в окно. На их лавочке, той самой, на которой любила иногда отдыхать мама, кто-то сидел. Оля присмотрелась и обомлела – кажется, Сашка. Что делать? Не выйти – глупо. На ее же лавке сидит, значит, к ней пришел, не к мамке же и не к Ирке с Вовкой. Но зачем? Ни о чем не договаривались, ничего не обещал, да и вообще после вчерашнего как-то неловко… Боже, как же она ему в глаза посмотрит? Что скажет? Ведь ему вчера Кудрявцева говорила, что она в него втюрилась… Оля залилась краской стыда и, кусая губы, решилась. Наряжаться не было времени – а вдруг уйдет, – и потому, едва накинув яркую кофту поверх обычного старого платьица, она вышла со двора. Чтобы хоть как-то скрыть смущение, решила схитрить. Сделала вид, будто присматривается в потемках, и удивленно спросила:

– Саш, это ты, что ли?

– Да… – услышала тихий ответ.

Пожав плечами, девушка подошла к нему и присела рядом на скамейку.

– Не ожидала тебя здесь увидеть…

– Да я попрощаться пришел, – стал вдруг оправдываться он. – Уезжаю в Москву учиться.

Оля сжала руку в кулак до боли. Только не это, только не разлука. Почему он пришел к ней? Чего ожидает от нее? Может, стоит сейчас все сказать, все, что она чувствует? Может, не надо его отпускать? Вот взять и произнести: «Саша, не уезжай, я люблю тебя!» И будет все иначе, никаких недомолвок, только ясность и честность.

– Жаль… – все, на что ее хватило.

– Ага. Вот мимо проходил, решил поговорить. Ну ладно, мне пора. Удачи тебе!

Встал, как-то грустно улыбнулся, махнул рукой и пошел. Оля долго смотрела ему вслед и старалась запомнить каждое движение. Оказывается, такое возможно: вот сейчас она вспоминает – и словно сидит на той лавочке и видит его, широкими шагами идущего от нее, чуть вжавшего голову в плечи и размахивающего руками из стороны в сторону. Она тогда полночи не спала, все думала, думала… Два жизненно важных вопроса мучили и не давали заснуть: первый – зачем он приходил, если она ему безразлична? Второй – как жить без него? Но время шло, лето сменилось осенью, осень – зимой. И она как-то просуществовала без него, неся тоску глубоко в сердце, краснея при упоминании о нем, ожидая летних каникул, когда он обещал приехать к своим родителям. Это все знали – новости в деревне разносятся быстро. А уж такая, что Сашка в институт поступил и теперь «артистом будет», – тем более. Все удивлялись, а Оля нисколько и не сомневалась, что у него получится.

Миновала зима, а вместе с весной пришла черная весть. Был выходной, утро, Вовка во дворе рубил дрова, а они с матерью таскали их в сарай. И вдруг идет мимо сосед, Иван Трофимыч. Подошел к их забору и говорит:

– Девки, слыхали? Сашку убили!

У Оли потемнело в глазах. В деревне было несколько Александров, но она сразу поняла, о ком речь. А мама даже полено бросила, подбежала к старику:

– Как убили? Кого? Которого Сашку-то?

– Кочеткова, – отвечал Трофимыч. – Жаль, молодой такой. И ведь говорил я Кочеткам: нечего ему в этот город ехать! Как чувствовал я…

Позже Оля узнала и подробности. Поздно вечером Сашка возвращался вместе с однокурсником в общежитие. Нарвались на гопников, завязалась драка. Однокурснику ничего, только синяков наставили, а Сашку хватили чем-то по голове – и насмерть.

Оля до сих пор винила в этом только себя. Надо было сказать ему тогда! Надо было!.. Вдруг бы он не поехал, вдруг бы остался и все стало бы иначе? Ну почему, почему она струсила? И Машка Кудрявцева на поминках подлила масла в огонь. Поправила черную косынку на голове и вдруг сказала:

– А тогда, в школе, я ведь его и так, и этак охаживала. Просто он меньше всех на меня внимания обращал, вот у меня и был спортивный интерес. И почти ведь уже сдался. Утащила его на подоконник, прижалась. А тут вон Олька приперлась, промямлила чего-то и учапала. Так он с лица изменился, сразу засобирался куда-то. И как я его потом ни окручивала, не получилось. Наверное, Оль, он в тебя тоже того был… Я не знаю, но мне так показалось.

Лучше бы ей этого не слышать – еще сильнее стала укорять себя в его смерти. Если бы она была рядом, то не позволила бы ему выходить в ночь куда-то из дому. Если бы… За месяц таких самобичеваний она похудела так, что на лице остались одни глаза. Мама сильно переживала, но Оля – ничего, оправилась потихоньку. Ушла в хозяйство и парнями, как ни уговаривала мать, совсем не интересовалась. Да и на кого глядеть? Время такое пришло, все разъехались кто куда, кто в Самару, кто в Тольятти. В общем, в деревне, почитай, одни старики остались. Мама поглядела, поглядела вокруг – и завела пластинку: «Давай, Ольга, и ты в город езжай. Нечего тут около меня сидеть!» Оля сначала на нее глаза вытаращила и даже засмеялась – думала, та шутит. Но у мамки не было ни тени улыбки на лице, и Оля серьезно спросила:

– Мам, да куда ты меня выгоняешь? К Ирке приживалкой, в ее однокомнатную? Или к Вовке в общежитие?

А та покачала головой:

– Я уж все обдумала. В Москву поезжай, к Дарье.

– Ты смеешься, мам, что ли? Дарья сама у людей живет, а я куда?

– Ничего. Пристроит, – решительно отвечала мать. – Я ей уже письмо написала.

– А, ну если так, то подождем ответа, – обрадовалась Оля.

Она даже не думала, что родственница ее всерьез воспримет материно письмо. «Пустое, мама потолкует и забудет», – думала Оля. Ан нет – через три недели ответ пришел. Дашка в письме рассказывала, что им как раз нянька требуется и что она уже поговорила со своим хозяином, он не против с ней, Ольгой, познакомиться. На сборы ушло не больше суток. Она, Оля, была категорически против переезда в Москву. Нет, конечно, в глубине души очень хотелось. Ведь это совсем другая жизнь, столько людей можно узнать, а работа какая прекрасная – с малышом сидеть. Но только как же мамочка? Нет, ее она не бросит. А та заупрямилась: «Вот еще! Будешь со стариками тут гнить! Вся молодежь сбегает отсюда, а ты около моей юбки сидишь. Мы с тетей Валей вместе будем жить, вдвоем легче, а ты езжай!» Ну, раз с тетей Валей – это еще куда ни шло. Той тоже скучновато одной, без Даши. А так и им веселее, и хозяйство пополам поделят… А вообще, по совести говоря, не надо было никуда ехать. Дала себя убедить, а теперь вот переживает за мать. Та, когда ее провожала, стояла на перроне – такая маленькая, худенькая, сгорбленная от работы… Да, стареет мама – и спать хуже стала, и сердце покалывает, еще и нога постоянно болит. От одних мыслей о ней наворачиваются слезы.

Оля старалась звонить маме как можно чаще. Та говорила, что все у них хорошо, живут с тетей Валей дружно, весело, чаи пьют, песни поют. В общем, не жаловалась. Деньгами девушка помогала как могла – каждый месяц отправляла почтовым переводом половину своей зарплаты, для их деревни это огромные деньги. Но все равно было сердце не на месте, и когда в тот день раздался телефонный звонок, она первым делом про маму подумала. Мобильный у нее давно был – хозяин подарил, чтобы она «если что, на связи была», но звонить Ольге было совершенно некому. Если только Дашка эсэмэски присылала, но у эсэмэсок другой звук. А тут настоящий звонок, и номер не определяется. Оля дрожащими руками схватилась за трубку. Вежливый мужской голос, как показалось Оле, с каким-то акцентом, спросил:

– Извините, а могу я услышать Кирилла?

– Кирилла? Вы ошиблись…

– Извините.

Невидимый собеседник отключился, но тотчас перезвонил вновь.

– Але? – ответила она.

– Надо же, и опять не Кирилл, а девушка с приятным голосом, – услышала Оля. – Получается, это не… – И он тщательно, по цифрам повторил ее номер.

– Да, это мой номер. Значит, какая-то ошибка.

– Ну, чудеса! Кирилл сам дал мне свою визитку, и на ней черным по белому, то есть золотым по синему, написано: Кирилл Червинский, телефон такой-то.

– Странно, – удивилась Оля и покосилась на спящего в коляске Бореньку – не мешает ли она ему своим разговором? Нет, не мешает, спит, миленький, как зайка.

– Ну да, очень странно… – ее собеседник явно был озадачен. – Выходит, у него опечатка в визитке. Надо же, как не повезло, он мне позарез нужен.

– Даже не знаю, чем вам помочь, – Оля искренне сочувствовала обладателю приятного голоса с легким акцентом.

– Да чем вы тут поможете… Сейчас кому-нибудь из общих знакомых буду звонить… Вы уж извините, что я вас оторвал.

– Ничего страшного, – заверила Оля. – Я не занята.

– Не работаете, стало быть? Время-то рабочее.

– Нет, почему же… Работаю. Просто у меня… Как бы это сказать… Что-то вроде перерыва.

– Понятно. Хотите, угадаю? Вы учительница младших классов, и у вас сейчас каникулы. Я угадал?

– Не совсем, – невольно засмеялась Оля. – Я не учительница, а няня. И сейчас мой воспитанник спит.

– Как это мило. И сколько же ему лет?

– Пока нисколько. Всего только восемь месяцев.

– Надо же… Непростой возраст. Вы очень устаете с ним, наверное?

– Совершенно не устаю! – заверила Оля. – Разве что когда он болеет… А так – просто золотой ребенок, умненький и спокойный.

– Значит, вам повезло с воспитанником, – заключил собеседник. – Но, думаю, ему не меньше повезло с няней. Кстати, я вот уже две минуты с вами разговариваю, а имени еще не спросил…

– Меня Ольгой зовут…

– Очень красивое имя. Оля, можно я буду иногда вам звонить? У вас такой приятный голос…

– Да зачем? – зарделась она. Хорошо, что по телефону не видно, как она покраснела.

– Ну, просто так, чтобы поднять себе настроение. Так можно? – настаивал собеседник.

– Ну, пожалуйста, если вы так хотите…

– Очень хочу, – заверил он ее таким тоном, что Оля осмелела и спросила:

– А как вас зовут?

– Пол.

– Пол? Какое странное имя!

– Почему странное? Обычное англоязычное имя.

– Вы англичанин? А так хорошо говорите по-русски, – удивилась она.

– А у меня русские корни, – отвечал он. – Вы извините, Оленька, вынужден попрощаться, меня ждут великие дела. Но я обязательно перезвоню, договорились?

– Договорились! – весело отвечала она. – До свидания, Пол!

– Всего доброго, Оленька!

Полдня она еще вспоминала этот ничего не значащий разговор. Надо же – голос ее ему понравился… К вечеру, занявшись делами, она перестала думать о незнакомце и, возможно, через недельку забыла бы совсем, если бы дня через два или три он не позвонил снова. Так же не определяется номер, и тот же голос с легким акцентом:

– Здравствуйте, Оля! Это Пол. Вы меня еще помните?

– Да, конечно…

– Вот, захотелось снова услышать ваш голос. Чем вы сейчас занимаетесь, я вам не мешаю?

– Нисколько не мешаете, мы сейчас с Боречкой гуляем.

– А-дзя-да-да-да та-та, – пролепетал из коляски кроха, услышав свое имя.

– Это он разговаривает? – спросил собеседник. – Какая прелесть! А можете дать ему трубку?

Оля подставила телефон к ушку Боречки. Какой все-таки приятный этот мужчина! И ребенком интересуется, и вообще какой красивый голос! Она не слышала, что он говорил мальчику, но наверняка что-то хорошее – Борька улыбался во весь свой двузубый рот.

– …и обязательно в Диснейленд. Только ты давай расти скорей, – говорил Пол, когда она забрала телефон у ребенка.

– Але, это уже я, – проговорила Оля. – А вы где живете, Пол? Ведь не в Москве?

– Не в Москве и даже не в России, но иногда бываю там по делам. Кстати, вскоре опять собираюсь. Глядишь, увидимся, если… как это у вас говорят? Бог даст?

– Да, у нас так говорят, – Оля поймала себя на том, что, беседуя с этим человеком, все время улыбается.

– Тогда он даст, а мы обязательно возьмем! – заверил ее Пол.

* * *

Писательское расследование продолжалось. Павел даже в шутку подумывал, а не стать ли ему сыщиком – оказывается, это весьма увлекательный процесс, особенно когда впереди стоит такая цель, которую он себе поставил. И он ее добьется, потому что он молодец. Что ни говори, а нюх у него хороший – не зря же он тогда записал этот разговор в ресторане. В том, что чутье у него отменное, лишний раз убеждал и тот момент, что, прочитав письма Людмилы, он сразу заинтересовался этим субъектом, Вдовиным. Павел и сам не понимал, что его насторожило, – вроде обычный человек, хороший друг Люды, правая рука Астахова. Но как-то уж слишком близко он к ним и очень уж часто фигурирует в ее письмах… Не верилось Павлу в такую вот бескорыстную дружбу между мужчиной и женщиной. Может, Люся все-таки что-то недоговаривала и они с Вдовиным были любовниками? Перечитав письма еще раз двадцать, он так и не нашел ответа на этот вопрос. Вроде бы полное ощущение искренности… Но черт их разберет, этих женщин.

Зато в романе Леры с Вдовиным уж точно не было никаких сомнений, Элька не из тех, кто станет сочинять, да и Димка разговоры слышал… Стало быть, вот тот человек, который сразу после смерти Астахова занял место при Лере и, что еще более важно, при «золотом мальчике» Боре. Ребенок остался наследником всего состояния – а оно, судя по всему, немалое…

Сложившееся положение дел теперь не давало Павлу покоя ни днем ни ночью. Он предпринял еще несколько шагов – но ничего не получилось. Зато неожиданно результативной оказалась встреча с молодым журналистом, которого сосватал ему Димон. Гонясь за сенсацией, парень действительно надыбал много информации о самом Астахове (вплоть до названия спортклуба, где тот занимался, и номера поликлиники, где он лечился) и кое-что о его ближайшем окружении. Все это, теперь уже потерявшее свою нужность «досье», в котором было и несколько фотографий, преимущественно с похорон, журналист согласился уступить Павлу за полторы тысячи баксов. Большая часть этих сведений, разумеется, кроме мусорной корзины, ни для чего и не годилась, но оставшееся явно стоило полутора штук.

В частности, были в этом досье сведения и о Вдовине. Выяснилось, что родился Евгений Александрович в уральском городе Озерске и прожил там до двадцати девяти лет, после чего перебрался в Москву. Писателю это напомнило его собственную биографию – именно в этом возрасте он сорвался и, что называется, бросив все, переехал в Штаты. Переехать-то переехал, но какую большую часть себя оставляет человек, нередко против воли, на исторической родине. Потому и пришла в голову мысль – а не съездить ли в Озерск и не навести ли справки о новом кавалере мадам Астаховой? Тем более что в досье имелся список мест работы «объекта» – каким-то образом журналисту удалось заполучить копию трудовой книжки Вдовина. Таких мест было немало – и озерское телевидение, где Евгений около года проработал в отделе рекламы, и фирма с нелепым названием «Планета техники» (должность – менеджер), и организация, обозначенная аббревиатурой в советском стиле «ОзОблЦветМет», где Вдовин уже был заместителем директора – как и в издательском доме «Сырьевые ресурсы Урала».

В Озерск Павел отправился поездом. Конечно, сервис на русской железной дороге оставляет желать много лучшего, но он все равно любил этот тип путешествий, этот характерный запах угля, этот успокаивающий стук колес, эти бесконечные смены лесов и полей за окном. В СВ он ехал один, и никто не мешал ему обдумать план будущих действий. Разумеется, нужно начать с бывших мест работы Вдовина, а их было у него множество.

В Озерске ему не понравилось. Холодно – намного холоднее, чем в Москве, пасмурно, неуютно. Хотя чего же другого можно ожидать от российской глубинки? Впрочем, гостиница, которую ему рекомендовали как лучшую в городе, и впрямь оказалась сносной, не отель «Мариотт», разумеется, но переночевать одну или две ночи можно. А оставаться здесь дольше писатель и не собирался. Он принял душ, позавтракал и вызвал по телефону такси, настоятельно попросив, чтобы ему прислали приличный автомобиль, а не какой-нибудь раздолбанный «жигуленок», и отправился на поиски.

Весь день не везло. «ОзОблЦветМет», на который Павел делал особую ставку (это было последнее место работы Вдовина), уже прекратил свое существование. Первый этаж купеческого особняка, где тот, судя по адресу, раньше находился, теперь занимали несколько магазинчиков, кафе и химчистка. Не лучше было и с телевидением. Про Вдовина там никто не слышал, с тех пор как Евгений работал здесь, персонал уже успел смениться полностью. Теперь люди все были сплошь молодые, судя по всему, только со студенческой скамьи. Юркая корреспондентка, к которой обратился писатель, когда она пробегала мимо, прониклась его имиджем и проявила живое участие, даже прошлась по отделам, опрашивая сотрудников, но все безрезультатно.

Чем занималась «Планета техники», Павлу определить также не удалось. По указанному в его бумагах адресу сохранилась только вывеска, помещение же пустовало, двери и окна оказались заколочены. Местные жители, которым он на всякий случай позадавал вопросы, сошлись на том, что тут был магазин, года три назад, что ли, или четыре – но вот чем торговали, компьютерами, инструментами или автозапчастями, аборигены так и не договорились.

Чувствуя себя героем Ильфа и Петрова, путешествующим в поисках заветных стульев, писатель отправился по последнему адресу. То, что носило гордое название издательского дома, на поверку оказалось небольшой конторкой, совмещавшей в себе и типографию, и редакцию. Найти кабинет директора среди немногочисленных обшарпанных комнаток оказалось совсем не сложно. Сидевшая в приемной ярко накрашенная брюнетка лет за тридцать оторвалась от пасьянса и подняла вопросительный взгляд.

– Здравствуйте, – обворожительно улыбнулся ей Павел. – Я из Москвы. Могу я поговорить с вашим главным редактором или начальником кадровой службы?

– Начальника кадровой службы у нас на фирме нет, – бойко отвечала брюнетка. – А директор сейчас у себя. Как вас представить?

– Павел Вячеславович Тагилов.

Во избежание ошибок он назвался собственным именем, но специально выбрал чуть ли не самую незапоминающуюся из известных ему фамилий.

Девушка поднялась из-за стола (о таких вещах, как селекторная связь, в этой глухомани, похоже, и не слыхали), сунулась в кабинет и почти тотчас же вернулась.

– Федор Яковлевич вас ждет, – и распахнула видавшую лучшие виды дверь.

Павлу представлялось, что он сейчас увидит перед собой человека пожилого, кого-нибудь типа чиновника еще советских времен, но сидевший в массивном кресле налысо выбритый здоровяк был, похоже, младше его, в крайнем случае ровесник.

Приняв приглашение, писатель уселся в неудобное кресло напротив начальственного стола.

– Меня прислал сюда мой шеф, – без предисловий начал он. – Дело в том, что мы рассматриваем кандидатуру Евгения Александровича Вдовина на должность директора одного из наших филиалов и решили заблаговременно узнать о его прошлых успехах…

Собеседник не дал ему закончить фразу.

– Гоните его в шею! – грубо сказал он. – Это гад ползучий, а не человек…

– Почему? – выразил Павел напускное удивление. – На мое начальство он вроде бы произвел хорошее впечатление.

Лицо Федора Яковлевича и так, по всей видимости, отличалось розоватостью, а после этих слов покраснело еще сильнее. Он скрипуче хохотнул и, как показалось писателю, занервничал.

– Я вам свое мнение сказал. А там уж поступайте как знаете.

– Поймите меня правильно, но я не могу озвучить ваше мнение своему начальству, ничем его не подкрепив, – возразил Павел.

– А вы поймите меня: я не желаю говорить об этом прохвосте! – повысил голос Федор, как его там по батюшке. – К вашему сведению, тут полгорода хотело бы знать его новый адрес, у массы народа на него зуб имеется… У вас ко мне все?

– Да, кроме этой темы, мне больше нечего с вами обсуждать, – начал закипать писатель.

– Тогда я вас больше не задерживаю, – здоровяк махнул рукой на дверь.

«Да уж, тактичности ему не занимать», – подумал писатель, тяжелыми шагами выходя из офиса. От досады внутри все клокотало.

– Простите, Павел Вячеславович! – окрикнул его женский голос. Писатель обернулся – за ним бежала секретарша. «Должно быть, что-то забыл или этот Федор передумал и решился нормально поговорить», – промелькнуло в голове. Девушка догнала его и, оправляя пиджак, тяжело дыша после бега, произнесла:

– Извините, я краем уха слышала, вы про Евгения спрашивали…

– Да… – ответил Павел. – А что? Вы можете что-то о нем рассказать?

– Кое-что могу, – она как-то грустно улыбнулась. – Меня зовут Ирина, я его бывшая жена.

Неслыханная удача! В который уж раз писатель возблагодарил свою капризную судьбу, которая так ловко умела и разочаровывать его, и щедро награждать.

– Ирина, я буду весьма признателен вам за любую информацию о Евгении Вдовине. И признательность моя будет выражена не только словами.

– Я с удовольствием помогу вам, чем сумею, – отвечала она. – Когда и где мы можем встретиться? Я работаю до шести.

– Тогда давайте… Я остановился в гостинице «Озерная», там вроде бы приличный ресторан.

– Хорошо, я буду там в половине седьмого.

Чтобы спокойно поговорить, он выбрал столик как можно дальше от эстрады. Там, к счастью, действительно было относительно тихо, по крайней мере, не требовалось перекрикивать музыкантов и длинноволосую певицу в серебристом костюме, распевавшую что-то такое современное, нелепое и задорное. Ира пришла вовремя. Судя по блеску ее глаз, который загорался при каждом слове о Жене, писатель видел, что бывший муж ей все еще не безразличен, и решил пойти на хитрость:

– Ирина, хочу быть с вами честным. Вашему шефу я сказал неправду. Я совсем не работник кадровой службы.

– А кто же вы?

– Я частный детектив.

Сначала ее ярко подведенные глаза округлились, потом заметались.

– А почему вы интересуетесь Женей? С ним что-то случилось? Ему что-то угрожает? – Тревога, прозвучавшая в ее словах, окончательно подтвердила догадку Павла. Вдовин ей не просто небезразличен, она, похоже, до сих пор любит его.

– Видите ли, – продолжал свою легенду писатель, – я работаю сейчас на крупную адвокатскую контору. Евгений – ее клиент. У него действительно неприятности, и, чтобы помочь ему, я должен собрать о нем как можно больше объективной информации. Вы понимаете меня? Объективной информации.

– Да-да, конечно, – закивала она. – Что именно вас интересует?

– Все. Все, что вы можете о нем рассказать.

– Все-все? Ну хорошо… Слушайте.

Он не прогадал. Через минуту Ира уже трещала без умолку, по всей видимости, давно не поднимала она тему о своем бывшем муже, и поговорить о нем сейчас ей доставляло истинное удовольствие.

– Он хороший, – уверяла Ира. – Просто попал не под то влияние. Я же его с самого детства знаю. Парень всегда был толковый, умный, сообразительный. Мы с ним в одном дворе жили, он меня на четыре года старше. Еще когда я мелкой совсем была, он приставал. Даже мамка моя ходила с его матерью разговаривала, чтоб отстал. Только мамаша его странная, до сих пор мне нервы трепет, с головой у нее не все в порядке…

– А что с ней такое?

– Да по гадалкам вечно бегает. Когда мы с ним развелись, и без того плохо было, а она еще стала кричать, что порчу нашлет. В общем, странная какая-то, черная женщина. Отец его умер давным-давно, от рака легких. Она сына с четырнадцати лет одна воспитывала. Особых денег не было, работала на рынке. Но он молодец, поступил в местный филиал университета – сам, без всяких взяток и репетиторов. Он еще в школе олимпиады по математике выигрывал… – Ира отпила вина из бокала и задумалась.

– А вы когда с ним сошлись? С детства?

– Ну, мне он всегда нравился. Он вообще всем симпатичен был, хотя, сами видели, на лицо совсем не красавец. Во дворе даже одно время была повальная влюбленность в него. Да и он гуляка еще тот. Пока в универе учился, со всеми перегулял. А я в это время тоже прилежно училась, только в художке. А потом как-то завертелось все. Я же знала, какой он. Думала, никогда на его удочку не клюну. У моей подруги день рождения был, ну, и мы все собрались на природе, у озера. Лето, жара, красота. Он тоже там был – общих знакомых много, хотя между собой мы не дружили. Ну, так, привет-пока. А тут он стал ухаживать за мной. То куртку на плечи набросит, когда ветер подул, то шашлык поднесет, то просто рядом поговорить подсядет. И так все галантно, так приятно – как бальзам на душу. Ленка, именинница, наблюдала, подмигивала мне, смеялась. Потом, на следующий день, бурно обсуждали вчерашнее – что Женька теперь на меня переключился. Смеялись, шутили. Никто и не думал, что что-то всерьез будет, и я первая. У меня тогда еще Вовка был – ну так, парень-то вроде ничего, со школы ходит чего-то за мной, ходит, робкий, застенчивый, ничего особого, но во дворе все уже его за моего парня считали.

– И Евгений?

– Он – не знаю… Вот, значит, очень мне запомнился тот день рождения. Как-то подсознательно запал Женька в душу. Что-то в нем было – то ли эта забота, чуткость по отношению ко мне. Он словно знал, как надо со мной обходиться, и делал все только в удовольствие. Я, конечно же, о том никому не сказала. Да и очень надо было – дурой казаться! Скажут – совсем головы нет, с бабником связываться. А потом мы с ним снова встретились, спустя полтора месяца где-то, на дискотеке, в баре. Тут уж он приударил не на шутку. Пригласил на медляк, потом с мальчиками они подсели за наш, девчачий столик. Он, разумеется, рядом. Прикасался рукавом, а у меня сердце сжималось. Вообще, если бы не его слава бабника, парень он был бы завидный. Во-первых, очень обаятельный. С ним все дружили – весь город, все его знали, все здоровались. Приятелей погулять – немерено, да и хороших верных друзей хватало. В компании – зажигала, шутник, весельчак. Никогда не был назойливым, всегда умел отходить в сторону, если чувствовал, что лишний. Правда, я не помню такого случая, чтобы он где-то оказался не на своем месте. А потом, он очень аккуратный. Всегда чистенький, ухоженный. Это очень странно с такой мамашей – она у него всегда не понять в чем ходит, в какие-то тряпки замотанная. Бррр, вспоминать тошно. А как легко находил дополнительный заработок! Никаких комплексов. Где он только не работал: и грузчиком, и таксистом, и менеджером, и супервайзером, все не перечислить. И как попадали к нему деньги, так и не задерживались. В любом баре все спускал, любитель погулять на широкую ногу. Оттого приятелей, желающих с ним потусить, всегда полно было. Вот и тогда он за столом угощал всех, балагурил, а я сидела как пьяная, глаз с него не сводила. Когда предложил проводить меня до дома, отказалась – послушалась голоса разума, твердящего, что надо бежать от него, и поскорее. Удрать, правда, так и не удалось – настойчивым оказался. Заболтал, заговорил и все же проводил. Наклонился поцеловать, а я бегом в подъезд. Всю трясет меня, на глазах слезы, но до двери доскакала и прямо перед его носом ее закрыла. Он стучать не стал – да и поздно уже было, у меня родители спали. Потом полночи я лежала и все думала, думала о нем, думала. Уже тогда втюрилась по уши, только признаться себе не могла. А он, представляете, на два дня после этого пропал. Два долгих дня, они мне вечностью показались. Как-то горела вся, и мысли только о нем, и рассказать некому – потому что стыдно, что о нем. Намучилась, напсиховалась, на родителей огрызалась, на подруг срывалась, вся на нервах была. А он на третий день после художки встретил меня, и с таким видом, будто обещал и будто я обязана с ним пойти. И я пошла и в тот же вечер поцеловать себя дала. А как же он целуется! Голова от его поцелуев кружится… Я на следующий же день позвонила Вовке и попросила больше не приходить. Тот, конечно, расстроился… А с Женькой какая-то сумасшедшая любовь была. Я с головой в омут прыгнула. Как меня, Павел, все отговаривали, если бы вы только слышали! Подруги пальцем у виска крутили, кричали, что я дура чокнутая, что он наиграется и умотает. Ленка, та вообще сплетни по всему городу собирала, а потом мне докладывала – и с той-то он гуляет, и с этой… Я сижу реву, а ничего с собой поделать не могу…

Ира на минуту замолчала, словно собираясь с мыслями. Писатель ее не тревожил. В ее рассказе было много лишнего, ненужных эмоций, неинтересных ему деталей, но он терпел и молча слушал. Он сочувствовал этой симпатичной девушке. Попадись ей другой человек, не такой, как Вдовин, она была бы верной и счастливой женой. А так – до сих пор одна, это и без объяснений понятно – раз с таким трепетом вспоминает о том, что было чуть больше десяти лет назад.

– Я вообще, честно говоря, до сих пор не знаю, изменял он мне или нет, – снова заговорила Ира после долгой паузы. – Все вокруг рассказывали о каких-то девушках, женщинах, с которыми он якобы крутил романы, но я видела, что он искренен со мной. Возможно, просто прикрепилась к нему такая слава, вот и болтали люди. Но он меня любил, это я точно знаю! Я ведь и в постель к нему не сразу легла, очень долго тянула. Он у меня первый, – последнюю фразу она произнесла почти шепотом. – А какие он мне красивые слова говорил! Я уверена, Женька мало кому такое скажет. Он – человек действий, а не слов. Да бабы к нему и без разговоров липнут.

– Ну, если он на вас женился, это о чем-то говорит, – решил поддержать ее Павел.

– Вот именно! – она благодарно взглянула на собеседника. – А как красиво он сделал мне предложение – поздним вечером, при свете звезд… И такую речь произнес. Вы знаете, – она вытерла краем рукава набежавшие слезы, – я счастлива просто оттого, что он был в моей жизни. Уверена, что не испытаю ничего подобного ни с кем больше. Знаете, я скоро выхожу замуж…

– Поздравляю! – поспешил сказать Павел.

– Спасибо! Мой будущий муж – тот самый Вова, помните, я говорила, еще в школе за мной ухаживал. У нас будет хороший брак, я уверена. Но без той страсти… Даже свадьба планируется совсем другая. С Женей мы расписались и прямо сразу после ЗАГСа улетели на Кипр. Тогда для нашего города это еще в диковинку было, а он сумел путевку достать, загранпаспорта оформить, и деньги у него были. Он к тому времени уже занимался бизнесом. Он – прирожденный бизнесмен! – добавила с гордостью и продолжала: – Ну а с Вовой у нас традиционная свадьба будет, с рестораном, со всеми бабушками-тетушками и прочими. Надо и их уважить, – она улыбнулась. – Тогда, после той свадьбы, ох и разобиделись все на меня! Мама моя и так была против этого брака, а тут еще и гостей не звали. Отец молчал, но, по всей видимости, полностью был согласен с ней. Она, когда узнала, такую истерику закатила! Плакала, кричала. «Где, – говорила, – твои глаза? Да он моральный урод! А ты за ним как собачонка бегаешь. Это он должен за тобой увиваться! Все наоборот!» Я молча терпела. Ночами в подушку плакала, а при матери не вздрогнула, чтобы не показать своих колебаний. Потом, после свадьбы, вернулись в город, сняли квартиру. Он меня хотел к себе затащить жить, к своей мамашке, но я с самого начала боялась ее как огня. Слишком уж странная… А мои родители месяца три подулись и успокоились. Правда, до сих пор нет-нет да и упрекнут…

Она замолчала, и, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей и перевести их в нужное ему русло, Павел спросил:

– Ирин, а чем он занимался? Почему о нем так плохо отозвался ваш начальник? Мне показалось, он имеет зуб на Евгения…

Она тяжело вздохнула.

– Имеет, и не только он. Плохие дела здесь Женя наделал. Лучше сюда не показываться ему. Понимаете, тут не в том дело, что он плохой человек. Нет, он хороший, просто очень уж амбициозный. Очень уж ему хотелось всего и сразу. Денег особенно. Понимаете, он в нищете ведь вырос… Разве можно его винить, что он пытался заработать любым способом? Взять хотя бы то же телевидение. Ну, брал человек откаты, подумаешь! Все рекламщики на откатах сидят. А там такой скандал раздули! Пришлось ему уйти… А из-за чего они с моим шефом поссорились, я так и не знаю до сих пор. Федор так и не сказал, даже когда меня на работу взял, а это уже после нашего развода было.

Она замолчала. Неудивительно – разговор приближался к неприятной для нее теме. Писатель решил поддержать женщину, задавая вопросы:

– А сколько вы прожили в браке, Ира?

– Три года… Три года четыре месяца и двадцать один день.

– А как жили, хорошо?

– Хорошо, только как-то… неровно, что ли. То у нас все в шоколаде, Женя такой нежный, внимательный… А то вдруг нервничать начинает, грубит, вечерами пропадает где-то. А потом заявляется с букетом цветов ни с того ни с сего – и опять все хорошо… Только вот детей он не хотел. Я тогда о малыше прямо мечтала, уговаривала его, а он ни в какую – подожди, говорит, мы еще молодые, успеем, надо для себя пожить.

И вновь повисла напряженная пауза. Павел не давил на собеседницу, даже не смотрел на нее. Подозвал официанта, попросил принести еще вина. А Ирина, похоже, даже не заметила, как опустевший бокал перед ней сменился полным.

– А потом появилась она, эта грымза, – решилась она наконец.

Писатель молчал, но всем своим видом выражал интерес и участие.

– Я сначала ничего не знала про нее. А когда первый раз услышала, то просто не поверила. Женя, мой Женя – и Торпеда? Ее у нас в городе все Торпедой звали, такая уж она – энергичная, настырная и безжалостная. Она старше его почти на девять лет – сама страшная, прокуренная, морда хитрая и такая, знаете, надменная. Никогда бы не подумала, что Женя из всех красавиц, которые за ним бегали, эту страхолюдину выберет. Она, наверное, и спать-то с мужчиной ложится накрашенной, чтобы он, проснувшись ночью, не испугался… В общем, связался он с Торпедой – и как подменили его. Совсем другим стал, каким-то жестоким, эгоистичным. И все его только деньги интересуют, деньги – и ничего больше… Стал пропадать где-то, случалось, что и ночевать не приходил. Я спрашиваю, что да чего, – молчит или огрызается. А однажды заявляется уже к полудню и прям с порога: «Ира, я с тобой развожусь!» Ну, я, конечно, в слезы. Очень распереживалась тогда, себя не помнила, глупостей наговорила, кричала, что развода не дам и все такое… А он: «Да по фигу мне!» Только он не «по фигу», а еще хуже сказал. Все равно, говорит, через три месяца разведут. Развернулся – и ушел. На другой день я с работы прихожу – а вещей его нет…

На глаза у нее навернулись слезы.

– Хотите еще вина, Ира? – спросил писатель.

– А? Что? Вина? А у меня вроде есть еще… – Она рассеянно заглянула в бокал, явно понятия не имея, есть ли там что-нибудь, да и не интересуясь этим нисколько. И продолжала: – Через год я узнала, что они поженились. А каких они тут дел натворили! У нее был собственный салон красоты «Салон Гурицкой». Не сказать что прям салон, так, две большие комнаты, в одной – парикмахерская, в другой – маникюр-педикюр. Народу у нас в городе, сами видите, немного, ходили к ней, но не толпой. Но ей на жизнь хватало. И представляете, какая самовлюбленная баба, – на самое видное место в салоне собственную фотографию повесила! Другие актрис вешают или моделей, которые прически демонстрируют, – а эта себя. До сих пор, кстати, ее фотка там висит, я из-за этого всегда вокзал стороной обхожу – у нее салон около вокзала был. Как уж она с Евгением познакомилась, где, я не знаю. Но через некоторое время после свадьбы она салон продала. На вырученные деньги, скорее всего, – ну, по крайней мере, я так думаю, – распиарила их новую компанию. А может, и он помог, деньги-то у него всегда водились. Фирму зарегистрировали на третье лицо, которое до сих пор никто не видел. Все было очень круто – типа они представляют застройщика нового элитного поселка «Солнечный» километрах в тридцати от нас, ближе к большому городу, к Уралогорску. Называли это уральской Рублевкой, обещали сказку – маленькие домики-коттеджи, хорошие дороги, всю инфраструктуру, в общем, по высшему разряду. Рекламу и в газету местную дали, и по радио, и по телевидению – типа скидка, землякам в два раза дешевле. Объявляли цены для наших и для уралогорцев – разница весомая. Да еще говорилось, что озерцам можно в строящееся жилье вкладываться, в рассрочку дома покупать. Как народ клюнул! Уж не знаю, на чьи земли они их возили, что там показывали, рассказывали, но никто первое время даже и не подозревал, что это чистой воды обман. Родители моей подруги вложились, для дочери с зятем, хотели им счастливое будущее обеспечить. Так и ютятся до сих пор в двухкомнатной хрущевке… А потом они раз – и исчезли. Нажились неплохо, сколотили капитал и умотали из города. Что тут началось! Некоторые пытались их найти, некоторые – отвоевать свои деньги через суд. Только все без толку. Поругались-поругались и стали жить дальше. А от Жени с тех пор ни слуху ни духу. Ну вот, как-то так…

Писатель молча переваривал услышанное. Удивляться было особенно нечему – чего-то похожего он и ожидал.

– Павел Вячеславович! – в голосе Иры снова послышалась тревожность. – Вы только не подумайте, Женя ни в чем не виноват! Это все она, Торпеда! Она на него плохо влияет. Без нее бы он ни за что… – И замолчала.

– Большое вам спасибо, Ира, – писатель легонько дотронулся до ее руки. – Вы мне очень помогли. И не только мне. Вы очень помогли Евгению.

От этих слов ее глаза так и засияли:

– Правда?

– Правда. После вашего рассказа, я почти уверен, адвокату удастся отвести от него все подозрения.

Девушка проглотила эту чушь, даже не моргнув.

– Скажите, Павел Вячеславович, а вы его увидите?

– Право, не знаю, – пожал плечами писатель.

– Ну, если вдруг… Пожалуйста, передайте ему привет от меня. Скажите, что у меня прежний домашний телефон. И еще… Обязательно скажите, что я все еще его друг и он может рассчитывать на меня, что бы ни случилось! Скажете? – спросила она почти умоляюще.

– Если увижу, то, конечно, скажу, – заверил ее писатель.

И глаза Иры засветились надеждой.

Утром Павел уже покидал Озерск, делать тут ему больше было нечего. У самого вокзала заметил яркую вывеску «Салон красоты «Матильда». Усмехнувшись, он решил заглянуть туда.

Две девицы в халатиках, скучавшие, сидя во вращающихся креслах перед зеркалами, разом повернулись к нему.

– Что желаете, мужчина? Постричься, побриться? – услышал он.

Но писатель не отвечал – он уже увидел то, зачем пришел. Прямо напротив входной двери, на самом видном месте, висела большая фотография женщины с короткими волосами ярко-рыжего цвета. Женщина, немолодая и некрасивая, с надменным лицом и холодным взглядом стальных глаз, повернулась к фотографу в четверть оборота, так, что видна была не только прическа, но и две крупные родинки на щеке.

«Ну правильно, так оно и есть…» – пробормотал себе под нос писатель.

С фотографии на него смотрела Светлана. Та самая Светлана, с которой и началась вся эта история.

* * *

– До-о-оброе утро, – услышала Оля за спиной мужской голос и обернулась. В дверном проеме стоял мужчина в расстегнутой рубашке с закатанными рукавами, джинсах и тапках на босу ногу. Небритые щеки и чуть взлохмаченные волосы на голове придавали ему небрежный и какой-то хулиганский вид. А туалетной водой от него разило так, что уже через пару секунд вся кухня, казалось, пропиталась этим насыщенным мужским ароматом.

– Здравствуйте, Евгений Александрович, – пробормотала она и снова повернулась к Боречке. Отправила ему в рот последнюю ложку фруктового пюре, аккуратно вытерла мордашку, развязала тесемки на слюнявчике. Каждое из этих привычных движений сейчас давалось ей с трудом, руки дрожали от волнения. Оля чувствовала, что любовник хозяйки наблюдает за ней, и это очень нервировало. Ну, что он тут встал, что уставился? Не любила она его, ох не любила. Редко какого человека вот так избегала, даже и вспомнить сложно, чтобы хоть раз в жизни она к кому-то относилась столь предвзято. Мама всегда говорила: «В людях поровну темного и светлого, надо стараться замечать хорошее». И вроде всегда удавалось, а вот сейчас никак…

– Уже покушал? А, Боря? – Вдовин как-то криво улыбнулся мальчику. – Ну, иди к дяде Жене на ручки!

Оля отошла подальше от Борькиного высокого стульчика. Не дай бог, Лера Дмитриевна войдет, увидит их, стоящих рядом, подумает чего-нибудь и выгонит ее, как Дашку две недели назад. Та хоть к Михаилу Викторовичу в домработницы пошла, а ей куда тогда деваться? Обратно уезжать, в деревню?

Вдовин неловко вытащил мальчишку из стульчика, прижал к себе, несколько раз энергично встряхнул. У Оли аж внутри все перевернулось – ну разве можно так трясти малыша сразу после еды? Боречка беспокойно поискал глазами няню и, найдя, умоляюще посмотрел и протянул к ней ручонки.

– Ну, ты чего, пацан, а? Сбежать хочешь? К няньке? – заговаривал его Евгений Александрович. – Да ладно тебе, нужны эти бабы! У нас тут с тобой мужская компания. Вот подрастешь, пойдем вместе в бильярд поиграем, да? Ох и погуляем вместе. Дядя Женя тряхнет стариной!

Малыш в оцепенении слушал этого большого человека, говорящего грубым мужским голосом, и, по всей видимости, раздумывал – заплакать или пока не стоит. Когда же тот на фразе «тряхнем стариной» потряс перед ним своей густой шевелюрой и засмеялся, обнажив белоснежные зубы, нервы ребенка не выдержали, и он, пару раз всхлипнув, закатился громким плачем.

– Ну ты чего, чего испугался? – растерялся Вдовин.

– Вы бы его сразу на руки не брали, – не выдержала Оля и забрала Борю, который тут же успокоился у нее на руках. – Ему же привыкнуть надо, он вас еще не знает. А то пришли и сразу… Тут любой испугается…

– Да ты что? И ты меня боишься? – полушутя-полусерьезно спросил Евгений и придвинулся к ней ближе, отчего по спине у девушки пробежал холодок. Не хватало еще домогательств с его стороны! К счастью, Боречка пришел на помощь своей няне. Сосредоточился, нахмурился – и по синим ползункам с розовыми зайцами стало расползаться теплое мокрое пятно.

– Описался! – ахнула Оля и поспешила вон из кухни. – Извините, Евгений Александрович, некогда мне разговаривать, надо Борю переодеть. Решила, что он отдохнет немного от памперсов, а тут такое!

Когда они оказались в детской, на сердце у Ольги стало легче. Надо же, какой неприятный человек! Вроде ничего не делает, только иногда приходит с ребенком пообщаться, а ты сидишь и ждешь, когда же уйдет, и невыносима каждая секунда его присутствия. Когда они случайно сталкиваются где-нибудь в доме, он так странно смотрит на нее, словно пытается прочесть все ее мысли. А когда берет Боречку на руки, у нее возникает какое-то дикое чувство. Ревности, что ли? Словно это ее ребенок, и она против того, чтобы он прикасался к нему. Но что она может сделать? Ведь Лера Дмитриевна – хозяйка, а она слушается этого мужчину во всем. Влюбилась она в него – это сразу видно. Каждое его слово ловит, со всем соглашается и вообще вся расцвела, с тех пор как он сразу после Нового года появился в доме. При Андрее Владимировиче Оля никогда ее такой счастливой не видела. Всегда ходила раздраженная, то ворчала, то кричала, особенно после похорон. А тут словно подменили. Даша говорит, хозяйка с Евгением и раньше встречалась, когда еще муж жив был. Ну да Бог им судья, не ее, Ольги, это дело. А мириться с присутствием этого мужчины нужно, как это ни трудно, – он теперь все чаще и чаще здесь бывает, и ночует, и выходные проводит. Но такой он человек темный, прямо дьявол какой-то! Ой, нехорошо на сердце, как бы беды от него не дождаться! Ребенка бы оберечь, как бы не сглазил… Надо Борьку крещенской святой водой умыть, спасибо Сергею, охраннику, – исполнил ее просьбу, принес позавчера водички из храма. Кроме него, никто в этом доме в церковь не ходит. И Боречка до сих пор не крещенный, нехорошо это очень. Когда Ольга заикнулась об этом Андрею Владимировичу, тот только отмахнулся, мол, ерунда все, не верит он в Бога. И где теперь его душа – подумать страшно. А с Лерой Дмитриевной и разговаривать на подобные темы бесполезно. Сама бы потихоньку отнесла своего зайчика в церковь да покрестила – но, наверное, без согласия родителей нельзя. Хотя у него, у бедняжки, родителей-то, считай, теперь и нет. Отец умер, а Лера Дмитриевна – какая она мать? Вот и получается, что, кроме Оли, у Боречки никого не осталось.

«Скажи, Оль, а ведь это очень трудно, наверное, растить чужого ребенка? – спросил ее как-то Пол. – Разве можно держать границу?»

Оля тогда чуть не расплакалась, сразу слезы навернулись на глаза – хорошо, что по телефону не видно. Его вопрос попал в самую точку – она и сама в последнее время часто задумывалась об этом. Так хотелось, чтобы Боречка считал ее самым главным человеком в своей жизни. И грустно, и больно было от одной мысли, что он вырастет и даже не вспомнит о ней. Когда подрастет, ему, конечно, наймут другую няньку – с правильной речью, с педагогическим образованием, со знанием иностранных языков, чтобы учила мальчика тому, чему она, деревенщина, конечно, научить не сможет. И будет в его жизни еще куча нянь, одна лучше другой, а она, Оля, останется в далеком прошлом. Эта мысль была самой большой ее заботой, самой мучительной болью. Но ни с кем, ни с Дашей, ни с мамой, ни с сестрой Иришкой, с которой они переписывались, Оля никогда этим не делилась. Единственным человеком, которому она открыла свое сердце, был Пол.

Как-то само собой вышло, что за короткое время этот человек занял огромное место в ее жизни. Кроме него, ведь никого не было вокруг, тем более мужчин. Серега-охранник не в счет, он, может, и неплохой парень, но простой совсем, двух слов связать не может. А с Полом всегда было так интересно разговаривать! Не имея никакого образования, кроме деревенской школы да книг, которые она читала в любую свободную минуту (последнее время, правда, только по педагогике и детской психологии, на другие времени не оставалось), Оля подсознательно всегда тянулась к людям знающим, эрудированным, с широким кругозором и богатым внутренним миром. А Пол был как раз из таких. Но даже не это ей казалось главным в нем – еще больше привлекали его душевность, заботливость, внимание и интерес к ней. Разговаривая с ним, она ощущала себя комфортно и легко, словно знала этого человека всю жизнь. Оля и сама потом не могла вспомнить, когда они перешли на «ты», только чувствовала – у нее появился настоящий, очень близкий друг. С которым можно поделиться всем, что у тебя на душе, рассказать и о Боречке, и обо всем, что происходит в ее жизни. Он уже давно знал всю ее нехитрую историю, знал и о том, в каких условиях и среди каких людей она живет, и всегда проявлял интерес и участие.

Сама Оля ему не звонила – и стеснялась, и дорого, все-таки он за границей живет, можно себе представить, какие потом придут счета! А он связывался с ней раза три в неделю, как они договорились, в одно и то же время – после обеда, когда Оля укладывала Боречку спать. И каждый раз, когда приближался заветный час, у нее все внутри замирало – а ну как больше не позвонит? Их дружба началась случайно – вдруг так же случайно и закончится?

После обеда Оля взглянула на градусник – тепло, всего минус три. Можно выйти с Борей в сад, это замечательно, на воздухе он всегда спит крепче и дольше. Собралась, проверила, заряжен ли мобильный, и покатила коляску по расчищенным от снега дорожкам. Хорошо как, тихо, красиво, деревья в инее. И близится «время Пола». Он уже три дня не звонил, даст бог, сегодня объявится. Когда запиликал телефон, сразу же сняла трубку и услышала веселый голос своего далекого друга.

– У меня две новости – приятная и не очень, – сообщил он ей после приветствия. – С какой начать?

– Давай с плохого. Что у тебя случилось? – встревожилась Оля.

– Пока ничего. Но погода мерзейшая, ветер и холод собачий.

– Ну, это еще не самое страшное! – облегченно рассмеялась она. – Все бы неприятные новости были такими. А какая хорошая?

– Я скоро буду в Москве. Пока не знаю, на какой срок, но буду точно. И надеюсь тебя увидеть…

Услышав такое, Оля чуть не села в сугроб.

С каждым днем момент их встречи приближался, а ей становилось страшнее. Причин для беспокойства было множество. Как все устроить? Конечно, Пол не может приехать к ней, в дом Астаховых, это исключено. Даже у ворот встретиться нельзя – они живут в закрытом поселке, охрана на въезде ни за что не пропустит человека, которого никто не ждет. О том, чтобы уйти из дома одной, не было и речи. Может быть, если б Оля наврала, что ей срочно нужно к врачу, ее бы и отпустили, но она сама не решалась оставить Боречку. После ухода Дарьи и других хороших девочек из прислуги в доме не осталось никого, кому она смогла бы с легким сердцем доверить ребенка. Не дай бог, малыш начнет плакать без нее, а эти новенькие его даже успокоить толком не смогут. Что же за встреча получится, если она все время будет дергаться и думать о том, как там ее Борька?

К счастью, Пол сразу все понял. «Тоже мне проблема! – сказал он. – Бери малыша, погуляем в Серебряном Бору, от вас это недалеко». Вместе с Полом они продумали план – Оля скажет дома, что повезет Борю в поликлинику, вызовет такси, а часа через два, тоже на такси, вернется. Это оказалось легко. Был бы жив Андрей Владимирович, он бы, конечно, настоял на том, чтобы сына с няней вез водитель, или даже сам поехал бы с ними по врачам. Но Астахова не стало, а хозяйке было, кажется, вовсе наплевать на ребенка, она интересовалась только Вдовиным.

Нашелся у Оли и другой повод для переживания. Ведь Пол даже не представляет себе, какая она. Вдруг разочаруется, когда увидит ее – худую, нескладную, всю в этих ненавистных веснушках, рассыпавшихся по всему телу, а особенно по лицу, шее и плечам, из-за чего ее в школе дразнили рябой. Если она ему не понравится и он перестанет звонить, Оля просто умрет от горя! Она уже давно поняла, что влюбилась в Пола, полюбила впервые после Сашки. И при этом ей было совершенно все равно, каков из себя ее избранник, молод или стар, красив или уродлив. Пусть хоть косой, кривой, хромой или инвалид в коляске – он ей все равно дороже всех на свете.

Оля никогда не была в Серебряном Бору и очень волновалась, что перепутает место встречи и они разминутся. К счастью, водитель попался толковый, привез именно туда, куда было нужно, да и Пол позвонил, когда они уже были в дороге, уточнил, все ли в порядке, спросил марку, цвет и номер машины.

Увидев его, Ольга просто ахнула и не поверила своим глазам. Она ожидала чего угодно – но не того, что увидит перед собой высокого красавца с темно-каштановыми волосами и карими, как у Боречки, глазами. Пол был одет в зеленовато-коричневую кожаную куртку с меховым воротником и выглядел очень респектабельно – сразу видно, что иностранец.

– Здравствуй, Оля, вот мы наконец и встретились, – услышала она самый прекрасный на свете голос с легким акцентом, такой знакомый и уже ставший родным. – Это тебе, – и он протянул ей букет белых роз. Оля тут же вспыхнула до корней волос. Ей еще никто ни разу в жизни не дарил цветов.

– Спасибо… – она потупила взгляд. – А это вот Боречка.

Дорогой малыш спал, но проснулся, когда водитель помогал ей вытащить из машины люльку и поставить ее на колеса. Однако, проснувшись, Борька не расплакался, а с любопытством стал разглядывать, куда это его привезли.

– Ну, привет, дружище! Какие у тебя смешные кудряшки! – Он нагнулся над коляской и, разговаривая с малышом, протянул ему руку. Оля заметила, что вторую руку со скрещенными зачем-то пальцами Пол спрятал за спину. Она чуть не рассмеялась – какой же он забавный, кажется, они так в школе делали перед контрольной, на удачу! По всей видимости, Боречке Пол тоже пришелся по вкусу, и он, вцепившись своими крохотными пальчиками в его большую ладонь, звонко завизжал.

– Ой, вы ему нравитесь! – обрадовалась Оля и запнулась. – Вернее, ты… Вот Евгений Александрович что бы ни делал – ни в какую не признает его! Плачет, и все!

– Видимо, не очень он хороший человек, этот ваш Евгений Александрович… – Пол давно уже был в курсе их семейной ситуации.

Оля заботливо усадила Борю в коляске, чтобы ему было хорошо видно, и они вместе отправились гулять по заснеженным аллеям. Оля шла и представляла: вот идут люди и, наверное, думают, что они – настоящая семья. Пол – ее муж, а Боря – их ребенок. Как бы было хорошо, если б это действительно было так – с ним, но без Леры Дмитриевны, Вдовина, без этой тревоги за Боречку…

За разговорами и прогулкой незаметно пролетело полтора часа. Когда малыш уснул, Пол предложил зайти в кафе погреться. Оля растерялась – она еще никогда в жизни не была в кафе. Почему-то ей представилось нечто похожее на бары из фильмов – полутьма, громкая музыка, много народу… Но внутри оказалось совсем не так. Светло, тихо, уютно и почти пусто. Пол заказал себе кофе, а ей чай и целую тарелку невероятно вкусных маленьких пирожных.

– А ты надолго приехал? – смущенно спросила она.

– Пока не знаю, как дела пойдут, – ответил Пол и посмотрел на нее с такой теплотой, что Ольга покраснела. Нет, это не обычный мужчина. Это просто принц из сказки, прилетевший непонятно откуда, но к ней! А его темные глаза – в них можно утонуть!

– Хорошо бы они пошли так, чтобы ты остался на подольше…

– На подольше – это насколько?

– По мне, так лучше бы ты вообще никуда не уезжал… – вырвалось у нее.

Он улыбнулся и накрыл ее руку своей большой теплой ладонью.

До его отъезда они встретились еще дважды, с периодичностью примерно раз в неделю – чаще Оле трудно было выходить из дома, пусть даже и с ребенком. Последнее время у них дома все переменилось. Раньше Леру Дмитриевну неделями не было видно, а теперь, после того как Вдовин окончательно поселился здесь, она ни днем, ни вечером никуда не уезжала – сидела перед телевизором, смотрела сериалы да своего Женечку, Жужжу, как она его называет, ждала. Правда, на ребенка по-прежнему внимания не обращала, да и не только на Борю – вообще ничего не видела вокруг себя. Когда Оля после того, самого первого их свидания явилась домой с розами, то в холле налетела на Леру Дмитриевну и испугалась страшно – а ну как хозяйка спросит сейчас, откуда цветы! Но та и не заметила букета в ее руках, пробормотала что-то вроде: «А, явилась…» – и ушла к себе.

А розы очень долго стояли у Оли в комнате, дней пять, наверное. И когда совсем завяли, она собрала сухие головки и положила их к себе в шкаф, чтобы каждый вечер, ложась спать, смотреть на них и вспоминать Пола, их прогулки и разговоры, его взгляды, прикосновения и легкие, короткие поцелуи на прощание.

* * *

– Ну вот… Пока я сидела в зале и смотрела на шоу, он уже с кем-то в баре подрался. Я даже понять не успела, что произошло, вижу – идет мой Жужжа: на лице кровь, губища распухшая, злой. Я вскочила, Свет, меня аж током ударило от страха. Кричу: «Женечка, родной, что с тобой?» А он лицо скривил и говорит: «Все нормально, поехали домой!» Так и не рассказал мне, с кем, из-за чего. И это уже третий раз. Как выпьет, так обязательно приключений найдет – то драка, то разборки. Прямо пацан, мальчишка! А потом… – Лера отпила из бокала, стоявшего на столике, и лукаво улыбнулась, – он такие чудеса в кровати выделывал! Я на его плече всю ночь, обессиленная, продрыхла, а наутро знаешь что он мне сказал? Что у него, оказывается, рука болит и распухла, там трещина, что ли. Я велела сегодня же идти к врачу, и немедленно!

– Слушай, смотри, какая на девке интересная кофта! Кажется, от Versace… – зевнув, перебила ее Светлана.

– Ага, – рассеянно ответила Лера, едва покосившись в ту сторону, и снова вернулась к волновавшей ее теме: – Нет, Свет, ну ты прикинь! У него рука сломана, а он всю ночь меня трахал и даже не пискнул! Я просто в шоке! Вот это мужчина!

– Слушай, ты меня уже заманала со своим Жужжей! У меня уже и правда в ушах от него жужжит! Ты о чем-нибудь еще можешь говорить? – раздраженно воскликнула подруга.

Лера обиженно надула губки и переключилась на недопитый коктейль.

– Какая-то ты нервная в последнее время стала, Свет, – тихо пробурчала девушка. – Я же тебе о самом сокровенном рассказываю. За что ты так его не любишь?

– Да зачем мне его любить? Ты его любишь, и хватит! Нормально я к нему отношусь, просто, когда слушаешь целыми днями рассказы про одного и того же человека, начинаешь беситься!

– Давай я тебя с ним познакомлю, и ты поймешь, какой он классный, – предложила Лера.

– О-о-о, – простонала Светлана, закатив глаза. – Я уже сто раз говорила, не хочу я с ним знакомиться! Ты тупая, что ли?

У Леры от обиды накатились слезы на глаза: как же это тяжело, когда два близких тебе человека никак не хотят общаться друг с другом! Жужжа тоже почему-то не хочет знакомиться с ее подругой. А Светка вообще в последнее время нервная какая-то. Может, у нее с мужем не ладится, а тут она со своей счастливой семейной жизнью лезет!

– Ну вот чего ты ревешь? Лер, у тебя с психикой все нормально? – грубо спросила подруга, обратив внимание на Леркины слезы.

– Нормально. Не знаю я… – плаксиво ответила та. – В последнее время какая-то чувствительная. Может, беременна? У меня такое было, когда Борькой залетела…

– Беременна? – насторожилась Светлана. – Ты чего, совсем не предохраняешься? У тебя мозги есть? – почти прикрикнула она.

– А что? – испугалась Лера.

– Да ничего, смоется твой Женя, а ты с пузом будешь – вот красота! Надо же все по уму делать, не терять голову. Я просто валяюсь от твоей безалаберности…

– Ну ладно тебе, Светик, может, ничего и нет. Это я так просто сказала, – торопливо стала оправдываться Лерка. Она совсем не ожидала такой яркой, почти агрессивной реакции от подруги. И зачем только ляпнула? Ведь почти уверена, что все там нормально, никакого ребенка не ждет она. Просто захотелось привлечь побольше внимания к себе и к ее отношениям с Женькой. Глупо получилось…

– Значит, не говори ерунды. С этим не шутят, поняла?

– Поняла, – пискнула Лера.

– Я тебя учила-учила уму-разуму, и что толку? Не хватало еще одного спиногрыза заводить от какого-то…

– Ну почему какого-то? Я, может, за него замуж еще выйду… – скромно улыбнулась Лера.

– Ой, вот когда выйдешь, тогда и говори! – раздраженно заявила ей подруга и, засуетившись, порылась в сумочке в поисках кошелька. – Черт, да где же он?

– Не ищи, Свет, я карточкой оплачу, – отмахнулась Лера. – И потом, с чего ты взяла, что я буду рожать? Ты же знаешь, я совсем не мечтаю видеть себя в роли мамашки. Хватает мне одного Бориса. Как вспомню себя беременной – пузо, одышка, тяжесть, тошнит. Беее, нет, нет и нет!

– Пошла я, еще дел куча, – оборвала ее подруга и, холодно кивнув на прощание, встала из-за столика. Тряхнув рыжей шевелюрой, Светлана быстро зашагала на высоких каблуках в сторону выхода из ресторана. Нет, эти встречи явно пора заканчивать. Женя уже давно говорит, что она должна выйти из игры. Ее роль окончена. Вчера по телефону на нее даже прикрикнул:

– Ты мне только мешаешься! Лерка как с тобой встретится, так расстроенная приходит. Говорит, ты не одобряешь ее отношений со мной. Ты что, не понимаешь, что творишь?

Да понять-то понимает, но так сложно. Самым непростым оказалось спокойно смотреть на эти его отношения. Ни с того ни с сего поселилась в ней ревность и сжигает изнутри. Было бы к кому ревновать – пустышка, дура набитая, ничего в ней нет, кроме сисек да личика кукольного. Мозгов напрочь лишена, разговаривает, как деревенщина. Но она молода, смазлива и при деньгах. Огромных деньгах. Если еще вдруг забеременеет от Жени, где гарантия, что он вернется к ней, Светлане? На кой черт ему будет нужна она, разменявшая пятый десяток и уже плохо скрывающая свои морщины под слоем пудры? В начале всей истории они хорошенько все распланировали, и Светлане казалось, лучшего не придумаешь. Всего-то требуется – найти марионетку, подложить ее под нужного человека, убрать всех лишних, а затем снова сделать замену, но уже на своего игрока, Женьку. Вроде бы уже все позади, осталось только собрать самые сливки, но так для нее невыносимо слушать про их роман от этой курицы безмозглой!

– Свет, ты просто отойди в сторону! Живи спокойно! Я скоро все закончу! Не трепи себе нервы! Я понимаю, для тебя это тяжело, но мы уже в самом конце игры! – сказал он вчера.

Все верно, он, несомненно, прав, она уже ничем не поможет, только помешает, да и тяжело все это очень. Вот сегодня с утра твердо решила порвать дружеские отношения с этой идиоткой. Ну, зачем она сейчас на Лерку наехала? Да потому, что хотела унизить, обидеть так сильно, чтобы та не разговаривала с ней, сама бы не звонила, все ждала бы от нее первого шага к примирению – и напрасно бы ждала. Но оттого, что Лерка вдруг про беременность заговорила, у Светланы сразу все в голове перемешалось. А ну и впрямь у нее мозгов хватит залететь от него, что тогда? Она, Света, даже не узнает о том, будет жить в святом неведении, а Женька ей лапшу на уши вешать станет? Ну уж нет, разумнее так и оставаться в подружках, чтобы хотя бы быть в курсе событий. Он и так уже не очень-то откровенен с нею. Света давно заметила: заигрался ее муж. Носится с этой дурой, как курица с яйцом, еще и оправдывается – типа, чтоб ее посильнее заинтересовать. Да она и так заинтересованная, не видит ничего, кроме него, вон ей все уши про него прожужжала. А сколько у них секса! Можно подумать, они только этим и занимаются! В последний раз у нее, Светланы, с ним было неделю назад, и то еле затащила к себе. А как послушать Лерку, так с ней он секс-машина, всегда, везде и по-всякому, аж тошно!

Поставив машину на стоянку, Светлана включила сигнализацию, оглянулась – надо же, совсем стемнело. Чувствуется, что уже весна, вот и снег уже вовсю тает… Она зашагала к подъезду своего дома – того самого, куда два года назад Лера притащила ей шмотки из бутика. Надо же, уже два года тянется эта история! Два года! И все хорошо, если бы не последний месяц! Ничего, ничего, переживем, не такое еще бывало…

В жизни Светланы и правда не такое еще бывало. Лидер по природе, обладающая неуемной энергией и желанием наживы, она еще с детства умела найти подходящее поле для прорастания своих идей. По уму она была скорее в мать, изворотлива и хитра. Та за всю совместную жизнь с отцом сменила невероятное количество любовников и ни разу не попалась, разве что Света, еще школьницей, раскусила мать, случайно придя домой пораньше. Екатерина Семеновна, выпроводив ухажера, устроила тет-а-тет беседу с дочерью, рассказала о женских секретах, основная суть которых сводилась к тому, что мужчин надо сортировать на кошельки и тех, кто для души и тела. Света маму поняла и даже немного согласилась, хотя за папку стало обидно. Отец, конечно, ничего от нее не узнал, да и не в ее стиле было трепаться, она, хоть и ребенок еще, всегда старалась тщательно взвешивать слова. Света рано поняла, что не стоит выставлять всю себя напоказ – свои мысли, свой нрав. Дома послушная и тихая, в школе прилежная ученица, в музыкалке отличница – взрослые знали ее только такой. И никто даже подумать не мог, что порезанная в раздевалке куртка Смирновой, косо на нее глядевшей, и пропавшая контрольная Кузнецовой, первой отличницы класса, и много чего еще – все это дело ее, Епифанцевой, рук.

После школы она без труда поступила в педагогический, на психолога, хоть там и был конкурс шесть человек на место. В профессии не сомневалась – а кто же еще мог так легко манипулировать людьми, если не она? Ей было всего восемнадцать, когда она почувствовала, что пора бы уже иметь собственные деньги. Тех копеек, что давали предки на карманные расходы, хватало лишь на мороженое-пирожное, а Светлана, девушка с запросами, хотела тратить на себя гораздо больше.

Как раз тогда и подвернулся Вовчик, заведующий комиссионкой. Не так уж и стар – едва перевалило за сорок, достаточно обаятелен и, главное, при деньгах – этого хватило для того, чтобы Света начала за ним охоту. Трофей достался без боя – у Вовы были трухлявые, поросшие паутиной отношения с супругой, настолько давние, что Гурицкий давно позабыл свою принадлежность к мужскому полу. Она как бы случайно столкнулась с ним в ресторане, а дальше дело было за малым. Пара женских хитростей, короткая юбочка, выразительный взгляд – и он был в ее постели, обласканный и обнеженный. Света присосалась к нему как пиявка и тратила напропалую его деньги. Когда засомневалась, достаточно ли сильно он привязался к ней, растрепала всем, что у них роман. Сделала это с умом, стараясь довести информацию до ушей супруги Гурицкого. Только та либо была такая дура, что слепо доверяла своему муженьку и не верила ни единому слову, либо такая умная, что закрывала глаза, – сейчас трудно сказать. Но сколько она ей нервов потрепала – Светлана до слез психовала. А как быть хладнокровной, когда отношения уже четыре года тянутся, а дело все на мертвой точке. Быть просто любовницей богатого мужчины, даже ходя с ним по ресторанам и получая подарки, ей казалось унизительным, не того она добивалась. Где красивая, роскошная жизнь, к которой так стремилась? Она хотела всех его денег, всего имущества, включая дачу и машину, но развести Вовчика с супругой почему-то никак не удавалось. Сейчас-то понятно почему: во-первых, она тогда была молода и совсем не имела опыта, а во-вторых, и сама не знала, нужен ли ей этот брак. Как раз тогда она и продумала эту схему выведения из себя вражеской стороны, которой потом и Леру научила: подсаживать волосы на рубашки, брызгать одежду своими духами и пачкать губами воротники. Сработало идеально – Гурицкий все чаще приезжал на ее съемное жилье глубокой ночью, по всей видимости изгнанный из дома, все реже рассказывал о своей семейке и вообще стал задумываться о том, чтобы остаток жизни провести с ней, Светланой. Девушка смотрела на него невинными восхищенными глазами, радовалась его мечтам об их совместном житье-бытье и подсчитывала в уме свою выгоду. Как только развод был оформлен, они сразу же подали документы на регистрацию брака. Пышной свадьбы с тамадой, лимузином и платьем принцессы не делали – Светлана была лишена подобных романтических заскоков. К чему эти траты, когда она может устроить себе и без того сказочную жизнь? Просто расписались и отметили это в изысканном ресторане бутылкой хорошего вина. На свою беду, Вова как раз тогда, пригубив из бокала, и произнес:

– Ну, за нас! Жить будем – не помрем!

Случайно брошенная фраза заставила Светлану задуматься – а что будет, если он умрет? Пожалуй, ей это только на руку. Зачем он теперь нужен? Может, избавиться от него? Тем более момент самый подходящий: Гурицкий о детях не успел подумать, долю им не отписал, а бывшая жена его притормозила, ничего себе и сыновьям при разводе не потребовала. И вообще – отдать лучшие годы этому старикану ей совсем не улыбалось. Надо только провернуть все так, чтобы самой сухой из воды выйти…

Чтобы найти нужный способ, Света понакупила детективов, их как раз в то время тоннами выпускать стали, и выбрала простой и безопасный трюк – падение с лестницы. И моментик выждала нужный – день рождения сына, который так обижался за маму, что не пригласил на свой праздник отца. Гурицкий сильно переживал тогда, выпил как следует и, конечно, даже и не заметил веревки, протянутой через верхнюю ступеньку крутой лестницы – дело на даче было. Упал удачно, сломал себе шею, к приезду «Скорой» уже мертвый был. Светлана быстренько отвязала веревку и изобразила нечеловеческие страдания. На нее и не подумал никто – а с чего бы грешить на бедную вдову, всего полгода пробывшую в браке? Репутация у нее была чистой и безупречной – образованная девочка из хорошей семьи. Она продавала его дачу со слезами на глазах, приговаривая, что этот дом постоянно напоминает ей о покойном муже, отчего у нее у самой может не выдержать сердце. Да уж, что ни говори, артистические способности у нее превосходные, сама себе удивляется. Да и ума хватает. Правда, когда она решила заняться собственным бизнесом, пришлось нелегко, пришлось всему учиться, да и с бандитами местными дружбу завязывать. Но ничего, справилась. Света открыла палатку, потом вторую, тогда все палатки держали, и пошло дело. Через два года у нее уже собственный продуктовый магазин был, через четыре – плюс к нему еще и салон красоты. Тот больших доходов не приносил, но все равно был ее любимым детищем, нравился Свете такой бизнес.

Светлана вошла в квартиру, включила свет, глянула в большое, от пола до потолка, зеркало в прихожей. Фигура у нее еще очень ничего – сорок четвертый размер, полное отсутствие жиров. И брючки с заниженной талией смотрятся неплохо – не каждая девчонка может похвалиться такими бедрами. Но кожа уже не та, особенно на лице. Как ни скрывай это за слоем косметики, все равно видно. Света растянула губы, изобразив нечто вроде улыбки, только совершенно без эмоций. Глаза тут же дали несколько паутин морщинистых складок. «Ужасно! Хоть совсем не улыбаться! У Лерки вон какая гладкая кожа! А грудь какая! Так ведь она еще и рожала…» – с грустью и завистью подумала она.

Да, когда она познакомилась с Женей, то была несколько моложе. И вообще не думала поначалу, что все обернется так серьезно, – в ее планы вообще не входило еще одно замужество. Она твердо стояла на ногах, была сама себе хозяйка, изредка случались ни к чему не обязывающие романы. До поры до времени ее все устраивало. А потом как-то в гостях у знакомых познакомилась с ним. Такой мужчина не мог не привлечь к себе внимания, напротив, он был в центре – таким мощным потоком от него исходила сексуальная энергия. Не красавец, но женщины так и липли к нему, так и расстилались, и он знал это и пользовался этим. Светлана заинтересовалась, но решила не выдавать себя – заняла место подальше от Вдовина, поближе к хозяйке квартиры, Алле. Та тотчас принялась рассказывать ей на ухо, с кем из присутствующих успел переспать этот Евгений и чем он занимается. Что-то связанное с бытовой техникой, в верхах маленькой фирмы. Женат, детей нет. Света молча слушала, а сама нет-нет да поглядывала в его сторону – да, очень интересный тип. К тому же он вдруг стал оказывать ей знаки внимания – как потом рассказал, задело его, что всех женщин он на той вечеринке уже обаял, а ее нет. На танец пригласил, покурить позвал, потом проводил. Ей польстило – подруг у Алки много собралось, а он выделил ее, уже три года как перевалившую за тридцатник. И хотя хозяйка, провожая, шепнула на ушко, что, мол, много ты, Светик, выпила, не поддавайся на провокацию, хоть и твердил затуманенный алкоголем разум, чтобы не звала его к себе, если не хочет стать одной из многих, бывавших в его постели, Светлана сделала все по-своему. В ту же ночь закрутила роман с этим мужчиной. Просто так, оправдывала она себя, она ведь свободная и современная женщина и имеет право делать все, что захочет. К тому же совсем не зря – это была потрясающая, незабываемая ночь, когда Света наслаждалась каждой клеточкой своего тела, слилась воедино с этим бешеным властным человеком. Никогда еще она не чувствовала себя такой хрупкой, слабой в руках кого-то более сильного, никогда еще не была такой счастливой после. Утром, едва раскрыв склеившиеся от туши ресницы (вечером даже косметику смыть оказалось некогда), побежала в ванную приводить себя в порядок – не дай бог, увидит он ее в таком виде. Она и раньше не считала себя красавицей и уже с четырнадцати лет усердно красилась, а сейчас, когда уже четвертый десяток пошел, а ему всего-то двадцать семь, – тем более. Пока умывалась, продумала линию поведения. Никаких нежных поцелуев, ласковых взглядов, умоляющих прийти еще раз. Интуитивно Светлана догадывалась, что именно это он обычно получает от женщин, и старалась вести себя по-другому. И встретила его на кухне с безразличным видом.

– Кофе будешь? – спросила равнодушно.

Он молча кивнул и присел за стол.

– Тогда побыстрее, мне надо на работу бежать.

Молча сварила кофе и на его долю, так же без слов поставила чашку.

– Завтрака не предлагаю, мне готовить некогда.

– Ничего, дома покормят, – косо усмехнулся он и добавил: – Мы еще увидимся?

Светлана внутренне возликовала, но вида не подала.

– Как получится. Я женщина деловая, занятая. Позвони как-нибудь. – И, вытащив из сумочки свою визитку, протянула ему.

– Епифанцева Светлана Борисовна, генеральный директор, – прочитал он. – Приятно познакомиться, царь!

– Ага, – ответила она. – Ну что, царь, допил? Пошли! Мне на работу пора!

Так закрутился их роман, который поначалу казался кратковременным и ни к чему не ведущим, но с каждым днем становился все более серьезным. Чем дольше они встречались, тем больше влюблялась Светлана. Впервые в жизни втрескалась, да так, что хотелось прижаться к нему, как ребенок, и подчиняться любым его приказам.

– Знаешь, что мне в тебе нравится, – сказал он ей однажды, – твоя уверенность в себе. Ты такая сильная, властная…

Она промолчала о том, что в его присутствии давно уже чувствует себя слабачкой, о том, что постоянно сдерживает себя, чтобы не наговорить ему кучу нежностей, как все другие женщины. И хорошо, что смолчала, – раз уж безразличная занятая бизнесвумен привлекала его, интересовала. Тогда еще под ногами мешалась эта сучка Ирина, его жена. О том, что ее надо убрать, Света подумала уже после второй их встречи, когда, выпроваживая его в два часа ночи домой, почувствовала себя уязвленной. Оставляет ее одну и идет в объятии к своей… Нет уж, на фиг, на фиг! Долго обдумывала, не избавиться ли от Ирки тем же манером, каким она в свое время освободилась от Гурицкого. Но там было куда проще – они вдвоем под одной крышей, без свидетелей. А тут все слишком сложно, самой никак не справиться. Видно, надо киллера нанимать. Пусть пырнут ее ножом в темном закоулке, а предварительно трахнут или ограбят. Тогда все будет натурально, подобные вещи каждый день случаются. Начала было подыскивать исполнителя, да не понадобилось. Все разрешилось само собой. Как-то лежали они в постели, отдыхали от бурного секса, и она вдруг спросила:

– Жень, а чего ты с ней живешь?

Он задумался и говорит:

– А сам не знаю. Привык, наверное.

– И что ж, не надоела она тебе?

– Надоела, – признал он. – Скучно с ней. Пресная она какая-то. Не то что ты. С тобой мы можем таких дел натворить!

Так оно и вышло. Светлана ждала – это было несложно, она понимала, что теперь он к ней крепко прирос. Странно, но с самой первой их ночи она почувствовала невидимую ниточку между ними, словно они созданы друг для друга и теперь соединились. «Он идеально подходит мне! И мы должны быть вместе!» – решила она тогда. И через полгода поженились – тихо и скромно, так что даже знакомые не сразу узнали. А зачем трубить, когда впереди великие дела? Она даже фамилию оставила от первого мужа, чтобы не так в глаза бросалось. И не зря: вон, к примеру, Лерка уже полтора года с ней общается и даже не догадывается, что она со Вдовиным связана, – да и как узнать? Фамилии-то разные. А недавно они еще и развелись официально – так было надо.

Кому из них первому пришла в голову идея прокрутить какую-нибудь операцию, чтобы как следует заработать, Света уже не помнила. Да и не важно это. Они всегда понимали друг друга с полуслова – один сказал, другой поддержал. Просто обоим на тот момент стало особенно остро не хватать денег. Хотелось много, всего и сразу. Долго думали, каким бы образом резко бабла поднять. Финансовым пирамидам на тот момент уже никто не доверял – а вот в строительство эта серая масса, их земляки, вкладываться была готова, квартирный вопрос для России всегда актуален, и со времен Булгакова ничего не изменилось. Обдумывали план долго, готовились больше года – но получилось ведь! А когда провернули дело с коттеджным поселком, то быстренько смылись из города. Сначала в Калининграде отсиделись, Женя там на черной добыче янтаря неплохо поднялся, а потом и в Москву перебрались. В столице им снова удача улыбнулась. Сначала Женя на небольшую фирму устроился, а потом Астахов его к себе переманил. С этого-то все и началось.

Сначала они только в шутку обсуждали, что, мол, хорошо бы взять да как-нибудь себе астаховские денежки заполучить. А потом и сами не заметили, как уже конкретные планы строить начали, что мешает да как это можно преодолеть. В итоге получилась сложная многоходовка, но у них обоих мозгов хватало, продумали все детали. Сначала нашли девку. Светлана последила за Астаховым, изучила как следует его вкус и принялась по Москве мотаться в поисках подходящих кандидатур. Находила, знакомилась, влезала в доверие, расспрашивала, что да как. Кастинг, как они это с Женей в шутку называли, несколько телок прошли, но Светлана остановила свой выбор на Лере, как на самой подходящей по психотипу. Глупа, самонадеянна, амбициозна и на нее, Светлану, только что не молится – такой управлять пара пустяков. Тем более что Света к ней ключик нашла – Лерка как услышит, что какой-то мужчина не ею, а другой интересуется, так тут же кидается на него, вцепляется – за волосы не оттащишь. Женя тем временем в офисе Варьку, личную помощницу Астахова, обаял, в себя влюбил (ему это пара пустяков!), и та старательно, как на экзамене, ему докладывала каждый день, куда ее шеф собирается, когда и с кем. А дальше все пошло как по маслу. Лерка, дура безмозглая, до сих пор считает, что это она Астахова выбрала. Умора!

Пока Лерка по ее инструкции Астахова охмуряла, Женя тоже времени не терял, готовил почву, чтобы от Людмилы избавиться. Выбрал место для строительства дома – вокруг одни горы да кручи, нашел подходящего человека, который бы в Испании следил за семьей Астахова в оба и в нужный момент сделал так, чтобы у водителя и в организме, и в личных вещах наркотики оказались. Правда, эта часть плана чуть не сорвалась у них – Людмила, квочка такая, два месяца в доме на заднице просидела, носа не высовывала. Они с Женей уже решили, что все, облом. Но, к счастью, в последний момент план сработал. Получилось все чисто, аккуратно – комар носа не подточит. Как и с Астаховым. Тут уж вообще никто даже и не чухнулся, не усомнился в естественности его смерти. А девке-горничной, которой они с Женей сначала заплатили, а потом быстренько убрали, всего-то нужно было пару раз бутылку заменить – сначала в баре на ту, что с лекарством в коньяке, потом в комнате – на обычную.

Словом, прошло все идеально, даже лучше, чем можно было мечтать. Если только завещание Астахова их в первый момент из колеи выбило – не ожидали они с Женей, что эта сволочь все ребенку оставит. Но, посоветовавшись, решили, что и это дело поправимое. Ребенка Женя и усыновить может, когда на Лерке женится.

Лерка… Как бы эта Лерка не разорвала невидимую ниточку между Женей и ею, Светланой. Почему-то после сегодняшней болтовни о беременности Свете стало страшно, очень страшно. А не для себя ли она капкан поставила? Кому, как не ей, знать, что для Жени значит ребенок? Три года обследований, различных диагностик и лечений – и страшный приговор в одно слово: «бесплодие». Она так и не рассказала ему, как сама пошла на аборт. Еще тогда, после смерти Гурицкого. Глупая была, молодая, от мужа решила избавиться, а о контрацепции не подумала. И вот сюрприз, сразу после его кончины. Может, и надо было оставить, только тогда совсем другие были планы. Хотелось твердо встать на ноги, хотелось многое сделать, а не зарываться в пеленки да подгузники. Женька поначалу молчал, вроде как не интересовался потомством, а потом вдруг начал. Ну, конечно, ему уже за тридцать было, захотелось иметь собственного ребенка. Он долго ее упрашивал, рассказывал, как будет здорово им втроем с сыном, и она сдалась. Месяцы попыток ни к чему не привели, томительные дни ожидания, жизнь от одной менструации к другой, высчитывание овуляции – без слез не вспомнишь, что она пережила. Он так расстраивался, что она уже побоялась рассказать ему о том, что случилось десять с лишним лет назад, о том нерожденном ребенке. Еще неизвестно, как бы он отреагировал.

Света почувствовала себя ужасно, все чаще закрадывались мысли: она немолода, она не может иметь детей, он уйдет от нее, уйдет! Как страшно осознавать себя неполноценной! Иногда эти разговоры затихали, но стоило им перебраться в Москву, как Женя вновь поволок ее по врачам, и опять все заново: анализы, обследования, таблетки, лекарства… Светлана на тот момент уже перегорела: не девочка уже, сороковник – поздновато для своих детей. Она не сможет, не выносит, она не вырастит, и вообще, она уже не хочет этих забот! Перегорела, пережила в себе эту боль, хватит уже! Но Женя не понимал, да он и не мог понять – ведь он привык видеть ее упорной, идущей напролом, целеустремленной. Не зря же ее прозвали Торпедой. Только когда на горизонте замаячил астаховский проект и Вдовин переключился, она облегченно вздохнула и порадовалась, что теперь они снова могут вместе вершить дела, идти по жизни рука об руку. Он, ее сильный, уверенный в себе мужчина, и она, идеально дополняющая его, понимающая с полуслова, согласная с ним во всем. Только это так кажется сейчас, а если эта курица ему родит, зачем ему она, Света? У него все будет – деньги, дом, фирма и ребенок. Точнее, дети. Он уже сейчас с таким упоением рассказывает о Боречке… Впрочем, Боря – это не беда, золотой мальчик им не мешает. Когда они уберут Леру и останется один ребенок, Света вздохнет спокойно. И это будет уже скоро, осталось самую малость потерпеть.

Светлана прошла в комнату, большую, просторную, со вкусом обставленную – не то что Леркин дом, похожий на жилье цыганского барона. На столике в углу в целлофане лежал плюшевый мишка, улыбающийся во весь беззубый рот, – подарок Боречке. Сентиментально, глупо – да, она знала, Женька, когда увидит, засмеет, но так давит эта нерастраченная материнская ласка, так хочется приблизить момент, когда они останутся втроем, что ноги сами шли в детский магазин, а руки тянулись к витринам, забитым детским барахлом. Лерка рассказывала о сыне мало, но и к лучшему – в последнее время Света стала ощущать щемящее чувство ревности – словно это ее сын, а эта девка, жизни не знающая, не имеет права даже имени его произносить. И как она вообще смеет называться матерью, когда у нее в голове одни только гулянки? Да она никого не видит, кроме себя, красивой! И вообще, почему, почему так жестоко – вот таким вот дурам все – и детей – влегкую, хоть они этого недостойны, а ей, так желавшей иметь ребеночка, не везет. И еще после всего этого Лерка сидит и откровенно ржет при мысли, что может быть беременной! Беременной! От ее, Светиного, мужа! От человека, который так сложно достался ей! Да она ей глаза выцарапает, прибьет, она… Она столько может с ней сделать, если та действительно залетит! Она не даст ей родить от него! Только через ее труп!

«Он мой! И мы должны быть вместе!» – вздрогнула Света от собственного голоса, грозного, громкого, оглушившего комнату и отозвавшегося эхом в коридоре. Она сама не заметила, как начала думать вслух. «Все, старею, – пронеслась в голове уничижающая мысль, – начинаю делать ошибки и совершенно не контролирую эмоции. Надо выходить из игры, завтра же».

* * *

Он брился, напевая под нос что-то непонятное. «Парам-пам-парам-пам-пам-пам, парам-пам-парам-пам-пам-пам», – выходило достаточно мелодично. Бритва, аккомпанируя, жужжала на всю ванную. Продолжая напевать, он отложил бритву и внимательно изучил свое отражение в зеркале. Очень неплохо: отличная мускулистая фигура, гладкая кожа, выразительные глаза, обаятельная улыбка. Волосы только непослушные, их уложить – целая проблема. Может, вообще наголо побриться? «Вдовин Евгений Александрович, владелец компании «Глобал Трейн», лысый дядька», – хихикнув, представился он. Или отрастить волосы, завязать в хвост? Правда, говорят, это уже не модно… Интересно, а ему пойдет? Он попытался загладить назад непокорные пряди. Ладно, хорош на себя любоваться, пора завтракать, Лерка там, наверное, заждалась. Точно, так и есть.

– Жужжа, ты тут? – раздалось от приоткрывшейся двери. Лера впорхнула в ванную и повисла на его шее. – Может, не поедешь никуда? – ласкаясь, щебетала она. – А то я так скучать буду…

– Я постараюсь вернуться пораньше, – с сексуальным придыханием шепнул он в ответ. Нужно было торопиться – сегодня позарез надо быть на фирме вовремя. А Лерка так льнула к нему, что, блин, и не отвяжешься. И самое удивительное то, что ему это начинает нравиться все больше и больше. Он словно тает под ее ласками, становится мягким, как тесто.

– Ну все, все, пойдем позавтракаем, мне убегать пора, – сказал он сурово и, отстранившись, вышел из ванной.

Навязчивость Лерки была понятна – буквально вчера он сделал ей предложение. Да еще красиво как – в джакузи, при свечах, с роскошным кольцом. Она даже дар речи потеряла, а он, наоборот, был в ударе – такие слова говорил, что даже сам от себя не ожидал. Полночи потом они проболтали обо всех свадебных деталях. Она, разумеется, как и все девчонки, хотела шикарное платье, большой торт и свадебное путешествие. У Евгения же были совсем другие планы. Чем меньше шума вокруг – тем лучше. И дались им всем эти пышные свадьбы! Со Светкой они вон без всяких церемоний поженились, и ничего, прекрасно жили. И живут… В общем, все это надо с ней, Светланой, обязательно оговорить. Она, может, и Лерке что-то посоветует, да и вообще это больше их, бабье, дело. Ему-то все по барабану – пышная так пышная, скромная так скромная, на их проект это никак не влияет, разве что по финансам.

Из детской комнаты послышался радостный визг Боречки. Даже зайти сегодня к нему некогда, времени в обрез. Евгений помялся и заскоком заглянул-таки туда.

– Борька, привет! – помахал ему из дверного проема. – Ну ты как, орел?

Ребенок взглянул на него и снова вернулся к игре – они с Ольгой перекидывались мячиком.

– Привет, красавица! – поздоровался он и с Ольгой.

– Доброе утро, – сдержанно ответила та.

Вдовин усмехнулся. Надо же! Ни кожи ни рожи, а все туда же, строит из себя королеву.

– Жужжа, ну ты где? – окликнула его Лера из столовой.

– Иду!

Он уже шагал через холл, как услышал звонок мобильного. Тихое, легкое попискивание – такой вызов стоит у него только на одном человеке, Свете. С чего бы ей понадобилось звонить? Дисплей высвечивал букву «С», значит, он не ошибся. Стараясь говорить как можно более официально, Евгений произнес в трубку:

– Алло!

– Привет, – ответил ему знакомый хрипловатый голос. – Надо поговорить срочно!

– Контракт срывается, Стас? Не может быть! – прикрыв телефон ладонью, он косо поглядывал на подошедшую Леру.

– Сегодня в течение дня буду тебя ждать, – стальным тоном выговорила жена.

– Ладно, ты там давай держись, постараюсь до двух разобраться! – отвечал Вдовин и положил трубку. Хорошо, что Лера в другой комнате, а то могла бы и услышать женский голос. У телефона хороший динамик…

– Уже по работе названивают? Пойдем тогда, что ли, а то и поесть не успеешь… – она потянула его за стол.

В первый момент Женя рассердился на супругу – они договаривались, что звонить она ему будет строго в то время, когда рядом точно не может быть Леры. Но в круговороте дел недовольство немного поутихло, и Вдовин приехал к жене уже значительно подостывший. В конце концов, чего на нее злиться? Соскучилась, истосковалась. Ей сейчас очень тяжело – много времени проводит одна, ни его, ни подруги, ведь Лерка полностью переключилась на него.

Он похлопал себя по карманам в поисках ключей – не забыл ли? Вдовин со Светой снимали две квартиры и жили по разным домам – так, конечно, гораздо удобнее для исполнения их плана.

Бывшая жена встретила его в лиловом шелковом халатике, перетянутом пояском. Вдовин невольно отметил, что халатик ей не то слишком короток, не то широк, непонятно, но смотрится как-то не очень. Да и вся она, Светлана, какая-то неухоженная сегодня – взъерошенные волосы уж слишком торчат, будто она с утра не расчесывалась, под глазами растекшаяся тушь – либо плакала, либо со вчерашнего дня не умывалась. Евгений удивленно поднял одну бровь, но ничего не сказал. Молча прошел в квартиру и потянулся к жене, чтобы поцеловать ее. Она нервно дернулась, сразив его запахом алкоголя. «Так, еще и нетрезвая! Вот чем объясняется утренний звонок!» – догадался он. Вдовин был в некотором замешательстве – впервые видел супругу в таком состоянии. Обычно бывало наоборот: он, импульсивный, мог выйти из себя, сомневаться в чем-то, но она всегда направляла своей твердой рукой, умела найти нужные слова, подбодрить и успокоить. А тут чепуха какая-то. Жена пьяная, вредная, а он даже не знает, что сказать.

– Свет, что-то случилось? – решил убить сомнения на корню.

– У меня? – подчеркнуто удивилась она. – Что ты, дорогой? У меня все хорошо. Главное, чтобы ты был доволен. Как там твоя Лерочка? Натрахались?

Евгений поморщился. Так, начинается! То, что Света ревнует, он понял уже давно – она стала очень резко высказываться о девчонке, да и вообще плохо себя контролирует.

– Дорогая, не говори глупостей. Ты же знаешь, это просто бизнес…

– Да-да-да, – выпятила губы Светлана, отчего с этими взъерошенными красными волосами стала похожа на утенка, обиженного и глупого. – Главное, чтобы после твоего бизнеса не остались дети. Понимаешь, о чем я?

Похоже, разговор сегодня будет тяжелым. Ничего нет страшнее пьяной женщины, особенно его Светки, стальной бабы.

– Мне хоть пройти можно? Ты с прохода накинулась…

– Проходи, – махнула она рукой и поплелась в сторону кухни. Там, присев за стол, закурила сигарету и, протянув пачку супругу, спросила: – Будешь?

– Давай…

Они любили иногда вечером просто так посидеть на уютной кухоньке, покуривая и обдумывая дальнейшие действия.

– Свет, – ласково посмотрел он на нее после пятиминутной паузы и взял в руку ее хрупкую ладонь, – ну чего ты? Я же люблю только тебя, и ты это знаешь.

По ее щеке медленно покатилась слеза, оставляя за собой грязную полоску на морщинистой коже.

– Мне тяжело, Жень, – всхлипнула она, отчего Вдовин остолбенел. Чтобы его железная Светка плакала? Да никогда такого не было… – Не хочу я уже ничего! Давай бросим это дело, а?

– Да ты что? Ты понимаешь, что говоришь? Сколько сил вложено, сколько бабла угрохано! Мы останемся ни с чем!

– Ну, ты будешь работать в компании, – возразила она.

– С чего это ты взяла? Пока я управляющий, но никак не владелец. Все может измениться в любой момент. Конечно, можно что-то придумать, провернуть… Но при наилучшем стечении обстоятельств я получу максимум десять-двадцать процентов от того, что мы с тобой можем поиметь!

– Ну, я не знаю, – скривилась она. – Давай что-нибудь придумаем, чтобы все ускорить. У меня правда нервы не выдерживают, Жень…

– Да я вижу, – кивнул он. – Но что мы можем придумать? Уже все и так завертелось. Вот я вчера ей предложение сделал. Со свадьбой, конечно, лучше подождать хотя бы несколько месяцев, не дразнить гусей. И так о нас столько говорят…

– Свадьбой? – изумилась она. – Ты же говорил – просто расписаться… А это вообще необходимо? Может, так обойдемся? Пусть она уже сейчас на тебя завещание составит, что ли…

– Светка, да какое завещание, когда наследник он, Боря? Мне надо стать его папой, понимаешь? Папой! – постепенно повышал голос Евгений.

Светлана встала и заходила взад-вперед, ломая пальцы. Ей было очень обидно и больно слышать это.

– И какая же свадьба планируется? – отвернувшись, чтобы он не видел выступивших на глазах слез, спросила Светлана.

– Ну она, конечно, хочет самую крутую.

– Она хочет… – прошептала Света и вдруг, дойдя до точки кипения, повысила голос и заорала: – Она хочет! А ты ей поддакиваешь! Интересно знать, почему же тогда ты никогда не спрашивал, чего хочу я? Почему у нас с тобой этого не было? Света обойдется, ей хватит и просто в светлом платье в ЗАГС прийти и бокалом шампанского отметить! А на фига перед ней выпендриваться, сойдет и так. А вот для Лерочки ты постараешься, конечно! Она вроде и нужна только для кошелька, но пусть девочка красиво замуж выйдет, она ведь так хороша в постели! Правильно?

– Перестань, – вскочил он и сделал попытку утихомирить супругу, слегка обхватив ее за талию. Но та вырвалась и, обойдя его, продолжила:

– Интересно, она меня хоть на свадьбу пригласит? Вряд ли, зачем ей вспоминать, как я ее из замызганной продавщицы бутика вытянула и на Рублевку привела, как дала ей огромное состояние и собственного мужа в придачу.

– Солнце, может, тебе нервишки подлечить? Слетай на море куда-нибудь, что ли… Хочешь, я тебе путевку возьму?

– Ты меня еще к психиатру отправь или лучше сразу в дурку, – недовольно пробурчала она. – Как раз замечательно избавишься от надоедливой ворчливой жены, а себе возьмешь молодую и богатую…

– А зачем? Я люблю зрелых женщин, – засмеялся он, видя, что пиковый момент пройден, Светлана медленно успокаивается. – Как в том фильме. Иди ко мне, чертовка! – Ловким движением Вдовин схватил жену на руки и, пронеся несколько метров, под визг Светы плюхнулся вместе с ней на диван.

* * *

В ее жизни наступила настоящая черная полоса, просто испытание какое-то. Даже дома все раздражало – и эти светлые обои, и постоянно тикающие часы, и разом надоевшие картины на стенах. В общем-то, были деньги, можно было найти немного времени и сил, купить собственное жилье или хотя бы тут обновить технику и мебель, расставить все по своему вкусу. Только не хотелось ничего. Иногда даже открывать глаза. Просыпаясь утром, она могла проваляться в постели полдня, с отчаянием осознавая, что за ночь ничего не изменилось – он живет там, у нее, у этой тупой сучки, а она здесь одна, дожидается своего звездного часа. Лерка приклеилась к ней как банный лист к одному месту. Женька уже давно говорил, что пора им разрывать дружеские связи, чем меньше они будут видеться, тем лучше. Но Света не могла, не хотела оставаться в неведении, хотя и пыталась. Если бы у этой курицы было побольше мозгов, давно бы уже прекратила с ней общаться, ведь Света и грубит, и унижает ее – и все равно та звонит, хочет увидеться, поболтать. Только для Светланы эти встречи стали невыносимыми, особенно все, что касается свадьбы. Вчера, например, Лерка снова начала:

– Свет, ты можешь мне помочь платье выбрать?

– Нет уж, уволь, – раздраженно ответила она. – Я эти свадебные балы терпеть не могу, как и все прибамбасы к ним. Показуха!

– Ну а почему бы и нет? – виновато спросила Лерка. – Это же всего один раз в жизни.

– Ха! – усмехнулась Света. – Ты в прошлый раз тоже переживала, что без свадьбы замуж выходишь. И что? Не прошло и года!

– Слушай, а что ты так меня постоянно шпыняешь? – вдруг взъерепенилась эта дура. – Завидуешь мне, что ли?

– Чему там завидовать? Твоим бабкам? У меня своих хватает! А таких, как твой Вдовин, полно, только бери! – фыркнув, сказала она. – Мне такого швалья не надо! Ты просто строишь из себя девочку – замуж ей надо, платье подвенечное. Муж только недавно скопытился, а ты праздник устраиваешь…

– Зачем ты так? – полушепотом упрекнула ее Лерка. – Ты прекрасно знаешь, как меня это тяготит… Второй случай… Может, это семейство проклято…

– Перестань нести чепуху! Никто не проклят, просто совпадение. Ты-то ни в чем не виновата…

Лера понимающе кивала. Вот почему она терпела в последнее время эти унижения от подруги: та хоть и постоянно ворчала, нервировала ее и не очень ласково отзывалась о Жужже и свадебной канители, но так хорошо понимала ее, так успокаивала, что оно того стоило. Света уже давно ей не подруга, а гораздо больше – личный психоаналитик, так это называется? Или даже больше, вроде как батюшка в церкви, который грехи отпускает. Расскажи она все это той же Таньке, та только от удивления глаза вытаращит и ничего умнее, чем «ну ты, Лерка, даешь!», и сказать не сможет. А что ей от этих слов – ни горячо ни холодно. А от Светки всегда услышишь именно то, что нужно. Поэтому Лерка старалась пропускать мимо ушей язвительные замечания подруги. В конце концов, она уже давно подозревает, что у той проблемы личного характера и что она, возможно, даже завидует ей. Да, конечно, завидует! В этом нет никаких сомнений! Гляди, фигово она, Лерка, устроилась: дом на Рублевке, мужчина любимый и, что очень важно, любящий, прислуга, при этом она, рожавшая, еще очень даже хорошо выглядит и ни в чем себе не отказывает. Ну, шмотки не в счет, у Светки их тоже пруд пруди, а вот в остальном заминочка. Квартирка-то съемная у нее! Вот и бесится. Сказать по совести, она, конечно, хоть очень уважала и ценила Светлану, но всегда с удивлением думала про ее супруга. Это ж каким надо быть придурком, чтобы на такой жениться? Она же совсем лишена женственности, как танк прет. В ней ласки ноль, но зато какого она о себе мнения! С высоты своего носа ничего не видит, царица! Все остальные у нее – насекомые. Даже вот сейчас на такую мелкую просьбу – помочь выбрать свадебное платье – так отказала, что ей, Лере, до сих пор не по себе. Создалось впечатление, что без нее здесь никуда, что она – работница ЗАГСа и отказывается их со Вдовиным расписать. Ну, дура есть дура. Хотя сколько бы в ней недостатков Лера ни видела, все равно не могла она отказаться от общения с ней – тяжело без нее, сложно. Кто поймет, кто сможет рассуждать так же практично, забывая о чувствах других? Ей самой такое не под силу, но подруга уже не раз доказала, что именно с такими мыслями и нужно протаптывать себе дорогу, иначе ничего в жизни не добиться.

– Ладно, Светик, не хочешь – как хочешь, – сказала миролюбиво. – Сама выберу платье, консультанты в бутике помогут. Ты, кстати, будешь свидетельницей на свадьбе, а? Жужжа, правда, не знает, кого свидетелем взять.

Светлана скривилась так, словно речь шла о чем-то мерзком:

– Лерик, я не пойду на твою свадьбу. Не обижайся, но я не пойду. И вот еще. Я прошу тебя больше вообще о ней не вспоминать. Не люблю я эти торжества! Постарайся, чтоб в моем присутствии эта тема совсем не звучала!

Лера обиженно надула губки. Ну, Светка дает! Как это – вообще не говорить об этом, когда у нее все мысли только этим и заняты? Ох, какая же Светка в последнее время противная и что-то неухоженная совсем. Раньше всегда моднячая, со свежей укладочкой, маникюр-макияж, все дела… А сейчас растрепанная, бледная, с синяками под глазами и воду хлыщет литрами, будто с бодуна. У нее явно какие-то проблемы дома, только как спросить? Она и так злыднем глядит, попробуй такой в душу полезть…

Если бы писатель или кто-то еще случайно встретил этих двух женщин, солнечным весенним днем гуляющих по московской набережной, и понаблюдал за ними, то сильно бы удивился – от той невероятной дружбы, которая связывала их год назад, не осталось ни следа. Тяжелая, натянутая атмосфера царила между ними, обе все больше молчали, погруженные в свои мысли. Вроде бы вместе, а вроде и нет. Лера недоумевала и раздумывала над поведением старшей подруги, а Светлана, нервная и напряженная, старалась сохранить душевное равновесие. Ее так переполняли эмоции, что, казалось, любой раздражающий фактор – яркая вспышка света, резкий звук или что-то еще – может довести до крика, слез, истерики. Ей все осточертело – эти разговоры, изо дня в день одни и те же, это ожидание – сколько можно еще терпеть эту козу? Она и так посвятила ей уже полтора года жизни. И нужно сюсюкаться с ней, с человеком, который замещает ее на посту хозяйки особняка, пользуется огромным состоянием, предназначенным ей, Светлане, воспитывает ребенка, которого она скоро усыновит. Женя ее успокаивает, о, он стал очень внимателен: звонит каждый день, интересуется здоровьем, но совсем-совсем не приезжает. «Потерпи, родная! Осталось немножко…» – шептал вчера в трубку. Но это «немножко» длится уже третий год! А ведь сейчас закат ее женских лет, быть может, последние дни, когда она еще чувствует себя молодой, – а она тратит их впустую. Муж, Женя, как он ее мучает! Казалось бы – с таким трудом они нашли друг друга, так хорошо было вместе. А теперь появилась она, Лера…

Светлана порой настолько погружалась в мрачные мысли, что забывала о том, что она же и подкинула Вдовина подруге. Ей хотелось наорать на нее, ударить, накинуться и даже убить, особенно когда Лера рассказывала о сексе с Евгением. Это пугало ее – а вдруг это взаимно, вдруг ему нравится быть с ней? И ладно бы, если бы Лерка была просто влюблена, но они же женятся, будут законными супругами! Это окончательно сводило Светлану с ума. Она уже и сама чувствовала, как все больше и больше превращается в мегеру.

«Надо отдохнуть, расслабиться, – думала она, уныло поглядывая на Москву-реку. – Женька прав, тут без визита к психиатру не обойтись». Она косо взглянула на Леру – да, выглядит та более чем эффектно. Свеженькая, счастливая, одета как картинка. В ней и не узнать ту торгашку с Черкизона, какой она была когда-то. Волна раздражения снова пробежала по душе, затронув натянутые струны нервов. Света, опустив голову, глубоко вдохнула и отвернулась в сторону реки.

К психотерапевту она действительно пошла. Чувствовала, еще немного – и будет нервный срыв. Ладно бы, если б где-нибудь дома, а вдруг при нем или, еще хуже, при этой курице, что тогда? Испортит Света все дело, еще и доверие мужа потеряет. Нет уж, нервами надо заняться, срочно!

Клинику она выбрала престижную, дорогую, врача с целой кучей званий и дипломов. Подробностей особых, конечно, ему не рассказывала, так, только намекнула, что у нее проблемы личного характера. Пожаловалась на нервозность, постоянные слезы, бессонницу, отсутствие аппетита и попросила выписать какие-нибудь лекарства.

– Лекарства-то я могу выписать, – отвечало медицинское светило, – но вряд ли это поможет. У вас типичное нервное истощение. Что вы думаете о том, чтобы лечь на несколько недель в хорошую клинику? Это недешево, но стоит того. Сосны, березки, природа, тишина. Разумеется, будете под постоянным врачебным контролем. Отдохнете, подлечите нервы, успокоитесь.

Светлана сначала хотела отказаться, а потом подумала: почему бы и нет? Разве ей кто-то мешает? Кому она сейчас нужна? Испариться, исчезнуть было бы сейчас самым лучшим.

– Давайте, оформляйте, – сипло ответила она. – Будем лечиться.

Все решилось на удивление быстро. Светлана съездила домой, собралась – и уже к вечеру оказалась в палате, больше похожей на номер пятизвездочного отеля. Судя по обстановке и уровню обслуживания, здесь и впрямь можно было хорошо отдохнуть. И, что больше всего грело душу, побыть подальше от Леры и ее свадебных приготовлений.

* * *

Лера переживала самый счастливый момент в своей жизни: наконец-то они вместе! Не просто какие-то любовники, а самые настоящие жених и невеста! И вот уже совсем скоро подадут заявление в ЗАГС.

Целыми днями Лера листала глянцевые журналы или ездила по магазинам – выбирала платье, прическу, кольца, цветы. Жужжик сдался на ее уговоры, согласился на все, включая лимузины, охапки цветов и фейерверки. Вот только с гостями вышел затык. Как-то само собой получилось, что приглашать особенно некого. Ну, Таньку, ну, еще нескольких подруг – и все… Не мамашу же с сестрицей из Мухосранска выписывать! У Жени тоже не было друзей, а коллег по «Глобал Трейну» он считал, что звать неудобно.

– Не поймут нас, – почему-то приводил он аргумент, над которым ей меньше всего хотелось раздумывать, – подумай сама: Андрей недавно умер, а тут мы сразу с тобой женимся и еще такую пышную свадьбу устраиваем. Может, не будем пир на весь мир закатывать? Распишемся и укатим куда-нибудь на Бали или на Мальдивы вдвоем – только ты и я…

Конечно, она согласилась. Их союз, это самое «ты и я» теперь стало смыслом всей ее жизни. После того как Женя переехал к ней жить, она совершенно успокоилась. Кошмары по ночам больше не мучили, и призраки мертвых Астаховых в темноте не являлись.

Занятая подготовкой к свадьбе, Лера как-то совсем забыла о Свете. Неделю, наверное, не звонила ей, та тоже не появлялась. А когда Лера все-таки набрала ее, никто не снял трубку. И так день, два, три… Обиделась Светка, что ли, на что-нибудь? Когда Лерка уже начала беспокоиться, подруга наконец объявилась.

– Лерусь, ты не обижайся, я просто хотела побыть одна… – ласково так сказала в трубку, и Лерке на душе стало легче. Вот она, ее любимая Светка, та, с которой она уже третий год дружит, которая столько раз ее поддерживала в сложные моменты. И когда выяснилось, что та лежит в клинике, Лера мигом собралась и полетела к ней.

Больница оказалась далековато, километров пятьдесят по Минскому шоссе. Но клиника шикарная – большое трехэтажное здание среди сосен, а вокруг маленькие домики. Светка лежала в главном корпусе, расположилась на втором этаже, как царица – не палата, а курорт. Посвежела, похорошела, глаза заблестели.

– Ну как ты, рассказывай, – знакомым сиплым голосом спросила Светлана, закуривая на веранде.

– Я нормально, – радостно отвечала Лера. – Позавчера заявление подали.

– Вот как? Поздравляю! И когда же счастливый день бракосочетания?

– Девятого июня. Жужжик сначала хотел девятого сентября, чтобы получилось 09.09.2009, но потом мы передумали. Ждать долго, и погода в сентябре капризная.

– А что будет? Толпа гостей и все в умате?

– Ну, с гостями пока не решили, – ушла от темы Лера. – Да нам никто и не нужен. Я и так с ним счастлива!

– А он?

– Что он? – не поняла Лерка.

– Ну он-то с тобой счастлив?

Лера оторопела от такого вопроса. Да, видимо, хорошо Светке башню сорвало, раз она тут оказалась.

– Ну, не знаю. Как я могу знать? Если женится, то, наверное, счастлив.

Лере почему-то сегодня не хотелось обсуждать подробности своей личной жизни. За последние месяцы она столько гадостей услышала от подруги в свой адрес, что сейчас, когда все хорошо, хотелось говорить о чем угодно, кроме своего счастья.

– Ну, как ты тут? – Она заглянула в палату сквозь прозрачную дверь веранды. Чисто, фешенебельно, ухоженно. На столике у кровати большой букет роз в красивой вазе. – Твой подарил? – кивнула на розы.

– Мой, – с упором на это слово сказала Светлана. – Тебе-то твой цветы дарит?

– Дарит… – быстро ответила Лера, а сама задумалась. Что-то разговор с подругой сегодня не клеится. На одной теме застрял. – Тебя когда выпишут?

– Да скоро уже, послезавтра, – махнув рукой, ответила Светлана. – Я уже нормально себя чувствую.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Лера, – будем с тобой вместе гулять, общаться, тусить, как прежде. Мне тебя так не хватает!

Сказала – и сама не поверила своим словам.

Вроде бы и хорошо прошла эта встреча со Светкой – но после нее отчего-то поселилась в душе смутная тревога. Ей бы радоваться – через месяц свадьба с самым любимым, самым лучшим человеком на свете! – а на сердце как-то беспокойно. Опять кошмары стали сниться, через ночь она Жужжика своим криком будила, тот подскакивал, еще толком не проснувшись, прижимал к себе, успокаивал. И страхи вернулись, все время было неприятное ощущение, что кто-то смотрит на нее тайком, следит. И все это начиналось, когда рядом не было Жужжи. Пока он тут – все хорошо и прекрасно. Но стоило только ему уйти на работу, как Лера впадала в жуткую депрессию. Для нее весь мир свелся к Жене, она абсолютно была уверена, что, кроме него, у нее никого в жизни нет.

А кто? Мать – дура отбитая? Она, конечно, так и не познакомила Женю со своей семьей – стыдно. Папашка в дурке лежит. Маманя заливается горькими слезами, носит ему посылки, а он ее из окна матом кроет. Короче, у них там веселуха. Катька от своего, после двести двадцать пятого фингала под глазом, наконец уйти решила. И тоже ревет во все горло – конечно, без денежек муженька тяжко будет, тут решаться надо. Вот и звонят они ей по очереди, жалуются – то мамаша, то сеструха, – обе с придурью, в больнице рядом с батей им самое место. Как-то раз Женька трубку взял, а там мать мышиным голосом пищит что-то. Еще и зятьком назвала, вот позорище! Он даже не понял, кто это. Лера потом полвечера краснела и на мать накричала: сколько уже раз ей говорила, чтоб звонила днем, когда она одна дома! Да и вообще, нечего сюда трезвонить! Надо будет – она, Лера, сама ее наберет.

Не хватало еще из-за такой родни потерять жениха. Он вон и так в последнее время стал что-то уж очень занят. То вечером задержится, то в выходной уедет. Говорит, дела – компания без хозяина осталась, нужно напрягаться, чтобы дело не развалилось, а то так и прогореть недолго. Лера понимала, что все это важно, но очень уж плохо было без него. Каждая минута тянется, словно неделя. Без него трудно дышать, хочется кричать, визжать, звать его. О, как же это мучительно, когда он опаздывает на минуту, а ты уже вся на взводе, и так волнительно это ожидание! Знать бы весь его график, вплоть до секунды… А потом, когда Жужжа появляется на пороге, забываешь обо всем – обо всех тревогах, что недавно так терзали, об этом часе, прожитом впустую. Она даже не осмеливалась спросить его, где он был. Нет, она не станет одной из тех сварливых жен, от которых так часто уходят мужья! Надо быть рассудительнее, хитрее, мудрее, как та же Светка, – у нее-то муж на коротком поводке.

* * *

После клиники Светлана и впрямь почувствовала себя лучше и с удовольствием вернулась домой. Здесь было все как и прежде, только цветок на окне совсем засох. Тихими шагами Светлана прошлась по квартире, сходила на кухню, налила в лейку воды, полила цветочек. Жалко будет, если он погибнет. Она к нему привыкла, привязалась, можно сказать, – видно, за неимением других привязанностей. Может, кошку завести?

Вернувшись на кухню, Светлана включила кофеварку, села за стол и задумалась. Женя как-то странно вел себя последнее время, и она не могла понять, что у него на уме. Поначалу вроде ничего, как узнал, что она лежит в клинике, тут же примчался. Цветочки, сок, сладости, нежный, ласковый. Через день приехал, потом через три, а потом его визиты стали все реже и реже, реже и реже.

– Дорогая, я не могу сейчас – у меня свадьба на носу. Потерпи немного! Вот женюсь, и тогда уже посвободнее буду, – говорил он, не замечая, что причиняет ей новую боль. Светлане было настолько тяжело, что она даже перестала расспрашивать его обо всем касающемся Леры и их общего дела – боялась разреветься у него на глазах. Нет уж, пусть сам решает, без нее. Он все понял и не затрагивал эту тему. Впрочем, и говорить-то об этом было некогда: Женька приезжал всего два-три раза в неделю, мимолетом одаривая ее нежным поцелуем и ставя новый благоухающий букет цветов в вазу у входа. Этим и оканчивалась его дань. На ее немой вопрос, залихватски подмигивая, говорил: «Ничего, конец уже близок».

Так она и жила какое-то время в неведении в клинике: пила успокоительные лекарства, посещала расслабляющие процедуры, гуляла на свежем воздухе. И вот в какой-то момент ей показалось – она снова та же, стальная, сильная и целеустремленная. Она снова может вернуться в игру как настоящий профессионал. И в одно из посещений любимого сама повела разговор, спокойно спросив:

– Как Лера?

– Нормально, – бойко ответил он так, что Света поняла – давно ждал, когда она заговорит об этом сама. – Завтра заявление подаем. Она, кстати, там тебя разыскивает. Ты ей хоть позвони, что ли…

Волна ярости вдруг всколыхнулась где-то внизу живота и докатилась до горла. Как же она ненавидит эту идиотку! Боже, неужели придется ее еще терпеть? Она не позвонила Лерке и назавтра, но на третий день набрала номер.

Эта курица прискакала уже через час – Светлана даже выспаться толком не успела. И еще больше разозлилась. Сидела сонная, напыщенная и ждала, когда та свалит. И почему-то ужасно захотелось увидеть Женю – такая нежность к нему проснулась. Он последний раз позавчера приезжал на минутку, тогда он еще был свободен, а теперь уже жених! Лера сидела напротив, такая красивая, ухоженная. Локоны аккуратно завиты – еще вчерашняя укладка не сбилась, ногти идеальной формы, да и вся она просто светится. После нее хоть в зеркало не смотрись. А ведь Женька каждый день эту разницу видит… Да та еще и обожает его до безумия, вон как глаза блестят при одном упоминании про ее Жужжу. Тьфу, аж противно. А как она, Светлана, встречает Вдовина? Вечно чем-то недовольна, ворчит, бурчит и при этом еще жаждет, чтоб он от этой богатенькой молодухи свалил? Нет, надо срочно менять тактику. Как только Лерка ушла, Света набрала номер своего любимого.

– Жень, приезжай, милый! Я так соскучилась.

Слышно было, как он тяжело вздохнул:

– Свет, я не могу! Она уже полпути сюда проехала. Куда я поеду? Вроде как только вчера заявление подали… А вот как потом тебя навещать, тоже не знаю. Вдруг столкнусь с ней? Я не могу так рисковать. Зачем ты вообще ей сказала, в какой клинике лежишь?

У Светланы от волнения затряслись руки.

– Как зачем? Ты же сам говорил, что мне надо объявиться.

– Ну так и соврала бы, что где-нибудь на морях отдыхаешь. Всему тебя учить надо! Теперь не плачься, что я не навещаю…

– И не надо. Меня послезавтра выписывают, так что не трудись искать на меня время! – крикнула она и бросила трубку.

Несколько минут провела в полной тишине, опустив голову в ладони. А потом вдруг рассмеялась. Сухо, злобно, истерично. «Вот так ласково, – сквозь хохот выговорила она. – Обласкала, блин!» Смахнула с глаз набежавшие слезы. «Ну, Светка, Светка, – обращалась сама к себе. – Наделала дел. Потом не пеняй, что от тебя мужик сбежал…»

С тех пор уже два дня прошло, а Женьку она до сих пор не видела. Нет, он позвонил, через пару часов после того, как она психанула.

– Ну что, успокоилась? – спросил.

– Успокоилась, – буркнула она. – Ты лучше не звони лишний раз, давай потом, когда на работу пойдешь, поговорим. А то еще твоя услышит, – предложила, надеясь, что он возразит, скажет что-то типа: «Да ладно тебе, родная! Мы будем общаться, так нельзя!»

– О'кей, – согласился он вопреки ее ожиданиям и даже не среагировал на укор в образе слова «твоя». – Тогда до связи!

Она сжала кулак до боли и разжала. На внутренней стороне ладони остались маленькие выемки от ногтей. Так нельзя, недолго начать рвать на себе волосы и биться головой об стену. Что происходит? Ей это кажется или его затянуло? Такое ощущение, что он увлекся Леркой и потерял всякий интерес к ней, Светлане. Впрочем, может, это просто ревность? Надо постараться оценить все объективно.

И вот она вернулась в Москву, в центр событий, поближе к нему, своему мужу, которого своими руками отдала сопернице. Своими собственными руками! Пустая квартира, снова это раздражающее тиканье часов и эти невыносимые обои. О-о-о! Ничего-ничего, осталось немного. Она, если понадобится, зубами вырвет его у Леры! Она не отпустит его просто так!

Света встала, подошла к окну. Погода под стать ее настроению – дождь, серое небо, холодно. Будто не май, а октябрь. От внезапно раздавшегося телефонного звонка она вздрогнула. С надеждой подошла к телефону. Женька, наверное? Нет, Лерка.

– Свет, ну ты как? Выписали? – озабоченно спрашивала та.

– Да, все нормально.

– Ну и хорошо. Я тут на беговой дорожке занимаюсь, решила позвонить, – с одышкой говорила подруга.

– Понятно. Слушай, я занята. Муж дома. Так что до связи! – соврала она и положила трубку.

Какая эта Лерка мерзкая – на тренажере занимается, жиры сгоняет, хочет нравиться ее мужу. Ох, как чешутся руки сделать ей что-то пакостное. Впрочем, недолго птичке петь осталось. Как обычно, от этой мысли Светлана вся засветилась, этим она и утешала себя последнее время. Особенно в клинике. Там она целыми часами могла, лежа на массажном столе, гуляя по лесу или сидя на веранде с фруктовым коктейлем, представлять, как ненавистная ей соперница наконец умрет, придумывать способы как можно более мучительные и унизительные. Это доставляло ей особое наслаждение.

Женя словно на расстоянии почувствовал ее настроение и позвонил следом за Лерой.

– Ну как ты? – задал тот же вопрос.

– Отлично, – весело ответила она. – Ты когда ко мне выберешься?

– Завтра. С работы заеду, найду время. После десяти можешь мне смело звонить. Я из дома уже выберусь.

– Хорошо.

Положив трубку, она улыбнулась. И чего она так переживала из-за этой куклы набитой? Неужели он может променять ее на такую пустышку? Да никогда! Тем более что терпеть осталось совсем немного. Дело осталось за малым.

Она дождалась его на следующий день. Отменила все выходы из дома, Лерке в очередной раз наврала про мужа, который взял отгул. Вычистила квартиру и привела себя в порядок. Морщины тщательно заретушировала, волосы заново покрасила и уложила. Облегающие брючки и кофта с глубоким вырезом красиво подчеркнули стройную фигуру, и Светлане даже самой понравилось свое отражение в зеркале. Не зря накануне весь день в салоне проторчала. Он пришел около половины пятого – невозможно красивый, такой молодой, стильный, сексуальный. Улыбнулся и чмокнул ее в губы. Она прижалась к нему всем телом – и вдруг почувствовала запах духов. Не ее, а Леры – она хорошо помнила этот запах, они еще их вместе покупали. Он пах ею, и Света вдруг словно увидела, как он целует эту дуру, обнимает, трахает… А потом идет к ней, с этим запахом. Она напряглась и резко отстранилась от него.

– Ну что? О чем ты хотела поговорить?

– Жень, у нас ведь все идет по плану?

Он кивнул.

– Свадьба у вас через две недели, так?

– Так.

– Тогда уже пора решать, когда и как мы будем от нее избавляться.

– Торопишься, детка, – покачал головой Вдовин. – Погоди, не гони так. Сначала надо пожениться. Затем уговорить ее, чтобы составила на меня завещание…

– Погоди, какое завещание? – перебила Света. – Не надо никакого завещания, ты что! Это только усилит подозрения. Деньги-то все равно принадлежат не ей, а Боре.

– Вот именно! А значит, необходимо усыновить Борьку. А это тоже потребует времени, и неизвестно сколько.

– А разве нельзя, чтобы ты усыновил его уже после ее смерти? – с надеждой спросила она.

– Теоретически возможно, но это очень рискованно. У нее же мать есть и сестра. Намного больше шансов, что ребенка отдадут им, а не мужчине, который прожил с ней в браке без году неделю.

– Да, это верно, – вынуждена была признать Светлана.

– Так что ничего не попишешь, придется ждать, моя дорогая, – он сказал это таким тоном, что она снова вскипела.

– Признайся уж честно, что ты просто не хочешь!

– Да хочу я, хочу! – в его взгляде была тоска. – Неужели ты думаешь, мне нравится вот так жить, все время работать на два фронта? Я сам с нетерпением жду, когда мы с тобой снова будем вместе. Но мы с ней только через две недели поженимся! Надо несколько месяцев потерпеть…

– Ха-ха-ха, – с горечью рассмеялась Света, прохаживаясь по комнате. – Я себя чувствую так, словно пытаюсь увести тебя из семьи. Глупо все!

Он подошел сзади и обнял ее.

– Родная, любимая, потерпи, – прошептал ей на ухо. – Она исчезнет из нашей жизни. И довольно скоро.

Света теснее прижалась к нему и подумала, что он, бедный, наверное, тоже сильно устал. Ему ведь тоже тяжело – все время врать, притворяться, выкручиваться…

– Только одно мне скажи: когда?

– Очень хотелось бы сказать – к Новому году, но боюсь. Давай назначим восьмое марта. Сделаю тебе подарок на Международный женский день.

– Обещаешь? – спросила она, закрыв глаза.

– Да!

– Тогда я буду считать дни до этого заветного момента…

– Мы будем считать их вместе, – шепнул он ей на ухо, и она сдалась, обмякла, растворилась в нем.

* * *

Машина с ревом ворвалась на участок и сразу утихла. Лера на секунду приложила холодные ладони к мокрым, пылающим жаром щекам, а затем, проведя указательными пальцами под глазами, чтобы убрать размазанную тушь, вскочила и помчалась ко входу. Он тут, он тут! Боже, что она только не передумала в этот вечер! Он не успел даже переступить порог, как она распахнула дверь и, рыдая, бросилась к нему на шею.

– Женечка, миленький, – осыпала она его поцелуями. – Где ты так долго? Уже два часа ночи! Я себе места не нахожу. Думала, вдруг авария? Звоню – у тебя телефон не отвечает. Же…

Он обнял ее, прижал к себе сильной рукой:

– Слушай, ну что ты ерундой занимаешься? Ну, разрядился у меня мобильный, бывает. А ты сразу панику поднимаешь на пустом месте… Пошли, хватит тут стоять.

Он зашагал в дом, Лера как собачонка бежала за женихом, пытаясь хоть как-то привлечь к себе его внимание.

– Ты кушать будешь? Хочешь – скажу, чтобы ужин накрыли?

– Нет, я недавно ел. Ничего не хочу, устал как собака. Сейчас бегом в душ – и на боковую.

Он ушел в ванную, Лера осталась снаружи, но ожидание было выше ее сил. Приоткрыв дверь, она проскользнула внутрь. Евгений уже стоял возле душевой кабины, полуодетый, без брюк, в расстегнутой рубашке.

– Давай примем душ вместе? – проворковала она.

– Извини, малыш, ну правда никаких сил нет. У меня сегодня была важная деловая встреча. Засиделись до закрытия ресторана, но так и не решили кучу вопросов. Я очень устал. Ты должна это понимать, ты же умница! Давай отложим на завтра. Иди, родная, поспи! Я тебя люблю! – он шагнул к ней, чтобы поцеловать.

«Ну вот, опять!» – с досадой подумала Лерка и вдруг увидела на Жужжиной груди, среди завитков волос, яркий след от поцелуя, самый настоящий засос.

– Что это? – ткнула она пальцем. – Женя, это кто тебе поставил?

– Где?

– Да, вот, вот!

– Вот этот милый поцелуйчик? – улыбнулся он. – Да ты ж сама! Больше некому!

– Я тебя сюда не целовала! И у нас уже два дня не было секса, ты все время жалуешься, что устал. А след свежий!

– Не говори глупости! Лерка, еще не хватает мне разборок среди ночи. Борьку разбудишь!

– Да плевать мне на Борьку, плевать! – визгливо закричала она.

– Так, хорош мне тут истерику устраивать! – стальным тоном ответил он. – Говорю тебе, никого у меня нет. Не знаю откуда. Может, ты во сне или утром так угодила. Все, иди! Дай помыться!

Он вывел ее из ванной за руку и, вернувшись, закрыл на защелку дверь.

Лера в ярости зашагала наверх. Сейчас же собрать ему вещи, сию минуту! Какая наглость – еще две недели до свадьбы, а уже… Но не успела она дойти до комнаты, как вспышка гнева сменилась отчаянием. Уйдет – и что она будет без него делать? Как жить? И как же свадьба, платье, заказанное по каталогу, лимузины, цветы, торт? Она вошла в спальню и, вытирая слезы, присела на кровать. Может, ей показалось? Пришел человек домой после работы, уставший и вымотанный, а она тут скандал учинила. А может, и вправду она засос поставила? Лера подняла глаза на фотографию, висевшую над кроватью, – там он и она, улыбающиеся и счастливые, в день помолвки. Она временно эту фотку повесила, до свадьбы, потом планировала на другую заменить. Женя тут такой радостный… Нет, не может он уже по бабам мотаться. Как-то нелепо – за несколько дней до свадьбы. Ну, понятно – через год, два, а то и больше. Но до… Нет, нет, зря она так. Что он о ней сейчас подумает?

– Женя, Женечка! – прокричала Лера, сбегая вниз. Ее жених как раз, облачившись в белый махровый халат, выходил из ванной. С хмурым лицом прошел мимо, словно не замечая ее. – Ну, постой! – побежала она за ним. – Прости меня, прости!

Он остановился. Лера обняла его и, уткнувшись лицом в грудь, промурлыкала:

– Я знаю, ты ни в чем не виноват. Это я, все я! Все сама себе придумала! Пойдем спать?

В темном коридоре она не видела выражения его лица, только почувствовала, что он холодно кивнул в ответ. «Обижается, – догадалась она. – Ну ничего, сейчас помиримся. По крайней мере, сегодня мы ляжем спать вместе, а не так, как вчера. Как же одиноко было… И опять какая-то жуть снилась. Без него даже сны другие».

Утром она позвонила Светке, предложила встретиться и выложила подруге все свои сомнения. Та покачала головой:

– Я тебя предупреждала. Сто пудов другая у него, можешь даже не сомневаться. Такие кобели никогда на одной не зацикливаются, им плевать – свадьба, не свадьба…

Слезы ручьем потекли у Леры из глаз, а подруга почему-то отвернулась. Не любит она этих нюней, сама, наверное, никогда не плакала, вот уж кто сделан из железа, так это Светланка.

– Ну, что ты ревешь? – вдруг сказала она. – Пошутила я, пошутила, не бери в голову, Лер! Скорей всего, он прав – ты этот засос и поставила. Ну ты сама подумай – что, так плохо все у вас, что в набат надо бить?

Лера включила голову. Вроде нет, все, наоборот, хорошо. Жужжик с ней ласков, внимателен. На днях заявил, что хочет усыновить Боречку. Она в ответ недоуменно пожала плечами.

– Чего? – весело спросил он. – Ты против?

– Да нет, – сказала она, – даже приятно. Просто не хочу, чтоб ты становился вторым Андреем.

– А что Андрей? – удивился Жужжа.

– О, Андрей, – закатила она глаза, рассказывая дальше, – Андрей так на нем циклился, что постоянно доставал меня ребенком. То я не погуляла с ним, то мало занимаюсь, то врача не дождалась… А я – свободный человек, достаточно состоятельный и могу нанять себе специальный для того персонал. Согласен?

– Абсолютно! – кивнул он.

– Ну, вот видишь, – констатировала Света, выслушав ее рассказ. – Ни один мужчина не захочет усыновить ребенка, если у него что-то не так с его матерью. Так что выкинь из головы. Даже если вдруг твой Женя и трахнулся разок где-то с кем-то – это полная фигня. Просто хочет нагуляться напоследок перед свадьбой, чтобы дальше уже хранить тебе верность всю жизнь.

– Ты думаешь?

– Уверена.

– И еще, давно хотела тебе рассказать… У меня, Свет, какая-то фобия начинается, – полушепотом пожаловалась Лера. – Ночами вообще спать не могу. Снятся кошмары… То Астахов мертвый, то жена его бывшая, Людмила, то дети… Вчера вот уснула одна, так такое приснилось… Будто вхожу в свою столовую, а они там все сидят, жуткие такие, синие, знаешь, как в кино мертвецов показывают… Я бежать хочу – а эта Людмила в меня как вцепится своими костлявыми пальцами и орет: «Зачем ты нас убила?» Я, Свет, проснулась в холодном поту… И наяву постоянно боюсь, вечерами особенно. Все кажется, кто-то по дому ходит. Может, это душа Андрея? – Она смотрела на собеседницу широко раскрытыми, полными ужаса глазами. – Ты знаешь, мне даже слышится шепот, где-то в коридоре…

Светлана усмехнулась:

– Может, обслуга? Ты не пробовала ближе подойти?

– Да куда там! Я вся дрожу от страха… Говорю тебе, фобия. Крышу рвет! А когда он рядом, мне спокойно. – Лера тяжело вздохнула. – Только в последнее время он реже дома бывает. Все по друзьям, говорит – последние холостяцкие дни мои провожаем. Это у него отмаза такая…

– Ладно, Лерусь, не дрейфь, – Света ободряюще улыбнулась. – Всегда надо надеяться на лучшее. Ты его тоже пойми: жил-жил холостым, с дружками отрывался да по девкам ходил, а тут тебе раз – и под венец. Это ведь мы только, женщины, спим и видим, как бы замуж выйти, а для мужчины это настоящий стресс. Вот он и снимает его, как умеет. Ничего, глядишь, перебесится да и успокоится.

– Правда? – Лера почувствовала, что в сердце поселилась надежда.

– Конечно. Ну что, поехали? Ты вроде бы собиралась фужеры для шампанского купить? Пожалуй, я с тобой прошвырнусь, помогу выбрать.

– Ты поедешь со мной? – удивилась Лера.

– Ну да. А ты против?

– Что ты, Светик, я только за! Просто ты столько раз говорила, чтобы я при тебе даже не заикалась о свадьбе…

– Мало ли что я говорила, – хрипло рассмеялась Светлана. – Теперь у меня настроение другое. Так что двинули за фужерами. Надеюсь, ты не собираешься кидать их об пол в ЗАГСе?

– А что, разве нельзя? Все так делают, это вроде бы хорошая примета…

– Милая моя, так делают только в деревнях. Приличные люди не швыряются бокалами за три тысячи евро, а сохраняют их на память…

* * *

– А где же наша уточка? – ворковала Оля, купая Боречку. – А, вот наша уточка… Кря-кря-кря! Вот плывет уточка, а навстречу ей кораблик. Здравствуй, уточка! Здравствуй, кораблик! Поздоровался кораблик с уточкой и поплыл себе дальше. По морям, по волнам… Ну-ка, Боречка, сделай ему волны, как ты умеешь делать волны?

Малыш радостно заплескал ручонками по воде, да так, что брызги полетели во все стороны. Оля отряхивалась и смеялась.

Она была счастлива, очень счастлива. Оля любила и, больше того, – была любима. Теперь она уже не сомневалась в этом, особенно после того чудесного апрельского дня…

Пол уже неоднократно намекал ей по телефону, что хочет увидеться с ней одной. Нет, он ничего не имеет против Боречки, но иногда хорошо бы встречаться и вдвоем, без ребенка. В конце концов, должны у нее быть выходные, это даже по закону положено. Оля слушала его и не знала, что ответить. Конечно, ей очень хотелось бы встретиться с Полом и без Борьки, тогда это вышло бы настоящее свидание. Но очень уж страшно было идти к Лере Дмитриевне, просить ее… Вдруг откажет, вдруг рассердится? Но Пол настаивал, и накануне его следующего приезда Оля все-таки решилась. Набралась смелости, подошла к хозяйке и пролепетала, что ей нужно будет несколько выходных, нечасто, раз в неделю…

Лера нахмурилась:

– А с ребенком-то кто будет сидеть, пока ты шляешься?

– Жанна побудет, – торопливо заверила Оля. – Мы с девочками уже все решили. Жанна с Борей останется, а Гуля с Наташей ей по кухне помогут, если что…

– А, ну тогда ладно, – неожиданно быстро согласилась хозяйка.

Оля все рассчитала. Уехать лучше с утра, когда Борька еще спит, – а то вдруг он расстроится, увидев, что она уходит. Днем Жанна его покормит и уложит, после обеда Боречка хорошо засыпает, не капризничает. А к ужину Оля уже вернется.

Пол только смеялся:

– Обычно все вечером встречаются и вместе ужинают, а мы, получается, будем завтракать? Ну что ж, это тоже неплохо.

Так что первое в ее жизни настоящее свидание состоялось не при свечах и луне, а при ярком солнечном свете, в погожий апрельский день. Но хуже оно от этого не стало, даже наоборот.

В такси Оля села сама не своя от волнения. Что ее ждет? Будет у них сегодня что-нибудь или нет? Смешно – ей под тридцать, а еще ни разу в жизни не было интимной близости с мужчиной…

Но переживала Оля напрасно – в отличие от нее, у Пола опыта было достаточно. И он сделал эту их встречу такой красивой и романтической, что девушка забыла обо всем на свете. Сначала они завтракали в маленьком кафе, где были одни – совсем одни, только он, она и официанты, настолько внимательные и предупредительные, что Оля почувствовала себя настоящей принцессой. Потом поехали к нему в отель, где ее ждали подарки: чудесная сумочка, роскошное бледно-зеленое платье (Пол сказал, что этот цвет называется фисташковым) и золотая цепочка с кулоном в виде пчелки, таким красивым, что у Оли захватило дух.

– Это от Тиффани, – объяснил Пол, но Оля в этом ничего не понимала. Тиффани, Триффани… При чем тут это? Главное, что это от него!

Особенно приятно было Оле, что Пол привез подарки и для Боречки – говорящего мышонка и очень похожую на настоящую полицейскую машину, в которой мальчик мог сам кататься.

– Господи, да как же я это все дотащу? – ахала Оля.

– А в чем проблема? Я посажу тебя в такси, а дома помогут все вытащить. А если спросят, скажешь, что сама купила, увидела в магазине и не удержалась.

Что ей особенно нравилось в Поле – у него никогда ни в чем не было проблем. Все решалось легко и просто.

Потом они сидели на огромном балконе в его номере и пили шампанское. А потом…

– Я тебя люблю… – шепнула Оля, когда все закончилось. Зарылась лицом в подушку и, горя стыдливым пламенем, ждала.

Он наклонился к ней и с нежностью поцеловал в висок.

– Оленька, – сказал он, – я понимаю, ты хочешь замуж, тебе нужна семья, дети… Хочу быть честным с тобой – пока я тебе этого дать не могу. Пока. И у меня кочевая жизнь, мотаюсь из страны в страну, и тебе непросто будет расстаться с Борькой, которого ты так любишь, и уехать со мной. Ведь так?

Она молча кивнула.

– Так что давай подождем немного, – продолжал он. – Разве когда люди хотят быть вместе, так ли уж важно, женаты они или нет? Ты читала «Мастера и Маргариту»?

– Да…

– Ну, так вот, они же не были мужем и женой. А как любили друг друга. Любовь – она ведь не в документах, а вот тут, – и он вложил ее руку в свою ладонь и приложил их к груди, туда, где отчаянно билось его сердце.

Оля чувствовала себя совершенно счастливой. Она готова была ждать его сколько угодно, хоть всю жизнь! Теперь, когда она узнала, что Пол тоже ее любит, ей уже все на свете было по плечу…

После того свидания хотелось видеться с возлюбленным как можно больше, но Оля понимала, что делать этого не стоит. Хозяйке совсем не понравится, если няня начнет часто отлучаться из дома, да и перед девочками неудобно, им своей работы хватает, а Оля еще и малыша им подкидывает, пока сама развлекается. Так что наедине они с Полом встречались редко, а вот втроем, в компании с Боречкой, гораздо чаще. А что? На дворе лето, погода отличная. Забрала ребенка да пошла на прогулку – кому какое дело, где она с ним гуляет?

Встречались в основном все в том же Серебряном Бору, бродили по дорожкам, сидели в летних кафе или прямо на берегу, у воды. Пол рассказывал много интересного, Оля же могла поделиться только тем, что происходило вокруг нее.

В доме в последнее время все было вверх дном, полным ходом шла подготовка к свадьбе. Хоть хозяева и отказались от банкета, решили отпраздновать только вдвоем, а потом сразу же уехать в путешествие на Бали, все равно была такая суматоха, точно намечался прием на двести человек. Хозяйка все время нервничала: то платье не вовремя доставили, то туфли разонравились, то купальник не смогла найти такой, какой хотела (хотя у нее этих купальников десятка два, не меньше). По своему обычаю, то и дело срывалась на всех, доставалось и Борьке, и Оле, и всей прислуге. Только с Евгением Александровичем она была белой и пушистой. Кроме жениха, для нее ничего в мире не существовало. Девчонки из прислуги судачили, что хозяйка так зациклилась на нем, что это уже не любовь получается, а болезнь…

– Три дня до свадьбы осталось, – не выдержав, пожаловалась Оля. Обычно нытье было не в ее правилах, но с Полом было так хорошо, что она полностью расслаблялась и могла позволить себе даже такое. – Уж скорей бы… Мы все ждем не дождемся, когда все закончится и они уедут.

– Ничего, потерпи, уже скоро… – утешал ее Пол.

Этот разговор состоялся только вчера, и теперь, купая Боречку, Оля по обыкновению перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд, каждое движение Пола. Но любовь любовью, а о ребенке тоже нельзя забывать.

– Ну все, зайчик, уточка и кораблик поплыли спать. И Боречка сейчас будет вылезать из ванночки, вытираться…

Она подхватила ребенка на руки, завернула в махровую простынку и принялась осторожно промокать ласковыми движениями. И тут, удивительно не вовремя, зазвонил телефон в кармане халатика. Оля даже вздрогнула. Кто это может быть? Кроме Пола, ей почти никто не звонил, но Полу сейчас не время… Хотя нет, это он, он!

– Что-то случилось? – радость от его неожиданного звонка смешивалась с чувством тревоги.

– Нет, ничего не случилось, – заверил любимый. – Но я нахожусь рядом с вашим поселком и собираюсь вскоре быть у вас. Сделай, пожалуйста, так, чтобы охрана на въезде в поселок меня пропустила.

– Ты хочешь приехать ко мне? – ахнула она и поудобнее перехватила Боречку, который обеими руками тянулся к сотовому, мешая ей разговаривать. – Но, Пол, этого нельзя, это неудобно…

– Оля, мне это нужно, понимаешь, – сказал он таким решительным тоном, что она совсем растерялась. – Сделай то, о чем я тебя прошу.

– Ну хорошо… Сейчас вытру Борьку и скажу Сереже из охраны, чтобы он договорился… – сдалась Оля под его стальным нажимом.

Она все никак не могла прийти в себя, даже руки тряслись. Зачем Пол едет сюда? Неужели – другого объяснения у нее просто не находилось – он хочет посвататься к ней, будет просить у хозяев ее руки? Если так, то момент выбран самый неподходящий. Евгения Александровича еще нет дома, а у Леры Дмитриевны своя свадьба на носу, ей ни до чего и ни до кого…

Едва в ворота въехала машина, они выскочили на крыльцо обе: Оля – встречать любимого, а хозяйка – потому что решила, что это приехал ее жених. И когда вместо Вдовина она увидела Пола, ее лицо вытянулось от удивления.

«Это ко мне, ко мне!» – собиралась крикнуть Оля, но не успела. Пол даже не взглянул в ее сторону, а обратился к хозяйке:

– Лера…

– Что вам здесь нужно? – перебила та, строго отчеканив каждое слово, отчего Пол ухмыльнулся и исправился, перейдя на более официальный тон:

– Лера Дмитриевна, простите за вторжение, но мне необходимо с вами поговорить.

– Мне не о чем с вами разговаривать, – отвечала хозяйка. – У меня через два дня свадьба и совершенно нет времени на разговоры.

У Оли от возмущения внутри все перевернулось. Ну какая же она невоспитанная, бестактная! Разве можно так разговаривать с незнакомым человеком, даже не поинтересовавшись, зачем он пришел? Совсем голову потеряла со своей свадьбой!

– И все-таки я настаиваю на том, чтобы вы уделили мне несколько минут, – проговорил Пол. – Это очень важно и имеет самое прямое отношение к вашей свадьбе.

Некоторое время Лера, нахмурившись, сосредоточенно о чем-то размышляла. Потом, видимо, приняла решение и кивнула:

– Ладно, заходите. Поговорим.

И они ушли в дом, а Оля так и осталась на крыльце в полной растерянности и, как выражалась Дашка, в непонятках.

* * *

В гостиной Лера, поплотнее закрыв дверь, указала на кресло:

– Можете садиться.

Он усмехнулся – ее тщетные попытки строить из себя светскую даму просто смешны.

– Что вы хотели мне сказать? – продолжала она тем же тоном.

Снова усмехнувшись, он подумал: «Ну что же, так – значит, так. Будем играть по ее правилам».

Осмотрелся – комната, как, похоже, и весь дом, обставлена кричаще и безвкусно: позолоченное зеркало в тяжелой раме с канделябрами по бокам и стулья на гнутых ножках в стиле Людовика XIV соседствуют с африканскими статуэтками черного дерева и кожаным диваном. Хотя ничего другого он и не ожидал…

– Дорогая Лера Дмитриевна, – проговорил Пол. – Я приехал, чтобы рассказать вам одну занимательную историю…

Она удивленно посмотрела на него своими огромными голубыми глазами и воскликнула:

– Ты что, пришел сюда мне байки рассказывать? Тогда вали отсюда! Вот-вот Женя вернется.

– Подожди, – так же быстро, как она, перешел он на «ты», – послушай, иначе потом пожалеешь.

Видимо, его голос звучал достаточно убедительно, потому что она вдруг согласилась.

– Только быстрее, – отвечала она, нетерпеливо постукивая ногой по полу. – Мне некогда, вот-вот жених вернется.

– Хорошо. Я постараюсь быть краток, но начну, с твоего позволения, издалека. Итак, жила-была одна семейная пара. Он – немного младше ее, лет на семь-восемь. Зато очень уверенный в себе и амбициозный джентльмен. Она – тоже дама не промах, изобретательная и целеустремленная. Больше всего на свете эта парочка любила деньги. А их у нее не то чтобы не было, но, скажем так, очень недоставало.

– Не понимаю, при чем здесь я… – фыркнула Лера. – И вообще, о ком это ты?

– Потерпи, – попросил ее писатель и продолжил: – И вот, стало быть, эти два необычных человека приезжают в Москву, столицу великой России, центр скопления всех денег и всех богатых людей страны. У них рождается план – найти какого-нибудь состоятельного человека и хорошенько вытряхнуть из него все, что нажито непосильным трудом. В качестве подходящей кандидатуры они выбрали крупного бизнесмена, в компанию которого пристроился работать муж… Точнее, уже не муж, официально супруги развелись, им так было удобнее. Джентльмен скоро сделался не только правой рукой, но и другом своего шефа…

Лера хотела что-то сказать, но он остановил ее движением руки.

– План супруги придумали непростой – но весьма эффективный. Для начала им понадобился подставной человек, девушка с яркой внешностью, которая бы смогла женить бизнесмена на себе. Сама наша дама на эту роль не годилась, поскольку уже была немолода и нехороша. Подходящую девушку они нашли – видимо, последили за объектом, изучили его вкусы и выбрали подходящую. Наша дама стала ее подругой и ловко управляла ею, соблазняя красивой и богатой жизнью и всячески поддерживая в девушке желание найти богатого спонсора.

– Ты на кого это намекаешь? – нахмурилась хозяйка дома.

– Да я не намекаю, – отвечал гость, а про себя подумал: «Ну, наконец-то!» – Я говорю открытым текстом – о тебе и Светлане. Которая так ловко свела тебя и Астахова.

– Неправда! – возмутилась Лера. – Я сама его выбрала и сама познакомилась с ним!

Он покачал головой:

– Извини, но я в это не верю. Скорее всего, она руководила каждым твоим шагом, обсуждала все с тобой, давала советы, так?

– Так, – вынуждена была признать Лера.

– Ну, вот видишь. Вы стали любовниками, но для нашей парочки это был лишь первый шаг к намеченной цели. Тут возникло препятствие – жена и дети Астахова. Просто развести его с ними означало бы потерять гигантскую долю состояния, а на это они пойти не могли. И тогда было задумано убийство. Не знаю уж точно, как им удалось его осуществить, но ни минуты не сомневаюсь, что смерть Людмилы и детей не была несчастным случаем…

– А Андрей? Андрея, по-твоему, тоже они убрали? – перебила Лера.

– Конечно! Иначе для чего все это делалось? Вот смотри, они убивают жену Астахова, подменивают ее тобой. Для этого был отличный козырь – твоя беременность. – Услышав это, Лера вдруг опустила глаза. – Астахов клюнул, тем более Света наверняка подсказала тебе, какие слова при этом нужно говорить и когда. Вы поженились, и – надо же, какая незадача! – меньше чем через год ты лишилась мужа. Правда, безутешной вдовой не стала, быстро утешилась с…

– А вот это не твое собачье дело! – огрызнулась Лера.

– Может, и не мое. Только через два дня ты выходишь замуж. Как думаешь, каковы твои шансы повторить судьбу Астахова, Людмилы и их детей?

– Да это бред, просто бред какой-то! – Она вскочила с дивана и забегала по комнате. – На фиг кому-то меня убивать? Андрей все бабло оставил не мне, а ребенку!

– А что, твой Евгений никогда не изъявлял желания усыновить Борю? – вкрадчиво спросил гость. – Если нет, то он его еще проявит. О-го-го как проявит.

– Слышь, – Лера даже замерла на месте – видимо, только что дошло. – Ты что же хочешь сказать… что это Женя? Жужжик – муж Светки?

– У тебя ум, как капкан, схватываешь все на лету, – не удержался от иронии Пол. Да уж, когда Господь давал этой женщине мозги, то явно не переборщил. Видимо, решил, что хватит с нее одного бюста – тут-то он не поскупился.

– Не может этого быть! – орала Лера. – Я не верю! Не верю! Ты все врешь! Ты ворвался в мою жизнь и хочешь перевернуть все с ног на голову! Ты мне чужой, ты – никто! И я не хочу даже слышать весь этот бред!

– А я и не надеялся на то, что ты мне поверишь на слово, – спокойно отвечал гость. – Вот тут есть документ, подтверждающий, что Светлана Гурицкая и Евгений Вдовин состояли в браке, – он протянул ей ксерокопию. – Получить ее было совсем не сложно, достаточно оказалось лишь смотаться в их родной город. В российской глубинке бумажки с портретами американских президентов любят не меньше, чем в столице. Благодаря им открываются многие двери и делаются многие дела, даже на первый взгляд невозможные.

Но Лера не слушала его рассуждений. Некоторое время она сидела, тупо уставившись на документ, вновь перечитала его, опять впала в ступор…

А потом вдруг вскочила и, ни слова не говоря, бросилась вон.

– Эй, Лера, куда ты? – крикнул гость, но ее уже и след простыл.

Он встал, прошелся по этой безобразной гостиной. Вскоре за дверью раздались тихие шаги, но это была не Лера, а Оля.

– Пол, милый, что происходит? – испуганно спросила она. – Хозяйка вылетела из дома как угорелая, прямо как была, в домашних туфлях. Что ты ей такого сказал? О чем вы разговаривали?

Слова Оли перекрыл донесшийся через настежь распахнутое окно шум отъезжающего автомобиля.

– Прости меня, Оленька, – он сжал ее ладонь в своей руке, – но я пока не могу ничего тебе рассказать. Так получилось, что случайно у меня было одно дело к твоей хозяйке… Со временем ты все узнаешь, а пока это не моя тайна, и я не имею права об этом говорить. Надеюсь, ты не обижаешься?

– Нет, что ты, я все понимаю… – пробормотала Оля. – Пол, тут Сережа, охранник, сказал, что у тебя какие-то проблемы возникли на въезде в поселок, не то имя в документах, что ли…

– Ну да, – кивнул он. – Я привык называться Полом, так удобнее, когда живешь в США. Но по паспорту я Павел. Павел Савельцев.

* * *

Идея подружиться с кем-то из обслуги астаховского дома пришла в голову писателю уже давно. Неплохо было бы получать информацию из первых уст, весьма неплохо – но как ее добыть? Обитает-то семейка в закрытом поселке, туда не пробраться… Но недаром Павел всегда считался светлой головой и умел извлечь максимальную пользу даже при минимальных шансах. В досье на Астахова, купленном у того журналистика, в числе прочего указывалась и поликлиника, в которой лечилась семья. Павел попытал счастья в регистратуре – и счастье вновь от него не отвернулось. За триста долларов миловидная шатенка в обтягивающем халатике согласилась продиктовать ему номер телефона няни Боречки и вроде бы даже поверила в легенду. Помнится, он тогда сочинил, что эта девушка раньше служила в его семье и он давал ей рекомендации для Астахова, но потерял телефон, а девушке пришло на старый адрес заказное письмо… В общем, сработало.

Звонил он наугад, не особо надеясь на успех, и каждую секунду был готов к тому, что она огрызнется или вежливо распрощается и скинет вызов. Это бы его не особенно и расстроило – уже имелись в запасе другие возможные варианты знакомства с ней. Но все удалось уже с первой попытки. Оля оказалась очень застенчивой, скромной и доброжелательной деревенской простушкой – именно такой он себе ее и представлял, глядя на фото из досье, которые назойливые папарацци нащелкали сразу после смерти Астахова. Где-то на прогулке им даже удалось подловить няню с малышом – худенькую конопатую девушку.

Постепенно у писателя с Олей завязался телефонный роман, который очень развлекал его. Он назвался американским вариантом своего имени и на всякий случай не афишировал фамилии – все-таки его книги и фильмы выходят на исторической родине. А вот того, что имеет дело с кино, он от Оли не скрывал, ведь это еще больше подогревало ее интерес к нему. Засыпая ее байками из жизни Голливуда, он не забывал и выслушать ее, все время стимулировал рассказы наводящими вопросами. И вскоре знал о ней все, начиная от жизни в деревне и истории робкой первой любви к какому-то Сашке, до всех перипетий, которые девушка наблюдала в доме Леры. А ему именно это и нужно было.

Общение по телефону было для него очень удобно, но в какой-то момент Павел решил, что настало время личной встречи. Оля выглядела точно так, как он ее себе представлял, – конопатое личико, хвостик жидких волос, скромная невзрачная курточка. Зато он выглядел иначе и впечатление произвел соответственное. После двух-трех встреч писатель не сомневался, что Оля уже по уши влюблена в него. Это было и выгодно, и приятно. Конечно, никакой ответной страсти он не питал, но теплые чувства к девушке испытывал. Такой она выглядела доброй, беззащитной, доверчивой и искренней, так преданно любила его и так сильно, всей душой, привязалась к своему воспитаннику. Писатель решил, что, как бы ни закончилась эта история, нужно приложить все силы к тому, чтобы Оля осталась с Боречкой. Было бы просто величайшей жестокостью нанести им обоим невыносимый удар и разлучить их.

* * *

Машиной Лера управляла совершенно на автомате. Что удивительно, даже не гнала, вела, где это было необходимо, даже аккуратно, с соблюдением правил дорожного движения. Видимо, сказался опыт езды под градусом. Голова почти отключилась, лишь изредка воспаленный мозг выдавал обрывки каких-то мыслей: «Все уши своим Женей прожужжала… Не говори со мной о свадьбе… Цветы дарит ей… И мне…. Ха-ха-ха! Пышная свадьба…» Одними губами она повторяла их, уже не понимая, о чем и зачем. Надо бы еще раз хорошенько прореветься, чтоб легче стало, но глаза оставались сухими.

«А может, все вранье? – промелькнула вдруг надежда уже на въезде в Москву. – Может, он все придумал! И документ подделал. Зачем? Может, у него свои личные цели, откуда мне знать…» От такой напряженной умственной работы ее даже бросило в жар. Скорей бы, скорей попасть к Светкиному дому…

Пользоваться домофоном не пришлось – вечер, люди возвращаются с работы или, наоборот, выходят из дома и отправляются развлекаться. Юная парочка, по виду лет четырнадцати, не старше, вылетела из подъезда, едва Лера приблизилась к нему, шедший сзади пожилой мужчина придержал дверь. Лерка проскочила к лифту, не вызвав никаких подозрений у консьержки – та много раз видела ее вместе со Светланой.

Еще пара минут – и она на шестом этаже. Лера с силой надавила кнопку звонка. Внутри было тихо, но Лерка не сомневалась – она там!

Наконец послышались шаги, дверь распахнулась так резко, что она даже вздрогнула. И вот они столкнулись лицом к лицу, Лера и Света. На хозяйке было оранжевое домашнее кимоно с восточным орнаментом, такое же яркое, как и ее огненные волосы. Глаза накрашены так, словно она в клубе, а не дома, но тушь уже здорово размазалась. Светлана торопливо завязывала пояс халата, а на губах играла счастливая, как показалось Лере, улыбка, которая, впрочем, испарилась тут же, как только Гурицкая увидела свою гостью.

– Привет. Вот уж не ждала! – удивленно воскликнула Светлана.

– Может, дашь войти? – нагловато поперла Лерка, но подруга руками перегородила дверь.

– Лерусь, прости, но никак нельзя, – затараторила она. – У тебя случилось что-то? Пойдем на лестницу, поговорим…

– Чего это вдруг на лестницу? – возмутилась гостья.

– У меня муж дома, ко мне нельзя!

Лера с силой оттолкнула руку подруги и забежала в квартиру, закричав:

– Знаю я твоего мужа. Он-то мне и нужен!

Она лихорадочно пошарила взглядом по коридору, пытаясь найти хоть что-то вдовинское. А вот и то, что нужно, – на туалетном столике, около губной помады, лежали ключи от его, Евгения, машины. А знакомые ботинки из крокодиловой кожи подпирали тумбочку.

– Лер, ты дура, что ли? Давай отсюда! Я тебя не приглашала! – орала на нее Света, но девушка не обращала никакого внимания. Она хотела видеть его, того, кого она даже сейчас любила. Может, он сделает выбор, может, он просто запутался. Вдруг он скажет: «Мне не нужна она. Я иду с тобой!» – и тогда она простит, возьмет за руку и уйдет с ним.

По шуму воды, доносящемуся из ванной, догадалась – он там. Лера выжидающе посмотрела на дверь, и Светлана обо всем догадалась.

– Дорогой, не выходи! – постучала она в дверь. – У нас гости, моя подруга Лерочка…

– Осторожно, ногти не поломай, – огрызнулась гостья и, подойдя к ванной, громко крикнула: – Женя, выходи! Я знаю, что ты там…

Шум воды стих, и Лера, с ненавистью взглянув на свою совсем недавно еще лучшую подругу, прошипела:

– Сучка!

Та закинула голову назад и усмехнулась, оскалив белоснежные зубы.

– А чего ты хотела, – проговорила она. – Чтобы тебе все просто так доставалось? И муж богатый, который тут же дохнет, и любовник страстный? Да ты вообще на себя в зеркало смотрела, курица ты недощипанная? Кроме твоих сисек пятого размера, у тебя ничего нет…

Лера почувствовала, как от злости закипает кровь:

– Можно подумать, ты красавица! Старая и злая!

– Ах ты, мразь! Да что ты можешь, кроме как тряпки продавать да трахаться с кем не лень? Я тебя, шлюшку, из самых низов подняла, ты мне в ножки кланяться должна. А Женька мой и всегда был моим! Попользовалась – и хватит. Имей совесть!

– Я тебя убью! – проорала Лерка.

– Ты? Меня? – скривилась Света и захохотала. – Женя, ты слышал? – громко прокричала в сторону ванной. – Она меня убьет!

– Я уже иду, – послышался оттуда его голос.

Леру точно током ударило. До последней минуты она все-таки надеялась, что дело как-нибудь да обойдется, что в ванной окажется не Вдовин, а другой мужчина, который ездит на такой же машине и носит такие же ботинки. Но знакомый голос расставил все по своим местам. Получается, все это правда! Они сговорились и использовали ее, Леру, водили за нос! И все она, эта курва Светка!

– Ненавижу тебя, ненавижу! – истерично закричала Лера, закипев. – Ааааааа! – с воплем кинулась она на подругу и сбила ее с ног. Сцепившись, они упали на пол.

– А-а-а-а! – кричала и хрипела Светлана, а Лера, вцепившись ей в волосы, била подругу головой об пол. Она не сразу заметила, что та уже давно не сопротивляется. Остановилась, только когда почувствовала, что руки ее увязли в чем-то теплом и липком. Поднесла ладони к лицу – они были в крови.

– Ты… Ты что сделала, тварь! – услышала она крик Жени.

Полуголый, в одних джинсах, он стоял позади нее и с застывшим от ужаса лицом глядел на лежащую Светлану. Та уже давно перестала кричать и хрипеть и только немного подергивалась всем телом. А потом и дергаться прекратила.

– Ты убила ее, – проговорил Вдовин, склоняясь над неподвижно лежащей Светланой.

– Нет-нет, – испуганно возразила Лера. Дрожащими руками повернула набок голову бывшей подруги. – Свет, Свет, тебе где больно? – спрашивала она. – Женя, вот тут рана, на затылке! – ощупав ей голову, закричала Лера. – Она о тумбочку, когда падала, ударилась! Надо полотенце, что ли, и «Скорую» вызывай, «Скорую»!

Ее всю колотило. Запах крови, целая лужа которой скопилась под головой у Светланы, тошнотворно бил в нос.

– Света, Светка! – повторял Женя, но та не пошевельнулась. Только глаза неподвижно глядели в потолок, и Лера поняла – это конец. Она поднялась и отошла в сторону, к двери, где в полной темноте застыла от ужаса. Женька вдруг как-то по-волчьи завыл и, уткнувшись лицом в Светкино кимоно, зарыдал.

Лера не знала, сколько прошло времени, погрузившись в непонятное состояние невесомости, полной потерянности. Даже ни одной мысли не промелькнуло, хотя голова разболелась ужасно. И глаза, они просто закатывались от усталости. Она смотрела невидящим взглядом на лежащую Свету и склонившегося над ней Вдовина и с трудом соображала, что происходит…

Лера пришла в себя оттого, что ее отчаянно трясли.

– Я тебя удавлю, мразь! – орал Евгений, и только сейчас ей стало по-настоящему страшно.

– Женя, я не виновата, Женечка! – взмолилась она. – Это само получилось. Она просто упала и ударилась об угол той тумбочки. Посмотри, там, наверное, даже следы должны бы…

Она не договорила. Резкий удар сбил с ног, от боли перехватило дыхание.

– Я тебя сейчас в ментовку сдам! – орал Вдовин.

Лера заскулила от боли и страха.

– Я не убийца, – захлебываясь слезами, закричала она. – Я не убийца! Вы с ней, все вы! Вы убили жену и детей Астахова! И самого Андрея тоже убили вы! Ты и… она, – Лера показала на лежащую в крови Светлану. – Я все знаю!

Евгений на миг замолчал, потом усмехнулся так нехорошо, что у нее мороз пробежал по коже.

– Да ни черта ты не знаешь! Да и кто тебе поверит?

– Но я… – Она сделала попытку подняться и тут же получила новый удар.

– Сиди и не рыпайся. Я в ментовку звоню.

– Я никуда не поеду! – закричала она. – Я не поеду! Не поеду! И у меня есть свидетель. Он тоже все про тебя знает!

Лера сама не поняла, как ей удалось вырваться из его цепких лап. Она распахнула входную дверь – какое счастье, что Светка не успела ее запереть! – и бросилась вниз по лестнице. В домашних туфлях на каблучках бежать было сложно, но она ухитрялась перепрыгивать через несколько ступеней.

– Стой, дура! – орал Вдовин откуда-то сверху. Его голос с каждой секундой становился все глуше.

Четвертый этаж, третий, второй… Лера запыхалась, но спасение было уже близко. Еще пара пролетов – и она в безопасности. Лера вздохнула…

…И со всего размаху налетела на Вдовина – Женя, с перекошенным от злости лицом, был уже здесь.

– Думала, удерешь? – оскалившись, произнес он.

Лера была уже не в силах сообразить, что он всего-навсего спустился на лифте. Ей почудилось, что Евгений оказался перед ней каким-то невероятным, потусторонним образом, как это всегда происходило в ее ночных кошмарах.

– Нет! – попятилась она от него, закрыв руками лицо. – Ты не можешь быть тут! Ты не человек, ты дьявол! Ты мне снишься! Снишься! Тебя не может быть! Не может!

С каждым днем ей становилось все хуже и хуже. Вспоминались какие-то обрывки снов, что-то из прошлой жизни, все смешивалось в общую кашу, и Лера уже и сама не могла понять, где явь, а где нереальность. Напала лень – не хотелось ничего: ни есть, ни пить, ни думать, ни реветь. Наверное, во всем виноваты эти уколы, которые ей делала медсестра – толстая и противная. После них Лера словно забывалась, абстрагировалась от всего. Только изредка, открывая глаза, смотрела на потолок – на черное мокрое пятно, как раз над ее койкой.

Вдовин после того, как сдал ее в милицию, не появлялся. Она с трудом припоминала, что там было, сидела и пыталась убедить себя, что все это ей только снится. Женя между тем рассказывал:

– Я заехал к своей бывшей жене, нужно было поговорить. А тут она. Набросилась на Светлану и била ее головой об пол, пока не проломила череп. Мне кажется, она лишилась рассудка. Давно замечал, что с Лерой что-то не так. Ревновала по каждому поводу, какие-то страхи у нее появились, утверждала, что привидения по дому бродят. Может, психиатрическую экспертизу провести, или как это называется?

Его собеседники кивали: «Разберемся», а она только плакала и бормотала: «Вы не существуете, вас нет…» А потом… потом просто стало все равно. Не было никакого дела до этих людей, постоянно что-то спрашивающих, и до него, до Вдовина, тоже дела не было. Она затуманенным взором глядела на них и думала только об одном: «Когда же вы отстанете?» А потом ее перевели сюда. Здесь хорошо – никто не трогает, никто не мучает, кроме этой толстой женщины в белом халате, которая ее очень больно колет. Здесь она обрела душевный покой, до поры до времени, пока не стали появляться посетители.

Первой заявилась мать – худая, страшная, с синяками под глазами. Лера сама давно в зеркало не смотрелась, но была уверена, что она и сейчас выглядит на все сто, не то что эта серая мышь. Села, смотрит на нее жалостливым взглядом. Не выдержала Лера и отвернулась к стенке. А та не уходит. Прилипла к стулу, что ли? И причитает, причитает:

– Доченька, за что же нам такое? Сначала папа твой, а теперь вот… – и голос такой писклявый, противный.

А Лерка вдруг на миг поняла, что это она о ней – ее на одну ступень с батей Митяем ставит? Ее, первую красавицу, московскую богачку, – с этим алкашом? Не понимает, что Лера скоро выйдет отсюда – вот подлечит нервы и выйдет. Светка вон тоже лежала с нервным расстройством – и ничего, вышла. Светка… Тот жуткий день вдруг ясно встал перед ее глазами, и стало так тяжело, что по жилам пробежал огонь, и Лерка, желая выплеснуть агрессию, схватила мать за рукав и, с силой притянув к себе, прошипела ей прямо в лицо:

– Пошшшшла отссссюда!

То ли это произошло настолько неожиданно, то ли ее лицо было перекошено злобой, но маманя вдруг с испугом отскочила от койки и выпорхнула в коридор.

– Я уж не знаю. Я с ней разговариваю, а она как вцепится в меня. Как зверь какой-то… И глаза бешеные, – объясняла кому-то в коридоре.

Лера отвернулась к стенке – ну, вот и выгнала. Нечего ей здесь делать, только на нервы действует. Скрипнула дверь, и в палату вбежала все та же противная медсестра со шприцем в руках. На этот раз уколов было два. «Это мать, коза драная, виновата. Чтоб духу ее здесь не было больше! Увижу, раздеру на части!» – подумала Лерка и тут же успокоилась. Все растворилось в воздухе, и она сама словно впала в какую-то бездумную гармоничную атмосферу. Потом, все потом…

Она с трудом могла сказать, сколько прошло времени до того момента, как снова появился он. С какими-то апельсинами в руках, что ли… Ощупал ее глазами, холодно поцеловал в лоб. Надо было оттолкнуть его, обхватить руками его шею и задушить – или нет, вытолкнуть его отсюда с силой и крикнуть всем, что это он виноват во всем. Но Лера вдруг подумала: а вдруг он опять ей снится? Вдруг его не существует? Сейчас она поднимет панику, и ее посчитают за сумасшедшую? Ну уж нет! Она всех обхитрит. Она не будет обращать на него внимания. Но видение было что-то очень уж яркое. Мало того что оно сидело рядом, оно щупало ее, трогало за руку, зачем-то поправляло подушку. Даже запах туалетной воды исходил от него тот же, что от настоящего Вдовина. Хотя, может, его, запаха, нет совсем, ей только кажется? Может, она и этого мужчину, Жужжу, тоже придумала?

– Здравствуйте, Евгений Александрович! – раздался где-то у дверей голос. Такой громкий и невыносимый, что Лера обеими руками схватилась за уши. Этот голос был очень знаком, она слышала его много раз – с самого начала, как сюда попала, он что-то спрашивал ее, спрашивал, спрашивал… Говорил неприятные вещи, но она в ответ молчала. Она даже не решалась поднять глаза и увидеть этого человека. Она боялась, что это тоже – плод ее воображения, что там окажется какое-нибудь странное существо с большой головой и рогами или, еще хуже, совсем никого не окажется.

– Добрый день, Григорий Александрович! – ответил призрак Вдовина. – Есть новости?

– Да вот пока нет, – озадаченно ответил второй. – Хотел с вашей подругой потолковать, но она что-то не хочет общаться. Все молчит и глаза прячет от меня.

– Может, ей нехорошо?

– Может, да, а может, и нет. Это все узнаем. Врачи сейчас тщательно диагностируют. От суда не так-то легко укрыться, – ответил тот, кто отзывался на Григория Александровича.

– Да-да, – призрак Жужжи склонил голову, словно горевал. – Сейчас вот думаю – к чему все это? Такая милая девушка. Мы ведь пожениться должны были через два дня, понимаете? Казалось, все впереди. И тут…

Лера закрыла глаза. Может, они растворятся? В наступившей тишине ей даже показалось, что видения исчезли. Но, приоткрыв веки, сквозь ресницы посмотрела – сидят.

– У вас дети есть? – спросил все тот же знакомый голос.

– Общих нет, но у нее от первого брака мальчик. Григорий Александрович, вы в юридических сторонах сильны. Скажите, теперь, когда она в клинике, процедура усыновления будет сложной? Жалко пацаненка оставлять сиротой…

– Гм… Честно говоря, я в этом мало что смыслю. Но, думаю, все возможно, – ответил тот мужчина. – Все понимают – дело нужное.

– Мне бы поскорее усыновить Борю… – сказал призрак Жени, и Лера, до сих пор равнодушно слушавшая разговор, вдруг вздрогнула. Боря! Он говорит о нем, о ее сыне! Он хочет его забрать и убить!

– Нет! – вскочив с койки, дико закричала она. – Не тронь его! Он не твой сын, уйди, уйди!

Женя растерянно уставился на нее, мужчина, стоявший в дверях, мгновенно исчез, а Лера, подлетевшая к Вдовину, стала изо всех сил барабанить руками по его груди. Он с силой оттолкнул ее, и она, упав на кровать, зарыдала.

– Он не твой сын! – причитала она. – Он его!

Потом раздался шум, топот, громкие голоса… Прибежали какие-то люди, схватили ее, крепко держали и что-то кричали. Она снова почувствовала боль от укола и провалилась в небытие.

* * *

Дело, возбужденное по факту смерти Светланы Гурицкой, двигалось к завершению. Главная подозреваемая – Токарева Лера Дмитриевна – находилась в психиатрической лечебнице. Допросить ее не представлялось возможным. Как ни пытался следователь Григорий Александрович Карбеев вытянуть из нее хоть слово, она совершенно не шла на контакт. Но это было и не нужно. И так имелись все основания закрыть дело. В наличии и труп, и свидетель, и убийца. Пусть Токарева и невменяема, но факты говорят против нее, включая и результаты экспертизы – под ногтями убитой нашли частички кожи, принадлежащей Токаревой Лере Дмитриевне. Гм, надо же, какое имя: не Валерия, а именно Лера… Психические заболевания, судя по беседе с мамашей подозреваемой, у них в роду. Отец тоже сошел с ума, еще до белой горячки на родных с ножом кидался, так что можно не гадать, в кого дочка такая уродилась…

Таким образом, дело уже близилось к завершению, оставалась последняя формальность. Нужно было допросить еще одного свидетеля, некую Татьяну Шепеленкову, подругу подозреваемой.

Карбеев без особого интереса рассматривал сидевшую перед ним женщину. Обычная девка из провинции, длинноногая брюнетка, скорее всего, крашеная. Каблуки высокие, юбка еле прикрывает зад.

– Давно знаешь Токареву? – задал он первый вопрос, и эта болтушка защебетала без остановки:

– Еще как давно. Я с ней из одного города. Можно сказать, с ясельного возраста. Если точнее, со школы.

– И в Москву вы вместе переехали?

– Нет, я первая. Я ее сюда и перетащила, во всем помогла. Без меня она бы здесь заблудилась. Мы, как бы сказать, всегда дружили. Вот в паре есть ведущий человек и ведомый. Так вот, она – ведомая, ее надо во всем направлять…

– Что-то плохо ты направляла, раз она здесь оказалась, – не удержался от иронии следователь.

– Да потому что мозгов у нее никогда не было! – возмутилась Татьяна. – Приехала сюда – и давай тут спать со всеми, с кем только могла. Я ей столько добра сделала, а она даже с моим… ммм… парнем. Бессовестная! Даже не извинилась! – От этих слов Григорий Александрович ухмыльнулся – вот она, женская дружба.

– И тем не менее вы продолжали общаться?

– Нет, сначала перестали продолжать. Не продолжали общаться. То есть поссорились, в общем. Но я потом ее встретила, она такая фифа, вся из себя. Уже не та торгашка с Черкизона, которую я знала. Ну, просто любопытно стало, с чего бы это, вот и стали снова перезваниваться.

– Ну и с чего это все? – Он спрашивал без особого интереса, так, для проформы.

– А вы что, не знаете? – девица вытаращила размалеванные глаза.

– Что я должен знать?

– Ух ты! Да там такая история – просто эта, ну как его, сериал такой… «Санта-Барбара», вот. Началось все с того, что она себе хахаля нашла, крутого папика, настоящего олигарха.

– Ну уж и олигарха?

– Да я ж вам говорю! Тот, конечно, женатый был. Но только года они с Леркой не провстречались, как его жена и дети на машине разбились.

– Вот как? – заинтересовался следователь. – И как его зовут, этого твоего олигарха?

– Андрей Астахов. Владимирович, что ли. Только не зовут, а звали. Он умер – через год после свадьбы.

– Так, погоди, погоди, – разговор становился все более интересным для следователя. – Чьей свадьбы?

– Ну так Лерки же с Астаховым. – По взгляду девицы было ясно, что она считает его непроходимо тупым.

– Они поженились? Любопытно. А он отчего умер? Тоже автокатастрофа?

– Не, там другое… Он отравился насмерть. Выпил чего-то – ну и… Наверное, паленка была.

Следователь в очередной раз усмехнулся. Олигарх, пьющий паленую водку, – это сильно. Он сделал себе пометку на листке перекидного календаря: «Андрей Астахов».

– Когда это было?

– В ноябре, что ли…

– В ноябре… А сейчас июнь – и она снова собралась замуж. Недолго горевала.

– Ну вы что – Лерку не знаете?

– Не знаю, – искренне признался следователь. – Слушай, а ты не в курсе: покойный муж ей много денег оставил?

– Ха! – злорадно выдохнула Татьяна. – Ни фига он ей не оставил! Все мальчишке!

– Какому еще мальчишке?

– Да сыну же, какой вы непонятливый!

– Ты меня совсем запутала! Чьему сыну?

– Ну как чьему? Лерки и Астахова.

– А, ну да, у нее же есть ребенок… Получается, что от покойного мужа.

– А вот и нет! Вовсе даже не от него. Она от него гуляла направо и налево, еще до свадьбы. И сынка своего, Борьку, неизвестно от кого прижила. От какого-то иностранца, что ли… Только тот как узнал, что она залетела, так в свою Америку и смылся.

– А ты что, свечку держала?

– Свечку, может, и не держала, но знаю! – обиделась свидетельница. – Она сама, когда это случилось, мне трепанула. А потом, как свадьбой запахло, ну, с Астаховым, прибежала ко мне: «Ой, Танечка, ты только никому не говори. Если Андрей узнает, мне конец!» Сглупила я, надо было цену назначить, а я только пару штук зеленых взяла взаймы.

– Так-так-так, – строго сказал Карбеев.

– Так я ж взаймы! – захлопала глазами свидетельница. – И отдала бы обязательно! Если б оно так не обернулось.

Когда свидетельница наконец покинула кабинет, следователь крепко задумался. Полученную информацию, конечно, надо проверять… Но все равно ситуация выглядит крайне подозрительно. Целый букет смертей не может быть случайностью. Но тогда кто стоит за всеми этими убийствами? Сама Токарева? Судя по показаниям свидетелей, интеллект этой дамочки весьма невысок, ей подобное просто не под силу. Может, наняла грамотного киллера? Тоже сомнительно, профессионалы стоят больших денег, а откуда они у нее? Сомнительно, что любовник-олигарх давал ей такие суммы наличными. И потом – сначала киллер, а потом своими же наманикюренными ручками подругу головой об пол? Бывает, что убийцы работают разным почерком, но все же не до такой степени.

Для успокоения совести он сделал необходимые запросы. Выяснилось, что в Испании, где погибли жена и дети Астахова, расследование закрыли за отсутствием состава преступления, пришли к выводу, что имел место несчастный случай. А когда умер Астахов, то даже и дела не заводили. Врачебное заключение убедительное, заявлений никто не делал.

Подержав эту историю в голове еще день или два, Карбеев принял четкое решение больше в нее не соваться. С одной стороны, здесь вертятся слишком большие деньги. Начнешь копать – еще неизвестно, что можешь вытащить. А с другой стороны, ему что, больше всех надо? В его-то возрасте? Заявлений нет? Нет. Явно криминальных трупов нет? Нет. Ну и шут с ней, с этой историей. С Токаревой он вопрос решил, а там пусть суд разбирается. Он сложил в папку все документы дела, поставил свою красивую витиеватую подпись и облегченно вздохнул. Одним раскрытым в этом месяце делом стало больше.

* * *

В тот день было жарко, так жарко, что хотелось все бросить и очутиться на лежаке где-нибудь около бассейна. Впрочем, в ее любимом ресторанчике, куда они со Светкой зарулили перекусить, тоже оказалось неплохо. Посидели хорошо, шампусика выпили – приятно, ледяного по такой жаре. Она, Лерка, тогда чувствовала себя очень счастливой. Ее прямо распирало от счастья. И еще от любви к Светлане. Тогда-то казалось, что ее подруга – самая лучшая, самая замечательная! Вон как помогла ей в жизни, вон как хорошо всему научила…

Именно в тот день Светка впервые заговорила о том, что ей надо не просто оставаться любовницей Андрея, а женить его на себе. Да-да, именно там это и было, в Камергерском. И еще она намекнула, что если Астахов не разведется, то может и овдоветь. Но Леру в тот момент больше занимало другое – как его окрутить. И Светка опять пришла на помощь своими советами.

– Можно попробовать забеременеть от него, – сказала она. – Вся Москва знает, как твой папик любит детей.

Но Лера покачала головой. Залететь от Дрюни просто нереально. Он тщательно предохраняется и вообще постоянно говорит о своих двух отпрысках и о том, что ему их теперь хватит на всю жизнь.

Однако подруга настаивала на своем:

– Без этого ты ничего не добьешься! Схитри! Проткни презервативы иголочкой еще в упаковке. Он этого не заметит, а когда все произойдет, будет уже поздно. Это проверенное средство. Или опои его. Да так, чтоб и не помнил, что делал и делал ли. Или, на крайняк, забеременей от кого-нибудь другого. Всего лишь получи хорошее настроение на стороне.

Поболтали они так, да и разошлись, каждая по своим делам. Светка к мужу рванула, а Леру никто дома не ждал, и она отправилась прошвырнуться по магазинам. И столкнулась в ювелирном бутике с одним парнем, на вид очень симпатичным. Она его еще в кабаке заприметила, когда выходили, – он за соседним столиком сидел. А тут сунулась в ювелирку – глянь, и он здесь. Высокий, одет шикарно, она еще подумала – не иностранец ли? И возраст – самое оно, лет где-то за тридцать.

Он ей улыбнулся, она тоже в долгу не осталась. Тогда он подошел к ней и говорит:

– Девушка, можно попросить вашего совета?

Она улыбнулась:

– Ну, попробуйте.

Думала, он сейчас будет спрашивать, какую цацку ему выбрать. А он вдруг говорит:

– Что бы вы посоветовали человеку, который очень хочет вам понравиться?

В первый момент она не поняла, а потом засмеялась:

– Ну, не знаю… Может, посоветовала бы пригласить меня куда-нибудь.

– А вы пойдете? Не скажете, что не ходите никуда с незнакомыми мужчинами?

– А если скажу? – Ей было очень весело. – Тогда что вы сделаете?

– Тогда я предложу вам познакомиться. Меня зовут Пол.

– Пол? – почему-то удивилась она. – Как-то необычно…

– Вообще-то я Павел, но поскольку давно живу в Америке, то привык, что меня все называют Полом.

– Ух ты, вы в Америке живете? Клево. А я Лера.

– Валерия?

– Нет, просто Лера.

– Тоже оригинально.

Болтая таким образом, они сами не заметили, как вышли из бутика и пошли по Камергерскому в сторону Тверской. Новый знакомый не переставал удивлять Леру. Оказалось, что он писатель, вернее, раньше был писателем, а теперь еще пишет сценарии для фильмов и сам выступает в них продюсером. И снимаются эти фильмы не где-нибудь, а в Голливуде. Лерка сначала даже не поверила, решила, что он заливает, лапшу ей на уши вешает. Но Пол завел ее в книжный магазин и показал на полке свою книгу – а там фотография на обложке и действительно написано: Павел Савельцев, писатель, сценарист, продюсер. И про Голливуд тоже.

Потом они распрощались, ему нужно было на какую-то встречу по поводу нового фильма, но в тот же вечер он ей позвонил.

– Привет, что делаешь? Скучаешь? Может, встретимся, сходим куда-нибудь?

Она согласилась, и эту же ночь они с Полом провели вместе. С ним ей было хорошо, весело. И в постели отлично. Любовником писатель оказался хоть куда, с Астаховым даже не сравнить. Когда дело дошло до секса, Лерка вспомнила разговор со Светкой и не стала предохраняться. И он тоже не стал, видно, думал, что она все сама сделает. Наверное, у них в Америке принято, чтобы такими вопросами женщины заморачивались, а не мужчины.

Они встретились и на второй вечер, и на третий. А дней через пять Лера уже всерьез начала задумываться – а нужен ли ей вообще Астахов. Да, конечно, денег у Дрюни полно… Но в пользу Пола говорили и его привлекательность, и Америка, и Голливуд. И моложе он, и в постели лучше, и никакой тебе жены со спиногрызами.

Как-то с утра ей позвонила Светлана и давай наезжать: мол, куда пропала, чем занимаешься. А Лерка ей и говорит:

– Светка, слушай. Я тут думаю, а чего я на этом Астахове так зациклилась? Других мужчин, что ли, нет, без семей и всех этих замутов?

Но та как начала шипеть на нее:

– Ты с ума там посходила? Неужели думаешь, что есть мужик без тараканов в голове? У каждого свои проблемы, и надо под них подстраиваться. Ты этого уже под свою гребенку причесала. Даже не думай!

И отключилась. Лера даже растерялась. Да понятно все, Светка столько сил в нее вложила… Она, можно сказать, живет ее проблемами, а Лерка поступает нехорошо. При следующем разговоре она сделала вид, что ничего не было, – к чему добивать подругу новыми подробностями.

Но рассказать-то о Поле хотелось! И она не смогла сдержаться, похвалилась Таньке.

– А как же твой Андрей? – глупо заморгала та. Умом она никогда не отличалась, неужели не может понять человек, что одно другому не мешает?!

– Пока так же, – задумчиво ответила Лера. – Посмотрим, может, я с этим останусь, кто знает.

Танька восхищенно посмотрела на нее, и Лера почувствовала, что получила то, что хотела от этого разговора. Все-таки нужно кому-то душу облегчить, Светке она такое не может открыть, так хоть этой дурынде.

Лерка уже размечталась, что теперь у нее будет два кавалера. Так даже интереснее – один с ней, другой про запас. Она еще не решила, какого именно она придерживает на всякий случай, но с каждым днем все больше делала ставку на Пола. Но тот ее жестоко обломал. Повстречались дней десять, а потом он просто пропал – ни с того ни с сего. Как не было. За вечер до того они договорились вместе поужинать. Она прождала его в ресторане час с лишним, но он так и не появился. Лера рвала и метала, ведь даже позвонить нельзя – его телефонный номер у нее в мобильном не определялся. Хотя раньше Пол всегда приходил вовремя, был очень пунктуален и ни разу не заставил ее беспокоиться и искать возможности связаться с ним. А тут она, как дура, просидела весь вечер в одиночестве. Официант, которому она сказала, что подождет молодого человека, чтобы сделать заказ, уже все глаза протаращил на нее. Когда пошел второй час, у нее попер настоящий психоз. Ну надо же так ее кинуть! Закипев до состояния бешенства, Лерка схватила сумку и вылетела из ресторана. Домой, пусть теперь бегает за ней и просит прощения! Следующие сутки прошли в ожидании звонка от Пола, тут-то она и прочувствовала все муки ущемленного самолюбия. Как получается, что то, что задумала она, эта игра, которую затеяла, – все застопорилось? В какой-то момент ей даже показалось, что она влюблена. Уж слишком часто подбегала к телефону и проверяла вызовы. Спать вообще с мобильником улеглась, засунув его под подушку. Но ночь прошла в тишине. Второй день она все еще злилась, а на третий призадумалась: может, случилось чего? Надо бы самой навестить его – вдруг там заболел или ногу сломал. Мало ли что бывает…

В отеле появилось ощущение, что все знают что-то, чего не знает она. Даже юноша на ресепшене, увидев ее, как-то ехидно улыбнулся.

– Извините, вы к кому? – спросил он.

– Я к Павлу… эээ… Савельцеву, он, кажется, в двести тридцать пятом номере, – ответила Лера.

– Вы знаете, этот номер уже второй день у нас пуст… Савельцев позавчера уехал, – промямлил дежурный.

– Как? – растерялась Лера. Она ожидала услышать от самого Пола что-то нелепое, типа того, что он хочет побыть один или проблемы на работе, но чтобы вот так – совсем уехать и не предупредить…

– А вас случайно не Лерой зовут? – спросил дежурный.

– Да, – оживилась она. – А что?

– Как хорошо, что я спросил, – улыбнулся он. – Вот он вам письмо оставил, – и менеджер протянул белый конверт, на котором размашистым почерком было написано «Лере».

Она распечатала конверт, когда уже вышла из отеля. Может, там объяснение в любви, раскаяние по случаю своего двухдневного отсутствия и предложение встретиться снова? А может, и нет – вдруг у него вообще жена и трое детей, а это была легкая интрижка на стороне? Теряясь в догадках, она вынула маленький листок бумаги, сложенный вдвое, – никаких обращений к ней там не было, никаких фраз, вообще ничего, кроме электронного адреса. Лера даже выругалась. Компьютер и все с ним связанное она терпеть не могла, поскольку так и не усвоила, как им пользуются. А теперь Пол предлагает ей переписываться по Интернету. Издевается, что ли? Она скомкала бумажку и в сердцах уже хотела закинуть ее куда подальше, но передумала и спрятала в сумочку, на всякий случай. Как ни было обидно, а знакомство ценное, люди из Голливуда на дороге не валяются. Но обидно действительно здорово. С досады девушка даже всплакнула. Вот так всегда – хочется как лучше, а получается наоборот. Все-таки права была Светка, когда говорила, что у каждого парня – свои тараканы. И чего она не послушала ее? Хорошо, хоть мозгов хватило Астахова при этом удержать, не рассориться. Еще б чуть-чуть, умотал бы и он – у него как раз на носу эта поездка в Испанию со своей семьей.

И Лера принялась с удвоенной силой окружать Андрея заботой и лаской. Она стала для него пушистой и нежной и постаралась изо всех сил забыть про этот ни к чему не приведший роман. Но через пару недель Лерка поняла – забыть не удастся: мало того что лоханулась и потерпела неудачу, так еще и залетела. Она даже не знала, как к этому относиться – радоваться или плакать… Смеяться особо было некогда – она день и ночь обнималась с белым другом, испытывала постоянные головокружения и вообще чувствовала себя ужасно. Но с другой стороны, она все-таки забеременела. Все идет по плану – по тому, который ей уже давно подсказывала Светка. Теперь это ее козырь, как говорила радостная подруга. Да, наверное, так оно и есть. Только вот нехорошо как-то на душе – отец ребенка-то этот самый Пол. С Андреем она, конечно, быстренько провернула все, что они со Светкой придумали, чтобы в случае чего он подумал, что это его ребенок.

Саму ее это известие ошарашило. Сама от себя не ожидала – у нее будет ребенок! Лера оказалась к этому совсем не готовой. Она даже представить не могла, что где-то там, за пупком, рождается новая жизнь. И как вот она будет дальше? Растить малыша вдали от родного папаши и он никогда не узнает о своем чаде? Как-то неправильно все.

Столько сомнений роилось в голове, что она почувствовала острую необходимость во что бы то ни стало поговорить с кем-нибудь об этом. Но Светлана – как назло! – именно в это время улетела с мужем отдыхать. Пришлось излить душу Таньке. Та глазюхи вытаращила и пробубнила:

– Ну, ты даешь! А может, надо этому Павлу написать? У тебя ж вон и адрес есть…

– Да ты что, совсем? – не удержалась Лерка. – Если откроется, Андрей меня пошлет куда подальше.

– Ну да, – согласилась та и замолчала. Да уж, советчик из нее никакой.

Так и мучилась Лера дальше наедине со своими мыслями. Дрюне пока ничего не говорила, слушалась Светку. Но как только он в Испанию к своей кикиморе засобирался, Лера вконец разволновалась – а ну как помирится там с благоверной и бросит ее, Лерку? Думала-думала – и надумала. Приперлась в интернет-кафе, попросила мальчика показать, как почтой пользоваться. Тот все сделал, завел ей адрес, и Лера написала:

Здравствуй, Пол!

Это Лера – ну та самая, с которой ты тусил летом. Конечно, подло ты скрылся, ничего не хочу сказать. Но я тебе не для этого пишу, тут другая возникла проблема. В общем, я беременна от тебя и просто хочу, чтоб ты об этом знал. Если что, мой номер телефона тот же. Ну, все, счастливо!

Ответ пришел мгновенно. Ей и в голову не могло прийти, что это может быть так быстро. Мальчик-администратор объяснил потом, что так бывает, если человек за компьютером сидит и ему письмо приходит.

Взволнованная Лера взглянула на экран и увидела всего два слова:

«Поздравляю! Пол».

Она аж застонала от злости, так что на нее народ обернулся. Вот ведь козел! Ничего не скажешь, писатель – одной фразой все объяснил. Поздравляю – типа, твои проблемы, сама решай. Как же она бесилась, как ненавидела его! Ну, ничего, он еще за это поплатится!

– Он поплатится! Он поплатится! – бормотала она, трясясь, как от жуткого холода.

– Эй ты, проснись, кулема! – теребила ее за руку толстая медсестра. – Опять что-то приснилось? Давай я тебе укол сделаю, а то всех тут перебудишь…

* * *

Он был старше ее, она была хороша,

В ее маленьком теле гостила душа,

Они ходили вдвоем,

Они не ссорились по мелочам, —

заунывно тянул голос Макаревича. Не в силах больше слушать, Евгений убавил звук магнитолы – Светка очень любила эту песню. Теперь, наверное, она всегда будет напоминать ему жену. Он ехал по Рублево-Успенскому шоссе в сторону дома, голодный и злой. За этими делами совсем нет времени нормально пожрать, все в беготне и суете. Никогда бы не подумал, что процедура усыновления настолько трудоемка. Всякие справки, бумаги из опеки и прочий хлам… И так на душе фигово, а тут еще эта песня.

Желая протолкнуть вставший поперек горла комок, он закурил сигарету. Да, дожил: все вроде есть – и особняк приличный, и фирма, и пацан, наследник бешеных бабок, который скоро станет его сыном. Он сейчас, можно сказать, на вершине успеха, только вот что плохо – оказался там один, без нее.

Света… Он теперь только и думает что о ней. Раньше, за делами, и некогда было вспомнить жену – бывало, проходили недели без нее, и нормально, а сейчас словно руку отрезали, ничего делать не может. Нет, все как-то само по себе шло, но уже не доставляло той радости, какую он представлял. Нет-нет да и всплывет перед глазами ее образ – яркий, дерзкий, с легкой усмешкой. Евгений только сейчас стал понимать, насколько она была ему дорога. О, это его человек, только с ней он обретал такую гармонию. Да что говорить, если сравнивать, к примеру, Леру и Свету – то же самое, что человека и инопланетянина. С Леркой все было просто до примитивности. Все, кроме секса и шмоток, было уже за гранью ее понимания. А вот Светлана – та с полуслова все схватывала, а то и просто одного взгляда хватало. А первая их ночь… Он привык, что девки наутро перед ним расстилались – чаечек, кофеечек, заискивающе заглядывали в глаза, а тут совсем все иначе. Твердая, уверенная, совершенно независимая: никаких обещаний, никаких просьб… Он тогда понял, что совсем не добился ее. И захотелось обуздать эту непокорную женщину, сделать своею. Вот и сделал… И ведь был прав. Светлана – его талисман, с ней всегда все удавалось. Они были уже почти у цели, кто ж знал, что эта дура свихнется и начнет на людей кидаться.

На заднем сиденье «Аутлендера» валялся плюшевый медведь – Светка купила его для Бори. Надо бы подарить и сказать, что от очень хорошей тети. Она мечтала об этом пацане и даже его, Вдовина, приучила к мысли, что сын – это замечательно. Но теперь он совсем не уверен, нужен ли ему этот ребенок. Способен ли он стать отцом? Ладно, разберемся позже, сейчас главное – поскорее взять наследника астаховского добра под свое крыло, а то в компании уже все перешептываются, да и добрая половина совета директоров как-то недоверчиво глядит. Не ровен час, погонят, он-то там пока на птичьих правах…

Телефонный звонок прервал его мысли. Он кинул взгляд на дисплей – звонила Валентина Леонидовна, юрист, которую он нанял, чтобы она занималась усыновлением.

– Да-да, слушаю! – громко произнес он в трубку.

– Евгений, тут новые обстоятельства открылись, – судя по голосу, она была растерянна. – Вы в курсе, что у ребенка есть отец?

– То есть как? – недоумевал Вдовин. – Я ж вам сразу сказал, он – не мой сын, моей супруги, настоящий отец умер.

– Да ничего он не умер! Жив, в добром здравии и недавно заявил свои права на ребенка.

Вдовин ничего не понимал. Какой отец? В каком здравии? Неужели Астахов из могилы выполз? Глупость какая. Совсем эта тетка рехнулась?

– Валентина Леонидовна, расскажите толком, – попросил он.

Та начала что-то говорить, но связь прервалась. Вдовин позвонил сам и услышал: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Черт знает что!

Сегодня все было не как всегда. Навстречу ему вылетела Ольга – вот уж чего никогда не замечалось. То такая серьезная и хмурая, молчаливая – как воды в рот набрала. Сухая, непробиваемая – ни на комплименты, ни на речи игривые, ни на что не реагирует. В общем, девочка со странностями. Ходит, словно тень, из угла в угол, поглядывает косо. А что за ерунду думает, кто знает. А тут вдруг на пороге встретила, да еще с такой радостной улыбкой, которая, впрочем, тут же растворилась, как только она его разглядела. Как не его ждала!

– Ты чего здесь, красавица, стоишь? – иронично спросил он. – Соскучилась? – и подмигнул ей.

Она густо покраснела и, неразборчиво пробормотав что-то, рысью выскочила из прихожей. Н-да, ей самое место в дурдоме, около ее хозяйки!

Вдовин недоуменно пожал плечами – сегодня день какой-то не такой. Или это кажется? Больше всего волновал тот бред, который несла Валентина Леонидовна. Какой еще отец живой и настоящий? Глупости какие… Но юрист по-прежнему была недоступна. Он поспешил на кухню – надо наконец что-то поесть и заняться вплотную этими делами. Едва он присел и закинул в рот пару ложек приготовленного Жанкой рагу, как услышал, что во двор въезжает машина. Кого еще принесло? И почему охрана пропустила? Вдовин выглянул в холл – с той же радостной улыбкой, что и десять минут назад, к входной двери торопилась Ольга навстречу высокому элегантному мужчине. Бежит – а сама так и светится. Ну ничего себе! Это за его спиной прислуга уже стала любовников к себе водить? Хотя не похож этот тип на любовника деревенской дурочки, слишком респектабельно выглядит. Ольга взглянула на хозяина как-то испуганно, привычно сжалась в комок и, сделав непонятный жест гостю, улепетнула прочь. А незваный гость между тем не торопился ничего объяснять, а внимательно и бесцеремонно разглядывал его и вообще вел себя так, словно он здесь хозяин. С набитым ртом Женя тоже не мог ничего сказать, а потому, дожевывая пищу, молчал.

– Вдовин Евгений Александрович… – наконец произнес гость таким тоном, словно не спрашивал, а убеждался.

– Угу, – промычал тот.

– Очень приятно познакомиться! – не торопясь представляться, протянул ему руку вошедший мужчина. – Очень давно мечтал об этом моменте. Признаться, я вами восхищен.

– А кто вы? – подозрительно спросил Вдовин, но руку в ответ все же протянул.

– О, простите, я не представился, – улыбнулся гость. – Савельцев Павел, можно просто Павел или Пол. У меня есть очень важный разговор. Разрешите пройти? – спросил он, оценивающе окидывая взглядом особняк.

Мужчина этот ужасно не понравился Евгению – какой-то скользкий, странный, взялся не пойми откуда, ничего толком не говорит. Почему-то в его присутствии он стал теряться и чувствовать себя неловко. «Эх, это потому, что Светы нет. Вдвоем мы были непрошибаемые и твердые, а поодиночке сложнее. Ничего, привыкну», – раздумывал Вдовин, провожая гостя к нужной двери.

В кабинете, куда они вошли, тот стал вести себя еще более странно – без приглашения сел в кожаное кресло.

– Ну, так что за разговор? – раздраженно спросил его Евгений. Его все это начинало порядком бесить – не пообедал, дел уйма, и еще этот тип непонятный.

– Дело в том, что вы занимаете чужое место, – ответил Павел.

– В каком смысле?

– В полном, – ехидно улыбнувшись, ответил гость. – Этот дом, фирма, деньги и, наконец, ребенок. Все это не ваше…

– Тогда чье? – засунув руки в карманы пиджака и подойдя вплотную к странному визитеру, с вызовом спросил Евгений. – Уж не ваше ли?

– Мое, – уверенно посмотрев ему прямо в глаза, ответил Павел. – И сейчас я вам объясню почему.

Только сейчас Вдовин разглядел, что в руках у него тонкая папка. Гость открыл ее и вынул первый лист.

– Для начала посмотрите вот это.

Евгений глянул. Перед ним была распечатка электронного письма, отправленного, судя по дате, около двух лет назад.

– «Здравствуй, Павел! Это Лера… Я беременна от тебя и просто хочу, чтоб ты об этом знал…» – прочитал Евгений, озвучивая обрывки письма. Он начинал наконец осознавать, в чем дело. Этот псих наверняка и есть тот самый объявившийся папаша, о котором говорила Валентина Леонидовна. Ха-ха-ха! Хочет оттяпать наследство! А губа-то не дура! Только не на того напал.

– И вы хотите сказать, что отец Бориса не Астахов, а вы? – дочитав, спросил Вдовин.

– Разумеется, – ответил тот.

– И думаете, я поверю вот этой бумажке? Сами написали какую-то ерунду, якобы от нее. Где доказательства, что это Лерино письмо? Вы же в курсе, что она сейчас в психбольнице? Расстройство рассудка, так что ничего подтвердить она никак не сможет.

Павел как-то сожалеюще взглянул на него, как на неразумное дитя, и Вдовин вдруг заметил, что глаза у этого мужчины – точь-в-точь как у Борьки. Раньше он думал, что это у пацана в Астахова – у того глаза тоже были карими, но гораздо светлее. А у этого проходимца точно такие же, темные. И вообще, если приглядеться, они – этот Савельцев и Боря – удивительно похожи. И форма носа, и подбородок…

По животу щекотнуло неприятное предчувствие, но сдаваться он не собирался. Внешнее сходство – не более надежное доказательство, чем отпечатанный на принтере листок.

– Напрасно вы так думаете, – продолжал тем временем тот, кто назвался Павлом. – Лера Дмитриевна и ее подтверждения нам и не нужны. Слава богу, мы живем в двадцать первом веке. Анализ ДНК уже проведен, экспертиза полностью подтверждает мое отцовство.

– И как вам удалось взять анализ у Борьки?

– А у меня, простите, в вашем доме есть свои люди…

Ольга! Как же он сразу не догадался! Давно надо было ее уволить, ведь видел же, что девчонка со странностями!

– Да не волнуйтесь так, – откинувшись в кресле, проговорил новоявленный папаша, – я давно наблюдаю за вашей игрой. Вернее, вашей и Светланы Гурицкой, пусть земля ей будет пухом… – Евгений вздрогнул и напрягся. – Какой размах! Какие актерские способности! Браво! – Он бесшумно несколько раз хлопнул в ладоши. – Сказать по правде, я поначалу не поверил в такие масштабы планов, но Светлана и Лера как личности очень заинтересовали. Я же писатель… Признаюсь вам, что с Лерой закрутил интрижку совершенно случайно. Она мечтала забеременеть, я ей в этом помог, – он усмехнулся. – И понятия не имел, что у этой истории будет такое интересное продолжение. Но вернулся в Москву – и узнал кое-что интересное…

– Что вы хотите от меня? – глухо спросил Вдовин.

– Я приехал, чтобы договориться с вами, – отвечал Павел. – В настоящий момент мы оба мешаем друг другу. Вы, конечно, уже думаете о том, как избавиться от меня, но сразу предупреждаю, что это не лучший выход. Более того, для вас это просто опасно. Я человек осторожный и предпринял все меры к тому, что если со мной что-нибудь случится, хоть волос упадет с моей головы, ваша замечательная история тут же станет известна российским органам правопорядка.

– Вы не сможете ничего доказать! Против меня нет никаких улик, – решительно заявил Вдовин.

– Напрасно вы так думаете, – улыбнулся писатель. – В той же самой Испании, в местечке под названием Сан-Эльдада, мне удалось узнать много интересного…

На самом деле писатель откровенно блефовал. И в Испании-то не был, во всяком случае, в последние годы, а название местности ему было известно исключительно благодаря досье, купленному у ушлого журналиста. Но Вдовин, на его счастье, этого не знал. Он подумал с минуту, а потом спросил:

– И что вы можете мне предложить?

– О, ну вот это уже деловой разговор! – улыбнулся Павел. – Я уверен, мы с вами договоримся…

Для обычных зрителей, уставившихся в экраны своих телевизоров, восемьдесят четвертая церемония награждения премией «Оскар» мало чем отличалась от всех предыдущих. Та же красная ковровая дорожка в сто пятьдесят метров длиной так же уходила к сцене, где только пять минут назад завершилось вручение заветных статуэток. Так же величественно и гордо стояли вдоль бархатного полотна большие статуи «Оскара», отблескивая золотом в свете софитов. Так же тут и там мелькали нескончаемые молнии фотовспышек и слышались возгласы поздравлений. Так же искусственно улыбались лица звезд, чьи ожидания не оправдались, так же торжествующе сияли и не помнили себя от счастья победители. Но для Павла Савельцева, которого здесь все называли просто Пол, эта церемония была более чем особенной.

Ему до сих пор не верилось, что это произошло. Как долго он шел к этому моменту, сколько лет представлял, что будет находиться здесь, среди этих гигантских рыцарей кино, вставших на коробки с пленками, общаться со звездами невероятных масштабов, словно ровня. Полчаса назад его представили Френсису Форду Копполе, а красавица Кэмерон Диас сидела с ним в одном ряду. Гвинет Пэлтроу, Мартин Скорсезе, Джордж Лукас, промелькнувший в толпе Стивен Спилберг, Джулиана Мур – от стольких ярких личностей, присутствующих тут, кружилась голова. А Гильермо дель Торо – плотный, представительный, своей бородой и необычайной серьезностью напоминающий сказочного Карабаса-Барабаса, – это же целая икона. На картины этого режиссера можно молиться! С каким восторгом Павел всегда смотрел его фильмы и восхищался сюжетами… И вот сегодня (от одной мысли пересыхает во рту)… сегодня и он особенный – его картину «В сетях интриг» удостоили наградой.

Номинация «Лучший оригинальный сценарий»… Поверить невозможно! Лучший! И ведь это его работа, только его! Пусть писаки сколько угодно зубоскалят, что он с потрохами продался американцам, снял кино за кордоном и совсем позабыл о родине. Его это совсем не волнует. Никогда бы он не достиг такого апогея, если бы доверился своим. Пусть обвиняют, но только он сам знает, что выбрал правильный путь. Конечно, здесь не обошлось без хороших вложений и без удачливого стечения обстоятельств, навеявшего сюжетную линию… А ведь был момент сомнения, когда он, после всех невероятных событий, позарился на главный пост «Глобал Трейна». Сейчас даже вспомнить смешно, как суетились вокруг него все эти людишки, входящие в совет директоров, как заискивающе и тревожно глядели они ему в глаза. Да уж, было очень забавно за ними наблюдать, только вот в цветных металлах он мало что понимает. Какой было бы ошибкой забросить свое призвание и засесть среди этих акционеров! Нет, у него, слава богу, хватило ума продать компанию, которую все равно при отсутствии хозяина разворовали бы эти же самые типы, входящие в совет директоров. Пусть он пока не может распорядиться всей суммой, по закону она должна дожидаться совершеннолетия Бориса. Но до этого времени еще столько всего может произойти…

Он до сих пор ощущал холод золотого рыцаря, которого ему бережно вручил ведущий. Фигурка словно излучала победу и наполняла его ощущением завоеванного счастья. Жаль, статуэтку унес помощник, от греха подальше, ну ничего, он еще вдоволь насмотрится на нее. Сейчас Павел полной грудью дышал звездным воздухом, взирал на окружающих его знаменитостей и наслаждался каждым мигом счастья и славы.

Через толпу к писателю протиснулся щуплый юноша с внимательными живыми глазами и сунул под нос микрофон с эмблемой одного из центральных российских каналов.

– Павел, – сказал он по-русски, – можно пару слов для соотечественников?

– Конечно, – торжественно улыбнулся новоиспеченный лауреат.

– Как вы оцениваете вашу победу? – произнес парнишка заранее заготовленный вопрос, кивнув съемочной бригаде.

– Я считаю ее совершенно справедливой и заслуженной.

– А что ощущаете в данный момент?

– Гордость и удовлетворение, – он отвечал почти не задумываясь, догадываясь, что его ожидают куда более каверзные и провокационные вопросы. Так оно и оказалось.

– А почему вы, русский писатель, издающийся на родине, написали свой сценарий не на русском языке и сняли фильм на Западе, а не дома? – спросил корреспондент то, что и ожидал в конце концов услышать он.

– Потому что моим домом вот уже много лет являются Соединенные Штаты Америки. – Павел давно уже был готов к таким расспросам. – И возможности голливудского кино намного превосходят возможности российского кинематографа.

Ему уже захотелось избавиться от этого назойливого интервьюера и вновь вернуться в свое ликующее состояние духа. Но тот не унимался:

– В вашем фильме побеждает злодей – настоящий отец ребенка. Разве это справедливо?

– Мой фильм не о справедливости, а о реальной жизни. Но могу ответить и на ваш вопрос – да, безусловно, справедливо. Побеждает сильнейший, тот, кто оказался умнее, изобретательнее и дальновиднее других.

– Что, по вашему замыслу, в конце концов происходит с мальчиком – наследником всего состояния, из-за которого развернулась вся сеть интриг и убийств? – допытывался юноша.

– Все то, что я хотел сказать в своей картине, я уже сказал, – Павел уже начинал закипать. – Если вы внимательно смотрели фильм, то увидели, что с мальчиком все в порядке, он жив и здоров.

– Нам известно, что у вас в России растет внебрачный сын, – скверный журналюга никак не хотел оставить его в покое. – Можно ли, согласно некоторым совпадениям, считать картину автобиографичной?

– Мой ребенок и этот фильм не имеют ничего общего, – окончательно рассердился писатель. – И вообще, моя личная жизнь закрыта для таких, как вы!

Неизвестно, какой еще пакостный вопрос задал бы этот юноша, но Павел не стал испытывать терпение и, вежливо кивнув на прощание корреспонденту, удалился. В конце концов, сегодня триумфальный день, ничто не испортит ему настроение. Впереди ждет звездный банкет, кто знает, с кем он там будет иметь честь общаться и какую голливудскую красавицу кадрить.

* * *

Холодный февральский ветер бил по водосточной трубе, издававшей неприятный металлический звук. Зима хоть и близилась к концу, но никак не хотела уступать свои права. До сих пор держались морозы, и темнело по-прежнему рано. Всего-то шесть часов вечера, а за окном уже непроглядная мгла. Уж скорей бы весна, что ли…

Укутавшись в шерстяную шаль, Оля сидела в кресле возле камина. Рядом, на белом ворсистом ковре, выстраивал отряды игрушечных солдатиков Боречка.

– Джон, выйти из строя! – командовал он, пытаясь имитировать грозный генеральский бас. – Почему я не видел тебя в битве?

И тут же отвечал другим голосом, за солдата:

– Нога заболела, лечился…

Ольга улыбнулась – надо же, какое воображение!.. Весь в отца! Еще, гляди, вырастет, тоже писателем станет, как Пол, то есть Павел. Эх, Павел, милый Павел, что ж ты приезжаешь так редко… Вот уж скоро год, как последний раз в Москву прилетал – и то всего на два дня. Как она радовалась, когда узнала, что Пол теперь здесь полноправный хозяин, а этот солнечный мальчик – его сын. Как размечталась, что они будут жить втроем одной дружной семьей…

Конечно, она все понимает, ему некогда, у него столько работы… Совсем не щадит себя. И эта награда, «Оскар», так тяжело ему далась. Но он победил, его признали лучшим! Это счастливое известие Оля получила уже с раннего утра – но не от Павла, а из новостей. Уже и порадовалась, и поплакала от счастья, и пела, и танцевала. И весь день сегодня ничего не делала, только сидела у телевизора и ждала, когда по очередному каналу начнутся новости и она вновь и вновь будет смотреть на этот чудесный момент и радоваться за любимого.

Семнадцать пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять… Пора! Она в который раз за день щелкнула пультом и терпеливо прослушала уже набившую оскомину информацию о политических событиях только ради того, чтобы вновь услышать: «Премия «Оскар» сегодня досталась нашему соотечественнику» – и увидеть его, такого красивого, элегантного и очень счастливого.

– Мама, смотри, папа! – раздался восторженный возглас Бори. Мальчик не помнил отца и сам бы, конечно, ни за что его не узнал. Но Оля сегодня целый день показывала ему Павла в телерепортажах, и он уже стал его узнавать, это превратилось во что-то вроде игры.

«Почему же до сих пор не позвонил? – подумала Оля. – Наверное, некогда. Занят чем-то другим, более важным. Более важным, чем мы». И слезы сами собой потекли по щекам.

– Мама, почему ты плачешь? – удивился малыш.

– По папе соскучилась, – ответила она, всхлипывая. – Иди сюда! Дай я тебя обниму!

Она прижала к себе того, кого уже давно привыкла считать сыном, и принялась осыпать поцелуями.

– Я так тебя люблю, зайчик! Я никому тебя в обиду не дам, никому! Клянусь! – шептала Оля, и мальчик в ответ крепко обхватил ее тонкими руками. Они замерли посреди комнаты, словно слились в единое существо, в глубине которого билось огромное открытое сердце – общее, одно на двоих.

– Сегодня в конференц-холле «Президент-отеля» прошла благотворительная акция помощи самым незащищенным слоям населения, – передавал диктор с плазменной панели. – Стараниями нескольких крупных российских фирм у компании «Мерседес» было приобретено три автобуса, специально оборудованных для оказания медицинской помощи лицам без определенного места жительства. Сотрудники благотворительных организаций теперь имеют возможность прямо на месте провести медицинское обследование и оказать помощь нуждающимся. Репортаж Анны Хмельниковой.

Картинка на экране тут же продемонстрировала, как стройные девушки в накрахмаленных халатах проводят медицинское обследование бомжей прямо на улицах, внутри комфортабельных автобусов, оборудованных по последнему слову техники. Ольга смотрела сквозь плазменную панель. Все ее мысли были там, в Лос-Анджелесе, рядом с Полом, празднующим свой триумф. Она так задумалась, что чуть не вскрикнула, когда увидела на экране Вдовина. Это он, никаких сомнений – его крупный нос, его густые черные брови, его насквозь пронизывающий взгляд. В строгом костюме и галстуке, стоит посреди какого-то респектабельного офисного помещения.

– Перед нами один из организаторов благотворительной акции, Евгений Александрович Вдовин, генеральный директор компании «Металл Сити», – представила корреспондент. – Евгений Александрович, скажите, пожалуйста, что натолкнуло вас на идею подобной акции?

– Я считаю, что мы сделали важное и нужное дело, – прозвучал с экрана знакомый голос. – В конце концов, в подобном положении может оказаться каждый из нас, любой человек, даже тот, у кого все благополучно, может в один момент остаться без крыши над головой. Согласитесь, судьба – капризная штука. Сегодня ты все имеешь – а завтра можешь все же и потерять, включая самое дорогое…

И он взглянул так, что Оле показалось, будто Вдовин смотрит прямо на нее. По спине пробежал озноб.

Примечания

1

Тритмент (от англ. treatment) – вольное изложение истории будущего фильма, спектакля, рекламного ролика на нескольких страницах.

2

Персонаж романа Олега Роя «Обняться, чтобы уцелеть».

3

Историю Виталия можно прочесть в романе Олега Роя «Нелепая привычка жить».

4

Персонаж романа Олега Роя «Дом без выхода».

5

Персонаж романа Олега Роя «Барселонская галерея».

Content

Олег Рой
В сетях интриг

Примечания