Катя Чудакова. Золотой поросенок для Дуремара

Нет столь злой собаки, чтобы она не виляла хвостом.

Итальянская пословица

Глава 1

— Обязательно напишите мне рецепт этих — как вы их назвали? — «пи-рож-ки», — с улыбкой раскланивалась фрау Шульце.

— Конечно, конечно! — щебетала Алина, прекрасно зная, что ни одна немка не станет корячиться, изготавливая экзотические блюда русской кухни. — Приходите в воскресенье на пельмени!

— Непременно!

Закрывая дверь за соседкой, Алина в который раз подумала: «Надо что-то предпринимать, сколько можно сидеть в четырех стенах, развлекая себя исключительно походами по магазинам и светскими беседами с парой разговорчивых пенсионерок, живущих по соседству?!»

Почти за два года, проведенных в Германии в качестве супруги преуспевающего бизнесмена, владельца фабрики игрушек и сети магазинов по их продаже, Маркуса Вальда, она впервые собралась в русский «Центр культуры». В общем-то, до этого времени она пыталась гасить приступы уныния в своем немецком микромире, сформировавшемся после ее первого приезда по приглашению Маркуса.

Тогда, три года назад, он сразу же ввел невесту в круг своих знакомых. Явление довольно редкое и необычное для Германии — такими многообещающими словами как «невеста» немцы просто так не бросаются, а друзьями и родственниками своих подруг (особенно иностранных) представлять не спешат.

Правда, очному знакомству предшествовало полугодичное общение по телефону и по интернету. Кстати, и познакомились они тоже на одной из интернетовских страниц «Для одиноких сердец».

Благо, у Алины проблем с немецким языком не было — она в свое время благополучно закончила факультет журналистики престижного института международных отношений. Ее отец, сотрудник МИДа времен Громыко, успел для своей любимицы устроить не только место в институте для отпрысков советских руководителей, но и найти ей «достойного» спутника жизни. Впрочем, основное достоинство молодого супруга составлял его высокопоставленный родитель. Алина с облегчением вздохнула, когда вслед за развалившимся Союзом «дружественных» республик распался и тяготивший ее «союз».

С новым браком она не спешила, и к моменту интернет-знакомства с Маркусом почти десять лет парила над жизнью, наслаждаясь преимуществами ничем не обремененной преуспевающей женщины. Само собой, были и романы, и романчики. Объединяло их одно — особого следа в жизни Алины они не оставляли и не мешали заниматься любимым делом.

Алина вздохнула: «Как не хватает мне сейчас суеты и бешеного ритма нашей московской редакции… Хотела спокойной обеспеченной жизни в цивилизованной стране, а вот теперь умираю от тоски… Нет, схожу все-таки в русский „культурный центр“, о котором прочитала в местной немецкой газете. Наши люди умеют развлекаться и общаться».

…Серенькое здание в центре Дюссельдорфа ничем не отличалось от таких же безликих домишек, прижавшихся друг к другу, как казанские сиротки. Разве что, небольшая группка людей, собравшихся возле входа, слишком уж активно жестикулировала во время беседы.

«Наших узнаешь везде, — улыбнулась про себя Алина, и, не сверяя номер дома с адресом, записанным на листочке, уверенно начала парковаться на место отъехавшего за секунду до этого новенького „порше“. — Неплохо устроились некоторые наши бывшие сограждане на „чужбине“, если позволяют себе разъезжать на машинах, доступных далеко не каждому коренному жителю», — подумала она, провожая взглядом лакированного автокрасавца.

Хлопнув дверцей своего «гольфа», Алина уверенно направилась ко входу в здание. «Новый хозяин… это он купил… газета… крутой…» — расслышала она на ходу обрывки фраз. Видимо, приезд «крутого» на «порше» изрядно взбудоражил наблюдавшую публику.

В холле Алина притормозила, чтобы почитать афиши и объявления: «Оказывается, русская диаспора ведет тут активную жизнь, а я от скуки не знаю, куда себя деть! Театр-студия, музыкальные кружки, шахматы, школа искусств, аэробика — хобби на любой вкус. Надо себе что-нибудь подобрать».

Двигаясь вдоль стены с объявлениями, Алина задела какую-то стопку и еле удержалась на ногах. Стопка съехала в сторону и превратилась в веерообразную дорожку из газет. «Русские в Германии», — прочитала Алина заголовок на верхней газете.

«Вот это сюрприз! Я и не думала, что в Германии выходит газета на русском языке. Кажется, я нашла то, что мне нужно. Попробую связаться с издателем, вдруг для меня подыщется вакансия…»

* * *

Игорь Пащук катался по городу уже часа три, объезжая все торговые и культурные точки скопления русских немцев и разбрасывая пачки газет. В общем, это — не его работа. Он может ничего не делать вообще. Ведь эта газета — и не она одна — принадлежат ему.

Он — хозяин.

Он — издатель.

Он — царь и бог для двух десятков «шестерок», которых он (Он!!!) облагодетельствовал и взял к себе на работу.

Он с удовольствием проводит время в своем офисе, каждую секунду ощущая себя властителем человеческих судеб. Он раздает приказы, высказывает замечания. Он решает — казнить или миловать.

Но сегодня ему надо побыть одному хотя бы несколько часов, чтобы не отвечать на дурацкие вопросы о том, почему накануне сдачи очередного номера журнала для женщин «Лина» на работу не пришла Полина Берг, главный редактор этого журнала и очень ответственный человек.

Собственно, ответить он все равно ничего бы не смог. Ни один из телефонов Полины не отвечал, она никого заранее не предупреждала о каких-то делах или важных встречах. Да и какие дела могут быть за день до сдачи номера? Завтра вечером журнал должен быть в типографии.

С типографией Игорь уже вопрос решил, печатать будут на два дня позже, а за это время что-нибудь прояснится. Во всяком случае, «шестерки» попотеют и задержатся на работе, ничего с ними не случится! Но что же все-таки с Полиной, черт побери?!

Мысли ползли в голову непрерывно: что могло произойти после десяти вечера, когда он вместе со своей женой Инной покинул ее квартирку? Кажется, она намеревалась сразу же ложиться спать. Или нет — когда они заехали, она сидела за компьютером, значит, могла вернуться после их ухода к своему рабочему месту.

Задержались они у Полины недолго. Инна проявляла интерес к стильной и интеллектуальной Полине. В ней она видела то, чего не хватало ей самой, но очень хотелось иметь — природный шарм, эрудицию, умение расположить к себе любого собеседника. Как не крути, но за деньги этого не купишь. И упаковывая себя в вещи от Гуччи и Версаче, она оставалось все той же продавщицей, какой была до появления у них жирных банковских счетов.

Где-то в душе ей льстило, что такая женщина работает на их фирме, но в то же время она понимала, что пренебрежительного отношения к себе Полина терпеть не будет.

Инна пыталась перевести контакты с Полиной в разряд дружеских, но без взаимности. Полина держала дистанцию с хозяином и его женой.

* * *

Алина договорилась о визите сразу же, позвонив по мобильному телефону в газету. Александр Болотников, с которым ее соединила секретарша, как будто ждал ее звонка, и тут же поинтересовался, когда она сможет приступить к работе.

— Но… — удивилась Алина, — мы ведь с вами еще ни о чем не договорились, вы не видели моих документов и рекомендаций, не читали моих статей…

— Успею еще почитать. А пока приезжайте, как можно скорей!

— Уже еду!

Не зная, радоваться или удивляться, Алина поехала по указанному адресу. Дверь офиса была открыта, по коридору, покуривая трубку, бродил невысокий мужчина «а ля Хемингуэй». Откуда-то выпорхнула пухлая блондинка с дымящейся чашкой в руках. «Как-то все по-нашенски, не похоже на немецкие фирмы», — подумала Алина и спросила:

— Где я могла бы найти господина Болотникова?

— В конце коридора, — махнула рукой блондинка. «Хемингуэй» даже не повернулся в ее сторону.

На последней двери красовалась табличка «Др. Александр Болотников».

«О!» — Алина привыкла с уважением относиться к людям с учеными званиями. В кругу знакомых ее мужа (а теперь и ее знакомых) было много «докторов». Это были и врачи, и экономисты, и филологи, защитившие диссертации и получившие эту почетную приставку к своему имени. В Германии не двухступенчатая система получения ученых степеней, как в России. Защитив диссертацию, в России ученый становится сначала кандидатом наук, а потом, если пожелает, может дальше заниматься научными изысканиями для защиты докторской диссертации. В Германии после удачной защиты диссертант сразу получает ученую степень доктора и престижную приставку к своему имени — «Dr.».

Это различие между российскими и немецкими системами получения ученых степеней сыграло на руку приехавшим из стран СНГ кандидатам наук. В Германии они все стали сразу «докторами».

Кстати, любопытный парадокс: некоторые из «докторов» не имеют по немецким законам высшего образования, потому что далеко не все «советские» дипломы признаются и подтверждаются в Германии. А вот ученые звания — пожалуйте вам!

— Разрешите? — постучалась, а затем заглянула за дверь Алина.

— Давай! — из-за монитора на нее глянул моложавый мужичок в мятой майке.

— Мне бы доктора Болотникова…

— Значит, ко мне. Заходи!

— Я — Алина Вальд. Звонила вам около часа назад… — Алина была несколько обескуражена видом «доктора» и его приветствием.

— Можешь сегодня поработать? У нас чрезвычайная ситуация. Редактор женского журнала… заболела… и некому подготовить журнал к отправке в типографию. У нас лишних людей нет. Если перебросить кого-то из других изданий, то будет запарка там. Так что вот так. Вытянешь?

— Ну, я не знаю… так неожиданно… Я даже мужа не предупредила, что задержусь. Хотя, впрочем, ему я могу позвонить, он все равно раньше восьми домой не приходит. Но мне нужно время, чтобы вникнуть, хотя бы поверхностно, в особенности журнала. Хорошо бы поговорить с редактором… Может, она даст мне несколько указаний…

— Это невозможно. Она… не может разговаривать.

— Что-то серьезное?

Пропустив последний вопрос, «доктор» спросил настойчиво:

— Ну, так как, возьмешься забить пробелы?

— Могу попробовать…

— Тогда зайди к графику-дизайнеру и возьми у него распечатки страниц. И вообще, он тебе расскажет, что к чему. Его зовут Олег Гарий.

— А…

— Да, по поводу оплаты поговорим позже. Шефа сейчас нет. Но в обиде не будешь…

«В общем-то, я уже в обиде, хотя бы потому, что со мной разговаривает на „ты“ совершенно незнакомый мужчина. Ну, да ладно, я так соскучилась по работе, что согласна и бесплатно помочь…» — с такими мыслями Алина двинулась к двери.

Перед ее носом дверь распахнулась, но сразу она никого не увидела. Открывший не доставал Алине до плеча, и ей сначала показалось, что перед ней ребенок. Оглянувшись, она увидела, что это взрослый мужчина, но очень маленького роста. Тем более, услышанные ею слова, обращенные к мятому «доктору», не оставляли никаких сомнений: ребенку, даже выросшему в подворотне, такие замысловатые «неформальные» выраженьица явно не под силу.

Алине вдруг стало весело. Она вспомнила, что у них в Москве по соседству жил карлик, который вместе с другими ребятами придумывал себе разного рода развлечения. Настоящее имя его, кажется, было Петр, но называли его Петрушкой за любовь к шутке и лицедейству. Так вот, веселые ребятишки наряжали Петрушку зимой в детскую курточку и шапочку, он становился возле подъезда, и когда подходила незнакомая женщина, он тоненьким детским голосочком просил:

— Тетенька, тетенька, помогите мне снять штанишки, я хочу писать, а ручки без варежек замерзли, не могу ширинку расстегнуть.

Сердобольная тетенька расстегивала ширинку, а из нее появлялось совсем не детское, а настоящее «мужское достоинство». Несмотря на маленький рост, Петруша был полноценным мужчиной и, кстати, пользовался благосклонностью многих соседских девчонок.

Дальше следовало всеобщее веселье наблюдавших из-за угла парней, ну и, конечно, обещание «тетеньки» отвести хулиганов в милицию. Одной из «подопытных» даже нехорошо стало. Потом выяснилось, что жертвой проказников оказалась религиозная фанатичка и к тому же старая дева.

Из потока слов местного «петрушки» Алина смогла выловить пару вразумительных: «Полина» и «нигде нет».

«Интересные делишки у них тут творятся! Глядя на эту компанию и слушая их разговоры, я бы скорей подумала, что эти люди не газеты делают, а содержат казино или притон».

Алина направилась к двери с надписью «Графики-дизайнеры». Внутри чувствовалось оживление, громкие голоса перебивали друг друга. Алина приоткрыла дверь, и на нее вывалилось облако сигаретного дыма. Уже лет пять, как Алина «завязала» с курением и очень гордилась своим достижением, при этом отношение к сигаретному дыму у нее трансформировалось от терпимого до абсолютного неприятия. Она с трудом заставила себя шагнуть внутрь насквозь прокуренного помещения.

— Господин Болотников направил меня к графику-дизайнеру, который занимается журналом «Лина». Я — журналистка и могу помочь довести журнал до состояния готовности, пока отсутствует его редактор. Кто может ввести меня в курс дела?

Последовала пауза, и у Алины мелькнула мысль, что она не ко времени и не к месту попала сюда, прервав обсуждение злободневных событий. В комнате, как грозовые тучи, висели клубы дыма, напряжение росло. Неприятную ситуацию разрядил голос из угла. Алина не поняла даже сразу — мужчине или женщине он принадлежит.

— Встаньте к окну, иначе задохнетесь тут. Вы не курите?

— Не-ет! — жалобно ответила Алина. — Но я могу потерпеть. Это вы занимаетесь версткой «Лины»?

— Не я, но, наверно, мне придется… — говоривший оказался все-таки мужчиной. — Меня зовут Станислав Байер.

— А где же Олег Гарий?

— У него обострение язвы желудка, и он поехал к врачу.

— Но господин Болотников ничего не сказал мне…

— А он еще не в курсе. Олег уехал всего минут пятнадцать назад. Что касается журнала, давайте посмотрим, чего там у них недоделано.

Из комнаты по одному начали выходить участники недавнего сборища. Видимо, присутствие постороннего человека не располагало к дальнейшей беседе. Последним задумчиво «выплыл» уже знакомый Алине «Хемингуэй» все с той же трубкой во рту.

— Так что вы, вместо Полины? — как бы ни к кому не обращаясь, спросил он.

— Да нет, пока не знаю, в каком качестве я могу здесь быть полезной. Речь шла о моей помощи только на время болезни госпожи Берг…

— Болезни? А откуда вы знаете, что она больна?

— Господин Болотников мне сказал…

— А-а-а… — протянул «Хемингуэй» и скрылся за дверью.

В комнате сидели три графика-дизайнера, каждый за своим огромным монитором. Одно рабочее место оставалось пустым.

— Можно, я открою окно? — спросила Алина.

— Конечно, конечно. Извините, что принимаем вас в такой обстановке, но события сегодняшнего дня… — Станислав замялся и переменил тему. — Кофе будете?

- С удовольствием.

— Ну, давайте выпьем по чашечке, а уж потом приступим к нашим делам.

Алина распахнула окно и присела на широкий подоконник, заваленный журналами и газетами. Потягивая ароматный кофе, она старалась повернуться так, чтобы дышать весенним воздухом улицы, а не задымленным из комнаты. С высоты второго этажа Алина рассматривала маленькую улочку с припаркованными по обе стороны дороги машинами. Из-за поворота на большой скорости выскочила машина.

«Ого! — едва успела подумать Алина. — Это ведь зона с ограничением скорости. Тут разрешается ездить только со скоростью тридцать километров в час. Так можно и без водительских прав остаться. Это ведь не Россия, где от любого патруля и за любое нарушение откупишься. Только сумма варьируется. Здесь полицейские взяток не берут».

Приближающаяся машина оказалась «порше», причем, кажется, тем же самым, который Алина сегодня уже видела. Автомобиль притормозил прямо под окном, подоконник которого она облюбовала для наблюдений. Из автомобиля выскочил долговязый коротко стриженый мужчина лет тридцати с хвостиком, по стилю одежды плохо вписывающийся в интерьер изысканного спортивного «порше».

У Алины мелькнула мысль: «Деньги есть, а вот стиля нет. В общем-то, сейчас принято приглашать в таких случаях стилиста. Но этому, видать, не до того».

— К вам, кажется, гость! — сказала она вслух.

Станислав, выглянув в окно и заметив под окнами «порше», хмыкнул:

— Это мы у него гости. Это же Игорь Пащук, наш хозяин. Разве вы не знаете?

— Да как-то не приходилось с ним встречаться. И вообще, честно говоря, до сегодняшнего дня я не контактировала с русскими. У меня муж — местный немец, я живу здесь, в Дюссельдорфе, меньше двух лет и пока общалась только с друзьями мужа.

— Ну, теперь наслушаетесь сплетен, и не только о нем. Если, конечно, решитесь остаться в этом… террариуме.

— Как-то вы меня сразу пугаете… Давайте-ка лучше вернемся к нашим баранам… то есть страницам…

Глава 2

Игорь Пащук вернулся в свой офис и заперся в кабинете. Объезд и обзвон всех точек, где могли бы видеть Полину или что-то о ней знать, не принес результатов. Если она не появится до конца дня, надо будет заявить в полицию. Хотя, возможно, это сделает раньше отец Полины. Он уже несколько раз звонил Игорю на мобильный после того, как выяснилось, что его дочери нет ни дома, ни на работе.

— Зайди ко мне! — Пащук по внутреннему телефону соединился с Болотниковым.

Через минуту друг и правая рука Игоря сидел в кресле напротив.

— Как ты думаешь, куда Полина могла исчезнуть?

— Понятия не имею! А я тут подсуетился и на ее место нашел новую журналисточку.

— Что значит — «на ее место»?

— Ну, я хотел сказать, пока не понятно, где она. Журнал ведь все равно выходить должен, даже если кто-то… прогуливает или болеет.

— В том то и дело, что она не заболела, а прогуливать она не будет. Ты сам знаешь, насколько Полина правильная. Она просто исчезла. Я обзвонил даже больницы, которые дежурили этой ночью — вдруг что-то случилось. Нигде ее нет. Я ведь был с Инной вечером у нее. Получается, мы последние ее видели. Понимаешь, чем это пахнет, если вдруг что-то серьезное случилось? Ты не знаешь, случайно, у кого мог быть дубликат ключей от ее квартиры? Любопытно было бы заглянуть.

— У ее отца наверняка есть, но у него, само собой, просить ключ нельзя. Он, может, уже сейчас едет домой к любимой дочурке, чтобы выяснить, почему она не отвечает на телефонные звонки.

— У него ноги парализованные. Ты разве не знаешь, что Полина три раза в неделю катает его по парку в инвалидной коляске и вечно таскается с ним по больницам. Один он никуда поехать не может. В лучшем случае дождется вечера и попросит кого-нибудь из санитаров отвезти его. У кого же еще может быть ключ? У кого-то из наших? С кем она дружит?

— Ты сам знаешь, она держит себя несколько дистанцировано, но, кажется, я несколько раз видел, как она с работы уезжала вместе с Татьяной Павловой.

Шестнадцать лет назад.

Львов. Психиатрическая клиника, отделение для подростков.

— Опять к тебе, Игореша, мама приезжала. Оставила две сумки с едой, но ждать не могла — торопилась очень, — нянечка с трудом приволокла два полных пакета и поставила их возле кровати Игоря Пащука. — Какая мама у тебя хорошая, заботливая, все, что душенька пожелает — пожалуйста тебе, на тарелочке с голубой каемочкой.

— С-сука, — прошипел в подушку подросток и, обращаясь к нянечке, сказал:

— Можешь взять себе, что хочешь, баба Оля, я все равно не успеваю все это съедать.

— Да уж мама твоя, Ирина Савельевна, дай бог ей здоровья, никого не обижает, всем копеечку подбрасывает, чтобы к тебе внимание было особенное и уход хороший. Ты вот, если хочешь, дай что-нибудь Саше Болотникову. К нему мама часто приходит, но почти ничего не приносит. Видать, бедненько они живут. Да и отца ни разу не видела, — старуха спохватилась, — ну, а твой-то папка где, почему к тебе не приходит?

Игорь нехотя ответил:

— Он не живет с нами давно. Он теперь большой начальник в Киеве, у него другая семья. Но мы видимся иногда. Баба Оля, у меня голова болит, я посплю, — завершил он неприятный разговор.

На ужин Игорь не ходил — не будет же он есть тошнотворную овсянку, когда у него тумбочка забита съестными деликатесами. Разделить с ним шикарную трапезу Игорь пригласил Сашу Болотникова.

— Ты как сюда попал? — для начала поинтересовался Игорь. В свои шестнадцать лет он прекрасно понимал, что в таком отделении просто так не отдыхают.

— Мы с пацанами в подвале балду гоняли, нас мамаша Славкина там подловила. Проследила, куда мы бегаем вечером, да предкам настучала. Мать меня отлупила и привела к наркологу-психиатру. Переживает она, ведь отец мой — конченый алкаш, уже и «белка» у него была. Тоже тут в больнице лежал, только в отделении для взрослых. Полгода потом держался, да опять запил. Вот мать испугалась, что у меня наследственность плохая, рассказала все врачу, и они меня лечат как психа. Но я и сам не дурак, попробовал травку — и хватит. У меня совсем другие планы на будущее. Не хочу жить, как мои предки. Надоело сверкать голой задницей. После школы пойду в институт, буду учиться. Ну, а ты какого хрена тут забыл? Хоть и не пыльно устроился, но ведь дома тебе тоже, видать, не хило живется.

— Смотря, что понимать под клевой жизнью. Если только жратву и бабки — то этого у меня до чертиков. Но мне осточертела мамаша со своими бесконечными дружками. Ей совершенно наплевать на меня. Она откупается деньгами и подарками, но мы совсем как чужие. Хочу избавиться от нее…

— Как… избавиться?

— Да ты что подумал, козел? Уехать я от нее хочу. И вообще, у меня этот совок уже в печенках сидит со своими идеями, как всех кругом сделать одинаково нищими. Выйду из психушки и уеду. В Германию, например. Они дают убежище всем желающим. Я и торчу здесь, собственно, из-за любви к зеленым бумажкам.

— Каким-каким бумажкам?

— Ты что, доллары никогда не видел?

— Не-а…

— Ну, ты даешь! Святой совсем, только травкой обкуренный. Мамашка моя в Интуристе работает администратором. Ну, вот и я там иногда пасусь. То шмоток фирменных перехвачу, то деньги поменяю фирмачам и девкам, которые их обслуживают. В банке ведь по официальному курсу гроши дают за доллары, а мужикам погулять хочется. Все было нормально, а вот недавно на дежурстве в Интуре был какой-то жлоб принципиальный, подловил меня, когда я с французиком денежки тусовал. Мамаша ему сразу тысячу рублей совала — не взял. Кто мог подумать, что такие придурки еще существуют? Заявление накатал. А мамаша — не будь дура — сразу меня сюда запихнула: невменяемый, мол. Мне уже приходилось здесь бывать. Пошумел как-то дома да побил пару вазочек, когда очередной хахаль мамашин по дому в трусах начал разгуливать и замечания мне делать. Поставили мне тогда диагноз: психопатия. А сейчас это на руку оказалось. К тому же, в армию психопатов тоже не берут. Вдруг ненароком в башку мне стукнет и постреляю всех кругом? — развеселился Игорь.

Саша, как завороженный, смотрел на своего нового приятеля. С такими крутыми ребятами ему еще не приходилось общаться. Вот повезло! Теперь он тоже будет вращаться в «высшем свете», ходить в Интурист и небрежно доставать из кармана зеленые бумажки, которые дают доступ ко всему. Ко всему тому, о чем мечтал сын уборщицы и безработного алкоголика.

* * *

Две полицейские машины, включив аварийные фары, перегородили улицу, на которой находилось бюро Игоря Пащука. Жители близлежащих домов и сотрудники офисов облепили окна. Трое мужчин и две женщины в полицейской форме направились ко входу в редакцию. Сотрудники отхлынули от окон и уткнулись в свои компьютеры и бумажки. Окна кабинета Игоря выходили во двор, поэтому о прибытии полиции он узнал, непосредственно увидев блюстителей порядка у себя в дверях. Пащук и Болотников понуро взглянули на неожиданных гостей. Впрочем, визиты полиции редко кого радуют в принципе.

— Господин Пащук?

— Да, это я, — приподнялся из-за стола Игорь.

— А вы кто? — обратился полицейский к Александру.

— Я — ответственный за редакционную часть фирмы Александр Болотников.

— Пройдите на рабочее место. С вами поговорит наш сотрудник. А вы, господин Пащук, поедете с нами.

— А-а что случилось?

— Сотрудница вашей фирмы Полина Берг обнаружена мертвой в своей квартире. По утверждению ее отца, Вальдемара Берга, вы и ваша супруга были последними, кто видел ее вчера вечером. Когда он звонил дочери, чтобы пожелать спокойной ночи, она сказала, что у нее в гостях шеф с женой. Ваша супруга уже у нас в Комиссариате полиции. Можете связаться со своим адвокатом.

Игорь с трудом сдерживал свои эмоции, а от сознания, что это может быть заметно, — становилось еще заметнее. Еще, чего доброго, увидев его замешательство, они сделают соответствующие выводы. «Как все это не вовремя, не кстати… — тонкие губы сжались до синевы. — Казалось бы, все идет по накатанному пути, и тут такое западло! Или в жизни всегда должны случаться неприятности… Неприятности? Ну да… По сравнению с… Полиной… это можно назвать неприятностью. Простой неприятностью. Все выяснится…» Из ступора Игоря вывел пристальный взгляд полицейского. «Психологи чертовы! Эти полицейские думают, что видят всех насквозь!» — и вслух насколько возможно спокойным тоном произнес:

— Могу я оставить кое-какие распоряжения своим сотрудникам?

— Пожалуйста. Но только по-немецки и в присутствии нашего сотрудника. Все ли сотрудники фирмы сейчас на месте?

— Не могу точно сказать, я сам недавно приехал.

— А где вы были утром?

— Я был в городе, заезжал в места, где часто бывает русскоговорящая публика. Понимаете ли, мы занимаемся распространением печатной продукции. Нам нужно расширять круг читателей, вот мы и разбрасываем наши издания по русским «точкам». Причем, не только по этому городу, но и в других местах. Впрочем, не знаю, интересно ли это вам?

— Нам все интересно, что может иметь отношение к делу. Неужели на фирме не нашлось никого другого на роль курьера? Ведь вы, как я понимаю, хозяин этой фирмы?

— Я — управляющий, а хозяйка фирмы — моя жена. У меня не было важных дел с утра, и я решил никого не отвлекать. Специального курьера у нас нет, фирма ведь небольшая, и надо уметь делать все.

Игорь изо всех сил пытался произвести благоприятное впечатление на полицейских. Хотя, кому это надо? Решают только факты. Даже если у тебя крылья вырастут за спиной, но при этом на месте преступления найдут твои отпечатки, то возьмут тебя под белы рученьки, то бишь крылышки, и отправят куда следует. А дальше — если сможешь отмазаться — твое счастье. В совке эти вопросы решались проще. Игорь вспомнил, как легко мать с помощью денег выручала его из всяких неприятных переделок. Ну, ничего, здесь деньги тоже кое-что могут. Например, оплатить услуги хорошего адвоката.

В кабинет заглянула девушка-полицейская:

— Господин комиссар, на месте нет одного сотрудника. Это график-дизайнер Олег Гарий, который работал вместе с госпожой Берг. Он ушел с работы. Сказал, что у него обострение язвы желудка и ему срочно нужно к врачу. Я записала его домашний адрес и телефон. Кроме того, в офисе находятся посторонние. Госпожа Алина Вальд утверждает, что сегодня ее пригласили помочь довести журнал до готовности для отправки в типографию. Ей сказали, что Полина Берг больна и нужно временно ее заменить.

— Разберитесь, кто кому и что сказал еще. И срочно отправьте человека к этому… дизайнеру.

* * *

«Ну и попала я на работку, — ехидничала про себя Алина, — надо же было два года сидеть дома, в тихой заводи среди изредка поквакивающих соседских старушек, чтобы потом сразу попасть в такой водоворот событий. Нет, не могут наши люди спокойно жить. Не умеют. Но это уже не шуточки. Был человек — и нет человека. А ведь еще вчера Полина сидела тут. Может, даже на этом стуле…» Алина заерзала и обратилась к девушке в полицейской форме, которая опрашивала сотрудников фирмы:

— Я, в общем-то, первый раз здесь и с госпожой Берг знакома не была. Могу я быть свободна? Все равно сегодня работы уже не будет. И не понятно, будет ли вообще…

— Я попросила бы вас задержаться. Мы сейчас ведем первичный опрос. Он длится недолго. Потом, если будет необходимость, мы некоторых коллег госпожи Берг пригласим для индивидуальной беседы. Кое-кто из сотрудников русской редакции имеет проблемы с немецким языком, а вы, как я слышу, говорите свободно. Я бы попросила вас помочь мне в качестве переводчика.

— Конечно, конечно. Я только мужу позвоню, чтобы он знал, где я.

Совсем не так представляла себе Алина свой первый рабочий день в новом коллективе. Собственно, чехарда сегодняшнего дня взбудоражила ее застоявшиеся эмоции. Последний раз ей пришлось испытать подобный стресс два года назад в московской редакции журнала «Варвара».

Один из многих современных женских журналов, появившихся в последние годы в Москве, он за пять лет своего существования вошел в пятерку самых модных и престижных. Реклама валила валом, тиражи росли, в розничной торговле прекрасно раскупался. Неплохо, с учетом нестабильной ситуации в России.

Алина, которая работала в журнале со дня его основания, завоевала громкую известность рядом острых статей и репортажей и считалась одной из самых преуспевающих женщин российской столицы.

Больше всего ее радовало то обстоятельство, что достигла она этих ошеломляющих успехов исключительно благодаря своим способностям журналиста и хватке деловой женщины.

Папа к тому времени был уже давным-давно с почетом отправлен на пенсию, а все его «связи» не то порастерялись, не то так же, как и он сам, оказались за бортом жизни и ничем помочь уже не могли. Да и ни к чему они были Алине.

Она могла добиться всего сама, и она сделала это. Когда западная жизнь стала все больше проникать не только на прилавки, но и в сознание зашоренных граждан СНГ, Алина поняла: ей по менталитету ближе западные эмансипэ, чем традиционно домашние и хозяйственные русские бабы. Она с трудом могла вообразить себя в окружении сопливой ребятни, а, представляя, что на ее белом плюшевом диване сидит какой-то мужик, чавкая и вытирая рот кулаком, покрывалась холодной испариной.

Куда лучше и спокойнее — проходящие и не переходящие ни во что серьезное связи. Детей она не то чтобы не любила, но как-то равнодушно воспринимала их, как необходимый элемент пополнения народонаселения.

«Цветы жизни? — Пожалуйста. Только не на моей клумбе». Возможно, это было элементом самозащиты: после первого аборта, который она сделала, будучи студенткой, у нее начался воспалительный процесс, а потом всякие другие женские неприятности, и вероятность того, что она когда-нибудь снова сможет забеременеть, была практически нулевая. Правда, этот вопрос волновал Алину меньше всего. Единственным и любимым ребенком стала для нее «Варвара».

И вот настал этот страшный день, 20 мая…

Москва. Два года назад.

Когда зазвонил мобильный телефон, Алина уже приближалась к своей редакции, расположенной на улице с таким подходящим их журналу названием — Варварка. Она не любила разговаривать за рулем. Она вообще была очень щепетильным человеком во всем: никогда не нарушала правил, не превышала скорость и старалась не отвлекаться во время езды. Но на этот раз звонок показался ей каким-то необычным. Первая же трель резанула ей по мозгам, и она начала лихорадочно рыться правой рукой в своей сумочке, лежавшей на соседнем сидении, придерживая руль левой.

— Алина Витальевна! — душераздирающе заорала трубка. — Вы где? Тут полный разгром!

Алина с трудом узнала голос редакционной секретарши:

— Вика? Говори толком, что случилось. Какой разгром?

— Да у вас в кабинете. Я пришла только что, дверь в офис была закрыта, никаких следов взлома. Захожу — бумаги со столов сброшены, а в вашем кабинете — полный тарарам! Да сами увидите, приезжайте скорей!

— Я уже подъезжаю, сейчас найду парковку и сразу бегу. Ты кому-нибудь еще звонила?

— Нет, вам первой.

— Не звони пока никому, я приеду, сама разберусь…

— Хорошо, Алина Витальевна. Ой, тут какая-то записка на вашем столе лежит…

Через пять минут Алина уже стояла посреди своего кабинета между развороченным креслом и разбитым монитором. Сдерживая комок в горле, она взглянула на стол. Вот она, эта записка, о которой говорила секретарша:

«Ты что из себя вообразила? Ты — такая же шавка, как и пьяная лоточница, которую видно из твоего окна. Займись-ка лучше выпечкой пирожков для своего фрица. Целее будешь. Вали отсюда, пока не пожалела».

Записка была напечатана на ее же компьютере и распечатана тут же.

«Человек, который писал это, наверняка, чувствовал себя здесь уверенно, будто он не впервые в этом кабинете. К тому же, осведомлен о подробностях моей личной жизни… Неужели, кто-то из своих?» — размышляла Алина, стоя у окна и разглядывая ту самую вечно пьяную продавщицу овощного лотка, о которой упомянул злобный погромщик.

Алине казалось, что все, кто работал вместе с ней, ее команда, настолько «свои», что не считала нужным что-то прятать или скрывать от них. Кто же из них оказался предателем?

Алина была настолько морально подавлена, что решилась на шаг, который все ее знакомые сочли малодушным и совершенно не типичным для этой уверенной в себе волевой женщины. Она связалась с учредителями журнала и объявила им, что выходит замуж и уезжает из страны. Получалось так, что неведомые противники добились своего и она, сдав позиции, удалилась с поля боя.

Собственно, Алина к тому времени находилась на тяжком перепутье. Приближался критический возраст — тридцать пять лет, и самодостаточность в той роли, которую она до сих пор играла — довольной жизнью преуспевающей журналистки — начала ее тяготить.

У каждой женщины, насколько бы «эмансипэ» она ни была, возникает в жизни такой период, когда ей хочется бросить все к чертовой матери и стать просто женой. Наверное, и у Алины наступил такой момент. Но как взять и бросить все завоеванное нелегким трудом? Весы в голове Алины склонялись то в одну, то в другую сторону. И вот решающая «капля» упала на чашу «семья». Вечером Алина позвонила Маркусу и сказала ему долгожданное «да». Он сразу не понял даже, что вдруг такого переменилось за два дня со времени их последнего разговора.

Алина начала активно собирать необходимые для брака с иностранцем документы, Маркус прислал ей специальное приглашение-вызов «для заключения брака». Короче, через полгода они стали законными супругами. Алина, как могла, пыталась вычеркнуть из памяти свою бурную деятельность в Москве и тот майский день, резко повернувший ее жизнь.

Глава 3

Загребая длинными ногами, Игорь Пащук шел по бесконечному коридору Комиссариата полиции. Да, не думал он, что придется когда-нибудь побывать здесь. Да еще в каком качестве! Голову сдавило стальным обручем.

Он — хозяин жизни, в тридцать с небольшим получивший все, о чем большинство только мечтает всю жизнь.

Он — сам Игорь Пащук! — обвиняется (впрочем, нет, пока не обвиняется, а подозревается) в причастности к гибели этой чертовой журналистки.

В голове Игоря пронеслись какие-то отрывочные воспоминания. «Господи, прямо, как перед смертью, — подумал он. — Говорят, что, когда отлетает душа умирающего, перед ним проносится вся прожитая жизнь, как одно мгновенье. Этого еще не хватало!» Игорь не хотел признаться сам себе, но он панически боялся потерять свой статус, даже больше, чем материальные блага, которые он «коллекционировал» все пятнадцать лет жизни в Германии.

Приехал он в Германию семнадцатилетним мальчишкой. Окончив курс «лечения» в психиатрической клинике, он уговорил мать купить ему туристическую путевку по Европе:

— Все равно учебный год заканчивается, десятый класс придется повторять. Чего я буду торчать дома и бездельничать целыми днями? Не жмись, раскошелься на путевочку за бугор единственному отпрыску.

Ирина Савельевна с удовольствием удовлетворила просьбу сына — пусть развеется мальчишка, и она тоже отдохнет от его выходок. Она отдохнула. Следующий раз Ирина Савельевна увидела своего сына через шесть лет, когда он приехал в родной Львов. Приехал как победитель на сверкающем БМВ, сорил деньгами направо и налево, в общем, показал, что он и сам — без мамы, папы и всех вместе взятых — может добиться в жизни всего, чего захочет. Как ему все это далось — он не скажет никому. Никто не ждал его в Германии с распростертыми объятиями.

Когда он с туристической группой приехал в Берлин, то уже точно знал, что это — конечная цель его путешествия. Игорь не был наивным мальчишкой, с детства он крутился среди «фирмачей», для него были открыты двери валютной «Березки», но все-таки Германия произвела на него впечатление. Несмотря на проблемы с немецким языком (школьных знаний оказалось недостаточно), Игорь чувствовал себя здесь своим. К тому же, в Берлине, как выяснилось, несложно найти собеседника на любом языке. А уж на русском, и вовсе без проблем.

В первый же день, когда его тургруппа отправилась на экскурсию к свежеразрушенной Берлинской стене, он поехал на железнодорожный вокзал Лихтенберг, расположенный в восточной части теперь уже объединенного Берлина. Именно туда прибывают поезда из Восточной Европы, и именно там рассчитывал Игорь встретить «единомышленников». Он не ошибся.

— Слышь, ты русский? — обратился он к бренчащему на гитаре парнишке, подпирающему вокзальный переход к поездам.

— Ну!

— Чего, ну? Русский, спрашиваю?

— Тут полвокзала русских…

— Свистишь!

— Ты что, первый день здесь?

— Ну да…

— А чего хочешь?

— Остаться здесь хочу…

— Дезертир, что ли?

— Да нет, я не солдат, а турист. Езжу с тургруппой по Европе.

— Ну и езди себе дальше. Бабки ведь есть, раз путевочку купил. И сиди у себя в Зажопинске. Или откуда ты там?

— Я из Львова…

— А, хохол, значит… Знаешь, как фашистики Львов называют? Лемберг. Это немецкое название Львова. Они его, суки, уже своим считали, переименовали даже на своих картах. Так и осталось.

— Что это ты про них так… грубо. Живешь тут, домой не едешь…

— Это не твое дело. А падл этих ты еще и сам узнаешь, если жить тут хочешь. Понюхаешь, чем пахнет их гостеприимство. Так пахнет, что задохнешься от ароматов. Некогда мне тут с тобой лясы точить. Хочешь подробнее что-то узнать, иди к центральному входу, по дороге купи пару банок колы и сигареток, там увидишь девку и парня, оба с длинными волосами, одеты полностью в черное, а рядом собака колли. Скажешь, мол, Пашка-прапор прислал. Угостишь их, расскажут, куда идти и что кому свистеть.

— У них что, умер кто-то?

— У кого?

— Ну, у этих, с колли.

— Почему, умер?

— Сам сказал, что они во всем черном.

Пашка-прапор заржал:

— Ну, ты и впрямь из Зажопинска! Готы они. Течение такое модерновое, вид у них, как у вампиров — красятся в черный цвет и одежду только черную носят. А ты что, комсенок?

Игорь огрызнулся:

— Ничего, скоро я над всеми посмеюсь. Не такой уж я лох, как тебе кажется. Ну, покедова!

— Ну, ну, давай. Счастливо!

Вечером этого же дня он вместе с двумя ребятами из Пскова, тремя югославами и одним насмерть перепуганным вьетнамцем, переспрашивая друг друга, заполняли анкету-заявление о предоставлении убежища в Германии.

Преимущество этого статуса заключается в том, что вопрос о предоставлении права на жительство решается не менее полугода, потом можно подать заявление о повторном рассмотрении дела в случае отрицательного ответа. Все эти долгоиграющие процессы дают возможность заявителям осмотреться по сторонам и, воспользовавшись наличием дармового жилья и еды, попробовать найти свои пути-дорожки: если не прямые, то, по крайней мере, обходные, как остаться в благословенной Германии.

Игорь прекрасно понимал, что сидеть и ждать «у моря погоды» он не будет. И он начал свою новую жизнь в Германии практически с нуля (если не принимать во внимание три сотни долларов и пару колечек, прихваченных на всякий случай из материной шкатулки).

…Воспоминания Игоря прервал полицейский:

— Подождите возле этого кабинета, вас вызовут.

Игорь чувствовал себя побитой собакой. Присев на стул, он достал мобильный телефон: забыл сказать Сашке Болотникову по поводу нового рекламодателя, с которым он встречался сегодня в русском «Центре культуры». Впрочем, нужно ли это теперь? Чем закончится вся эта история?

— Мобильными телефонами пользоваться в здании Комиссариата запрещено! — сказала ему проходившая по коридору девушка с папкой.

— Извините. Я сейчас отключу телефон…

Только сейчас он заметил напротив по коридору инвалидную коляску и сидящего в ней седого мужчину с черными кругами вокруг глаз. Он сразу понял, кто это, хотя ни разу до этого не видел отца Полины Берг. Кажется, и тот понял, кто сидит перед ним. Во-первых, акцент, во-вторых, есть нечто неуловимое в облике наших людей, что позволяет распознавать друг друга в толпе.

Игорю стало не по себе от взгляда, которым пронзил его Вальдемар Берг. «Будь его воля, — подумал Пащук, — он меня бы без суда и следствия отправил на гильотину. Хотя, скорее, он пожелал бы задушить меня собственными руками. Надо срочно что-то предпринимать, ведь я, в конце концов, ни в чем не виноват. Зачем мне это клеймо? Поди потом всем рассказывай, что ты просто пил кофе у покойной. Причем, даже не наедине с ней, а рядом с собственной женой. Разговоры все равно пойдут, начнут накручивать сплетни. Если даже все благополучно закончится, издательскую деятельность можно будет прекращать… Как говорится, то ли он убил, то ли его убили».

— Господин Берг! — из кабинета выглянул мужчина средних лет в свитере и джинсах.

Стоявшая сзади инвалидной коляски старушка подтолкнула ее вперед, и они двинулись ко входу в кабинет. Игорь опустил глаза вниз, чтобы не встретиться взглядом с отцом Полины.

«Как же он все-таки добрался до Полининой квартиры так быстро? И что он увидел там? Ах, все равно теперь, надо как-то выпутаться из этого дела с минимальными потерями…»

* * *

Неожиданно «заболевший» график-дизайнер Олег Гарий уже часа два тупо смотрел в телевизор, пытаясь переключить свои мысли на нейтральную тему. У него всегда именно так лучше получалось выкристаллизовывать верное решение. Вот так — не думаешь, не думаешь о какой-то проблеме, а потом — бац! — вспомнил о ней, и выход как бы всплыл сам по себе. Сегодня ничего не получалось. Ни отвлечься он никак не мог, ни решений никаких в голову не приходило. Верных, не верных — вообще никаких! Только страх, какой-то животный страх притаился в том месте, где разболелась мифическая язва. «Так еще и вправду язву заработаешь! Придется все-таки звонить в Москву… Но не самой мадам, а ее мальчику-шестерке. Может, он в курсе?» Олег протянул руку к телефонной трубке.

— Алло, Жорж, ты? Спишь, что ли? Одиннадцать ведь только!

— Ты что? Какие одиннадцать? Забыл, это у вас еще только одиннадцать, а у нас в Москве уже час ночи. Сегодня намахался за день, жлобы сплошь несговорчивые попадались. Пришлось приложиться слегка. В десять часов вырубился — так устал. А ты чего звонишь, срочное что-то или так, потрепаться?

— Да какое, потрепаться! Знаешь, кого я сегодня видел? Девку помнишь из журнала «Варвара», которую мы два года назад труханули, и она потом замуж за фрица вышла и уехала? Она сегодня притащилась на фирму к Пащуку.

— Она тебя видела?

— Нет, я успел смыться. Случайно увидел в окно, как она подходит к двери офиса, быстренько собрался, изобразил приступ язвы желудка и смотался. Какие дела у нее с Пащуком? Черт побери, она может нам все испортить… Как я теперь появлюсь на фирме, она же меня сразу узнает?! Правда, сейчас такая неразбериха из-за убийства редакторши, что я могу некоторое время поволынить дома. Завтра меня, кстати, ждут в Комиссариате полиции для дачи показаний. Но это — ерунда. Как бы из-за этой пигалицы не накрылись все наши проекты…

— Ладно, будем думать. Не паникуй раньше времени.

Олег Гарий бросил трубку на стол: «Не паникуй, не паникуй! Легко тебе там с твоими стальными бицепсами, бронежилетами и автоматами… К тому же за две тысячи километров отсюда. А я тут что? Подставляю себя не за хрен собачий!»

Олег выкурил сигаретку, немного успокоился и опять взял в руку телефонную трубку:

— Стас, ты? Это Олег Гарий! Не спишь?

— Нет, что ты, я в такое время никогда не сплю, не беспокойся. Как твоя язва?

— Плохо! Врач сказал, надо срочно пройти курс лечения, иначе придется оперировать. Так что я пока дома побуду. Что там слышно нового по поводу Полины?

— Сегодня всех наших опрашивали, а Пащука отвезли в полицейский Комиссариат. Больше он не появлялся. Кажется, его жена тоже там.

— И что, их не отпустили?

— Понятия не имею. Может, отпустили, и они поехали домой. Во всяком случае, в редакции их не было.

— Ну, а о чем остальных расспрашивали? Меня завтра вызывают на беседу, поскольку не застали на рабочем месте.

— Точно не знаю, со всеми беседовали отдельно. Но, судя по всему, спрашивали примерно одно и то же: когда последний раз видели, о чем говорили, ни с кем ли она не ссорилась, были ли конфликты с шефом и его женой. Кстати, к нам приходила сегодня новая журналистка, кажется, бывшая москвичка, замужем за немцем. Так вот она была переводчицей, когда полицейские опрашивали некоторых наших. Ну, кто плохо понимает по-немецки. Она-то шпрехает будь здоров! И вообще, толковая бабешка. Получилось, что мы с ней должны «латать» дыры в «Лине», хотя сегодня впервые, что я, что она, в него заглянули. Ты мне никаких указаний не оставил, смылся — и все…

— Ох, извини, прихватило сильно, обо всем забыл…

— Ну, понятно. А Полина уже никаких указаний никогда не даст…

— Эх, жалко девку. Ни за что ни про что пропала. Неужели, это Пащук или его мадам? Может, ревновала она его к Полинке? Так Полину он как мужчина явно не интересовал. У нее ведь друг-любовник знаешь, кто был? Зубной врач. Он из прибалтийских немцев, родом из Риги. Живет в Германии двадцать пять лет, классный мужик и далеко не бедный. Правда, женат, но вроде разводится и хотел жениться на Полинке. Но больше всего отца ее жалко. Он ведь инвалид и остался теперь совсем один…

— Кстати, это он и обнаружил ее… труп.

— Как? Он же в инвалидной коляске сидит!

— Он звонил ей все утро, а потом, видно, понял: что-то не так. Вызвал такси, попросил какую-то соседскую старушку, чтобы она его сопровождала, и поехал на квартиру к Полине. Открыл дверь своим ключом, а там она лежит на диване мертвая. Вроде, никаких следов насилия, все стоит на своих местах. Столик накрыт на трех человек. Пащук у нее был вечером с женой, поэтому и приперли его.

Олег Гарий обрадовался неожиданной разговорчивости своего коллеги. Обычно его это ужасно раздражало, но сегодня оказалось очень кстати. Как бы между прочим он узнает все, что ему необходимо, и так уже легче будет строить тактику дальнейших действий, в которую неожиданно влезла эта чрезмерно любопытная журналистка Алина. Ну и тесен же мир! Нигде невозможно затеряться, чтобы не всплыли «хвосты» из прошлого. Размышляя, Олег походя продолжал свой «допрос»:

— Ну, а причина смерти?

— Пока результатов судмедэкспертизы нет. Или мы просто не знаем.

— Да, дела… А как поработали с этой… новой… Как ее зовут?

— Алина Вальд.

— Ты смотри, как звучит: Полина Берг и Алина Вальд. Имя Лина подходит и одной, и другой. Журнал ведь был назван в честь Полины: она его основала, как я знаю, а Пащук и предложил назвать журнал «Лина» — вроде как краткое имя от «Полина». И от «Алина» тоже. Судьба, что ли?

— Видно, Пащук был все-таки неравнодушен к Полине, если журнал назвал не именем своей жены, а именем своей служащей.

— И что теперь, эта Алина будет работать на фирме?

— А кто знает, может завтра фирмы вообще не будет, если Пащука арестуют.

— Ну, ты держи меня в курсе, пока я болею. О`кей?

— Само собой! Выздоравливай!

* * *

Доктор Эдгар Пауль медленно намазывал подсушенный кусочек хлеба шоколадным кремом. Через пятнадцать минут начинается прием в его стоматологическом кабинете. Но торопиться нечего — рабочее место максимально приближено к месту проживания. Ближе некуда — кабинет находится на первом этаже трехэтажного дома, владельцем которого является доктор Пауль.

— Тебе кофе налить? — спросила жена.

— Налей, я еще успею выпить пару глотков до начала рабочего дня.

— Какие у тебя сегодня планы на вечер? Я хотела пригласить Мюллеров на чашечку чая с пирожными. Сегодня семнадцать лет со дня нашей свадьбы. Конечно, тебе это безразлично, но надо соблюдать приличия, раз уж мы решили мирно сосуществовать на одной территории. Кстати, что-то подружка твоя вчера не звонила. Или я не слышала?

Эдгар оставил без ответа последний вопрос:

— Да, семнадцать лет назад ты не была такой брюзгой. Конечно, пусть Мюллеры приходят. Я буду дома. Инга Мюллер ведь, кажется, была твоей дружкой на свадьбе.

— Хорошо, что ты хоть это помнишь. А что же ты со своей русской журналисточкой второй день не встречаешься? — попыталась повернуть разговор в интересующее ее русло Мартина Пауль.

— Ну ладно, мне пора. Первый пациент записан на восемь тридцать, а уже восемь двадцать пять.

— Что приготовить на обед?

— На твое усмотрение. Пока!

Доктор Пауль надел белый халат и отправился на первый этаж своего дома. Там его уже ждали служащие — регистратор и две медсестры.

— Готовьте первого пациента! — бросил он на ходу медсестре Жаннет.

— Господин доктор! К вам из полиции. Я не стала беспокоить вас дома, попросила подождать здесь.

Эдгар вздрогнул:

— А по какому вопросу, не сказали?

— Ничего не знаю. Они вас ждут во втором кабинете, я их туда впустила, чтобы не пугать людей.

— Спасибо. Развлеките чем-то пациентов. Предложите им кофе. Я постараюсь побыстрей. Хотя, это не от меня зависит…

Он отправился во второй кабинет.

— Эдгар Пауль! — представился он, входя в кабинет.

— Комиссар полиции Штраух! — полицейский протянул ему руку для приветствия.

— Сержант Вакульски! — привстал со своего места второй полицейский.

— Извините, что отвлекаем вас от работы, — начал комиссар, — но дело не терпит отлагательства.

— Вам известно имя — Полина Берг?

— Да! А что такое?

— Она была убита в своей квартире позавчера поздно вечером или ночью. Где вы были позавчера после девяти вечера?

— Ка-ак… убита? Мы с ней не разговаривали несколько дней. Поссорились. А в тот вечер я был дома. Это могут подтвердить все домашние. Около одиннадцати я принял снотворное и лег спать. Встал в семь утра. С половины девятого я, как всегда, на своем рабочем месте.

— Хорошо. Не буду вас отвлекать. Подъезжайте после работы в Комиссариат, поговорим подробнее. Может, припомните что-то важное из событий последних дней, что могло бы быть связано с гибелью госпожи Берг.

Рига, ресторан «Старая Рига». Шесть лет назад.

Рано или поздно любой эмигрант приезжает в город, где он родился и вырос. Даже если это было очень давно, даже если он был совсем крошечным ребенком и знает о своей родине только по рассказам родителей, его тянет посмотреть на тот самый дом или песочницу возле дома, которые с неизменным упорством всплывают у него в подсознании или мелькают во сне. Бывшие граждане Прибалтики, которые и раньше-то были не совсем такими, как их сограждане по социалистическому лагерю, приезжают на свою родину вообще без проблем — имея подданство других западных стран, они не нуждаются даже во въездной визе.

Рига вернула себе статус настоящего европейского города, хотя и в советские времена для приезжавших из других республик СССР она смотрелась как кусочек недоступного Запада.

В затемненном углу ресторанного зала сидел мужчина в дорогом костюме и, глядя прямо в глаза своей спутнице, медленно подбирая слова, рассказывал:

— Вы знаете, Полина, каким счастливым чувствую я себя в Риге! Я не был здесь девятнадцать лет, а помню каждую улочку, каждый дом… Хотя очень многое изменилось с тех пор. Мне было шестнадцать лет, когда родители приняли решение о переселении на свою историческую родину.

Судя по всему, они только-только познакомились. Девушка, явно польщенная вниманием столь респектабельного господина, пыталась держать себя непринужденно, она с готовностью поддерживала разговор:

— Мой отец — тоже немец и родом из Риги. Мы готовим сейчас документы на выезд в Германию, и я приехала сюда, чтобы собрать необходимые бумаги. А вообще, мы с отцом живем в Алма-Ате.

— И когда вы собираетесь переезжать?

— Как только документы будут готовы. Единственное, о чем я жалею — никогда уж мне не придется заниматься любимой работой.

— Почему вы так думаете, в Германии можно поучиться и подтвердить ваш диплом. Кто вы по специальности?

— Я — журналистка, работаю в молодежной ежедневной газете. Конечно, заработки не очень, но ведь не хлебом единым…

«Менталитет энтузиаста остается у бывших „совков“ на всю жизнь, — доктор Эдгар Пауль с легкой улыбкой посмотрел на девушку. — Не зря библейский Моисей тридцать лет водил своих соплеменников по пустыне, чтобы изничтожить ростки рабской натуры. А в результате что? До Земли обетованной дошли только их дети, рожденные во время этого путешествия. Ни сам Моисей, ни кто другой из тех, с кем он отправился в путь тридцать лет назад, туда не попали, потому что они так и остались навсегда рабами по своей натуре». И продолжил:

— Ну да, не хлебом единым, если есть на что купить этот самый хлеб. Как я слышал, дела в Казахстане сейчас неважные. У меня много пациентов из тех мест. Я говорю по-русски, поскольку в Риге учился в русской школе. И сейчас это оказалось очень кстати. Русскоговорящие клиенты валом валят! А что касается журналистики… Возможно, я смогу вам помочь. Один из моих пациентов — владелец самой известной и многотиражной русской газеты в Германии.

Эдгар рассказал новой знакомой о своем приятеле, профессоре экономики из Питера. Приехав в Германию, не молодой уже человек, он по специальности устроиться даже не пытался, решил сразу заняться бизнесом. Когда в начале девяностых годов в Германию хлынул поток переселенцев и эмигрантов из СНГ, заниматься «русским» бизнесом оказалось очень выгодно. Вот он и попал «в яблочко». Взял кредит в банке и основал фирму-издательство. Сначала была одна газета, а потом дело настолько хорошо пошло, что он начал расширять поле деятельности. Появились новые журналы и газеты.

— Так что, дайте знать, когда приедете, и я вас свяжу с этим издателем. Хорошие специалисты всегда в цене, — Эдгар обрадовался возможности продолжить знакомство с Полиной, и, кажется, нашел для этого прекрасный повод.

— Не знаю, как сложится, но спасибо за заботу, в любом случае. Дело в том, что мой отец — инвалид с парализованными ногами. Сейчас за ним присматривает соседка, пока я на работе или в отъезде. А что будет там?

— Насчет этого как раз можете не беспокоиться. Социальное обеспечение и помощь для немощных, старых и больных в Германии организованы что надо. Во всяком случае, нас успокаивает, что огромные налоги, которые приходится платить всем работающим, идут не только на содержание бездельников-бюрократов, но и для тех, кто действительно нуждается. Ваш отец сможет жить в специально оборудованном для инвалидов доме с круглосуточным дежурством медицинского персонала.

— Ваши слова меня обнадеживают…

— Я очень рад, что немного сгладил ваши переживания. Но давайте поговорим о чем-нибудь приятном… Официант! Принесите нам шампанского и десерт на свое усмотрение!

— Зачем вы так тратитесь? Я зашла сюда просто выпить чашечку кофе, и то только потому, что отец попросил побывать именно в этом ресторане. Иначе я нашла бы кофейню подешевле.

— Что вы, поверьте, я не бахвалюсь, но для меня это вообще не деньги! Не стоит говорить о такой мелочи. Может, вы хотите еще чего-нибудь покушать или выпить? Буду очень рад сделать для вас приятное. Давно мне не приходилось сидеть за одним столиком с такой красивой и умной девушкой. Редкое сочетание. Я рад этому случайному ресторанному знакомству. В Германии как-то не принято знакомиться в общественных местах, а тем более в ресторанах. Хорошо, что здесь все не так. Хоть и с претензией на Запад, но все равно это наш, родной «Запад».

Полина опустила глаза и на мгновенье задумалась. «Он явно на меня „запал“, как это теперь говорят… Но к чему все это? Роман-однодневка? Или одно…ночевка? Смешное сочетание. Никаких перспектив у этих отношений нет и быть не может. К тому же… — Полина скользнула взглядом по его рукам, — ну, конечно, он женат. Католик, раз носит кольцо на левой руке. У нас бы сказали — разведенный. Глупо… для чего разведенному вообще носить какие-то обручальные кольца? Но встать и уйти сейчас было бы тоже глупо!»

— Честно говоря, я тоже уже давненько не сидела просто так в ресторане, — продолжила беседу Полина.

— Никогда не поверю, что у такой девушки, да еще и журналистки, недостаток в поклонниках…

— Я всегда была очень разборчива в связях, но сейчас… меня вообще… никто не интересует.

— Вы что, постриглись в монахини? Извините, может, это неудачная шутка?

— Полтора года назад в автомобильной катастрофе погибла моя мать, а отец получил травму позвоночника, его ноги парализовало. За рулем автомобиля была я, а родители сидели на заднем сидении. В наш жигуленок въехал здоровенный джип. У меня было сотрясение мозга, но, в целом, все обошлось. Я себе никогда не прощу… Я обязана теперь в любую свободную минуту быть рядом с отцом…

— Но, насколько я понимаю, вашей вины в этой аварии нет… К чему себя так корить? Ваша жизнь не может закончиться на этом, а ваш отец и сам будет страдать, видя как его единственная дочь старится у постели инвалида, а не проводит время в компании своих друзей. Он, наверно, и внуков мечтает дождаться…

Полина покраснела.

«Господи, — подумал Эдгар, — сто лет не видел девушки, так непосредственно умеющей краснеть. А ведь она вездесущая журналистка, а не школьная отличница. Еще не хватало влюбиться…»

Официант принес шампанское и разлил его по бокалам.

— Выпьем «на брудершафт»?

Полина опустила глаза и пожала плечами. Ей стало не по себе от этого пронзительного взгляда голубых глаз, от этой вежливой настойчивости и от тщательно скрываемого от самой себя желания оказаться в крепких мужских объятиях.

Через минуту их бокалы опустились на стол, а губы встретились в первом поцелуе. Полина, не ожидавшая такого быстрого развития событий, слегка отпрянула назад:

— Что вы…

— Не вы, а ты… Мы теперь на «ты», раз выпили «на брудершафт». Еще шампанского? Ой, да ты и это не выпила!

— Я не пью спиртного, но могу составить компанию, если вы… то есть ты, хочешь еще выпить…

Глава 4

Алина закончила детальный пересказ сегодняшних событий и пожала в задумчивости плечами, как бы споря сама с собой. Конечно же, ей ужасно хотелось вернуться к любимой работе, но если там убивают людей…

— Н-да, прямо твой первый рабочий день в этой фирме как продолжение последнего в московской редакции, — озабоченно проговорил Маркус Вальд, выслушав жену, — я считаю, что тебе больше там нечего делать. Где русские, всегда какие-то неприятности и недоразумения. Русская мафия вездесуща!

— Ну, что ты повторяешь глупости из бульварных газет? Они тоже во всем видят русскую мафию! А убийство это, может быть, к работе вообще никакого отношения не имеет. Насколько я поняла, в редакции претендентов на ее место не было. Не зря они так за меня ухватились — некому даже было выпуск журнала довести до ума. Жалко эту Полину, симпатичная такая и молодая совсем. Отец у нее остался, инвалид с парализованными ногами.

— Сколько несчастий каждый день случается в мире. Что ж, такова жизнь. Всем не поможешь, всех голодных не накормишь и всех холодных не обогреешь.

Алину ужасно раздражал этот немецкий прагматизм мужа, но она за два года совместной жизни пришла к выводу: не надо пытаться никого переделывать, навязывать свои взгляды или представления о жизни и различных ее проявлениях. Если уж ты приняла решение жить с человеком, воспитанным в другой среде и другой культуре, то надо просто любить его таким, какой он есть. Если, конечно, это не принимает экстремальные формы.

В одном из магазинов, где продавалась продукция фабрики игрушек Маркуса Вальда, работала помощницей продавца сорокапятилетняя Нина из Курска. Узнав ее историю, Алина еще раз поразилась тому, на какое самопожертвование и альтруизм способны наши женщины, особенно когда речь идет об их детях.

Нина с семнадцати лет работала секретаршей директора пивзавода. В застойные времена это место считалось весьма неплохим. У директора половина города ходила в друзьях. Естественно, любые «нужные» знакомства в порядке взаимовыгодного обмена всегда были к услугам «пивной бочки». Директор благоволил к Ниночке, хотя без всяких там вольностей. Жизнь, казалось девушке, складывается очень удачно. В двадцать она вышла замуж за молодого инженера-технолога, который пришел на завод по распределению после института.

Единственное, что смущало Ниночку — никак не получалось забеременеть, хотя проверились и она, и муж — все в норме, но не складывалось как-то… И вот через шесть лет неожиданная радость — у них родился сынок Павлик. Капризный, болезненный, избалованный мальчишка стал ее «маленьким принцем». Она старалась изо всех сил, чтобы он имел все и даже больше. Муж стал бывать дома все реже, часто приходил пьяный. Нина терпела все — мальчику нужен отец.

Через несколько лет грянула перестройка, пивзавод купил какой-то новый русский, и почти все старые работники оказались не нужны. А уж постаревшая к тому времени секретарша — и подавно. У нового русского есть своя — длинноногая модель с сомнительными профессиональными навыками, но с безупречными параметрами 90-60-90. Муж Нины, к тому времени дослужившийся до главного инженера, оказался все-таки необходим для того, чтобы производственный процесс продолжал протекать без срывов. Но через полгода, когда все было налажено, его сменил молодой инженер из «новой гвардии». Так они вдвоем остались без работы. Муж нашел чисто русский выход из ситуации — ушел в запой.

Нина изощрялась, как могла — ездила в Москву за «товаром», а потом продавала его с копеечным «наваром» на местном вещевом рынке. И даже эти гроши давались ей нелегко — через два года таких заработков она превратилась в тусклую обрюзгшую бабу с красными потрескавшимися руками и сиреневой сеткой мелких сосудов на лице. Сынок рос, и требовалось ему все больше и больше. В детстве у него обнаружили небольшие отклонения в сердечной деятельности, и с той поры Нина старалась оградить Павлика от любых физических нагрузок и маломальских стрессов.

Приближался призывной возраст, и перед Ниной встал вопрос: как спасти своего ребенка от неминуемой гибели? В том, что армия — это могила для ее мальчика, она не сомневалась. Сны ее стали удивительно похожими друг на друга: это — тонущая подводная лодка, а в ней ее Павлуша, или чеченские боевики, обстреливающие машину, в которой едет ее сыночек.

Спасти сына любой ценой! — стало девизом ее жизни. Первый вариант, который она продумывала — это сделать справку, чтобы освободить Пашу от армии. Когда она начала бегать по врачам, размахивая выпиской о сердечной патологии своего мальчика, выяснилось, что это ничем помочь не сможет. Сегодняшнее состояние здоровья парнишки вполне устраивает призывную комиссию.

Заплатить? Кому? Да и где взять такую колоссальную сумму? Только, если продать квартиру. А жить тогда где? Неожиданный совет она получила от одной из рыночных «подруг»: надо просто увезти мальчика из этой страны, пока он не получил паспорт.

Но как? Никаких родственников и знакомых за границей у Ниночки и близко не было. Опять же помогли рыночные «советчики» из местной «элиты», то есть те, кто отовариваются в Турции, Польше или даже в Германии. Один из таких «челноков» свел Нину с автоперегонщиком Лешей, который гонял под заказ машины из Германии.

Леша оказался доброжелательным парнишкой и согласился помочь Нине добраться до Германии и свести ее там с нужными людьми.

Так Нина оказалась в берлинской службе знакомств «Наташа», специализирующейся на поставке «невест» из стран СНГ на потребу местным женихам. Нина, прекрасно осознавая, что она уже далеко «не первой свежести», да еще и с довеском в виде «мальчонки», вымахавшем уже за метр восемьдесят, оценивала свои шансы довольно скептически, но с учетом отсутствия каких-либо требований к будущему избраннику, надежды не теряла.

То есть, ей было все равно: маленький, большой, толстый, худой, без рук, без ног — главное, чтобы он не долго раздумывал и как можно быстрее согласился на заключение брака. А она уж будет ему благодарна — и ублажит как женщина, и накормит как лучший повар, будет послушной и покладистой. Впрочем, последнее без знания языка выполнить очень просто.

Для немецких женихов, не пользующихся спросом у своих соотечественниц, такая категория невест — просто находка. И если раньше за безмолвной домашней рабыней пузатые лысеющие бюргеры отправлялись на Филиппины, то сегодня этот вопрос решается гораздо проще, дешевле и ближе — в странах Восточной Европы, и, в первую очередь, в СНГ. Правда, тут частенько случаются проколы, ибо не все невесты оказываются достаточно покладистыми и наивными. Но это не наш случай.

Просидевший один больше десяти лет в четырех стенах пятидесятидевятилетний Клаус Бомель не мог поверить своему счастью, когда Нина сразу же после знакомства в службе «Наташа» согласилась переехать к нему жить. Через две недели Нина заявила, что скоро у нее заканчивается виза и надо принимать решение. Обалдевший Клаус побежал собирать необходимые документы и делать новое приглашение своей невесте и ее несовершеннолетнему сыну.

Так Нина с Павликом начали новую жизнь в Германии, вдали от военкоматов и чеченских боевиков. Павлик пошел в немецкую школу, а Нина, недолго посидев на «голодном пайке» суперэкономного Клауса, нашла себе несколько мест, где требовалась уборщица, и каждый день бегала от одной фрау к другой, помогая управляться с хозяйством.

Убирала она и в доме Маркуса Вальда, пока он жил один. После приезда Алины было решено, что пока заниматься хозяйством будет она сама, а если захочет работать — тогда они кого-нибудь подыщут. Нине Маркус предложил место помощницы продавца в одном из своих магазинов.

* * *

С кем же, с кем поделиться в тяжкую минуту жизни? Никто не поймет лучше старого друга. Хотя, в последнее время они как-то отдалились друг от друга — оно и понятно, когда один из друзей — шеф, а другой — подчиненный, возникает определенная дистанция. Но это ведь только на работе, а в частной жизни должен быть близкий человек, с которым можно посоветоваться, поделиться… и переложить на него часть своих «грузов». Он, конечно же, грамотный, про энергетических вампиров в курсе. Ну и? Пусть называют, как хотят…

Игорь Пащук ездил по городу, ему совсем не хотелось домой. Он остановил машину возле какой-то пивнушки и зашел внутрь. Усевшись спиной к немногочисленным посетителям, с любопытством разглядывающим незнакомца, подъехавшего на шикарном «порше», он заказал пиво с солеными орешками и достал мобильник:

— Сашка, ты же знаешь, что я никому не могу доверять так, как тебе. С Инкой обсуждать серьезные дела бесполезно — у этой курицы дальше картинок в журнале мод и походов по магазинам интересы не тянут. Она еще Полине рассказывала, каким должен быть женский журнал. Дебилка! Хотя, о чем это я? Дела хреновые, Сашок. Никаких следов и отпечатков, кроме наших с Инной, в квартире Полины не обнаружено. Для полиции вопрос ясный. Кто будет ломать голову, когда все улики налицо? С нас взяли подписку о невыезде.

После короткой паузы старый друг выдавил из себя ничего не значащую фразу:

— Но ты что-то собираешься предпринять? Надо защищаться…

— Я говорил уже со своим адвокатом. Но ты ведь знаешь немецкие законы — адвокату наплевать, выиграю я дело или нет, свой гонорар он получит в любом случае. Может, нанять частного детектива?

— Не думаю, что это поможет. Да и полицейские не любят, когда у них кто-то болтается под ногами.

После некоторых колебаний Игорь все-таки решил поделиться измучившей его «уликой» против собственной жены:

— Тут еще кое-что… Я полицейским не сказал, но сам уже весь извелся от головной боли… В общем, Инка возвращалась в квартиру Полины без меня. Когда мы уже сели в машину, чтобы уезжать, она вдруг вспомнила, что оставила у Полины какой-то очень нужный ей журнал. Я говорю, позвоним ей по телефону, чтобы она его завтра на работу прихватила с собой. А она — ни в какую. Говорит, вернусь и заберу! И пошла. Вернулась быстро с журналом. Но я теперь думаю… а вдруг это она?

— Интересно… Интересно… И что, она тебе ничего не сказала, когда вернулась?

— Нет, просто держала в руках свой журнал, села в машину, и мы поехали.

— А как насчет результатов судмедэкспертизы? Причина смерти известна? — Саша Болотников обнаружил заинтересованность проблемой друга.

— Вроде сердечная недостаточность, никаких следов насилия и следов яда.

— Вы у Полины выпивали?

— Мы привезли с собой бутылочку коньяка, но Полина пить не захотела. Мы бутылку открыли и капнули с Инкой в кофе по паре капель.

— Не знал, что у Полины были проблемы с сердцем.

— Да я тоже не слышал никогда, чтобы она жаловалась на здоровье. Она, кажется, и больничный ни разу не брала. Но полицейские, наверно, считают, что это я ее довел до сердечного приступа.

— …или Инна?

— Ее спрашивали, ревновала ли она меня к Полине. А эта дура даже не поняла, что к чему, и ответила: да Полина не в его вкусе! Угораздило меня жениться на этой безмозглой кукле!

— Помнится, лет… эдак двенадцать назад, ты рассуждал по-другому. Она тебя вполне устраивала, тем более что помогла тебе решить проблему с получением бессрочной визы…

— Короче, слушай. Я займусь решением своих проблем, а ты уж на фирме проследи, чтобы все было чики-пики.

Игорь резко встал из-за стола, так и не притронувшись ни к пиву, ни к орешкам, и провожаемый злобно-завистливыми взглядами, к которым не привыкать иностранцам, добившимся в жизни некоторой толики материальных благ, вышел из пивнушки.

Немецко-польская граница. Двенадцать лет назад.

Худощавый парнишка, лихо соскочив с подножки старого «Икаруса», курсирующего из приграничных городков Украины в Польшу, галантно, хотя и с некоторым налетом театральности, протянул руку, помогая пассажиркам выходить из автобуса.

Он отошел немного в сторону, за ним гуськом потянулось несколько молоденьких девушек.

— Ну что, красотки? — начал он инструктаж, когда они оказались на довольно приличном расстоянии от других пассажиров. — Дальше сами поедете. У меня визы немецкой нет, так что через границу не пустят. На первой остановке после немецкого контроля выходите, там вас встретит высокий такой парень, Игорем зовут. Ферштейн?

— Да, понятно, понятно! Так ты поможешь моей сеструхе тоже пристроится на работу в Германию? Знаешь же, как сейчас в Украине с заработками. Гроши платят, и то не устроишься. Вот тебе адрес ее, она в деревне живет, телефона нет. Так что, черкни ей открытку со своим номером, она сама перезвонит. Я не успела ей ничего сказать, так быстро мы все оформили. А она очень нуждается, восемнадцать лет ей, в семнадцать родила мальчишку, вот и живет рядом с мамкой, иначе не прокормиться. А здесь, глядишь, подзаработает на жизнь.

— Ладно, ладно, помогу! Садитесь в автобус, вот билеты, и смотрите — если на границе будут спрашивать, вы друг друга не знаете, и каждая едет по своим делам или в гости к родственникам.

— Спасибо тебе, Сашок, за все! Вперед, девки!

Молодые девушки, прихватив каждая свою сумку из общей кучи багажа, двинулись к другому рейсовому автобусу, курсирующему из польских приграничных городков в немецкие и обратно.

— Это что, ансамбль песни и пляски на гастроли к немцам едет? — поинтересовался водитель-поляк, глядя на группку стройных симпатичных молодых девчонок. — Или вы на конкурс красоты?

— Да нет, мы через международную фирму по трудоустройству нашли себе работу в Германии. Будем работать официантками в ресторанах. Платят шестьсот марок в месяц, плюс жилье и питание. У нас во Львове таких денег ни за что не заработаешь. Вот мы и ухватились за эту возможность.

Поляки и украинцы, особенно из западных областей, без труда понимают друг друга: и сами по себе языки во многом похожи, и история так складывалась, что происходило постоянное взаимопроникновение и смешивание культур. Так что разговор и дальше пошел без затруднений.

— Повезло вам. Я знаю, что работу в Германии найти не так просто, как это кажется. Я постоянно езжу туда и бываю не только в приграничной зоне. Безработица бешеная, правда за такую зарплату, как вы сказали, ни один немец работать не будет. Но ведь и вы рискуете — разрешения на работу у вас, как я понимаю, нет, а работа «по-черному» — это всегда риск. Но, как говорится, кто не рискует…

— Ну да, тут хоть деньги, пусть и с риском. А дома что? Сплошная безнадега…

- Слушайте, девчата, может, если вы устроитесь хорошо, так и моей сестренке поможете место подыскать. В Польше ведь тоже с заработками не очень. У вас пока телефонов нет, так возьмите мой. Может, позвоните, если получится? Меня Марек зовут.

— Почему не помочь? Я вот тоже хочу свою сеструху пристроить, мается девка одна с ребенком. Давай телефон!

Через полтора часа, благополучно миновав все пограничные и таможенные посты, восемь украинских девчонок вышли на автобусном вокзале небольшого немецкого городка.

— Сразу вижу родные мордашки! — подлетел к ним долговязый парнишка лет двадцати. — С прибытием!

— Ох, как тут чисто, даже не верится, что вокзал, — воскликнула Галя Прядько, ступая на перрон.

— Вам придется еще многому тут удивляться, — с гордостью бывалого заявил Игорь. — А пока давайте свои ксивы. У меня надежнее все это сохранится.

— А ты уже знаешь, в каких городах и каких ресторанах мы будем работать?

— Ну… приблизительно… Вот наш микроавтобус, рассаживайтесь, а я сейчас подойду.

Скрывшись за газетным киоском, Игорь достал мобильник. Сашка уже ждет его звонка.

— Все в порядке, товар прибыл. Ты постарался в этот раз! Девчонки, как на подбор! Пристроить их проблем не будет. Если все хорошо сложится, получишь четыре штуки баксов.

— Ну и еще накладные расходы не забудь: билеты, визы, объявления в газетах!

— Само собой. Ты давай, продолжай в том же духе! Вишь, как клево пошло, если и дальше так будет, можно через годик свою точку открывать, и тогда уже девки не на немецкого дядю будут своими п… работать, а на нас с тобой, — развеселился Игорек.

— Н-да, главное, чтобы везуха и дальше перла. А дур, готовых, не спрашивая, хрен знает куда на заработки ехать, хоть пруд пруди!

Глава 5

Несмотря на протесты мужа, Алина Вальд решила поехать в офис Игоря Пащука. Что бы там ни случилось, но существуют определенные обязательства, которые должны соблюдаться, независимо от любых жизненных неожиданностей. В частности, выпуск периодических изданий. Чтобы не потерять доверие подписчика, а соответственно, и приносимые им деньги, газета или журнал должны выходить всегда вовремя и в полном объеме. Иначе жестокая акула конкуренции быстро проглотит недисциплинированную или зазнавшуюся рыбку.

Тем более, как удалось выяснить Алине за один день пребывания в редакции, конкуренция в издательской деятельности для русскоязычных читателей в Германии весьма жесткая. За внимание и благосклонность порядка трех миллионов немецких граждан, родной язык которых — русский, борются около десятка подписных изданий различной направленности и бесчисленное количество бесплатных газетенок.

Для Алины довести дело до конца значило многое. Во-первых, это ее жизненный принцип — закончить то, за что взялась. Во-вторых, она соскучилась по своей любимой работе почти за два года «простоя». Ну, и, в-третьих, ей очень хотелось разобраться — что же, в конце концов, произошло с милой и симпатичной Полиной, фотографию которой она увидела под редакторской колонкой в журнале «Лина».

«Кстати, а что делать в этот раз с редакторской колонкой? — подумала Алина. — Придется сообщать читателям о скоропостижной кончине редактора Полины Берг. Надо попросить кого-нибудь из тех, кто ее хорошо знал, написать о ней. Я ведь не могу писать о человеке, с которым даже не была знакома…»

Эта история с трудоустройством, странным руководством фирмы и убийством — причем все в один день! — не давала ей покоя. «Пожалуй, я поработаю там. В конце концов, что я теряю? Хотя, на фирме возможны большие перемены…»

Алина мысленно возвращалась к событиям двухгодичной давности в Москве. Она ведь вычислила тогда «иудушку». Вычислила САМА, не обращаясь ни в милицию, ни к частным сыщикам. Какая-то странная параллель связывала в ее сознании события тех дней в Москве и убийство русской журналистки в Дюссельдорфе.

* * *

Алина была желанной гостьей на всех модных тусовках российской столицы. Ее присутствие автоматически гарантировало появление шикарного репортажа на страницах одного из самых популярных женских журналов «Варвара».

Столичные светские дамы наперебой приглашали Алину на свои пати. Заполучить модную журналистку было очень престижно, и поднимало мероприятие на определенный уровень. Во всяком случае, в глазах самих дамочек.

Алина первое время с удовольствием принимала все приглашения. Ей хотелось знать побольше, чем и как живут москвички. Правда, на поверку оказалось, что среди дам московского полусвета москвичек не так уж и много. Старательно корчащие из себя столичных леди, они в большинстве своем были лимитчицами — удачно пробившимися в силу свойственного провинциальным «бой-бабам» напора или удачно прибившимися к «золотой жиле» в виде богатенького супруга.

Потом ей все это стало ужасно скучным: разнообразием эти мероприятия не отличались, и основной их целью было обсудить новые приобретения и события вроде «кто, с кем и как». В надежде нарыть что-то интересное в этой куче навоза, Алина заставляла себя вести светские беседы с московскими «золотыми телками», как она их про себя окрестила.

Иногда все-таки ее страдания вознаграждались какой-нибудь любопытной или неожиданной новостью. Но главное было в том, что Алина занималась не только пустой «мелочевкой».

В последние годы основной темой для нее стал цикл «История происхождения миллионов в дамском портмоне, или Как стать миллионершей». Статьи этого цикла пользовались бешеной популярностью. Собственно, благодаря этим публикациям «Варвара» и получила такой невиданный рейтинг. Это была именно та изюминка, которая выгодно отличала журнал от других, набитых исключительно рецептами, косметическими советами и диетами. Почему-то учредители женских журналов — а это в основном мужчины — считают, что интересы женщин на этом и ограничиваются. Или им хотелось бы их ограничить.

Но — нетушки! В рамки немецких «3 К» (Kinder, KЭche, Kirche — дети, кухня, церковь) современную женщину уже никак не впихнешь.

В общем, необычные истории-расследования, в которых журналистка Алина Перова (до замужества Алина была Перовой) раскрывала секреты тех самых дамочек, которые составляют сливки московской тусовки, сделали ее звездой журналистики, тиражи «Варвары» подпрыгнули до невиданных высот, ее стали называть московской Кэрри Брэндшоу. Но была и теневая сторона успеха — Алина нажила себе огромное количество врагов. Причем, среди них были, само собой, и «героини» ее скандальных очерков, и конкурирующие издания.

Где она откапывала компромат? Иногда и копать сильно не надо было — стоило только собрать и обобщить известные всем факты, как сразу же становилось все ясно — на какие деньги мадам З. открыла несколько бутиков дизайнерской одежды через пару месяцев после того, как на Урале объявил себя банкротом ее бывший (по документам) муж.

Как получила престижную премию безголосая певица Н., любовница нефтяного магната Р.? И тому подобное. Алина не называла фамилии своих жертв, но догадаться, кто оказался в этот раз под обстрелом Перовой, не составляло никакого труда. Особенно для самих жертв и их окружения, которое тоже состояло из бывших или будущих объектов для «упражнений» неутомимой журналистки.

Как ни парадоксально, но героини этих «женских историй» как ни в чем не бывало приглашали и дальше Алину на свои сборища, изображая дружеское расположение, и с удовольствием сообщали пикантные подробности из жизни лучших подруг. Так продолжалось какое-то время, пока однажды на страницах «Варвары» в цикле «История происхождения миллионов в дамском портмоне, или Как стать миллионершей» не появилась статья «Пилите, Шура, гири золотые».

Используя в качестве заголовка сакраментальную фразу Паниковского из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова, Алина рассказала историю некой Шурочки В., владелицы нескольких элитных фитнес-центров с массажными кабинетами, под вывеской которых предоставлялись услуги весьма определенного свойства. Совсем несложно было догадаться, что под Шурочкой подразумевалась Александра Вольская, известная московской тусовке как «Железная Алекс».

Мадам Вольская ковала монету сама, ей не нужны были никакие мужья-банкиры и любовники-олигархи. В семнадцать лет она ушла из дома, в восемнадцать попала в турецкий бордель, но, в отличие от других девушек, превращающихся там в безвольных опустившихся наркоманок, она через два месяца сумела сбежать, и даже не с пустыми руками. Найти ее не смогли, хотя хозяин не пожалел денег на поиски беглянки. Сашенька месячишко перебилась в заранее подготовленном надежном местечке — у шестнадцатилетнего мальчишки-турчонка, сына местного денежного мешка, влюбившегося в русскую красавицу.

Алина с помощью «подружек» и прочих доброжелателей собрала на Железную Алекс такое досье, что, обладая стяжательскими замашками Остапа Бендера, вполне могла б затребовать за него миллион. Причем, не деревянный, а зеленый.

Нельзя сказать, что Алина была принципиальной бессребреницей. Она ценила те жизненные блага, которые можно иметь только с тугим кошельком в кармане. Но она очень неплохо зарабатывала в журнале, имела богатого жениха в Германии — по несколько раз в год они ездили друг к другу в гости и вместе проводили отпуск — в общем, мысль продать папку с компроматом ей в голову не приходила.

Гораздо приятнее была эта слегка скандальная популярность, которая щекотала нервишки и создавала ощущение полнокровной жизни.

Москва. Два года назад.

Алина осмотрела разгромленный кабинет, собрала свои личные вещи и уехала домой. Не переодеваясь, она завалилась на диван и стала думать.

«Понятно, что разгром моего кабинета и угрозы исходят от кого-то из обиженных „золотых телок“. Естественно, они только заказчицы. А заказ выполнял кто-то из своих. Кто же, кто?»

Её размышления ее прервал телефонный звонок. «Не хочу ни с кем разговаривать. Мне надо прийти в себя, подумать…»

Включился автоответчик:

— Алиночка, дорогая, звоню тебе на работу, а там говорят, что ты ушла. Мобильный выключен и дома тебя нет. Что случилось? Мы ждем тебя сегодня в загородном доме у Ирочки Шиловой, там будет грандиозное гульбище! Ой, кстати! Видела твою последнюю статью… про Шурочку. Это супер! Говорят, Железная Алекс прыгала, как бешеная корова, когда прочитала ее. Вся Москва только об этом и говорит. Приезжай, все хотят тебя видеть!

Выслушав монолог Томочки Муравьевой, бывшей модели, а ныне добропорядочной супруги хозяина процветающей строительной фирмы «ДТМ», Алина задумалась. Томочка в свое время тоже была героиней Алининой статьи. Но зла на нее не держала, наоборот, старательно подчеркивала, что они большие подруги, и все, что было написано — чуть ли не под ее же диктовку.

В случае с Железной Алекс ситуация была несколько другой. Факты, «нарытые» Алиной, могли здорово ударить по репутации мадам Вольской. Тем более что та давно уже прочищала себе дорожку в московскую мэрию. Деньги, бизнес — всего этого ей уже было недостаточно, чтобы ощущать себя хозяйкой жизни и свысока смотреть на «золотых телок», которые были всего лишь приложением к кошелькам своих мужей и любовников.

Мужчины Железную Алекс мало интересовали, впрочем, и в лесбийских связях она замечена не была. Ощущение собственного превосходства — вот, что возбуждало и удовлетворяло ее одновременно. Мужчины иногда милостиво допускались в ее спальню, но она, изображая из себя грузинскую царицу Тамару, просто выбрасывала их наутро, не спросив, как звали. По большому счету, она была мужиком больше, чем большинство знакомых ей мужчин, но природа сделала ее женщиной, как бы в шутку наделив при этом мужским характером.

Естественно, подробности ее молодости держались за семью печатями, сама Алекс болтливостью не отличалась, а из посторонних мало кто знал о ее прошлом. Она настолько вырвалась вперед по социальной лестнице, что все подруги и знакомые молодости остались где-то далеко внизу и, как казалось Алекс, давно потеряли ее из виду.

Алина повстречала одну из «старых знакомых» Александры Вольской в Германии. Это было в один из первых ее приездов к своему будущему мужу. Они были приглашены на день рождения к одному из компаньонов Маркуса.

— Кстати, у него жена русская, — сказал Маркус, когда они собирались ехать в Бремен, где жил компаньон с семьей.

— Любопытно! А где они познакомились?

— В общем, об этом не очень распространяются, но я знаю, что ей пришлось несладко, когда она попала в Германию каким-то хитрым путем. Девушек из Восточной Европы вербовали на работу в рестораны и бары, а потом просто-напросто отбирали у них документы и продавали в бордели.

— Ты что, серьезно? Как это в наше время возможно?

— Это долгая история, доставка «живого товара» была поставлена на широкую ногу. Но Галине повезло больше других — она убежала и сделала заявление в полицию. Такое дело закрутилось… Всплыло несколько действующих лиц…

Алина сумела расположить Галину к себе, и та сама рассказала свою историю жизни в Германии. Именно тогда Алина впервые услышала об Александре Вольской, которая занималась непосредственно распределением девушек по «объектам», а также проводила «обработку» строптивых и несговорчивых. Она вовремя успела уехать обратно в Россию, когда после заявления Галины полиция начала разматывать бизнес современных рабовладельцев. Деньги Александра держала «в чулке», так что, прихватив свои сбережения, она смоталась в Москву. Правда, часть накоплений осталась у ее компаньона — Игоря Пащука, но Александра рассчитывала эти деньги скоро себе вернуть.

В это время вовсю шло развитие новой экономики России, а для борзых и предприимчивых открылось безграничное поле деятельности. Так что Александра вернулась на родину, чтобы с капиталом и «западным» опытом осваивать открывшиеся целинные просторы.

…Размышления Алины прервал незнакомый мужской голос из автоответчика:

— Ну что, Жанна Д'Арк? Может пора угомониться? Следующий раз ведь могут не компьютер, а твою башку разбить… — из телефона доносился мерзкий смешок. — Думай, шавка, на кого ножкой топ!

Выслушав похабную тираду, Алина взяла телефонную трубку и набрала рабочий телефон Маркуса в Германии.

— Не ожидал тебя услышать в такое время. Я думал, ты на работе.

— Все! Никакой работы больше нет. Я ухожу из редакции, уезжаю из Москвы и, если ты еще не передумал, выхожу за тебя замуж!

— Кого же это я должен благодарить за то, что ты, наконец, решилась? Я уже почти полтора года жду от тебя этих слов.

— Ну, вот радуйся, дождался…

Одному Богу известно, какого труда стоило Алине решиться на такой шаг, и Маркус прекрасно понимал это. Именно его понятливость в столь щепетильном вопросе и подкупала Алину, хотя и мучила одновременно. Частенько Алину прорывало на тему: не морочь мужику голову, освободи его от себя, ему пора семью, детей, а ты из своих эгоистических или скажем еще более точно — честолюбивых побуждений — держишь его возле себя, как собака на сене. Но когда благородные порывы совести потихоньку укладывались в спячку, на передовую опять выдвигалась броня эмансипированной женщины: он сам этого хотел, я его ни к чему не принуждаю. Вот и его слова подтверждают то же самое, он сам об этом говорит:

— Ты как будто недовольна чем-то? Я ведь тебя не тороплю и не принуждаю. Я же сказал, что буду ждать, сколько ты скажешь…

— Кажется, наступил тот самый момент…

— Так что же все-таки случилось, ты можешь мне объяснить?

— Да вот решила, что пришло время переквалифицироваться в домашние хозяйки.

— Никогда не поверю, что ты сама пришла к такому решению и что ты сможешь долго высидеть в четырех стенах. Но в любом случае, я очень рад. Так ты не сказала, кого я должен благодарить за такое неожиданное решение?

— Не важно… Хотя, впрочем… Можешь передать Галине, жене твоего бременского приятеля, привет от Александры Вольской. Эта мадам в свое время держала вместе со своим немецким компаньоном бизнес по поставке девочек из Украины и российской глубинки.

— А какое отношение она имеет к тебе?

— Просто она стала добропорядочной хозяйкой сети фитнес-клубов и собиралась баллотироваться в московскую мэрию, а я вдруг собрала ее «историю жизни» и опубликовала в журнале.

— Но ведь у тебя нет доказательств, может, это вообще кто-то другой…

— Может… Только она сама себя узнала в героине этой заметки, да и для московской тусовки не секрет, что она свои миллионы добыла, продавая наивных девчонок в немецкие и турецкие бордели. В статье ее фамилия указана не была, так что прицепиться не к чему. Формально. А если не формально, то она так обозлилась, что не пожалеет сил и возможностей, чтобы навсегда со мной разделаться.

— Неужели, так серьезно?

— Серьезнее, чем я могла предполагать…

— Немедленно собирайся и приезжай ко мне! Виза у тебя открыта, так что можешь уже сегодня вечером вылететь. Бери билет в любой аэропорт Германии или Голландии, я тебя встречу где угодно!

— Ну, не паникуй, не паникуй! Давай уж оформим все нужные бумаги для заключения брака, раз мы наконец-то решили пожениться.

— Ну, предположим, я решил уже давно, это ты все ждала каких-то неприятностей, чтобы понять — для женщины семья должна быть на первом месте.

— Ну, ты прямо рассуждаешь, как домостроевец!

— А я и есть домостроевец. Мне очень понравилась старинная русская книга «Домострой», она так напоминает своими постулатами знаменитое немецкое изречение о том, что удел женщины — кухня, дети, церковь!

— Ах, вот ты какой! И я собралась замуж за такого деспота?

— Да! Раз собралась, то теперь никуда не денешься…

— Ладно, деспот мой дорогой, я и не собираюсь никуда деваться! Присылай брачное приглашение!

Глава 6

Алина приехала в редакцию дюссельдорфского русского издательства к десяти утра. Приучить себя вставать очень рано, чтобы успевать к началу рабочего дня, она не смогла еще в Москве. А после двух лет безделья совершить такой подвиг было и подавно немыслимо.

«В конце концов, я там не работаю, так что могу приходить и уходить, когда захочу, — размышляла она, нажимая звонок возле таблички с названием фирмы. — Вчера, кстати, входная дверь была не заперта».

Дверь открыли не сразу. Алина успела подумать: а если конторы уже не существует? Может, подтвердилась вина Пащука, и его фирму ликвидировали? Хотя нет, такого не может быть, даже если он арестован, фирма переходит во владение его супруги. А ведь Пащук был у Полины Берг вместе с женой. А вдруг они — «криминальная парочка» и действовали сообща? Кому тогда будет принадлежать фирма?

— Вы решили сегодня опять нас посетить? — встретила Алину возле входа в офис полная блондинка. — Вам вчерашних впечатлений не хватило?

Алина имела возможность вчера немного познакомиться с некоторыми сотрудниками редакции, когда помогала им беседовать с полицейскими.

— Я обещала завершить выпуск журнала, так что как-то неудобно отказываться от своих слов… Да и интересно мне, я ведь давно сижу дома и ужасно соскучилась по работе.

— Прекрасно понимаю вас. Я тоже не работала несколько лет после приезда в Германию. С одной стороны, государство обеспечивает всем необходимым, а с другой — всегда хочется чего-то большего, да и «ничегонеделанье» очень быстро начинает тяготить.

— Я, пожалуй, пройду к Владиславу Эрнину.

Владислав Эрнин, тот самый, которого Алина про себя окрестила «Хемингуэем», работал на фирме со дня ее основания и был главным редактором первого и самого многотиражного издания — газеты «Наши в Германии».

— Разрешите, Владислав Иванович?

У Алины как-то не поворачивался язык называть этого задумчивого и как будто постоянно погруженного в себя немолодого мужчину просто Владислав. Хотя отчества — это исключительно наше российское приобретение, и на Западе принято называть всех по фамилии или — при более близком знакомстве — просто по имени.

А в последние десятилетия новое поколение немцев избрало себе еще более демократичную форму общения — на американский манер, то есть при знакомстве молодые люди сразу обращаются друг к другу по имени и на «ты».

— Заходите… — Владислав Эрнин с трудом поднял глаза, чтобы посмотреть на посетителя. — А-а, это вы, Алина. Пожалуйста, присаживайтесь.

Эрнин в кабинете был не один. В кресле возле окна согнувшись, подпирая голову руками, сидела Татьяна Павлова.

— Знакомьтесь. Это Алина Вальд, а это Татьяна Павлова — редактор газеты «Новая жизнь». Вы, Алина, уже, наверное, в курсе, что у нас выходят две газеты и три журнала?

— Да, я вчера посмотрела все ваши издания, и с Татьяной мы успели познакомиться…

— Не знаю, что и сказать. Попали вы к нам, сами видите, в какой момент. На фирме полная неразбериха. Начальства нет. Остался один их «доверенный» Васька Малахов. Да какой с него спрос? Видела его уже?

— Не помню такого. А что он конкретно делает?

— В том-то и дело, что ничего.

— А зачем он тогда нужен? Ведь он, наверное, и зарплату получает?

— Получает! Еще и какую! — взорвалась Татьяна. — Мы тут вкалываем, как проклятые, а получаем вполовину меньше…

— Не поняла, зачем он тогда нужен?

— Мы ведь работали еще при старом хозяине. Хороший был человек, интеллигентный. Поэтому и не выдержал борьбы. Многие его сожрать пытались. Но он сам сдался, надоела ему вся эта мышиная возня, продал фирму Пащуку и уехал в Америку. Он-то свои денежки получил. А нам куда податься? Вот и сидим здесь, а поскольку мы — «старая гвардия», нам доверия нет, — усмехнулся Эрнин. — Но ведь и без нас не обойтись. Газету делать — не улицу подметать, — так просто квалифицированного журналиста не найдешь. Так что приходится нас терпеть, но… под контролем своих соглядатаев.

— А Полина тоже из «стареньких»?

— Нет. Она как раз попала сюда сразу после появления Пащука. Случайно так получилось. Полинин друг — довольно известный в Дюссельдорфе врач-стоматолог Эдгар Пауль, многие наши ходят к нему, поскольку он родом из Прибалтики и неплохо говорит по-русски. Он в приятельских отношениях с нашим бывшим хозяином. Так вот, когда Полина приехала, этот доктор обратился к издателю с просьбой взять ее на работу, но выяснилось, что тот как раз продал фирму Пащуку. Полина, не долго думая, решила идти прямо к новому хозяину, и попала прямо «в яблочко»! В тот момент Пащуку не хватало человека, который бы в его глазах не только заслуживал доверия, но и при этом разбирался в вопросах издательской деятельности, поскольку ни он сам, ни его «приближенные» Малахов и Болотников ничего в этом не смыслят. Полина — опытная журналистка, не испорченная влиянием старого хозяина, оказалась для него большой находкой.

— Для нее это тоже была удача. Ведь найти работу по специальности, тем более сразу после переезда в другую страну, совсем непросто…

— Полина не из той породы людей, кто опускает руки при приближении проблем. Наоборот, она знает, чего хочет и всегда добьется своего… — глаза Татьяны наполнились слезами, голос задрожал, — знала, добивалась. Не могу говорить о ней в прошедшем времени…

— Что, девчонки, давайте помянем Полинку? Пусть земля ей будет пухом, а убийца получит по заслугам! — Эрнин вытащил из-под стола начатую бутылку коньяка и три одноразовых стаканчика.

— Вообще я не пью, когда на машине, но капельку налейте… — смущенно сказала Алина.

— И не куришь?

— Бросила пять лет назад. И вот держусь с тех пор.

— И что, ни одной сигареты?

— Ни одной. Иногда возникает желание затянуться, но как подумаю, что могу опять попасть в никотиновую ловушку, отбрасываю эти мысли подальше.

— Я тоже бросил, когда врачи предупредили после инфаркта, что не гарантируют положительного исхода, если сейчас же не прекращу курить.

— А я вас видела вчера с трубкой… — начала Алина.

— Да уж, — вздохнул Эрнин, — сигареты курить я бросил, но вот балую себя хорошим табачком в трубке пару раз в день. Не могу совсем отказаться…

— Вальдемар Генрихович, отец Полины, начал курить опять, после почти семи лет, когда он бросил после аварии — заметила Татьяна.

— После того, что он пережил, не только закуришь, но и в петлю полезешь… — вздохнул Владислав Эрнин.

— Он на грани срыва. Я вчера была у него, — продолжала Татьяна, — кажется, что он живет только для того, чтобы посмотреть на убийцу своей дочери. Бедный старик, как он будет жить дальше? Конечно, у него много знакомых, друзей, но ведь дочь — это совсем другое.

— А когда похороны Полины? — вмешалась Алина.

— Тело еще на судмедэкспертизе. Они проводят какие-то анализы, так что пока неизвестно, когда будут хоронить… — Татьяна пыталась сдержаться, но, в конце концов, сорвалась и зарыдала. — Да что же это такое? Как это просто взять и убить человека? Или они думают, что деньги решат любые проблемы? Это не совок, где все продается и покупается, тут осудят любого миллионера, если он виноват. Пусть не думают, что им все сойдет с рук!

Алина придвинула Татьяне стаканчик с коньяком:

— Давайте все-таки немного выпьем. В этой ситуации необходимо расслабиться…

Владислав поддержал ее:

— Что-то ты совсем раскисла, Танюша. А ну-ка, расскажи нам, что поведал Вальдемар Берг по поводу гибели своей дочери.

— У него сплошные эмоции, он не спит, не ест, только курит одну сигарету за другой. Я пробовала ему сказать, что так нельзя, это вредно. А он мне в ответ: «Во мне хватит жизни, чтобы дождаться наказания убийцы, а дольше жить мне ни к чему. Все мои любимые люди уже там, рядом с Богом, и я хочу к ним…» Вот такие разговоры.

— Так он считает, что это Пащук?

— Он совершенно уверен в этом. Ведь в тот злополучный вечер Пащук с женой были у Полины, и Вальдемар Генрихович знает это.

— Но какие у него мотивы? С какой стати преуспевающему бизнесмену убивать свою подчиненную? Или я не знаю каких-то внутренних дел фирмы? Конечно, я тут всего второй день и сразу попала в этот переплет. Мне очень хочется разобраться во всем этом, — вставила Алина.

— Не лезь в это дело. Полиция разберется. А тебе зачем это нужно? Только неприятностей на свою голову насобираешь, — Владислав Эрнин плеснул в свой стаканчик еще коньяка. — Если пригласили тебя поработать, то занимайся своим делом. А еще лучше — не связывайся с этой фирмой. Насколько я понял, материальные проблемы тебя не волнуют. Муж хорошо зарабатывает?

— Ну, в общем, да. Мой муж — предприниматель, владелец фабрики игрушек и нескольких магазинов.

— Ого! Неплохо ты пристроилась! Так сиди лучше дома, что тебе делать в этом гадюшнике?

— Да я уже так насиделась в четырех стенах, что сил нет.

— Дело хозяйское…

— Может, мне поговорить с Малаховым? Вы сказали, что сегодня он один из начальства. Интересно, а Пащука сегодня не будет?

— Хоть бы его вообще никогда здесь не было вместе с его дружком Болотниковым и женушкой-мартышкой, — заметила Татьяна. — А господинчик Малахов сидит у себя в кабинете и пасьянсы компьютерные раскладывает.

— Господинчик?

— Ну, на господина он росточком не дотянул…

— Так этот… маленький… мужчина и есть Малахов? — искренне удивилась Алина. — Где же это Пащук набрал такую команду?

— О, это вопрос очень интересный. Нам тоже не все известно, но Пащук привел их вместе с собой и полностью доверяет только им.

— С Болотниковым, насколько я знаю, Пащук дружит с детства, они оба родом из Львова. А вот с Малаховым он познакомился уже в Германии. Васька раньше циркачом был. Знаешь, есть такой «Цирк лилипутов»?

— В Москве такой был, да и тут по телевизору видела передачу о «маленьких». Так они, кажется, себя сами называют.

— Вот Малахов и выступал с таким цирком, а во время гастролей в Германии остался. Говорят, он не хотел возвращаться в Россию, потому что какие-то криминальные дружки ему угрожали… Но за достоверность этих сведений не отвечаю.

Алину явно заинтересовала персона необычного соратника хозяина фирмы:

— Вполне возможно, что речь шла о ком-то другом, но я припоминаю одну скандальную историю… кажется восьми- или девятилетней давности. Я тогда работала в газете «Столичная жизнь» и «специализировалась» на светских скандалах и криминальной хронике…

Алина вспомнила, что именно эту публикацию заметил один известный и модный московский телеведущий и пригласил ее участвовать в новом перспективном проекте с уклоном в криминальные скандалы. Соблазн был велик, Алина загорелась этой идеей, но ей не суждено было реализоваться — буквально через неделю сам телеведущий оказался замешанным в какой-то грязной истории и совершенно потерял интерес ко всему, в том числе и к Алине с ее талантами.

А что касается тех самых событий… В Москве была раскрыта банда угонщиков дорогих автомобилей. Причем, действовали они по довольно оригинальной схеме. Сначала выяснилась любопытная закономерность — накануне угона все владельцы похищенных автомобилей посещали… цирк. Поскольку выявлена была эта, казалось бы, ничего не значащая деталь, далеко не сразу, дело считалось практически безнадежным. Ни один из автомобилей найден не был, и все это тянулось несколько месяцев. Неожиданно следователь сопоставил несколько записей опросов пострадавших, затем уточнил у остальных, которые не упоминали в своих заявлениях об этом, и выяснил, что абсолютно все они посещали цирк, а на следующий день их автомобили таинственным образом исчезали из гаражей с самыми суперсовременными и супернадежными замками. Вызванный на следующий день для допроса охранник циркового гаража, не долго думая, раскрыл хитроумную схему угона. Не вдаваясь в подробности, это выглядело так: банда отслеживала нужный автомобиль, а парочка их подельников-лилипутов, которые участвовали в шоу-программе цирка, с помощью охранника забирались в багажник и прятались там. Ночью, когда автомобиль находился в гараже, они потихоньку открывали дверь изнутри и впускали своих дружков, которые грузили машину в специальный фургон. К утру, когда хозяин открывал гараж, его автомобиль был уже на расстоянии нескольких сот километров от Москвы. Одного из циркачей задержали. А вот другой был в это время с цирком на гастролях в Германии. Кто-то, видимо, успел ему сообщить об аресте подельника, и он исчез из поля зрения правоохранительных органов.

— Так что, чем черт не шутит… Может, это и есть тот самый циркач-угонщик? — подвела итог своего рассказа Алина.

— Я совершенно не удивлюсь, если это окажется правдой, — заметила Татьяна.

— Ну и Васек! — ухмыльнулся в бороду Эрнин.

В кабинет заглянула худощавая блондинка:

— Владислав Иванович, Таня! Есть свежий кофе! Ой, извините, у вас гости… Кстати, кофе много, на всех хватит…

— Спасибо, Людочка. Заходи, мы тебя познакомим с новой сотрудницей, — пригласил Эрнин ее в свой кабинет.

— По поводу сотрудницы пока говорить преждевременно… Алина Вальд, — представилась Алина вошедшей девушке и протянула руку. — Ничего, что я так, по-немецки вас приветствую?

— Нормально! — улыбнулась Людочка. — Мы понимаем и принимаем по-любому. Главное, чтобы не по-хамски, — она слегка кивнула головой в сторону, где находились кабинеты «начальства», и протянула руку Алине.

«Похоже, что троицу Пащук-Болотников-Малахов тут никто не любит. И, кажется, совершенно справедливо».

— Людочка, ты не знаешь, у кого ключ от кабинета Полины? Надо закончить выпуск, и этим займется Алина. Если она еще не передумала…

— В любом случае, я доведу этот номер журнала до конца, а дальше — видно будет. Вчера я толком не смогла ничего сделать, только прочитала готовые страницы и исправила несколько ошибок. Мне нужно посмотреть черновики и план номера. Наверно, все это можно найти в кабинете фрау Берг…

— Вчера полицейские осматривали кабинет Полины, и поскольку все тексты написаны по-русски, я им комментировала, о чем в них идет речь. Компьютер они взяли с собой, в Комиссариате у них есть несколько русскоговорящих сотрудников, которые посмотрят, нет ли там каких-либо полезных для следствия сведений. Если ничего не найдут, обещали сегодня к концу дня вернуть. Я им сказала, что там нужные для работы материалы, — отчиталась Людмила, — чтобы они поторопились. Впрочем, их интересуют в первую очередь собственные дела.

— Речь идет об убийстве, поэтому они будут копаться во всем, что имеет хоть какое-нибудь отношение к Полине и ее связям, — Эрнин плеснул себе очередную порцию коньяка. — Людочка, составишь мне компанию?

— Что вы, Владислав Иванович, я же не пью вообще. У меня аллергия на алкоголь.

— Аллергия? Первый раз слышу…

— Я на праздниках всегда наливаю себе для виду, чтобы никто не приставал: зачем и почему, а потом потихоньку выливаю куда-нибудь. Кстати, у Полины тоже аллергия на спиртное… была. Она даже конфеты с ликером не ела. Я это сразу заметила и спросила у нее, в чем дело. Кажется, кроме меня, об этом никто не догадывался.

— Ну да, говорят, что Пащук в тот самый вечер притащился к ней с бутылкой коньяка, но она под каким-то предлогом отказалась пить. Так утверждал сам Пащук и его жена. Странно все это, — пробурчал Эрнин.

— А зачем эти Пащуки вообще к Полине ездили? Они что, дружили? — Алина не выдержала и задала мучавший ее со вчерашнего дня вопрос.

— Дружбой эти отношения никак нельзя было назвать. Инна Пащук липла к ней как пиявка. Полина не могла просто так взять и отшить ее, приходилось принимать непрошеную гостью. Инна приезжала частенько в офис, заходила к Полине и могла часами у нее сидеть. Бедная Полинка не знала, как сделать так, чтобы мягко и ненавязчиво попросить «хозяйку» не отвлекать ее от работы. Мы даже придумали один трюк. Если Инна Пащук засиживалась у Полины дольше, чем полчаса, я звонила ей на мобильный телефон, а она, взяв трубку, разыгрывала какой-нибудь спектакль: что она, например, через пятнадцать минут должна быть на пресс-конференции или что ее срочно ждут на каком-то интервью — в общем, каждый раз придумывала что-нибудь новенькое, — видно было, что Татьяна с удовольствием подыгрывала Полине в ее попытках отвязаться от «пиявки» Инны. — С точки зрения четы Пащуков, Полина Берг была ценным приобретением для их фирмы. Во-первых, они причисляли ее к «своему кругу», поскольку она была любовницей известного в городе врача, во-вторых, она очень опытная журналистка, и, имея ее в своей «команде» Пащук мог рассчитывать, что дела фирмы будут и дальше идти хорошо. Инну наше местное дамское общество не приняло. Слишком уж она высокомерно себя с самого начала повела. Ее и выдворяют, не церемонясь, из всех более-менее приличных тусовочных мест, куда она пытается просочиться. А вот Полину принимали везде с удовольствием. Она ходила на чаепития, которые каждую среду устраивала жена бургомистра. Инна Пащук как-то пыталась навязаться вместе с ней, но Полина ей популярно объяснила, что в такие места ходят только по личному приглашению.

— Вы знаете, кстати, что фамилия Полины пишется «фон Берг», получается — она самая натуральная баронесса, — добавила Люда. — Полина не то что не кичилась этим, она даже не упоминала о своем благородном происхождении. Я об этом случайно узнала, поскольку занимаюсь разной официальной документацией. И Пащуки, конечно, знали. Достался бы такой, как Инна, титул баронессы, она, наверно, об этом даже на лбу у себя написала. Вот в чем и состоит отличие по-настоящему благородных людей и нуворишей…

— Да, теперь я понимаю, почему Инна так усиленно набивалась к ней в подруги, а ее муженек хотел видеть ее среди своих…

Алина не успела договорить, потому что в этот момент открылась дверь и где-то из-под ручки нырнула фигурка Васи Малахова.

— У вас тут что, собрание? Может быть, вам заняться нечем? Так я найду вам работу! Идите по своим рабочим местам! — пропищал маленький начальник. — А вы что тут делаете? — обратился он к Алине.

— Я советуюсь с коллегами, как лучше закончить последний выпуск журнала, который делала Полина Берг. Я вчера разговаривала с господином Болотниковым, мы решили, что я поработаю пока над журналом…

— А-а-а! Я, кажется, видел тебя вчера у Сашки! А чего советоваться? Сама что ли не знаешь, что делать? Так чего тогда приперлась?

Алина, с трудом сдерживая себя, попыталась объяснить:

— Понимаете, в этом номере важно сохранить общий стиль, который был у госпожи Берг. К тому же, мне хотелось, чтобы кто-то, кто хорошо ее знал, написал о ней. Надо ведь читателей поставить в известность, что… что произошло.

— Да с какой стати читателям что-то сообщать? Вообще, это внутреннее дело фирмы. И вам всем, — он обвел взглядом всех находившихся в кабинете, — советую поменьше трепаться на эту тему! — голос принял комично строгие нотки.

— Не думаю, что убийство может быть внутренним делом фирмы, — пробурчал Эрнин. — Уже весь город об этом говорит. Полину многие не только в Дюссельдорфе знали, но и по всей Германии. Я с утра телефон свой отключил, потому что звонят беспрерывно с вопросами.

— Короче, я вас предупредил! И давайте работой заниматься, а не лясы точить!

Алина хитро прищурила глаза:

— Извините, хотела вас спросить: вы не из Москвы случайно?

Вася злобно зыркнул снизу:

— А тебе что?

— Да так, мне кажется, у нас могут быть общие знакомые…

— Что-о-о-о? Ты кто такая? Вали отсюда!

— А меня пригласили поработать!

— А я говорю, проваливай! Без тебя справятся! Хватит с нас таких умных!

— Кажется, я не ошиблась. Вам, должно быть, знакома фамилия Бездетко? Алексей Бездетко?

Малахов резко развернулся, прыгнул к двери:

— Пшла… сучара! Чтобы я тебя здесь больше не видел!

Дверь в кабинет Владислава Эрнина, распахнувшись, полетела назад с такой силой, что по всему кабинету закрутился листопад.

— Ну, все, кажется, моя трудовая деятельность у вас закончилась! — с ехидной улыбкой сказала Алина. — Но она может продолжиться за пределами этого офиса. Теперь я просто так это дело не оставлю.

Глава 7

Прямо из офиса Алина решила поехать к Вальдемару Бергу, отцу Полины. Оказалось, что он живет недалеко от ее дома. По дороге она заехала в булочную и купила несколько пирожных к чаю.

«Все это было бы очень кстати, если бы не жуткие обстоятельства, побудившие меня к этому визиту. Но не ехать же к человеку, тем более, незнакомому, с пустыми руками…»

Алина почувствовала уже почти забытое ощущение куража внутри себя. «Этот злобный гном не на шутку рассердил меня! Даже, я бы сказала, не рассердил, а раззадорил. Разузнаю, что смогу, по поводу этого дела и этой странной фирмы».

Размышляя о событиях последних двух дней, Алина въехала на парковку, расположенную во внутреннем дворе современного четырехэтажного здания, в котором находился дом по уходу за людьми с нарушениями опорно-двигательного аппарата.

Уютный дворик, расположенный за ажурной оградой, кипел своей жизнью. Почти все его обитатели сидели в инвалидных колясках, но это не привело Алину в дикое уныние. Эти люди, в большинстве своем немолодые, не чувствовали себя ущербными или оторванными от жизни среди себе подобных. Во многом также благодаря ненавязчивой помощи приветливого обслуживающего персонала.

«Может Вальдемар Берг здесь, во дворе? Надо спросить у кого-нибудь. Хотя, скорее, ему сейчас хочется побыть наедине с собой и своими мыслями…»

Алина обратилась к молодому парню в белой курточке и белых брюках:

— Вы тут работаете?

— Да. А вы к кому?

— Я ищу Вальдемара Берга.

— Это тот, у которого…

— Да, тот, у которого… Так где я могу его найти?

— Третий этаж, направо от лифта. Посмотрите, там возле каждой двери табличка с фамилией.

— Спасибо!

Алина направилась ко входной двери. Возле лифта на стене висел щиток, прикрытый стеклом — доска объявлений. «Выражаем соболезнование Вальдемару Бергу по поводу трагической гибели его дочери…» — прочитала Алина и вздохнула.

«Наверное, такие соболезнования для этого дома не редкость. Но одно дело, когда умирают старики — горько, но таков закон жизни, а другое — когда старикам, тем более и так обиженным жизнью инвалидам, приходится хоронить своих детей…»

Звонить в дверь не пришлось, она оказалась приоткрыта. Алина заглянула внутрь:

— Разрешите?

Из комнаты выглянула старушка с седыми кудельками. Удивительно, как немецкие старушки похожи друг на друга и не похожи на наших, российских старушек.

— Вы к господину Бергу?

— Да.

— Проходите. Вы из полиции?

— Нет, я журналистка.

— Не думаю, что он захочет с вами говорить.

— В общем, я здесь, скорее, как частное лицо.

— Пожалуйста. Господин Берг курит на балконе. Присаживайтесь на диван. Сделать вам чай или кофе?

— Не беспокойтесь. Ничего не надо.

Балконная дверь открылась и в комнату въехала инвалидная коляска.

— Здравствуйте, господин Берг! — Алина вскочила с дивана и протянула руку навстречу пожилому мужчине.

Вальдемар Берг вяло пожал протянутую руку:

— Вообще-то у нас не принято было с женщинами за руку здороваться. Вы ведь, судя по акценту, русская? Я вас раньше не встречал. Вы были знакомы с Полиной?

— Меня зовут Алина Вальд. Я журналистка, и вчера впервые попала в издательскую фирму, где работала ваша дочь. Трагедия, которая произошла с Полиной Берг, поразила меня, хотя мы не были знакомы. Мне показалось, что фирмой руководят какие-то криминальные типы…

— Видите, вы тоже обратили на это внимание. В полиции к моим словам по поводу Пащука и его дружков отнеслись скептически: у меня, мол, к ним предвзятое отношение. А какое отношение у меня может быть к этому подонку Пащуку и его жене — они ведь были у Полины в тот вечер?..

— Да, да. Я в курсе. Собственно, поэтому я и приехала к вам. Я прошу вашего разрешения заняться этим делом. И, конечно, в случае согласия, мне понадобится ваша помощь…

— Делом занимается полиция. Причем, взялись они ретиво — убийство все-таки. Но я им… не то что не доверяю, но… понимаете, они не обращают внимания на чувства и эмоции. А я считаю, что для нас, русских, это очень важно. Я ведь, хоть и немец по крови, но родился в Риге, затем вместе с родителями нас выслали в Сибирь, работал большую часть жизни в России, а на пенсии поселился в Алма-Ате, потому что там жила моя дочь. Я это все говорю к тому, чтобы вы поняли, что, несмотря на происхождение, по менталитету и по всем моим привычкам и взглядам — я такой же русский-советский, как и все бывшие граждане Союза. Поэтому понять нас сможет только человек с подобными взглядами. Хотя, может, я все усложняю?

— Но вы ведь тоже, опираясь исключительно на тот факт, что Пащуки вечером были у Полины, подозреваете, что именно они отравили ее. Но получается, что они совершили убийство, заведомо зная, что сразу же попадут под подозрение. Ведь об их посещении могли запросто узнать. Вы вот позвонили дочери во время их визита, кто-то еще мог позвонить, зайти или просто случайно увидеть их машину возле дома Полины. Так открыто совершать запланированное убийство — это верх безумия. Наверняка, в полиции вам сказали что-то подобное…

— Я вижу, вы не новичок в криминалистике. Вы ведь журналистка, а не сыщик, или…

— Получается, я журналистка-сыщик. Так случилось, что моя журналистская деятельность всегда была каким-то образом связана с криминальным миром. Начинала я как ведущая страницы скандалов и криминальных новостей в ежедневной газете, а потом и самой стало интересно копнуть поглубже. В женском журнале, где я работала в Москве, был скандальный цикл статей о женщинах-миллионершах. Сами понимаете, что миллионы зарабатываются почти всегда незаконными путями. Вот я и собирала «досье» на богатеньких дамочек, и публиковала эти увлекательные истории в своем журнале. И хотя фамилии «героинь» в статьях не указывались, нажила я себе врагов немало…

— Моя Полинка тоже такая… была… Извините, я покурю…

Старик развернул коляску и выкатил ее на балкон.

«Не хочет, чтобы я видела его слезы…»

Через пять минут коляска вкатилась обратно в комнату:

— Знаете, хотя и живу один, курить в комнате не могу. Когда-то жена мне запрещала, после аварии вообще бросил, врачи тогда настояли, а вот сейчас снова потянуло. Так о чем это мы? Да, по поводу следствия… Я буду вам весьма признателен, если вы сможете пролить свет на обстоятельства гибели моей Полинки… Я вижу, что вам это под силу. А раз мы теперь с вами за одно, спрашивайте. Не бойтесь задавать любые, даже бестактные вопросы. Я понимаю, что все это может вам пригодиться. Итак, я слушаю вас…

— Спасибо за доверие. Вас вчера в полиции уже наверняка замучили вопросами.

— Знаете, теперь это и есть моя жизнь. Я могу говорить только об этом и думать только о том, как найти и наказать подонков. Иначе мне и жить незачем. Вчера у меня была Татьяна Павлова, с которой Полинка подружилась на работе. Она мне рассказала, какие разговоры ходят в редакции. Но вы, наверное, уже тоже в курсе. Вы ведь там были эти дни?

— Да, я многое узнала и от Татьяны, и от Владислава Эрнина. Но, к сожалению, так получилось, что теперь я вряд ли попаду туда еще. Дело в том, что некто Василий Малахов оказался… как бы вам сказать… скрывающимся от российской милиции преступником. Я в этом уверена почти на сто процентов, поскольку несколько лет назад писала в криминальной хронике о преступниках-лилипутах, работавших в московском цирке. Так вот, один из них скрывается в Германии. Похоже, это и есть тот самый Малахов. Судя по его реакции на мои слова, я попала в точку, так что появляться мне в редакции больше ни к чему. Зато теперь у меня достаточно времени, чтобы заняться сбором необходимых материалов для расследования этого дела. Если вы действительно хотите, чтобы я этим занималась.

— Не сомневайтесь…

Послышалась трель, издаваемая мобильным телефоном Алины. «Кто бы мог звонить в такое время. Муж знает, что я в редакции…»

— Алина, ты где? — послышался из трубки голос Маркуса.

— В гостях у одного симпатичного мужчины… А что?

— Мне сейчас не до шуток. Ты в редакции?

— Нет!

— Ты же собиралась туда с утра?

— Да, я там была, но меня… как бы тебе сказать… уже уволили…

Маркус довольно рассмеялся:

— Ну, слава Богу. Мне сейчас про эту контору таких ужасов наговорили, что я всерьез начал переживать за свою любимую женушку. Так где ты?

— Дома расскажу.

— Надеюсь, это не связано с твоими очередными фантазиями по поводу трудоустройства?

— Не шути так. Ты же знаешь, что для меня это больной вопрос. Если я решила, то все равно работать буду.

— Слушай, а может мы сделаем свой журнал? Детский, например. Заодно и продукцию свою будем рекламировать.

— Ты, как всегда, со своей немецкой практичностью…

— А ты, как всегда, со своей русской бесшабашностью…

— Ладно, давай оставим наши ментальные споры до вечера. Мне сейчас действительно не очень удобно долго разговаривать.

— Ну, ладно, пока! Целую!

— И я тебя!

— Не задерживайся!

Алина бросила мобильник обратно в сумку. «Что же интересного выяснил мой муженек? Вечером узнаю».

Во время разговора Вальдемар Берг тактично удалился на балкон. Из кухни с подносом выплыла старушка, встретившая Алину у порога.

— Попейте чайку с печеньем! Или вы хотите кофе?

— Нет, спасибо. Я стараюсь не пить кофе во второй половине дня.

— Извините, я вас сразу не познакомил, — спохватился Вальдемар Берг. — Собственно, я сам только познакомился с фрау Вальд. А это моя соседка — фрау Ильза Вальбаум. Она помогает мне по хозяйству, мы совершаем иногда совместные «вылазки» в город, на всякие встречи и концерты. К Полиночке позавчера мы тоже вместе ездили…

Старушка Вальбаум закачала беленькими кудельками:

— Ах, какое горе, какое горе…

Вальдемар вздохнул:

— Старикам надо держаться друг за друга. Такова жизнь. У молодых свои интересы — работа, друзья, путешествия. Многих удивляло, что Полиночка так часто приходит ко мне. Ведь к некоторым нашим соседям дети приходят всего пару раз в году — и то, чтобы получить от стариков рождественский или пасхальный подарок. Я ей тоже говорил — не надо так часто приходить, сходи лучше с друзьями куда-нибудь, тебе надо жизнь устраивать…

— Насколько я знаю, у нее уже несколько лет постоянный друг…

— Да… Но ведь он женат…

— Я слышала, что он собирался разводиться с женой и узаконить отношения с Полиной.

— Да, говорил, что собирается. Но сколько времени нужно, чтобы собираться? Конечно, в Германии развод — это дело не только долгое, но и весьма накладное, но тот, кто хочет, идет на любые жертвы. А Эдгар никак не мог решиться — ему ведь есть что терять, и его жена при разводе может отсудить солидную часть собственности…

— Кстати, сейчас в немецкой прессе очень модно муссировать эту тему — сколько чья супруга сумела отхватить при разводе.

— Но некоторые состоятельные супруги просто договариваются формально сохранять брак, чтобы не делить недвижимость, а, скажем, каждый получает заранее оговоренную долю от доходов. Нам бывает сложно понять такую практичность.

— У нас с мужем тоже бывают «трения» по поводу противоречий между немецкой практичностью и русской непрактичностью…

Алина действительно частенько «схлестывалась» с Маркусом на эту тему, хотя оба прекрасно отдавали себе отчет, что ментальные различия неизбежны, когда люди выросли и воспитывались в разных условиях. Но в человеке бывает настолько непреодолима потребность доказывать свою правоту, что он не может себя вовремя притормозить, хотя чаще всего получается, что прав бывает тот, кто молчит во время спора. Именно потому, что умный человек в любой спорной ситуации предпочитает промолчать, даже если он уверен в своей правоте на все сто процентов.

Что касается русской непрактичности, которую немцы предпочитают называть расточительностью, безалаберностью, а наиболее либеральные снисходительно списывают на «загадочность русской души», то в смешанных семьях это частенько становится «камнем преткновения». Скажем, никому невозможно объяснить причину неистового стремления русских помочь всем своим родственникам, друзьям, соседям, а то и просто случайным знакомым, оставшимся на родине.

Ходить убирать в чужой дом, чтобы заработанные деньги выслать сестре в Ташкент? Ни одному немцу такое бы в голову не пришло. Свои денежки, даже заработанные без особого напряжения, они предпочитают держать при себе. На подарки близким родственникам и то мало кто способен раскошелиться с размахом, не говоря уж о просто знакомых. А если благотворительность, то напоказ — смотрите, мол, какой я добрый!..

— Думаю, вы вряд ли сможете переубедить друг друга, — покачал головой старик.

— Я и не рассчитываю на это. Раз два человека, воспитанные в разной культуре, решили создать семью, то им в любом случае надо быть терпимыми друг к другу. Иначе постоянные конфликты неизбежны.

— Но вы ведь понимаете, мне хотелось, чтобы у Полины была устроенная жизнь, хотелось внуков понянчить… — глаза пожилого мужчины налились слезами, голос задрожал. — Теперь об этом говорить уже ни к чему…

«У старика нервы совсем сдали за эти два дня», — Алина потянулась к своей сумочке:

— Вальдемар Генрихович, разрешите мне завтра помочь вам погулять по парку?

— Вы уже уходите?

— Мне кажется, вам надо отдохнуть…

— Спасибо вам за вкусный чай, фрау Вальбаум…

— Я позвоню завтра с утра, Вальдемар Генрихович?

— Хорошо, Алиночка… У вас даже имена похожи с моей…

Алина выбежала в коридор, не дожидаясь еще одного всплеска эмоций, вызванных отцовским горем.

* * *

Болезненное самолюбие маленьких мужчин психологи называют «комплексом Наполеона». Стремясь компенсировать свой — с точки зрения общепринятых стандартов — физический недостаток, они пытаются «вырасти» в чем-то другом. В лучшем случае — проявляют особое рвение в плане карьерного роста или бизнеса, становясь «наполеончиками» фирм. В худшем, затаив злобу на матушку-природу, а заодно и на всех и вся, они пытаются напакостить или унизить порой ни в чем не повинных соплеменников, которым повезло вытянуться на пару десятков сантиметров выше.

Бывший циркач Васек Малахов, ввиду скудности фантазии и умственных способностей, больше чем на мелкие пакости способен не был. Но хотя бы на этой стезе он старался «преуспеть» изо всех сил.

— Ты кого, блин, на работу взял? — Малахов, свесив маленькие ножки, раскачивался на стуле и беседовал по телефону с Болотниковым. — Ты что, совсем свихнулся? Да я сейчас Игорьку Пащуку звякну и расскажу, что ты с ментурой московской спелся!

— С какой ментурой, что ты несешь?

— Да девка эта, с которой ты вчера трепался, помнишь?

— Ну!

— Она из ментовки!

— Не свисти!

— Я тебе в натуре говорю. Она просто так взяла и выложила все о моих прошлых делишках. Откуда она могла знать об этом?

— Да она — журналюга! Может, слышала или читала когда, вот и треплется. Но вообще, надо быть с ней поосторожней! Слишком уж они ушлые, эти писаки московские. Я всегда говорил, надо из провинции народ на работу брать. Они не такие наглые, да и претензий у них поменьше… Но сам знаешь, надо было вчера срочно дырку кем-то закрыть. А эта подвернулась как раз… Как ее… Алина… Алина… Вальд… Но это может быть и не ее фамилия. Кажется, у нее муж немец. Узнай по своим московским каналам, что это за штучка!

— А ты позвони Олегу Гарию, он ведь тоже из Москвы, работал там в разных редакциях. Должен знать эту Алину. Кстати, я после этого базара выгнал ее с работы.

— Ты что, очумел? Если она действительно такая борзая, то злить ее не надо. Пока, во всяком случае. Хватит нам геморроя с этой баронессой фон Берг.

— С какой баронессой?

— Ты что, с дуба упал? С Полиной, которая позавчера ласты склеила.

— А при чем тут баронесса?

— Да она, оказывается, благородных кровей. По документам ее фамилия пишется с приставкой «фон». Не зря она смотрела на нас так высокомерно! Дворянка, мать твою… Довыпендривалась!

* * *

«Вечно я должен за этим злобным гномом дерьмо подметать! И какого черта его Игорь пригрел? Нельзя ведь каждого придурка, который для тебя что-то полезное сделал, кормить потом всю жизнь!» — раздраженно думал Саша Болотников после разговора с Малаховым. Причислять себя к когорте бездельников-дармоедов ему бы и в голову не пришло. Вздохнув, он взял телефонную трубку:

— Алло! Фрау Вальд? Это Александр Болотников вас беспокоит.

— Ах, это вы? Кажется, вчера мы уже были почти на «ты». Во всяком случае, вы со мной…

— Извините, пожалуйста. Вчерашний стресс плохо на всех подействовал. Я прошу прощения за резкие и необдуманные слова моего коллеги Василия Малахова.

«О, оказывается, он умеет разговаривать и как нормальный человек? — подумала Алина, но вслух повторять это не стала, чтобы не провоцировать Болотникова на дальнейшие разговоры. — Интересно, зачем ему понадобилось передо мной так расшаркиваться? С Малаховым, видать, в точку попала. Но у них у всех рыльце в пушку».

— Ничего, ничего! Мне приходилось в жизни всякое выслушивать. Такова судьба журналиста — он получает больше пинков, чем лавров.

— Надеюсь, что мы увидим вас еще в нашем офисе. Пока господин Пащук занят, я занимаюсь внутренними вопросами фирмы вместо него. Пожалуйста, приходите, обсудим вопрос о зарплате и другие организационные темы, чтобы я мог подготовить трудовой договор. Если вы еще не передумали у нас работать. Не сомневайтесь, нашими условиями вы останетесь довольны!

— Спасибо, я подумаю по поводу договора. А работу я доделаю, не сомневайтесь.

* * *

— Леха! Привет, это Вася Малахов из Германии. Не забыл меня еще?

— Я тебя, падлу, никогда не забуду! Шесть лет на нарах парился, пока ты немецкие сосиски жрал и пивком запивал. Хоть бы вспомнил когда-никогда друга, посылочку прислал. И чего тебе понадобилось через столько лет?

— Да ладно, дело прошлое. Знаешь ведь, в этой жизни каждый за себя. Ну, повезло мне тогда от ментов смыться, так что, виноват я?

— А кто предупредил тебя? Если б не я, вместе с тобой подставляли бы задницы похотливым паханам. А так я один за все про все получил. И как ты меня отблагодарил? Не вспомнил даже. А сейчас, что надо?

— Извини, извини, Леха! Хочешь, приглашение тебе сделаю? Приедешь, погастролируешь тут, в сезон уличные артисты хорошие деньжата сшибают!

— Да пошел ты! Не в том я уже возрасте, чтобы по улицам прыгать! А сам-то что, прыгаешь до сих пор?

— Нет, я в издательской фирме работаю.

— Да ну! Неужто писателем заделался? Помнится, ты в слове из пяти букв умудрялся по три ошибки сделать…

— Не умничай, грамотей! Для того чтобы выпускать газету, не обязательно самому быть журналистом…

— Тогда надо бабки иметь, и немалые! Ты что, клад нашел или банк грабанул?

— Да нет, просто оказал в свое время услугу одному человеку. Вот теперь на его фирме работаю.

— Ты всегда умел устраиваться! И чего вспомнил обо мне через столько лет? Только не рассказывай, что совесть замучила или со старым другом-подельником захотел поболтать о житье-бытье.

— Почему нет? И это тоже. Но и интерес у меня есть… Ты помнишь, не было ли среди тех, кто занимался тем самым делом по угону машин, бабы по имени Алина Вальд? Хотя, фамилия у нее, возможно, раньше была другой.

— Кажется, там вообще были одни мужики. Хотя… адвокатша у охранника гаража была… как ее… Светлана… х-м… не помню, но не Алина — точно. А что тебе далась эта Алина?

— Да всплыла тут случайно, и оказалась, что она историю с угоном машин со стоянки цирка прекрасно знает. Откуда?

— Так ты говоришь, что в издательской фирме работаешь?

— Ну, да!

— Так значит, баба эта — журналистка?

— А черт ее знает! Я подумал, что из ментовки, раз в курсе всех дел. Хотя, действительно, журналюги ведь любят всякие такие историйки писать. И твою фамилию она хорошо помнит. Так и сказала мне, знаешь, мол, такого — Алексея Бездетко?

— Кажется, я понял, о ком идет речь. Правда, последние два года о ней ничего не слышно. Это Алина Перова. Писала скандальные истории про то, как девки денежки зарабатывают и миллионершами становятся. Смелая бабешка! Многим она насолила. С такой шутить рискованно…

— Ах, вот оно что! Ну, бывай, дружбан!

— Так как насчет приглашения? Забыл уже, как только узнал, что тебе надо было?

— Да сделаю, сделаю! Ну, пока!

Глава 8

Сложно придумать более несоответствующие человеку имя и фамилию: Светлана Кляйн была брюнеткой, причем очень высокого роста.[1] Когда-то она начинала карьеру манекенщицы, но природа наделила ее не только длинными ногами и броской внешностью, но и, как это ни странно, вполне достойным содержимым хорошенькой головки.

Вполне возможно, что именно поэтому ее личная жизнь никак не складывалась: теми, кому нужна была жена-красавица в качестве приложения к собственному величию и толстому кошельку, наличие мозгов у претендентки не приветствуется.

А тем, кому нужна жена-умница, никогда не придет в голову искать ее среди манекенщиц.

Вот так и прожила красавица и умница Светочка почти до тридцати лет, успев окончить к тому времени философский факультет Алмаатинского университета.

Одним из самых больших приобретений своей жизни Светлана считала дружбу с Полиной Берг.

Сама Светлана родительской любовью избалована не была — отец бросил их, когда девочке было пять лет, вскоре мать вышла замуж второй раз, родила еще троих детей. Светланка оказалась нелюбимой и чужой в этой семье.

Зато в семье Полины она сразу стала своей. Она дневала и ночевала у любимой подруги, обласканная неведомой ей раньше родительской любовью Полининой семьи.

Гибель Галины Ивановны, травма позвоночника Вальдемара Генриховича, психологические проблемы и чувство вины за аварию Полины — все это стало и ее горем.

Когда Полина с отцом стали собираться на выезд в Германию, встал вопрос — как забрать с собой Светланку? У нее никаких немецких кровей и близко нет. А в посольстве нужна бумажка, а не слова о том, что она для Полины — сестра, а для Вальдемара Генриховича — вторая дочь. Подружки придумали выход — по объявлению в республиканской газете они нашли неженатого парня — российского немца, готовящегося к отъезду на родину предков.

Тракторист из небольшой немецкой деревеньки неподалеку от Караганды Виктор Кляйн своей фамилии как раз соответствовал прекрасно. Светлане он едва доставал до плеча. Увидев такую красавицу в роли претендентки на роль его супруги, пусть и фиктивной, Витюша растаял.

Все расходы по браку и оформлению совместных документов на выезд Светлана, естественно, взяла на себя. Скромный паренек и этому был рад в качестве оплаты за фиктивный брак. Светлана благородно одарила Виктора десятком зеленых сотенных бумажек с американским президентом, отчего он посчитал свою сделку необыкновенно удачной.

В загсе подивились странной парочке, но заглянувшая в документы «молодых» заведующая сразу же все поняла и хитро подмигнула новоиспеченной госпоже Кляйн.

Через три месяца после переезда в Германию друг Полины Эдгар Пауль познакомил Светлану со своим коллегой Максом Чукмайером, главным врачом наркологической клиники, расположенной в Баварских Альпах.

Светлана с тяжелым сердцем рассталась с подругой, но она прекрасно понимала, что и ей самой, и Полине пришло время всерьез подумать об устройстве личной жизни.

О гибели подруги Светлана узнала только через два дня. В это время они с Максом отдыхали в небольшом частном пансионе для горнолыжников. Как всегда, на отдыхе они отключили свои мобильные телефоны и наслаждались красотой окружающей природы и друг другом.

Эта поездка для них имела особое значение. Макс наконец-то созрел для того, чтобы сделать предложение своей верной спутнице, а Светлана пришла к выводу, что Макс — это мужчина ее жизни, с которым ей хорошо и уютно. Ей захотелось родить от него ребенка. А может, и не одного…

Короче, они забыли обо всем на свете, во всяком случае, пытались это сделать. Когда Светлана немного пришла в себя, естественно, у нее возникло желание поделиться новостью с лучшей подругой.

Ни один из телефонов Полины не отвечал. Тогда Света набрала номер Вальдемара Генриховича и из его уст услышала страшную новость.

Нажав кнопку «отбой», Светлана забилась в истерике. Будущий муж никак не мог понять из бессвязных слов Светланы, что же все-таки произошло. А когда понял, ничего не спрашивая, пошел собирать дорожную сумку.

Через час они уже ехали домой, а рано утром следующего дня Макс посадил Светлану на скоростной поезд, направляющийся в Дюссельдорф.

* * *

Вальдемар Берг, сидя на балконе в своей инвалидной коляске, наблюдал за воробьишкой, чирикающим свои незамысловатые песенки прямо на балконных перилах. «Сколько же у него братьев и сестер, кузин, дядей, бабушек?.. Как же легче живется существу, которое не отягощено родственными связями… Может быть, в этот самый момент мальчишка-хулиган подстрелил из рогатки его мать, а он поет себе дальше, ему — хоть бы хны…» В воробьиное чириканье вмешался звонок телефона. Старик неохотно взял трубку.

— Вальдемар Генрихович? Это Эдгар Пауль. Мои глубокие соболезнования! Извините, что раньше не позвонил. Знаете, весь день прием больных, потом в полиции… эти разговоры. Для меня это огромное горе. Я ведь очень любил Полину… Не знаю, как теперь я буду без нее. А вы как?

— Да как может старик-калека, который потерял в жизни все, что было ему дорого и что держало его за жизнь?

— Может, вам нужна какая-то помощь? Деньги?

— Спасибо, мне от тебя ничего не надо.

— Ну, зачем вы так?

— Полинка могла иметь мужа, семью, детей. Ты ей столько лет морочил голову. Я молчал раньше, она не разрешала мне говорить на эту тему. А теперь уже все равно. Хорошо ты устроился — дома жена обслуживает, а по гостям и ресторанам можно с молодой любовницей ходить. И все на это закрывают глаза. Думаешь, если у тебя много денег, ты сам себе пишешь законы?

— Вальдемар Генрихович, ну зачем сейчас ворошить все это? Вы же знаете, я собирался скоро разводиться с женой, тем более что фактически брак существует только на бумаге.

— Если ты желал Полиночке добра, надо было найти ей хорошего мужа. Была бы она в тот вечер дома не одна, всего этого не случилось бы. Никто не залез бы к ней, если бы было, кому защитить… Светлана вот едет ко мне, она замуж скоро выходит. Это ведь ты ее познакомил с будущим мужем?

— Хм… Не думал я, что Макс и Светлана поженятся. Так, когда Светлана приезжает?

— Она звонила из поезда, уже подъезжает к Дюссельдорфу.

— А Макс с ней?

— Нет, кажется, она одна.

— Извините еще раз за все. А по поводу помощи все-таки подумайте. Когда похороны, еще не известно?

— Думаю, Светлана сейчас этим займется, — старик нажал на кнопку «отбой» и погрузился дальше в свои мысли. Воробушек, потревоженный звонком, поменял место дислокации и распевал теперь свои песенки с соседнего дерева.

* * *

Несмотря на напряженный распорядок дня, Алина приехала домой раньше мужа. Вспомнив по дороге, что обещала старушке соседке рецепт, она забежала домой, не переодеваясь, прихватила с собой в пакете несколько пирожков и распечатала обещанный рецепт. За время своего двухлетнего «застоя», она успела все-таки сделать и кое-что полезное. Например, записи с клочков бумажек она аккуратненько перенесла в компьютер, и теперь ей не надо было рыться в ворохе засаленных листков, чтобы выкопать среди них нужный рецепт.

Фрау Шульце обрадовалась визиту любезной русской соседки, хотя они и не договаривались о нем заранее. Алина позволяла себе иногда такие «вольности», правда, противоречащие немецкой ментальности, но снисходительно прощаемые ей ввиду «нездешнего» происхождения.

Про рецепты фрау Шульце, конечно, уже забыла, а сами пирожки приняла с большим удовольствием. Поболтав минут десять о том о сем, Алина сочла свои обязательства выполненными, и, подтвердив приглашение на обед с пельменями в воскресенье, побежала домой. «В крайнем случае, куплю готовые пельмени. Сейчас в „русских“ магазинах их полно — с любым наполнителем. Она все равно не разберется — домашние они или магазинные…»

Едва успев переодеться, Алина услышала звук подъезжающей машины мужа. Она улыбнулась про себя: «Как провинившаяся жена, вернувшись от любовника, думает „фух, раньше мужа успела домой!“, так и я… Нет уж, приучать мужчину к тому, что его всегда ждет дома горячий обед и наглаженные носки, бывает очень вредно».

- И каких таких сенсаций ты накопал по поводу фирмы господина Пащука? — начала допрос мужа Алина, как только он переступил порог дома.

— Ну, я, конечно, не такой выдающийся сыщик, как ты, — с иронией произнес Маркус Вальд, — но тоже кое-что могу. Я заехал сегодня в предпринимательский центр и поговорил с председателем. Ты его знаешь, это Петер Браун, помнишь, мы были в октябре у него на серебряной свадьбе?

— Конечно, помню. У него такая симпатичная жена, ей никогда больше тридцати пяти не дашь. Мы с ней, кстати, иногда встречаемся в фитнес-клубе. Правда, посещаем разные группы. Так что тебе рассказал Петер Браун?

— Кажется, это похоже на твои любимые истории о миллионершах.

— При чем тут миллионерши?

— Очень даже при чем. Дело в том, что эта ваша фирма на самом деле принадлежит не господину, а госпоже Пащук. Вот тебе и жена-дурочка. Поэтому-то она и уверена, что муженек никуда от нее не денется. Это во-первых. Ну, а во-вторых, фирма эта уже некоторое время находится под пристальным вниманием финансовой полиции. Они подозревают, что через фирму идет отмывание левых денег, происхождение которых как раз и интересует полицию.

— Вот это новость! Значит, Пащук на всякий случай обезопасил себя от всяких неожиданностей и подставил свою жену принимать удары судьбы?

— Не совсем так. Он в любом случае не мог фирму зарегистрировать на свое имя, поскольку у него запрет на занятие предпринимательской деятельностью.

— Интересно, что такого он уже успел наворотить в противоречие с немецкими законами?

— Этого Петер точно не знает. Видимо, какие-то старые делишки.

— Вот тебе и крутой предприниматель Игорь Пащук! За спиной жены да с темным прошлым. Любопытно, любопытно…

— Я уже понял, что ты вцепилась в это дело руками и ногами, но прошу тебя: не лезь на рожон, будь поосторожнее. Не забывай, что ты теперь мужняя жена, а не легкомысленная московская журналистка.

— Помню, помню… И выражаю тебе благодарность за добычу важных данных. Получишь дополнительную порцию пирожков с маком!

— Ты сделала пирожки с маком? Когда же ты успела? Тебя же не было целый день дома! Ну, ты у меня кудесница…

— Вчера вечером тесто сделала, а утром, пока собиралась, в духовку пирожки сунула.

— С ума сойти! У немецкой хозяйки на это ушел бы целый день, а ты умудряешься все между прочим сделать! Не зря я тебя столько лет ждал! — Маркус прильнул губами к затылку жены. — Такую женщину можно всю жизнь…

Алина выгнулась и спиной прижалась к Маркусу.

— Кажется, нам пора переместиться ближе к спальне… — прошептал он ей на ушко.

— Ну вот, как только я начинаю с тобой серьезно разговаривать, тебя тянет в горизонтальное положение…

— Если тебе хочется, можем в вертикальном…

— И чего ты так разошелся?

— Твои серьезные разговоры на меня ужасно возбуждающе действуют…

Пригород Бремена. Двенадцать лет назад.

— Девушка, вам плохо? — вышедший рано утром на прогулку с собакой Рональд Фогель склонился над скрученной калачиком фигуркой на скамейке в небольшом парке.

Девушка вздрогнула:

— Я плохо говорю по-немецки. Мне нужна полиция. Где здесь полиция?

— Давайте я вас провожу, здесь недалеко. Может, подвезти вас на машине? Вам холодно?

— Нет, нет, спасибо! Я не сяду к вам в машину!

— Господи, кто же вас так напугал? Откуда вы? Из Польши?

— Нет, я из России, вернее, из Украины, но многие немцы не знают, где это. Они считают, что весь бывший СССР — это Россия.

— Я в курсе. Так чем могу вам помочь? Накиньте мою курточку и давайте пойдем в полицейский участок пешком, раз вы не хотите на машине.

— Не стоит беспокоиться. У вас, наверное, свои дела…

— Я живу тут совсем рядом и вот прогуливаю Джерри перед работой. Меня зовут Рональд Фогель. А вас?

— Я — Галя. Галина Прядько.

— Очень приятно. Вот и полицейский участок. Вот вам моя визитка, позвоните, если… хотите. Я вечерами всегда дома.

— Спасибо за все… Не знаю, как дальше получится…

Галя открыла дверь с вывеской «Полиция».

— Понимаете, — сдерживая слезы, объясняла она серьезному полицейскому, — у нас отобрали документы, как только мы пересекли границу.

— Как это, отобрали? Вы что, овцы безмолвные?

— Получается, что да. Нас просто обвели вокруг пальца, как дурочек последних. Завербовали на работу в Германию. Обещали устроить официантками, а потом распихали по борделям. Девчонок просто используют, как безмолвных рабынь. А что мы можем предъявить? Нас не выпускают никуда, паспортов нет, говорить по-немецки девчонки не умеют. Я вот немного могу, закончила два курса иняза.

— Не могу поверить, что в цивилизованной стране возможно, чтобы заставляли заниматься проституцией насильно…

— Насколько я поняла, этот бизнес у них хорошо организован. Идут перманентные поступления «свежего» товара. Девушек периодически перебрасывают с места на место, чтобы не приедались клиентам. А организацией этого всего занимается русская бандерша, которая контролирует около десятка пуфов в районе Бремена и Бремерхафена. Я ее видела несколько раз. Зовут ее Алекс. Поступление «товара» тоже хорошо организовано. На Украине собирается группа девушек, которых нашли по объявлению с заманчивыми обещаниями о работе в Германии. Нашу группу сопровождал до немецкой границы Саша, а по Германии — Игорь. Фамилий, конечно, не знаю. Паспорта мы отдали этому самому Игорю.

— Прямо невероятная какая-то история.

— Я сегодня ночью потихоньку через кухню выбралась во двор, побежала, куда глаза глядят, села в какой-то автобус и приехала даже сама не знаю куда… Но обратно туда ни за что не вернусь… Мне надо как-то уехать домой. Но ни денег, ни паспорта у меня нет.

— Ну, это не проблема. Позвоним в посольство Украины, выдадим вам справку для пересечения границы. Через посольство вас отправят домой. Вопрос в том, как поймать этих «деятелей» и наказать их. А главное — освободить девушек. Сколько вы говорите их там?

— Я ехала с группой из восьми человек. Но нас постоянно перемещают с места на место. У меня уже нервы не в порядке. Они заставляют нас пить какие-то таблетки, от них вроде все не так страшно кажется. Боюсь свихнуться…

Галя заплакала навзрыд.

— Ну, ну, девушка, уже все в порядке… Адреса вы помните?

— Не знаю я адресов, говорю же, нас на улицу даже не выпускали, ни одной вывески не видела… Кажется, это на окраине города…

— Ну что ж, поехали тогда искать… надо же выручать подружек.

Днем был проведен большой полицейский рейд по борделям города. Обнаружившие исчезновение Галины хозяева борделя «Бременская роза» быстро навели порядок в своем заведении и успели предупредить своих партнеров.

Нелегально работавшие девушки были поспешно собраны и вывезены в какую-то дальнюю деревеньку. Там их высадили из автобуса и оставили на произвол судьбы. Девушки кое-как сообщили в полицию о своем местопребывании, и их через посольства отправили по домам.

Бандерша Алекс, она же Александра Вольская, сумела скрыться.

Какими-то неведомыми путями полиция вышла на некоторых поставщиков живого товара. Среди них оказался и Игорек Пащук. Удачно начавшаяся деятельность, приносившая стабильный доход, так неожиданно оборвалась. Теперь ему грозило выдворение из Германии.

Помог случайный знакомый Васька Малахов, артист из цирка лилипутов, оставшийся в Германии во время гастролей и разъезжающий по городам Германии со своей нехитрой цирковой программой.

На суде, когда решался вопрос о выдворении господина Пащука из Германии, он под присягой подтвердил, что в конкретные даты, указанные как время переправки живого товара по цепочке из Украины до Бременских борделей, этот самый господин Пащук гастролировал вместе с ним по Баварии. Поскольку свидетельских показаний, опровергавших это, не последовало, суд признал обвинения господина Пащука ошибочными.

Тем не менее, опасность не получить очередную визу на продление срока пребывания в Германии над Игорьком нависла вполне серьезно. Если уж один раз власти взяли тебя на заметку, они постараются любыми путями избавиться от неблагонадежного иностранца.

И опять помог Малахов. Познакомил Игоря с Инной Вайс, русской немкой, имеющей немецкое гражданство и мечтающей заполучить себе обеспеченного мужа. Пара колец с бриллиантами быстро проложили путь в постель Инны, а почти новый БМВ стал свадебным подарком Игоря новоиспеченной супруге.

Галина, возвращаясь на родину, позвонила Рональду Фогелю, чтобы поблагодарить его за помощь. Рональд очень обрадовался звонку. У него из головы никак не выходила милая украинская девушка. Он записал номер телефона Гали во Львове, а через два месяца приехал к ней в гости. Они познакомились поближе, и, уезжая, Рональд сделал Галине предложение.

Рональд, как и муж Алины, занимался производством и продажей игрушек. Благодаря знакомству мужей, позже познакомились и Алина с Галиной. Железная Алекс, историю которой рассказала Галина, сыграла роковую роль в жизни Алины. Впрочем, благодаря этой истории, она решилась, в конце концов, на брак с Маркусом.

Что касается Игоря Пащука, то о его причастности к этому делу Алина узнала гораздо позже…

Глава 9

Олег Гарий работал на фирме Пащука всего год. Собственно, ни на одном из предыдущих рабочих мест он дольше года не задерживался. Олег был хорошим графиком-дизайнером. Даже очень хорошим. Его с удовольствием брали на работу, а потом с не меньшим удовольствием любыми путями избавлялись от него.

Встречали, как водится, по одежке — то есть по его работам — а показать ему было что: он трудился в лучших иллюстрированных изданиях Москвы. А вот провожали… провожали ввиду полной несовместимости с коллективом.

Бывали случаи в его богатой практике, когда путем интриг и хитро сплетенных разговоров ему удавалось выжить пару-тройку соперников со своего пути. Пока до шефа не доходило, что каким бы талантливым ни был дизайнер, но заменить собой всех, а тем более журналистов, редакторов и корректоров, он не сможет. И тогда Олегу приходилось искать следующее место.

Там он показывал свои работы и рассказывал душещипательную историю о том, как любовница его предыдущего шефа безумно влюбилась в него. Он же, как настоящий мужчина, отказать женщине никак не мог. Завязался роман. А когда шеф узнал, что у него есть более молодой и удачливый соперник, он предпочел избавиться от него, то есть просто выгнал с работы. Вот такой несчастный герой-любовник, невинная жертва страстей.

Такие прыжки-перелеты продолжались несколько лет. Последним пристанищем Олега в Москве стал знаменитый журнал «Варвара».

Надо сказать, что Олег не брезговал контактами с весьма разношерстной публикой — начиная от девиц со слегка подмоченной репутацией и заканчивая прожженными криминальными авторитетами. Ничего удивительного, что среди его знакомых оказалась широко известная в Москве владелица элитных фитнес-клубов Александра Вольская.

Именно она за приличное денежное вознаграждение поручила Олегу наказать бесцеремонную журналистку Алину Перову, осмелившуюся написать о Железной Алекс мерзкую статейку.

Олег принял поручение с большой радостью — ему и самому наглая девчонка стояла поперек горла. Естественно, у него были ключи от офиса, он знал пароли всех компьютеров, с владельцами которых был связан по работе. Алина Перова работала непосредственно с ним.

При этом она осмеливалась исправлять его, приказывать ему — заменить шрифт или поставить фотографию в другое место! Она указывала ему, специалисту экстракласса! Это было выше его сил! Сколько раз Олег сдерживался, чтобы не сказать зазнайке все, что он о ней думал!

Теперь он с ней расплатится по-другому. Да еще как! И денежки за это получит… Ха-ха!

Москва. Два года назад.

…Олег пришел в московский офис журнала «Варвара» в пять утра. Вряд ли кто-то помешает в это время насладиться чувством мести сполна, рассуждал он. Олег не спешил. Он пошел на их маленькую редакционную кухоньку, вскипятил воду в электрочайнике, взял пакетик зеленого чая и залил его кипятком.

Пока чай заваривается, можно заглянуть в кабинеты сотрудников. Почти все двери не заперты, хотя каждый кабинет имел свои замки и ключи.

«Доверяете друг дружке? Ну-ну!»

Олег не сдержался, чтобы помимо основной своей «работы» не сделать еще пару мелких пакостей. Он перекинул несколько папок с авторскими статьями, фотографиями и какой-то финансовой документацией из одних кабинетов в другие.

«Пусть побегают и подергаются, пока разберутся и найдут, что кому надо».

В кабинете, где сидел он сам и его коллега Миша Орехов, он тоже для вида разбросал пару бумажек. Но основная его затея была в другом. Возле стола Миши стояла спортивная сумка. Орехов серьезно занимался хоккеем на траве и после работы три раза в неделю ездил на тренировки. Вчера у Миши тренировки не было, и сумка осталась стоять возле стола.

Олег натянул тоненькие перчатки и извлек клюшку из сумки. Страх и злорадство боролись в его душе. По большому счету он был трусом, но посредством злобы и ненависти ему удавалось иногда победить даже чувство страха.

«Все-таки в каждом из нас сидит где-то глубоко наш предок-варвар», — злорадно размышлял Олег, размахивая клюшкой в кабинете Алины Перовой. Компьютер он оставил напоследок.

Не снимая перчаток, Олег присел за компьютер, включил его, набрал пароль. «А что, пароли знают все сотрудники…» С огромным удовлетворением он набрал на клавиатуре слова записки, которая, по его замыслу, должна была увенчать собой торжество справедливости:

«Ты что из себя вообразила? Ты — такая же шавка, как и пьяная лоточница, которую видно из твоего окна. Займись-ка лучше выпечкой пирожков для своего фрица. Целее будешь. Вали отсюда, пока не пожалела».

Он распечатал записку, и, не выключая компьютер, завершил свое варварство. Клюшку из Мишкиной сумки он бросил тут же в углу.

«Вот и тебе, Мишенька, подарочек. Нечего было со своими советами в мою работу нос совать. Затаскают тебя теперь по милициям, и дельце это на тебя повесят. Кроме твоих отпечатков там ничего нет!»

Сладкое чувство удовлетворения своей работой разлилось по рыхлому телу Олега.

«Теперь можно спокойно отправляться домой досыпать. Приеду сюда к девяти, как всегда. Посмотрю на их перекошенные морды!»

* * *

Олег все-таки недооценил журналистку Перову. Она очень быстро вычислила «автора» разгрома. В милицию по ее просьбе никто заявлять не стал. Скандала, как планировали заказчица Александра и исполнитель Олег, не получилось. Единственное, чего они добились — Алина решила бросить работу и уехать в Германию.

Но полностью приписывать это к их «заслугам» тоже нельзя. События того дня просто подтолкнули Алину к более быстрому разрешению проблемы. В конце концов, когда-нибудь надо было решиться — выйти замуж за Маркуса или прекратить морочить ему голову.

После недолгих размышлений Алина ничуть не сомневалась, что разгром — дело рук графика-дизайнера Олега. С учетом ее опыта раскрутки весьма завуалированных историй жизни московской финансовой элиты, для нее раскусить Олега оказалось очень просто.

Версию о причастности Миши Орехова она отмела сразу. Надо быть полным идиотом, чтобы на месте преступления оставить столь приметную улику. Ясно, что это сделано намеренно. Потом… пароль. Два дня назад Алина поменяла пароль и сообщила его всем, кто связан с ней по работе. Но вот с Мишей как раз получилась нестыковка — он почти всю прошлую неделю провел в рекламном бюро, с которым они недавно начали сотрудничать, и появлялся на рабочем месте лишь мимоходом. Поэтому Алина и не успела ему сообщить свой новый пароль. Впрочем, и срочности в этом никакой не было.

Алина на одной из тусовок услышала историю об обиженном герое-любовнике Олеге, и ее мнение о нем, как о человеке, сложилось определенным образом. Но он устраивал ее как специалист, поэтому конфликтов она пыталась избежать. Тем более что главным редактором в «Варваре» была женщина, и делить любовниц, пусть даже мнимых, кроме как с Мишей Ореховым и охранником Петей Усовым, Олегу было не с кем.

Была и еще одна улика, которая полностью уверила Алину в виновности Олега. Когда в то самое злополучное утро, узрев разгром в своем кабинете, Алина пошла на редакционную кухоньку, чтобы сварить себе кофе, она увидела на столе чашку с заваривающимся в ней пакетиком зеленого чая.

Зеленый чай в их редакции пил только Олег. Алина прикоснулась к чашке. Она была едва-едва теплой. Следовательно, не со вчерашнего дня стоит, но и не свежезаваренный. Что это значит? Да именно то, что и требовалось доказать — Олег был сегодня рано утром в офисе!

Алина собрала свои вещи и уехала домой. Вечером, после разговора с Маркусом, Алина набрала номер Олега.

— Привет, погромщик! — как можно более веселым голосом сказала Алина.

— Что-что? Я не понял, ты о чем? — сглатывая комок в горле, подавленно спросил Олег.

— Да все ты знаешь! Не надо мне тут Ваньку валять. И сколько мадам Вольская отстегнула тебе от щедрости своей? Или от злобы?

— О чем ты? Не понимаю! Какая еще Вольская?

— Неужто не знаком? Такая роскошная женщина! Может, ты тоже отбил ее у какого-нибудь босса? Хотя, нет. Она, кажется, мужиками не сильно интересуется. Тем более, такими никчемными, как ты…

— Ты что себе позволяешь, шавка?

— Вот-вот. Теперь уже слышу твои настоящие слова. Кажется, ты процитировал записку, которую оставил в моем кабинете?

— Какую записку? Что ты плетешь? Нечего на меня тут гнать! Ты докажи сначала, что я к этому имею отношение!

— Доказывать нечего. У меня есть улики.

— Никаких улик у тебя быть не может! — Олег перешел на визг.

— Смотри, не лопни от напряжения! Плевать я на тебя и на твою Вольскую хотела. Я выхожу замуж и уезжаю в Германию. И не потому, что вы тут устроили спектакль. А потому, что Я так решила! Усек, убоище? Так и передай этой Сашке ржавой. Прощаю я вас. Живите! Ну, пока!

* * *

— Алло, Жорж! Это Олег. Ты где сейчас?

— В машине сижу. Возле «Европа-банка». Хозяйка встречается с банкиром. А что?

- Да у меня новость не очень хорошая. Та девка — журналистка Перова, с которой твоя хозяйка разобраться хотела, так вот — она вычислила нас.

— Так это ты, придурок, наследил там, наверно? Или, может, визитную карточку свою на месте погрома оставил? Сам теперь и расхлебывай. Про Александру не вздумай даже упоминать. Иначе ты знаешь — у меня рука тяжелая, мокрого места от тебя не оставлю.

— Да девка уже догадалась, чей заказ был.

— Что-о-о?

— Но она не будет в ментовку заявлять, она мне сама сказала.

— Так что, бабки требует? Сколько?

— Да ничего она не хочет. Уезжает в Германию к своему жениху.

— Так что Хозяйке сказать?

— Скажи, что все о`кей. Дело сделано.

— Ладно. С тебя причитается.

— Само собой.

* * *

— Олег? Вольская беспокоит. Надеюсь, не забыл?

— Как можно забыть такую женщину?

— Ладно, ладно. Приезжай, поговорить надо. С прошлым делом справился. Молодец. Перова больше не будет тут своими перьями щелкать. Перова — перьями… Хороший каламбурчик получился? Ха-ха!

— Вам бы самой статейки писать — вот как складно получается…

— Уйду на пенсию — буду мемуары писать. А пока надо делать то, за что деньги платят. Настоящие деньги. Правильно, Олежек?

— Вашими устами глаголет сама истина.

— Хватит песни петь. Я за это денег не плачу. Хочешь хорошо заработать?

— А кто ж не хочет?

— В общем, приезжай, потолкуем.

Через сорок минут Олег припарковал свою машину возле загородного особняка Железной Алекс.

«Пашу, как вол, а денежки к другим плывут. Эта тоже нарубила капусты, торгуя девками безмозглыми…»

Олег о происхождении состояния этой дамы был прекрасно осведомлен. Большей частью, кстати, благодаря журналистскому расследованию и последовавшей за ним статье ненавистной Алины Перовой.

Возле входа его встретил охранник госпожи Вольской Жорж.

— Ну, как жизнь?

— А-а-а! — Олег махнул рукой. — Какая жизнь? Так, существование…

— Чем занимаешься?

— Да так, можно сказать ничем. Из «Варвары», само собой, уволился. Перова, и правда, никому ничего не сказала, но береженого бог бережет. Мало ли, может, еще кто-нибудь догадается. Думаю, что Мишка Орехов, дизайнер с которым я в комнате сидел, тоже меня подозревал… Ну, черт с ними! Что прошло, то забыто. Надо дальше думать, как жить.

— Кажется, Хозяйка для тебя кое-что придумала…

Олега покоробило от этих слов: она думает, что может распоряжаться им, как мальчиком, бандерша чертова. Эх! Но деньги, деньги… Кто платит, тот и музыку заказывает… Придется прогибаться перед этой бабешкой…

Жорж открыл дубовую дверь кабинета и доложил:

— К вам Олег Белов!

— А-а! Олег, заходи!

— Чем вызвано внимание самой красивой женщины Москвы к моей скромной персоне?

— Давай без дешевых расшаркиваний. У меня времени мало. Сразу к делу. Во-первых, скажу свое мнение: пора тебе, дорогуша, менять место дислокации. В Москве ты так уделался, что никакие твои таланты уже не помогут найти хорошую работу. Если ты, конечно, не решил полностью завязать с дизайнерским творчеством и перейти к более жестким делам… А?

— Честно, не хотелось бы совсем забрасывать дизайнерскую работу. Люблю я свое дело, хотя приличных денег на этом не заработаешь…

— А хочешь заработать миллион?

— Шутите?

— Не шучу. Ну, для начала, может и не миллион, но кругленькая сумма получится. Если постараешься, как следует.

— Я, кажется, ни разу не подводил…

— Поэтому и обращаюсь к тебе. Мне нужен свой человек для контроля над… ну, это пока не важно. Короче, мне нужен свой человек в Германии.

— В Германии? Но как я могу там находиться? Туристические визы дают, кажется, максимум на три месяца…

— Существует множество способов остаться и дольше. Но на сегодняшний день самым надежным и проверенным способом является брак.

— Бра-ак? Я что, должен просить руку и сердце первой встреченной у Третьяковки или в Большом театре немецкой старушки?

— Не умничай! Есть варианты попроще. Официальным правом на выезд в Германию на сегодняшний день располагают русские немцы и евреи. Короче, одна моя хорошая знакомая собирается подавать документы на выезд в Германию. У нее, кажется, бабушка еврейка. Но это не столь важно. Главное, что в документах у нее все написано, как надо. Так что, предлагаю познакомиться! Хотя, можно это сделать прямо в ЗАГСе. Регистрация назначена на послезавтра.

— Так быстро?

— Тянуть нельзя. Немцы и так стали очень тщательно проверять «свежеиспеченные» браки, в каждом подозревают фиктивный. Впрочем, они во многом и правы… Сейчас звоню Леночке Гарий, и говорю, что жених готов? О`кей?

— Ну… да…

— Кстати, настоятельно советую сменить фамилию. Твоя уже слишком примелькалась. Олег Гарий тоже неплохо звучит. Или ты против?

— Нет-нет! Так, наверное, лучше. Так в чем будет состоять моя работа? Не думаю, что только в том, что я должен изображать из себя мужа некоей Леночки Гарий.

— Хм! Познакомишься с Леночкой, и тебе захочется не только изображать ее мужа, а того и гляди, потребуешь от нее выполнения супружеских обязанностей… — Александра залилась театральным смешком. — Леночка, между прочим, на конкурсе «Мисс Россия» три года назад второе место завоевала. И то, только потому, что первое получила любовница генерального спонсора.

— Я уже жажду сжать ее в своих объятиях…

— И не мечтай. У нее в Германии совсем другие дела будут, так что часто видеться вам не придется. Ты поселишься в Дюссельдорфе и устроишься на работу в одну издательскую фирму…

«Как же она умеет манипулировать человечками, прямо кукловод какой-то, — размышлял Олег в то время, как Александра описывала ему чем, где и как он должен будет заниматься. — Эх, послать бы ее вместе с этим менторским тоном, не терпящим возражений…» Но вместо слов протеста, он, как преданная собака, заглядывая в глаза хозяйке, заметил:

— У меня с немецким языком, мягко говоря, проблемы. Кроме «хэндэ хох» и «данке шон» ничего не знаю.

— Во-первых, у тебя есть немного времени, пока вы с Леночкой получите разрешение на въезд в Германию, и, во-вторых, самое главное — язык тебе особенно и не понадобится. Фирма эта выпускает газеты и журналы на русском языке. Для русских, которые в Германии живут.

— Что, в Германии так много русских, что нужно выпускать газеты и журналы?

— Да уж, немало. По разным данным, от трех до четырех миллионов.

— Прилично!

— Так вот, эта фирма принадлежит Игорю Пащуку, вернее, по документам — его жене, но делами занимается он и все вопросы решает тоже только он сам. Меня с ним связывает давнее знакомство. Я ведь когда-то жила в Германии… — Вольская скривилась, вспомнив, что этот факт ее биографии, как и то, чем она занималась, теперь известно всем — благодаря Алине Перовой. — У нас с Пащуком остались некоторые общие дела и определенные обязательства друг перед другом. Но мне кажется, что в последнее время Пащук ведет нечестную игру со мной. В общем, мне нужен человек, который смог бы внедриться в эту фирму и добыть нужные мне сведения. Речь идет об очень больших деньгах. И вознаграждение ты получишь царское. Сможешь купить себе домик и вести спокойную бюргерскую жизнь. Ну что, договорились?

— Рад быть полезным такой…

— Ладно, мы же договорились, без лишних слов. И не забудь, что послезавтра у тебя свадьба. Оденься прилично, купи невесте цветы. Да, я собиралась позвонить Леночке.

Вольская нажала на кнопку селектора:

— Кирилл, соедини меня с Леночкой Гарий!

«У нее даже секретарша — мужчина. Кажется, среди ее обслуги вообще нет женщин. Вот тебе и мужененавистница», — мелькнуло в голове у Олега.

— Леночка! Не желаешь познакомиться с будущим супругом? В общем, передаю ему трубку.

Обращаясь к Олегу, Вольская тихо попрощалась:

— Все, я уезжаю. Жорж тебя проводит, когда закончишь ворковать с невестой. Перед отъездом в Германию позвони. Получишь конкретные инструкции!

Глава 10

Дверь в квартиру Вальдемара Берга на этот раз была закрыта. Алина поискала взглядом звонок. Где же он может быть? Ах, вот он, совсем низко. Конечно же, в доме все продумано до мелочей — тут живут инвалиды, многим из которых не под силу встать в полный рост, чтобы дотянуться до звонка, расположенного на обычной высоте.

Алина, ожидала увидеть вчерашнюю соседку, но дверь ей открыла высокая смуглая красавица с опухшими глазами.

— Вы к Вальдемару Генриховичу?

— Да, мы вчера договаривались, что поедем в парк погулять. Ему надо хоть ненадолго выйти из этого замкнутого пространства, где на него давят тяжкие мысли. Давайте познакомимся. Меня зовут Алина Вальд.

— А я — Светлана Кляйн, подружка Полины.

— Как чувствует себя Вальдемар Генрихович?

— Я приехала только час назад. Кажется, он вообще не спал. И не ест ничего. Я пытаюсь его уговорить что-нибудь покушать. Вы проходите, чего мы стоим в прихожей?

— Девочки, вы уже познакомились?

— Да!

— Мы собирались поехать с вами в парк, Вальдемар Генрихович…

— Не знаю даже… Не хочется никуда.

— Надо, Вальдемар Генрихович, надо!

Вмешалась Светлана:

— Думаю, вам надо развеяться. Вы давно знакомы с Алиной?

— Второй день.

— Как, второй день? Вы познакомились уже после… после того, как… Полина…

— Да, — Алина почувствовала себя неловко, — я, к сожалению, и с Полиной не была знакома. Но я хочу разобраться в этом деле, понимаете, очень хочу. Для меня это не только желание восстановить справедливость, но и дело чести. К этому делу имеют касательство люди, которые успели наследить в Москве.

— А вы имеете к этому какое-то отношение?

— Я занималась в свое время журналистскими расследованиями и знаю, что некоторые российские криминальные цепочки ведут в Западную Европу, в том числе, и в Германию.

— Вы занимались журналистскими расследованиями?

— Да! Это был своего рода мой конек в журналистике. Наверное, если бы я не была журналисткой, то стала бы следователем.

— А в каком издании вы работали? У нас часто бывают пациенты из России. Они привозят с собой свежую литературу. Так что я знаю все модные сейчас журналы и книги. Мой муж, вернее — будущий муж, мы еще не женаты — главный врач частной наркологической клиники.

— Я работала в журнале «Варвара».

— Серьезно? Я просто в восторге от этого журнала! А раньше там были совершенно потрясающие истории о женщинах-миллионершах. Такого я не читала больше нигде! И писала их ваша тезка, тоже Алина. Только фамилия у нее Перова. До сих пор храню эти журналы!

— Разрешите представиться, я и есть Алина Перова. Перова — моя девичья фамилия. Полтора года назад я вышла замуж и теперь ношу фамилию мужа — Вальд.

— Никогда не думала, что придется общаться с самой Алиной Перовой!

Болезненное тщеславие никогда не было присуще Алине в гипертрофированной форме, но, как говорится, доброе слово и кошке приятно. У нее сладко защекотало внутри, но при этом она, пожав плечами, как смогла равнодушно сказала:

— Давай забудем былые заслуги, будущие — куда более важны. И перейдем на «ты». Согласна?

— Конечно!

— Значит так. Сейчас я с Вальдемаром Генриховичем поеду в парк, а ты езжай в полицию и узнай, какие новости в расследовании и готовы ли окончательные результаты судмедэкспертизы.

— Так и сделаем. Вальдемар Генрихович, давайте я помогу вам собраться!

— Спасибо, но я еще и сам в состоянии себя обслуживать!

— Я не хотела вас обидеть!

— Я и не обиделся. Неужели вы хотите, чтобы я перед молодыми красивыми женщинами демонстрировал свою немощь? Я ведь, хоть и совсем старый и почти безногий, но мужчина…

— Да вы еще мужчина хоть куда! Соседка фрау Вальбаум неспроста к вам бегает. Наверное, виды на вас имеет, — попыталась улыбнуться Светлана.

«Значит, когда Светлана приехала, соседка была тут. Надо будет с ней поговорить. Раз она постоянно находится возле семьи Берг, ее наблюдения могут быть полезны. К тому же, это она вместе с Вальдемаром Генриховичем обнаружила мертвую Полину. Сознание отца, ясное дело, в тот момент было затуманено. А вот она может вспомнить какие-то интересные детали…»

— Вальдемар Генрихович, вы собирайтесь, а я зайду к фрау Вальбаум. Хочу попросить у нее рецепт печенья, которым она вчера нас угощала. Я такой хозяйкой стала в последнее время, что сама себя не узнаю. Но мне, как ни странно, это нравится!

— Конечно, Алиночка. Ее дверь по другую сторону лифта, вторая по счету…

— Я мигом!

— Не спеши, не спеши… Нам спешить некуда… Впрочем, если у тебя мало времени…

— У меня времени вполне достаточно. На фирму к Пащуку я не поеду. По крайней мере — сегодня. А работу, которую им обещала, я сделала дома и выслала по электронной почте. Так что, будем гулять, пока вам не надоест.

— Мне, право, не удобно, что вы бросили свои дела и занимаетесь стариком…

— Не удобно знаете что? На потолке спать, потому что одеяло все время падает…

Шутка, хоть и избитая, но заставила старика улыбнуться:

— Хорошо, жду тебя. А то смотри, наешься у фрау Вальбаум вкусного печенья и забудешь про меня!

— И не мечтайте! — выпалила Алина, закрывая дверь.

* * *

Алина окинула взглядом комнатку одинокой старушки. Мебель солидная, деревянная, пожилые люди не любят всяких модернистских изысков. Белоснежные занавески, накрахмаленные вышитые салфеточки: «С их поколением, наверное, уйдет у немецких женщин само понятие женственности. И это выражается не только в кружевных скатерках и вышитых картинах на стене. Стиль одежды, прически пожилых женщин очень сильно отличаются от тех, что приняты у молодого поколения. Понятно, вкусы и моды меняются. Но ведь понятие женственности остается… Даже Маркус как-то заметил, что среди пожилых немок гораздо чаще встретишь красивую женщину, чем среди молодых… Результат эмансипации? А почему же тогда русские, итальянки, польки одеваются со вкусом? Они вроде, тоже стараются не отставать от социального прогресса, но при этом и к своему отражению в зеркале относятся с вниманием…»

— Фрау Вальбаум, спасибо вам за рецепт, — начала Алина. — Но я пришла не только за этим.

— Я догадалась уже. Вы, молодые, думаете, что со стариками можно играть в детские игры. Наверное, хотите что-то узнать по поводу загадочной смерти дочки Вальдемара Берга?

— Честно говоря — да!

— Я Полину хорошо знала, часто видела ее здесь, у отца. Она была удивительной, я бы сказала — редкостной дочерью. У своих знакомых, да и, пожалуй, среди всех постояльцев этого специализированного дома, я не встречала таких преданных детей. Может, основа этого лежит в воспитании и особенностях менталитета. Но немецкие дети, я имею в виду коренных немцев, относятся к родителям, как бы сказать… слишком практично, что ли… Хотя, в этом виноваты сами родители. Ведь эта душевная черствость культивируется в западной культуре…

— Странно от вас слышать такие слова в адрес своих… Чаще всего люди любят подшучивать над другими национальными группами, подмечая их «слабые» стороны.

— Вы правы. Но я могу себя отчасти считать принадлежащей и к восточноевропейскому менталитету. Дело в том, что я родилась в Восточной Пруссии, в Кенигсберге, который потом переименовали в Калининград. У нас даже традиционная кухня больше похожа на польскую и русскую, чем на немецкую. Но, вас интересует совсем другое, — спохватилась старушка, — извините, я отвлеклась…

Восточная Пруссия, доставшаяся Советскому Союзу в качестве контрибуции после Второй Мировой войны, давно интересовала Алину. Она с интересом смотрела документальные фильмы и передачи из истории, читала журналы на эту тему. Дело в том, что понятие «исторической справедливости» в отношении Кенигсберга-Калининграда, оказалось с «теневой стороной», которая раньше нам совершенно не была известна. И вообще, какие могут быть разговоры? Победитель всегда прав, а агрессор должен быть наказан! Но… для Алины стало большим откровением, когда она узнала, что миллионы немцев, проживавших ранее в Восточной Пруссии, были вынуждены покинуть свою родину, а «большая земля» — то есть Германия — с распростертыми объятиями их не ждала. При этом все бывшие «пруссаки» — а теперь это очень пожилые люди — с большим интересом и уважением, очень доброжелательно относятся к выходцам из Союза, часто ездят в Калининград, Питер, Москву… Алина могла бы часами говорить по этому поводу, но все-таки переменила направление разговора:

— Мы с вами обязательно поговорим на все темы. Но начнем с той, которая на сегодня самая животрепещущая. Смерть Полины.

— Да-да… Я расскажу вам все, что видела в тот день. Вальдемар очень волновался, почему Полина не отвечает ни по одному из телефонов. Он звонил даже ее шефу, у него фамилия такая, похожая на польскую, с шипящими звуками…

— Пащук!

— Кажется, да, Пащук. Но он ничего не сказал вразумительного, и тогда Вальдемар совсем расстроился и попросил меня поехать с ним вместе к Полине. Ключи от ее квартиры у него есть. Он вызвал такси, и мы поехали.

— Во сколько это было?

— Около двух часов дня.

«Приблизительно в это время в тот день я приехала первый раз в офис издательства, — подумала Алина, — значит, в офисе уже знали, что Полина мертва? Почему же Болотников сказал, что она заболела? Надо уточнить время…» И вслух спросила:

— А в полицию вы позвонили сразу же?

— Сначала Вальдемар позвонил в «Скорую помощь», он подумал, что Полина без сознания. Я не стала его разубеждать, хотя увидела, что она мертва.

— Как вы увидели?

— Да тут долго не надо думать. Лежала она, видно, уже несколько часов, так что понимаете…

— Ну, да. А Вальдемар не понял этого…

— Он был в шоковом состоянии. Наверное, он понял тоже, что она мертва, но пытался отогнать от себя эту мысль. Я могла бы и сама позвонить в полицию, но кто я такая? Он же отец. Я его с трудом уговорила набрать номер полиции, он сказал что-то невразумительное, и все равно пришлось мне взять трубку и объяснить суть дела. Иначе полицейские приняли бы это за розыгрыш и не приехали.

— Опишите мне общую картину, что вы увидели, когда вошли? Вы бывали раньше в доме Полины?

— Нет, ни разу не была. Полина обычно водила в праздники или дни рождения в ресторан, домой не приглашала. Готовить у нее времени не было, да и, кажется, она не очень любила заниматься хозяйством.

— В квартире был беспорядок?

— Нет. Ничего такого я не заметила. Со стороны — совершенно обычная картина, вроде Полина устала и прикорнула на диванчике. На столе стояли чашки, сливки для кофе, сахарница, еще что-то…

— Сколько чашек было?

— Кажется, четыре. Да, точно — четыре!

— Может быть, три? Насколько я знаю, у нее было двое гостей вечером…

— Нет, я совершенно точно говорю — четыре.

— Вас в полиции расспрашивали уже?

— Нет, меня не вызывали. Только Вальдемара. Он был там вчера. Когда полицейские приехали на квартиру Полины, они мне задали несколько вопросов, но когда узнали, что я тут впервые и приехала в качестве сопровождающего лица, то потеряли ко мне интерес и занялись опросом Вальдемара и осмотром помещения. Потом Вальдемар поехал с ними в комиссариат. Оттуда его привезли вечером на такси.

— А что в квартире, нашли что-то подозрительное?

— Они все со стола собрали в полиэтиленовые пакеты и увезли с собой. На экспертизу, наверное. Полину тоже забрали. Остальное, по словам Вальдемара, ничего не изменилось. Они запечатлели все на пленку и уехали, и я тоже отправилась домой.

— Квартиру опечатали?

— Нет. Я этого не видела.

— Скажите, а Эдгара Пауля вы знаете? Это друг Полины, врач-стоматолог.

— Знаю. Видела его на днях рождений.

— Ваши впечатления?

— Интересный мужчина, интеллигентный, умный. Но… как бы сказать, не совсем честный по отношению к Полине. Вальдемар не любил его за это. Но господин Пауль делал вид, что все нормально. А может, он действительно считал это в порядке вещей? Полина любила Эдгара и верила его обещаниям.

— Вы считаете, что он ее обманывал или вел какую-то двойную игру?

— Конечно, он ведь продолжает жить в доме вместе со своей женой. Я уж не знаю, спят ли они в одной постели, но, живя под одной крышей, они наверняка сохранили какие-то супружеские отношения. Если бы он действительно любил Полину и имел серьезные намерения по отношению к ней, то уже давно бы разошелся со своей женой. Для этого ведь не обязательно оформлять развод, если уж он так боялся потерять свои деньги…

— Вы правы, что-то в этих отношениях не то… А может, Полина стала на него давить или предъявлять какие-то требования или претензии, и этот доктор Пауль решил от нее избавиться?

— Что вы, на Полиночку совсем не похоже то, о чем вы говорите. Она никогда бы не стала ничего требовать или предъявлять претензии…

— Любая женщина, когда у нее только начинаются отношения с мужчиной, уже видит себя в свадебном платье. Тем более, женщины с традиционным воспитанием, как у нас, более ориентированы на семью. Эмансипация не столь остро затронула их. Я вот тоже была своего рода «деловой женщиной», но, в конце концов, превратилась в образцовую домохозяйку и мужнюю жену. Немецкая женщина вряд ли бросит карьеру, тем более успешную, ради семьи, но у наших женщин другое воспитание… Если даже Полина молчала, то в душе она надеялась стать когда-нибудь фрау Пауль.

— Наверное, вы правы. Я никогда не была замужем. Мой жених ушел на войну в 1944 году и пропал без вести. Я наводила справки, по всей видимости, он попал в русский плен и погиб позже в лагере. Возможно, я покажусь вам слишком старомодной, но… Ждала его, надеялась, а потом уже как-то неудобно было замуж выходить, так и осталась в старых девах.

— Я вас хорошо понимаю. Моя тетка, сестра отца, тоже всю жизнь оставалась верной своему погибшему мужу.

«А я еще подумала — кого-то мне фрау Вальбаум напоминает, — мелькнуло в мыслях у Алины. — Мою тетушку, преданную нашей семье тетушку Ольгу. Она вышла замуж в мае сорок первого, а в июле ее мужа забрали на войну. Больше она его никогда не видела, хотя похоронки не получила. После войны узнавала — числился как пропавший без вести. Она надеялась, что, может, в плен попал и вернется еще… Но теперь мы знаем, что даже если так и было, шансов остаться живым у него практически не было. Если он вырвался живым из немецкого плена, то его сразу же отправили в штрафной батальон — а это верная смерть. Тетка жила всегда с нами, вырастила меня, можно сказать… И претенденты на ее руку были, но сказала: не хочу — и все, буду ждать встречи со своим Павликом в лучшем мире. Я еще удивлялась, когда ребенком была: а как вы друг друга узнаете? Вон Павлик твой на фотографии такой молодой парнишка, а ты уже старенькая… Уже встретились… Умерла моя тетушка четыре года назад…»

Алина невольно задумалась, лицо Ильзы Вальбаум стало влажным от слез, она достала бумажный платочек и промокнула глаза:

— Наверное, такая судьба у многих женщин и в России, и в Германии… Ох, война, война… До сих пор болят раны, нанесенные ею… Вальдемар Генрихович мне рассказывал, что русских немцев в начале войны срочно отправили на восток. Боялись, что они будут «пятой колонной» при наступлении фашистов. Тоже пришлось людям немало унижений и оскорблений перенести. Дети дразнили их «фашистами», да и среди взрослых было немало любителей поиздеваться над беззащитными людьми.

— В последние годы открываются многие «дыры» истории…

— Да, да. Сейчас стали свободно говорить на любые темы. В Германии тоже, хотя немцы всегда считали себя демократами, но чувствовалась предвзятость к Советскому Союзу и другим странам Варшавского блока. Правда, в последние годы отношение сильно изменилось. Во-первых, в Германии живет много русских. Мы ведь называем «русскими» всех, кто говорит по-русски. Хотя, это могут быть и «русские» немцы, и евреи, и украинцы, и белорусы. Во-вторых, немцы стали чаще ездить в восточноевропейские страны. И многие из них теперь просто фанаты России. Я тоже не раз бывала с экскурсиями в Москве, Санкт-Петербурге, и, конечно, в своем родном Кенигсберге, то есть Калининграде.

— А с Вальдемаром Бергом вы давно знакомы?

— С того дня, как он поселился здесь. Он исключительно порядочный и интеллигентный мужчина. Вы не подумайте ничего такого… Вальдемар ведь всегда любил и любит свою покойную жену. Но старикам лучше держаться вместе…

— А как Полина относилась к вашим отношениям?

— Очень доброжелательно. Она была рада, что с отцом рядом кто-то есть. Она ведь понимала, что я не собираюсь претендовать на место ее мачехи, да в наши годы это уже было бы смешно…

— Не думаю, что она была бы против даже более серьезных отношений между вами. Но сейчас Вальдемару Генриховичу особенно нужна ваша поддержка…

— Переживаю я за него… Он такое говорит, боюсь, ему уже вообще ничего не нужно в этой жизни…

— Думаю, в ваших силах ему помочь, поддержать…

— Я попытаюсь… Сейчас приехала Светлана, ее друг — врач-психиатр, работает в наркологической клинике. Кажется, он даже главный врач, хотя ему еще и сорока нет… Он подскажет, я надеюсь, как Вальдемара вывести из депрессии.

— Я тоже очень хочу помочь. Понимаю, что Полину уже не вернешь, но если найдут убийцу, Вальдемару Генриховичу легче будет заставить себя жить дальше. А сейчас я хотела вывезти его на воздух, он ведь сидит в квартире безвылазно, надо, чтобы он побыл среди людей, погрелся на солнышке, просто посмотрел на бегущих по тротуару пешеходов, едущие машины…

— Это было бы очень хорошо! Я уговаривала его выйти хотя бы в наш дворик, а он ни в какую! Здорово, что вы смогли его убедить!

— Думаю, он уже собрался. Спасибо за рецепт! Я побежала!

— Заходите еще, буду очень рада!

Глава 11

Когда Алина впервые приехала в Германию, ее среди прочего, сильно поразило огромное количество инвалидов на улицах. И это при том, что их наличие не создает неприятного ощущения вины за то, что у тебя все на месте. Алина подумала тогда: а почему же среди немцев столько нездоровых людей, но при этом они не вызывают такого щемящего чувства жалости, как изуродованные калеки в переходах московского метро (даже если предположить, что большинство из них «шестерки» из нищенской мафии)? И быстро нашла сама для себя ответ: они имеют человеческий вид, и могут себя ощущать полноценными людьми, а не отброшенными обществом за ненадобностью изгоями, как у нас на родине. Именно поэтому их и на немецких улицах полно — они не комплексуют по поводу своего нездоровья, они могут свободно передвигаться на инвалидных колясках, где им необходимо — любые входы-выходы, спуски-подъемы приспособлены для их поездок. И опять же — им не надо протягивать руку за милостыней… Алина везла впереди себя коляску с несчастным стариком и отвечала кивком на приветствия встречных. «Наверное, это знакомые Вальдемара, но он смотрит немигающим взглядом на тротуар и никого не видит вокруг. Надо попытаться его „разговорить“…»

— Вам не холодно? — начала осторожно Алина.

— Нет-нет! Сегодня такая чудесная погода! — Вальдемар Берг как будто очнулся ото сна, встряхнул головой и оглянулся, припоминая, кто это к нему обращается.

— Я же говорила, прогулка никогда не повредит.

— Я в этом парке бывал и с Полиночкой… Там дальше есть кафе, где мы сидели с ней, пили кофе, ели мороженое…

— Может, заглянем туда?

— Давайте…

— Вальдемар Генрихович, мне бы хотелось, чтобы вы называли меня на «ты». Договорились?

— Договорились…

Алина, бережно толкая впереди себя инвалидную коляску, прошла еще сотню метров по тенистой аллее, и они увидели уютное кафе всего на пять столиков. Официант узнал старика:

— Здравствуйте. Вы сегодня с новой прелестной дамой?

Алина постаралась сразу же перевести разговор:

— Извините, не могли бы вы убрать один стул от этого столика, чтобы я могла здесь поставить инвалидную коляску?

— Конечно, сию секунду!

Официант отодвинул лишний стул и помог Алине подкатить коляску к столику.

— Что желаете?

— Мне, пожалуйста, капуччино, — не раздумывая, заказала Алина.

— А я просто черный кофе бы выпил… — отозвался Вальдемар Берг.

— Может, перекусите чего-нибудь? Я смотрю, вы ничего не ели со вчерашнего дня.

— Аппетита нет…

— Ну, а если со мной за компанию?

— Уговорила…

— Хорошо, тогда я закажу на свое усмотрение, хорошо?

Ассортимент кафе не отличался особым разнообразием, и Алина заказала почти все, что имелось в наличии. «Может, хоть что-нибудь старик поест…» — размышляла она, не зная, как приступить к основному разговору.

— Вальдемар Генрихович, а в советском паспорте у вас точно так же были записаны имя и отчество? Такие «импортные» имена вошли в моду позже, а в ваше время любили называть детей попроще.

— В общем, ты права, но я родился в настоящей немецкой семье в Риге. В то время Латвия еще не была Советской республикой. Мой отец Генрих фон Берг был профессором германистики, преподавал в университете. С приходом Советов наша семья потеряла все, а в сорок первом, когда немецкие войска стали приближаться к границам СССР, нас, как и всех немцев, живших на территории страны, срочным порядком отправили на восток. Отец не доехал до места высылки, умер по дороге от воспаления легких. Его ужасно мучило чувство вины перед семьей. Он не последовал примеру своих родственников, которые все благополучно уехали в Америку, когда в Прибалтику пришли Советы. В Германию к нацистам они ехать не хотели, а Америка принимала тогда всех, бежавших из Европы от Гитлера. Так что, возвращаясь к моему имени, скажу, что тогда оно никому слух не резало. В советских документах к имени добавили и отчество. Мне не раз предлагали поменять и имя, и фамилию, но я не захотел. Мог бы быть Владимиром Геннадиевичем. Но для меня оставить имя было дело принципа. Владимир у меня неприятно ассоциируется с вождем пролетариата, а отчество менять — все равно, что предать своего отца. Так и остался. Карьеры большой с таким именем я, естественно, сделать не мог, да и не хотел. Я работал преподавателем экономики в томском фармацевтическом училище.

— А как с баронским титулом? Вы ведь «фон Берг»?

— Я никогда не акцентировал на этом внимания. Писал в бумагах всегда просто «Берг», хотя в метрике стоит «фон». И Полиночка тоже не выставляла напоказ свое благородное происхождение. Хотя, сложись наша жизнь по-другому, она могла бы быть настоящей баронессой.

— Я слышала, что сейчас прежним хозяевам возвращают их владения…

— Да, об этом говорили. Но на деле получилось по-другому. Полиночка была в Риге шесть лет назад, перед нашим отъездом, пыталась по моему поручению предъявить права на нашу собственность, национализированную Советами. Нашей семье принадлежали два дома в центре города. В одном жили сами, а другой отец сдавал внаем. У меня сохранились некоторые документы, в архиве Полиночка тоже нашла подтверждающие наши права бумаги. Но… формально, вроде, наши претензии готовы признать, а фактически… нам предложили подарить здания больнице, детскому дому, благотворительному фонду… Кстати, тогда в Риге Полиночка познакомилась с Эдгаром Паулем. Она, наверное, любила его, но я ему не верил и не верю…

К ним подошел официант и начал выгружать содержимое подноса.

— Алина, зачем ты заказала столько! Кто это все съест? — схватился за голову Вальдемар Берг.

— Мы! Мы вдвоем должны это осилить!

— Вы разговариваете по-русски? — вмешался официант. — По моим наблюдениям, все женщины, говорящие по-русски — красавицы. Ваша предыдущая спутница тоже…

«Опять он заводит разговор в ненужное направление!» — возмутилась про себя Алина и быстро выпалила первое, что пришло ей в голову:

— А вы, кажется, тоже не немец? Что же у вас на родине, красивых женщин нет?

— Я — итальянец, родом из Милана. У нас очень много красивых женщин, но мне нравится больше славянский тип.

«Хорошо, что не сицилиец. Там, на юге Италии, народ горячий, мог бы отреагировать и по-другому…» — усмехнулась про себя Алина.

Алина с утра выпила только чашечку кофе, так что вполне созрела для ланча. Вальдемару пришлось последовать ее примеру. Они пять минут молча поглощали незамысловатые бутерброды, запивая удивительно вкусным кофе.

«Что итальянцы умеют, так это кофе варить. Впрочем, и готовят они хорошо. Когда настроение есть. Хотя, в маленькой парковой кафешке претендовать на изысканные блюда было бы смешно. Зато на воздухе и за компанию старик покушал. Кажется, впервые за последние два дня…»

Ее размышления прервал голос Вальдемара Генриховича:

— Алина, ты хотела поговорить со мной о… деле. Не надо ждать подходящего момента и выискивать слова. После того, что я в своей жизни пережил, ничто уже меня так больно не может ранить. Спрашивай, без сантиментов, все, что считаешь нужным и все, что могло бы помочь наказать виноватого. Я готов.

— Спасибо вам за доверие. Для начала расскажу, что мне уже удалось узнать. Может, вы сумеете дополнить мои сведения. Мой муж через свои каналы выяснил, что фирма, на которой работала ваша дочь, как бы с «двойным дном». Похоже, что через нее отмываются черные деньги. Как вы думаете, могла Полина что-то знать об этом?

— Скажу честно, никак не могу понять, каким образом существует эта фирма. Я ведь экономист и могу приблизительно прикинуть соотношение доходов и расходов. Так вот, по моим меркам, тех доходов, которые приносит издательская деятельность, едва должно было бы хватать, чтобы покрыть все расходы с минимальной прибылью. Но Пащук живет с таким размахом, и при нем еще пара прихлебателей-бездельников, которые тоже не бедствуют. Я имею в виду Болотникова и Малахова.

— Вы их знаете?

— Только со слов Полиночки.

— А свои соображения по поводу доходов-расходов вы с Полиной обсуждали когда-нибудь?

— Я говорил ей, но она мне ответила, что у меня несколько устаревшие представления об экономике. Наверняка, сказала она, тут все это считается как-то по-другому. Я не стал с ней спорить, но мнения своего не изменил. Полиночка была чистым гуманитарием, с математикой у нее еще в школе были проблемы, поэтому объяснять ей мои расчеты было бы бесполезно. Так что, вряд ли она могла бы Пащуку или его дружкам быть опасна в этом плане.

— Но, может, она просто в частной беседе случайно рассказала им о ваших расчетах?

— Этот Пащук и его жена постоянно липли к Полиночке, но она старалась избегать, по возможности, частных контактов с ними. Я ее как-то спросил, о чем ты говоришь с этой Инной Пащук? А она мне ответила, а мы и не разговариваем. Инна мне, мол, рассказывает всякие сплетни, что и где она купила, и всякую такую женскую ерунду, а я в это время думаю о своем и только киваю периодически для поддержания беседы.

— А с кем дружила Полина по-настоящему?

— Настоящая подруга у нее всегда была только одна — Светочка, ты с ней сегодня познакомилась. А просто знакомых много, она ведь журналистка, с людьми много общалась, помогала многим. Знаешь ведь, наши люди по привычке обращаются в газету, в надежде, что им помогут решить проблему, разобраться в сложной ситуации. Людям кажется, что к ним должны приехать корреспонденты и разобраться в их вопросе. Многие еще живут в своем сознании советскими стереотипами. Им сложно понять, что все эти газеты и журналы — не партийные органы, финансируемые из бездонной казенной бочки, а частные фирмы. А хозяин никогда не пойдет на дополнительные расходы, если без них можно худо-бедно обойтись.

— Мне приходилось с этим сталкиваться еще в Москве. В России ведь тоже теперь популярные издания никем не финансируются, а являются частной собственностью. Поэтому журналисты работают на полную катушку, чтобы отбить свою зарплату. И нет теперь целой армии праздно шатающихся по редакциям каких-то технических помощников, дюжин корректоров и фотографов. Теперь редактор сам пишет, сам фотографирует, а иногда сам себя и правит.

— Да, да. Жизнь диктует свои законы. Так вот, вернемся к кругу общения Полиночки. Думаю, что вряд ли кто-то заменил или мог бы заменить в ее сердце Светочку, когда та переехала к своему жениху. Она теперь живет довольно далеко от нас, но они ездили друг к другу в гости практически каждый месяц в какой-то из выходных, ну, и на дни рождения, конечно. По телефону разговаривали почти каждый день. Полиночка ходила на всякие встречи, или как сейчас их принято называть, «тусовки», без особого удовольствия. А вот театр, концерты она любила посещать, ходила вместе с Эдгаром. Отдыхали и путешествовали они тоже вместе. Но надолго она не уезжала, максимум на неделю. Не хотела меня оставлять одного.

— А как у Эдгара складываются отношения с женой? Насколько я знаю, они официально не разведены и живут в одном доме.

— Я не хочу, чтобы меня считали старым брюзгой, но современные представления о морали я никак не могу принять. Полиночка считала это в порядке вещей. Сколько раз я ей говорил, ты же можешь найти себе свободного мужчину, зачем тебе этот «треугольник»? Жена Эдгара знала о существовании Полины, они ни от кого не скрывали своих отношений. Ты ведь современная женщина, скажи мне, может сейчас, если живешь просто обычной семьей — не шведской, не гомосексуальной, без любовников и любовниц — то тебя уже будут считать старомодным или неполноценным?

— Что вы, Вальдемар Генрихович, большинство семейных пар и продолжают жить, как вы сказали, «по старинке». Но это уже вопрос воспитания и внутренней культуры. Если говорить о Германии, то понятия семейной морали тут весьма расплывчатые и условные. Да и чего еще можно ожидать от страны, канцлер которой женат в четвертый раз, а министр иностранных дел даже уже в четвертый раз разведен?

— Действительно, Алиночка, разве могли мы представить, чтобы наши советские лидеры были разведенными мужчинами? Путь к вершинам власти был бы им закрыт.

— Хотя, как выясняется, особой моральной устойчивостью советские номенклатурные работники не отличались. Но не выпячивали свои побочные связи, а старательно изображали из себя добропорядочных мужей.

Кому-кому, а Алине все это знакомо не только из модных теперь «разоблачительных» передач телевидения или статей в газетах и журналах. Она ведь выросла в семье партийного функционера. Теперь ее отцу уже под восемьдесят, и они вместе с мамой ведут скромную уединенную жизнь в загородном доме. А ведь были времена… Алина никогда ничего не говорила плохого: отец есть отец, но и не забывала мамины слезы, пьяные разборки, следы помады на отцовских рубашках. С детства у нее выработалось какое-то брезгливое отношение к партийным советским функционерам, которые и составляли компанию ее отца — лысые пузатые дядьки в костюмах и с портфелями, сующие ей шоколадки и противно сюсюкающие. Собственно, ей самой готовили роль жены такого же «успешного» молодого деятеля. И она даже вышла замуж за сынка одного из папиных дружков, но со временем у нее хватило сил освободиться от отцовского влияния и от навязанного ей мужа. Теперь-то она относилась к той жизни с определенной долей иронии и даже рассказала Вальдемару несколько историй из жизни «элиты», в которых и сама оказалась замешана. Старик, позабыв на несколько минут о своих невзгодах, посочувствовал Алине:

— Да, детка, пришлось тебе… А всегда считалось, что жены и дети партийных функционеров живут, как у Бога за дверью…

— Если рассматривать только материальную сторону жизни, то мы жили при коммунизме, отдельно построенном для кучки избранных. Я прекрасно понимаю тех людей, которые говорили о нас, как о счастливчиках. Ведь когда человек недоедает, то счастье для него — это кусок колбасы, а говорить о каких-то высоких материях, чувствах и эмоциях на пустой желудок не сильно тянет.

— Получается, что в обществе изобилия народ от скуки начинает куролесить, как это делали наши зажравшиеся советские чинуши? Но с другой стороны, когда речь идет о больших деньгах, как, например, у Эдгара Пауля, то он не спешит делить их со своей женой и разводиться.

— А что, он действительно настолько богат?

— Думаю, что да. Знаете, он помимо медицинской практики занимается продажей и сдачей внаем недвижимости? Наверняка, это ему приносит немалые доходы. Не исключено, что часть недвижимости записано на имя жены. Вполне возможно, что в этом и кроется причина того, что он тянет с разводом.

— Скажите, а его жена не могла… убрать соперницу?

— Если рассуждать с точки зрения здравого смысла, то для нее никакого резона в этом нет — не одна, так другая будет. Эдгар — тот тип мужчин, который не может долго жить «в клетке».

— Но с Полиной они довольно давно вместе…

— Пока эта связь ни к чему его не обязывала, он себя чувствовал свободно. Я не удивлюсь, если узнаю, что он и с другими женщинами встречался в эти годы. А жена спокойно живет своей жизнью и ждет — когда же ее муженек, в конце концов, нагуляется. Поэтому я и говорил Полине, что перспектив у этой связи — ноль. Но она ничего слушать не хотела, голубка моя…

Вальдемар опустил голову на скрещенные на столике руки.

— Вы устали, Вальдемар Генрихович? Может, хватит на сегодня прогулок и бесед?

— Нет, что ты. Извини старика. Это минутная слабость. Попроси еще минеральной водички у официанта, в горле пересохло.

— Сейчас попросим! — сказала Алина, пытаясь взглядом поймать траекторию движения юркого итальянца-официанта.

— Спрашивай дальше, не стесняйся…

— Вальдемар Генрихович, а в квартире у Полины ничего не пропало?

— Меня полицейский попросил посмотреть, но я не нашел никаких изменений. Все стояло как всегда, на тех же самых местах. Ничего не сдвинуто, не опрокинуто на пол…

— Скажите, а у Полины были ценные вещи — картины, драгоценности, антиквариат, наличные деньги?

— Наличных денег у нее много никогда не было — она расплачивалась практически всегда карточкой, есть пара картин, они довольно дорогие, но не такие уж, чтобы… Эти картины подарил ей еще когда мы жили в Алма-Ате один очень модный художник. Он ухаживал за Полиночкой. Кстати, он тоже был женат… Злой рок что ли преследовал мою девочку всю жизнь? За что? За что? Что касается драгоценностей… У нее был старинный ювелирный комплект с бриллиантами и изумрудами — колье, браслет, серьги и два кольца. До сокровищ «Оружейной палаты» им далеко — бриллианты и изумруды не очень крупные, но ювелирная работа необыкновенно красивая. Драгоценностям не одна сотня лет, они переходят в нашей семье от матери к дочери. Моя мать сберегла эту семейную реликвию в самые тяжелые годы, не продала во время голода. Когда она умирала, я еще был ребенком, и она сказала мне: подаришь своей жене, а потом — дочери. Я выполнил ее последнюю волю, эти драгоценности после гибели жены передал Полиночке…

— Полина часто носила драгоценности?

— Что ты! Она вообще не любила выделяться. В театр иногда одевала, и то не все сразу…

— И все это было на месте… в тот день?

— Картины точно были, я бы сразу заметил, если бы стена оказалась открытой. А драгоценности… честно говоря, не думал я в тот момент о них. Полицейским сказал, что все на месте.

— А мы могли бы сейчас подъехать туда, чтобы вы еще раз посмотрели, ничего ли не изменилось в квартире?

— В общем, можем подъехать. Ключ у меня есть, квартиру не опечатали. Полицейские взяли все со стола — чашки, бутылку, еду… Наверное, они делают анализ на наличие яда?

— А еще у кого-нибудь есть ключ от квартиры Полины?

— Третий набор ключей у соседки со второго этажа. Она тоже русская, сидит дома с маленьким ребенком, так что Полиночка отдала ей ключ на всякий случай — вдруг дверь захлопнет или цветы полить, когда она уезжает.

— А у Эдгара ключей нет?

— Насколько я знаю — нет. Когда Полиночка поселилась в эту квартиру, ей выдали только три набора ключей.

— А с этой соседкой Полина дружила?

— Нет, дружбой никак это не назовешь. Просто общались по-соседски.

— Ну что, поехали?

— Поехали!

— Сейчас, минуточку, я найду официанта…

— Алиночка, разреши, я заплачу! Неудобно как-то, когда расплачивается женщина…

— Я вас пригласила, значит плачу я!

— Тогда я заранее приглашаю тебя в следующий раз!

— С удовольствием!

* * *

Алина вывезла инвалидную коляску из лифта на третьем этаже, где была квартира Полины. Она прекрасно понимала, как тяжело отцу еще раз переступить порог квартиры, где он в последний раз увидел свою дочь. Вальдемар Берг держал в руках стопку писем, рекламок, журналов и каталогов, которые за три дня собрались в почтовом ящике Полины.

— Письма пишут, не знают, что ее нет уже, — произнес он еле слышно и громче добавил:

Надо, наверное, заявить на почте, чтобы всю корреспонденцию пересылали по моему адресу. Пока… пока еще не всем сообщили, что… что произошло. Вот ключи, открывай, Алиночка!

Алина осторожно закатила инвалидную коляску в комнату и осмотрелась. Уютная квартирка, со вкусом обставлена, ничего лишнего. Из большой комнаты можно попасть в кабинет, где кроме компьютерного столика с монитором и компьютером все свободное пространство вдоль стен от пола до потолка заполнено полками, до отказа забитыми книгами, папками с бумагами, подшивками журналов и разнообразной мелочевкой.

«Тут она наверняка чувствовала себя в своей стихии. Интересно, а компьютер и бумаги Полины кто-нибудь просматривал? Возможно, там можно найти какую-то зацепку… Впрочем, для этого понадобилось бы все это везти в полицию, чтобы русскоговорящие сотрудники могли прочитать записи…» — размышляла Алина.

— Вальдемар Генрихович, — произнесла она вслух, — разрешите мне просмотреть бумаги Полины и включить компьютер?

— Делай все, что считаешь нужным.

— Спасибо за доверие. А вы посмотрите, может, заметите что-нибудь непривычное?

Алина отправилась в кабинет и первым делом включила компьютер. В любом случае, самая важная информация должна храниться именно там. Алина чувствовала себя неловко — ей как будто предстояло копаться в чужой сумке. Раньше, когда она добывала факты для своих «Историй», никакие угрызения совести ее не мучили. Единственное, что тогда ее подстегивало, так это азарт. Но сейчас… сейчас — совсем другое дело. Алина не успела познакомиться с Полиной и очень сожалела об этом. Они ведь прожили в одном городе почти два года!

Доступ в компьютер оказался свободный. «От кого ей было прятаться в собственном доме? — резонно рассуждала Алина. — Теперь надо найти папку с частной корреспонденцией, записками или дневником. Если и есть что-то, имеющее отношение к убийству, то я думаю, это должно находиться именно в этой папке».

Алина открыла папку частной корреспонденции и ахнула: «Столько писем, чтобы просто просмотреть, не читая, надо заниматься этим дня два. Пожалуй, я скопирую письма на компакт-диск и почитаю их дома. Не сидеть же тут, в чужой квартире, неизвестно сколько. К тому же, Вальдемару Генриховичу наверняка каждая минута в этой квартире дается с трудом. Он и так не спит уже три дня, а я его держу здесь. Надо собираться. Кстати, что-то не слышно старика, не случилось ли чего?»

Алина вышла в большую комнату, но Вальдемара Генриховича там не увидела. Выбежала в коридор, заглянула на кухню. Вот еще одна дверь. Алина приоткрыла ее. Небольшая спаленка. Старик, вплотную подкатив коляску к краю кровати, тщательно раскладывал содержимое разных коробочек и шкатулочек. Покрывало было сплошь усеяно какими-то побрякушками, заколками, косметикой, пузырьками, флаконами духов.

— Что случилось, Вальдемар Генрихович?

— Пропали драгоценности. Наши фамильные драгоценности!

Глава 12

Инна Пащук уже часа два бесцельно слонялась по маленьким магазинчикам, расположенным в старой части центра города. В некоторых бутиках ее встречали как хорошую знакомую — впрочем, это было не далеко от истины. Таких клиентов, как Инна, надо лелеять, холить, а главное — помнить в лицо.

Напрягая память, Инна пыталась вспомнить, на каком жакете она прошлый в раз остановила свой выбор в бутике «Пако Раббани». Дома она не потрудилась даже вытащить обновку из пакета, поэтому сейчас никак не могла вспомнить ее цвет.

«Ладно, зайду туда, может, вспомню. Заодно присмотрю юбку к новому жакету. Все равно надо чем-то заняться еще хотя бы час…»

По понедельникам и четвергам дом Пащуков посещала приходящая уборщица. Инна не любила присутствовать при процессе уборки. Нельзя сказать, что она страдала какими-то комплексами или ей неудобно было перед Валентиной, вылизывающей ее жилище — с какой стати? — она за это деньги получает… но, тем не менее, Инна предпочитала на это время удаляться.

Поводов сомневаться в честности Валентины у нее не было, тем более что она досталась им «по наследству» от прежних владельцев. Двухэтажный дом, который Пащуки приобрели четыре года назад, по российским меркам смотрелся более чем скромно. Однако в старой Европе несколько другие представления о комфорте и эстетике, да и земля здесь стоит несравнимо дороже, чем в России, так что стать владельцем недвижимости в одном из самых престижных районов Дюссельдорфа — несомненный показатель жизненного успеха.

Обставили и оформили свой дом Пащуки на российский манер. То, что в России принято называть «евроремонтом», на самом деле показалось бы жителям Западной Европы чересчур кичливым, аляповатым и безвкусным. Но для Игоря и Инны это было символом благополучия.

Дубовые двери с резьбой, гипсовая лепка, бронзовые дверные ручки, хрустальные вазы и люстры, золоченые багетовые рамы пейзажей с русскими березками и обнаженными красавицами — у сдержанных немцев такой кич вызывал недоумение. Зато гости с бывшей родины не скрывали своего восхищения убранством дома.

Возможно, поэтому, возвращаясь к себе домой, они называют это евроремонтом?

Как бы то ни было, жизнь семейной пары Инны и Игоря Пащуков складывалась более чем удачно. Далеко не каждому эмигранту удается в новом для себя мире реализовать себя настолько, чтобы быть причисленным по уровню благосостояния хотя бы к среднему классу. А вот добраться до самых вершин… Это остается для большинства только мечтой, осуществление которой перекладывается со временем на долю детей — вот они вырастут, выучатся и тогда…

Фасад благополучия Пащуков был настолько добротным и непробиваемым, что заглянуть за него удавалось лишь немногим особо приближенным. Им, и только им, было известно, что семейной пары Инна и Игорь Пащук как таковой никогда не существовало. Под характеристику этого сожительства скорее подошло бы определение «коммерческое содружество на взаимовыгодных условиях».

Дортмунд. Шесть лет назад.

Задымленный полутемный зал ресторана «Карусель» протянуло сквозняком. В проеме раскрытой нараспашку двери показались три мужских силуэта, не оставлявших сомнений на свой счет — обладатели таких бицепсов и бычьих шей не просто любители бодибилдинга. Уверенная поступь, наголо выбритый череп, характерно оттопыренные задние карманы джинсов и пудовые цепи на шее выдавали, так сказать, «профессиональную» принадлежность неслучайных посетителей ресторана русской кухни.

— Где Паук? — не церемонясь, гаркнул один из качков пожилому гардеробщику прямо в ухо.

— К-кто?

— Ты что, дед, оглох? Я ж тебя спрашиваю: где Пащук?

— А-а-а… Извините, я не расслышал сразу, мне показалось, что вы сказали… что вы назвали другую фамилию.

Конец фразы потонул в громком хохоте парней, явно уже подпитавших себя увеселительной дозой.

— Так где? Говорить будешь?

— Вон — в самом конце зала, в правом углу столик видите? Они там, — старик махнул рукой в глубь дымной завесы и подобострастно наклонил голову.

— Не старайся, я чаевых не даю! — бросил ему на прощание «ведущий» боевой тройки по прозвищу Черепок и быстрым шагом прошел со своей компанией в указанном направлении.

Через пару минут из дальнего правого угла зала донеслись крики, маты, треск мебели и звон бьющейся посуды. Немногочисленные посетители ресторана, поспешно хватая свои вещи в гардеробе, выскакивали на улицу.

Пожилой немец отчитывал попутно свою спутницу:

— Говорил я тебе — пошли в китайский ресторан. А тебе приспичило попробовать новенького. Вот — получай свою экзотику! Попробовала русскую кухню? Хорошо хоть платить не пришлось!

Парень и девушка делились впечатлениями:

— Лет пять таких рож не видел. С тех самых пор, как последний раз на родине был.

— Прямо уж! Тут тоже бандитов хватает!

— Ну да! Только не демонстрируют они своим видом так красноречиво собственную принадлежность к бандитской клике.

— Может, в России быть бандитом престижно?

— Может. Но ведь они в Германию приехали…

Девушка достала мобильник из кармана:

— Надо в полицию позвонить!

— Не лезь в эти разборки. Без тебя вызовут кого надо.

У тротуара притормозила полицейская машина.

— Видишь, уже и без тебя обошлись! Пошли скорей отсюда, а то сейчас начнут свидетелей собирать. Мы все равно ничего и никого не видели…

Полицейские выбежали из машины и, не раздумывая, кинулись к распахнутой двери ресторана. Судя по всему, этот маршрут им был хорошо знаком.

— Всем оставаться на своих местах! — крикнул полицейский, вбегая в зал «Карусели».

В зале воцарилась гробовая тишина. Где-то в подсобке громко хлопнула дверь.

— Бегом во двор! — скомандовал один из полицейских, по всей видимости, старший по званию.

Двое полицейских сорвались с мест и побежали вдоль здания ресторана. В этот момент со двора выехал джип с залепленными грязью номерами, и, не обращая внимания на сигналы полицейских, выскочил на дорогу. Через две секунды машина исчезла за поворотом.

Полицейские вернулись в ресторан. Их коллеги уже беседовали с пострадавшими и осматривали место происшествия.

— Господин Пащук, я очень сожалею, но боюсь, придется решать вопрос коренным образом. Сколько это может продолжаться? Ресторан расположен недалеко от центра города, рядом жилые дома, через дорогу — детская площадка. Мы не можем допустить, чтобы эти разборки продолжались бесконечно.

— Но… но я ведь тоже пострадавшая сторона…

— Я вам сочувствую, но ничем помочь не могу. Со своими рэкетирами разбирайтесь сами. Немецкая полиция не в состоянии предотвратить нападки русских бандитов. Единственное, что я могу вам обещать, если вы сообщите нам имена и фамилии бандитов, то они никогда в жизни не получат от немецких властей въездную визу. Но вы сами прекрасно понимаете, что это проблему не решит никаким образом. Или приедут другие, или эти же с другими документами, или с визой любой другой страны Шенгенской зоны.

— Но я ведь плачу налоги, как и все немецкие предприниматели, неужели я не могу рассчитывать на помощь государства?

— Можете. Видите, мы приехали через пять минут после начала разборки.

— Но рэкетиры успели уехать…

— Знаете, что я вам посоветую? Закрывайте этот ваш ресторан и займитесь каким-нибудь более спокойным бизнесом. Они от вас не отстанут все равно. И мы можем когда-нибудь не успеть, если они пристрелят вас в конце концов. И что вы, русские, никак не поделите?

* * *

— Если бы не твой длинный язык, всего этого не было бы! — сквозь зубы процедил Игорь Пащук, глядя на отражение своей жены в зеркале. — Это ты натрепалась каким-то московским шлюшкам, что твой ресторан приносит миллионные доходы. Вот теперь и отстегивай бандюгам каждый месяц приличный кусок.

Инна Пащук с невозмутимым видом сидела возле зеркала и накладывала на лицо вечерний макияж. Боковым зрением она уловила красноречивые взгляды супруга, и, не обращая на них внимания, начала подкрашивать глаза.

— И куда это ты собралась, на ночь глядя? — продолжал заводиться Игорь.

— А тебе что за разница?

— Ты же, вроде как, моя жена.

— Вот именно, вроде как. А меня «вроде как» не устраивает. Мне мужик нормальный нужен. Нор-маль-ный! Усек?

— Да трахайся хоть со всеми кобелями подряд. Но давай будем соблюдать внешние приличия. Мы же не с пэтэушными твоими подружками тусуемся.

— Да в твоем обществе приличном каждый второй налево ходит! И на себя глянь-ка, кобелек…

— Не забывайся, дорогая женушка!

— Кстати, а что ты мне подаришь на очередную годовщину свадьбы? Напоминаю, если вдруг ты запамятовал — этому знаменательному событию через неделю шесть лет стукнет.

— Скоро серебряная свадьба… — усмехнулся Игорь.

— Ты что, мозгами поехал? Какая серебряная свадьба? Это ж двадцать пять лет!

— Ну да, я и говорю. С тобой — год за четыре.

— Тьфу, козел! Вечно со своими шуточками придурочными! Так что подаришь жене?

— А что хочешь?

— Хочу кое-что…

— Так говори, не ломайся!

— Хочу быть хозяйкой издательства!

— Что-о-о? А владычицей морской не хочешь? Или, может, хочешь опять вернуться к своему разбитому корыту?

— А та, рыбка моя золотая, челюстями зря не хлопай! Слушай — дело говорю! В Дюссельдорфе есть русское издательство. Ну, знаешь — газеты, журналы на русском языке. Короче, оно продается.

— А ты откуда знаешь? Про такие вещи ведь на заборе не пишут.

— Знакомый один сказал. Он делает репортажи для газеты, ездит часто в Дюссельдорф.

— Неужели, среди твоих хахалей попадаются приличные люди?

— На хамские вопросы не отвечаю! Так как насчет подарочка?

— С издательством идейка неплохая. Через газеты и журналы можно запускать любую рекламу. У меня давно была мысль заняться торговлей по типу каталога с набором товаров из России. Через газету распространять товары должно быть перспективно… Как бы связаться с хозяином издательства? Ресторан надо срочно продавать. Надоело мне эти наглые рожи кормить. Да и аппетиты растут у них непомерно.

— Ну вот, а ты меня все за дуру держишь! Сам-то, небось, опять бы в какой-нибудь грязный бизнес вляпался. А так можешь стать приличным человеком. Издатель! Звучит! А?

«Звучит! Еще как звучит! — у Игоря учащенно заколотило в груди. — Это и есть настоящее дело! И денег хороших можно срубить, и при этом на тебя не будут смотреть, как на торгаша. Издатель — это солидно! Очень солидно!» Игорь, не откладывая в долгий ящик, взялся строить планы:

— Скоро должен приехать Сашка Болотников, он сумел сделать себе новое свидетельство о рождении, в котором написано, что у него мать — еврейка. Теперь он на законных основаниях, как эмигрант, приедет в Германию. Он мне и поможет заняться новым делом. Хотя, если издательство раскрученное, делать особо ничего и не надо. Ты можешь через своего репортера узнать, действительно ли дела в издательстве идут хорошо и почему тогда его продают?

— Узнаю. Я ведь, как владелица, должна быть в курсе дел…

— Не задирай сильно нос. Сама знаешь, я не имею права открывать на себя фирму. Так что ты у меня владелица всего, женушка дорогая.

Инна захихикала:

— А будешь плохо себя вести, кину тебя, и останешься нищим, как церковная мышь!

— Я-то не пропаду даже с дыркой в кармане, а вот ты что будешь без меня делать? Так что сиди и не квакай! Связаны мы с тобой одной веревочкой, дорогуша… как это во время венчания в кирхе пастор говорил — «пока смерть вас не разлучит…» Именно так…

Глава 13

Светлана Кляйн вышла из здания полицейского Комиссариата и зажмурилась. «Неужели еще день? Солнце светит, как будто ничего не произошло. Люди ходят, спешат куда-то. Для чего все это?» Раньше Светлана довольно часто страдала приступами депрессии. Особенно во время межсезонья — весной и осенью — ее начинали одолевать тяжкие мысли о смысле жизни и ее безысходности.

Если принять во внимание, что размышления эти были сдобрены философским университетским образованием, то можно понять, какую нелегкую работу пришлось провести жениху Светланы, доктору Максу Чукмайеру, чтобы вытравить из ее хорошенькой головки эту чепуху.

— Я вообще запретил бы женщинам, особенно хорошеньким, учиться на философских факультетах. Это же нонсенс какой-то получается: женщина-философ! — возмущался Макс, когда Светлана пыталась втянуть его в дискуссию об основах морали и житейской мудрости по Шопенгауэру.

— Ты же сам постоянно цитируешь Фрейда! — парировала Светлана.

— Фрейд — это как раз и есть не только научно обоснованная, но и житейская мудрость, а твой Шопенгауэр — это…

— Во-первых, он больше — твой, он же немец. А во-вторых, ты знал, с кем связываешься!

— Я связывался с красивой женщиной, а она к несчастью, оказалась философом! Ну и что я теперь должен делать?

— Выгнать меня и жениться… например на медсестричке Надин Кугель. Она вряд ли знает кто такой Шопенгауэр, зато хорошенькая — прелесть, да и моложе меня лет на десять.

— Я подумаю над твоим предложением, — шептал Макс, укладывая Светлану на необъятное французское ложе.

И вот теперь Макс официальный ее жених… У них была помолвка, он подарил ей кольцо с бриллиантом… И все это как раз в то самое время, когда случилось несчастье с Полиной!

Светлана присела за столик уличного кафе и достала сигареты.

«В качестве свадебного подарка Максу обещала бросить курить», — мрачно подумала она, жадно делая первую затяжку.

— Двойной эспрессо, пожалуйста, — не дожидаясь вопроса, сказала она подошедшей официантке.

Полная крашенная блондинка смерила ее недовольным взглядом и уточнила:

— Это все?

— Пока все!

К ревностно сравнивающим взглядам женщин, как и к восторженным взглядам мужчин в свой адрес, Светлана уже давно привыкла и не обращала на них внимания. Но хамоватый немецкий сервис раздражал ее, несмотря на то, что за пять лет жизни в Германии можно было понемногу с этим смириться.

То, что она узнала сейчас в полиции, никак не укладывалось у нее в голове. «Слава Богу, что результаты судмедэкспертизы были готовы только сегодня. Вальдемара эти сведения могли бы совсем добить. Надо набраться сил и позвонить Эдгару. Если он был в курсе, то… Не хочу об этом думать… Позвоню и…»

Светлана пошарила в сумочке в поисках мобильного телефона.

«Черт побери, никогда его не найдешь в нужную минуту. На шею его, что ли цеплять, как некоторые подростки это делают?»

Она в сердцах схватила сумочку и вытряхнула ее содержимое на стол. Помада, подпрыгивая на ходу, юркнула под соседний столик. Двое мужчин среднего возраста в костюмах и галстуках, по виду клерки, вышедшие в обед выпить чашечку кофе с круассаном, дружно оглянулись на источник появления чужеродного объекта у них под столом. Увидев стильную брюнетку, они на пару полезли под стол, обрадовавшись подвернувшейся возможности познакомиться с прекрасной незнакомкой.

Светлана, поблагодарив их за возвращенную помаду, всем своим видом дала им понять, что продолжения знакомства не последует.

Клерки продолжили, как ни в чем не бывало свою беседу, а Светлана подумала: «Одно из немногих качеств, которое импонирует мне в типичном немце, это то, что он никогда не будет уговаривать, хватать за руку, приставать в общественном месте с идиотским предложением познакомиться. Достаточно один раз сказать „нет“ и самый настойчивый отвянет навсегда».

Кстати сказать, ее жених как раз типичным немцем не был, но в этом нет ничего удивительного: мать у Макса итальянка. Светлане как раз и нравилась в ее будущем муже эта его непредсказуемо-обаятельная итальянская половинка. Она недавно прочитала в популярном журнале, что по опросам европейцев, итальянцы являются самой излюбленной нацией Европы, а сама Италия — местом, где хотели бы жить большинство европейцев. Светлана полностью разделяла эти взгляды.

Она очень быстро нашла общий язык с Леонией, матерью Макса. Леония ей ужасно напоминала всемирно признанную красавицу Софи Лорен, правда, сильно располневшую. Для Леонии Светлана тоже стала сразу родной — ведь они любили одного мужчину. Хотя, чаще всего, именно это становится поводом для ревности с обеих сторон и разборок между невесткой и свекровью. Но не в их случае. Леония была довольна, что ее сын себе в жены выбрал не холодную практичную немку, а добрую и хозяйственную русскую девушку, к тому же, такую красавицу и умницу.

Вообще у итальянцев родительский инстинкт развит до гипертрофированных размеров. При этом удивительно, что рождаемость в Италии одна из самых низких в Европе. Хотя, это тоже объяснимо — итальянские мамы так опекают своих отпрысков, что на двоих или троих мало кто в состоянии набраться душевных сил.

Итальянские «мальчики» остаются в родительском гнездышке — опять же по утверждению статистики — до двадцати девяти лет. В среднем, конечно. Из этого ясно, что какая-то часть из них пользуется услугами отеля «Мама» лет до сорока, а то и до старости.

Понятно, почему Леония, передавая единственного сыночка в руки заботливой Светланы, не испытывала ревности. Теперь она могла заняться и своей личной жизнью — ее пребывание в статусе вдовы слишком уж затянулось.

Светлана подсознательно понимала, что своими размышлениями она всячески пытается оттянуть время звонка доктору Паулю.

Трубку взяла жена Эдгара:

— Пауль, — представилась она. — Слушаю вас.

— Светлана Кляйн. Я хотела бы поговорить с доктором Паулем.

— Он дома пациентов не консультирует. И вообще, он сейчас на рабочем месте, вы что, не в курсе, когда у него приемные часы? Или вы по личному вопросу? — грубо выпалила фрау Пауль.

— Извините за беспокойство, я не подумала, что он сейчас на работе.

— Вы случайно не новая пассия моего муженька? Очередная русская шлюха! Как вы мне уже все надоели!

— Вам никто не давал право оскорблять меня. Мы ведь даже не знакомы!

— Да с вами всеми не перезнакомишься! Одна вот уже допрыгалась…

В трубке послышался злобный смешок. Светлану пробил холодный пот.

— О ком это вы? — еле выдавила она из себя.

— А то не знаешь? Говорят, она известная в городе была… журналисточка чертова… Нечего перед чужими мужьями хвостом крутить! Вот и докрутилась!

— Да как вы можете! Да как вы смеете! — Светлана хватала воздух ртом, горло сдавил спазм.

Продолжавшие пить кофе за соседним столиком мужчины испуганно оглянулись на Светлану:

— Вам плохо? Может, нужна помощь?

Светлана молча покачала головой, достала из портмоне пять евро, сунула их под блюдце и сорвалась с места. «Не хватало еще на глазах у всех разрыдаться!»

Светлана приземлилась на скамейке возле какого-то памятника и опустила голову на скрещенные на коленях руки. Возле уха раздался частый зуммер. Только сейчас она вспомнила, что в руке сжимает мобильный телефон, из которого и доносились противные звуки.

Посидев так еще пятнадцать минут и выкурив одну за другой две сигареты, Светлана отправилась на поиски телефонной будки или почтового отделения. Там она рассчитывала найти телефонную книгу с адресами и телефонами всех фирм и жителей Дюссельдорфа.

Искать пришлось довольно долго — за последние несколько лет всеобщего «омобиливания» необходимость в уличных телефонах-автоматах резко сократилась. Нет спроса — нет и предложения. Постепенно, один за другим, с немецких улиц под всеобщее треньканье мобильников стали исчезать телефоны-автоматы.

Пройдя несколько кварталов, Светлана вышла на небольшую торговую площадь, где и увидела телефонную будку. Здесь ее ждало очередное разочарование — телефонная книга была «с мясом» вырвана из специального крепителя.

«И кому это только понадобилось так варварствовать? У каждого ведь дома есть телефонные книги. Почта раз в два года печатает свежие выпуски и всем раздает бесплатно… Но, наверное, есть люди, которые просто физически не могут пройти мимо чего-то, что просто так лежит…»

Светлана заглянула в кабинку еще раз. На стенке она увидела табличку с номером телефона справочной службы. «Кажется, у меня действительно с головой стало не в порядке. Зачем я ходила целый час в поисках этой книги, когда можно позвонить в справочную и все узнать?»

Она быстро набрала указанный в табличке телефон, который, впрочем, и так знала на память благодаря телевизионной рекламе.

Тут же на площади она увидела несколько свободных такси.

— Шиллерштрассе! — выпалила она, присаживаясь на заднее сидение стоявшего первым в ряду такси.

Шофер молча кивнул и завел машину.

«Агафошкин Федор» — прочитала Светлана на табличке, прикрепленной на передней панели такси рядом со счетчиком.

— Вы говорите по-русски? — спросила она таксиста по-немецки.

— Конечно! — обрадовано ответил он по-русски. — Люблю возить наших пассажиров. Поговорим, вспомним былое, анекдотиками обменяемся, прямо как дома, в Курске… А вы живете здесь или так, в гости?

— Я живу в Баварии, а сюда приехала… по делам. Вы не знаете, случайно, где на Шиллерштрассе находится стоматологический кабинет доктора Пауля?

— Как не знать! Сам у него лечусь, и все знакомые к нему ходят. Теща моя недавно там коронки делала, — многозначительно отметил Федя Агафошкин и тихо добавил: — Кстати, вполовину меньше заплатили, чем у других стоматологов. Я все разузнал — деньги-то немалые протезирование стоит. Так что имейте в виду, если понадобится.

Таксист посмотрел в зеркало заднего вида на Светлану:

— Хотя, у вас не скоро, наверно, нужда возникнет новые зубы вставлять…

— Спасибо за рекомендацию, от этого никто не застрахован, можно в любом возрасте без зубов остаться. А мне уже тоже не двадцать…

* * *

— Доктор, к вам рвется какая-то женщина, говорит, по личному вопросу срочно! — прошептала на ухо Эдгару Паулю тихонько вошедшая в кабинет медсестра.

— Проводите ее в комнату отдыха. Я сейчас отпущу пациента и загляну, разберусь, что там произошло.

— Хорошо, доктор.

Доктор Пауль сразу понял, кто так сильно хочет его увидеть. «Только бы скандал не устроила, распугает своим криком клиентов. Пару дней назад полиция приезжала, сегодня эта истеричка — не хватало себе заработать репутацию скандального доктора».

Перед тем, как войти в комнату отдыха, Эдгар тщательно осмотрел свое отражение в зеркале, потер глаза, изобразил скорбное выражение на лице и постучался в комнату:

— Разрешите? Ой, это ты, Светочка! Рад тебя видеть! Жаль, что по такому скорбному поводу. Ты давно приехала?

— Сегодня утром. Я узнала… только вчера вечером. Мы с Максом устроили маленький отпуск, телефоны были отключены.

— Извини, у меня клиенты. Может, перенесем разговор на вечер?

— Я тебя долго не задержу. Я только что была в полиции. Сегодня уже готовы результаты судмедэкспертизы…

— Меня эти полицейские достали уже. Сюда приходили, к себе вызывали.

«Господи, что же Полина нашла хорошего в этом самодовольном и самовлюбленном индюке? Слава Богу, мой Макс не такой. И долго он еще будет о себе, любимом? Может, вспомнит, в конце концов, и о Полине?» — глядя на картинно жестикулирующего Эдгара, размышляла Светлана.

Как будто прочитав ее мысли, Эдгар спохватился:

— Если результаты судмедэкспертизы уже готовы, то наверно, разрешат хоронить. Не знаешь, когда похороны? Я предлагал Вальдемару помощь, но он отказался.

— А сами результаты тебя не интересуют?

— Интересуют, конечно. Так что там тебе сказали? Справку о результатах экспертизы видела?

— Да, я читала справку. Там написана причина смерти и… и сопутствующие… обстоятельства…

— Да не играй ты в кошки-мышки, говори, раз пришла! Ты ведь за этим сюда явилась?

Светлана подняла на него глаза, полные слез и еле слышно сказала:

— Причина смерти — сердечная недостаточность. И… и… у Полины была шестинедельная беременность. Ты знал об этом?

— Нет. Честно, я ничего не знал. Мы с Полиной были в ссоре и некоторое время не виделись… Надеюсь, к смерти это никакого отношения не имеет?

— Может быть, вы из-за этого и были в ссоре?

— Что ты такое говоришь?!

— Что думаю, то и говорю, — Светлана повышала тональность голоса.

«Не хватало еще, чтобы она сорвалась на крик, истеричка чертова. И почему это красивые бабы чаще всего бывают истеричками?» — стиснув зубы, думал Эдгар.

— Светочка, я же тебя попросил, давай поговорим вечером, после приема. Меня больные ждут. Пойми меня правильно, я не могу долго задерживаться.

— Да проваливай ты ко всем чертям! — крикнула Светлана, сорвалась с места и хлопнула дверью так, что листки бумаги, лежавшие на регистраторской стойке в коридоре, как по команде, взмыли вверх, а потом, тихо и плавно раскачиваясь, начали падать на пол и обратно на стойку.

Регистраторша и медсестра, ничего не понимая, смотрели вслед пролетевшей мимо них по направлению к выходу красотке. Из комнаты ожидания выглянул пожилой немец:

— Что-то упало?

— Извините — сквозняк, дверь случайно хлопнула.

Глава 14

Игорь Пащук в расстегнутой рубашке, скрестив ноги в форме лотоса, сидел на полу возле маленького диванчика, придвинутого почти вплотную к огромной кровати в спальне своей любовницы.

— Кошечка моя, как не хочется ехать домой! Там опять грымза Инна, проблемы с фирмой… А теперь я еще и главный подозреваемый по делу об убийстве Полины Берг.

— Эта та, что журнал «Лина» делала?

— Да, она…

— А с какой стати тебя подозревают?

— Мы с женой были у нее вечером, а на следующий день ее нашли мертвой. Там следы наши, чашки, из которых мы кофе пили. Отец ее звонил как раз в то время, когда мы у нее сидели. Красноречивее фактов и быть не может. Для полиции — просто находка. Есть сразу на кого повесить убийство.

— А с чего вообще взяли, что это убийство? — миниатюрная кукольная блондинка преданно смотрела на Игорька.

Маленькая Аленушка была не просто любовницей Игоря Пащука. Она была связующим звеном с тем самым делом, которое прикрывалось красивым и респектабельным фасадом издательства.

О существовании подпольного бизнеса не знала ни одна живая душа из окружения Пащука. Его друзья-соратники Малахов и Болотников упивались положением маленьких начальничков, не подозревая, что их дорогой Игореша ведет с ними двойную игру.

Игорь Пащук, полагаясь на свой жизненный опыт, пришел к выводу, что самый надежный деловой партнер — любящая женщина. К счастью, его окружению даже в голову такое прийти не могло.

Жена Инна пребывала в счастливой уверенности, что она пожизненно привязала к себе муженька — ведь владелицей издательства является она, а он по документам числится всего лишь как управляющий. Сделка, состоявшаяся двенадцать лет назад, соединила их кошельки. Вернее сказать, его кошелек с ее документами на право жительства в Германии. А такие симбиозы, или «браки по расчету», как утверждают социологи, изучающие структуру разводов, являются самыми прочными. Возможно, потому, что люди, объединенные взаимовыгодными узами, изначально иллюзий не строят и особых претензий друг к другу не имеют.

* * *

Небольшой курортный городок Бад Карлсдорф находится всего в тридцати километрах от Дюссельдорфа. На протяжении более двухсот лет вымачивают косточки в водах его целебных сероводородных источников озабоченные своим здоровьем добропорядочные немецкие граждане.

Жителей в городке не больше двадцати тысяч, что вполне понятно — жизнь на курорте не дешевая, а развлечения рассчитаны больше на вкусы основных клиентов пансионатов и санаториев — людей далеко не молодого возраста. Курортники чинно разгуливают по уютной пешеходной зоне Бад Карлсдорфа среди выставленных в кадушках пальм и киосков с итальянским мороженым, дисциплинированно исполняют предписания врачей и заводят ни к чему не обязывающие знакомства.

Какая работа тут может быть для молодых? Пожалуй, только сервисные услуги для щедрых на отдыхе и лечении курортников. В нормальной жизни немка двадцать раз подумает, стоит ли тратить пятнадцать евро на маникюр или пятьдесят — на косметическую чистку лица. А на курорте даже суперэкономные немцы и немки позволяют себе некоторые излишества.

Самые благодатные клиенты в этом плане — старушки-пенсионерки. Вот кто, не задумываясь, тратит деньги на свои прически, косметику, дорогостоящие процедуры. Немецким бабушкам не надо стоять в очередях за суповыми наборами, донашивать внучкины кофточки и просить зятя свозить их к врачу. Они не зависят от своих детей и внуков материально, а все остальные проблемы решают с помощью денег. Рассуждения о душевном тепле и родственных чувствах постепенно переходят в разряд анахронизмов.

Рихард Крамер уже почти год пытался продать огромный старый дом, расположенный почти на окраине городка Бад Карлсдорф. Дом достался ему после смерти родителей, сам Рихард давным-давно жил в Кельне, руководил отделением солидного банка и переезжать на свою малую родину не собирался.

Найти покупателя оказалось непросто. Молодым такой дом и в таком месте ни к чему, а старики не особенно любят менять место жительства. Собственно, Рихард и не занимался продажей как следует. Несколько раз ему предлагали свои услуги маклеры по продаже недвижимости, но он тактично отклонял их предложения — не любил этих жучков, и все тут!

По объявлениям в газетах было несколько звонков, две семейные пары с детьми даже съездили посмотреть дом. Но дело тем и закончилось.

Очередной звонок по объявлению не предвещал ничего интересного: звонила молодая женщина, к тому же, судя по акценту, иностранка.

— Не могли бы вы мне по электронной почте выслать фотографии дома и план внутреннего расположения помещений? — поинтересовалась звонившая дама.

Несколько обескураженный такой просьбой Рихард ответил:

— Может, вы хотите осмотреть дом? На фотографиях все выглядит по-другому.

— Для начала меня устроят фотографии. Когда вы сможете выслать?

— Да хоть сейчас!

— Тогда записывайте мой электронный адрес…

Через полчаса странная дама перезвонила:

— Меня устраивает дом и ваши условия. Когда мы можем заключить договор купли-продажи?

Рихард, явно не ожидавший такого поворота событий, решил побыстрей совершить сделку — если это какая-то ненормальная дочка нефтяного магната, то через неделю она может передумать. Он попросил у шефа два дня в счет отпуска и отправился в родительский дом, где договорился назавтра встретиться с покупательницей.

Госпожа Сидоренко явилась минута в минуту, как они договорились.

«Миниатюрная блондинка с кукольными голубыми глазками и носиком-кнопочкой собирается жить в этом огромном доме, выходящем окнами на лес? В конце концов, это не мое дело, — подумал Рихард. — Моя задача — получить деньги и забыть об этой дыре навсегда».

Осмотр дома продолжался десять минут, причем большую часть этого времени будущая владелица провела в подвале, осматривая состояние труб, сантехники и электропроводки.

«Неужели, она что-нибудь в этом понимает? Странная эта русская дюймовочка. Прихватила бы с собой мужчину знакомого, что ли. Не колготки же себе покупает… И откуда у нее столько денег на покупку дома? Надо будет проверить по своим каналам состояние ее счета, вдруг потом окажется, что деньги у нее какие-нибудь левые?»

Однако состояние счетов Рихарду проверять не пришлось. Госпожа Сидоренко расплатилась наличными. Естественно, после того, как договор был подписан в присутствии нотариуса.

Для банковского служащего Рихарда Крамера совершение сделки такого масштаба за наличные деньги было событием из ряда вон выходящим. Больше сказать — он даже не представлял, что у кого-то в чемоданчике, а не на банковском счете, может лежать такая огромная сумма денег. Нечего и говорить, что евробанкноты были подвергнуты тщательной проверке на предмет фальшивок, но придраться оказалось совершенно не к чему. Сделка благополучно состоялась.

Так среди водно-старушечьей благодати Бад Карлсдорфа четыре года назад появилась прелестная нимфа Аленушка Сидоренко.

* * *

Инна посмотрела на часы — кажется, уже можно возвращаться домой, уборка на сегодня должна быть закончена. Игорь, как всегда, где-то ездит, мобильник даже отключил, чтобы не отвлекали от дел. От дел? Хм! Какие там дела? С девками, небось, развлекается, кобелек! Или в полицию опять вызвали? Вроде, уже все выяснили. Доказательств нашей причастности к смерти Полины нет. А подозрение — такое дело, мало ли кто мог к ней в гости заезжать и кофе пить.

Инна поднялась на третий этаж парковочного гаража и села в спортивный БМВ. Единственная неизменная привязанность ее жизни — автомобили именно этой марки. Двенадцать лет назад в качестве залога крепости их союза с Игорем она получила первый в своей жизни приличный автомобиль. БМВ, само собой. С тех пор она пристрастиям не изменяла, правда модели с каждым годом становились все дороже и круче.

Бросив пакет с очередной обновкой на соседнее сидение, она с удовольствием окунулась в объятия своей любимицы. «Как все-таки приятно ощущать себя богатой женщиной!» Инна не переставала упиваться ощущением своей избранности и превосходства над другими.

Особенно сладостным это чувство было при посещении издательства — ее издательства! — все эти пешки, которых она могла переставлять по своему желанию с Е-2 на Е-4 или выбрасывать с игрового поля мановением пальчика просто потому, что так пожелала… Она могла бы сделать все, что угодно, если бы захотела…

Но… но… Игорь запрещал ей совать нос в дела фирмы. Ее фирмы! Вот захочется ей, и она всех вышвырнет на улицу, и его — управляющего, в первую очередь!

Инна подъехала к своему дому и кнопкой дистанционного управления открыла ворота. Машина плавно въехала во двор и остановилась. Инна оглянулась — за воротами на улице стоял старенький «опель-астра», принадлежавший Валентине, их уборщице. Подъезжая, Инна как-то не обратила сразу внимания на это обстоятельство.

«Интересно, что это Валентина до сих пор делает в доме? Уже больше часа, как она должна была закончить уборку. С какой стати она задерживается, больше денег я ей все равно не заплачу!»

Недовольно хлопнув дверцей машины, Инна вбежала на крыльцо и повернула ключ в скважине замка. Дверь тихонько отворилась, образовав небольшую щель. Инна подтолкнула дверь, готовясь войти в прихожую, но дверь осталась на месте.

«Что еще такое?» — с раздражением подумала она и с силой толкнула дверь. Препятствие, мешавшее двери отвориться до конца немного сдвинулось, и Инна сделала решительный шаг внутрь.

Второй шаг сделать не удалось. Нога зацепилась за что-то, лежащее на полу, и Инна с трудом удержала равновесие. Это что-то оказалось лежащей поперек прихожей Валентиной.

Инна не стала разбираться, что случилось, и пулей выскочила обратно на улицу. Голова кружилась, в висках пульсировала кровь. Придерживаясь за перила, Инна присела на крыльцо. «Что делать? Что делать? Вдруг она мертвая?»

Мобильник Игоря был все еще отключен: «Козел хренов! Где тебя носит? Что же делать, что делать?»

Позвонить Сашке Болотникову? Может, он найдет этого?..

Да куда же они все подевались?

Уехать, что ли? А вечером приеду — и уже без меня разберутся…

— Добрый день, фрау Пащук! — поздоровалась соседка напротив, проходя мимо открытых ворот. — С вами все в порядке? Вы бледная какая-то, на крыльцо присели… Вам нехорошо?

Инна сжала всю свою волю в кулак и выжала из себя:

— Не беспокойтесь, фрау Ульрих, все в порядке!

«Теперь уезжать бесполезно, соседка видела меня и при случае обязательно об этом вспомнит. Придется вызывать полицию. Вечно, как какое-то дерьмо, так я должна в него попасть…»

Через восемь минут полицейская машина стояла возле дома Пащуков. Полицейские вызвали скорую помощь.

Инна сидела во дворе на мокрой от дождя скамейке-качалке. Каждую минуту она упорно пыталась дозвониться своему мужу, но мобильник неуклонно отвечал механическим женским голосом, что абонент временно недоступен.

«Недоступен! Недоступен! Трахается где-то, а я тут чуть от страха не сдохла!»

К Инне подошел молодой полицейский:

— Вы можете пройти в дом для опознания?

— А-а… ч-что с ней?

— Врачи говорят, что есть поверхностное дыхание, хотя я сначала подумал, что она готова. Упала с лестницы, ударилась головой о твердый острый предмет. Скорее всего, о металлический подсвечник, он как раз валяется рядом с телом. Это первичное описание места происшествия, а дальше специалисты определят, чем именно ей голову пробило.

«Как полицейские и врачи легко говорят на тему смерти, как будто они не люди, а бесчувственные роботы, — заставляя себя оторваться от скамейки, думала Инна. — Как же не хочется туда идти!»

Возле крыльца стояли носилки с телом Валентины, вокруг бегали врачи, санитары, полицейские, какие-то незнакомые люди. Тут же оказалась соседка фрау Ульрих, не преминувшая снова проявить участие:

— Ай-ай-ай, фрау Пащук, вам все-таки было нехорошо. Почему вы сразу не попросили меня помочь? Вы же знаете, я всегда с дорогой душой?

— Заткнись, дура, — прошипела Инна по-русски, а по-немецки добавила: — Спасибо, я просто не в себе была.

«Как хорошо, что немцы еще не выучились говорить по-русски. Можно иногда себе позволить сказать им в глаза все, что хочется, а потом „сделать перевод“ в приличной форме». Инна этим приемом пользовалась довольно часто и очень гордилась своей «находкой» в сфере международных лингвистических коммуникаций.

Полицейский слегка поддерживал покачивающуюся Инну, пока они приближались к носилкам. Инна, стараясь не смотреть на Валентину, вернее, на то, во что она превратилась.

— Вам знакома эта женщина? — спросил стоявший у носилок полицейский.

Инна, не глядя в сторону носилок, кивнула головой:

— Да. Эта женщина приходила ко мне убирать в доме.

— Ее имя, фамилия, адрес?

Инна растерянно посмотрела на полицейского:

— Ее имя Валентина. Фамилия и номер телефона записаны где-то в книжке. Адреса не знаю. Зачем он мне?

— Вы ее сегодня видели уже?

— Нет, я уехала еще до ее прихода в дом. У нее есть ключи, она сама знает, что надо делать, и мое присутствие при этом совсем не обязательно.

— Где вы были в это время?

— Я была в центре города, ходила по магазинам.

— Одна?

— Вы что, меня в чем-то подозреваете?

— Нет. Я просто спрашиваю.

— Да, я была одна. Я вообще предпочитаю по магазинам ходить в одиночку. А что, надо с собой свидетелей брать?

— Вас видел кто-нибудь из знакомых?

— В магазинах, где я бываю, меня прекрасно знают и помнят. К тому же, вот, — Инна достала из кармана какую-то бумажку и протянула полицейскому, — это квитанция на оплату за услуги парковочного гаража. Посмотрите, посмотрите! Тут даже время стоит: прибытие — 8:54, отбытие — 14:06. Домой я приехала около трех дня. Соседка фрау Ульрих меня видела в это время. И в полицию я сразу позвонила.

— Хорошо, с вами ясно. А где ваш муж?

«Если бы я сама догадывалась, где он может быть…»

— Я не видела его с утра, он где-то ездит по делам.

— А позвонить ему можно?

— Он сегодня уехал на деловую встречу. Мобильный не отвечает, он, когда едет по автобану или ведет какие-то важные переговоры, телефон обычно отключает, — соврала Инна. «Знаю я, когда он телефон отключает, кобель чертов…»

— Как только он появится, попросите его сообщить о себе по этому телефону.

Полицейский протянул Инне визитку.

— Конечно, передам ему.

— А теперь давайте пройдем в дом. Посмотрите, что там не так.

— Скажите, а это… что — несчастный случай?

— Похоже, что да. Но ведь может быть и убийство, инсценированное под несчастный случай. Такое тоже нередко в нашей практике случается. Так что пока ничего утверждать не могу.

— Но она ведь жива? Вот придет в себя и все расскажет.

— Ну, придет ли она в себя, пока никто точно сказать не может. Врачи говорят, надежда есть, но… При таких ранениях может быть и потеря памяти, так что, даже если она придет в себя, это еще не значит, что сможет что-то вспомнить.

Инна остановилась возле входной двери, не решаясь перешагнуть порог.

— Что вы мнетесь? Боитесь в свой дом зайти? — легонечко подтолкнул ее полицейский.

— Может, я подожду, пока мой муж вернется?

— А вы знаете точно, когда это произойдет?

— Н-нет!

— Извините, но я не располагаю таким количеством свободного времени, чтобы просто так сидеть на крылечке, даже в обществе столь прелестной дамы.

Услышанный комплимент вернул Инне ее обычную самоуверенность.

«Чего, собственно, бояться? Тем более, я не одна…»

В прихожей она осторожно обошла обведенный мелом на полу силуэт. Вокруг него ползали эксперты и собирали в полиэтиленовые стерильные пакеты все предметы, которые могли иметь отношение к несчастному случаю. Главная улика — подсвечник — в большом прозрачном пакете уже стоял возле двери.

Горшок с папоротником, стоявший в углу, опрокинулся на бок, и земля из него рассыпалась по всей прихожей. Рядом с силуэтом земля превращалась в бурые комки грязи. Инну передернуло: господи, кто же все это будет убирать? Что мне, бедной, делать со всем этим беспорядком? О чем это я думаю? Она же чуть не погибла, эта… Валентина.

— Давайте осмотрим весь дом!

— Пойдемте!

Первый этаж они прошли довольно быстро. Ничего подозрительного обнаружено не было.

«Она тут, оказывается, в мое отсутствие кофеек попивала!» — отметила про себя Инна, увидев на кухне включенную кофеварку с заполненной наполовину стеклянной чашей.

По лестнице, ведущей на второй этаж, расплылись бурые пятна.

«Опять кровь! — чуть не завыла Инна. — Не смогу я в этом доме больше жить!»

На площадке перед лестницей на втором этаже валялось перевернутое ведро со шваброй-тряпкой. Инна ступила на ковер и поняла, что вся вода из ведра впиталась в него.

«Сейчас промокнет пол в коридоре, и вода начнет капать с потолка на первом этаже…» — тоскливо отмечала она все новые и новые «открытия».

Они заглянули по очереди во все комнаты второго этажа и даже в обе ванные. Ничего интересного или подозрительного Инна там не увидела. Похоже, что на момент несчастного случая Валентина закончила гладить новые зеленые гардины, собиралась передохнуть, выпить кофе и продолжать отрабатывать свой заработок — тридцать евро, которые Инна накануне ее прихода оставляла на туалетном столике возле гардероба.

Как будто догадавшись о направлении мыслей хозяйки дома, полицейский спросил:

- А как вы рассчитывались с этой женщиной — раз в месяц, в неделю или за каждый приход отдельно?

— Она попросила, чтобы я рассчитывалась отдельно за каждый визит — ей так удобней. Она, кажется, живет одна с ребенком, получает социальную помощь, так что любая мелочь на счету. А мне какая разница?

«Наверняка, для этой бедной женщины тридцать евро не были мелочью…» — подумал про себя полицейский и спросил:

— А те деньги, что вы за сегодняшнюю уборку оставили, где они? Остались лежать на том же месте или нет?

— Я их оставляла возле гардероба на туалетном столике. Мы проходили мимо, когда осматривали коридор, но я не обратила внимания. Там кажется порядок, поэтому…

— Пойдемте, пойдемте!

Гардеробный отсек находился в дальнем углу прихожей, рядом с лестницей в подвал. Деньги так и остались лежать на туалетном столике, заваленном косметикой, расческами, коробочками.

— А это что? — брезгливо скривившись, Инна ткнула пальцем в сторону дешевенькой сумочки из кожзаменителя, скромненько приютившейся среди сборища ненужных мелочей. — Это не мое! У меня нет таких… вещей!

— Интересно, интересно! Вы в этом уверены?

— Абсолютно уверена! У меня такой сумки просто не-мо-жет быть! — выразительно выговорила она.

— Значит… это сумка пострадавшей?

— Значит — да!

— Ну и хорошо! Сейчас мы, по крайней мере, выясним ее фамилию и адрес!

Полицейский позвал одного из криминальных экспертов:

— Помоги нам, Генрих, мы тут обнаружили сумочку, предположительно принадлежащую пострадавшей!

Эксперт натянул перчатки и аккуратно приподнял сумочку. Сумочка оказалась открыта. Двумя пальцами эксперт Генрих вытаскивал из сумочки стандартный женский набор: пудреницу, помаду, расческу, флакончик дешевых лже-французских духов, старенькое портмоне. В портмоне они и обнаружили то, что искали — удостоверение личности, водительские права, документ на машину.

— У нее есть машина?

— Да, на улице стоит. Старый «опель-астра».

— Если бы вы вспомнили об этом раньше, мы бы уже полчаса назад знали все паспортные данные вашей Валентины!

— Во-первых, она не моя! — скривила губы Инна. — А во-вторых, это не мое дело — все знать и обо всем догадываться!

Инна, убедившись, что ей ничего больше не угрожает, приобрела свой обычный нагло-самоуверенный тон.

— Кто знает, кто знает!

— А что, я еще должна что-то сообщать по этому… случаю? Я ничего не знаю, разбирайтесь дальше без меня! Мне и так предстоит теперь ломать голову, где срочно найти уборщицу, чтобы убрать все это безобразие!

Они вышли на порог дома. Скорая помощь с пострадавшей уже давно уехала. Эксперты и два молодых полицейских ждали в машине своего начальника, который был явно обескуражен черствостью фрау Пащук. «А еще говорят, что русские женщины добрые и сердечные. Впрочем, стереотипов никогда и ни в чем существовать не может. Среди любых народов встречаются особи с совершенно разными моральными представлениями. Нельзя всех грести под одну гребенку…»

— А судьба Валентины вас не волнует? Или как там сейчас ее ребенок? Вы, кстати, не знает, кто у нее — мальчик, девочка? И какого возраста?

— Вы что, издеваетесь? Зачем мне это знать? Хотите играть в благородство — звоните, узнавайте, а у меня своих дел по горло. Вы еще долго тут будете со своей командой?

— Уже уходим. Все, что надо, мы уже собрали. Вас еще могут вызвать в полицию для дачи дополнительных показаний!

— Неужели, еще не все ясно?

— Не все. Кстати, хотел вас предупредить — не надо так разбрасывать ценные вещи. Люди иногда не задумываясь, сами провоцируют кражу ценных вещей, разбрасывая их лишь бы как, на видных местах. На столе бросают деньги, драгоценности, а полиции потом работа — воров разыскивать.

— Если вы имеете в виду тридцать евро на туалетном столике, то о их существовании я даже не вспомнила бы, если бы вы не спросили.

— Я имею в виду колье и браслет, которые лежали под сумочкой вашей уборщицы. Я конечно, не ювелир, но бижутерию от настоящих ювелирных изделий отличить могу.

— Какое колье, какой браслет? Мои драгоценности лежат в спальне. А бижутерию я не ношу вообще.

— Извините, но я не думаю, что изумруды с бриллиантами принадлежат уборщице, получающей социальную помощь! Тем более, вряд ли бы она все это надела, собираясь убирать чужой дом!

— Не знаю, о чем вы тут вообще говорите!.. — на повышенных тонах начала Инна.

- Не знаете? Пойдемте, посмотрим. В чем, в чем — а в невнимательности меня обвинить нельзя! — полицейский развернулся на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом пошел в сторону гардеробной. Инна побежала за ним.

— Вот это что, по-вашему? — взял он в руку переливающееся даже в полутемном отсеке коридора колье. — Хотите сказать, что это — китайская подделка?

Инна остановилась, как вкопанная, и не сводила глаз с колье. Ей приходилось уже видеть эти драгоценности. Более того — она мечтала их заполучить в свое владение, предлагала за них огромную сумму денег, но не вышло… А теперь, теперь… они валяются на ее туалетном столике среди всякого хлама.

— Чего молчите? Я что, не прав? — торжествующий голос полицейского привел Инну в себя:

— Это не мое… — тихо сказала она.

— Не ваше? Тогда чье же? Неужели, Валентины?

— Эти драгоценности принадлежат Полине Берг.

— Берг… Берг… Где-то я недавно слышал эту фамилию…

— Она была найдена мертвой три дня назад в своей квартире.

— Точно, я видел эту фамилию в полицейских сводках по городу… пару дней назад. А вы что, были знакомы?

— Да, она работала в принадлежащем мне издательстве!

— Даже так? Два таких случая в непосредственном вашем окружении за несколько дней… Что-то мне это не нравится! Боюсь, что вам придется проехаться вместе с нами в Комиссариат…

Глава 15

Алина привезла Вальдемара Берга домой после визита на квартиру Полины часа в четыре дня. Через минуту в дверь тихонько постучали:

— Можно? Вы уже вернулись? — шурша маленькими ножками, в комнату вошла Ильза Вальбаум. — Вы забыли дверь закрыть…

— Проходите, проходите! — Вальдемар посмотрел в сторону своей подружки.

«Такое чрезмерное внимание меня бы уже вывело из себя, — подумала Алина, — но для человека в его положении это как раз то, что нужно. Присутствие этой старушенции, даже, если иногда его раздражает, то все равно не дает углубляться в себя и оставаться наедине со своими мыслями…»

— Интересно, где это Светлана задерживается? Она ведь пошла в Комиссариат в первой половине дня? — вслух продолжила она свои мысли.

— Я думаю, вам уже пора пообедать, — начала заботливая соседка, — Светлана скоро придет и присоединится к вам. Я приготовила прусский свекольный суп, он чем-то похож на ваш борщ, но без капусты.

— Обязательно попробуем. Вы знаете, я последние годы увлеклась кулинарией, собираю разные интересные рецепты, — с готовностью отозвалась Алина. Даже через силу она готова была попробовать кулинарные изыски доброй старушки.

Вальдемар был настроен не столь благосклонно:

— Ильза, мы с Алиной перекусили в кафе. Я не могу столько кушать. Давай попозже? Дождемся Светлану, по крайней мере…

Ильза Вальбаум промолчала, но по поджавшимся уголкам губ было видно, что не такой реакции она ожидала на свое заботливое внимание.

«Старики прямо, как дети, обижаются на всякую ерунду. Хотя, то, что для одного — ерунда, для другого — смысл жизни. Для этой старушки стало смыслом жизни опекать такого же одинокого, но еще более беспомощного, чем она сама, старика. А теперь, когда он потерял единственную дочь, ему совершенно необходимо, чтобы она была рядом. И старушка это чувствует, вертится у него целыми днями».

Алине хотелось обсудить с Вальдемаром пропажу фамильных драгоценностей, но она не могла придумать, с чего начать. Тем более, она не знала, стоит ли при соседке говорить на эту тему.

В общем, они могли бы поговорить по-русски, и Ильза Вальбаум не поняла бы, о чем речь, но как-то неудобно в присутствии доброй старушки говорить на непонятном ей языке. Вдруг она подумает, что они ей не доверяют или, что еще хуже, «обсуждают» ее.

Когда Вальдемар выкатил свою коляску на балкон для очередного перекура, Алина решила составить ему компанию. «Во всяком случае, можно спокойно поговорить, не провоцируя никаких обид».

— Я всю дорогу думал, как расценивать обнаруженный факт, — не дожидаясь вопроса Алины начал Вальдемар. — Мне кажется, правильнее всего сообщить об этом в полицию, как можно скорее. Это поможет им выйти на верный след, ведь получается, что речь идет о краже… Но зачем же тогда надо было убивать? Неужели бы Полиночка не отдала эти проклятые стекляшки, если бы ее жизни угрожала опасность? Что ты скажешь по этому поводу?

— Очень все это не компонуется друг с другом. Ведь воры очень редко убивают свои жертвы. А этот вор, похоже, хорошо знал, где и что у Полины лежит — он ведь не искал, не перерывал, не переворачивал ничего. Просто пошел — и взял совершенно в определенном месте. Гораздо проще это было бы сделать в отсутствии Полины — ее ведь целыми днями не бывает дома.

— Но ведь для этого надо еще и ключи иметь от ее квартиры. Замок не взламывали, дверь цела. Получается, что Полина сама впустила преступника в дом? Значит, это все-таки Пащуки.

— Зачем им воровать драгоценности, они ведь богатые люди. Могут купить себе все, что хотят…

— Кстати, я вспомнил, Полиночка мне как-то рассказывала, что Инна Пащук уговаривала ее продать этот ювелирный набор. Действительно, он очень необычный. Работа старинная, сейчас так не делают. Полиночка, конечно, отказалась — хотя она не очень любила всякие побрякушки, но эти драгоценности совсем другое — это же от наших предков. От бабушки, прабабушки. Они их носили, они в них влюблялись, надевали их к свадебному наряду, передавали своим дочерям, внучкам, берегли в самые страшные, голодные годы. Продать их — значит предать память своих родных.

— Конечно, я прекрасно вас понимаю.

— С этими драгоценностями в нашей семье связано одно предание. Раньше я не обращал на него внимания. А сейчас дурацкие мысли в голову лезут. Всю жизнь был материалистом, а теперь вот мистика мерещится. Может, дело в этом предании? Оно предрекает владелице этих драгоценностей, что она не умрет своей смертью… Моя жена погибла в автокатастрофе, а вот теперь и Полиночка… Может, пропади они пропадом? Сами вора и накажут…

— Расскажите, что это за предание. Если, конечно, это не семейная тайна.

— Да какие уже у меня тайны могут быть? Только пару болячек своих скрыть, чтобы не казаться развалиной перед молодой женщиной.

— Ну, Вальдемар Генрихович…

— Ладно, ладно! Слушай фамильную сказочку…

Алину никак нельзя было отнести к впечатлительным и доверчивым дамам, с легкостью отдающим деньги гадалкам, предсказательницам и знахаркам, «снимающим порчу». Но какие же удивительные совпадения бывают в судьбах семей. А вдруг, что-то в этом есть — в смысле «семейных проклятий»? Во всяком случае, такие истории завораживают воображение…

Предки Полины и Вальдемара происходили из дворянского рода, старинные церковные книги, хранящиеся в Аугсбургской кирхе Богоматери, упоминают о благородном рыцаре Вильгельме фон Берге и его жене Августине, живших в пятнадцатом веке. Из старинных записей следует, что баронское звание рыцарь получил за особые заслуги в служении герцогу Баварскому Леопольду Карлу. В конце восемнадцатого века среди прямых потомков Вильгельма и Августины разразилась настоящая война. В результате, из трех братьев фон Берг в живых остался только младший — самый хилый и тщедушный. Жены двух старших братьев остались вдовами, а их дети — сиротами. Погибли братья, собственно, по вине друг друга — один не хотел помочь другому выбраться из болота во время охоты, а тот, что тонул, захлебываясь в трясине, крикнул другому, чтобы тот шел через брод, расположенный неподалеку. Это была его последняя злобная месть — он по смещению слоев трясины понял, что этот брод должен сдвинутся в сторону, и отправил брата на заведомую гибель. Так ненависть победила братские чувства. Получалось, что старшим мужчиной в семье стал младший из братьев, единственный оставшийся в живых. И баронский титул унаследовал он. На нем род фон Берг мог и прерваться — у него не было сыновей, а только одна-единственная дочь Клара. Она была очень милая и скромная девушка, но случилось так, что долго не могла выйти замуж. То ли приданого было недостаточно, то ли репутация семьи подкачала, но женихов было не видать. И вот, когда возраст старой девы Клары не оставлял уже надежд на замужество, она познакомилась с женихом своей кузины, дочери среднего брата отца. Не знаю, по каким уж соображениям, а может просто по любви, но этот молодой мужчина начал ухаживать за Кларой и вскоре сделал ей предложение. Нравы в те времена были не в сравнение с сегодняшними, но, тем не менее, выяснилось, что Клара к венцу пойдет уже с ребенком под сердцем. Родители ужасно боялись позора, но решили, что после официального замужества все сплетники замолчат, поэтому не сильно корили невесту, что не смогла она чистой пойти под венец. Да и не семнадцать лет девице уже было, тоже по-человечески понять можно. В назначенный день невесту нарядили в свадебный наряд и надели на нее вот эти самые пропавшие теперь изумруды с бриллиантами. Эти драгоценности были из баронской казны и принадлежали старшему в роде. Гости, родители и невеста приехали в кирху — а жениха нет. Ждали его, ждали, так и не дождались. А кузина — та самая, у которой Клара жениха отбила — как засмеется вдруг, когда они из кирхи выходили несолоно хлебавши, и сквозь истерический смех говорит Кларе: «Ну что, получила жениха? И ты, и весь твой род поганый, укравшие у меня и изумруды эти, и жениха, будут прокляты во веки веков. И каждая, надевшая эти драгоценности, своей смертью не умрет!» Вот таких гадостей наговорила обиженная кузина, но получилось, что ее предсказание сбывалось и сбывается. Клара так и осталась незамужней. Жених ее как в воду канул. Через шесть месяцев она родила мальчика. Все это время она ни разу не показалась на улице. После родов молодая мать как будто вообще двинулась умом. Сегодня, наверное, это бы назвали послеродовой депрессией. Но Клара, постоянно попрекаемая родителями, в конце концов, не выдержала. Малышу не исполнилось еще месяца, как она покончила с собой — выбросилась из окна. Ребенок к тому времени зарегистрирован еще не был. Бабушка и дедушка записали его как своего сына. От Клары и этого несчастного незаконнорожденного ребенка и пошли проклятия в нашей семье. Когда сын Клары в возрасте двадцати семи лет пошел под венец, на его невесте были эти же изумруды с бриллиантами. Через пять лет он остался вдовцом с двумя маленькими детьми на руках. Его жена утонула в реке.

Алина покрылась гусиной кожей, выслушивая это жуткое семейное предание. Оказалось, что проклятие «ударило» и по самым близким людям потомка древнего рода фон Берг:

— Не могу сказать про всех остальных предков, но моя мать умерла совсем молодой от голода и болезней сразу после войны. Про жену и дочь ты знаешь. Что еще можно сказать по поводу проклятия? — закончил Вальдемар свой рассказ.

— Трагическая семейная история. Но предание преданием, а списывать смерть Полины на действие потусторонних мистических сил мы не будем. Думаю, что визит Светланы в полицию может многое прояснить. Где же она задерживается?

Вальдемар Берг докуривал уже вторую сигарету. Алина наслаждалась запахом цветов и зелени с подмешанным к ним привкусом сигаретного дыма.

«Бросила, бросила курить — а иногда так хочется, прямо невмоготу. Но, нет! Не буду поддаваться соблазну. Так одна, вторая сигаретка — баловство, но не заметишь, как опять втянешься. Начать, тем более тому, кто уже когда-то курил, гораздо проще, чем потом бросить».

Алина оперлась локтями на перила балкона. Какая тишь, какое умиротворение… Да, старикам и инвалидам в этой стране живется гораздо комфортнее, чем на нашей родине. Дело даже не в комфорте, а скорее — в физической и психологической поддержке со стороны персонала дома, и как это ни претенциозно звучит — реальной защищенности со стороны государства.

На открытые руки Алины упали пару капель. Она задрала голову: кто-то наверху поливает балконные цветы? Ой, кажется, это дождь пошел! Алина отдернула руки от усилившегося за несколько секунд потока из небесной лейки.

Кто бы мог подумать? С утра была такая чудесная солнечная погода! Давно пора, впрочем, привыкнуть, что погода в этих краях меняется по несколько раз в день.

Как, должно быть, непросто быть здесь метеорологом. Никогда не можешь быть уверенным в правильности своего прогноза. Хотя, если рассуждать с другой позиции, то это как раз то, что надо для синоптика — какую бы погоду он ни предсказал на завтра — она с большой степенью вероятности хоть ненадолго продемонстрирует правильность прогноза. А самый верный прогноз для немецкой погоды мог бы звучать раз и навсегда стандартно: переменная.

— Может, зайдем внутрь? — прервал мысли Алины Вальдемар Генрихович. — Сейчас дождик усилится, и капли будут попадать на балкон. Вымокнешь еще!

Алина заглянула сквозь стеклянную балконную дверь в комнату. Там соседская старушка суетилась вокруг стола, раскладывая на белоснежную скатерть с вышивкой по кромке такие же салфетки. Стол уже был полностью сервирован. Посредине красовалась супница, выдыхающая тоненькую струйку пара из щелочки для черпака.

«Неужели она каждый день готовит Вальдемару такие обеды, да еще с крахмальными скатерками?»

Алина подтолкнула инвалидную коляску к балконной двери. Вальдемар, открывая рукой дверь, почувствовал при этом сопротивление воздушных потоков.

— Сквозняк! Ильза, ты что, опять не закрыла входную дверь?

Из коридора выглянула Светлана:

— Дверь была открыта, и я не стала звонить, сразу зашла! Дверь потянуло сквозняком, еле-еле удержала!

Светлана изрядно намокла и поспешила сбросить с себя мокрый жакет:

— Зонтик не взяла, с утра ведь была чудесная погода. Хотя, это еще ни о чем не говорит. Сколько раз в этом убеждалась, но…

— Вот хорошо, к обеду успела! — засуетилась еще больше Ильза Вальбаум. — Сейчас принесу отбивные, и можно начинать.

«Кому что — а курице просо», — вспомнила Алина поговорку, которую в таких случаях любил повторять Тарас Курилко, простоватый дядька, приехавший двадцать лет назад в Москву из Полтавы, женившийся на москвичке и работавший у них в «Варваре», как это ни удивительно, корректором. При всей незамысловатости его речи и внешности он обладал удивительным природным даром врожденной грамотности. То, чему не научит ни одна школа и ни один филфак — не просто знать правила и аргументировать расстановку знаков препинания, а чувствовать нутром, что должно быть именно так, а не иначе.

В свое время Тарас Михайлович закончил ПТУ, готовившее типографских рабочих, а когда начал работать печатником однажды отличился так, что Первый секретарь Полтавского обкома партии оказался его личным должником.

А случилось вот что. Молодой печатник Тарас Курилко обнаружил в передовице областного партийного органа газеты «Коммунист Полтавщины» опечатку, которая вполне могла стоить кресла ответственному редактору, корректору, директору издательства, типографии и даже самому товарищу Первому. Дело в том, что именно он, Первый секретарь Полтавского обкома партии Григорий Демьянович Криворучко, и числился автором той злополучной передовицы, хотя никому объяснять не надо, что писала статейку, как и все прочие «произведения» областной партийной верхушки, начинающая журналистка и молодая коммунистка Кира Ковалева, занимавшая ответственный пост референта по связям с прессой в областном обкоме партии.

Двадцатипятилетний Тарас работал в ночную смену, как раз когда печатается ежедневная утренняя пресса. Выросший в неблагополучной семье, где и книги-то отродясь не водились, он читал все, что попадалось под руку. Вот и попался ему во время перекура пробный экземпляр завтрашней газеты «Коммунист Полтавщины». С первой страницы на него строго посмотрел сам товарищ Криворучко, и парень решил почитать — что там хорошего обещает партийный босс области.

В статье рассказывалось о перспективных путях развития родной Полтавщины и упоминалось о прошлогоднем визите Брежнева. «Дорогой гость из Москвы Леонид Ильич Брежнев, — прочитал Тарас, — назрал жителей Полтавы…» Тарас внимательно перечитал еще раз — словечко «назрал», так созвучное с очень похожим похабным словом — резало глаз и слух и совершенно не соответствовало месту и времени.

«Это ошибка наборщика! — догадался молодой рабочий. — Там должно быть слово „назвал“. Перепутал всего одну букву — и вот результат. Если кто-то увидит такое в передовице, да еще в статье о Брежневе — может быть катастрофа!»

Тарас схватил газету и побежал к начальнику смены. Станки вовсю печатали газету, которая рано утром должна уже лежать во всех киосках города. Через пять минут все было остановлено, отпечатанный тираж вывезен на задний двор и сожжен под личным контролем директора типографии, которого вызвали по тревоге в два часа ночи.

Но один экземпляр, который с курьером отправляли в обком партии, как только запускали печатные станки, все-таки сохранился. Рано утром товарищ Криворучко, придя на работу, решил первым делом ознакомиться со своей статьей.

Увидев злополучное словечко, он побагровел, затрясся, срочно вызвал к себе заместителя и приказал ему собрать по всем торговым точкам свежую газету. Заместитель осмелился поинтересоваться о причинах столь неожиданного распоряжения. Первый секретарь молча ткнул пальцем в злополучное слово из своей передовицы.

Каково же было его удивление, когда заместитель позвонил ему через полчаса и сообщил, что во всех обнаруженных газетах этой опечатки нет. Первый перезвонил в типографию и «расколол» директора. А «героя» Тараса Курилко вызвал к себе, долго тряс ему руку, пообещал премию, повышение по службе и даже подарил какого-то деревянного орла с метровым размахом крыльев из личной коллекции подношений.

Вскоре Тараса послали в Москву на курсы повышения квалификации, там он познакомился со своей будущей женой Машей и с тех пор живет в столице. Работать ему в дальнейшем пришлось корректором, поскольку для этого, как выяснилось, достаточно быть просто грамотным и внимательным человеком. Кстати, Тарасу приходилось исправлять рукописи и после профессоров филологии.

— …Давайте, давайте, девочки, пообедаем! — сказал Вальдемар Генрихович и по-русски добавил, чтобы соседке не было понятно: — Не откушав обеда, поговорить нам все равно не дадут…

Глава 16

С тех самых пор, как толщина «железного занавеса», постепенно истончаясь, стала превращаться из непроницаемой брони в практически невесомую фольгу, международные полеты из московского аэропорта «Шереметьево» перестали излучать вокруг себя ореол недосягаемой для простого смертного крутизны.

Побывать на Западе может теперь каждый. Правда, появились новые «занавески». Пусть, не такие уж непробиваемые, но все же… Например, материальные. Немногие избранные, запросто пересекавшие границу СССР двадцать лет назад — дипломаты, партийные и государственные функционеры, благонадежные деятели науки, культуры, искусства и «иже с ними» — расплачивались за путешествия из госбюджета. Для них и сегодня все осталось по-прежнему. Цены на билеты «Аэрофлота» рассчитывались по официальному курсу доллара к рублю. Что-то порядка шестидесяти копеек за доллар.

С некоторых пор отечественные авиакомпании держат цены на уровне мировых. Чего не скажешь об их сервисе. Хотя, есть и выбор — до Европы можно добраться еще менее комфортабельным, но зато значительно более дешевым путем — на автобусе.

К тому же кардинально изменилось отношение к понятию «благонадежность». Теперь из Союза выпускают всех. А вот препоны появились с другой стороны — старушка-Европа и богачка-Америка, нарисовав своим разыгравшимся воображением толпы пьяных мужиков-лапотников и размалеванных продажных девок, бесцеремонно топающих по их благоустроенной «тихой заводи», стали выдумывать всяческие поводы, чтобы ограничить поток туристов с Востока.

…- Пристегните ремни, приведите спинки кресел в вертикальное положение! — механический голос стюардессы вывел Александру из полудремы.

«Сколько же лет я не была в Германии? Надо будет проехаться по старым местам… если, конечно, свободный день выкрою. Программа напряженная, а времени не так много. Через пять дней надо вернуться в Москву».

— Через несколько минут наш самолет совершит посадку в городе Ганновере, столице федеральной земли Нижняя Саксония, месте проведения самой крупной и известной в мире компьютерной выставки, — продолжала читать стандартный текст стюардесса.

Александра Вольская не рискнула вновь появиться на немецкой земле под засвеченной здесь фамилией. На такой случай у нее имелся итальянский паспорт, предусмотрительно полученный на родине ее официального супруга Луиджи Паперони. В Москве этот факт из богатой биографии Александры известен очень ограниченному числу лиц, брак был заключен полтора года назад, поэтому обнародовавшая за полгода до этого подробности ее жизни журналистка Алина Перова не успела оповестить об этом широкую публику.

Итальянскую гражданку Александру Паперони, прилетевшую рейсом из Москвы, в аэропорту города Ганновера встречала высокая рыжеволосая красавица. Женщины быстро прошли через зал, оставляя за собой шлейф модных французских духов и оценивающие взгляды мужчин.

Леночка Гарий открыла багажник своего новенького «пежо» и положила туда небольшую дорожную сумку своей шефини. Александра уже устроилась на переднем пассажирском сидении и с наслаждением закурила после трехчасового перерыва.

От стоянки непрерывно отъезжали такси, автобусы и частные автомобили, среди прибывших пассажиров преобладали мужчины в деловых костюмах с выраженными монголоидными чертами — явный признак начала компьютерной выставки.

— Я тоже хотела бы посмотреть, что нового в мире компьютерных технологий. Сейчас никак без этого не обойтись, — Александра кивнула в сторону группки одинаковых японцев, запихивающих одинаковые чемоданы в микроавтобус «фольксваген». — Завтра же пойдем на выставку, а потом поедем по всем остальным делам! А то, получается, отправляю уже несколько лет сюда клиентов, а сама так и не удосужилась ни разу побывать. Впрочем, на это были объективные причины. Сама знаешь… Так сходим завтра вместе?

— Как скажешь. Меня компьютеры мало интересуют, но поболтаться по выставке с тобой за компанию — с удовольствием! Там не только японцы и русские. Есть и из других стран очень даже приличные молодые люди…

— А то тебе местных мальчиков не хватает… Признавайся, многим тут голову заморочила? Давненько мы с тобой не сплетничали… Все о делах, да о делах… Выкладывай, кто у нас актуальный счастливчик?

— Да так, адвокатик один. Но не стоит об этом, ничего интересного.

— Ну, а муженек законный, Олежек, не беспокоит?

— Общаемся регулярно. К счастью, в основном по телефону. Некоторые документы мы должны совместно подписывать, ты же знаешь любовь немцев ко всяким бумажонкам. Бюрократы чертовы, иногда думаю, что у них половина страны только тем и занимается, что разные формуляры придумывает. А другая половина — их проверяет.

— Мне надо с Олегом встретиться. Звонил он на днях охраннику моему, Жоржу. Говорит, у него проблемы, и у Пащука, вроде бы, неприятности. Надо аккуратно выяснить, не разыгрывают ли они для меня спектакль с пропажей бабок в финале. Но пока им не надо знать, что я в Германии.

— Само собой. Могла бы об этом и не говорить!

— Эх, Леночка, как мне тебя в Москве не хватает! Но зато я спокойна за мои дела в Германии, раз они у тебя под контролем! Жаль только, что к Пащуку пришлось Олега приставить. Не могу я ему полностью доверять. Слишком Олег деньги любит, если кто-то даст ему на три копейки больше, чем я, продаст не задумываясь.

— Он трус! Побоится с тобой дело иметь.

— Только на это и рассчитываю.

— Приехали! Ой, смотри, капает! — Леночка лихо притормозила у кромки тротуара возле современного трехэтажного дома, окружившего своим П-образным корпусом симпатичный дворик с детской площадкой, аккуратно подстриженными кустами и невысокими деревьями.

— Очень мило! — Александра окинула взглядом уютный дворик. — Ну, показывай свои апартаменты!

— Пошли скорее, сейчас дождь польет!

* * *

Комиссар полиции Эдвард Штраух с тоской думал об аппетитной отбивной, обещанной сегодня женой на ужин, украдкой взглянул на часы и включил лампу дневного света:

— Посмотрите, фрау Пащук, уже на улице потемнело, а мы с вами никак с мертвой точки не сдвинемся. Ну, вы вспомнили, наконец, как драгоценности умершей три дня назад Полины фон Берг попали к вам?

— Во-первых, на улице потемнело, потому что пошел дождь, а во-вторых, я никакого отношения к драгоценностям Полины не имею, и как они очутились на моем туалетном столике, не знаю.

— Я бы на вашем месте хорошо подумал, прежде чем категорически что-либо утверждать. Поймите, наконец, обстоятельства смерти фрау Берг еще до конца не выяснены и теперь добавилась еще одна улика, объясняющая мотивы, по которым ее могли убить. И эта улика не в вашу пользу.

— А что, уже доказано, что она была убита?

— Нет. Но с возникновением новых обстоятельств мы опять вернулись к этой версии. Следов яда у нее в организме не обнаружено, но это еще ничего не значит. Современные отравляющие вещества могут распадаться в организме на совершенно безобидные компоненты. Это создает дополнительные трудности в работе криминалистов. Кстати, вы не знаете, фрау Берг страдала бессонницей?

— Не знаю, мне она никогда об это не говорила. А что?

— Единственное из фармакологических препаратов, обнаруженных в организме умершей — это снотворное. Но в низкой концентрации оно к смерти привести не может. То есть она могла принять всего одну таблетку перед сном, чтобы заснуть. Чтобы отравиться, нужно выпить целую упаковку, так что этот вариант исключается. Следов насилия на теле тоже нет. Есть, правда, еще одно обстоятельство… Возможно, вы, как ее работодатель, уже в курсе — фрау Берг была беременна. Всего шесть недель. Понятно, что это еще не заметно. Но может, она предупреждала вас, чтобы вы на время ее отпуска по уходу за ребенком подыскали ей замену. Я ведь понимаю, что найти квалифицированного журналиста не так просто и не так быстро.

— Не-ет… Я ничего не знала об этом. Может, мой муж в курсе?

По непосредственности реакции Инны Пащук комиссар увидел, что она действительно не в курсе. Впрочем, таких легкомысленно порхающих по жизни дамочек он встречал немало. Нередко им приходится расплачиваться за свое легкомыслие самым жестоким образом.

— А вы делами фирмы вообще не занимались? Доверять мужу, конечно, хорошо, но знаете… сколько доверчивых жен и мужей остались ни с чем, позволив собственным супругам вести свои дела.

— А я… я думала, что, если фирма принадлежит мне, то это гарантия моего финансового благополучия.

— Вы серьезно так считаете? — серьезное лицо комиссара прорезала снисходительная улыбка. — Или просто выдаете желаемое за действительное?

— Неужели он может оставить меня ни с чем?

— Запросто! Если пожелает, конечно. Где, кстати, ваш супруг? Вы так и не дозвонились ему? Надо бы ему сообщить, что вы здесь. Может, он знает, как появились старинные драгоценности сотрудницы вашей фирмы в вашем же доме? Или случайно встретился утром с уборщицей Валентиной Кулик? Прямо какая-то череда случайных несчастий за последние три дня загадочным образом связана с вашей семьей! И это уже создает впечатление неслучайности…

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что сказал. Во всяком случае — пока.

— Я не буду больше с вами говорить! Обращайтесь к моему адвокату!

— Не советую вам ссориться с полицией. Тем более, в вашем очень неоднозначном положении. Наш разговор закончен. Постарайтесь припомнить подробности сегодняшнего утра. Завтра жду вас в десять утра вместе с мужем. Надеюсь, не надо объяснять, что никуда уезжать из города вам не следует?

* * *

Домашний обед в квартире Вальдемара Берга несколько затянулся. Никто не решался первым прервать тихое шуршание салфеток и легкий скрежет столовых приборов о тарелки. Хотя и без особого аппетита, но поели все присутствующие — не хватало еще обидеть милую старушку, которая провела полдня возле плиты!

— Потрясающая вкуснятина! Спасибо, фрау Вальбаум! Сто лет не ела нормальной человеческой еды! — Светлана Кляйн встала из-за обеденного стола первой — ей не терпелось обсудить с Алиной и Вальдемаром Генриховичем результаты своего визита в Комиссариат полиции.

Алина решила подыграть ей:

— Фрау Вальбаум, большое спасибо! Давайте я уберу со стола, а вы не беспокойтесь, идите, отдыхайте.

Ильзу Вальбаум удалось выпроводить только после десяти минут взаимных расшаркиваний и приторных комплиментов. Наконец, они остались в комнате втроем.

Первой начала Алина:

— Мы успели не только погулять, но и побывали на квартире Полины. Вальдемар Генрихович обнаружил пропажу фамильных драгоценностей. В связи с этим появилась версия о краже.

— Но ведь Полина могла их дать кому-то поносить или отнести их, например, ювелиру — почистить или замочек какой-нибудь починить, — вступила Светлана.

— Конечно, может быть. Но как версию это пока нельзя отбрасывать. Теперь встал вопрос: сообщать ли об этом в полицию?

— А как же! Не сообщать нельзя!

— Ты прямо стала настоящей немкой, Светочка! — хмыкнул Вальдемар Берг. — Мне кажется, не стоит сообщать… Ну что это изменит? Расскажи, о чем в полиции узнала…

— Следов насилия нет, отравляющие вещества не найдены. Врач предполагает, что смерть наступила из-за остановки сердца в результате кислородной недостаточности. Эксперт предполагает, что у нее во сне случился приступ удушья.

— У меня в полиции спрашивали, не страдала ли Полина астмой или заболеваниями сердца, — задумчиво сказал Вальдемар Берг, — я сказал, что нет. Ей, конечно, пришлось многое пережить — авария, гибель матери, со мной, инвалидом, намучилась, но ведь она совсем молодая была и крепкая… Если даже у нее был приступ кашля, то почему она не проснулась? Да и странно то, что она лежала не в своей кровати, а на диване. Она никогда не легла бы спать, не убрав со стола, а там остались стоять чашки, из которых она с Пащуками кофе пила…

— Знаете, я думаю, что Пащуки к смерти Полины никакого отношения не имеют. Если бы они хотели ее отравить, то не стали бы оставлять чашки, тарелки и остатки еды на столе. Проще было бы все убрать во избежание недоразумений. Похоже, что их это не беспокоило, потому что ничего криминального в доме Полины они не делали. Но все равно, не верю я, что смерть наступила по естественным причинам…

Речь Алины прервал телефонный звонок. Светлана подскочила и ринулась на поиски телефонной трубки. Через секунду она протягивала ее Вальдемару Бергу. Звонили из полиции. Алина и Светлана не отрываясь смотрели на старика в течение всего разговора. Из его ответов невозможно было понять, о чем речь. Наконец, он нажал на отбой:

— Драгоценности нашлись! А мы тут рассуждаем, заявлять о их пропаже или нет. Недооцениваем мы полицию. Они и без нас уже все знают.

— И где же их нашли? — не выдержала Алина.

— Ты кажется, только что выступила в качестве защитника Пащуков? Так вот. Драгоценности найдены у них. Причем при весьма пикантных обстоятельствах. У них в доме в результате несчастного случая тяжело травмирована уборщица. Ее зовут Валентина Кулик. Меня спросили, не известно ли мне это имя. Может, где-то и слышал, но точно — среди моих знакомых женщины с такой фамилией нет.

— Несчастный случай с уборщицей? Что-то вокруг этой парочки сплошные неприятности. Не думаю, что все это случайно. И что, их арестовали?

— Вроде, нет. Полицейский сказал, что завтра утром они вдвоем должны прийти для выяснения некоторых обстоятельств, попросил меня никуда не уезжать, вдруг возникнут срочно какие-то вопросы. Да и куда мне ехать? Пойду-ка я покурю. Светочка, составишь мне компанию?

— Я обещала Максу до свадьбы бросить курить. Так что лучше не соблазняйте меня сигареткой, и так курить ужасно хочется. Буду терпеть! — Светлана незаметно подмигнула Алине — надо поговорить наедине.

Алина вывезла инвалидное кресло на балкон и быстро вернулась назад. Светлана вполголоса сообщила ей:

— Есть некоторые обстоятельства, о которых я при Вальдемаре не хотела упоминать. Все равно, уже ничего не изменишь, а это совсем добьет старика. Полина была беременна, срок — шесть недель. Так что он потерял не только дочь, но и внука… Лучше бы ему не знать об этом.

— Постараемся, чтобы не узнал. О результатах судмедэкспертизы ты ему рассказала, так что в полиции он об этом спрашивать уже не будет. Да может, они вообще оставят старика в покое. Тем более, теперь все вопросы можно решать с тобой — ты же фактически член семьи.

— Да. Но только фактически и теоретически. А практически это нигде в бумагах не стоит. Сама знаешь любовь немцев ко всяким бумажкам. Они скорее поверят бумажке, чем своим собственным глазам.

— Да уж. Что есть, то есть.

— После визита в полицию я решила поговорить с Эдгаром Паулем. Не хочу пока делать никаких выводов, они могут быть чересчур предвзятыми после того, что я узнала о беременности Полины. Но скажу тебе, он вел себя очень непорядочно по отношению к Полине. Да, они давно вместе, многие воспринимали их как постоянную пару, но ведь он не собирался разводиться с женой! И я думаю, что известие о беременности Полины могло каким-то образом спутать его планы.

— Или планы его жены?

— Об этой сумасшедшей надо вообще поговорить отдельно. Очень странно, что Эдгар столько лет за нее держится. Детей у них нет, супружеских отношений, по его словам, тоже. Значит, остаются только деньги.

— Ты с ней знакома лично? Может, это она узнала о беременности Полины и…

— Эдгар утверждает, что даже он не знал об этом. А жену его я никогда не видела. Дома у него тоже не была. Мы когда с Максом бывали в Дюссельдорфе, то останавливались у Полины, и он туда приходил пообщаться с Максом. Они ведь коллеги, познакомились восемь лет назад на какой-то конференции.

— Ты ему вообще веришь?

— Честно говоря — нет…

Балконная дверь открылась и в комнату вкатилась инвалидная коляска:

— Поболтали, девочки? Вы уж извините меня, старика, что я сам не могу…

Светлана перебила его:

— Вальдемар Генрихович, давайте прекратим эти разговоры!

— Да, да. Я уже дал себе слово держаться. Но…

Алина посмотрела на часы:

— Наверное, я буду уже собираться. Обещала мужу вернуться до его прихода. Он у меня разбаловался за последние пару лет — привык, что я его встречаю после работы с горячим обедом-ужином. Он ведь холостяковал до тридцати шести лет. Питался всухомятку, на бегу. В рестораны он не очень любит ходить, да и каждый день — тоже надоедает. Так что теперь наслаждается преимуществами семейной жизни. Причем, совершенно не типичной для его немецкого круга.

— Наверняка, все немецкие друзья ему завидуют, — вставила Светлана.

— Не без того…

— Мой Макс, хотя и немец наполовину, категорически не хотел жениться на немке… Правда, тут и итальянское влияние свою роль сыграло.

— Кажется, он вообще не собирался никогда жениться до встречи с тобой, — заметил Вальдемар Берг.

«Вроде бы, обстановка немного разрядилась. Можно уходить со спокойной душой», — подумала Алина, прощаясь с Вальдемаром Генриховичем. Дома ее ждал не только голодный муж, ей не терпелось посмотреть содержимое компакт-диска, на который она скопировала данные из компьютера Полины.

— Я провожу тебя до машины! — предложила Светлана, впрыгивая на ходу в изящные коротенькие сапожки. — Кстати, хотела тебе сделать комплимент, — продолжила она уже за порогом квартиры, — старик очень редко кого так сразу принимает. А ты уже для него своя. И это всего за пару дней! И я с тобой чувствую себя свободно, вроде мы давным-давно знакомы, а не с сегодняшнего утра. Я слышала, что бывает такое, когда в качестве утешения человеку, потерявшему своего близкого, приходит добрый ангел…

— Я далеко не ангел, но мне приятно ваше общество. Скажу честно, за пару лет жизни в Германии я соскучилась по настоящему «русскому» общению. У меня есть много знакомых, и немцев, и русских, но это только знакомые, с которыми можно повстречаться, хорошо провести время, а потом полгода о них вообще не вспоминать.

— У меня такое же окружение. По-настоящему близки мы были только с Полиной. Делились своими большими и маленькими секретами…

— Как ты думаешь, почему Полина не рассказала тебе о своей беременности?

— Думаю, она не была полностью уверена. У нее были проблемы… с гормонами, ну, ты понимаешь — нерегулярный цикл и всякое такое. Она могла сразу не понять, что задержка связана с беременностью, а не из-за обычных ее гормональных нарушений. Это все — последствия аварии и тяжелого стресса, который ей пришлось тогда пережить.

— Может, я смогу что-то узнать из Полининых записей. Я скопировала ее личные файлы из компьютера, когда мы там были. Ты не считаешь это бестактностью? Может, лучше тебе посмотреть личные записи твоей подруги? Я буду чувствовать себя не совсем удобно, заглядывая в ее секреты. А ты для нее почти сестра…

— Я не хочу бросать Вальдемара одного, а у него нет компьютера, и я с собой ноутбук не взяла, не думала, что может понадобиться. В любом случае, ты лучше разберешься в ее записях. У тебя и опыта в таких делах побольше…

— Это ты о моих журналистских расследованиях в Москве?

— Ну да! «Варвара», кстати, после твоего ухода много потеряла, нет теперь «изюминки с перцем», благодаря которым журнал так взлетел в своем рейтинге. Сейчас он похож на десятки остальных — не лучше и не хуже. Ты давно видела «Варвару»?

— В конце прошлого года была в Москве, проведывала своих стариков, купила в киоске все журналы, которые оказались в наличии. «Варвара» тоже была среди них. Просмотрела — и скажу честно — бальзам для моего самолюбия, журнал стал такой же, как и все остальные — поменяй названия, никто и не заметит. Я не стала даже звонить своим бывшим коллегам в редакцию — ничего хорошего сказать не могу, а плохого — не хочется. Я, правда, и в Москве толком не была. Прилетела — и сразу к родителям, они живут в загородном доме. Побыла с ними несколько дней — и обратно. Даже в театр не сходила. Ну, я поехала? Если обнаружу в записях Полины что-то из ряда вон выходящее — позвоню. Дай-ка мне номер своего мобильного…

Глава 17

Подрулив к своему дому, Алина с досадой подумала: «Ну вот, сегодня Маркус приехал раньше. Сердится, наверное, что кушать ничего не готово, — и сама прервала свои мысли: Ты что, с ума сошла? Или на самом деле рассуждаешь категориями домохозяйки?».

— Кажется, я превращаюсь в твою секретаршу! — с иронией заметил Маркус Вальд, открывая входную дверь жене. — Полчаса, как приехал, и не отхожу от телефона. Посмотри, на тумбочке лежит список звонивших. На свою память я уже не рассчитываю. И заметь, все звонки были тебе! Что это за смерч после двухлетнего затишья?

Алина чмокнула мужа в щеку и шагнула к телефонному столику.

— Извини, не успела раньше тебя домой вернуться. Кушать ничего не приготовила… Может, сходим поужинать в ресторан?

— Ну вот, начинается, — немного наигранно вздохнул Маркус. — Да, пока не забыл, Галя Фогель из Бремена просила тебя перезвонить в любое время, когда бы ты ни вернулась…

— Интересно, что за срочность? Мы с ней не так уж часто разговариваем.

— Остальные звонившие — мужчины. Сцену ревности тебе, что ли, устроить?

— Устрой. Только на сытый желудок. Я-то не голодная — меня угостила обедом одна милая старушка. Знаешь, что я сегодня ела?

— Подразнить решила?

— Аппетит твой раззадорить. Так вот — меня угощали кенигсбергским борщом.

— О! И такое бывает? Никогда не слышал.

— Старушка родом из Восточной Пруссии, можно сказать, из России…

— Но-но! Давай не будем опять заниматься перекройкой карты Европы. Этим уже и без нас пытались не раз заняться. И чем это заканчивалось?

— А закончится все это тем, что я закажу сейчас для тебя обед из китайского ресторана. Не возражаешь?

— Конечно, нет! Так неохота никуда идти! И ты, я вижу, не сильно горишь желанием выходить из дома.

— Ты прав. Сегодня целый день дома не была и теперь с удовольствием никуда не пойду. Тем более, мне есть, чем заняться…

— Это связано с делом Полины Берг?

— Ты угадал. Сегодня я общалась с ее отцом и лучшей подругой.

— Надеюсь, убийца Полины — не лучшая подруга?

— Судя по данным экспертизы, на убийство вообще не похоже.

— А подруга — на убийцу?

— Тем более. Очень милая молодая женщина. К тому же, у нее алиби — она с женихом была в горном альпийском пансионе в то время, когда Полина умерла. Она даже узнала о смерти подруги не сразу и приехала в Дюссельдорф только сегодня утром.

— В любом приличном детективе убийцей бы стала именно она. Во-первых, потому что лучшая подруга. А во-вторых, потому что с железным алиби.

— Ну ладно, теоретик, что тебе в китайском ресторане заказывать?

— Пожалуй, утку по-пекински и овощи в соевом соусе…

— Все, иду звонить!

Алина сделала заказ по телефону и облегченно вздохнула — на сегодня с хозяйственными вопросами покончено.

Она поискала глазами список звонивших, о котором заявил ей муж. Блокнотик для заметок лежал на своем месте. Не похоже, что в нем убавилось листочков. Ну да, Маркус, как всегда, делал записи на первой попавшейся под руку бумажке. Теперь ее задача — узнать на какой именно. На всякий случай она поинтересовалась у мужа:

— И куда это моя секретарша подевала записку с именами звонивших?

— Где-то там, — Маркус неопределенно махнул рукой, что могло подразумевать кухню, его кабинет, террасу и кладовку.

Более точной информации от него она получить не рассчитывала, поэтому решила пока воспользоваться уже известным фактом — одной из звонивших была Галина Фогель, жена компаньона Маркуса из Бремена.

— Галочка? Это Алина. Ты мне звонила? У вас все в порядке?

— Спасибо, все в порядке. А звонила я тебе, чтобы рассказать, что наша общая знакомая — помнишь, Александра Вольская, которая занималась тут бордельным бизнесом и глумилась над наивными девчонками из Украины и российской провинции? — так вот, она сейчас в Германии.

— Как? У нее же запрет на въезд! Ей не могли дать визу! Странно! Ты уверена, что именно ее видела?

— Конечно, уверена! Такую раз увидишь — не забудешь. Тем более, она любит показать себя, одевается так, что не заметить невозможно.

— И где это мадам промышляет опять?

— Я ее видела в ганноверском аэропорту. Как раз встречала свою маму с киевского рейса, а она сошла с московского.

— Она прилетела одна?

— С ней была рыжая девица, похоже, что встречала Вольскую в Ганновере. Народу в аэропорту было много — началась компьютерная выставка, китайцы и японцы кругом шныряют, но таких дамочек не заметить… Весь зал смотрел на них с открытыми ртами.

— А она тебя не видела?

— Нет! Она не смотрела по сторонам, а если бы и увидела, то вряд ли узнала бы в солидной немецкой фрау глупую украинскую девчонку.

«Что правда, то правда — Галина сильно изменилась с тех пор. На девчоночьих фотографиях — она худенькая, как стебелек, с длинными черными волосами и пухлыми губками. Я бы сама не подумала, разглядывая у нее в гостях эти снимки, что полная крашенная блондинка с короткой стрижкой, в общем, типичная немка, которая стояла рядом со мной, и эта девушка — одно и то же лицо…»

— Интересно, какие дела привели мадам Вольскую на этот раз в Германию? Не думаю, что теперь она рискнет заниматься полукриминальным бизнесом. Она ведь пытается изображать из себя солидную даму. Такой не с руки иметь дело с сутенерами и содержателями борделей.

— Теперь она может действовать через посредников — возможно, рыжая девица, которая ее встречала, представляет тут ее интересы?

— Наверняка, это так. Только, думаю, направление деятельности у нее теперь другое. Ужасно хочется узнать — какое… Жалко, у меня сейчас нет времени этим заняться. А то могло бы получиться интересное продолжение к моим «Историям миллионерш».

— Некогда? Ты работать, что ли, начала? Я удивилась, когда трубку взял Маркус и сказал, что тебя еще нет. Ты ведь была такой домоседкой…

— Все возвращается «на круги своя». Оказывается, моего «домохозяйского» запала не хватило даже на два года. Это ведь ты у нас наслаждаешься уже столько лет ролью домохозяйки. А я вот — все. Пас.

— Эх, завела бы ребеночка, тогда бы запал не прошел так быстро. Я вот со своими тремя кручусь, как белка. Да и Рональд — четвертый ребенок, самый трудный… Извини, может, я не то болтаю насчет ребеночка…

— Извиняю! И не будем больше об этом. За информацию — спасибо. Привет маме и всему семейству!

Галя, сама того не подозревая, затронула больную для Алины тему. Сделав свой выбор в пользу семьи, Алина надеялась, что продвинутая немецкая медицина поможет ей преодолеть проблему с бесплодием. Если до этого времени она считала невозможность забеременеть чуть ли не благом, то теперь… Теперь ей ужасно хотелось иметь свое собственное родное существо. Ее стремления разделял и Маркус — а как же без ребенка в семье? Западная модель семьи без детей нам не подходит!

Они обследовались вдвоем и каждый по отдельности, Алина прошла несколько специальных курсов гормональной терапии, врач утверждал, что никаких серьезных препятствий, чтобы забеременеть, у нее нет. Но…

Мечта о ребенке стала для нее «идеей фикс». Прямо, как у Шарлет из ее любимого сериала «Sex and the City». Когда сегодня Светлана Кляйн рассказала, что ее подруга Полина Берг была беременна, это прозвучало для Алины, как знак свыше. Она загадала: если раскрою тайну смерти Полины и фирмы Пащука, то Господь наградит меня возможностью стать мамой…

* * *

Огромная территория выставочного комплекса в Ганновере сверху напоминала площадку из сотни муравейников. Несколько павильонов, под завязку набитые новинками компьютерной, мобильной и любой другой супермодной и супертехнологичной продукции известных и не очень фирм со всего света, гарантировали успех выставки не только среди специалистов, но и просто для любителей всего нового и неординарного.

Впрочем, для кого-то — это просто «выезд на шашлыки в Европу».

Эти кто-то — большей частью представители восточно-европейских малоизвестных и непопулярных на мировом рынке фирм, которые, тем не менее, не упускают возможность «на других посмотреть и себя показать». Посмотреть на убогие модели позавчерашнего дня желающих находится не особенно много. Но кто же откажется прокатиться за счет государственного бюджета «по европам»?

Организацией таких деловых поездок на выставки, конференции и симпозиумы за государственный счет как раз и занималась Александра Вольская-Паперони. В Германии клиентов принимала Леночка. По отработанной схеме встречала — поселяла в гостинице — договаривалась с руководством выставок и конференций, ну а дальше — за отдельную плату могла организовать экскурсии, походы по магазинам и всякие развлечения.

Можно не говорить о том, что солидная доля от щедрого финансирования поездок оседала на личных счетах Железной Алекс. Леночка тоже в обиде не была, тем более что эта непыльная работенка не требовала больших инвестиций труда и времени, а получаемые провизионы позволяли ей пользоваться всеми благами цивилизованной Европы.

Создание элитных фитнес-клубов дало Александре возможность максимально приблизиться к сильным мира сего, чаще, правда, через их секретарш, любовниц, жен и содержанок. Но не важны средства и методы — важен результат. Этого принципа Александра всегда придерживалась в своей жизни. И всегда выигрывала. Она была победительницей и хотела ею оставаться.

Прогуливаясь вместе с Леночкой Гарий мимо стендов всемирно известных фирм, атакуемых толпами любопытных, Александра думала: да, эти действительно приехали сюда работать и завоевывать себе новых клиентов, а наши что? Сидят, коньячок дуют и закусывают — бр-р — салом, которое привозят с собой! Только русские такое могли придумать. А кто их посетители? Ходят друг к другу, знакомятся. По-английски и немецки говорит один или двое из всей делегации.

Но это хорошо, очень хорошо для нее, Александры! Такие, не торгуясь, выкладывают любые деньги, тем более, не из своего кармана, за престижную поездку.

Набрав целую сумку рекламных проспектов и визиток, Александра сочла свою программу-минимум выполненной:

— Ну, что скучаешь? — кивнула она Леночке. — Если ты ничего больше не хочешь посмотреть, можем уходить. Все, что мне нужно было, я уже увидела. И даже перспективные знакомства завела.

— Как ты умеешь быстро контакты налаживать!

— Здесь, допустим, все заинтересованы в новых контактах. Кроме наших вислоухих чинуш. А в принципе, «окучивать» нужных людей — это искусство, овладевшие которым могут стричь дивиденды всю оставшуюся жизнь. Это касается, в первую очередь, женщин, сумевших женить на себе «денежные мешки». Я и тебе всегда об этом говорила — не хочешь быть «золотодобытчицей» сама, найди «золотую жилу» в виде богатого мужа.

— А сама почему не вышла замуж за «денежный мешок»?

— Мне это скучно и не интересно. Хочу быть хозяйкой своей жизни и своих денег, а продаваться… это удел слабых и никчемных красоток.

— А меня толкаешь…

— Я говорю об этом, чтобы вызвать у тебя реакцию от противного.

— Эх, жалко, что ты не мужик. Вот за тебя я бы вышла замуж без раздумий.

— Надо бы перекусить и подумать, как и о чем говорить с твоим супругом Олежеком…

Леночка при этом скривилась, но говорить ничего не стала — надо, значит надо.

- Давай, пообедаем у китайцев? Недалеко от центра есть очень миленький ресторанчик, готовят — объедение! В нем, между прочим, обедает бывший канцлер Шредер, когда бывает в Ганновере.

— Это тебе сами китайцы рассказали?

— Почему, это многим известно. И я со своим другом, ну, адвокатом — я тебе говорила — видели его там вместе с женой и двумя девочками. Жена его — Дорис, постоянно живет в Ганновере, они и дом здесь купили. Ее девочка ходит в гимназию, с ней в одном классе учится дочка одной моей знакомой из Киева. Кстати, ты знаешь, что Шредер с женой удочерили маленькую девочку из Питера?

— Читала, в России об этом много писали, пытались выяснить — кто да что.

— В Германии тоже пытались, но они обратились к средствам информации, чтобы не трогали их частную сферу, и все — с тех пор я ничего о девочке не слышала. А они, между прочим, иногда по городу прогуливаются просто так, всей семей…

— И что, прямо без охраны?

— Да, нет. Пока был канцлером, конечно же, с охраной. Сейчас, думаю, тоже. Но охранники как-то не очень заметны. Настоящих профессионалов ведь сразу не увидишь. В отличие, от наших золотоцепых лысых качков. Во всяком случае, когда приезжал в Германию на гастроли Киркоров, охраны у него было намного больше, чем у канцлера, и внешний вид у них был соответствующий.

— Кстати, совсем забыла сказать, привезла несколько книг из Москвы — твои любимые женские детективы. Так вот среди них есть один, основная тема которого — россыпь дифирамбов во славу самой известной российской певческой семейки. Такое впечатление, что авторша готовит себе запасной аэродром в пиар-команде примадонны. Правда, в этой же книжонке она, рассказывая о какой-то певичке, описывает ее как худощавую блондинку, а в следующем предложении у той же певички «вырастают» короткие черные волосы…

— Может, она имела в виду не на голове? — залилась гомерическим хохотом Леночка.

— Не отвлекайся, ты за рулем!

— Выходи, уже приехали! Вот и мой любимый ресторанчик.

— Так что, будем канцлера охмурять?

— Вряд ли. Во-первых, он уже бывший, во-вторых, любит маленьких худеньких блондинок, а в-третьих, сейчас чаще бывает в России, чем в Германии.

— Ну, тогда просто пообедаем. Без канцлера.

* * *

Двойная жизнь Игоря Пащука была секретом для всех. Но только не для такого ушлого и опытного проходимца, как Олег Гарий. Собственно, и задача при отъезде в Германию ему была поставлена совершенно определенная: вычислить источник поступления «черных» денег в активы Игоря Пащука.

История двенадцатилетней давности не давала покоя «пострадавшей» стороне — Александре Вольской. Их совместный бизнес по поставке живого товара для борделей процветал. Александра, имевшая некоторый личный опыт пребывания в турецком доме для похотливых представителей сильного пола, прекрасно представляла себе не только структуру и принципы работы такого заведения, но и необъятные возможности для «черных» заработков.

Ее стратегия, помноженная на его практическую реализацию, приносила баснословные барыши. Цепочка работала безукоризненно и без сбоев на протяжении трех лет. Алекс представляла ее в своем воображении в виде карточного ряда: шестерки-десятник-валет-козырная дама.

Козырная дама — это конечно, она сама. Валет — Игорек Пащук, на нем замыкалась вся предварительная работа и обработка «шестерок», которых ему с рук на руки сдавали «десятники».

Одним из «десятников» Пащука был его старый друг Сашка Болотников. Теперь он работает в официальной фирме своего друга — этот факт, естественно, был известен Александре. И наводил на некоторые размышления. А вдруг, скандальчик с полицией был заранее отрежиссирован Пащуком с помощью его дружка? Он-то вышел сухим из воды, а вот Александре пришлось поспешно выметаться из Германии, да еще и с отметкой «без права въезда». В полицию заявила одна из девиц, доставленных с подачи этого Болотникова. Случайность? Может быть. А может быть — нет.

И самое главное — деньги! Их общая кубышка была якобы найдена полицией и конфискована. Тогда она сделала вид, что поверила. Проверить-то никак не могла. Она успела захватить с собой деньжат, которых худо-бедно хватило на раскрутку в Москве приличного фитнес-клуба. Конечно, с ее энергией и аналитическим умом дело пошло на «ура», но это могло произойти раньше, проще и безболезненнее. Если бы она располагала всей причитавшейся ей суммой.

Через некоторое время Алекс узнала, что Пащук открыл ресторан. Смутные подозрения посещали ее в часы раздумий. С ее подачи на ресторан стали наезжать московские братки. Когда Пащук поспешно продал ресторан за полцены, она праздновала победу удовлетворенной злорадной мести.

Но прошло еще совсем немного времени, и феникс неожиданно возродился из пепла. Оперение этой птички отливало респектабельностью и уверенностью в завтрашнем дне. Бывший сутенер Игорь Пащук купил издательство, дом в престижном районе Дюссельдорфа и разъезжал на новеньком спортивном «порше». По самым скромным подсчетам это никак не укладывалось в сумму, полученную от продажи ресторана.

Сердце мадам Вольской трепетно забилось — кажется, она поняла, куда на самом деле девались денежки, якобы конфискованные полицией. Ее денежки! Этот грязный ублюдок, сутенеришко безмозглый, разве мог бы он без нее заработать хотя бы десятую часть этой суммы? Что он умел — только запуганным насмерть девчонкам «колеса» подсовывать и водкой их заливать? А потом безвольных, обессиленных, морально сломленных сдавал ей по счету, как стадо баранов.

Да, она тоже зарабатывала на них деньги, но к ней девчонки попадали уже обработанными и без радужных иллюзий. Она могла говорить прямо — условия работы, меры предосторожности, гарантии… Гарантии? Наивные девочки… Никто не мог им дать гарантию даже в том, что они просто когда-нибудь вернутся к себе домой. Или доживут до Пасхи…

Оксанки, Галинки, Наташки не имели даже паспортов. Поэтому претендовать на человеческое отношение не имели никакого права. Без паспорта — ты никто. Тем более в чужой стране.

Это немецкие проститутки могут создавать свои профсоюзы, организовывать демонстрации протеста, требовать от хозяина повышения зарплаты и полной оплаты им медицинской страховки…

Значит, Пащук присвоил себе все деньги? Теперь у Александры Вольской сомнений в этом не было. Оставалось выяснить — доходы от какого подпольного бизнеса отмываются под вывеской издательства. То, что это именно так — Алекс не сомневалась.

Глава 18

Вале Кулик ничто в жизни не доставалось просто так. Кому-то же везло — вон у одноклассницы Нинки Шиловой мама завмаг, у Риты Подольской — дядя в Америке, посылки шлет со шмотками, даже у скромницы Милы Фадеевой родители — инженеришки несчастные, а умудрились «жигуленок» купить, пусть и старенький — но ведь ездит!

Только ей, Валюше, никак в жизни не везет! Мать — швея на фабрике, папашка вообще неизвестно где, раз в году на день рождения звонит, обещает денег на подарок прислать. Да, видно, сразу же забывает о своем обещании.

И что толку от таких родителей? Что они могут дать? Какую дорогу в будущее для нее проторить? Валюша лет в четырнадцать уже знала: рассчитывать в этой жизни можно только на себя.

Денег на репетиторов, понятно, у матери не было. Валя самоотверженно сидела над учебниками до двух ночи, в выходные и праздники. Она взяла курс на изучение языков — а что? Сиди себе и зубри слова, никаких особых вложений это не требует. Конечно, она могла бы и с компьютером запросто разобраться. Если бы он у нее был. Или хотя бы мог быть в перспективе. Но перспективы у Вали были, увы, не настолько обнадеживающи, чтобы строить большие планы. Тем не менее, Валюша не просто строила воздушные замки, но и пыталась залить их бетоном, чтобы они приняли реально ощутимые очертания.

Старания девочки были вознаграждены. Преодолев огромный конкурс, без всякого блата и взяток, она поступила на факультет иностранных языков университета города Иваново. Основным языком для изучения она взяла немецкий.

Интуиция человека, вынужденного самому пробивать себе дорогу везде и во всем, подсказывала ей: это направление в ближайшее время станет наиболее перспективным. Во-первых, специалистов по английскому языку в последние годы стало гораздо больше, чем это могло понадобиться в масштабах Европы — в наших вузах изучают «британский» вариант языка, а «американский», ставший, по сути, совсем другим языком, преподают только в избранных учебных заведениях.

А во-вторых, на немецком разговаривают в Европе гораздо больше народа, чем на английском. Конечно, любой образованный человек знает и английский тоже, но… В общем, для Валюши все было понятно и разложено по полочкам.

Среди однокурсников, и особенно однокурсниц, Валюша чувствовала себя еще большей «белой вороной», чем среди одноклассниц. Дети местной интеллигенции — врачей, адвокатов, на худой случай — учителей, и она рядом с ними — в сшитой мамой юбочке и блузочке, в сапожках фабрики «Скороход». Самые обычные джинсы были для девочки почти сказочной мечтой.

Нельзя сказать, что она не комплексовала по этому поводу. Но все свои «тараканчики» Валя пыталась держать в себе, спрятав их за поджатыми губками и уверенным, даже несколько надменным, взглядом серых глаз. Она знала, она была уверенна, что за широченной черной полосой жизни-зебры последует белая и пушистая.

Белая и пушистая полоса жизни замаячила, когда от своих однокурсниц она узнала о возможности языковой практики в немецких семьях в качестве «AU pair».

Ты мне — я тебе, или «ответная услуга». Именно так переводится с французского словосочетание «AU pair». Большинство из двадцати тысяч приезжающих ежегодно в Германию AU pair (опэр) — из Восточной Европы, в основном — из стран бывшего Союза.

Спрос на AU pair-гувернанток большой, потому как это дешево и удобно. Содержание гувернантки обходится принимающей семье в среднем шестьсот евро в месяц. AU pair должна выполнять работу по дому и присматривать за детьми в течение тридцати часов в неделю, при этом она имеет право на свободное время для посещения курсов немецкого языка, которые оплачиваются принимающей семьей. Двести евро в месяц выдается на карманные расходы.

У российской молодежи возможность работать за границей AU pair появилась в девяностые годы прошлого столетия. Если на Западе работа AU pair — это экономный способ знакомства с культурой другой страны и изучения иностранного языка, то для российских девушек это, прежде всего, одна из немногочисленных возможностей выехать за границу.

«Девяносто процентов восточных европейцев, приезжающих работать в западные страны в качестве гувернанток, стараются остаться за границей», — считают сотрудники агентства AU pair.

О том, кто такие AU pair, Валюша была наслышана и раньше. Многие девчонки даже из очень благополучных семей стремились попасть на AU pair-практику по языку. Большинство из студенток иняза не делали секрета из того, что годичное пребывание в Германии, Франции, Англии, Бельгии они посвятят не только и не столько углубленному изучению языка «в среде». Девушки надеялись за это время устроить свою личную жизнь, а, попросту говоря — выйти замуж за носителя изучаемого языка.

У профессора германистики Михаила Цобеля была любимая поговорка: «Язык по-настоящему можно выучить только в колыбели или постели».

«Раз уж не удалось родиться там, где надо, будем штурмовать их постели!» — услышала как-то Валюша комментарий к этой поговорке первой красавицы курса Ольги Беговой. Оленька уже год как стала фрау Мюллер, жила в Мюнхене, и приезжая знакомить мужа со своей малой родиной, забегала показать однокурсницам свадебные фотографии, а заодно и снимки их милого домика в Германии, небольшой «виллочки» в Испании и ее новенького миленького «фолксвагена-жучка».

Валюша примеряла все эти «виллочки» и «жучки» к себе и осталась очень довольна примеркой. Мечта принимала реальные конфигурации.

Формальности все соблюдены, прощание с матерью и другом прошло быстро и безболезненно. В душе Валюша ликовала, но для порядка промокнула пару раз сухие глаза платочком, когда мать, причитая, совала ей в дорожную сумку пакет с бутербродами и термос с чаем.

Друг Петя, с которым она переспала из любопытства в семнадцать и потом на протяжении трех лет исправно, как будто по расписанию, трижды в неделю после занятий ныряла к нему под одеяло, сказал просто и незамысловато: «После года блядства в Германии ты мне не нужна!», на что она не долго думая, ответила: «А ты мне не нужен уже сейчас!» На том и расстались.

На автобусном вокзале Дюссельдорфа Валюшу встречала семья Маух в полном составе: папа Герхард, мама Кристина, дочка Хеленхен и спаниель Виллис. В доме ей выделили отдельную комнатку рядом с детской. Собственно, основная ее деятельность в принимающей семье сводилась к присмотру за пятилетней Хеленхен.

Садик, в который ходила девочка, работал только до часу, а маме Кристине пришлось выйти на службу на целый день — иначе она рисковала потерять любимую работу в дизайнерском бюро.

Бабушки и дедушки не спешили перенимать вахту по воспитанию единственной внучки, а приглашать местную няню оказалось слишком дорого. Программа «AU pair» для них стала просто находкой — они предоставляют девушке жилье, питание, оплачивают самый дешевый языковый курс, медицинскую страховку и дают немного карманных денег. Расходы в месяц не превышают пятьсот-шестьсот евро, зато няня и домработница круглосуточно в их распоряжении.

Большинство девушек эти условия вполне устраивают, если, конечно, хозяева не «перегибают палку», то есть не используют AU pair-гувернантку в хвост и в гриву, как негров на плантации.

Валюше хозяева попались очень воспитанные и интеллигентные. Они не загружали ее работой до предела. Она вполне могла бы и по городу погулять, и на дискотеку сходить. Если бы, конечно, захотела. Но она в свободное время больше сидела в своей комнате, читала старые хозяйкины журналы, смотрела телевизор, делала задания, полученные на языковых курсах.

Как-то совершенно случайно получилось, что Герхард Маух, зашедший помочь Валюше разобрать сложное грамматическое правило, оказался вместе с ней в постели. Было воскресенье, жена с дочкой уехали как раз на обед к бабушке с дедушкой. Герхард во время прошлого визита поругался с тестем на какую-то злободневную политико-экономическую тему и в сердцах заявил, что ноги его больше в доме родителей жены не будет. Слово следовало держать. По крайней мере, пару последующих званых обедов он решил пропустить.

Валюша на секунду размечталась: она сумела настолько очаровать Герхарда, что он поспешит в ближайшее время развестись с женой и оформить отношения с ней. Она уже видела себя хозяйкой этого милого домика, придумывала, как она по-новому расставила бы мебель в гостиной, какую новую спальню купила бы и какие цветочки высадила бы в саду.

Мечты так и остались мечтами. Герхард делал вид, что ничего не произошло, хотя потом захаживал к ней в комнатенку неоднократно. Набравшись смелости, Валюша как-то попыталась выведать дальнейшие намерения Герхарда по отношению к ней. Он удивленно посмотрел на обнаглевшую девчонку и менторским тоном объявил ей, что ублажать хозяина чуть ли не входит в ее обязанности.

Однако и его самоуверенность была наказана. Валюша неожиданно «залетела» и категорически отказалась делать аборт. Она уже не делала ставку на то, что сможет увести Герхарда, но появление ребенка, имеющего немецкое гражданство, сулило ей определенную выгоду. Она получала вид на жительство до совершеннолетия ребенка. А за восемнадцать лет уж она мужа-немца найдет себе наверняка, коль скоро всего за год родила себе ребенка-немца.

Не признать ребенка своим Герхард не мог — смысла нет, только дополнительные расходы на тест по отцовству придется нести.

Ссоры, скандалы, угрозы Валюша благополучно перенесла, мальчик Даниель получил немецкое гражданство, как сын немца, а Валя Кулик — по решению суда алименты для воспитания ребенка. Сумма получилась небольшая, но с учетом выплат социальной помощи, Валентина могла себе позволить многое из того, что раньше было несбыточной мечтой. Например, купила себе старенький автомобильчик.

Валя поселилась в маленькой квартирке недалеко от центра Дюссельдорфа, занималась с сыном, подрабатывала уборкой в домах состоятельных людей. Несколько лет назад владельцы одного из домов, где она работала, продавая свою недвижимость, порекомендовали новым хозяевам прилежную и добросовестную уборщицу.

«Кстати, новые владельцы тоже русские, — заметила фрау Майер в прощальной беседе с Валентиной, протягивая ей на память дешевенькое колечко с фианитом. — Оказывается, не все русские занимаются черной работой. Есть и такие, которые смогли себе состояние сколотить». И неуверенно добавила: «Может, и ты у них чему научишься?»

Валю учить не надо было — она и так прекрасно знала: надо искать обеспеченного мужа. Пример Инны и Игоря Пащук, ее новых хозяев, еще больше утвердил ее в этой уверенности.

«Повезло же этой Инке — ни кожи ни рожи, а какого богатенького себе подцепила», — думала Валя, завистливо оглядывая наряды и драгоценности Инны, разбросанные по всему дому. Она все аккуратно складывала, но позариться даже на самое ерундовое колечко не смела — а вдруг хватится хозяйка, а вдруг именно это — ее самое любимое?

Еще одна знакомая, вернее, соседка, вызывала у нее нехорошее чувство зависти — Полина Берг.

Они снимали квартиры в одном доме, только у Вали был второй этаж и двухкомнатная квартира, а у Полины — третий и трехкомнатная. Одно это уже вызывало в душе Валюши бурю негодования: ей одной — три, а нам с Даней вдвоем — две. Но, как говорится, хозяин — барин. Сколько имеешь денег, такую квартиру и снимаешь.

Полина имела все — престижную работу, богатого любовника и даже потрясающие старинные драгоценности с изумрудами и бриллиантами — таких ни у одной из ее «хозяек» нет, даже у любительницы побрякушек Инны.

О том, что Инна и Игорь как раз таки и являются владельцами издательства и работодателями Полины, Валюша даже не подозревала — ну какие они издатели? Торгаши торгашами!

Валя и Полина подругами не стали, но по-соседски общались. Полина запасной комплект ключей отдала Валентине — у нее ребенок, она чаще других бывает дома или гуляет во дворе с Даниелем. Опять же, кроме них двоих, русских в доме не было, а общаться, что не говорите, приятнее со своими.

На родину Валюшу не тянуло. За все эти годы она ни разу не удосужилась съездить в родное Иваново. Матери, правда, пару раз делала приглашения. Один раз — в разгар романа со Штефаном, студентом-геодезистом, когда они решили провести вместе отпуск на Майорке — не тащить же ребенка с собой! Второй раз — когда Валюша сломала ногу, упав с велосипеда, тяжело было одной с хозяйством справляться, за ребенком смотреть. В общем, мама пригодилась.

С мужчинами у Валюши все получалось не так, как ей хотелось бы. Твердая убежденность, что ее избранником должен быть только коренной немец, несколько поколебалась после неудачного опыта общения с оными.

Студент Штефан рассматривал ее как удобный объект, сочетающий в себе мамину заботливость с предоставлением сексуальных услуг. Роман продлился полгода, после чего Валюше стало ясно, что перспектив перелиться во что-то более серьезное, у этой связи нет.

Следующим был Маттиас, инженер-электротехник, работающий на солидной фирме — обстоятельный, вежливый, аккуратный. Даже не совсем жадный. Понятие «щедрость» для немцев звучит как транжирство и расточительность и не относится к отягощающим немецкую ментальность «порокам».

Такой, скажем, жест, как «продал картины и кров, а на все деньги купил целое море цветов» — это не про немца. Нет-нет, понятно, что в принципе, это про грузинского художника Пиросмани, но можно с большой степенью вероятности утверждать, что ни один настоящий немец никогда не поступит подобным образом. То есть, ему даже не придет такое в голову.

Возвращаясь к Валюше с Маттиасом, можно сказать, что повторилась история с Герхардом. Правда, Валюша не сразу узнала, что Маттиас женат. Когда узнала — попыталась перетянуть его к себе, но он, естественно, от семьи никуда уходить не собирался.

Дальше был югослав Мирко. Это уже больше было похоже на семью, они жили вместе полтора года, и хотя останавливаться на нем Валя не собиралась, но к Мирко привыкла и где-то даже полюбила, насколько она вообще была способна на это чувство. Все прекратилось совершенно неожиданно — однажды Мирко пошел в управление по делам иностранцев, чтобы в очередной раз продлить себе визу беженца. Прямо оттуда его отправили на родину — война в Югославии закончилась и необходимость в предоставлении ему убежища, по мнению немецких властей, у него отпала.

«Заговоренная я что ли? Один раз в жизни повезло — попала в страну своей мечты и что? Никак не могу здесь устроиться по-человечески! Надо с Полинкой посоветоваться — к ним в газеты и журналы дают рекламу всякие бабки, цыганки, знахарки. Может, посоветует, к кому обратиться, чтобы не нарваться на шарлатана!» — размышляла Валентина Кулик, не забывая о том, что за затянувшейся черной полосой жизни вот-вот должна замаячить белая и пушистая.

И вот чудо случилось. И выглядело оно на все сто!

Он присел на скамеечку рядом с ней на детской площадке возле дома, закурил. Услышал, что Валя обращается к сыну по-русски, слово за слово — разговорились.

На следующий день Саша пришел в гости с конфетами и цветами для Вали и радиоуправляемой машинкой для Даниеля.

«Вот оно!!!» — ликовала Валюша, выглядывая в окно, как из подъезда, как всегда, бегом вылетает ее возлюбленный.

Ну и что, что он не коренной немец? Он живет здесь на полных правах, работает менеджером, интеллигентный, обеспеченный — тот, которого она уже давно ждала. И, наконец, дождалась…

Глава 19

— Алиночка? Я не поздно звоню?

— Что вы, Вальдемар Генрихович! Что-то случилось?

— Спасибо, все по-прежнему. У меня интересное сообщение. Может, пригодится в твоем… гм… расследовании.

— Конечно, конечно! Любые сведения могут быть полезны. Я сейчас как раз сижу за компьютером и читаю то, что скопировала у Полины на диск. Так что, я вас слушаю…

— Алиночка, я вспомнил, где слышал имя Валентины Кулик. Помнишь, о которой меня спрашивали, когда из полиции звонили? Она у Пащуков в доме убирала и ее сегодня утром нашли там без сознания с пробитой головой. Кажется, она с лестницы упала и ударилась о какую-то кадушку. Так вот, эта Валентина живет в том же доме, что и Полина. И как раз у нее хранятся запасные ключи от Полининой квартиры.

— Вы уверены, что это именно та соседка?

— Не думаю, что в Дюссельдорфе есть еще одна Валентина Кулик. А имя и фамилию я вспомнил, потому что на табличке квартирных звонков возле входа в дом их видел. И видно, в памяти осело — все-таки иностранная фамилия среди немецких выделяется.

— Наверняка, в полиции уже обратили внимание на это совпадение — две молодые женщины из одного дома, обе родом из бывшего Союза — с интервалом в три дня становятся жертвами странных обстоятельств.

— И посмотри — обе связаны с семейкой Пащуков!

— Вы все еще думаете, что Пащуки имеют отношение к смерти Полины?

— Не знаю, не утверждаю… но все это кажется мне неспроста! А драгоценности? Как они оказались в доме Пащуков? Может, эта Валентина украла их у Полины и продала Инне Пащук? Инна ведь давно на них виды имела… А потом… потом… они не захотели ей платить за краденое и пытались убить, инсценировав несчастный случай!

— Вальдемар Генрихович, я понимаю ваши чувства, но… в вашей версии есть несколько нестыковок. Зачем бы они вызывали полицию, не спрятав как следует такую видную улику, как драгоценности? И зачем им надо было избавляться от этой несчастной уборщицы в своем же доме? Более нелепого плана убийства не придумаешь! Кстати, вы, кажется, говорили, что она жива, только без сознания…

— Да, мне так в полиции сказали.

— Если она придет в себя и сможет говорить, станет многое понятно. Наверняка, между смертью Полины и несчастным случаем с Валентиной существует связь. Собственно, сомневаться нечего — пропавшие драгоценности нашлись. И нашлись, как это ни кощунственно звучит, благодаря несчастью с Валентиной.

— Одни несчастья от этих проклятых стекляшек! Вот и еще одна жертва… Завтра утром позвоню в полицию, надо сообщить им, что Валентина была соседкой Полины. Пусть посмотрят у нее дома, на месте ли запасные ключи от квартиры Полины. Может, они и сами уже заметили, что у них один и тот же адрес?

— Могли и не обратить внимания, ведь этими делами занимались разные следователи. Хотя, возможно, после того, как обнаружилась связь между ними, дело передали в одни руки? На мой взгляд, это было бы логично.

— Алиночка, я верю, что ты узнаешь правду. Мне Светочка рассказала, что ты раньше занималась журналистскими расследованиями.

— Да, баловалась когда-то…

— Я знаю, что это не баловство, а серьезная работа. У тебя так много общего с моей Полинкой, она тоже любила копаться в непонятном и нарывалась иногда на скандалы. Когда мы жили в Алма-Ате, она работала в молодежной газете и иногда давала «остренькие» статейки о местных нуворишах. Одного очень сильно зацепила, тот в депутаты собрался баллотироваться, а она откопала где-то парнишку, который его помнил по отсидке в колонии усиленного режима. Будущий депутат успел состряпать себе новую биографию, изменил имидж и взял фамилию матери, но тут появилась злополучная статейка… Сама представляешь, что было. Я тогда еще Полинке сказал, давай уезжать, посмотри, почти все немцы из Средней Азии, Сибири и Казахстана уже уехали. Завтра нам начнут кричать «фашисты», как это уже было когда-то. В Казахстане сейчас и русским несладко приходится, не то что немцам или другим нацменьшинствам. А этот депутат-нувориш как раз чистокровный казах — все как полагается, такие типчики в смутные времена всегда умудряются себе карьеру сделать. А тут какая-то журналистка вякнуть посмела на него, да еще и с фамилией подозрительной — Берг! Полина завоевала себе скандальную популярность, еле-еле удержалась на своем рабочем месте, но уезжать тогда наотрез отказалась.

— Жаль, что мы раньше не были знакомы с Полиной, но я могу примерить ее поступки и мысли как бы на себя, и это поможет мне вычислить возможные мотивы… Я не верю, что гибель Полины произошла по естественным причинам. У нее ведь не было серьезных проблем со здоровьем?

— Она пережила сильный стресс после аварии, но уже прошло столько времени…

— Иногда бывает, что и через несколько лет сказываются последствия травм, ранений…

— Она никогда не жаловалась…

— Может, просто не хотела вас расстраивать?

— Не знаю. Надо у Светочки еще спросить. Но это лучше будет тебе сделать, она может при мне постесняться какие-то девичьи секреты выкладывать… Ну а ты, нашла что-то интересное в записях Полины?

— Тут много интересного, но надо еще рассортировать по степени скандальности и возможности повлиять на судьбы разных людей. К сожалению, я не знаю многих имен.

— Может, я тебе помогу?

— Сейчас посмотрю. У меня отдельно выписаны фамилии людей, которые фигурируют в папке с надписью «Компромат». Там и Пащуки присутствуют. В их досье стоит пометка: «Издательство — крыша для отмывания черных денег. Откуда?»

— Знаешь, на эту мысль я ее навел. Полинка ведь в финансовых делах не очень разбиралась, а я — экономист по образованию. Я ляпнул сдуру, а она, видно, хотела копнуть дальше… Может, Пащуки об этом узнали и решили избавиться от чересчур любопытной журналистки?

— Если так рассуждать, то любой из фигурантов «Компромата» должен был желать ее смерти. Но ведь эти сведения хранились только в ее домашнем компьютере! Хотя, если Валентина Кулик украла драгоценности, чтоб отдать их Инне Пащук, то она могла и в компьютер к ней залезть. А потом рассказать тем же Пащукам. Там кстати, присутствует еще и график-дизайнер с их фирмы Олег Гарий. К его персоне пометки: «скользкий тип, следит за Игорем Пащуком и его дружками, активно интересуется расценками на печать, гонорарами журналистам и фотографам и т. п.»

— Что меня еще убедило в двойном ведении дел на фирме, так это то, что непосредственно в офисе нет бухгалтера. Как это может быть при таком объеме разнообразных денежных поступлений и выплат? Там ведь не только зарплаты и гонорары, еще и реклама, оформление подписки, типография, почтовые расходы. Кто рассчитывается со всеми этими инстанциями, и откуда поступают деньги? Все покрыто мраком. Следовательно, бухгалтерию ведет какой-то посвященный во все дела «свой» человек, который «сводит» белые и черные деньги на один чистенький отмытый счет. Это моя гипотеза, как экономиста.

— Очень интересно! Ваш комментарий поможет мне взглянуть на дело по-другому. Надо все попробовать. А когда речь идет о таких деньгах, думаю, заинтересованные лица не будут рисковать и уберут всех любопытных со своего пути. Получается, что и этот самый Гарий догадывался о каких-то махинациях своих хозяев? Хотелось бы мне с ним познакомиться!

— Как, вы разве не знакомы? Ты же была в редакции?

— Да, но он как раз заболел в этот день и ушел домой.

— Действительно, «скользкий тип» — выскользнул и как будто он везде ни при чем. Ну, а кто еще в «компроматах»?

— Тут и… Эдгар Пауль… это же ее друг?

— Я никогда и не сомневался, что он тот еще типчик! Даже знаю, что он противозаконного делает. Хотя Полина никогда мне об этом не говорила. Мы вообще о нем не говорили — у нас как бы безмолвный договор был на эту тему. Она знала, что я его недолюбливаю, но я старался щадить ее чувства и не говорить об Эдгаре ничего плохого. Но ведь она и сама не дура… была… А компромат на зубного врача, тем более связанного с русской клиентурой, даже вычислять не надо. И так понятно — протезирование «по-черному». Ну что, я угадал?

— Прямо в яблочко!

— Кто еще тебя заинтересовал в этом списке?

— Может, вы знаете, кто такой Аркадий Речицкий? Он выделен как бы в отдельную графу, но записи какие-то отрывочные и сплошные вопросительные знаки…

— Аркадий Речицкий? Так это же бывший хозяин издательства. Он продал фирму Пащуку, а сам уехал в Америку.

— Получается, Полина не могла его знать? Насколько я помню, она пришла на фирму уже при Пащуке. Поэтому он и считал ее «своим» человеком, а к «старым» сотрудникам относился с недоверием.

— Да, я не слышал, чтобы они были знакомы. Странно, чем же особа бывшего хозяина могла ее заинтересовать?

— Не знаете, может, у этого Речицкого родственники здесь остались?

— Понятия не имею… Стой! Они ведь, кажется, с Эдгаром Паулем были знакомы! Точно! Еще когда Полина познакомилась с Эдгаром в Риге, он пообещал, что когда она приедет в Германию, он ее устроит на работу к своему другу! Но пока мы приехали, обстоятельства поменялись, и владельцем стал Пащук. Полина просто так, без всякого знакомства, пошла к нему и он сразу за нее ухватился — ему ведь хотелось набрать новую «свою» команду. Полина, кстати, его убедила, что этого лучше не делать, иначе поменяется «лицо» газет и журналов, и многим читателям это может не понравиться. Тогда он прислушался к ее словам. Кстати, с приходом Полины он начал выпускать новый женский журнал «Лина». Название сам предложил, вроде как краткое от «Полина». Может, понравилась она ему, не знаю. Но у них никаких отношений, кроме рабочих, не было. Это точно.

— Знаю, знаю…

— Я и не оправдываюсь, да и ни к чему сейчас это. Просто знаю, что Эдгару она ни разу не изменяла.

— Значит, Эдгар Пауль и Аркадий Речицкий — друзья! Не знаете, а после переезда в Америку они связь поддерживали?

— Понятия не имею! Я же тебе сказал, что только слышал о нем… Стой! Ты ведь можешь о нем расспросить у старых сотрудников фирмы! Они-то наверняка его хорошо знают, а может, кто-то и связь с ним держит. Поговори для начала с Татьяной Павловой, у нее с Полиной на фирме были самые доверительные отношения…

— Спасибо большое, Вальдемар Генрихович!

— Это тебе спасибо за то, что взялась за эту головоломку. Для меня это вопрос жизни, а ты ведь могла себе не забивать голову. Все равно, делом полиция занимается…

— Полиция пусть занимается. И я займусь. Спокойной ночи, Вальдемар Генрихович!

— Спокойной ночи, детка!

* * *

Алина с трудом разлепила глаза и автоматически посмотрела на часы. «Ничего себе! Заспалась я после ночных компьютерных бдений!»

Вставать, однако, сразу не стала: так можно спокойно прокрутить события вчерашнего дня и подумать, что предпринять сегодня.

«Валентина Кулик! Сегодня неплохо было бы разузнать об этой особе побольше. Интересно, с кем она живет? Адрес я знаю, можно наведаться…»

Алина опустила ноги на пушистый ковер и посмотрела на гору постельного белья, которое она постирала еще два дня назад. Вернее, постирала стиральная машина, а высушила — сушильная. Ее функция ограничилась рассортировкой и загрузкой белья сначала в стиралку, а потом — в сушилку. Когда процесс был завершен, она собрала сухое мятое белье вперемежку с носильными вещами и вывалила все в одну кучу.

«Если так будет продолжаться дальше, то хозяйство придет в полный упадок! Как только некоторые женщины умудряются совмещать семью с работой и хозяйством? Я вот всего на три дня отстранилась от домашних дел, и уже начинаются необратимые процессы. То есть, они, конечно, обратимые, но с приложением гораздо больших усилий, чем, если постоянно поддерживать „статус кво“…

Что за ерунда в голову лезет? Дом не развалится, а беспорядок… Маркус вообще не заметит — пылесосила я дом вчера или неделю назад. Главное, чтобы ему на работу было что надеть…»

Алина, мягко ступая по ковру, прошла в смежную со спальней комнату, которая выполняла у них роль гардеробной. До появления Алины в этом доме комната представляла собой… игровую. Может, кому-то покажется странным, но самое распространенное в Германии мужское хобби — собирание разного рода масштабных моделей. Чаще всего — связанных с железной дорогой и ее атрибутами.

Так вот, в комнате по всей площади был расположен макет ландшафта, как мы бы увидели его с самолета при небольшой высоте, по извилистому и бугристому пластику которого проходят железнодорожные пути. Вокруг стоят дома, деревья, по маленьким улицам ездят автомобили и по крошечным тротуарам шествуют человечки. На железнодорожных станциях ждут своих поездов пассажирики. В общем, маленький кусочек немецкой жизни, по которому время от времени — по пожеланию хозяина — проходит поезд с разными вагончиками и паровозиками. Количество и разнообразие последних зависит от вкусов и — в немалой степени — от кошелька владельца такой игрушки для взрослых.

Хобби это, мягко говоря, не из дешевых. А чтобы изготовить самому такое чудо электротехники, надо сочетать в себе инженерный ум, художественно-пространственное воображение и руки умельца-«левши». Комплект достоинств, встречающийся в реальной немецкой жизни, избалованной благами цивилизации, все реже и реже.

Алина подозревала, что до знакомства с ней эта самая штука заменяла Маркусу все в жизни и заполняла собой вакуум, остававшийся после любимой работы.

Кстати, и работа была любимой именно потому, что она выросла из поглотившей Маркуса целиком и полностью страсти к этим самым моделям. На небольшой фабрике, принадлежавшей Маркусу, выпускались в основном компоненты ландшафтов для макетов железных дорог и несколько видов моделей вагончиков и паровозиков. Зато в магазинах продавались не только изделия его собственные, но и образчики со всего мира.

Естественно, Алина не могла терпеть «соперницу» рядом со спальней. И постепенно, без нажима, она убедила Маркуса, что макет можно спустить в игровую комнату подвала, а в освободившемся помещении будет очень кстати устроить гардероб.

«Так, кажется, запаса поглаженных рубашек хватит еще как минимум на две недели. Еще дюжина новых в упаковках лежит вон на той полочке. Прекрасно! Месяц можно вообще не заниматься глажкой, а там посмотрим! Если во мне и дальше не угаснет трудовой энтузиазм, придется искать помощницу по дому… — Алина напряглась от ассоциативной связи, возникшей у нее при этой мысли. — Помощницу по дому… Валентина Кулик ведь тоже была „помощницей по дому“, как деликатные хозяева иногда называют своих уборщиц. Впрочем, обычно одной уборкой их деятельность не ограничивается, поэтому называть таких женщин „помощницами“ более справедливо. И звучит приятнее…»

Размышляя таким образом, Алина переместилась в ванную комнату, а потом, закончив гигиенические процедуры, спустилась на первый этаж. В последние годы ее безделья утренние дела у нее обычно затягивались часа на два. Хотя раньше, в своей деятельной московской жизни, она укладывалась максимум в полчаса.

«Но ведь в моей московской квартирке расстояние от ванной до кухни было два метра, а тут надо спускаться на целый этаж!..» — оправдывала она сама себя.

Оправдание с натяжкой проходило для успокоения собственной, изредка выглядывавшей наружу из уютного халата, совести. Впрочем, дело даже не в совести. Тысячи женщин с удовольствием проводят свою жизнь, сознательно ограничивая себя домашними застенками. При этом они своей жизнью очень довольны!

Алине просто физически не хватало в последнее время суеты, спешки, неразберихи и даже некоторой доли риска московского бытия.

Сегодня, приближаясь к показателям своих московских утренних сборов, она через сорок минут после пробуждения уже вставляла ключ в замок зажигания своего «гольфа». Дорогу к дому погибшей журналистки, в котором по случайному (или не случайному?) стечению обстоятельств жила еще одна женщина, имя которой появилось в полицейских сводках последних дней, Алина Вальд запомнила хорошо.

Глава 20

Косметический салон фрау Сидоренко в Бад Карлсдорфе, несмотря на свое не особо удачное расположение на самой окраине городка, пользовался успехом у клиентов. Причем, желающие стать красавцами или красавицами, а попутно омолодиться под нежными ручками волшебницы Аленушки, приезжали, большей частью, из других мест.

Конечно, в салон захаживали и приехавшие на карлсдорфские воды старушки. Но на центральной улице городка имелся еще один салон, к тому же процедуры в нем проводила косметичка с приличной немецкой фамилией Шмидт, а не какая-то там иностранка Сидоренко. Поэтому большинство клиентуры пользовалось услугами салона фрау Шмидт.

Похоже, что данное обстоятельство устраивало всех, поэтому дамы не ссорились, а наоборот иногда встречались на нейтральной территории — в маленьком итальянском кафе, владелец которого, Лео Росси, был большим фанатом и мастером приготовления настоящего кофе-эспрессо. Все вновь поступающие работники обучались этому искусству лично у него. Поэтому плохого кофе в кафе «У Лео» просто не бывало.

— Лео! Нам, как всегда, два эспрессо. Я еще, пожалуй, съем тирамису. А ты, Елена?

— Мне фруктовый салат, — отозвалась миниатюрная блондинка.

— Со сливками или без? — уточнил хозяин кафе Лео, который сегодня сам обслуживал посетителей — в несезонное время невыгодно постоянно держать дополнительных работников. И самому-то делать особенно нечего…

— Конечно, без! — удивленно подняла бровь над кукольными глазками Аленушка Сидоренко.

— Поражаюсь тебе и даже завидую! — отозвалась бывшая пловчиха Ута Шмидт, обладательница не только широких мужских плечей в качестве наследия от занятий плаванием, но и лишнего веса из-за неуемного аппетита, оставшегося после интенсивных занятий спортом. — А я вот никак не могу удержаться, чтобы не побаловать себя вкусненьким. Но ничего, доживешь до моих лет, увидишь. Наступает время, когда начинаешь поправляться, как говорят, «не от котлет, а от лет»…

— Извини, у нас в России считается неудобным спрашивать женщину о возрасте. Но мужчины нас не слышат, к тому же в Германии это считается вполне естественным — так сколько тебе?

— Ох! Мне тридцать семь! Наверное, я кажусь тебе старухой?

— Совсем даже нет! Тем более что мы с тобой почти ровесницы!

— Ты что, шутишь? Какие ровесницы? Ты же, небось, школу только лет пять назад закончила!

Алена рассмеялась, она знала, что выглядит гораздо моложе своих лет. Да и к этому было немало предпосылок — тут и наследственность, и тщательный уход за собой, и отсутствие лишнего веса, и опять же, — «маленькая собачка — до старости щенок», как говорит народная мудрость.

— Мне скоро тридцать четыре стукнет!

— Не может быть!

— Честно! Могу документы показать!

— Ну, ты молодец! Никогда бы тебе больше двадцати пяти не дала! Теперь я понимаю, почему в России не принято спрашивать женщин об их возрасте! Я бы тоже держала такое в тайне. А у наших гретхен все на лбу написано. Я о себе не говорю — сама виновата, что так расползлась, хоть и успокаиваю себя сказками про возрастные необратимые процессы. Ерунда все это.

— Конечно, бывает полнота и от гормональных нарушений, вызванных сбоями в обменных процессах. Но и это, чаще всего, приобретенная, а не врожденная патология, а значит — сама женщина, а не природа виновата в том, что она проявилась…

— Ты такая умница и красавица, удивляюсь я — давно бы подцепила себе богатенького мужа и не корячилась над старушечьими физиономиями. Хотя, старушки-курортницы почти все ко мне ходят. А твоя клиентура — откуда она взялась? Давно хотела тебя спросить, но как-то случая не было. Неужели, все те, кого ты до переезда в Бад Карлсберг обслуживала, теперь ездят сюда? Они что, другого косметолога не могут найти? Или у тебя есть тайные средства, возвращающие молодость? Я могу в это вполне поверить, глядя на тебя…

— Нет, «средства Макропулоса» у меня нет, — засмеялась Алена.

— Какого, какого средства? — заинтересовалась Ута Шмидт.

— «Средства Макропулоса»! Это фантастическая книжка о том, как один врач по фамилии Макропулос изобрел препарат, сохраняющий вечную молодость.

— Не слышала никогда.

«В общем, ничего удивительного. Даже у более образованных немцев очень заметна брешь в сфере мировой литературы. Они даже своих немецких классиков знают довольно слабо, не говоря уже об иностранных», — Алена пришла к такому выводу, будучи поклонницей немецкой версии популярной телеигры «Кто будет миллионером?»

— Если хочешь, могу поискать для тебя в интернет-библиотеке.

— Слушаю я тебя и поражаюсь — откуда ты все знаешь?

— Я ведь не всю жизнь была косметичкой. После школы закончила институт в Питере, но жизнь так сложилась, что пришлось уехать в Германию. Ну а тут сложности с подтверждением диплома о высшем образовании. Вот я и закончила курсы косметологов.

— А что же по поводу клиентуры? Ты мне так и не сказала — неужели все приезжают с твоего прежнего места?

Алена рассчитывала, что увела свою любопытную коллегу от этого вопроса, переведя разговор на другую тему. Так нет — вспомнила опять. Видно, эта тема давно у фрау Шмидт на языке вертится. Придется отвечать, чтобы не разжигать дальше ее любопытство, не отцепится ведь!

— Понимаешь, у меня в Дюссельдорфе есть друг, он издает газеты и журналы на русском языке. Так вот, он дает в своих изданиях рекламу моему косметическому салону. Вот и приезжают русскоязычные клиенты отовсюду…

Такое объяснение вполне устроило недалекую Уту. Аленушка облегченно вздохнула: эта полуправда вполне удовлетворит местных сплетниц, которым фрау Шмидт обязательно по большому секрету сообщит «тайну» этой странной русской.

Но «подружке» этих сведений показалось мало, и она решила продолжить интересную для скудного на острые сплетни Бад Карлсберга тему:

— Ну, а заработков хватает? Ведь арендная плата, наверное, не маленькая?

«Слава Богу, что бывший хозяин, Рихард Крамер, не поставил в известность бадкарлсбергскую общественность, что дом продан. Они считают, что я сняла дом у Крамера в аренду. Уже легче. То-то бы они лопнули от любопытства, узнай, что я являюсь владелицей этого здоровенного сарая! Сразу бы про русскую мафию вспомнили…»

— Да нет, плата невысокая. Дом ведь, хоть и большой, но без хорошего ремонта был. Мне пришлось кое-что поменять, подремонтировать. Опять же, для косметического кабинета многое перестроили, стенки даже двигали.

— А оборудование, кресло для процедур, мебель дорого покупала? — не унималась Ута Шмидт.

— Купила все не новое, у хозяйки салона, в котором раньше работала в Дюссельдорфе. А денег на покупку друг занял, — на ходу выдумывала Алена.

«Когда она уже угомонится? Надо переводить разговор на другую тему», — раздраженно думала она и решила идти в атаку:

— А ты за сколько купила аппарат для глубокой чистки кожи? Я видела твое объявление в нашей местной газетке.

— Он мне достался по случаю, от одной разорившейся фирмы косметологического оборудования.

Ута явно не хотела продолжать разговор на эту тему. Впрочем, и Алена тоже.

Дюссельдорф. Четыре года назад.

— Сама судьба послала тебя мне! Подумать только, мы знакомы всего два месяца, а мне кажется, что в жизни не было у меня человека ближе и роднее тебя, — шептал Игорь Пащук, целуя маленькие ножки Алены Сидоренко. Своей Аленушки…

Игорь, отнюдь не отличавшийся сентиментальностью, относившийся всю свою сознательную жизнь к особам противоположного пола с некоторым пренебрежением или даже с презрением, совершенно преобразился после знакомства с этой миниатюрной блондинкой. То есть, преображения коснулись исключительно отношений к этой куколке, совершенно особенной и так не похожей на всех его знакомых женщин.

Всего за два месяца умненькая Аленушка сумела привязать к своим маленьким пальчикам веревочки, управляющие марионеткой Игорешей. Она не только была в курсе всех его дел и планов, но и, главным образом, сама направляла его мысли в нужное русло.

Ей, и только ей, от самого Пащука стало известно, что сделка купли-продажи издательства прошла не совсем гладко. Она никогда прямо не спрашивала, какими путями приплыло в кубышку Игоря такое богатство. Именно, не на счет, а в кубышку — практически все деньги у него находились в наличности. Что само по себе наводило на определенные мысли — понятно, что деньги «черные», заработанные какими-то левыми методами, не прошедшие ни по каким ведомостям и — что по немецким законам считается чуть ли не самым страшным преступлением — не облагавшиеся никаким налогом!

Никто из приближенных Пащука, в том числе и его жена — формальная владелица издательства — не подозревал, что Игорь выплатил бывшему владельцу Аркадию Речицкому только половину договоренной суммы. Вторую половину он должен был доплатить после введения общеевропейской валюты евро.

Договор был уже подписан, Игорь и Инна вступили во владение, и новый хозяин рассудил, что выплаченной суммы будет вполне достаточно. Конечно, существовал договор, заверенный у нотариуса, в котором черным по белому были написаны все взаимные обязательства и сроки выплат, но… В общем, Игорь легко придумал, как решить этот вопрос.

Не мудрствуя лукаво, он применил тот же способ, каким его в свое время заставили продать ресторан, потеряв при этом приличную сумму денег. Договорившись с парой московских головорезов, он вынудил бывшего владельца издания забыть о своих претензиях и даже убраться подальше с глаз долой — за океан.

А «сэкономленные» таким образом средства он запустил совершенно в другое дело. А помогла ему в этом его милая Аленушка.

Кто бы мог подумать, что в этой кукольной белокурой головке работает вычислительная машина? Аленушка получила прекрасное экономическое образование и до переезда в Германию, как она поведала своему новому другу, работала главным бухгалтером хозрасчетной стоматологической клиники. И вложить деньги она посоветовала в бизнес, с которым была хорошо знакома — стоматологическое протезирование.

Как выяснилось, для Германии тема протезирования зубов оказалась после реформы здравоохранения самой болезненной. Если другие врачебные услуги медицинская страховка худо-бедно покрывает, то с коронками и зубными мостами дело обстоит совсем плохо. Практически полностью протезирование клиент оплачивает из своего кармана. Именно поэтому ринули в последние годы потоки немцев за разного рода медицинскими услугами в Восточную Европу.

Модная операция по увеличению груди путем вшивания силиконовых имплантантов стоит в Чехии или Польше в три раза дешевле, чем в Германии. Но одно дело, прихоть и баловство — косметологические операции, а другое дело — зубы. Насущная необходимость.

В хорошенькой головке Аленушки созрел грандиозный план — почему бы зубопротезные услуги, которые немцы «получают» по дешевой цене в Венгрии и Чехии, а русские, живущие в Германии, у себя на родине, максимально не приблизить к потребителю?

Ведь из чего складывается высокая стоимость протеза в Германии? В первую очередь, из оплаты труда протезиста и стоматолога, которая на Западе несравнимо более высокая, чем в странах сгнившего социализма.

Срочным порядком была основана база — именно для этого был приобретен огромный дом на окраине Бад Карлсберга. На первом этаже был кое-как слеплен косметологический кабинет — надо же каким-то образом оправдать постоянный круговорот народа вокруг дома. Аленушка закончила даже какие-то простенькие курсы косметологов, поэтому забредавшие случайно в салон клиенты получали довольно квалифицированные услуги. Правда, на вывеске, возвещающей о часах работы косметолога, чаще всего красовалась табличка «Отпуск» или «Закрыто по техническим причинам».

Благо, постоянных клиентов в курортном городке не было, и заподозрить милую косметологичку в простом нежелании предоставлять перечисленные в вывеске услуги, никто не мог. Подъезд к дому был сделан таким образом, что никто из соседей или случайных прохожих не мог видеть ни посетителей, ни даже вывесок на заборе. Собственно, это обстоятельство стало решающим при покупке дома.

Нечего и говорить, что такой ас финансового дела, как Аленушка, все прекрасно высчитала и разложила по полочкам. Всю бухгалтерию по издательству и «косметическому салону» вела она сама.

В подвале дома была оборудована современная мастерская, в которой работали приехавшие по гостевым приглашениям протезисты. Все оставались довольны — протезисты-гастролеры за три месяца работы в Германии «по-черному» зарабатывали приличные по российским меркам деньги, ну а об организаторах и говорить нечего — клиентов было хоть отбавляй. Алена нашла подходы ко многим стоматологам, работающим с иностранцами, в основном — из стран бывшего Союза.

— Как я жил раньше без тебя, моя куколка? — Игорь, как зачарованный смотрел на свое маленькое божество. — Почему я раньше не встретил тебя? Теперь, когда я по уши завязан с Инной, нам приходится скрывать свои отношения…

— Ну, предположим, нам их приходится скрывать в основном по другой причине, — фрау Сидоренко отличалась исключительно практичными взглядами, не затуманенными вуалью романтических чувств и страстей, — гораздо хуже будет, если раскроется твоя двойная бухгалтерия, чем двойная личная жизнь.

— Ты, как всегда, права. Если бы Инна не была официальной владелицей издательства, можно было бы откупиться от нее с минимальными потерями и оформить развод. А в теперешней ситуации — потерять не только само издательство, но и главное — крышу для нашего основного бизнеса, мы не можем себе позволить…

— Подожди, придумаем что-нибудь. Со временем можно будет подыскать еще что-нибудь для легализации зубопротезных доходов, а издательство подвести к состоянию банкротства. Тогда и мы ничего не потеряем, и Инна ничего не получит при разводе.

— Умница! Кстати, у тебя скоро день рождения! Что хочет моя кошечка получить в подарок?

— Надо подумать…

— Ты же знаешь, для тебя мне ничего не жалко!

— Хочу поехать отдохнуть, но не на европейские курорты — надоели уже, а что-нибудь другое…

— …экзотическое — Азия, Австралия? Или сафари в Кении? Там столько заразы всякой! Да и не хочется тебя отпускать к дикарям. Ты же знаешь, я поехать с тобой не могу…

— Пожалуй, я слетаю в Америку, в Филадельфию, к своей школьной подруге Дине Герц. Мы не виделись уже десять лет, с тех пор как она с семьей уехала за океан.

— Но ведь это не подарок на день рождения! Что я тебе подарю — билет на самолет, что ли? Так не интересно! К подружке езжай, без проблем. Только долго не задерживайся… Я буду дико скучать без тебя!

— Ну да, и фирму без бухгалтера надолго оставлять нельзя!..

— И это тоже, — улыбнулся Игорь.

— А на день рождения… сама себе куплю что-нибудь в Америке. От твоего имени…

Глава 21

Олег Гарий, обеспечивший себя больничным листом на ближайшую неделю, времени зря не терял.

«Никто проверять не будет — болею я или нет, не до того сейчас на фирме, так что можно заняться своими делами», — рассуждал он.

Для начала он решил аккуратно разузнать, не продвинулась ли в своих догадках по поводу подпольной деятельности своего бывшего компаньона Игоря Пащука всемогущая мадам Вольская.

Трубку как всегда взял шофер и охранник Железной Алекс Жорж.

— А-а! Олежек? Хозяйки нет. Она отдыхает на Канарах. И мобильный, естественно, отключила…

Жоржу строго-настрого было запрещено сообщать кому бы то ни было, а в первую очередь — Олегу Гарию, настоящее место пребывания мадам.

— А когда вернется?

— Самое раннее — через неделю, но может и задержаться, если ничего срочного не будет. А ты по делу или так? Она звонит каждый вечер, чтобы быть в курсе, так что могу передать, если что…

— Да нет, я могу и позже с ней обсудить. Так, ничего существенного. Пусть отдыхает спокойно. Привет ей передавай!

— Обязательно передам!

Олег облегченно вздохнул. У него в запасе есть неделя, чтобы расставить все точки над «i». Здешний хозяин — Пащук — мотается по полициям, московская хозяйка — Вольская — греется на солнышке, а он, Олег Гарий, в это время покажет им всем, кто на самом деле Хозяин положения!

Итак, что мы имеем?

Первое. Вольская желает узнать, куда подевались ее денежки и не воспользовался ли ими ее бывший компаньон Пащук.

Хм! Еще как воспользовался!

Второе. Пащук хочет, чтобы запущенная им система «белая плюс черная фирма» функционировала без сбоев и претензий со стороны кого бы то ни было. А тем более — бывшей компаньонки.

Претензий может не быть. Если он, Олег Гарий, ей не сообщит о махинациях экс-приятеля. Но это обойдется «папаше Дорсету» в… надо еще подумать, чтобы не вспугнуть «золотого поросенка».

А что? Есть же российский «золотой теленок», символизирующий стяжательские наклонности, страстную любовь к дензнакам и их накопительству. В Германии символом материального благополучия считается свинья, а бережливые детки собирают свои центики в розовые копилочки-поросята.

Причем, если в России о «золотом теленке» говорят с иронией или даже презрением, то для немцев, возведших скупердяйство в ранг своих главных добродетелей и скромно называющих его «экономностью», пожелания счастья со свиньей на открытке будут с радостью приняты и уверят в самом дружеском расположении отправителя.

Мысль о «золотом теленке-поросенке» не зря вертелась в голове Олега Гария. Ничего более оригинального, чем шантаж, со времен Остапа Бендера не появилось.

А получить свой миллион хочется каждому.

Олег потратил немало драгоценных нервных клеток во время сбора «досье». Он задумался, вспоминая, как нелегко ему было вычислить бадкарлсбергское предприятие.

Бад Карлсберг. Месяц назад.

Раз пять он безуспешно затевал «преследование» Пащука, чтобы выяснить, куда он направляется чуть ли не каждый день. С одной стороны, все довольны — во второй половине дня шефа, как правило, в офисе нет. Но с другой стороны, где-то же он в это время бывает! Не с женой же дома телевизор смотрит!

Олегу даже пришлось взять отпуск, чтобы довести расследование до конца — не отпрашиваться же каждый день после ухода шефа (а лучше — до его ухода!) с работы!

Пащук вряд ли обратил внимание на бордовый старенький «опель-кадет», который следовал за ним буквально по пятам. Пока они ехали по городу — куда ни шло. Пришлось, правда, Олегу Гарию пару раз на красный свет проскочить, чтобы не отстать от шефского авто. Благо, на тех перекрестках светофоры были без фотоаппаратов — а то бы еще штраф и штрафные пункты ни за что ни про что припаяли!

Но когда они выехали к автобану — куда уж тут старенькому «опелю» угнаться за спортивным «порше»! Тем более что господин Пащук ездил всегда исключительно в крайнем левом ряду на такой скорости, которую при всем желании из «опелька» выжать не удастся.

«Ничего, скоро и я буду так на навороченных машинках по автобанам летать», — злобно думал Олег, глядя вслед улетавшим по скоростной полосе шумахерам-любителям, среди которых где-то впереди мчался и этот наглый зазнайка Пащук.

Пришлось Олегу проводить «слежку» поэтапно. Сначала он определил, в каком направлении начинает движение шеф. Затем он поджидал его поочередно на всех съездах с автобана, которые следуют в этом направлении, пока не увидел знакомый «порше» съезжающим в сторону курортного городка Бад Карлсберг.

«Так вот где проводит время наш дражайший шеф! Неужели в бассейне с целебной водичкой суставчики омолаживает? Или с ним тут русалочка плавает? От такой мымры, как Инна, и на болото сбежишь к жабам — не так противно!» — злорадствовал Олег, наблюдая на какую улочку сворачивает его хозяин.

Улочки Бад Карлсберга немноголюдны, машины по ним ездят редко. Оживление чувствуется только на центральной пешеходной улице, и то ближе к вечеру. Днем гости курортного городка в бассейнах, на занятиях лечебной физкультурой, на процедурах. Если продолжать преследовать «порше» на машине, будет слишком заметно и Пащук может обратить внимание.

Олег оставил машину возле маленького цветочного магазина, повторил про себя название улицы — хоть городок, похоже, небольшой, но искать потом свой «опелек» по всем этим закоулкам тоже неохота — и побрел в поисках «порше» и его хозяина.

На улице было пасмурно, но Олег натянул на себя кепку и солнцезащитные очки — не хватало еще встретиться тут нос к носу с Пащуком!

«Ну и что? — усмехнулся про себя Гарий. — Я ведь в отпуске, значит, могу приехать на курорт подлечиться». Но встречи, все же, хотелось бы избежать. За час он прочесал весь центр и прилегающие к нему улочки, осмотрел все стоянки возле магазинов, клиник и пансионатов.

«Придется лазить и по окраинам… А вдруг он за это время уже справился со своими делами и уехал, я ведь не знаю, сколько времни он тут задерживается?! Хоть кофе выпью», — с досадой подумал он и зашел в маленькое итальянское кафе «У Лео».

За год жизни в Германии немецкий у Олега продвинулся незначительно, но пару фраз вроде «Дайте мне черный кофе» или «Где находится Хауптштрассе?», он произнести уже был в состоянии.

К тому же, Олег инстинктивно понимал, что общаться по-немецки легче с такими же иностранцами, как и он сам, — они никогда не употребляют в своей речи неудобоваримых оборотов и выражений, не глотают окончаний и четко выговаривают все звуки, в отличие от настоящих носителей языка.

Увидев за барной стойкой темноволосого мужчину средиземноморского типа, Олег спокойно подошел и попросил налить ему чашечку кофе.

— Вам с молоком или со сливками? — приветливо спросил хозяин кафе Лео.

Олег задумался на секунду и ответил:

— Без!

— Еще что-нибудь желаете?

— Нет, спасибо!

«Ну, чего привязался, скучно тебе что ли?» — хмуро подумал он, развернутые беседы на малознакомом языке приводили его в замешательство. Но Лео, которому, по всей видимости, действительно было просто скучно, продолжал:

— Судя по акценту, вы иностранец… Скорее, из Восточной Европы — Польша, Чехия?

— Из России я!

— О! Из России? Как интересно! Скажите, а правда, что в России все женщины — красавицы?

«Это смотря кого считать эталоном красоты. Вот мой приятель Герман, например, тащится исключительно от крохотных плоскогрудых и плосколицых кореянок, а Ванька, мой двоюродный брат из деревни, женится уже в третий раз и исключительно на бабах, как будто из гренадерской роты подобранных, причем каждая следующая больше предыдущей. Сам он, кстати, росточком не вышел — всего метр шестьдесят с хвостиком», — перевести такую тираду на немецкий Олег, конечно, не смог, а только спросил:

— С чего это вы взяли?

— Да у нас тут живет одна русская — хорошенькая такая блондиночка…

Олег напрягся: кажется, «теплее»…

— И-и что она тут делает? — заикаясь, спросил он.

— Она содержит косметический салон. Хотя, не знаю, как с него можно что-то иметь — он расположен в таком неудобном месте…

— А где? Где? — нетерпеливо перебил его Олег.

— Можешь сильно не спешить! У нее уже есть друг. Тоже русский, и, похоже, что побогаче тебя… — Лео смерил посетителя оценивающим взглядом.

— Да я просто… — смутился Олег, — хотел с соотечественницей пообщаться, а заодно, может крем посоветует для лица, у меня кожа очень сухая…

— А-а! — хитро улыбнулся Лео. — Сейчас расскажу тебе, как пройти в салон фрау Сидоренко…

Через двадцать минут Олег, свернув за угол Рамсбергштрассе, увидел возле одиноко стоящего вплотную к лесу огромного дома знакомый «порше».

«Ну вот, голубки, я вас и вычислил! Теперь надо дождаться, когда господин Пащук отсюда отвалит и зайти в салон, чтобы сделать себе… хм… масочку для лица!» — эта идея его явно развеселила, настроение заметно улучшилось в предвкушении завершения операции.

Ждать пришлось еще часа два. «Хорошо, видно, Игорешу там принимают, раз он не спешит возвращаться под крылышко супруги… Что же они такого варганят в этом громадном домище? Для косметического кабинета достаточно пятнадцатиметровой комнатки с пятиметровой кладовочкой. А тут метров триста, не меньше! Можно танки собирать!»

Пока Олег размышлял так, прячась среди кустарников, из-за которых открывался прекрасный просмотр подъезда к дому, на улице появился «мерседес» с дюссельдорфскими номерами.

«Кто это еще на косметологические процедуры пожаловал?»

Из машины выскочила полная блондинка с короткой стрижкой и небольшим алюминиевым чемоданчиком в руках. Через десять минут она села обратно в машину, правда, чемоданчик за это время заметно потяжелел. Блондинка несла его с явным мышечным напряжением.

«Ну, и чем у нас чемоданчик забит? — для эксклюзивных кремов тяжеловато… Надо как-то попасть внутрь и посмотреть, что там творится…»

Олег записал на всякий случай номер машины — все может пригодиться при случае.

Наконец, появился и сам Игореша. Его провожала до «порше» маленькая блондинка с точеной фигуркой и личиком куклы барби. Она поцеловала его на прощание, встав на носочки и наклонив к себе его голову.

«До завтра!» — услышал Олег прощальные слова отъезжающего на «порше» Игорька. Через десять минут Гарий стоял возле ворот загадочного дома. На заборе — скромная вывеска «Косметический кабинет» и часы работы.

Под вывеской налеплена еще одна бумажка — «Санитарный день».

«Да, таким образом денег не заработаешь! В Германии так с потенциальными клиентами не обращаются… Санитарные дни и часы проводят в нерабочее время! Тут и проходит мимо два человека в день случайно заблудившихся, и те вывеску не заметят, настолько она неприметная. Хотя, кажется, никто и не хочет, чтобы ее замечали… А вот я попробую попасть на прием…»

Олег потянулся к звонку. Никакой реакции. Через две минуты возобновил попытку.

На этот раз из домофона раздался женский голос:

— Чем могу быть полезна?

Олег ответил по-русски:

— Я бы хотел воспользоваться услугами косметолога…

Голос из домофона продолжал по-немецки:

— Извините, я не понимаю, что вы говорите!

«Что ты выделываешься?» — злобно подумал Олег и попытался объясниться на своем корявом немецком:

— Могу я попасть в косметический кабинет?

— Сегодня мы не работаем, у нас санитарный день!

— А завтра?

— У нас прием по записи. На завтра все занято.

— А когда свободно?

— На ближайшую неделю все расписано. Можете оставить свой телефон, если кто-то откажется или заболеет, я вам перезвоню. А если вам срочно — пойдите на центральную пешеходную улицу, там увидите салон фрау Шмидт. Она принимает без предварительной записи!

— Спасибо, я подумаю!

Олег уже понял, что проникнуть в дом просто так не удастся. Подумав немного, он сказал:

— Запишите меня все-таки на любое свободное время в один из ближайших дней!

— Если вы настаиваете, я сейчас посмотрю свои записи!

Алена Сидоренко отключила домофон и набрала мобильный номер Пащука:

— Игорек, тут какой-то тип подозрительный стоит под домом и требует, чтобы ему оказали косметологические услуги. Он русский, по-немецки плохо говорит. Что делать?

— Черт побери! Неужели московские бандюки что-то пронюхали? Он на машине?

— Из окна не видать!

— Отшей его аккуратненько. Хотя интересно было бы узнать, кто это такой! Вдруг, действительно, что-то серьезное. Назначь ему на завтра, я подъеду и разберусь на месте!

— Хорошо, любимый!

Алена отключила мобильный и включила домофон:

— Я нашла для вас завтра свободный час!

Затянувшаяся пауза не понравилась Олегу, а тут еще и неожиданно нашедшийся свободный час… На всякий случай он ответил, хотя уже заранее знал, что прийти не рискнет:

— С удовольствием воспользуюсь вашим предложением! Во сколько?

— В два часа дня.

— Спасибо! До завтра.

Вернувшись домой, Олег все еще не решил точно — поедет он завтра в Бад Карлсберг или нет.

«Может, для начала попробовать узнать, кто приезжал на „мерсе“ к фрау Сидоренко?»

На этот случай у него был припасен телефончик одного поляка-полицейского, который за двести-триста евро оказывал небольшие услуги, как, например, узнать телефон или адрес человека, данных которого справочная не дает или по номеру машины узнать фамилию и адрес владельца.

— Юзеф Микульский? Мне вас порекомендовал Николай Шварц.

— Этой рекомендации достаточно. Что вам нужно?

— По номеру машины узнать фамилию и адрес ее владельца.

— Диктуйте номер и через час подъезжайте к центральному входу на железнодорожный вокзал. Я в полицейской форме, в руках буду держать журнал «Штерн», в нем вы найдете листок с адресом и фамилией. От вас я хотел бы получить журнал «Шпигель» с двумястами евро.

— О'кей! До встречи!

…Был уже поздний вечер, но Олег решил отправиться по адресу Мартины Пауль, указанной в записке от полицейского сержанта Микульского как владелицы «мерседеса».

Подъехав по указанному адресу, Олег прочитал вывеску на двери — «Стоматологическая практика Др. Эдгар Пауль».

Олег подошел поближе ко входу. Там он увидел две таблички со звонками. Рядом с одной была уменьшенная копия вывески, другая указывала, что это частное жилище. А проживали в нем «Мартина и Эдгар Пауль».

«Очень удобно, когда работаешь в своем же доме… Что-то знакомое… Эдгар Пауль… Эдгар Пауль… Так это же любовник покойной Полины! Ну, дела!

А что ж его женушка в логове Пащука-Сидоренко делала? Вот это задачка! Собственно… кажется яснее ясного — зубки!

Конечно, они там делают зубные протезы!!!»

Теперь можно было бы докладывать Александре Вольской о выполненном задании… Сколько там она мне обещала за работу?

Нет! Я получу как минимум вдвое больше! И принесет мне денежки, как говаривал незабвенный Остап — «на блюдечке с голубой каемочкой» — сам господин Пащук.

Надо только хорошо продумать, как преподнести ему это «радостное» известие.

* * *

Через месяц Олег был готов идти к Пащуку и выложить имеющиеся у него факты. За это время у него в архиве появились адреса дюжины врачей, пользующихся услугами его подпольной зубопротезной фирмы.

Но главная козырная карта его заключалась в другом. Олег запасся копиями двух ведомостей: одна — гонорары за услуги фотографов, которые были реально им выплачены, а другая — то же самое, но цифры совсем другие, в несколько раз большие. Те деньги, которые прошли через финансовое ведомство и стали чистыми, отмытыми.

Надо ковать железо именно сейчас — иначе может быть поздно. Во-первых, Вольская далеко, где-то на Канарах, во-вторых, у Пащука положение сейчас настолько шаткое, что ему выгоднее замять любые возможные неприятности, даже с большими для себя материальными потерями, чем потерять все, а возможно, — и свободу.

И еще напасть — Алина Перова появилась в поле зрения. Хорошо бы взять свои денежки и смотаться — побыстрей и подальше.

Глава 22

Вопреки уверенности Олега в недосягаемой удаленности его московской работодательницы, она была ближе к нему, чем он мог предположить. Причем, с каждой минутой придвигалась еще ближе примерно на четыре километра.

Александра Вольская и Леночка Гарий сидели в вагоне первого класса скоростного поезда, двигающегося в сторону Дюссельдорфа со скоростью двести пятьдесят километров в час.

— Эх, «какой русский не любит быстрой езды!» — усмехнулась Железная Алекс, искоса глядя в окно на сливающиеся в один сплошной забор аккуратненькие домики небольшого городка.

— Ну да! Русские любят, а немцы ездят. Быструю езду можно любить, когда дороги нормальные да машины и поезда хорошие.

— Смотрю, ты уже освоилась в немецкой жизни. Не скучаешь по Москве?

— Да ну! Чего скучать? Тут сейчас нашего народу столько, что можно себя порой и почувствовать как дома. Кстати, сюда и артисты приезжают на гастроли. И я теперь чаще бываю на всяких спектаклях и концертах, чем в Москве. Знаешь, сколько в Германии за последние годы русских магазинов, клубов, ресторанов, театров открыли?

— Неужели? А раньше ничего такого не было! Я слышала, что был какой-то один русский магазин в то время, когда я жила в Германии, в него чуть ли не за сотни километров народ съезжался.

— А теперь не то что в каждом городе, чуть не в каждом районе города или в деревне есть русский магазин! Для всех, кого мучает ностальгия — пожалуйста, селедка с головой и кишками! — засмеялась Леночка. — Я лично предпочитаю немецкую селедку, то есть филе из нее.

— Конечно, дело вкуса, но когда я жила в Германии, заказывала тем, кто приезжал ко мне, стыдно теперь сказать — самое обычное деревенское сало. Я ведь родилась в маленьком провинциальном городке, считай — в деревне, хотя сейчас мало кто об этом знает. Я и не афиширую особо, хотя и не скрываю, как некоторые маньки, которые из себя герцогинь строят, а сами до сих пор не научились с ножом и вилкой обращаться.

— Если бы ты назвала себя потомственной дворянкой, тебе бы без разговоров поверили!

— Да уж, жизнь многому научила!.. Слушай, тебе не кажется, что мужик с первого ряда как будто прислушивается к нашему разговору… И оглядывался он уже раз пять.

— Может, мы слишком громко разговариваем?

— Вроде бы, не так громко… Или ему не нравится мой прикид? Слышала, тут «зеленые» развлекаются — шубки меховые краской поливают. Может, он из этих? Вдруг ему моя норочка не понравилась, и он сейчас начнет кричать, что я на себя трупы нацепила?

Мужчина, сидевший впереди, поднялся и пошел по ряду между пассажирскими креслами.

— Девушки, не хотите выпить кофейку в ресторане? — наклонившись, тихо обратился он к ним по-русски.

Александра и Лена растерянно посмотрели друг на друга и, не выдержав, прыснули от смеха. Александра, сделав серьезное лицо, выдала:

— Порядочные девушки на улице не знакомятся!

Леночка закатилась еще больше. Мужчина испуганно посмотрел на них и быстро пошел дальше.

— Смотри-ка, мужик снаружи обтесался, а нутро наше осталось. Немец, небось, никогда не решился бы подойти, так и жрал бы глазами всю дорогу…

— Интересно, а как там мой следопыт Олежек? Что-то мне не нравится затянувшаяся пауза в работе. Сначала пел мне песни, что вот-вот, дело на мази. Год прошел — а он мне толком ничего сказать не может. Сдается, темнит он что-то. Как ты думаешь?

— Я тебе сразу говорила — он «темная лошадка», и ставить на него не стоило.

— Ну, не такой уж большой выбор был. Не Жоржа же я должна была к Пащуку заслать! Он кроме как морды бить, ничего больше делать не умеет. А Олег пришелся в редакции как раз в тему. Кстати, ты помнишь, Жорж на днях говорил, что Олег перепуганный позвонил и сказал ему, что видел эту… как ее? Журналистку, которая накатала про меня поганую статейку… Помнишь? Как же ее… Алина… Алина… Перова! Точно — Перова! Думала, что можно забыть про нее. Два года прошло с тех пор. И это же надо — тут болтается, опять на моем пути!

— Может, она была в редакции у Пащука совершенно случайно?

— Эта журналисточка и — случайно? Быть того не может. Наверняка, разнюхала что-то уже про его делишки! Хотя, сейчас мне это может быть только на руку. Хочу поймать гада! Даже, если бабки свои не верну!

* * *

Алина уже несколько раз надавила на кнопку звонка напротив надписи «Валентина Кулик». Конечно, так долго звонить бесполезно — если не открыли дверь сразу, значит никого нет, или просто не хотят открывать.

«Раз уж я сюда приехала, надо попробовать что-нибудь разузнать. Рискну позвонить. Может, попаду на какую-нибудь словоохотливую бабку. Молодые сейчас на работе или учебе, а вот старики скучают дома. Ну, была не была!»

Алина нажала на звонок квартиры, в которой, судя по надписи, проживала «Гертруда Хассе». Алина рассудила, что под старомодным именем «Гертруда» обязательно должна скрываться старушка.

— Кто это? — донесся из домофона дребезжащий старушечий голосок.

— Понимаете, я по поводу ваших соседей…

Вопросов больше не последовало, старушка сразу нажала кнопочку, передающую сигнал для открывания входной двери дома.

«Судя по расположению звонка, старушка должна жить на первом этаже». Не успела Алина так подумать, входя в подъезд, из самой ближней от входа двери выглянули реденькие кудельки и сверкнули очки.

— Заходите, фрау…

— …Вальд!

— Очень приятно. Гертруда Хассе, — старушка протянула руку для приветствия. — Чем могу быть вам полезна?

«Чувствуется, бабушка Гертруда обрадовалась развлечению в моем лице. Если ее как следует разговорить, то можно получить бесценные сведения. Только надо постараться направить сразу ее мысли и разговоры в нужное русло…»

— Понимаете, я была знакома с Полиной Берг…

— А я смотрю, лицо вроде знакомое… Так вы бывали в этом доме?

— Была… Один раз… Вчера…

— Точно, я вас видела вчера с отцом этой несчастной женщины. Ай-ай-ай, какая беда! Какой удар для отца! Вы не знаете, у него еще дети есть?

«Кажется, она намерена из меня вытянуть побольше сведений для свежего обмена сплетнями с подружками-пенсионерками. И я пришла с той же целью, только не для сплетен, а для дела».

— Нет, она была у него единственная дочь. Правда, есть у Полины подруга, которая почти как сестра. Но она живет в Баварии.

— Это такая высокая красивая брюнетка?

— Да… А откуда вы знаете? — растерялась Алина.

— Так я же живу на первом этаже. Окно кухни выходит прямо ко входной двери. Так что я вижу всех входящих и выходящих, когда сижу возле окна…

— И часто вы тут сидите?

— Частенько. Люблю, знаете, чаек попить возле окошка — какое-никакое развлечение. Жизнь кипит, что-то происходит, люди куда-то торопятся. Из окна кухни все хорошо видно. Только я уже никуда не спешу. Впрочем, и на кладбище тоже, — попыталась пошутить старушка.

«А она ничего! К тому же, ценный свидетель. Могла видеть что-то интересное…»

— Тут в доме живет еще одна русская женщина…

— Вы Валентину Кулик имеете в виду? Ее квартира прямо надо мной! Но знаете, ее не видно несколько дней. Говорят, она в больнице. Но я точно не знаю.

— Она живет одна?

— У нее мальчик. Ему лет шесть или семь. Кажется, в первый класс ходит.

— А с кем он сейчас, если Валентина в больнице? У нее есть родственники? Или мальчик у отца? Валентина с ним в разводе или?..

— Вот именно — или… Эх, это сейчас рожают просто так, без мужа. Когда-то такое считалось страшным позором…

— Так она что, мать-одиночка?

— Ну да. Хотя у мальчика другая фамилия, видно, записан на отца…

— Так отец, наверное, забрал мальчика к себе, пока Валентина в больнице?

— Нет, что вы. Я его вообще ни разу не видела. А мальчика водит в школу Франц Штрум с третьего этажа. Он тоже живет в такой квартире, как я и Валентина, только еще на этаж выше.

— Это рядом с квартирой Полины Берг?

— Да, только у нас окна выходят к подъезду, а у Полины — во внутренний двор.

— А что, этот Штрум дружит с Валентиной?

— Никогда не видела их вместе. К Валентине приезжал тут один русский, но я его даже хорошо не рассмотрела, он всегда капюшон или кепку натянет, голову в плечи вдавит — и шмыг в подъезд. Побудет у Валентины пару часиков, и так же бегом обратно. Не видела, чтобы они гуляли вместе или поехали куда-то.

— А когда вы его видели в последний раз?

— Да уже несколько дней прошло… Он был, кажется… вечером в понедельник.

— В этот понедельник? А Полину Берг обнаружили мертвой во вторник… Интересно, интересно…

— Ну да. А через день Валентина попала в больницу… Вы, кстати, не знаете, что с ней?

— Нет. Я с ней вообще не знакома. Не знаете, а этот ваш сосед с третьего этажа дома сегодня?

— Должен быть дома. Я видела, как он утром отвел мальчика в школу, а потом вернулся.

— Он что, не работает?

— Работает. Но эти дни дома.

— Странно. А вы не знаете, он с Полиной Берг не общался? У них ведь квартиры на одной площадке.

— Нет. Полина такая дама! Зачем ей этот Штрум? Он ведь простой автомеханик, а она — совсем другое. К ней такие люди ездили — на «ягуаре», на «мерседесе», на «порше»…

— На «порше»?

— Ну да, как раз в тот вечер, когда и к Валентине ее дружок наведывался — в понедельник, к Полине приезжали двое на «порше» — мужчина и женщина. Говорят, что это они отравили Полину, вы не слышали?

— Это были хозяева издательства, в котором Полина работала. А причина смерти пока точно не установлена. Очень приятно было познакомиться, фрау Хассе.

— Заходите еще, буду рада!

Дверь в квартиру закрылась, и Алина под бдительным наблюдением фрау Хассе через дверной глазок начала подниматься вверх по лестнице.

На втором этаже квартира Валентины Кулик. Алина прислушалась на всякий случай — тишина. Похоже, там действительно никого нет.

Вчера, когда она приезжала с отцом Полины Берг в ее квартиру, они, естественно, поднимались на лифте — как иначе с инвалидной коляской?

Сегодня она опять оказалась перед дверью в квартиру Полины. В двери торчит записка.

«Взять или нет? Во всяком случае, прочитать я могу, что там написано».

Записка оказалась от почтового курьера. Он приносил заказное письмо, и не застав получателя на месте, просит позвонить ему и сообщить, когда он мог бы доставить послание или, если фрау Берг не затруднит, она могла бы забрать письмо сама на почте.

«Не застанете. И не могла бы… Придется теперь Вальдемару Генриховичу забирать все письма и ездить по инстанциям. Никому другому они все равно ничего не дадут — только отцу. Заберу записку — может, в письме что-то важное. Хотя, что уже может быть важнее случившегося…»

Алина позвонила в дверь, возле которой была прибита табличка «Франц Штрум». Дверь почти сразу открыли. Выглянул блеклый безликий немец лет сорока. Редкие светлые волосики окружали довольно приличную лысину, а рыбьи глазки смотрели на нее испуганно.

Алина вспомнила реплику своей подруги-врача, приехавшей с международного симпозиума по вопросам борьбы со СПИДом. «Страшнее немцев только шведы!» — поделилась она своими впечатлениями и хитро посмотрела на Алину. Тогда уже было всем известно, что у журналистки Перовой имеется друг в Германии.

«Тем приятнее исключения!» — парировала она тогда и достала из сумочки фотографию Маркуса, чем-то напоминающего внешностью кумира советских женщин восьмидесятых годов прошлого века актера Игоря Костолевского.

«А вот этот как раз не исключение…» — подумала Алина, увидев перед собой Франца Штрума.

— Вы из ведомства по делам несовершеннолетних? — дрожащим голосом поинтересовался он.

— Почему вы так решили?

— Но… вот… мальчик у меня живет… Даниель, сын фрау Кулик. Не беспокойтесь, ему у меня хорошо, я его не обижаю. Да и квартира его рядом — все вещи под рукой. Удобно…

— Не волнуйтесь, я не из какого ведомства. Просто… знакомая. Хотела поинтересоваться, как дела. А вот выяснила, что Валентина в больнице… Вы разрешите мне войти?

— Ой, извините, что держу вас возле двери. Проходите, конечно. Извините, но у меня времени не так много — через полчаса Даниеля из школы забирать.

— Вы принимаете такое участие в делах этой семьи…

— Понимаете, я живу один, у меня нет родных… И у Валентины, насколько я знаю, тоже никого здесь нет. Вот я и подумал, кто же позаботится о мальчике? Его могут сейчас просто взять и отдать в чужую семью, пусть на время, но для ребенка будет травма.

— Я слышала, у Валентины есть друг. Потом, у Даниеля есть отец…

— Ни одному, ни другому ребенок не нужен. А мне он совершенно не в тягость…

— А как же с работой? Вы же работаете?

— Да. Но когда это случилось с Валентиной, я попросил на работе отпуск. Так что могу спокойно водить мальчика в школу и забирать его оттуда вовремя.

— А если Валентина будет лежать в больнице месяц, два? Вам никакого отпуска не хватит!

— Ничего страшного — я узнавал уже, его можно будет определить на продленку.

— А что врачи говорят? Вы в больнице были, узнавали что-нибудь?

— Да, в больнице был, но Валентину не видел. К ней не пускают, говорят, она еще не пришла в сознание.

— Не знаете случайно, может, она была застрахована от несчастного случая? Она могла бы получить приличную сумму в качестве компенсации. Хотя… она ведь, наверное, работала в этом доме… ну, где ее нашли, без оформления, то есть «по-черному»?

— Она что, работала в каком-то доме?

— Да. А вы что, не знали этого?

— Н-нет! Она такая интересная женщина, образованная… Неужели она ходила к кому-то полы мыть?

— Это, конечно, не мое дело, но — да, она убирала в доме у хозяев издательства, где работала Полина Берг. И не только у них.

— Конечно, я понимаю. Молодая женщина да еще с ребенком — конечно, ей социальных денег не хватало на жизнь, приходилось подрабатывать. Был бы рядом с ней порядочный обеспеченный мужчина…

— Теперь надо молиться о ее выздоровлении. А все остальное — потом.

— Да, вы правы. А Полину Берг вы тоже знали?

— Ну, не так чтобы… Но я вчера была с ее отцом в ее квартире.

— Да? А я подумал, кто это там ходит? Знаю, что фрау Берг уже нет…

— А с ней вы общались?

— Только «добрый день — до свидания». Вокруг нее какой-то ореол недосягаемости был — к такой просто так не подойдешь… Честно говоря, мне нравятся женщины попроще. Как Валентина, например… Ой, мне уже за Даниелем бежать надо в школу. У него через пять минут заканчивается урок!

«Как в жизни бывает — не нужный ни родному отцу, ни другу матери мальчик нашел настоящую родительскую заботу и внимание у совершенно постороннего мужчины…» — подумала Алина и порадовалась за незнакомого ей мальчика Даниеля.

— А в какой больнице лежит Валентина?

— Возьмите под зеркалом в коридоре карточку, там написаны все данные — адрес, телефон, время, когда врач выдает сведения о больном. По телефону вам ничего не скажут все равно. Если хотите что-то узнать — езжайте прямо в больницу. Но больше, чем я вам сказал, вы все равно не узнаете. Я был там уже сегодня после того, как отвел Даниеля в школу. Так что, данные самые свежие, — договаривал он уже на бегу, когда они вместе выходили из квартиры.

Глава 23

Лет десять назад немецкая полиция неожиданно столкнулась с новой для себя проблемой: поток эмиграции из распавшегося Союза принес вместе с собой и «русский криминал», а невзгоды и стрессы новой жизни при переселении в Германию послужили дополнительно благоприятной почвой для проявления низменных страстей и страстишек. Еще одним фактором риска было и то, что многие переселенцы, проживавшие раньше в Средней Азии, пристрастились к традиционному для тех мест курению «травки». В то время в полицейских комиссариатах крупных городов стали один за другим появляться «русские отделы», наряду с уже давно существовавшими «турецкими».

— Кажется, пришло время расширять в нашем комиссариате «русский» штат, — улыбнулся комиссар полиции Эдвард Штраух своим коллегам из отдела по работе с иностранцами.

— Что-то еще стряслось? — испуганно подняла на него глаза Элеонора Шур.

— К счастью, пока нет. Но и с делами Полины Берг и Валентины Кулик нам еще предстоит разобраться до конца.

— А что, появились какие-то новые факты? — не отрываясь взглядом от монитора своего компьютера, поинтересовался второй русскоязычный сотрудник отдела по работе с иностранцами Илья Штуков.

— Да, есть кое-что. Эксперты утверждают, что произошедшее с Валентиной Кулик — не несчастный случай. Если бы она просто упала с лестницы и ударилась о подсвечник, то рана не могла быть такой локализации и глубины. Подробности можете посмотреть в заключении судмедэксперта.

— Получается, что с ней кто-то был в доме…

— Это мог быть случайный грабитель… Если она, скажем, мыла пол в прихожей, то входная дверь могла быть открыта. Или она пришла в дом, когда вор был уже там.

— Да, но у нее ничего не пропало. Наоборот, там были найдены пропавшие из дома Полины Берг драгоценности.

— А что отец Полины Берг говорит по поводу этих побрякушек?

— Он не может утверждать, что драгоценности были украдены. Вполне возможно, что его дочь дала их на время хозяйке дома. А хозяйка дома — известная вам Инна Пащук, которую мы вызывали по обоим этим делам. Вроде, никаких улик нет, чтобы обвинить фрау Пащук и ее мужа, но странно, что два эти события оказались в тесном касательстве к их персонам.

— К тому же выяснилось, что обе эти женщины живут в одном доме! Пардон, уже не живут…

— У одной из них есть шанс туда вернуться! Вы узнавали, как состояние Валентины Кулик?

— Она до сих пор без сознания, но врачи говорят, что надежда есть. В идеале, если бы она пришла в себя, многое бы сразу стало ясно. А так — ищи теперь, кому могло взбрести в голову убить тихую неприметную уборщицу…

— Может любовник, бывший муж, отец ребенка? Ревность или что-то в этом роде?

— Зачем тогда в чужом доме убивать? Ведь так можно нарваться на случайных свидетелей.

— Слушайте, а что если… — Илья Штуков оторвался от монитора и откинулся в кресле, — а что если сама Валентина стала случайным свидетелем гибели Полины Берг? Они ведь жили в одном доме, правильно?

— Это факт.

— Так вот. Ее просто могли убрать как ненужного свидетеля. В этом случае надо поставить хорошую охрану возле ее палаты. Если убийце станет известно, что она выжила и пришла в сознание, то он может попытаться довести свое грязное дело до конца.

— А что, уже точно известно, что Полина Берг была убита? — вмешалась в разговор мужчин Элеонора Шур. — Кажется, сначала говорили о сердечной недостаточности?

— Да, смерть наступила в результате сердечной недостаточности. Но вопрос — откуда взялась сердечная недостаточность у молодой здоровой женщины? Отец Полины Берг утверждает, что у нее не было никаких хронических болезней. Единственная проблема — последствия тяжелого стресса после автомобильной аварии и гибели матери.

— Это как раз и есть прямая дорога к кардиологу!

— Близкая подруга Светлана Кляйн рассказала, что Полина была очень волевой женщиной и в любых обстоятельствах держала себя в руках, несмотря на расшатанные нервы. Любопытную деталь добавила коллега фрау Берг Татьяна Павлова. Последний год фрау Берг работала в тесном контакте с новым графиком-дизайнером… его фамилия Гарий. Так вот, он ей был очень несимпатичен, но при этом она ставила интересы работы выше собственных симпатий и антипатий, и никоим образом не показала свое негативное к нему отношение. Что уж там у нее случилось с этим коллегой, никто точно не знает, но к нему все, с кем я разговаривал из сотрудников редакции, относятся с некоторой, я бы сказал… брезгливостью, что ли… Впрочем, не к нему одному…

— А что, там какие-то враждующие коалиции?

— Да нет! Просто «рабочие лошадки» не скрывают своего негативного отношения к наместникам шефа. На мой взгляд, они совершенно правы. Я прекрасно понимаю негодование образованных интеллигентных людей, когда они вынуждены подчиняться безграмотному хаму.

— А что сам шеф? Вернее, насколько я понимаю — на самом деле не он хозяин, а его жена. Но шефом называют его. Наверное, сотрудники не в курсе внутренних дел семьи Пащук.

— На самом деле там дела гораздо хитрее. Фирмой Пащуков сейчас активно интересуется финансовое ведомство. Так что, если ему удастся выйти сухим из истории с Полиной Берг, то его ожидает другой «сюрприз». На фирме ведется какая-то двойная бухгалтерия, под издательством, похоже, скрывается подпольный довесок.

— Что они там, листовки подпольные печатают? — пошутила Элеонора.

— Думаю, что дело гораздо серьезнее. Через издательский бизнес удобно отмывать деньги — есть множество возможностей для подтасовок денежных счетов. Не существует твердых тарифов по оплате людей творческих профессий — кто может определить, сколько гонорара выплачено и по каким критериям оценивалось мастерство художника или фотографа? Именитые фотографы за свои работы берут тысячи долларов.

— Вы хотите сказать, что Пащук мог в документах для финансистов ставить баснословные гонорары, хотя на самом деле…

— …на самом деле платил мизер.

— Совершенно верно!

— Вот это бизнес по-русски!

— Ну, не скромничайте! Такими вещами балуются не только русские.

— …а еще и итальянские мафиози.

— Для Пащука слишком много чести стоять в одном ряду с «коза нострой».

— Сегодня о русской мафии говорят больше и чаще, чем о итальянской. Если раньше мы боролись с заезжими бандитами из России, то теперь многие из них поселились прямо у нас под носом.

— Забыла вам сразу рассказать, я тут покопалась в досье господина Пащука, и выяснились очень любопытные детали. Двенадцать лет назад он проходил по делу о ввозе девушек из Украины и принуждении их к занятию проституцией. Тогда это был громкий процесс, газеты писали о современном рабстве и несчастных обманутых девушках. Пащука обвиняли в сутенерстве, но нашелся свидетель, с помощью которого ему удалось выйти чистым из мутной водички. Других обвиняемых-иностранцев выслали из Германии с запретом въезда на всю жизнь. Проходившие по делу немецкие граждане получили сроки от года до шести. Сейчас они уже все на свободе, если, конечно, заново не напороли чего-нибудь.

— В компьютере фрау Берг, который мы взяли на фирме Пащука, нашла что-нибудь интересное? Мы ведь обещали его вернуть побыстрее, там рабочие материалы…

— А держим уже четвертый день!

— Да, неудобно как-то… Но у нас в эти дни, как назло, сплошные драки на русских дискотеках, целыми днями ведем переговоры с драчунами, пострадавшими, потерпевшими, их родителями, ведомством по делам несовершеннолетних. Получилось, что компьютер фрау Берг я просматривала «галопом по европам»…

— Так что, есть там интересное что-то?

— Ничего, кроме работы. Думаю, она вряд ли стала бы хранить личные документы в рабочем компьютере. Так что смело можно его возвращать назад.

— Фрау Шур, прошу вас еще и ее домашний компьютер посмотреть. Надо искать мотивы, врагов, недоброжелателей. Договоритесь с отцом Полины Берг, чтобы он открыл вам квартиру. Неплохо опросить соседей. Узнайте, насколько близко были знакомы Валентина Кулик и Полина Берг. В связи с новыми обстоятельствами именно на это дело по приказу вышестоящего начальства нам придется бросить все силы. Поэтому мои слова о расширении «русского отдела» — не шутка. Если понадобятся дополнительные силы — мы готовы предоставить. Во втором отделении сейчас на практике очень толковая девушка, родители которой родом из Молдавии, она хорошо говорит по-русски и по-румынски. Думаю, мы ее оставим в Комиссариате, так что можете рассчитывать на помощь.

— А девушка красивая? — хитро раздул ноздри Илья Штуков.

— Тебе понравится!

— А я ей?

— Это вопрос…

* * *

Узнать адрес русской редакции в Дюссельдорфе не представляло большого труда. Александра Вольская на вокзале купила несколько газет и журналов на русском языке. Выяснилось, что из десятка русско-немецких изданий половину выпускают в Дюссельдорфе, три в Берлине, по одному — в Мюнхене и Гамбурге.

— Неплохо Пащук развернулся! — заметила Александра, вместе с Леночкой Гарий просматривая газеты и журналы и потягивая капуччино в привокзальном кафе.

— Как развернулся, так и завернется! Тоже мне, издатель! Денег наворовал и думает, что он теперь царь и бог! Со свиным рылом в калашный ряд! — захихикала Леночка.

— Ты не рассуждай, а звони лучше своему муженьку, узнай где он. Чтобы не напороться на него раньше времени.

Леночка допила кофе и, сморщив носик, вытащила из кармана плаща мобильный телефон.

— Олег? Елена из Ганновера. Мне пришли бумаги, в которых требуются наши обе подписи как… супругов. Ты еще не забыл, что у тебя есть жена, дорогой? — заговорила она, скорчив гримасу на хорошеньком личике.

— Так в чем дело? Присылай по почте. Завтра письмо будет у меня, а послезавтра получишь его назад с подписью. Или ты по мне скучаешь, дорогая женушка? — съязвил Олег.

— Ужасно скучаю, конечно! Но ведь я понимаю — работа, труженик ты мой. Моя приятельница едет сегодня в Дюссельдорф и сразу же обратно. Я хотела попросить ее оказать эту услугу — прихватить с собой документ. Как ты на это смотришь? До скольких ты на работе?

— Ты понимаешь, я приболел немного…

— Так ты сейчас не в офисе?

— Нет, я дома!

— Я и слышу, какая-то странная тишина вокруг тебя. Когда ты звонил мне с работы, вокруг был постоянный гул — голоса, телефонные звонки. Так может моя приятельница к тебе заехать? Ты будешь все время дома?

— Я себя не очень хорошо чувствую, инфекция… Лучше все-таки по почте…

— Ну, смотри, как знаешь…

Леночка нажала на кнопку отключения связи и возмущенно выпалила:

— Ты глянь на него! Тяжело больной нашелся! Но, по крайней мере, мы знаем, что он не на работе.

— Так что, может, посмотрим, как там Игорек развернулся на мои денежки?

— А что, давай! Сначала я зайду, меня никто не знает. У тебя ведь теперь там двое знакомых — сам хозяин и журналистка Перова!

— Хороши знакомые! Глаза б мои их больше не видели! Но не могу же я позволить оставить себя в дураках?

— Давай глянем по карте, где находится их офис. Посмотри адрес в импрессуме.

— О, они оказывается, в центре обосновались. Можем даже пешком прогуляться, это не очень далеко. Заодно в магазинчики попутные заглянем. Ты, кстати, уверена, что Олег тебе не соврал по поводу болезни?

— Ну, насчет болезни он, может, и соврал, но в офисе его наверняка нет. Он ведь понимает, что я могла позвонить не только на мобильный, а и по служебному телефону, тем более что сейчас как раз разгар рабочего дня.

Офис оказался даже ближе, чем они предполагали. По дороге попалось всего два приличных бутика, поэтому уже через сорок минут Леночка Гарий зашла в помещение редакции. Вольская осталась ее ждать в маленьком кафе на углу.

Переступая порог редакции, Леночка еще не знала точно, с кем и о чем она будет там говорить, но понадеялась на свой природный дар, отточенный тремя курсами театрального института, из которого она благополучно вылетела за участие в конкурсе красоты.

Леночка улыбнулась, вспоминая свой любимый бородатый анекдот: «Розочка, говорят, вы обладаете даром соблазнять мужчин? — Даром? Ни за что!»

Леночка своим даром тоже не разбрасывалась даром. Она знала цену себе и своим услугам. Пусть даже они выглядели, как дружеские. Леночка прекрасно отдавала себе отчет, для чего такая непробиваемая дама, как Железная Алекс, держится с ней как задушевная подружка.

Несколько постаревшая и подувядшая Александра не могла теперь рассчитывать исключительно на свои чары. На всякий случай надо иметь дубликат, но в более «свежем» исполнении. Они действительно смотрелись издалека как родные сестры — с разницей в возрасте в добрый десяток лет.

— Скажите, а шеф на месте? — преданно глядя в глаза открывшей входную дверь полной блондинке, спросила Леночка.

— А вы по какому вопросу?

— Понимаете, у меня есть проект, который мог бы заинтересовать вашего шефа.

Блондинка смерила Леночку взглядом, красноречиво говорящим о ее личном сомнении по поводу того, что особа с такими длинными ногами способна иметь какой-то проект, а не заинтересовать шефа совсем другим способом. Но вслух, тем не менее, произнесла:

— Самого шефа, к сожалению, нет. Можете обратиться к его заместителям.

— А когда будет шеф?

— Сегодня вряд ли. Насчет завтра сказать не могу. У него сейчас другие проблемы, — ухмыльнулась блондинка.

— Тогда, пожалуй, я поговорю с заместителем. Как, говорите, его фамилия?

— Пока я сказала, что у него не один заместитель. А фамилии их — Болотников и Малахов. Вам это о чем-то говорит?

— Не-ет… — Леночка сделала круглые глаза. Имидж наивной дурочки был у нее отработан досконально. — Посоветуйте, к кому лучше обратиться, я ведь вижу, вы добрая…

— Ох, дорогуша, — снисходительно вздохнула толстушка, — с вашими данными вы можете обращаться к кому угодно. Только интересовать их будет далеко не ваш проект. Во всяком случае, не в первую очередь. Зайдите лучше к Болотникову. Он, — она оглянулась и перешла на шепот, — во всяком случае, человек образованный, хотя в совершенно далекой от журналистики сфере. Но он курирует здесь редакционную работу. Надсмотрщик, короче… Ой! Что-то я разболталась! — спохватилась она. — Я вам ничего не говорила! Все! Идите к кому хотите!

— Молчу как рыба! Я ваша должница… Где кабинет этого самого…

— Болотникова? В конце коридора. Ну, ни пуха!..

Леночка отправилась в указанном направлении, лихорадочно соображая с чего начать разговор.

— Извините, могу я вас отвлечь ненадолго? — хлопнув умело накрашенными ресницами, Леночка заглянула в кабинет с табличкой «Др. Александр Болотников».

— Проходите, проходите! — Болотников никак не мог сообразить, откуда в их офисе появилась такая грандиозная фемина.

Не давая ему опомниться, Леночка пошла в атаку:

— Вы тут самый главный? Я хотела бы поговорить с начальником, — Леночка преданно посмотрела ему в глаза, — по поводу создания модельного агентства. Вы знаете, сейчас некоторые состоятельные люди спонсируют начинающих звезд…

Леночка сделала картинный жест, изогнув руку в запястье и аккуратно положив на тыльную сторону ладони свою драгоценную головку. Болотников сглотнул слюну и хрипло промямлил:

— Это очень интересная идея! У вас есть определенные планы, разработки?

— Не то чтобы…

— Ничего, ничего. Это не страшно, все можно сделать, было бы желание.

— Я сразу увидела, что вы великодушный человек и поможете бедной девушке встать на ноги. Для вашей фирмы это сущие пустяки… Вы, наверное, спонсируете и другие предприятия? — Леночка попыталась подвести его тихонько к интересующей ее теме.

— Конечно, мы поддерживаем молодые таланты. Наша фирма имеет достаточно средств, чтобы позволить себе это.

— Значит, я могу рассчитывать на вашу поддержку? Как я вам благодарна, — с театральной страстью произнесла Леночка. — Я хотела бы продолжить наш разговор… когда у вас будет время?

— Мы могли бы вместе пообедать…

— С удовольствием. С таким мужчиной, — с придыханием начала Леночка и подумала: «Не переигрываю ли я? Болотников, вроде, все принял за чистую монету… До чего же примитивные создания эти мужчины!»

— Если вы меня подождете, я через пятнадцать минут в вашем распоряжении. Мне надо сделать пару звонков, а больше на сегодня ничего срочного!

— «До пятницы я совершенно свободна!» — процитировала она тоненьким голоском Пятачка из советской вариации мультфильма о медвежонке Винни Пухе и его друзьях.

— Простите… до какой пятницы? Сегодня ведь, кажется, и есть пятница? Или вы имеете в виду следующую?

— Я имею в виду Пятачка из мультика о Винни Пухе.

— А-а! Я детских фильмов уже давно не смотрю! — снисходительно заметил Болотников.

— Многие считают книгу о Винни Пухе совсем не детской, а тонко скрывающей под взаимоотношениями своих героев сложный мир человеческих страстей.

Леночка сама испугалась сказанной тирады: не окажется ли она слишком заумно выбивающейся из общей канвы речей тупенькой модели?

Но Болотников, кажется, не обратил внимания на эти слова, вожделенно заглядывая в разрез ее блузки.

Глава 24

Главный врач частной наркологической клиники Макс Чукмайер устало присел в кресло в своем рабочем кабинете и посмотрел на часы.

«Пятый час. В пятницу в это время обычно уже вся Германия не работает, а у нас, как назло, после обеда появился новый тяжелый больной — сын нового русского миллионера, которого заботливый папочка на собственном самолете доставил в частную немецкую клинику. Они думают, что если заплатят кучу денег, то мы совершим чудо… — Макс вздохнул. Мысли были сейчас далеко отсюда, хотя врачебный долг призывал его к постели больного. — Вот они, заботливые родители… Вспоминают о своем чаде, когда уже остается уповать действительно только на чудо. Но при всех достижениях современной медицины и фармакологии, мы волшебниками стать не можем. А мальчишка уже в такой стадии, что у него в голове осталась только одна-единственная мысль — достать очередную дозу. Рассчитывать в такой ситуации на успех, а тем более, обнадеживать родителей — верх безрассудства. А моя помощь в эти дни гораздо нужнее в другом месте — возле моей невесты. Она, бедняжка, замоталась в Дюссельдорфе, а поддержать ее некому…»

Макс нажал на кнопку телефона внутренней связи:

— Доктор Калиман? Зайдите ко мне, пожалуйста.

Через минуту к нему в дверь заглянул Юрген Калиман:

— Вызывали, шеф?

— Да. Присаживайтесь. У меня к вам большая просьба — возьмите на себя больного Николая Новикова, которого привезли сегодня. Дело в том, что мне срочно нужно уехать, а его нельзя оставлять без присмотра. Впереди выходные, я не настаиваю, чтобы вы находились при нем постоянно, но если вдруг дежурный врач вызовет, лучше, чтобы вы были в пределах досягаемости телефонной связи и не очень далеко от клиники.

— Насколько я знаю, родители больного Новикова настаивали, чтобы их сына курировал главный врач.

— Я понимаю, за те деньги, что они платят, они могут настаивать, чтобы я лично кормил его из ложечки. Но у меня особенные обстоятельства. У моей невесты случилось несчастье — умерла ее лучшая подруга, можно сказать — сестра. Ей очень нужна поддержка близкого человека.

— У вашей Светланы такое несчастье? Передайте ей мои соболезнования. Конечно, я все сделаю, как вы говорите. Надо еще договориться с русскоговорящей медсестрой Мариной, чтобы она помогла с переводом, если понадобится, раз Светланы нет на месте.

— Да, да. Спасибо, что напомнили. Я сейчас позвоню Марине Алексеенко, чтобы она была наготове.

После того, как дверь за доктором Калиманом закрылась, Макс взял телефонную трубку.

— Светочка? Я выезжаю к тебе в Дюссельдорф. Побуду с тобой выходные, а может, смогу еще на пару дней задержаться.

— Я рассчитывала, что ты сможешь быть здесь в понедельник, — Светлана глубоко вздохнула. — Похороны будут в понедельник, если со стороны полиции не возникнет какая-нибудь задержка. Во сколько прибывает поезд в Дюссельдорф или ты поедешь на машине?

— На машине не стал рисковать — в пятницу вечером везде на дорогах полно пробок. Поезд прибывает в девять тридцать четыре.

— Я встречу тебя!

— Может, не стоит? Я сам доберусь, возьму такси, и меня довезут до дома Вальдемара Берга. Но ночевать мне там все равно неудобно будет оставаться. Я поеду к Эдгару. Как он, кстати? Для него это большой стресс. Он ведь любил Полину…

— Я ему не верю. И не хочу, чтобы ты у него останавливался.

— Ладно, я выезжаю, а там посмотрим…

— Я приеду на вокзал!

— До встречи, любимая!

В половине десятого Светлана стояла на перроне Дюссельдорфского центрального железнодорожного вокзала, а еще через пять минут, склонив голову на плечо своего жениха, плакала навзрыд. Все эти дни она старалась держать себя в руках и поддерживать несчастного старика, потерявшего дочь, но сейчас из нее выплеснулось все отчаяние и боль, накопившиеся в ней за последнее время.

Макс растерянно гладил свою невесту по голове. Сдержанные немцы, не привыкшие к таким эмоциональным всплескам, провожали любопытным взглядом эту необычную пару.

— Давай погуляем немного по центру, не будем сразу ехать к Вальдемару. Нам ведь есть о чем поговорить. Ничего, если ты позже приедешь? Или, может, в гостинице останемся?

— Ты можешь остаться в гостинице, а я все равно поеду к старику, побуду с ним. Он не спит последние дни, к утру иногда вздремнет, а так — только курит и думает о своем… Я сейчас ему перезвоню, чтобы он не волновался…

— Позвони, и давай зайдем в какой-нибудь ресторанчик. Я с утра ничего не ел. Заодно расскажешь, что к чему.

Когда Светлана закончила рассказ о событиях последних дней, Макс уже доел свой поздний обед-ужин и пил кофе.

— Меня удивляет позиция Эдгара. Но я не верю, что он причастен к гибели Полины. Да, может, он не совсем порядочно себя вел по отношению к ней. Но ведь и жену свою он обманывает столько лет… Просто он относится к такому типу мужчин, которые не могут долго оставаться… хм… моногамными.

— Ну, да… «Большинство людей настолько субъективны, что в сущности их ничто не интересует кроме них самих…»

— На этот раз твой любимый Шопенгауэр прав на все сто. Эдгар — эгоист, как и большинство людей. Просто у него это выражено в гипертрофированной форме. Именно поэтому он никогда не хотел иметь детей…

— Не хотел иметь детей? Ты это серьезно? Я еще тебе не рассказала об одной детали. Полина была беременна. Всего шесть недель, но тем не менее…

— Это меняет дело! Неужели… неужели он мог сделать что-то… что-то такое. В голове не укладывается… Он же любил Полину. Он же врач, в конце концов. Нет, я должен сейчас же с ним поговорить.

— И что ты ему скажешь? Что тебе кажется, он убил свою любовницу, потому что она ждала от него ребенка, которого он не желал?

— Нет, конечно. В конце концов, он ее мог накормить таблетками, которые привели бы к срыву беременности, но не к сердечной недостаточности… Хотя, побочное действие сильных гормональных препаратов может быть непредсказуемо.

— Если предположить, что Эдгар подсыпал Полине какой-то порошок «икс», полагая тем самым решить проблему с нежелательной беременностью, то вполне вероятно, что этот препарат вызвал острую сердечную недостаточность. Но почему в этом случае Полина не вызвала «скорую»? И когда Эдгар мог подсыпать порошок? Он утверждает, что они не виделись несколько дней, потому что были в ссоре.

— Это, положим, никто теперь подтвердить не сможет, поэтому сейчас он скажет все, что ему выгодно в данной ситуации. Но если Полина приняла препарат, то должны остаться какие-то следы. А ты говоришь, что в справке судмедэкспертизы указано только на следы снотворного препарата.

— Да, никаких других фармакологических веществ не было найдено. Но, как я понимаю, при современном развитии химии вполне возможно бесследное «растворение» препарата.

— Ну, да. Как в фильмах об агентах ЦРУ и КГБ?..

— КГБ уже давно нет!

— Ох, извини — ФСБ, или как оно у вас там теперь называется? Вы, русские, любите менять названия, хотя суть от этого никак не меняется. Впрочем, мы не о том сейчас… Скажи мне, а ты можешь допустить, что Полина, зная о своей беременности, стала бы принимать снотворные препараты? Как врач, я утверждаю, что подавляющее число беременных, желающих выносить и родить здорового ребенка, пытаются всячески избегать приема даже самых безобидных фармакологических препаратов. Есть, конечно, и исключения — это мои пациентки-наркоманки. Но им наплевать и на ребенка, и на всех окружающих вместе взятых. Думаю, что Полине было небезразлично здоровье будущего ребенка. Или может, она сама хотела от него избавиться или поддалась на уговоры Эдгара?

— Если они действительно были в ссоре, то, скорее всего, из-за того, что Эдгар уговаривал Полину прервать беременность. Я знаю, что Полина хотела иметь детей, но она ждала, пока Эдгар решит вопрос с разводом, чтобы они могли официально оформить свои отношения и будущий ребенок имел законного отца. Так, во всяком случае, мне говорила сама Полина.

— …слушая обещания своего любимого? Ну, конечно, а что он мог ей еще говорить, если он вообще не хотел никаких детей? Наверняка, он кормил Полину обещаниями об их светлом семейном будущем, а сам жил так, как ему было удобно, и ничего не собирался менять в этой жизни. Думаю, что известие о предстоящем отцовстве Эдгара не обрадовало, а Полина могла на него еще и надавить — давай, мол, поторапливайся с разводом, тянуть дальше некуда, ребенок должен родиться в законном браке… Или как это женщины любят преподносить?

Светлана надула губки:

— Вы, мужчины, только и думаете о том, как бы не попасться в брачные сети, вам все мерещатся охотницы, пытающиеся захватить вас в плен на всю оставшуюся жизнь. Все вам кажется, что жизнь заканчивается после того, как на руке появляется обручальное кольцо. Но на самом деле, вы только делаете вид, что боитесь быть окольцованными. Мужчины гораздо хуже, чем женщины, переносят одиночество. К тому же, каждого, даже самого никчемного мужичонку, греет самолюбие, что у него в подчинении, пусть и чисто формальном, находится живое существо…

— Ты рассматриваешь какую-то устаревшую модель семьи…

— Это на западе такая модель давно стала анахронизмом. А вот у нас, особенно в провинции — это самая что ни есть реальность жизни… На западе уже давно не смотрят косо на женщину, родившую ребенка без мужа. Да, у нас тоже есть определенные сдвиги в мировоззрении. Но это происходит очень медленно и в больших городах, а вот попробуй в маленьком городке, а еще хуже — в деревне, появиться незамужней женщине с пузом — такого ей, бедной, придется понаслушаться! И хорошо, если только от посторонних людей, а бывает, что и родители вместо того, чтобы поддержать свою дочь, которую и так уже обидели, обманули, начинают обвинять и оскорблять несчастную, а то и вообще выгоняют из дома. И никаких тебе «Женских домов» и социальной защиты для одиноких матерей, как в Германии.

— Я вообще поражаюсь, как женщинам на твоей родине при всех тех испытаниях, которые ложатся на их долю, удается выглядеть лучше, чем нашим не отягощенным проблемами и испытаниями фрау?

— Хорошо выглядеть — это ведь тоже элемент борьбы за существование. Чем лучше женщина выглядит, тем больше у нее шансов выгоднее себя продать… В обществе, где женщины традиционно играют второстепенные роли, для них это единственный шанс добиться достойной жизни, а единственное мерило жизненного успеха — насколько удачно она смогла выйти замуж.

— Но ведь Полина — современная женщина, без всяких комплексов и предрассудков. Неужели, если бы она захотела иметь ребенка, для нее было важно, замужем она в данный момент или нет?

— Тем не менее, она не была эмансипэ в полном понимании этого слова, к тому же у нее был комплекс вины по отношению к своей семье. Она ни за что не стала бы расстраивать своего отца, хотя, честно говоря, я думаю, он бы обрадовался внуку в любом случае — в законном браке тот был бы рожден или нет. Но у них еще это чертово семейное предание — помнишь, я тебе рассказывала. Получается, Полина вроде как повторяла судьбу той самой своей прапрапрабабки, которая родила незаконнорожденного ребенка и была проклята соперницей…

— Слушай, а вдруг кто-то, кому известно это семейное предание, решил разыграть спектакль на тему «проклятие предков»?

— Слишком уж жестоким получился спектакль… Но кому это могло быть выгодно?

— Косвенную выгоду из этого могли извлечь многие. Например, Инна Пащук, которая давно хотела завладеть драгоценностями.

— Но как драгоценности оказались у нее??? Вариант отравления с целью похищения ценностей полиция отмела почти сразу, да и он кажется совершенно абсурдным. Нигде не обнаружено никаких следов яда, хотя после визита Пащуков грязная посуда осталась стоять на столике. Экспертиза все тщательно проверила. К тому же, состоятельные люди не станут рисковать потерять все из-за какой-то, пусть даже навязчивой, идеи. Им проще решать любые вопросы с помощью денег. Зачем мараться самим?

Светлана услышала мелодию своего мобильника. Она вытряхнула все из сумочки и схватила маленький телефончик:

— Алина? Что случилось?

— Ты сегодня не ночуешь у Вальдемара Генриховича? Я разговаривала сейчас с ним, он сказал, что ты уехала на вокзал встречать своего жениха и вас до сих пор нет. Уже довольно поздно, но я решила позвонить. Не помешала вам?

— Нет, что ты. Мы сидим в ресторане, и я рассказываю Максу о наших делах. А у тебя что-то новое?

— Да. Я хотела у тебя спросить, какой могла бы Полина выбрать пароль для доступа в закрытый документ? Ты знаешь, я скопировала на диск некоторые документы из компьютера Полины. Почти все уже посмотрела, но один документ меня смущает. Он без названия и не доступен из-за пароля. Там может быть что-то очень важное или очень личное. Я уже испытала несколько вариантов паролей — «Полина», «Берг», «Лина», но все безуспешно…

— Если ты будешь дальше экспериментировать, документ может совсем «запереться» и потом его будет очень тяжело вытянуть из предохранительных пут. Мой Макс любит решать такие задачки. Он хоть и врач по профессии, но при этом еще и хобби-хакер. Так что он тебе может дать вполне квалифицированную консультацию.

— Слушай, а может, вы просто приедете ко мне? У меня и места больше, чем у Вальдемара. Если он, конечно, не обидится. Позвони ему, и приезжайте ко мне. Заодно познакомишься с моим мужем, а я с твоим. Будущим. Договорились?

— Сейчас позвоню Вальдемару Генриховичу, а потом перезвоню тебе. Честно говоря, мне все равно не до сна. Всего два дня до похорон, и мне хотелось бы, чтобы не оставалось никаких невыясненных вопросов, когда мы будем провожать Полиночку в последний путь…

— Я тебя понимаю, мне тоже хочется поскорее раскрутить этот клубок…

Через сорок минут Алина угощала поздних гостей ароматным чаем с яблочным штруделем.

— Вы тут пообщайтесь, а я пойду к компьютеру и попытаюсь подобрать пароль к закрытому Полининому документу. Не будем затягивать — вдруг там действительно что-то важное.

— Думаю, этот документ может пролить свет на многое. Не зря ведь он единственный во всем компьютере зашифрован! Причем, в личном компьютере! Значит, Полине не хотелось, чтобы его увидели какие-то случайные люди. Не знаю, насколько этично мы поступаем, пытаясь заглянуть в самое сокровенное, но особые обстоятельства могут послужить нам оправданием… Сейчас я провожу тебя в кабинет и покажу что к чему, а Маркус может пока продемонстрировать Светлане свою любимую модель железной дороги.

Алина проводила Макса к компьютеру и спустилась в подвал, где ее муж показывал Светлане любимую игрушку.

— Не забивай девушке мозги подробностями моделирования железнодорожных составов для перевозки оловянных солдатиков, — сказала Алина мужу, увидев, как он, сев на любимого конька, с увлечением рассказывает что-то Светлане.

— Ладно, ладно! — покорно согласился Маркус. — Пойдемте доедать яблочный штрудель!

Долго вести светские беседы, зажевывая их яблочным пирогом, им не пришлось. Скоро к ним спустился Макс и сообщил:

— Готово! Пароль оказался совсем простенький, для настоящего хакера — это вообще не задача, а так — разминка для пальцев, даже не для головы. Текст написан по-русски, так что сообщить, насколько там важные сведения, я не могу. Посмотрите, девушки, сами. А я погляжу с Маркусом его знаменитую железную дорогу.

Светлана и Алина подошли к светящемуся монитору компьютера. Заголовок сверху страницы был набран жирным шрифтом: «Мысли, не высказанные вслух».

Глава 25

Леночка Гарий уже битых два часа слушала рассказы величайшего из менеджеров всех времен и народов Александра Болотникова. Он принял на грудь пол-литра коньяка, и повествовательный поток вытекал из него лавиной. Леночка не могла, да и особенно не пыталась, вставить слово в эту беспрерывную череду звуков. Единственное, чего ей хотелось — это поскорей избавиться от его общества.

— Ты представляешь, — продолжал Болотников, — они посмели устроить против меня заговор! Они все знают, что главный тут — я! Пащук и его крыса вообще ничего не значат! Я тут решаю все! Поэтому они покушались на меня! Я приехал вечером домой, а замок во входной двери испорчен! Представляешь, они напихали в замок какую-то гадость, чтобы я не мог открыть, а сами сидели в засаде! Они хотели меня убить, потому что боятся — я знаю все про всех, от меня не уйдешь! Они все меня боятся! Меня, а не Пащука! Я позвонил Малахову, чтобы он увез меня от погони! Они гнались за нами по городу на трех машинах и следили за мной с вертолета! Но мы перехитрили их! Ведь я самый умный! Ты веришь мне?

— Конечно, конечно верю! — с кислой миной произнесла Леночка.

Из ее сумочки раздался звонок мобильного телефона. Она облегченно вздохнула — у нее начинала болеть голова от этого пьяного бреда.

— Ну что, тебе еще не надоело общество господина Болотникова? — раздался в трубке голос Александры Вольской.

— Не то слово!

— Скажи, что хочешь в туалет. Я тебя там жду.

— О`кей!

Леночка выждала еще пару минут, пока в рассказе наступила небольшая пауза и Болотников в очередной раз приложился к рюмке с коньяком, и, встав из-за стола, сказала:

— Я в туалет!

— Ага! Давай! А я еще коньячка закажу! Ты что-нибудь еще будешь?

— Нет, спасибо. Попозже…

Леночка схватила сумочку и, старясь сдерживать себя, чтобы не сорваться со всех ног, пошла по направлению к дамскому туалету. Там ее уже поджидала Вольская.

— Ну, как? Наслушалась бредятины?

— Ужас! Что он только несет! Это же натуральная белая горячка!

— Я почти все слышала, о чем он говорил. Ничего для нас полезного. Думаю, он вряд ли в курсе дел Пащука. Этот чурбан просто сидит в офисе и за свои былые заслуги получает на икру с коньячком.

— Как ты умудрилась нас прослушать?

— Ну, ты недооцениваешь таланты современной Мата Хари! — засмеялась Александра. — Да я просто-напросто села за соседний столик к вам спиной. Этот придурок так орал, что только глухой его бы не услышал. Все немцы отсели от вас подальше — так что я могла выбрать, где удобнее прослушивать «языка». К сожалению, «захват» оказался бесполезным. Только время зря потратили. Давай быстренько отсюда сматывать. Или ты хочешь дослушать рассказ господина Болотникова о его доблестных подвигах и незаурядных умственных способностях?

— Боже упаси!

— Ну и чудесно! Я уже договорилась с охранником, он выпустит нас через запасной выход. Я за свой кофе уже рассчиталась, ну а твой Ромео, надеюсь, располагает достаточными средствами, чтобы заплатить за свою попойку. Ты ведь, кажется, кроме кофе ничего не заказывала?

— Да!

— Хотя в качестве компенсации за потраченное зря время могла бы хорошо покушать!

— У меня при виде его рожи весь аппетит пропал!

— Что ж, теперь другого выхода не остается — придется ехать к твоему муженьку!

— А как все провернуть, чтобы он нас ни в чем не заподозрил раньше времени и хотя бы в квартиру к себе впустил?

— По дороге придумаем что-нибудь! Поехали!

Дом, в котором снимал квартиру Олег Гарий, оказался многоэтажным, многоквартирным и населенным в основном иностранцами и асоциальными немцами.

— Прямо в социалистический рай под названием «дружба народов» попала, — съязвила Леночка.

— Это ты давно на родине не была, забыла, как выглядят подъезды в многоэтажках, — ответила ей Вольская. — Этот дом на их фоне смотрится почти как стерильная операционная.

— Ну да, тут приличные люди стараются в многоквартирных домах не жить, поэтому такие многоэтажки и заселяют кем попало. Чего Олега сюда занесло, не пойму? Он ведь зарплату получает, а не социальную помощь. Мог бы и попрестижнее жилье себе подыскать.

— Причина все в том же — Олежек очень денежки любит. Вот и экономит, собирает по крохам, раз не получается большой куш сорвать. Стоп! Наверное, все-таки причина его молчания в том, что он пытается выторговать что-то у Пащука. Ты смотри — и на работу не ходит, неспроста все это. Как ты считаешь?

— Думаю, надо идти к нему и трухануть хорошенько. С тобой на пару мы с ним уж как-нибудь управимся. Смотри — он живет на восьмом этаже.

Долго им ждать не пришлось, чтобы кто-то открыл подъезд. Пока Леночка и Александра рассматривали вывеску с фамилиями жильцов, из подъезда с криками и топотом высыпала разноцветная стайка детишек во главе с кудрявым турчонком.

Поездка в разрисованном лифте навеяла на Леночку ностальгические воспоминания:

— Смотри, тут есть надписи и на русском языке! Почти как в моем старом доме в Беляево — те же неизменные три буквы…

— Ты знаешь, в каком доме я сейчас живу — охрана со всех сторон, чуть ли не на крыше автоматчики стоят, мраморные лестницы, ковровые дорожки, а на позапрошлой неделе, тем не менее, в лифте кто-то — пардон — справил малую нужду…

На восьмом этаже они вышли, и брезгливо оглядываясь по сторонам, прошли вдоль коридора с расположенными по всей длине входными дверьми. Квартира Олега оказалась в самом конце.

— Вот так, в такой дыре вижу свою дражайшую фамилию! — попыталась пошутить Леночка.

— Т-с-с! — прошептала Александра. — Тут звукоизоляции никакой! Не вспугни муженька раньше времени!

— Похоже, он дома. Вроде слышатся какие-то звуки — телевизор смотрит, что ли?

— Ну, что? Рискнем! — решительно прошептала Александра и надавила на звонок.

Звуки за дверью затихли. К двери никто не подошел.

— Похоже, он ушел в глубокое подполье. Как же его выудить из квартиры? — прошептала Александра. — Хорошо еще, что у него глазка на двери нет, а то бы за нами уже велось наблюдение.

— Тогда уж мы точно внутрь бы не попали. Он бы сказал, что у него проказа, сибирская язва и СПИД, поэтому у него в доме все заражено или еще что-нибудь в этом роде.

— Думаю, что он не зря засел в своей крепости.

Александра постучала в дверь и, изменив голос, решительно прокричала:

— Почта! Откройте! Вам заказное письмо.

Дверь почти моментально открылась, и дамы, не дав хозяину квартиры опомниться, шагнули в прихожую. Олег смотрел на них широко открытыми глазами, хлопал ртом и не мог произнести ни одного внятного слова. Появление ни одной, ни другой, а тем более, их вместе, в его планы никак не входило.

— Что же вы не предупредили, что приедете? Я бы приготовился, а так… — наконец выдавил он из себя.

— Хотели тебе приятный сюрприз преподнести, — ехидно улыбнулась Леночка.

— Я вижу, ты не рад? — добавила Вольская.

— Почему? Оч-чень рад. Давайте, может, сходим куда-нибудь, посидим? — предложил Олег.

— Нет-нет! Ты же болен! Как мы можем такого тяжело больного утомлять походами по ресторанам? Мы у тебя посидим. Поговорим немного и пойдем. Долго не задержимся. Если ты, конечно, расположен к откровенной беседе.

— К беседе? Какой беседе? О чем? — Олег никак не мог скрыть своего волнения, его разбирала внутренняя дрожь, и он всячески сдерживался, чтобы она не вырвалась наружу. Теперь он мог с полным правом выдавать себя за больного в лихорадке. На лбу заблестели капельки пота.

— Тебе плохо, дорогой? — с театральным участием поинтересовалась Леночка. — Может, приляжешь? Я тебе чаек с малиной приготовлю!

— Нет, нет! Со мной все в порядке. Подождите, я оденусь и…

— Не спеши! Мы никуда не пойдем. Думаю, что мы решим все вопросы здесь, на месте. В комнату можно пройти?

— У меня не убрано… Подождите пять минут, я немного приведу в порядок…

— Ничего, ничего! Мы на своем веку холостяцких квартирок повидали… нас уже ничем не удивишь. Правда, Ленок?

Александра решительно подвинула Олега и прошла в комнату.

— Чего ты так переживаешь? У тебя тут почти идеальный порядок, — Александра оценивающим взглядом обвела комнату, усаживаясь в кресло возле журнального столика. — Собственно говоря, — без всякого перехода продолжала она, — я хотела бы выслушать твой отчет о проделанной работе. Ты меня долго кормил обещаниями, но, в конце концов, за год уже мог бы предъявить мне что-то более конкретное.

— Я… я как раз собирался в самое ближайшее время… но еще не все ясно… не совсем точно… я не уверен…

— Смотри, штанишки не обмочи! Выкладывай, что знаешь, а дальше я сама решу, что делать! Кстати, а где у тебя компьютер?

— В спальне. А зачем вам?

— Может, что любопытное найдется!

— Там только мои рабочие материалы! А что касается Пащука и его фирмы, то… то…

Голова Олега лихорадочно работала: «Что делать, что делать? Выдать Вольской всю собранную информацию — можно расстаться с мечтой о том, что получу от Пащука денежку. Вольская тогда уж сама будет с ним разбираться. А не отдать… Кто знает, что у нее на уме. Может, там, за дверью, стоит пара ее амбалов и просто проломит мне череп по ее команде. Или она сама сейчас достанет из кармана маленький изящный пистолетик и проделает в моей башке маленькую изящную дырочку».

Ни одна, ни другая перспектива ему совершенно не импонировала. В конце концов, он склонился к первому варианту — Вольская не тот человек, кто позволит играть с собой в кошки-мышки. Он убедился в этом еще раз и решил не рисковать.

— У Пащука в Бад Карлсдорфе подпольная фирма по изготовлению зубных протезов. Протезисты работают «по-черному». В основном — это приехавшие на заработки из России или Украины, услугами фирмы пользуются не меньше двух десятков стоматологов из Дюссельдорфа и окрестностей. «Черные» деньги Пащук отмывает через издательство.

— А кто ведет бухгалтерию?

— В издательстве бухгалтера нет. Все платежные ведомости Пащук забирает с собой. Видимо, бухгалтер тоже находится в Бад Карлсберге. Делами там заправляет любовница Пащука. По всей видимости, она и занимается бухгалтерией.

— Любовница?

— Ну да. Такая миниатюрная блондинка. Зовут Елена Сидоренко.

— Миниатюрная блондинка, говоришь? Значит, он своим вкусам не изменил… Помнится, в былые времена нашего близкого знакомства он тоже предпочитал светленьких дюймовочек. Одна долго у него в фаворитках ходила, мы думали даже, что он женится на ней. Но… девица была в таком же положении, как и он сам — без немецких документов и права на работу. Поэтому и женился он на этой… как ее? Кобыла такая пегая… Ирма… Инга… Рита?..

— Инна!

— Точно! Инна… Она снабдила его документами, а он ее — деньжатами. Но любовница-то все равно… А где в Бад Карлсберге все это хозяйство расположено?

— Домик у них на самой окраине, к лесу выходит.

— Значит, накупил Пащук всего на наши общие деньжата. Смотри, как разошелся — и издательство, и зубопротезная фирма, и два дома. Может у него еще и вилла в Испании?

— Вроде, нет… Он никуда из Германии не уезжал за последний год. Только в Бад Карлсберг мотается каждый день… — промямлил Олег.

— Но все равно, что-то очень уж много получается — не смог бы он на те деньги, что у него были, все это развернуть. Значит, не только меня Игорек надул? Ну что ж, пришло время платить по счетам. Срока давности я не признаю… Надеюсь, ты уже достаточно здоров, чтобы свозить нас в этот городок… как его? Бад Карлсберг? Там, наверное и воды целебные есть. Для сильно больных… — повернулась она в сторону Олега, который дрожащими руками пытался налить себе в стакан минеральную воду.

— Да, да, сейчас только оденусь и поедем! Я мигом! — Олег на секунду задумался и подошел к Александре. — Но сначала я хочу выяснить еще один вопрос…

— Ну, спрашивай, не мнись. Я сегодня не кусаюсь! — начала куражиться Вольская, предчувствуя продолжение сказанной Олегом фразы.

— Короче, я бы хотел сначала получить причитающийся мне за работу гонорар…

— За какую такую работу?

— Ну, за то, что я всю эту систему Пащука раскрутил, как мы и договаривались.

— Как мы и договаривались? А мы договаривались, что я должна буду силой из тебя выбивать эти сведения? Или мы договаривались, что ты будешь со мной двойную игру вести? Скажи спасибо, если я тебя за все это простила. А про гонорар забудь. Ты что, думаешь, я дура и не понимаю, что кроется за твоей молчанкой? Пащуку хотел подороже продаться? Не выйдет, дорогуша. От Пащука ты не получил бы ни гроша, а лежал бы уже на два метра под землей в бадкарлсбергском лесочке. А я тебе дарю самый дорогой подарок — твою жизнь. Но за это ты сначала должен отвезти меня и законную супругу, которая чуть было не стала вдовой, к гнездышку Пащука и его любовницы. Ты меня хорошо понял?

— Да-а-а…

— Ну, вот и умница. Хороший мальчик! Машину вести сможешь?

— Н-не знаю…

— Ладно, рисковать не будем. За руль сядет Леночка, ты, как примерный муж — рядом, будешь указывать ей дорогу. Ну а я — сзади. Буду держать ситуацию под контролем, чтобы ты не вздумал какие-нибудь шуточки откалывать.

Олег, понурив голову, побрел в спальню одеваться. Волосы у него на голове слиплись, лоб покрылся испариной, глаза лихорадочно блестели — теперь ему уже не надо было бы никого убеждать, что он болен. Если бы в данный момент это кого-то интересовало.

Возился он довольно долго. Александра уже начала беспокоиться:

— Леночка, может, ты на правах законной супруги заглянешь в спальню, вдруг там Олежек решил поспать прилечь или веревки крутит из простыней, чтобы повеситься?

Олег, услышав слова своей московской работодательницы, вышел из спальни и тихо сказал:

— Я готов.

— Вот и молодец! Глядишь, так и на мороженое заработаешь. Ты какое любишь — шоколадное или клубничное?

— Лимонное!

— Оно и видно по твоей кислой роже! С тобой две такие женщины, сейчас все соседи обзавидуются! А ты не доволен чем-то!

— Я всем доволен! Поехали! — Олег понемногу начал приходить в себя.

«В конце концов, сейчас главное — выйти из этой истории живым и здоровым. Денег жалко, но что поделаешь? Видно, судьба у остапов бендеров такая — их золотые телята и поросята оказываются всего лишь с блестящим покрытием из самоварного „золота“. Манят своим блеском и исчезают где-то за горизонтом… — размышлял он. — Придется переквалифицироваться в управдомы, — вспомнил Олег фразу из „Золотого теленка“ и улыбнулся. — Только скорее бы закончился этот кошмар».

…Улицы Бад Карлсберга были как всегда немноголюдны, а по узеньким извилистым дорогам курортного городка машины проезжали редко и как-то особенно бесшумно, как бы стараясь не мешать гулом моторов и шуршанием колес благотворному воздействию целебных вод и грязей на пациентов клиник и санаториев.

Проехав через весь городок, «опель» Олега Гария свернул к лесу. Вот и конечная цель их путешествия — домик, как говорили раньше, «на отшибе», принадлежащий маленькой фее косметологического рая Аленушке Сидоренко.

«Пащуковского „порше“ не видать, и вообще никаких машин рядом. Странно… подумал про себя Олег, но комментировать свое открытие вслух не стал. — Собственно, мне уже все равно…»

На всякий случай они вышли из машины, не подъезжая близко к дому, а припарковавшись на углу улицы. Прогулочным шагом курортников они направились в сторону леса, дорога к которому проходила мимо интересовавшего их объекта.

Уже издалека они увидели огромное объявление на заборе рядом с воротами:

«Дом продается» и номер мобильного телефона.

— Ну вот, приплыли! — скривилась Вольская.

— Может, заглянем внутрь? Ворота открыты! — без особого энтузиазма в голосе сказал Олег.

— А что нам остается еще делать? Не зря же мы сюда тащились!

Они прошли по дорожке, выложенной мелкой плиткой, ко входу в дом. Дверь оказалась открыта. Александра первой вошла в прихожую, за ней заглянули Олег и Лена. В нос ударил запах свежевымытого помещения. Дом был совершенно пуст, если не считать нескольких пустых коробок, стоящих одна на другой слева от двери в огромной гостиной.

Снизу послышался шум. Троица, стараясь не сильно топать, спустилась в подвал. Там орудовала уборщица, вооруженная специальным агрегатом, наполненным щетками, швабрами, метелками, тряпками, губками и разнообразными моющими средствами. Сбоку красовалась табличка «Фирма Мерних и сын. Профессиональная уборка помещений при переезде или ремонте».

Краснолицая падчерица «Мерниха и сына» удивленно посмотрела на неожиданных гостей:

— Вы покупатели? Дом еще не совсем готов для осмотра. Приезжайте лучше завтра. Но сначала договоритесь по поводу точного времени. Я ведь ничего не знаю. Мое дело — убрать, и все.

— А с кем мы можем договориться?

— С маклером. Объявление на улице видели? Там телефончик есть.

Олег тем временем заглядывал в пустые комнаты подвала. Собственно, там было всего два помещения, каждое площадью метров по сорок.

«Вот святая святых пащуковского подпольного бизнеса. Здесь делали зубки, которыми сейчас щелкает не одна сотня дюссельдорфчан». Олег поднял с пола обломок гипса — последняя улика, косвенно подтверждающая наличие здесь еще совсем недавно зубопротезной мастерской. Впрочем, ничего при этом не доказывающая…

Кисло пожелав уборщице хорошего дня, они отправились к машине. Александра достала мобильный и набрала написанный в объявлении номер.

— Я по поводу покупки дома.

— Какой дом вы имеете в виду? У меня их много.

— Дом в Бад Карлсберге.

— О! Чудесный выбор! Огромный дом в курортном городе, и цена очень приемлемая. Вы останетесь довольны!

— Собственно, я уже видела этот дом. Мне хотелось бы переговорить с хозяевами.

— Боюсь, должен вас разочаровать. Все дела по купле-продаже этого дома веду я. Хозяева уехали, и связаться с ними невозможно. Так вас интересует этот дом?

— Я подумаю еще…

— Звоните, как надумаете. Я к вашим услугам!

Глава 26

— «Мысли, не высказанные вслух»! — прочитала Светлана Кляйн надпись на мониторе компьютера своей умершей подруги. — Как это похоже на Полину! Она всегда была настолько щепетильным и деликатным человеком, что даже самому отъявленному подлецу стеснялась сказать то, что он заслуживал. Зато она любила свои мысли и наблюдения излагать на бумаге, а в последние годы — в компьютере. При этом она смело разоблачала в своих статьях подонков, невзирая на ранги и положение. В Алма-Ате у нее были неприятности из-за этого.

— Но последние годы, насколько я знаю, у нее не было никаких эксцессов, она редактировала вполне миролюбивый женский журнал, где даже слегка обостренные проблемы тщательно сглаживаются и не дается никаких предвзятых оценок людям или поступкам, — высказалась Алина.

— Любопытно, а как же документ «Компромат», который тоже находится у нее в компьютере, причем без всяких паролей? Ты ведь мне говорила, что там фигурируют и Эдгар, и Пащук, и еще кто-то… — обратилась к ней Светлана.

— Похоже, что в «Компроматах» одни вопросы, а в «Мыслях» — ответы на них, — сказала Алина, вчитываясь в текст на мониторе.

— Девушки, разрешите, я внесу некоторую ясность в ваши раздумья? — вмешался жених Светланы Макс Чукмайер, который оказался очень кстати хобби-хакером. — Думаю, дело в том — если вы обратите внимание на дату открытия и обновления этих двух документов — что «Компромат» был открыт два года назад и почти десять месяцев не обновлялся. А вот «Мысли» наоборот, были открыты десять месяцев назад и последний раз обновлялись как раз в тот день, когда это… случилось с Полиной. Даже можно точно посмотреть во сколько. Та-ак — смотрите: двадцать два часа семнадцать минут…

— Так это же лучшее алиби для Пащуков! — воскликнула Алина. — Они в это время уже уехали от Полины. Значит, Полина была жива, когда они ушли, причем прекрасно себя чувствовала, раз села за компьютер!

— …я думаю, — продолжал Макс, — что когда Полина завела папку с компроматом, она не думала, а вполне возможно, — и не знала, что отдельный документ можно скрыть под паролем от случайных взглядов. Пока у нее были просто догадки, не подтвержденные фактами, она относилась к ним как к ничего не значащим заметкам. Знаете, как записывают случайно пришедшую в голову мысль на первой попавшейся бумажке. Но когда Полина поняла, что в полученных ею сведениях кроется существенная опасность и они являются действительно компроматом на определенных лиц, то, скорее всего, решила обезопасить свои «Мысли» и себя заодно. Тем более что некоторые из «персонажей» бывали у нее в доме. Они ведь могли и случайно напороться на эту папку.

— Неужели, кто-то в присутствии хозяйки мог залезть в ее домашний компьютер? — удивилась Светлана, которая, несмотря на влияние своего жениха и неуклонную компьютеризацию цивилизованного мира, все еще была с компьютером на «вы».

— Эдгар бывал у нее довольно часто. Предположим, он мог попросить у Полины посидеть за компьютером — скажем, написать письмо, посмотреть что-то в интернете или проверить свою электронную почту… Да мало ли что? И Пащуки к ней заезжали, и коллеги с работы… как их? Впрочем, неважно…

Алина не отрывая глаз от монитора, просматривала Полинины «Мысли».

— Кажется, мы уже совсем близко подошли к разгадке… — тихо сказала она, продолжая читать текст.

Несколько «Мыслей» Полины фон Берг

Эдгар Пауль. «Мы все обманываться рады…» И я обманываю себя уже столько лет… А ведь прекрасно знаю, что он никогда не будет полностью моим. Слишком много его связывает с женой Мартиной и слишком много разделяет со мной… Как жаль, что сердцу не прикажешь… А хочется, хочется ему приказать: все, хватит, хватит любить этого самовлюбленного эгоиста!

Случайно попала на Мартину, когда звонила Эдгару домой. Она обзывала, оскорбляла меня, а я думала: «Несчастная женщина, он превратил ее в психопатку, полностью подчинил своей воле, у нее нет ни подруг, ни собственных интересов. Сидит дома, как привязанная, ждет, пока он прикажет ей отвезти-привезти-забрать. Обслуживает его, как прислуга, а он надевает наглаженные ею рубашки и едет к любовнице. Ко мне, то есть. А может, и не только ко мне…

Она, бедная, не может даже отдушину себе найти — детей у нее никогда не будет. Эдгар заставил ее сделать стерилизацию. Казалось бы — ведь детей не хочет он, так и сделал бы стерилизацию себе! Но нет — как же, подвергать себя каким-то неудобствам?! Зачем, когда можно принудить безмолвную и бесправную жену сделать все, что ему хочется!»

Но я — не Мартина. Я не откажусь от своего ребенка, чего бы мне это ни стоило. Даже ценой разрыва с Эдгаром — окончательного и бесповоротного. Если мои предположения по поводу беременности подтвердятся, я просто объявлю Эдгару, что мы расстаемся. Без всяких объяснений и выяснений отношений. Мне от него ничего не надо, справлюсь сама. Думаю, папа поймет и простит меня.

Игорь Пащук. Обвел вокруг пальца всех. Ведет двойную бухгалтерию и двойную жизнь. Таня Павлова рассказала, что он обманул прежнего хозяина издательства, заплатив только половину причитавшейся ему суммы. Папа, со своим экономическим подходом, вычислил, что за издательством прячется еще одна, «черная» фирма.

Каждый день уезжает из города. Похоже, что проверяет работу своего подпольного объекта. А может, к любовнице ездит? Хотя, не исключено, что фирма и любовница находятся в одном и том же месте.

Сегодня состоялась любопытная беседа. Вызвал к себе и предложил взять на себя общее руководство редакторской частью. «А как же Болотников?» — поинтересовалась я. Ответ меня удивил, я ведь считала их друзьями. Но, видно, у денежных мешков не бывает ни настоящих друзей, ни настоящей любви… Так вот, он сказал: «Этот алкоголик мне надоел. Он ничего не делает, а только роняет авторитет издательства в глазах партнеров. Пришло время от него избавиться…»

Моя подруга Света обязательно при этом вспомнила бы слова своего кумира Артура Шопенгауэра о том, что «с большинством наших добрых знакомых мы не сказали бы больше не слова, если бы нам привелось услышать, как они говорят о нас в наше отсутствие».

Впрочем, думаю, речь идет только о знакомых, а не о настоящих друзьях… Хотя, есть у меня даже перед моей любимой подружкой грех. Когда мы приехали в Германию, я испугалась, что Эдгар начнет ухаживать за Светланой, она ведь привлекательнее меня, к тому же умница, в отличие от большинства красоток. По моей просьбе Эдгар познакомил Светлану со своим коллегой Максом. Наверное, Макс и Светлана об этом никогда не пожалели, к тому же я не хотела бы для своей Светланки такого «счастья», как Эдгар… Но в тот момент мысли были совсем другие…

Инна Пащук. Не такая дура, как кажется на первый взгляд, это только имидж, старательно ею культивируемый. По-моему. она облапошивает Игорька не только постоянными изменами, но и собирает себе «про запас» деньги и ценности. Постоянно пристает ко мне, чтобы я продала ей наши фамильные украшения. От них, конечно, одни неприятности в нашей семье. Хотя, при чем тут какие-то камушки к человеческим судьбам? Но семейное предание… Как можно изменить памяти предков? Даже не очень хорошей…

Случайно узнала, что к Инне ходит убирать моя соседка Валя. Это же надо, еще раз убеждаюсь, что мир тесен до безобразия! Бедная женщина! Крутится одна, без всякой поддержки, чтобы обеспечить себя и сына. Правда, в последнее время к ней стал заглядывать какой-то Саша. Но помощи от него, насколько я знаю, — никакой. Валя хвасталась, что он любит готовить, особенно печь всякие торты и пироги. Интересно — это достоинство для мужчины? К тому же, он, по рассказам Вали, любитель приложиться к бутылочке. Не думаю, что это то, о чем она мечтает, но пока ничего другого нет на горизонте…

Хотя… если присмотреться внимательнее… Кажется, мой сосед по площадке, квартира которого находится прямо над Валиной, к ней неравнодушен. Мы как-то вместе с ним шли до магазина, и он всю дорогу меня расспрашивал о Валентине и восхищался ее красотой и талантами.

Я не знаю Валентину достаточно хорошо, чтобы дать исчерпывающие ответы. Соседка — и все. Иногда заходит поболтать, я подарочки делаю ей и мальчику к праздникам и дням рождения, а она приносит что-нибудь вкусненькое — я ведь хозяйка никакая. Надо поучиться у нее — если появится в доме малыш, буду хорошей мамой — кашки стану сама варить, а не готовые покупать…

Олег Гарий. Работает недавно, но сразу вызвал у меня антипатию. Такое впечатление, что он шпионит — но для кого, пока не ясно. Работал раньше в Москве. Я созвонилась со своей однокурсницей Ларисой Коневой, которая работает в «Московских ведомостях», она рассказала мне, что знала одного нечистоплотного деятеля по имени Олег. Он работал в разных редакциях, и вокруг него постоянно были какие-то скандалы и недоразумения. Этот Олег год назад уехал в Германию. Все совпадает, кроме фамилии. Но фамилия — это такое дело… Поменять ее можно почти без проблем. Например, при вступлении в брак. Надо будет Ларисе послать его фотографию, чтобы она подтвердила или опровергла мои догадки.

Александр Болотников. Пащук держит его и Малахова на фирме за какие-то былые «заслуги». Интересно, какие? Лучше бы они просто сидели дома и не мешали людям работать. Меня они побаиваются, наверное, потому, что считают Инну Пащук моей подружкой. Но остальным сотрудникам достается!

Особенно жаль мне пожилых людей — главного редактора Владислава Эрнина и корректора Нину Борисову. Для людей старшего поколения такое хамство и беспардонность особенно болезненны. Те, кто помоложе, уже как-то спокойнее к этому относятся — в последние десятилетия нелитературная лексика и неуважительное отношение друг к другу стали почти нормой.

Моему папе, как и другим людям старшего поколения, это понимать и принимать не хочется, да и поздно уже себя переделывать. Вот и хватаются они за сердце, услышав грубое слово. А я просто отключаю свое сознание на секунду — и будто бы ничего не слышала.

Один знакомый психолог научил меня, как защититься от отрицательной энергии, исходящей от злобных людей. Надо просто представить, что ты находишься внутри стеклянного колпака. И весь отрицательный поток будет отражаться от стеклянных стенок и бить по источнику, его испускающему. Главное, представить это совершенно серьезно и как можно натуральнее. У меня до сих пор прекрасно получается! Именно так я и «общаюсь» с нашим начальством.

Ужасно раздражает приставучесть Болотникова. Сначала он пытался за мной «приударить», но когда узнал, что у меня есть друг, причем в глазах окружающих — еще какой, немного поумерил свой пыл.

Восьмое марта мы по старой советской традиции отмечали у нас в офисе с салатом оливье и селедкой под шубой. Болотников принес какой-то хитрый японский салат и рассказывал нашим хозяйственным дамам его рецепт. Меня кулинария не особо интересует, и он, заметив, что я отвернулась, притащился ко мне с бокалом красного вина.

«Под мой салат как раз пойдет это винишко!» — как всегда в развязной манере заявил он. Я взяла бокал, но он не отставал: «Давай чокнемся и выпьем вместе!» Мы чокнулись, я притронулась губами к краю бокала. Но он заметил, что я не пью, и привязался ко мне, как пиявка, чтобы я выпила. Пришлось ему шепнуть на ушко, что я не выношу алкоголь.

Не люблю акцентировать внимание на своей персоне и особенно на моих личных проблемах, но ведь надо было как-то отшить его, иначе он бы не успокоился. Думаю, что он и не обратил внимания на мои слова, поскольку был уже в приличном подпитии.

* * *

Когда Алина, Светлана и Макс закончили чтение «Мыслей», было уже три часа ночи. Алина сидела, чуть ли не воткнувшись лицом в монитор, Светлана рыдала, переводя прочитанное Максу.

После затянувшейся паузы Алина обратилась к Максу:

— У меня вопрос к тебе, как к врачу-наркологу. Скажи, а совсем небольшое количество алкоголя может вызвать аллергическую реакцию?

— Если у человека невосприимчивость к алкоголю, то реакция может быть даже от резкого запаха спирта.

— А как это вообще выглядит?

— Ну, в общем, может по-разному выглядеть, в зависимости от степени восприимчивости, от общего состояния здоровья, от сочетания с другими фармакологическими препаратами.

— Насколько я знаю, у Полины хронических заболеваний не было. А беременность могла каким-то образом изменить восприимчивость?

— При беременности обычно обостряются реакции. Часто бывает, что беременные не переносят какие-то запахи или продукты, которые в обычном состоянии не вызывали у них никаких негативных реакций.

— Это значит, что Полина могла стать еще более чувствительной к алкоголю?

— Теоретически — да.

— А практически?

— Я ведь не знаю, какая у нее была реакция раньше. Может, Светлана в курсе?

— Полина вообще была очень осторожна с новыми неизвестными продуктами. До той аварии, когда погибла ее мать и стал калекой отец, было все не так страшно. Полина могла немного выпить в компании, но только что-нибудь легкое — вино, пару глотков шампанского. Как-то раз на студенческой свадьбе к ней пристали одногруппники — вы же знаете, как у нас на родине это делается, отвязаться невозможно, иначе сразу станешь врагом — ей пришлось выпить рюмку водки за здоровье молодых. Короче, эта водочка сразу попросилась обратно, Полина еле-еле успела до туалета добежать. Потом уже к ней никто не приставал. Но после того несчастья с аварией она стала гораздо чувствительнее к спиртному. Когда мы только приехали в Германию, купили как-то конфетки в красивой коробочке — Полина откусила конфетку, даже проглотить не успела — сразу почувствовала спиртное и выплюнула, но через несколько минут у нее начала отекать слизистая во рту. Она сразу приняла какие-то таблетки, ей стало легче, отек спал, и она начала нормально дышать.

— Получается, кто-то, кому было известно об аллергической реакции, мог попытаться подсунуть Полине что-то, содержащее алкоголь. Но, во-первых, она могла почувствовать запах или вкус спиртного, а во-вторых, у нее под рукой были антигистаминные таблетки, которые купируют аллергический приступ. Правильно я рассуждаю? — Алина вопросительно посмотрела на Светлану и Макса. — К тому же перед нами встает еще один немаловажный вопрос: кому Полина могла помешать настолько, что он решился на такой шаг?

— Пащуки приходили к ней с коньяком… и драгоценности найдены у них… — вставила Светлана.

— Слишком уж это демонстративно. Драгоценности, как я поняла, лежали на самом виду, будто их специально оставили там, где легче всего обнаружить. Неужели ворованные драгоценности они выложили бы напоказ? И зачем бы оставляли бутылку с остатками коньяка на месте преступления? Полинина соседка, старушка с первого этажа, их видела в окно. Нет, преступники себя так не ведут. Валентина Кулик — та самая соседка Полины, которая убирала дом Пащуков, может знать что-то большее.

— Не зря ее с лестницы столкнули… Или что там произошло? Точно, не несчастный случай!

— В больнице сведений о Валентине Кулик не дают, и вряд ли пустят к ней, пока идет следствие. Думаю, самое время связаться с полицией. Они наверняка имеют более точные данные о ее состоянии. К тому же, мы должны, как честные граждане, сообщить им содержание «Мыслей». У меня лично уже есть собственная версия убийства Полины. А то, что это именно убийство — я теперь не сомневаюсь. Но недостает одного звена в цепочке моих логических выводов. И это звено я надеюсь восстановить с помощью Валентины Кулик.

Глава 27

«Что с моей головой? Где я? Не могу пошевелиться… Может, меня уже похоронили? — Валентина попыталась приоткрыть свинцовые веки. — Какой яркий свет! Зачем мне в глаза светят прожектором? Они что, пытают меня? А кто — они? — Валя начала лихорадочно соображать, вспоминая, где и на чем остановились ее мысли. — Кажется, это было так давно, что совершенно невозможно вспомнить… Вспомнить, вспомнить…»

Приятный легкий ветерок прошелся по ее лицу. В носу защекотало и ужасно захотелось чихнуть.

«Значит, я жива! Мертвецы ведь не чихают? Или это вообще не я? Нет, не может быть! Если думаю я, значит, это и есть — я! Не может же мое „я“ быть в чужой голове… Господи! Что за ерунда крутится в мозгах! Как я оказалась в этой незнакомой комнате с белыми занавесками? У меня дома занавески другие… голубые с разноцветными квадратами и кругами… абстракция… или… зеленые… зеленые занавески… где я видела зеленые занавески? Зеленые занавески — я помню зеленые занавески — а потом ничего… Совсем ничего — пустота. Где я видела эти зеленые занавески? В чьем доме я упала в эту бездонную пустоту? Упала? Вспоминай, вспоминай!..»

Валентина от напряжения снова провалилась в полусонное состояние.

…Саша пришел к ней в тот вечер, как всегда, после девяти. В восемь она укладывала сынишку спать и могла остальное время посвятить личной жизни.

Они знакомы уже несколько месяцев, но она до сих пор не может с уверенностью сказать, что знает его.

Начиналось все так красиво — с цветами, конфетами, игрушками для Даниеля. Очень быстро Саша дал понять, что присутствие третьего лишнего — то есть ее сына — ему совершенно не по душе. Валентине было очень больно это слышать, ведь сын — это частичка ее, если мужчине нужна она, то он примет и ее ребенка. Но видимо, она что-то не так опять рассчитала, не сумела убедить Сашу, что он должен побольше общаться с Даниелем, если у него в планах серьезные отношения. Если в планах…

Теперь Валентине с каждым восстановленным кадром памяти последних дней становилось все более ясно: Сашины планы никоим образом с ней и Даниелем связаны не были. Он просто использовал ее… Причем, использовал совершенно бесцеремонно для своих грязных целей.

Он пришел с красивым тортом и сказал: «Разве ты не помнишь, сегодня ровно пять месяцев со дня нашего знакомства?!» Валентина, действительно, не помнила. Это только новорожденному ребенку отмечают первый год «помесячные» дни рождения, а дата знакомства… Валентина не придавала этому никакого значения, но была тронута.

«Зря я думаю про него плохое, вот он какой внимательный и заботливый — торт принес, следовательно, для него это знакомство многое значит…» — суетилась она, накрывая на стол.

Саша стоял возле окна и смотрел на улицу. Из подъезда кто-то вышел, через пару минут входная дверь опять хлопнула.

— Кто это там гулять пошел, на ночь глядя? — озвучила Валя свои мысли.

— Видно, гости у кого-то были, теперь расходятся, — равнодушно сказал Саша, глядя в окно. — Слушай, а что твоя русская соседка с третьего этажа, не спит еще, наверное? Сходила бы, тортиком ее угостила. Сама-то не готовит и не печет, небось?

Валентина ревностно относилась к интересу своего любовника в адрес соседки, и, как почти любая женщина в подобной ситуации, пыталась выставить ту в самом невыгодном свете:

— Да уж. Руки у нее не из того места выросли…

— Зато голова — из того… — пробурчал про себя Саша и громче добавил: — Отнеси все-таки, пусть порадуется.

Валентина прекрасно понимала, что говорить о ревности в данном случае было бы просто смешно, они ведь даже не знакомы друг с другом. Но почему он так интересуется этой Полиной? На всякий случай она напомнила Саше:

— У нее любовник богатый. Наверное, угощает ее всякими деликатесами…

— Но, домашнее есть домашнее. Я, например, предпочитаю собственную выпечку. И тебе нравятся мои торты и пироги, правда?

— Да, дорогой! — Валентина решила не обострять ситуацию. В конце концов, что такого? Он добрый, хочет, чтобы не только у нас был сегодня праздник, но и порадовать одинокую соседку.

Валя отрезала приличный кусочек с масляной розочкой и положила его на десертную тарелочку.

— Я мигом! Отнесу соседке тортик и обратно! Не скучай!

Она позвонила Полине в дверь. Та действительно не спала, похоже, что недавно выпроводила гостей и сидела в своем кабинете за компьютером.

— Я к тебе на секунду. Торт принесла, ты же любишь сладкое, вот я и подумала, что тебе будет приятно!

— Спасибо! Не откажусь! Я кстати, и сама хотела тебе звонить. Мне прислали приглашение на следующие выходные в парк с аттракционами. Можно взять с собой одного ребенка. Вот я и подумала, если хочешь — могу твоего Даньку с собой захватить — и ему удовольствие, и ты на целый день освободишься!

— Конечно! Вот Данька обрадуется! Его друзья с родителями постоянно ездят куда-нибудь, а мы больше дома сидим — денег нет на такие удовольствия…

— А как же твой ухажер? У него что, тоже денег нет? Ты же говорила, что он менеджер на какой-то солидной фирме. Я думала, у тебя с ним серьезно…

— А у тебя с твоим доктором — серьезно? Чего ж вы тогда не поженитесь?

— Да ну их, мужиков! Давай лучше оставим эту тему! Все! Бросаю все дела, выключаю компьютер, буду смотреть телевизор и кушать торт!

— Спокойной ночи!

Когда Валя вернулась домой, она застала своего ухажера ползающим на четвереньках по кухне с щеткой и совком в руках.

— Представляешь, какая неприятность! Я задел случайно блюдо с тортом, оно упало на пол и все раскололось на мелкие части — и торт, и само блюдо!

— Как жалко! Мы остались без праздничного торта!

— Придется довольствоваться конфетами! — Саша хитро подмигнул ей и достал из своей сумки коробку дорогих конфет.

«Почему он не достал их сразу? Сэкономить решил, а теперь пытается загладить свою оплошность?»

Вечер прошел с какой-то натяжкой, они пили чай, закусывая конфетами, посмотрели без интереса какую-то передачу. Саша исправно, как будто выполняя супружеский долг, а не по страстному сердечному порыву, как это можно было бы предполагать у «свежевлюбленных», удовлетворил себя и партнершу, долго не задерживаясь, быстро оделся и распрощался с раскрасневшейся после близости Валюшей.

«Всегда так… Раз-два — и убежал… Почему бы ему не остаться у меня подольше? Даже с ночевкой. Почему нет? Данька спит в другой комнате и нам не мешает, а утром могли бы встать, все вместе позавтракать… — размечталась Валентина, по привычке выглядывая в окно на кухне, чтобы проводить взглядом своего возлюбленного. Она постояла пять минут, Саша все не выходил из подъезда. — Странно, когда он успел выйти, что я этого не заметила? Ну ладно, пойду спать, время уже позднее…»

На следующий день Вале никуда идти не надо было. Она проводила Даниеля в школу и вернулась домой. Тут ее ждала небольшая подработка — она никогда не отказывалась от любой, даже самой крошечной возможности заработать. Одна из хозяек, к которой она ходила убирать в доме, попросила ее подшить новые шторы для гостиной. Очень красивые и дорогие шторы необыкновенного изумрудно-зеленого цвета.

«Как те, из которых Скарлетт О'Хара сшила себе платье, в котором надеялась очаровать Рэда Батлера», — вспомнила Валюша любимую героиню своей юности из «Унесенных ветром».

Работа продвигалась быстро и Валя размечталась, что на обещанные дополнительно пятьдесят евро она купит себе туфельки на каблучке. Сколько можно ходить в кроссовках? Может, Саша поэтому и не приглашает ее никуда, что у нее вид какой-то… не женственный, что ли?

Надо будет с Полиной посоветоваться — она знает толк в модных вещах. Вон как всегда одета — ничего яркого и кричащего, а видно, что вещи и обувь куплены в дорогих магазинах и подобраны стильно, со вкусом.

В час дня Валя побежала забирать Даниеля из школы — это надо же, так заработалась, что чуть не прозевала нужное время! Надо будет будильник ставить, а то не дай Бог, ребенок останется один на улице, а там ненормальных сколько ходит! В последнее время по телевидению и радио появилось много сообщений о сексуальных маньяках, похищающих и насилующих детей!

Когда они возвращались домой, у их подъезда остановилось такси. Из него выскочила бойкая старушка, а за ней водитель. Они достали из багажника складную инвалидную коляску, разложили ее и подкатили к открытой задней двери.

«Кто же у нас тут на инвалидной коляске? Что-то не припомню… Наверное, в гости к кому-то приехали. Может, это отец Полины? Она говорила, что он инвалид, она ездит к нему постоянно, но чтобы он сюда приезжал — ни разу такого не видела! Случилось что-то?»

Валя принялась за приготовление обеда. Через пятнадцать минут после их возвращения домой на улице послышался шум подъезжающих машин, громкие голоса, хлопнули входные двери. Валюша выглянула в окно — две полицейские машины. Прислушалась — по лестнице, переговариваясь, идут несколько человек. Полицейские? На втором этаже не остановились — пошли дальше. На третьем этаже! Точно, на третьем этаже что-то случилось! Там только две квартиры — в одной живет Франц Штрум, старый холостяк, который постоянно дарит Даньке какие-то игрушки или шоколадки, а в другой — Полина! Полина! Точно, значит, это ее отец был… И полиция приехала! Что же могло случиться? Ведь я ее вчера вечером видела!

Валя стала потихоньку наблюдать в окно за тем, как разворачиваются события дальше. Через пять минут подъехала «Скорая помощь».

«Как всегда, полиция успела раньше», — подумала Валя. Еще через несколько минут из подъезда вывезли носилки, тело было полностью покрыто простыней, но Валя увидела — везли ногами вперед. Насмотревшаяся криминальных фильмов Валентина знала — так выносят только трупы. «Понятно, почему „Скорая“ не спешила. Спешить было уже ни к чему…»

Валя наблюдала за событиями в своем доме, но боялась хоть немного проанализировать увиденное. Она старательно отгоняла от себя мысли и догадки. Мало ли что могло случиться? Я тут совершенно ни при чем… Вот вечером придет Саша…

Полиция и скорая уже давно уехали, в доме повисла пугающая тишина. Этим вечером Саша не пришел. В другой раз Валя не очень бы удивилась — он человек деловой, у него может быть срочная работа, встречи, командировки. Но в этот день какой-то червь сомнения грыз ее непрестанно. Уже поздно вечером она решилась позвонить ему. У нее был только мобильный телефон Саши. Телефон был выключен. Валя возобновила попытку через пятнадцать минут — тот же результат. Все последующие попытки оказались так же безуспешными.

«А ведь у меня нет ни его адреса, ни даже домашнего телефона. Почему раньше мне не приходило в голову, что у нас связь получается какая-то односторонняя — я всегда в его распоряжении, но если мне самой надо срочно его найти, то сделать я это могу только по мобильному телефону? Но мобильник можно запросто отключить или, скажем, не отвечать, когда высвечивается нежелательный номер. Если человек действительно имеет серьезные планы, то он не скрывает своего адреса, телефона, не прячет от своих знакомых… Кстати, а где он работает? Говорит, что на солидной фирме… Но названия ее я никогда от него не слышала».

Все эти факты пульсирующими волнами били по ее сознанию и не давали уснуть. В четыре часа ночи она уговорила себя немного прилечь — утром надо идти на работу, убирать дом Инны Пащук.

С тяжелой головой Валя проснулась, разбуженная пронзительным звонком будильника. Собрала Даниеля, отвела его в школу и вернулась домой, чтобы переодеться в рабочую одежду и взять ключи от дома Пащуков. Почти все хозяйки доверяли ей ключи от своих жилищ. А что тут такого? Надумай она что-нибудь украсть — ее очень легко найти и привлечь к ответственности. Все прекрасно понимали, что матери-одиночке, зарабатывающей на жизнь уборкой в чужих домах и живущей в Германии на «птичьих правах», такие неприятности совершенно ни к чему.

У Вали была специальная дощечка с чужими ключами, на каждой связке был опознавательный брелок с фамилией владельца, хотя нужда в них уже давно отпала — она знала все эти связки «в лицо».

«Чего-то на дощечке не хватает, — подумала Валя, — снимая с крючка связку от дома Инны Пащук. Ключей от квартиры Полины! — кровь ударила ей в голову. — Полинины ключи пропали!»

Не помня себя, Валя доехала до дома Инны Пащук и взялась за привычную работу. В голове непрерывно крутились страшные мысли, пока она пылесосила ковровое покрытие, мыла плитку в ванной.

«Еще раз попробую позвонить Саше! — подумала она и взяла трубку хозяйского телефона. — Не обеднеют от одного моего звонка!» Как ни странно, на этот раз телефон оказался включенным.

— Болотников! — послышался в трубке знакомый голос. «Господи, я ведь даже фамилии его не знала. Спросить не решалась! Это же надо, какая дура!»

— Саша! Это я, Валя! — еле слышно сказала она. Горло как будто тисками скрутило.

— Что надо?

— Я хотела с тобой поговорить!

— Я занят. Ты дома? Я тебе перезвоню!

— Н-нет, я не дома.

— Тогда диктуй номер своего мобильного!

— У меня нет мобильного, не нужен был пока…

— Тогда давай телефон, где ты там! И быстрей! Я на работе!

Он явно не ждал звонка от «любимой». Валя никогда не слышала, чтобы он так грубо разговаривал. Она не будет тоже молчать!

— Я… я… знаю, что ты… ты… Полину…

— Какую Полину? Что ты мелешь? Я не знаю никакой Полины.

Валя слышала, что Саша говорил уже на ходу, как будто сорвался с места и куда-то бежал.

— Ты где находишься? Говори живо! Нам надо срочно поговорить, пока твои фантазии не зашли слишком далеко!

Хлопнула дверца машины, Саша заводил машину.

— Я тебе не скажу! Я сейчас работаю!

— Работаешь? Полы, что ли моешь? У кого?

— Зачем тебе? Не скажу!

— Вот телефончик высветился… Сейчас узнаем… ты что, у Пащуков, что ли?

— А ты откуда это взял? Ты откуда знаешь? Ты откуда их знаешь? Ты кто вообще такой? — она бросила трубку и пошла на кухню.

«Надо выпить кофе. Я, кажется, не выспалась и переволновалась — какой-то бред со мной происходит. Может, это я досыпаю на ходу?»

Валя сварила кофе, посидела немножко, наслаждаясь ароматным напитком — все-таки, настоящий дорогой кофе имеет совсем другой вкус! Немного поразмыслив, она решила не драматизировать ситуацию, а подождать, пока все прояснится.

Она помыла пол в прихожей и открыла входную дверь, чтобы проветрить. «Пойду, пока здесь подсохнет, поглажу шторы, которые вчера дома подшивала».

Валя поднялась на второй этаж, где в огромной кладовой хранились приспособления для глажки. Она разложила гладильную доску, и достала из пакета штору — необыкновенно красивую изумрудно-зеленую штору…

…На этом воспоминания Валентины неожиданно прервались. Да! Последнее, что она запомнила, перед тем, как провалилась в черную бездну — зеленая штора… изумрудно-зеленая штора…

Валентина открыла глаза, лицо ее было мокрым от слез. Откуда-то извне послышался незнакомый голос:

— Фрау Кулик! Фрау Кулик! Вы слышите меня? Регина! Позови быстро доктора, больная, которая два дня была в коме, открыла глаза!

Дежурный врач заглянул в палату интенсивной терапии:

— Как вы себя чувствуете, фрау Кулик? Вы можете разговаривать? Помните, что с вами произошло? С вами хотел поговорить комиссар полиции Эдвард Штраух. Сегодня суббота, но он сказал, что ему можно звонить в любое время дня и ночи…

— Суббота? Комиссар полиции?.. — тихо спросила Валентина, с трудом открывая потрескавшиеся губы. — А его задержали?

— Кого — его? Впрочем, это меня не касается. Я позвоню комиссару, вы с ним разбирайтесь. Мое дело — ваше здоровье.

Глава 28

Алина Вальд постучала в кабинет комиссара полиции Штрауха в десять утра.

— Честно говоря, не очень рассчитывала застать вас в субботу.

— Не стану убеждать вас, что мы работаем вообще без выходных или отпусков, но иногда все-таки приходится…

— Насколько я знаю, делом Полины Берг и Валентины Кулик занимаетесь вы?

— Да. И сотрудники «русского» отдела. Собственно, я сегодня и пришел на работу из-за этого. У вас какие-то новые сведения? Слушаю вас.

— Понимаете, я взяла на себя смелость вести параллельное следствие. Я — журналистка, и у меня есть некоторый опыт в таких расследованиях…

Эдвард Штраух снисходительно ухмыльнулся:

— Знаю, знаю эти журналистские расследования. В них убийцей молодой женщины обязательно должен быть ее любовник. Или жена любовника, если он женат. В крайнем случае — ее лучшая подруга. Хочу вас разочаровать. В случае Полины Берг у любовника и его жены железное алиби. Уже проверено.

Алина, стараясь не обращать внимания на недоверчивый тон комиссара, продолжала:

— В случае Полины Берг я с вами согласна. Тем более что лучшая подруга фрау Берг помогает мне вести расследование. А вот что касается фрау Кулик, я уверена, что в ее гибели виноват именно любовник.

— А почему вы решили, что она погибла? Совсем наоборот. Мне позвонили двадцать минут назад из больницы, сообщили, что она вышла из комы, и разрешили с ней побеседовать. Я как раз просматриваю дело, чтобы задать фрау Кулик наиболее важные вопросы — долго мне не разрешат там присутствовать, она еще в реанимации и совсем слаба.

— В больнице не дают никаких сведений о ее состоянии, и я подумала, что…

— Правильно подумали. Так должен подумать и преступник, если он будет интересоваться ее состоянием.

— Если бы вы мне позволили задать всего один вопрос Валентине Кулик, я могла бы, возможно, сразу дать вам ответ — кто убийца.

— Вы не находите это заявление слишком смелым?

— Я расскажу вам по дороге в больницу, какие любопытные сведения мы обнаружили сегодня в компьютере Полины Берг, и если сопоставить с тем, что мы знали раньше, многое становится ясным. Если не возражаете, с нами поедет подруга Полины, Светлана Кляйн, — вы с ней уже беседовали, и ее жених Макс Чукмайер. Он врач-нарколог и поможет нам разъяснить некоторые специальные медицинские вопросы.

— Как устоять под таким напором? Поехали!

Эдварда Штрауха и Алину обрядили в специальные халаты и шапочки, прежде чем запустить в палату интенсивной терапии.

— Разрешите, я задам фрау Кулик свой вопрос? — прошептала Алина на ухо комиссару, когда они переступили порог палаты.

— Давайте, только быстро!

Алина подошла к кровати. Валентина лежала неподвижно и смотрела в потолок.

— Валя! — обратилась Алина к ней по-русски. Больная вздрогнула и скосила глаза в сторону посетительницы. — Скажите мне, фамилия вашего друга — Болотников?

Из глаз Валентины полились слезы:

— Так вы уже все знаете?

— Скажите мне сначала — его фамилия Болотников?

— Да!

Алина повернулась к комиссару:

— Теперь я могу вам назвать фамилию убийцы Полины Берг. Он же, кстати, и фрау Кулик пытался убить. К счастью, неудачно. Это Александр Болотников, сотрудник издательства, в котором работала фрау Берг. Вы, кстати, его наверняка допрашивали, как и всех других работников фирмы. Я тоже имею «счастье» быть с ним знакомой.

— А что говорит сама фрау Кулик? Она может говорить по-немецки или нужен переводчик?

— Я говорю по-немецки, — тихо отозвалась Валентина. — Вы задержали его? Сашу… Александра Болотникова? Это он отравил Полину.

— Отравил? Как он мог ее отравить?

— Он в торт насыпал яд! А Полина съела… Я сама ей отнесла… А потом я догадалась, что это он… и… он хотел меня убить…

— Расскажите подробнее по поводу торта…

— Он принес ко мне торт и сказал, чтобы я угостила ее… Полину. Я отнесла ей кусочек, а… оставшуюся часть он уронил и выбросил… чтобы замести следы… — Валентина разволновалась, лицо покраснело, и слезы полились непрерывным потоком.

- Все! Ваше время истекло! — вмешался дежурный врач. — Больной нельзя так волноваться! Это может плохо закончиться.

— Хорошо, хорошо, мы уходим! — попятился комиссар Штраух.

— Если хотите, оставшуюся картину вам дорисую я, — шепнула ему на ухо Алина.

— Подождите! — тихо отозвалась Валя. — Скажите, а как там мой мальчик?

— Не волнуйтесь! Ваш Даниель в хорошем месте. Он у вашего соседа Франца Штрума.

— У Франца? Он же работает… А кто же Даниеля из школы забирает?

— Франц взял отпуск, чтобы заниматься вашим мальчиком. И вообще, — сказала Алина немного подумав, — мне кажется, что он к вам неравнодушен, Валюша…

«Судьба бывает гораздо ближе к нам, чем мы думаем, — размышляла она, покидая палату. — Искала Валя сказочного принца, а он был совсем рядом. Всего лишь этажом выше… Ждал терпеливо своего часа. Надеюсь, что дождался…»

В фойе их поджидали Светлана и Макс, расположившись в уютном уголке отдыха.

— Присядем? — предложил комиссар Штраух. — Вы, кажется, хотели поделиться со мной своими соображениями.

В словах его на этот раз не осталось и тени иронии.

— Как чувствует себя больная? — с профессиональным интересом спросил Макс.

— Лучше. Смогла даже с нами поделиться недостающей для общего сюжета информацией, — сказала Алина и сразу же переключилась на обещанный комиссару рассказ. — Честно говоря, до вчерашнего вечера, вернее даже сказать — сегодняшней ночи, я была уверена только в том, что убийца — общий знакомый обеих жертв. Но какие могут быть общие знакомые у столь разных женщин? Первое, что приходит в голову — это все те же самые Игорь и Инна Пащук. Полина работала на их фирме, Валентина убирала у них в доме. К тому же, Пащуки были у Полины в гостях в тот злополучный вечер. Доказательство их причастности — налицо. Чтобы в их виновности не возникало сомнений, в их доме появляются пропавшие у Полины драгоценности. Вот и мотив убийства готов — Инна Пащук давно хотела заполучить старинные изумруды. Это подтверждает и отец Полины Вальдемар Берг. С целью привлечь внимание к этим драгоценностям, а заодно избавиться от ненужного свидетеля, и был инсценирован несчастный случай с Валентиной Кулик. Драгоценности лежали на таком месте, где полицейские обязательно должны были обратить на них внимание — возле сумочки пострадавшей. Так оно и случилось. Получается, что этот самый общий знакомый Полины и Валентины был знаком и с четой Пащуков. Причем, не просто знаком — а имел на них большой «зуб», попросту говоря, хотел их «подставить». Кто же он, общий знакомый столь разношерстной троицы? Я решила начать с окружения Валентины Кулик. У нее знакомых не могло быть так много, как у журналистки Полины Берг или у состоятельных супругов Пащуков. Я поговорила со старушкой-соседкой с первого этажа и пришла к выводу, что в последнее время у Вали появился новый сердечный друг по имени Саша, который ходит всегда в капюшоне или кепке, прикрывающих лицо. Зачем, спрашивается, он ходит всегда в кепке? Да он просто боится, что его случайно увидит и узнает Полина Берг, которая тоже живет в этом подъезде! Оставалось выяснить, кто же этот Саша на самом деле и как ему удалось… напоить Полину алкоголем…

— Напоить алкоголем? Вы хотели сказать — отравить ядом? У нее в крови не найдено следов алкоголя… — отозвался комиссар.

— Как и не найдено следов яда, не правда ли? Только снотворное, причем в самой безобидной дозировке. Именно поэтому я утверждаю, что преступнику была известна некоторая, скажем так… особенность фрау Берг. Она совершенно не выносила алкоголя. Если в организм попадал алкоголь, даже в минимальном количестве, у нее наступала аллергическая реакция. Болотников знал, что Полина не переносит алкоголь. К тому же, у него был прямой интерес убрать ее со своего пути — он видел в ней свою соперницу, которая могла взять на себя руководство всей издательской частью фирмы. Сам он в этом мало что понимал — попросту говоря, ничего не делал, получая зарплату как бы по старой дружбе. У шефа возникла мысль — заменить никчемную фигуру Болотникова опытной журналисткой Берг. Видимо, Пащук не сильно церемонился с приятелем и не старался особо скрывать свои намерения, во всяком случае, он по любому поводу ходил советоваться к Полине, приезжал к ней домой. Болотников понял, что может потерять все…

— Но если у фрау Берг была аллергия на алкоголь, она должна была очень внимательно проверять продукты на наличие алкоголя…

— Она всегда так и делала! — вмешалась в разговор Светлана. — Полина всегда тщательно изучала состав продуктов в магазине, а в гостях ела только те блюда, состав которых был ей известен.

— Как же она могла не почувствовать алкоголь? К тому же, у нее наверняка наготове были антиаллергические препараты… Это ведь совершенно нормально — сердечник всегда держит в кармане валидол, так же, как и диабетик, и аллергик свои лекарства…

— Вы совершенно правы. Но Болотников все тщательно продумал. У этого господина есть одно не совсем характерное для мужчины хобби — он любит готовить и печь. Так вот, да будет вам известно, при выпечке тортов часто используют коньячную или ромовую пропитку, в крем добавляют ликеры или алкогольные эссенции… В общем, вариантов много. Опытному кулинару ничего не стоит «забить» алкогольный вкус и запах различными добавками и ароматизаторами. Я, в общем, тоже иногда готовлю что-нибудь необычное. Поэтому в курсе таких тонкостей. А вот Полина, насколько я знаю, кулинарией никогда не интересовалась. Поэтому она вряд ли могла заподозрить, что в домашнем торте может содержаться алкоголь.

— Но судмедэксперты нашли только снотворное в крови… погибшей.

— Они просто могли не придать значения столь минимальному количеству алкоголя — ведь в организме человека в результате обменных процессов могут образовываться небольшие количества этанола. У Полины, по всей видимости, эти процессы были нарушены, — в разговор вмешался Макс Чукмайер. — Я как врач-нарколог, допускаю такую возможность и могу восстановить картину, как пропитанный алкоголем и напичканный снотворным тортик мог вызвать приступ острой сердечной недостаточности.

— Почему вы считаете, что снотворное тоже было в этом торте? Полина Берг могла и сама выпить таблетку, если страдала бессонницей!

— Не думаю, что она бы это сделала. Во-первых, как вам известно, она была беременна. А беременная женщина вряд ли станет принимать фармакологические препараты даже в самых крайних случаях. А во-вторых, без снотворного у преступника не было гарантий, что все получится, как ему это надо было. Полина ведь могла принять антигистаминный препарат и купировать аллергический приступ. Она съела этот самый злополучный тортик и почти сразу уснула. Когда наступил анафилактический шок с отеком гортани, она находилась в стадии глубокого сна и, попросту говоря, оказалась не в состоянии или просто не успела принять меры. Она стала задыхаться и наступила смерть в результате острой сердечной недостаточности, как это и было зафиксировано судмедэкспертом.

— А как же в таком случае ее драгоценности попали в руки Болотникова, ведь это он их подбросил в дом Пащуков?

— Он просто украл у Валентины Кулик ключи от квартиры Полины и зашел туда, чтобы удостовериться, что его план сработал, и заодно прихватить изумруды. Ведь в своей злобной мести он не мог ограничиться только смертью Полины. Следующий удар был направлен на Игоря Пащука — ведь это он, предав их дружбу, хотел вышвырнуть его на улицу. Хотя, истоки этой ненависти наверняка кроются в далеком прошлом…

Шестнадцать лет назад. Львов. Психиатрическая клиника, отделение для подростков.

«Почему, почему так несправедливо устроен мир? — Один получает все, причем совершенно ничего не предпринимая для этого, просто потому, что ему посчастливилось родиться у „правильных“ родителей, — а другой должен все сам, все своим горбом, — Саша Болотников угрюмо смотрел на больничный двор, по которому прогуливались мрачные, бритые наголо, „хроники“. — Вот как заканчивается жизнь никому не нужных неудачников: в этом дворе или на этих проваленных кроватях с вонючими матрасами…»

Саша горько, по-детски заплакал… «С вонючими матрасами! Это он, он с презрением спросил: „Ты что, уссался, что ли? Почему твой будильник не прозвенел? Надо было слушать дядю Кашпировского, он всем вылечивает энурез! Ха-ха-ха! Когда попаду в Германию, пришлю тебе пачку непромокаемых трусишек, чтобы ты не превращал свою постельку в болото, Дуремар!“ Дуремар! Он обозвал меня Дуремаром, и теперь все мальчишки дразнят меня так! Ну, ничего, Игорек, придет когда-нибудь и мое время!»

— Сашка! Заходи ко мне! — в палату заглянул Игорек Пащук. — Мать опять притащила два мешка хавки!

— Сейчас, сейчас иду! — засуетился Болотников.

«Ты смотри, как ни в чем не бывало! Он не помнит даже, что обидел меня. Ему наплевать на это. Он думает, что может манипулировать людьми, как ему захочется. За кусок ветчины купить всех вздумал? — в желудке у него заурчало. — Кушать-то все равно хочется…»

— Ну что, Сашок, будем с тобой дела делать? Мне тут недолго осталось. Мать завтра забирает меня из больницы, а через полгода, максимум — через год, я буду в Германии. Вот мы тогда дела с тобой закрутим!

— Классно! Ты мой самый лучший друг, Игорек! Я все сделаю, как надо, не волнуйся! Можешь на меня полагаться!

* * *

— Не думайте, что мы сидели все эти дни без дела, — сказал комиссар полиции Эдвард Штраух, выслушав соображения Алины и Макса. — Другим путем, но мы вышли на Александра Болотникова. Наши коллеги из Украины предоставили материалы, подтверждающие участие Болотникова в махинациях с учетными медикаментами. Он ведь, оказывается, по образованию — фармацевт, что и объясняет его компетентную разработку операции по устранению фрау Берг. Даже ученую степень имеет. Правда, он больше занимался не фармакологией, а организацией поездок «на работу в Германию». Вот тогда и начал действовать этот тандем Пащук-Болотников. «Предприятие» вскоре накрыли, но и тому, и другому удалось вывернуться от правосудия. В общем, не буду утомлять вас долгими рассказами и раскрывать наши профессиональные секреты, но скажу — оба «друга» уже находятся у нас.

— Так Болотников уже задержан?

— Да. И Пащук тоже.

— Но непричастность Пащука к убийству Полины уже доказана…

— Зато доказана его причастность к финансовым манипуляциям, незаконное использование в трудовом процессе лиц, не имеющих права на работу в Германии, неуплата налогов и многое еще… Лет на десять потянет.

* * *

Белоснежные верхушки альпийских гор сопровождают водителей по дороге из Германии в Австрию и обратно. Границы между странами уже давным давно не существует, а путешественники могут обратить внимание, что попали в другое государство исключительно по тому, как резко изменились цены на бензин на автозаправках. Причем, при переезде из Германии в Австрию эти изменения радуют, а в обратном направлении, соответственно — расстраивают. Жители южной Баварии, примыкающей к границе, уже давно привыкли ездить заправляться бензином в соседнюю Австрию.

Из густого потока автомобилей на автобане «Мюнхен-Зальцбург» в направлении небольшого городка, в котором находится одна из самых известных наркологических клиник Европы, съехал серый «гольф», и, проехав узкими улочками городка, остановился в тихом переулке недалеко от центра.

— Девчонки! Как я рада, что вы приехали! — Светлана Кляйн встретила своих новых подруг Алину и Татьяну у порога дома. — Мы не собираемся устраивать никакой свадьбы, но некоторые обстоятельства…

— Вижу, вижу твои обстоятельства! — сказала Татьяна Павлова, поглядывая на сильно располневшую фигурку Светланы. — Собственно, мы собирались и так проведать Вальдемара Генриховича, и тебя с Максом, конечно же!

— Если бы я не прислала приглашение на свадьбу, вы собирались бы еще месяца два…

— А вот и нет! — вмешалась в их разговор Алина, доставая дорожную сумку из багажника машины. — Помимо всего прочего, у нас есть дело к Вальдемару Генриховичу.

— Дело? Какое дело?

— Вальдемар Генрихович прислал официальное письмо в издательство, что он хотел бы пожертвовать довольно крупную сумму для развития фирмы. Нам надо официально оформить перевод денег.

— Да, да. Я в курсе! Это деньги, полученные от продажи драгоценностей.

— Неужели, он все-таки решил их продать?

— Может быть, кто-то меня и осудит, но это я уговорила его. Он хотел отдать изумруды мне, но, понимаете, после всего того, что случилось… Я, конечно, не верю во всякие проклятия и сглазы, однако… За драгоценности он выручил неожиданно большую сумму, мы, в общем, рассчитывали на меньшую. На свадьбу Вальдемар Генрихович купил мне другой ювелирный набор, современной работы, а остальные деньги решил пожертвовать… И я его поддержала. Ведь ваша фирма нуждается в финансах…

— Мы благодарны за любое содействие! Хотя дела наши идут неплохо. Как не злорадствовали колючие языки, вроде Инны Пащук, но издательство не развалилось. Муж Алины нашел спонсоров и сам поучаствовал в субсидировании фирмы. Бывший хозяин, Аркадий Речицкий, тоже принял посильное участие. Так что, тиражи растут, издательство процветает…

Алина заметила приближающуюся инвалидную коляску, в которой сидел старик, и бросилась ему навстречу:

— Вальдемар Генрихович! Мы уже забыли, как вы выглядите! Посвежели, помолодели! Горный воздух вам на пользу…

— В нашем возрасте на пользу уже может быть только, если кому-то нужен…

— Совсем забыла, фрау Вальбаум передала вам целый пакет разной выпечки! Она ждет вашего возвращения…

— Вот выдадим Светланку замуж, и можно отбывать домой. Нельзя молодым сильно надоедать, а то больше не пригласят. В следующий раз приеду на крестины к маленькой Полинке.

— Полинке? — Татьяна улыбнулась.

— Да, у меня будет девочка. Полинушка, — мягко сказала Светлана.

— Хотите, и я открою свой маленький секрет? — Алина хитро посмотрела на окружающих. — Кажется, я тоже буду мамой. Вчера была у женского врача, и он определил у меня беременность, правда, на очень маленьком сроке. Так что, пока не могу сказать — мальчик или девочка. Хотя, это и не суть важно. Мы с Маркусом так давно ждали этого…

— Дорогие мои! Как я рад за вас! — Алина впервые увидела слезы на глазах Вальдемара Генриховича. — Как я рад, что… что жизнь продолжается!

Эпилог

— Аленушка! Как ты отдохнула, детка? — Аркадий Семенович Речицкий достал дорожную сумку с заднего сидения огромного «джипа». Дверца с водительской стороны открылась и на землю спрыгнула миниатюрная блондинка.

— Чудесно! Я так давно мечтала объехать вокруг озера Мичиган! Какая красотища!

— Я переживал, как ты там совсем одна, на дороге, в незнакомых местах.

— Ох, Аркадий Семенович, вы забываете, что я уже давно не та старшеклассница, которая пришла на семинар по экономике к именитому профессору Речицкому, и даже не та аспирантка, которая защитила под его руководством кандидатскую диссертацию…

— Да, ты уже совсем взрослая девочка. Такое дело смогла провернуть! Не каждому академику по плечу!

Аленушка, или Елена Николаевна Сидоренко, старший научный сотрудник кафедры экономики питерского Института новых медицинских технологий и оборудования, была любимой ученицей профессора Речицкого. Аркадий Семенович и его жена Мария Григорьевна давно уже считали ее своей и принимали как дочь.

Аленушка, выросшая в детском доме, отвечала им преданной дочерней любовью. Даже больше, чем дочерней. Чтобы так любить своих родителей, надо сначала ощутить на собственной шкуре — каково может быть без них. Аленушке, осиротевшей в три года, это чувство было хорошо знакомо. И когда она вновь обрела родителей — уже будучи девушкой, она смогла в полной мере оценить их тепло и внимание. И сумела быть благодарной.

Елена Сидоренко не уехала со своими названными родителями, когда они приняли решение эмигрировать в Германию. Но когда она узнала, что какой-то пройдоха «кинул» ее профессора при продаже издательской фирмы, которую Аркадий Семенович раскрутил буквально «с нуля», Елена уволилась с кафедры и приехала к ним. Профессор с женой решили переехать жить за океан — они купили виллу в престижном пригороде Чикаго, но Елена с ними не поехала. Она обосновалась в Дюссельдорфе.

Проблема гораздо облегчилась, когда выяснилось, что она полностью соответствует идеалам женской красоты обидчика — господин Пащук, новый владелец издательства, обожал маленьких блондинок. А когда при знакомстве он узнал, что милая Аленушка еще и бухгалтер по специальности (еще бы кандидат экономических наук не мог представиться бухгалтером!), он был сражен наповал. Аленушка вовлекла в раскрутку «черного» бизнеса весь капитал Пащука. Только ей было известно, где и как проходит та или иная сумма. Игорь доверял ей безгранично.

Теперь эти деньги покоились на счетах их законного владельца — Аркадия Семеновича Речицкого. Причем даже с приличным «наваром» — за моральные издержки, как заявила Аленушка.

Профессор Речицкий уговаривал ее хотя бы часть этой колоссальной суммы положить на свой счет, но Аленушка оказалось непреклонной.

— Рано или поздно эти деньги все равно будут твои! — говорил он. — Ты ведь наша единственная наследница. Пойдем скорее в дом! Мария Григорьевна в честь твоего возвращения из путешествия испекла «Наполеон».

— Ура! — совсем по-девчоночьи, вприпрыжку, Аленушка побежала в дом и обняла Марию Григорьевну.

— Совсем забыл тебе сказать! Наш сосед, помнишь, я тебе рассказывал — он бывший баскетболист из знаменитой команды «Чикаго буллз» — упорно достает меня уже несколько дней, чтобы я тебя с ним познакомил. Он видел нас с тобой, когда мы гуляли по парку. Говорит — эта девушка прямо вылитая Памела Андерсон, мой идеал красоты! Я постеснялся спросить, а кто такая, эта Памела? Может, ты знаешь?

— Знаю, конечно! — засмеялась Аленушка. — Это известная голливудская красотка.

— Голливудская красотка? Фи! Разве можно сравнивать какую-то безмозглую куклу с моей умницей-дочкой? Но сосед мой, кстати, тоже ничего. Пора тебе уже подумать и о личной жизни. Так что ты скажешь по поводу знакомства?

— Познакомимся, почему бы нет? Надеюсь, он вам ничего не должен?

Примечания

1

klein — по-нем. маленький.

Content

Катя Чудакова. Золотой поросенок для Дуремара

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания