Эльхан Аскеров

Алмазная пыль

На рогах дьявола нимб держится крепче.

Станислав Ежи Лец

…Сознание возвращалось медленно, словно рывками. Пашка попытался открыть глаза, но вместо этого смог только чуть шевельнуть мышцами лица. Словно сквозь вату, где-то далеко, почти на грани слышимости раздался тихий, обрадованный всхлип:

– Кажется, приходит в себя!

Что-то влажное и очень мягкое коснулось его лица, и на пересохшие губы скатилась капля воды. Огромным усилием воли, он сумел разлепить спёкшийся рот, пытаясь ухватить эту случайную каплю влаги. Пить хотелось страшно. А ещё очень хотелось понять, что происходит и где он оказался.

Понимая, что просто так ему никто ничего не расскажет, Пашка принялся медленно проводить инвентаризацию собственного тела. Для начала нужно было понять, что с ним такое. Прислушавшись к своим ощущениям, он неожиданно понял, что конечности на месте, только почему-то сильно онемели. Голова тоже присутствует, но такое впечатление, что находится не на плечах, а где-то рядом, на тумбочке.

А самое паршивое, что он плохо слышит и ничего не видит. И лицо. Лицо было словно чужим. Не живая плоть и кожа, а фарфоровая маска, стянувшая мышцы в сплошную застывшую корку. Отложив на время попытки открыть глаза и осмотреться, Пашка осторожно вздохнул и продолжил самодиагностику.

Убедившись, что мыслит, а значит, где-то даже существует, он решился сделать ещё одну попытку и принялся медленно напрягать мышцы торса. В ту же минуту острая боль пронзила всё тело от шеи до паха. С трудом подавив стон, он прислушался к себе и, убедившись, что источник боли находится впереди, медленно напряг спину.

Похоже, здесь всё было в порядке. Теперь, вспоминая метод знаменитого сыщика, можно сделать вывод, что его что-то здорово шарахнуло спереди. Осталось только вспомнить, что это было и как он дошёл до такой жизни. Самое паршивое, что вернувшееся сознание не привело за собой память.

Он помнил, что его зовут Павел, помнил, что когда-то служил в имперской армии. Помнил… А вот дальше он ничего не помнил. Даже собственной фамилии. И это было обиднее всего. Прям какой-то homo incognito.

«Так это уже ниточка, – мелькнула обрадованно мысль. – Похоже, хоть что-то я вспомнить умудряюсь, кажется, где-то чему-то даже учился», – подумал Пашка, одновременно прислушиваясь к тому, что происходило рядом.

Чьи-то ловкие и осторожные руки, покончив с умыванием, принялись снимать что-то с его головы.

«Похоже, бинт», – успел подумать он и тут же застонал от хлынувшего в глаза яркого света.

Рядом кто-то тихо охнул, и свет быстро приглушили до вполне терпимого состояния. Снова раздались шаги, и на лоб опустилась влажная салфетка. Что это такое и почему именно влажная, Пашка понял уже потом, а тогда, очнувшись, он знал только одно: кто-то ухаживает за ним, делая это очень осторожно и очень профессионально.

Зрение возвращалось тоже медленно, но намного быстрее памяти. Уже через полчаса он мог спокойно рассмотреть помещение, в котором находился. Небольшая, одноместная палата. Квадратная комната, стены которой были выкрашены в тёплые пастельные тона.

Слева у входа находился санузел. Душевая кабина и унитаз, закрывавшийся клеёнчатой занавеской. Напротив дверей высокое окно из металлопластика. Фирменный стеклопакет. Эту деталь он отметил уже позже.

У кровати стойка с прозрачными пакетами капельницы, а у стены длинная стойка с приборами и мониторами. Всё это хозяйство шуршало, мигало и еле слышно попискивало. Опустив глаза, Пашка сумел рассмотреть, что его грудь и руки обвешены датчиками и катетерами.

Переведя взгляд на находившихся рядом людей, Пашка сморгнул набежавшие от света слёзы и в очередной раз вздохнул. Мужчина, очевидно врач, среднего роста, с кустистыми, седыми бровями, кривым, хрящеватым носом и глубоко посаженными серыми глазами смотрел на Пашку так, словно тот был не человеком, а каким-то странным гуманоидом, попавшим в эту роскошную палату непонятно как.

Ослепительно белый халат и такого же цвета колпак довершали картину. В руках он держал пачку листов и, что-то быстро просматривая, делал в них пометки. Скосив глаза, Пашка принялся рассматривать сидящую рядом медсестру. Умывавшая его девушка, на взгляд человека с нормальной ориентацией, была зрелищем более приятным, чем напоминавший кондора врач.

Лет двадцати семи, с волосами медного оттенка, аккуратно убранными под колпак, кожей цвета топлёного молока и россыпью веснушек по тонкой, трогательно нежной переносице. Широко расставленные зелёные глаза лучились искорками смеха, а круглые бархатные щёки украшались очаровательными ямочками, стоило ей только улыбнуться.

Дальше Пашка рассмотреть не сумел. Девушка сидела у его кровати, ловко и осторожно обтирая ему лицо и грудь влажными салфетками. Её руки с длинными, музыкальными пальцами касались его кожи так, словно боялись причинить боль.

Покончив с умыванием, сестричка быстро сложила использованные салфетки в пластиковый мешок и, подхватив его, вышла, на прощание мило улыбнувшись лежащему пластом Пашке. Проводив её невысокую аппетитную фигурку долгим взглядом, Пашка нехотя перевёл глаза на врача.

Не обращая внимания на сестру и больного, тот продолжал что-то чиркать в своих бумагах. Потом, небрежно бросив их на широкий подоконник, он прошёлся по палате и, встав у изножия кровати, с интересом посмотрел на лежащего перед ним больного. Молчание затянулось, и Пашка не собирался его нарушать. Говорить ему почему-то не хотелось.

Словно прочтя его мысли, врач сунул руки в карманы халата и, качнувшись с носка на пятку, спросил:

– Ну, и кто же ты всё-таки такой?

– Я думал, вы мне это скажете, – просипел Пашка, облизывая пересохшие губы. – Воды дайте, – попросил он, сообразив, что без просьбы рискует засохнуть от жажды.

– Ты не ответил на вопрос, – проговорил врач, проигнорировав его просьбу.

– А нечего отвечать. Не помню, – огрызнулся Пашка, быстро осматриваясь в поисках чего-нибудь, что можно было бы пить.

– Ты уверен? – настойчиво спросил врач, не сделав ни одного движения, чтобы дать ему воды.

– Я у вас воды просил, – мрачно напомнил Пашка, начиная злиться.

– Не думаю, что тебе можно пить, – качнул головой врач.

– А я не спрашивал, что вы думаете, я воды просил, – снова просипел Пашка, чувствуя, как начинает свирепеть, а сухое горло дерёт так, словно он был не в больнице, а в пустыне, под палящим солнцем.

– Не хами, – скривился врач и, шагнув в угол, открыл холодильник.

Достав из его белого нутра маленькую, граммов на сто, бутылочку минералки, он ловко свинтил пластиковую пробку и, поднеся бутылочку к Пашкиным губам, быстро предупредил:

– Постарайся не глотать. Просто смочи рот и горло.

Покорно кивнув, точнее, попытавшись это сделать, Пашка жадно прильнул губами к горлышку и, набрав полный рот роскошной, прохладной воды, принялся катать её языком по нёбу, едва не застонав от наслаждения. Медленно, словно нектар, он проглотил живительную влагу и, облизав сухие губы, с облегчением вздохнул.

– Что со мной? – спросил Пашка, не сводя глаз с бутылочки.

– Множественные ожоги тела и лица, сквозное ранение брюшной полости, ушибы, растяжения, гематомы, сотрясение мозга, в общем, проще сказать, чего у тебя нет, – небрежно пожал плечами врач.

– И чего же у меня нет? – не отставал от него Пашка.

– Переломов и триппера, – усмехнулся в ответ врач, убирая бутылочку обратно в холодильник. – Даже удивительно. Привезли кусок мяса с бойни, а не человека. Но ни одного перелома, даже трещин нет. И вот ещё что мне совершенно непонятно. Доза радиоактивного заражения в твоей крови почти на смертельном уровне, но ни белокровия, ни даже намёка на раковые клетки в твоём организме не наблюдается. Странно.

– А что тут странного? – не понял Пашка.

– То, что ты уже давно должен был облысеть и начать заживо разлагаться, а ты, вместо этого, живёшь, поправляешься и даже на медсестёр уже заглядываешься, – с кривой усмешкой ответил врач.

– Так что вас всё-таки не устраивает? – не удержался от шпильки Пашка. – То, что я жив, или то, что на сестёр заглядываюсь?

– Меня не устраивает то, что ты своим существованием опровергаешь все научные сентенции. Я же сказал, ты давно должен был умереть. Больше того, твои раны заживают намного быстрее, чем у любого другого. А это уже ненормально и подлежит тщательному изучению, – задумчиво отозвался врач, снова возвращаясь к своим записям.

– С чего вы взяли, что это ненормально? – растерялся Пашка.

– С того, что я это знаю, – ответил врач, наставительно выставив указательный палец.

– Претендуете на изречение истины в последней инстанции? – попытался усмехнуться Пашка, но тут же зашёлся сухим, лающим кашлем.

Словно в наказание за спор с научным светилом, тупая, ноющая боль разом превратилась в раскалённый прут, пронзивший ему живот и грудь. Спазм завязал узлом мышцы пресса, выжимая из лёгких последний воздух и не давая ему сделать вздох.

Индикаторы и линии на мониторах обеспокоенно замигали и запрыгали, сигнализируя о возникших проблемах. Быстро отложив бумаги, врач выхватил из стойки стерильную кювету и, достав из неё уже заполненный какой-то гадостью шприц, быстро вонзил иглу в катетер. Нажав на поршень, он ввёл лекарство в Пашкину вену и, бесцеремонно повернув его голову к себе, ловко оттянул веко, заглядывая в зрачок.

Боль медленно отступила, но Пашка в борьбе с ней растерял все остатки тех немногих сил, которые у него были. Кашель отступил. Вместе с ним отступила и резкая боль, заставлявшая его сжиматься и тщетно сражаться за каждый глоток воздуха.

Убедившись, что пациент жив и даже снова начал дышать, врач удивлённо покачал головой и, отпустив Пашкину голову, медленно вернулся к изножию кровати. В очередной раз качнувшись на носках, он с интересом посмотрел на Пашку и, склонив голову на плечо, спросил:

– Может, всё-таки скажешь, как тебя зовут, красавец?

Интонация, с которой он произнёс последнее слово, насторожила Пашку, но спорить и огрызаться сил уже не было.

– Пашка, – тихо просипел он, чувствуя, как стремительно проваливается в сон.

* * *

К запаху пожухлой травы отчётливо примешивался запах солярки. Осенний, уже слегка подмороженный утренними холодами лес давал ему возможность отделить один запах от другого. Летом это было бы невозможно.

Лес закончился внезапно. Перед ними враз открылось неширокое высохшее поле, утыкающееся в минное поле. Дальше колючая проволока, ворота КПП и пулемётные гнёзда. Всё это выросло буквально за несколько дней, сразу после уничтожения северного поселения. От уничтожения успели спастись только «Вампиры», успевшие перенести гнездо «гораздо» южнее.

Вождь «Вампиров» со странным именем Санта, женщина лет сорока, больше напоминала не женщину, а титулованного культуриста. Подтянутая, мускулистая, резкая в движениях, она казалась скрученной из мышц и сухожилий. Все части тела, включая грудь и пятую точку, у неё были словно каменными и при случайном столкновении могли оставить вполне ощутимые синяки.

Чёрные как антрацит глаза и жёсткий ежик коротко стриженных, с лёгкой проседью волос довершали картину. Только руки, точнее кисти, с длинными, изящными, удивительно тонкими пальцами, больше подходящими музыканту, выпадали из образа суровой ночной богини неба, выдавая её нежную, почти ломкую женскую сущность.

Он познакомился с ними случайно. После службы в армии небо продолжало тянуть его своей бездонной глубиной, и он не смог устоять перед этим зовом. Едва успев снять изрядно надоевшую форму, он отправился на маленький аэродром под Питером, где такие же, как он, энтузиасты и просто ушибленные небом люди делали всё, чтобы вновь и вновь ощутить пьянящую свободу полёта. Пусть даже ценой собственной жизни.

Во времена долгих лет демократии и свобод все аэроклубы и частные самолёты превратились в источник дохода для особо ловких дельцов. Все летательные аппараты, давно уже отслужившие свой век, латались на ходу, просто на коленке, и тут же снова выпускались в полёт.

Но это не останавливало настоящих любителей летать. Отлично зная, что каждый вылет может закончиться падением, они продолжали поднимать эти летающие дуршлаги в воздух. Те, кто поумнее или менее рисковые, предпочитали собирать аппараты сами.

Всё было до смешного просто. Дюралевый каркас, десяток метров парашютного шёлка и мотор от старой бензопилы, к которому присобачивался винт, забранный в сетку из тонкой проволоки. Это и был мотоплан. Некоторые умудрялись даже приделать к этой конструкции сиденье и колёса, чтобы легче было взлетать.

Присмотревшись к этим крыльям, он решил однажды попробовать сделать его сам. Но как всегда, помешала нужда. Не имея постоянного места работы, он перебивался случайными заработками. Смена правящей власти не сильно отразилась на жизни народа.

Бесспорно, перестали грабить на улицах среди белого дня, не стало обдолбанных до синевы наркоманов, но найти приличную, доходную работу всё равно было сложно. Не имея диплома о высшем образовании и солидных рекомендаций, мечтать о доходной работе не приходилось.

Не склонный к пьянству или каким-то подобным подвигам, он полностью отдался своему любимому делу. Все заработанные гроши он откладывал для покупки мотоплана. Но для того, чтобы хоть как-то утолить жажду полёта, он прыгал с парашютом. Вспоминая старинную поговорку российских десантников, он всегда говорил: «Три секунды ангел, три минуты орёл», забывая о продолжении. Десантники всегда добавляли: «Всё остальное время беговая лошадь».

Вскоре, выполнив норматив мастера спорта по прыжкам, он попал в поле зрения людей, промышлявших не вполне законным бизнесом. Точнее, совсем незаконным. Контрабандисты, перебрасывавшие через южные границы наркоту.

Решив для начала попробовать его на прочность, они организовали случайное нападение, слабо замаскированное под ограбление. Вечером, после прыжков, когда он возвращался с аэродрома домой, его встретили. Трое, широкоплечие, мускулистые, явно не отягощённые интеллектом и моралью, они стояли так, чтобы полностью перекрыть узкий переулок, по которому ему предстояло пройти, чтобы попасть домой.

Точнее, в общежитие, где ему было выделено законное койко-место. Полутёмное пространство переулка и днём-то пользовалось дурной славой, а уж вечером обыватели от него шарахались как чёрт от ладана. Заметив троицу, он поправил лямку рюкзака, в котором возил амуницию для прыжков и, быстро оценив стоящих как бойцов, решительно двинулся по переулку.

Как и следовало ожидать, троица заметно оживилась и, веером расходясь по переулку, двинулась ему на встречу. Быстро прокачав ситуацию, он с ходу, не вступая в разговоры и дебаты, одним движением сорвал с плеча тяжёлый рюкзак и, швырнув его в лицо парню, идущему справа, резко пнул второго в пах тяжёлым армейским берцем.

Не останавливаясь, он стремительно метнулся к третьему и, не рассуждая, ткнул его растопыренными пальцами в глаза. Не ожидавший такого коварства боец взвыл, как проклятая душа, и, прижав к лицу широкие, короткопалые ладони, сложился пополам.

Не давая опомниться первому бойцу, он стремительно развернулся, нанося удар ребром ладони наотмашь. Но боец оказался не совсем отмороженным и успел пригнуться, принимая удар на лобную кость. Сила удара, помноженная на скорость разворота и вес тела, отбросила его к стене.

Мотнув головой, как оглушённый бык, боец попытался восстановить равновесие, но он не дал ему опомниться, нанеся ещё один удар, на этот раз в горло. Тихо хрустнула разбитая гортань, и отморозок, хрипя и булькая кровью, начал медленно оседать.

Быстро оглянувшись, он стремительно скользнул к стоящему на коленях парню, страдальчески прижимавшему ладони к ширинке, и резко ударил его кулаком в висок. Убедившись, что добавки никому не требуется, он подобрал свой рюкзак и широким шагом вышел из переулка.

Свидетелей этой схватки не было, и он сумел уйти незамеченным. Но на этом его приключения не закончились. Узнав, как он расправился с направленными за ним людьми, контрабандисты приступили к полномасштабной вербовке.

Именно тогда, уходя от навязчивого внимания этих людей, он попал в поле зрения «вампиров». Точнее, их главаря, Игоря. Фамилию Пашка так и не удосужился спросить. Узнал только, что господин Игорь давно уже отошёл от дел и передал бразды правления гнездом той самой железной Санте.

Прибывший в империю по делам бизнеса Игорь не удержался и по старой привычке отправился на аэродром, по его же собственным словам, сменить обстановку. Именно там он и заметил отчаянного парашютиста, осмелившегося на затяжной прыжок при сильном боковом ветре с Балтики.

Отбросив чванство и снобизм, Игорёк сам подошёл к отчаянному парню и, завязав непринуждённый разговор, быстро выяснил, кто он и чем занимается. Это оказалось не сложно. Парню и рассказать-то особо нечего было. Воспитанник детдома, отслуживший в воздушно-десантных войсках, точнее, десантно-штурмовом батальоне особого назначения, перебивающийся случайными заработками. Из увлечений только книги, рукопашный бой и небо.

Недолго думая, Игорь предложил парню работу. Именно ту, которая ему пришлась по душе. Летать через границу Зоны Совместного Влияния. Тоже контрабанда, но другая и за другие деньги. А кроме того, товары, перевозимые в ЗСВ, могли спасти жизни десятков, если не сотен людей. Лекарства, оружие, боеприпасы – всё это требовалось в зоне тем, кто оказался там после Потопа или был выброшен за колючку силами безопасности сразу нескольких стран, граничащих с зоной.

И вот теперь он и человек со странным прозвищем Немой засели в осенних облетевших кустах, внимательно рассматривая в контрабандные бинокли северную границу, разом, одним прыжком сместившуюся на несколько десятков километров в глубь зоны. Немой, сухой, жилистый мужик лет тридцати, медленно опустил бинокль и, сжав зубы так, что на скулах заходили желваки, тихо сказал:

– Окопались, сволочи.

– Ты чего, Немой? – растерянно спросил он.

Столь длинный монолог был так неожидан, что он растерялся. Если Немой произносил в сутки более трёх слов подряд, это считалось праздником. В таких случаях он, всегда усмехаясь, констатировал:

– Разговорился, ритор.

Но сегодня Немой превзошёл самого себя. Уже трижды за два часа, что они наблюдали за КПП и границей, он выдавал в воздух мрачные ругательства, адресованные непонятно кому. Наблюдая за своим учителем, он в очередной раз удивился, как ловко и бесшумно этот крепкий человек движется по ломкой, подмороженной осенним морозом траве.

А ведь его никто специально этому не учил. Хотя, судя по ухваткам, учитель у него всё-таки был. И не простой, мрачно заметил про себя он. Его и самого многому учили, но не так сильно, как хотелось бы. Будучи просто рядовым составом, они проходили обучение по ускоренной, облегчённой программе.

Смертники, не пушечное мясо, но смертники. Именно так их называли инструкторы по спецподготовке. Камикадзе, которых отправляют выполнять приказ любой ценой, и чаще всего этой ценой становилась их жизнь. Короткий, но очень насыщенный событиями конфликт с южными соседями это ясно показал.

Они получили приказ перекрыть перевал в горах Тянь-Шаня, по которому из Афганистана в Таджикистан шёл огромный поток опиума. Власти между собой каким-то образом договорились, и они, получив приказ, в течение двух суток были переброшены прямо на перевал.

Территориальную принадлежность этого клочка скал назвать не решился бы никто, поэтому всё оружие, амуниция и даже одежда были укомплектованы так, чтобы самый придирчивый эксперт не смог определить, откуда они взялись и чего хотят.

Бельгийские автоматы, французские гранаты, английские ранцы и украинские разгрузки. Короче, рота европеоидов, вооружённых и одетых с миру по нитке. Даже жетоны им приказали оставить в штабе.

Десантировавшись прямо на перевал, они с ходу угодили прямо в середину каравана наркоторговцев. В итоге, ещё даже не приступив толком к операции, они потеряли почти половину личного состава группы. Пришлось срочно менять весь рисунок операции и, разделившись, начать молотить всё, что шевелится.

Расправившись с караваном, они принялись быстро минировать окрестные скалы. Взрывчатки у них с собой было столько, что хватило бы запустить на орбиту Тадж-Махал. Но закончить им не дали. Спустя четыре часа из-за скалы показался ещё один караван. Выставленное охранение заметило выходящих из-за поворота ослов, груженных тюками с опиумом.

Им осталось установить только несколько зарядов и можно было уходить с перевала к точке рандеву, но появившийся караван спутал им все планы. Командир группы, отчаянный капитан, украшенный шрамами и медалями, принял смелое решение.

Подпустив караван к самому перевалу, они принялись забрасывать его гранатами. Уже через десять минут торговцы отступили. Держа тропу под прицелом, они продолжили минирование. Самое трудное в этом деле было правильно расположить заряды.

Скалы должны были рухнуть так, чтобы перекрыть перевал раз и навсегда. Но для этого взрывчатку нужно было расположить в соответствии с выданной им схемой. Но вконец обнаглевшие торговцы дурью не спешили отступать, считая, и вполне законно, все окрестные тропы своей вотчиной.

Едва успев заложить брикеты пластида в указанных на схеме точках, они были снова атакованы. На этот раз боевики не стали изобретать велосипед и попёрли в атаку чуть ли не в полный рост. Огрызаясь короткими очередями, они дружно проклинали выданные им бельгийские трещотки с облегчённым боеприпасом.

Облегчённые пули калибра 5,3 миллиметра, выпущенные из укороченных стволов, иногда даже не пробивали тяжёлые овчинные тулупы, подбитые войлоком, в которые были одеты караванщики. В очередной раз выругавшись, капитан помянул недобрым словом аналитиков и разведку, при этом вслух мечтая получить в руки настоящий АКМ со старым добрым патроном 7,62.

Именно таким оружием и были вооружены караванщики. И именно поэтому выданные им броники не спасли большую часть группы. На коротком расстоянии тяжёлые пули прошивали их словно жесть. В очередной раз отбросив духов, они заложили последние заряды и, активировав взрыватели, начали потихоньку отходить.

Но словно прознав об их планах, духи снова атаковали. Укрывшись за огромными валунами, они с мрачной решимостью поглядывали на командира, ожидая его решения. Но длинная очередь, выпущенная из РПК, внесла свои коррективы.

Четыре пули раздробили голени капитана, превратив их в страшную мешанину из осколков костей, разорванных мышц и обрывков штанин. Быстро перетянув ему ноги выше колен, оставшиеся в живых мрачно переглянулись.

Спецназ своих не бросает, но и уйти с таким грузом они просто не смогут. Их осталось слишком мало. Вкатив себе в вену укол обезболивающего, капитан криво усмехнулся и, обведя сидящих рядом мальчишек долгим взглядом, тихо приказал:

– Дайте мне три гранаты, пару рожков и уходите.

– Капитан… – начал было один из ребят, но командир быстро пресёк все споры:

– Вас ждут на точке. Со мной вы туда к сроку не дойдёте. Кроме того, кто-то должен нажать на кнопку. С этими тварями на плечах мы далеко не уйдём, а сами они от нас не отстанут. Ещё случая не было, чтобы духи упустили шанс рабов захватить. Всё, уходите. Я удержу их, сколько смогу, а вы постарайтесь скатиться в долину. Иначе может оползнем от взрыва накрыть. Всё, пошли, – резко скомандовал он, и ноги сами понесли бойцов прочь от перевала.

Не бояться и выполнить приказ любой ценой, именно это им вбивали каждый божий день на протяжении вот уже двух лет. Срок службы в армии после смены демократии на монархию был определён четыре года для сухопутных войск и пять лет для морских. Только войска быстрого реагирования, во все времена считавшиеся элитой всей армии, служили по три года, но и то не всегда.

Принимавшие участие в боевых операциях после реабилитации проходили комиссию, которая и решала, годен ли кандидат к дальнейшей службе или ему пора на покой, в мирную жизнь, пока он окончательно не превратился в кровавого монстра или слюнявого идиота. Далеко не каждый был способен пережить ужасы войны.

Они успели уйти от перевала и свернуть на козью тропу, ведущую в долину, когда окрестные скалы потряс мощный взрыв. С карниза, нависавшего над тропой, посыпались камни, а сама тропа, вздрогнув, вдруг словно вздыбилась, норовя сбросить шедших по ней бойцов.

Вжимаясь в скалы так, словно мечтая срастись с ними, они лежали на тропе, думая только о том, как не попасть под оползень или лавину. Но им повезло. Грохот обрушившихся скал сменился хрустальной тишиной, на смену которой пришёл мрачный, шипящий гул сходящей с горы снежной лавины.

Они даже не пытались вставать, уцепившись окоченевшими пальцами за валуны и плотно зажмурив глаза. Их долго приучали к смерти, внушали, что умереть, выполняя приказ, это не страшно, а почётно. Но умереть в бою и быть погребённым под сотнями тонн снега – разные вещи.

В чувство их привёл громкий, раздражённый клёкот грифа, медленно парившего над скалами. Приподнявшись, остатки группы быстро собрались в кучу и, нервно оглядываясь, принялись решать, что делать дальше. Они выполнили приказ и теперь могли со спокойной душой уходить на точку подхвата, но вполне возможно, что у капитана был приказ убедиться в точности выполнения задания.

Так и не придя к однозначному решению, они отправились дальше, справедливо рассудив, что приказа на проверку у них не было, а капитан им такого приказа не отдавал. Значит, своё дело они сделали, а если командованию нужно, пусть заказывают спутниковую съёмку местности.

Воспоминаний о скоротечном, но кровавом бое и бледном до синевы от боли лице командира им хватило надолго. Из группы в двадцать человек к точке рандеву вышли только пятеро. Они выполнили задачу, потеряв три четверти личного состава. Но самое поганое, что винить в этом было некого. Даже разведка не могла точно сообщить, когда и с каким интервалом духи проводят караваны через этот перевал.

Проведя в реабилитационном госпитале два месяца, он прослужил ещё полгода и был демобилизован по сроку службы. С выплатой премии за боевые условия и благодарностью в личном деле от командующего армией. И ни слова, ни строчки о тех, кто погиб там, на безымянном перевале среди вечных скал и снегов.

Тряхнув головой, отгоняя воспоминания, он снова покосился на своего учителя и не– ожиданно понял, что Немой, от которого даже под пыткой слова не добьёшься, тихо, шёпотом матерится. Прислушавшись, он удивлённо покрутил головой и, подобравшись поближе, тихо спросил:

– Мы чего ждём? Темнеет уже, уходить надо.

Фыркнув, как рассерженный кот, Немой мрачно покосился на него и, вздохнув, сделал знак уходить. Медленно, стараясь не хрустнуть ни одной веточкой, они выбрались обратно в редколесье и, развернувшись, двинулись к западу. Шагая за Немым след в след, он не мог сдержать любопытство и, быстро оглядевшись, тихо спросил:

– Немой, на тебя только это место так действует, или ты вообще границы не любишь?

Не останавливаясь и даже не сбившись с шага, Немой резко отмахнулся и, передвинув свой неизменный, затёртый чуть не до дыр АК под руку, зашагал ещё быстрее. Так и не сообразив, что это было, он прибавил шагу, решив не лезть к напарнику с расспросами. Всё равно не расскажет. Хотя, после возвращения в гнездо, их же можно было бы задать и Санте.

Ветеран зоны, прожившая в ней почти всю свою сознательную жизнь, она знала столько, что иному на три жизни хватит. Оставалось только дождаться, когда они снова свернут обратно к гнезду. Придя к такому решению, он быстро огляделся и, поправив ремень автомата, прибавил шагу, догоняя ушедшего вперёд Немого.

* * *

На этот раз Пашкино пробуждение оказалось более приятным. Даже ноющая боль, которая, как ему казалось, поселилась в его животе навсегда, куда-то отступила, сменившись просто странным, тянущим ощущением. И пить так сильно не хотелось, хотя губы и язык всё ещё были сухими.

Помня о пошлом знакомстве с ярким светом, Пашка медленно приоткрыл глаза и, убедившись, что может видеть, обрадованно повернул голову направо. Туда, где кто-то чем-то тихо шуршал. Шорох – это человек, а человек – это нужная информация. Логика железная, а значит, и тянуть с исполнением нечего, решил он, приводя решение в действие.

В итоге, его необдуманная поспешность привела к резкому спазму в онемевших от долгого бездействия мышцах. В палате ясно раздался хруст Пашкиных позвонков, и он едва сдержал рвущийся наружу мат. Это было больно, а сдержался он только потому, что рядом с его кроватью сидела та самая рыженькая сестричка, внимательно изучая какие-то бумаги.

Услышав его тихое шипение, она подняла глаза от бумаг и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась, сверкнув милыми ямочками на щеках.

– Как самочувствие? – спросила она, быстро поднимаясь и просматривая показания приборов.

– Бывало и лучше, – сварливо отозвался Пашка, медленно возвращая голову на место. – Может, хоть вы мне расскажете, что со мной и каким чертом меня сюда занесло.

– Не нужно ругаться, – ответила сестричка, чуть шевельнув ровными, в ниточку бровями.

– Да я не ругаюсь, я пытаюсь, как можно более полно передать свои чувства, – усмехнулся в ответ Пашка, пытаясь загладить неловкость. – Так где я нахожусь?

– В госпитале, – коротко ответила рыжая.

– Я понимаю, что не на кладбище, – качнул головой Пашка. – В каком госпитале? Кому принадлежащем? В какой стране, наконец? Неужели так сложно ответить на такие простые вопросы? Я же спрашиваю не из пустого любопытства. Я действительно ни черта не помню. Как отрезало. Ну хоть вы помогите, – произнёс он просительно.

– А зачем вам это знать? – ответила вопросом на вопрос сестричка. – Вас лечат, за вами ухаживают, чего же ещё?

– Ну, неплохо было бы узнать, кто за всю эту роскошь платит, – не удержался от сарказма Пашка. – Думаете, я не понимаю, что если бы не какой-то ваш шкурный интерес, меня давно бы сунули в общую палату к неимущим и забыли о моём существовании. А то бы и вообще зарыли в безымянной могиле, с одним только номером, как неопознанного и невостребованного.

– Хорошего же вы мнения о нашей медицине, – усмехнулась она в ответ.

Ответить Пашка не успел. Дверь без стука открылась, и на пороге появилась странная личность. Отлично сшитый серый костюм, дорогие кожаные туфли, накрахмаленная до хруста рубашка и абсолютно неприметная физиономия. Неожиданно для себя Пашка понял, что, даже захоти он, никогда не сможет правильно описать, как именно выглядит этот человек.

Пройдя к изножию кровати, неприметная личность задумчиво посмотрела на Пашку своими неопределённого цвета глазами и, чуть заметно усмехнувшись, заговорила:

– Вам придётся придержать своё любопытство, юноша. Даже если вы действительно не помните, где пострадали и как здесь оказались. Эти воспоминания сейчас не важны.

– А что тогда важно? – не понял Пашка.

– Вы сами, но не как личность, а как физическое тело. Хотя, должен признать, что вы, любезный, настоящий везунчик. С такими ранениями, которые были обнаружены у вас, не выживают. А вы не просто выжили, но ещё и на поправку идёте и, судя по отчётам, выберетесь из этой передряги почти без ущерба для собственного здоровья. И вот это интересует нас больше всего. Ну а всё остальное не важно.

– Может быть, это не важно для вас, любезный, а вот для меня это имеет первостепенную важность, – огрызнулся Пашка и с удовлетворением увидел, как недовольно сверкнули глаза оппонента.

– Позвольте дать вам один совет, юноша. Не стоит с нами ссориться. Чревато, знаете ли. Вас ведь как бы в общем-то и не существует вовсе. Нету вас. Просто нету. Ни бумаг, ни документов, ни даже свидетелей, что такой человек в госпиталь поступал, не существует. А нет документов, нет и человека, – ехидно усмехнулся безликий.

– Ну то, что вас только бумажки интересуют, я всегда знал. Так что не удивили. А вот о своём существовании я вам напомню, и очень серьёзно. Уж вы мне поверьте, любезный, – ответил в тон безликому Пашка, не сводя с него мрачного взгляда.

– А смысл? Чего вы этим добьётесь? Вы даже сбежать отсюда не сможете, и не потому, что ранены, а потому, что с такой физиономией, как ваша, не нужно даже в розыск подавать. Достаточно всех городовых предупредить.

– А что с моей физиономией? – не понял Пашка.

– А вам ещё не сказали? – заметно удивился пришелец и, бросив на медсестру быстрый взгляд, криво усмехнулся.

– Что не сказали? – мрачно спросил Пашка, тоже покосившись на сестру.

– Значит, добрых советов мы не принимаем? – усмехнулся безликий, игнорируя его вопрос.

– А мне когда-то дали совет, никогда не слушать чужих советов, – ответил Пашка.

– Наглец, – усмехнулся мужчина, направляясь к выходу.

– Кушайте на здоровьичко, – добавил ему вслед Пашка, оставляя за собой последнее слово.

– Глупо, – пожала плечами сестричка, дождавшись, когда за безликим закроется дверь.

– Может, и глупо, – не стал спорить с ней Пашка, – но никому не позволю себе в рожу плевать, – быстро добавил он, посмотрев ей в глаза.

– А при чём здесь плевать в лицо? – удивилась сестричка.

– А вы не слышали? – мрачно спросил Пашка. – Нет документов, нет и вас, – передразнил он ушедшего. – Тварь бумажная, человека для него не существует. Только бумажки.

– Но ведь без документов человека и вправду нет, – ответила она с заметной растерянностью.

– А как же личность, душа? Как с этим быть? – иронично спросил Пашка, окончательно поставив её в тупик. – Хотите, скажу, для чего личные документы придуманы?

– И зачем же? – с интересом спросила она.

– А чтобы проще было отследить любого из нас. Чтобы всегда можно проконтролировать, где, как, сколько вы заработали, и наложить на это лапу. Чтобы всегда можно было вас найти и в случае необходимости ликвидировать. Всё для системы, для государства. А мы для них просто быдло. Стадо, которое можно пасти и стричь, как им захочется, – мрачно ответил Пашка, внимательно следя за её реакцией.

– А вы не очень любите государство, – чуть усмехнулась сестричка.

– А за что его любить? – вопросом на вопрос ответил Пашка. – Всем на вас наплевать. Всем глубоко до лампочки, как вы живёте, можете ли прокормить себя и хватит ли средств заплатить за лечение, если вдруг заболел. Главное, чтобы вы вовремя платили налоги и ничего не требовали от чиновников. Вот тогда вы хороший, правильный гражданин, патриот и достойный член общества.

– За такие речи можно и в тюрьму загреметь, – проворчала она, бросая быстрый взгляд куда-то вверх и в сторону.

Проследив за её взглядом, Пашка заметил в верхнем углу палаты, над дверью, крошечный нарост, едва заметный на первый взгляд. Похоже, в этом госпитале за больными наблюдают постоянно, подумал Пашка, делая вид, что ничего не заметил.

– Думаете, они не знают, что большая часть населения любой страны думает точно так же? – иронично усмехнулся Пашка. – Знают. Но до тех пор, пока это происходит только на уровне разговоров, они не боятся. Пусть болтают, главное, чтоб платили.

– А вы бунтарь, – покачала головой сестричка, принимаясь умывать его.

– У вас зеркальце есть? – спросил Пашка, вспомнив слова безликого.

– Зачем вам? – тихо спросила медсестра, и Пашка почувствовал, как заметно дрогнула её рука.

– Недаром же этот хмырь про мою рожу упомянул, – проворчал Пашка, следя за ней глазами.

– Не стоит, – попыталась отказаться она.

– Да бросьте вы. Раз уж зашёл разговор, я всё равно не успокоюсь. Найду, как увидеть. Так какая разница, сейчас или потом? – ответил Пашка, мягко настаивая на своём.

– Сейчас. Закончу, – вздохнула она, сдаваясь.

Быстро закончив с умыванием, она достала из кармана халата маленькую пудреницу и, открыв, медленно поднесла её к Пашкиным глазам. Бросив взгляд в крошечное зеркальце, Пашка вздрогнул и словно прикипел к нему взглядом. Это было страшно.

От левого виска к правой скуле, словно по линейке, вся нижняя часть лица была обожжена. Рана уже начала подживать, и струпья, отваливаясь, обнажали рубцы, наползавшие один на другой. Глаза, карие, в обрамлении некогда пушистых как у девушки ресниц, были большими, миндалевидными, прямой нос зацепило огнём, но не сильно. А вот рот, подбородок, щёки, всё было сожжено едва ли не до кости.

Рубцы превратили его губы в узкую щель, рассекавшую сплошную вязь шрамов словно ножом. Сожжённая кожа обтянула скулы, делая глаза ещё больше. Целыми остались даже брови, что больше всего удивило Пашку. Тяжело вздохнув, он прикрыл глаза и тихо попросил:

– Уберите. – И помолчав, добавил, не желая обижать медсестру: – Спасибо вам. Надеюсь, вам не очень противно?

– Не говорите глупостей, – быстро возразила она. – Здесь нет ничего противного. Это просто рана. И всё. Просто рана. И потом, сейчас пластическая хирургия может чудеса творить.

– Не для меня это, – вздохнул Пашка. – Да и денег таких у меня нет. Теперь придётся вечно рожу от людей прятать. Господи! Ну за что мне всё это?! – выдохнул он, чувствуя пустоту в груди и отчаяние, целиком захватившее его сознание.

– Не нужно так расстраиваться, – попыталась успокоить его медсестра, но Пашка уже не слушал её.

Закрыв глаза, он судорожно пытался придумать, как жить дальше. Живое воображение рисовало ему всё более мрачные картины, ударными темпами вгоняя его в депрессию. Хуже всего было то, что он никак не мог вспомнить, где жил и чем занимался. Отсутствие отправной точки заставляло его судорожно стучаться в запертые двери собственной памяти, чтобы вспомнить хоть что-то.

Сообразив, что говорить ему сейчас что-то просто бесполезно, медсестра убрала пудреницу в карман и, тяжело вздохнув, уселась на стул у кровати, вернувшись к просмотру отложенных документов. Слушая тихий шорох переворачиваемых листов, Пашка, так и не придя к какому-то решению, устало вздохнул и, открыв глаза, покосился на документы.

– Это всё про меня? – тихо спросил он.

– Да. Медицинские заключения, назначения по лечению, вам это не интересно, – так же тихо ответила она.

Ответить Пашка не успел. Дверь в палату распахнулась, и на пороге появился врач, которого Пашка видел в прошлый раз, когда очнулся. За спиной врача маячили двое крепких ребят в халатах, очевидно санитары. Решительно войдя в палату, врач быстро осмотрелся и, заметив, что Пашка находится в сознании и внимательно за ним наблюдает, скроил недовольную мину.

– Вам, больной, лучше поспать, – проворчал он, вынимая из кюветы шприц и пристраивая его к катетеру.

– Не надо, я только проснулся, – ответил Пашка, мечтая только о том, чтобы его оставили в покое.

– Ну, пободрствовали, и достаточно. Вам нужно больше отдыхать, – не терпящим возражения тоном ответил врач.

– А я и не работал, так что устать не успел, – вяло огрызнулся Пашка.

– Ну вот что, молодой человек. Спорить с вами я не собираюсь. Будете делать то, что я велю.

– Или что? – чувствуя, что начинает злиться, мрачно спросил Пашка.

– Или я найду способ вас заставить, – пригрозил врач.

– Не грозись, док, не испугаешь. Встану на ноги, и ты и твои шакалы кровью умоетесь, – тихо пообещал Пашка.

От ненависти, прозвучавшей в его голосе, врач невольно вздрогнул и медленно попятился от кровати, но, быстро взяв себя в руки, шагнул обратно. Ловко воткнув иглу шприца в катетер, он нажал на поршень, вгоняя препарат в вену, и, убирая шприц, ответил:

– И не таких смелых видали. Погрозись мне ещё, палёная рожа, – с неожиданной злостью ответил врач.

– А вот за рожу я с тобой то же самое сделаю, – пообещал Пашка, чувствуя, как начинают тяжелеть веки.

– Ты не очень-то хорохорься, сопляк. И покруче здесь в ногах валялись, умоляя от укольчика избавить, – ответил врач, полыхнув в ответ взглядом.

– Поживём, увидим, – прошептал в ответ Пашка, отключаясь.

* * *

Вот уже много лет подряд Жестков повторял про себя одну и ту же фразу. Власть – это всегда одиночество. Рядом с тобой будут те, кто захочет что-то получить. И те, кто хочет погреться в лучах чужого могущества.

Но очень мало тех, кто по-настоящему любит тебя, тех, кто рядом с тобой просто так – ни за что. С каждым годом бескорыстных становится всё меньше, и к этому было сложно привыкнуть.

Зато стремительно множатся и размножаются другие: алчные, жаждущие подачки, куска со стола. Предатели всех мастей, властолюбцы, а ещё – разнообразные прихлебатели, льстецы, карьеристы, фанатики, смысл жизни которых в бездумных, восторженных исполнениях приказов. Пусть даже приказов глупых, ненужных.

Постоянно окружённый собственной гвардией, Алексей Олегович, разменявший уже девятый десяток, взирал на мельтешение царе– дворцев отстраненно, даже с некоторой апатией. Как взирает сытый лев на суету муравейника, спешащего ухватить свои крошки от царской трапезы.

Жестков осознавал, что власть развращает людей, а абсолютная власть развращает людей абсолютно, но всё-таки надеялся, что всё это время оставался самим собой. Давно уже во дворце не было места чужим приспешникам. Была сформирована новая команда, изгнаны чужие кадры, распределены финансовые потоки, доступ к монополиям и административному ресурсу.

Корабль, под гордым названием Российская империя, набрал уверенный ход и теперь смело шёл в будущее, изрядно отягощённый трюмами, полными валютного золота. Можно было уходить на покой, но толкового, по-настоящему лояльного и управляемого преемника пока найти не удавалось.

Как не удавалось пока решить и ещё одну проблему, и звалась она Зоной Совместного Влияния. Уже несколько раз и украинские власти, и власти конфедерации предпринимали попытки отрезать от ничьей земли изрядные куски. Особенно в северной её части. Заодно уничтожив несколько сотен её жителей.

Но далеко не всегда эта экспансия оканчивалась победой. Жители зоны умели не только выживать в диких условиях радиации и кислотных дождей. Они ещё умели и воевать. Причём воевать так, что от незваных гостей частенько только пух да перья летели.

Брошенные на произвол судьбы, обозлённые на весь белый свет, они сбивались в крепкие, боеспособные отряды, частенько дававшие регулярным войскам всех трёх стран прикурить. Уже не раз военные чиновники и аналитики вынуждены были признавать, что, получи жители зоны в руки тяжёлое вооружение, и исход такого столкновения может оказаться очень даже непредсказуемым.

Единственное, чем могли победить их войска, это химическое оружие и тяжёлое вооружение. Как это было с северным поселением. Несколько вертолётов прошли над тщательно выстроенным посёлком, и несколько сотен человек, животные и даже трава превратились в трупы и тлен.

Всё поселение вымерло в один день. Следом за вертолётам с ОВ появились вертолёты с людьми, одетыми в спецкостюмы, и поселение запылало. Северное поселение прекратило своё существование. Но словно в ответ на это, поселенцы каким-то образом сумели разжиться гранатомётами типа РПГ, «Муха», «Стрела», и у пилотов сразу всех пограничных государств настали тяжёлые дни.

Вертолёты сбивали независимо от их национальной принадлежности. Уже через три недели, потеряв без малого тридцать машин, все пограничные страны дружно ввели запрет на полёты над территорией зоны. Даже ООНовские машины не избежали горькой участи. Жители зоны не делали различий, уничтожая всё, что может нести на себе баллоны с ОВ.

По слухам, только банда под странным названием «Вампиры», базировавшаяся где-то на территории Украины, могла безнаказанно пересекать границу зоны, ввозя туда контрабандные товары. По личному приказу Жесткова, Контора, выходцем которой он был, принялась тщательно изучать всё, что хоть как-то было связано с этой группой.

Огромная империя оказалась перед дилеммой. С одной стороны, зона была самой настоящей буферной зоной, пересечь которую было не просто сложно, а очень сложно. Кроме того, туда всегда можно было быстро и без шума слить пару сотен недовольных властью, бросив их на произвол судьбы.

С другой стороны, охрана нефте– и газопроводов, проходящих по самому краю зоны, требовала всё больших затрат. Повышенная радиация выводила из строя людей не хуже стрелкового оружия. Приходилось срочно принимать меры для защиты военнослужащих и последующей их реабилитации. Но это была не самая большая проблема.

Хуже всего было то, что на южной окраине зоны, куда так старательно пытались выдавить местное население, всё ещё оставались очаги ядерного, химического и ещё чёрт знает какого заражения. Сейчас, пока жители зоны, хорошо знающие местные условия, старательно изучали их по мере возможности и делали всё, чтобы заражение не распространилось дальше, удерживая незнающих от проникновения в зону заражения, это ещё можно было терпеть. Но потом, после проведения экспансии, это станет только проблемой захвативших эту территорию стран.

Была и ещё одна проблема. Крысы. Огромные, наглые и удивительно умные твари, выбиравшиеся из зоны в большой мир и наводившие на него настоящий ужас. Организованные не хуже военных отрядов, они шли по прямой, сметая всё на своём пути или незаметно просочившись на территорию страны, моментально уничтожали урожай, умудряясь исчезнуть до того, как власти успевали отреагировать.

Это была, пожалуй, самая большая проблема. Эти мутанты, размером с небольшую собаку, были нечувствительны к обычным ядам и совершенно не боялись людей. И с каждым годом они становились всё большей бедой для всех приграничных государств.

Можно было уничтожить всех жителей зоны одни массированным ударом, подогнав к границам установки типа «Град» и «Тополь», но как избавиться от полчищ огромных крыс, хорошо знающих вкус человеческого мяса. Сейчас, пока в зоне есть люди, крысы выбираются из зоны только весной, когда голод больше всего даёт о себе знать. Всё остальное время люди и крысы старательно поедают друг друга.

Но как только крысы лишатся источника пищи и места постоянного обитания, жуткие полчища хлынут из зоны сразу во все стороны. И удержать их ни у кого не будет никаких шансов. Вообще по большому счёту ничья земля имела больше плюсов, чем минусов, и такому гиганту, как Российская империя, не было никакого смысла претендовать на эту проклятую богом землю.

Как не было смысла рваться к некогда роскошному Чёрному морю. Теперь, после Потопа, это было море смерти. Даже стальные корпуса боевых кораблей не выдерживали той адской смеси кислот, тяжёлой радиоактивной воды и химических соединений, в которую превратилось некогда чудесное море.

Две недели плавания в этом жутком супе, и борт корабля можно было проломить пинком ноги. И это было далеко не всё. Повышенная, точнее, зашкаливающая радиация убивала экипаж корабля ещё до конца плавания. Старый добрый счётчик Гейгера начинал сходить с ума за сорок метров от кромки воды, а, соприкоснувшись с самой водой, сменял щелчки на сплошной гул.

Вспомнив все эти данные по зоне, Жестков вспомнил и то, что назначил аудиенцию директору Конторы Павлу Андреевичу Куклову, решив принять его в своём рабочем кабинете. Несмотря на два пережитых инфаркта и кучу старческих болячек, Художник оставался всё ещё одним из самых сильных аналитиков и стратегов Конторы, твёрдо державших руку на пульсе самого закрытого сообщества в империи.

Прозвище Художник прилипло к нему ещё во времена ученичества, когда молодой курсант быстро и очень похоже набрасывал в конспектах карикатуры на инструкторов. Датский карикатурист Херлуф Бидструп был очень популярен в СССР в те времена. Так Паша Куклов превратился из Кукольника в Художника. Прозвище прилипло навечно.

Художник сам попросил об аудиенции, намекнув по телефону, что речь пойдёт об очень удивительном открытии, сделанном совершенно случайно и имеющем очень интересные перспективы. Назначив день и час встречи, Жестков задумчиво посмотрел на телефон и, удивлённо качнув головой, отложил раздумья до встречи. Было слишком мало исходных данных.

И вот теперь, покончив с текущими делами, Алексей Олегович, нехотя поднявшись из-за стола, медленно прошёлся по кабинету. Заложив руки за спину, он постоял у окна, рассматривая внутренний двор Ближней дачи, и, бросив быстрый взгляд на часы, чуть слышно хмыкнул. До указанного времени оставалось ещё пять минут.

Подойдя к селектору, Жестков связался со службой охраны внешнего периметра и приказал направить к нему Куклова сразу, как только он появится. Как оказалось, Художник уже приехал. Нажав другую кнопку, он вызвал секретаря и, не дожидаясь доклада, с ходу приказал:

– Куклова ко мне. Пока не освобожусь, не беспокоить, и прикажи принести чаю с мёдом.

Коротко кивнув, изображая поклон, секретарь выскользнул из кабинета, и через несколько секунд в дверях появился Художник. Опираясь на резную трость, старые раны давали о себе знать, он церемонно поклонился, но Жестков, не любивший церемоний между старыми соратниками, только махнул рукой.

– Присаживайся, старина. В нашем возрасте стоять уже сложно.

Коротко улыбнувшись в ответ, Художник тяжело опустился в резное мягкое кресло, положив на стол перед собой тонкую чёрную папку тиснёной кожи. Покосившись на папку, Жестков тяжело вздохнул и, дождавшись, когда обслуга под присмотром секретаря подаст чай и скроется за дверью, тихо спросил:

– Ну, что там у тебя опять? Хохлы окончательно решили зону захватить или это западенцам неймётся?

– Дело не в них, – покачал головой Художник. – Точнее, не в политике.

– А в чём тогда? Ну, давай уже, не томи, – поторопил его заинтригованный Жестков.

– Три недели назад, при попытке пересечь нашу границу в районе зоны был сбит дельтапланерист. Точнее мотопланерист, это те, которые не только с крыльями, но ещё и с мотором летают, – быстро пояснил Художник, но реакция Жесткова на это пояснение оказалась не самой обычной.

– Ты меня за старого маразматика, что ли, держишь, Художник? По-твоему, я уже не помню, что такое дельтаплан?

– Никак нет, Алексей Олегович, я просто…

– Ладно, проехали, – махнул рукой Жестков, – давай, что там дальше.

– Парня сбили на малой высоте. Из лёгкого пулемёта достали. Очередь почти перерезала его пополам. Плюс к тому вспыхнул топливный бак, и парень здорово обгорел. Но самое интересное, что, несмотря на все ранения и ожоги, ему удалось выжить. Пограничники не стали добивать парня, решив использовать в качестве «языка». Но так как парень оказался слишком изранен, его передали в наш госпиталь, для проведения определённых исследований. Не буду вдаваться в ненужные подробности, но неожиданно парень начал поправляться. Хотя, изначально, ухода и лечения практически не было. Наши ребята из медицинского отдела им заинтересовались и положили в отдельный бокс. И вот теперь начинается самое интересное. После удаления пуль и введения антибиотиков, глюкозы и физраствора парень начал поправляться ударными темпами. Но и это оказалось ещё не всё. После проведения анализов выяснилось, что кровь парня несёт в себе столько радиации, что он давно уже должен был разложиться, а он живёт и поправляется. А по структурному составу его кости состоят не столько из кальция и костной ткани, сколько из солей тяжёлых металлов.

– Ну это всё очень интересно, но от меня-то ты чего хочешь? – удивлённо спросил Жестков, внимательно выслушав короткий доклад.

– Разрешения на организацию отдельной медицинской группы для изучения феномена мощной регенерации человеческого организма. Мы должны тщательно изучить этого парня. Слишком уж всё необычно. Только представьте себе, что можно делать, имея в руках такие технологии. Сколько жизней наших солдат можно будет спасти, – проговорил Художник с неожиданной горячностью.

– Короче говоря, тебе от меня деньги нужны, – резюмировал Жестков, с усмешкой посмотрев на старого сослуживца.

– Ну, не без этого, конечно, – смущённо пожал плечами Художник.

– А если отбросить все эти научные открытия, то в чём тут твой интерес? – неожиданно спросил Жестков.

– Болячки надоели, – тихо признался Художник. – Есть в организме этого парня что-то такое, что позволяет ему пережить очень опасные ранения почти без потерь. Если нам удастся узнать, что это такое, то вполне возможно, что и нам с вами что-то перепадёт.

– Хочешь жить вечно? – иронично усмехнулся Жестков и, помолчав, спросил: – Сколько денег-то нужно?

– Честно говоря, даже не знаю, – откровенно признался Художник.

– Ну и ладно, – махнул рукой Жестков. – Вот тебе для начала пять миллионов, а там видно будет, – сказал он, быстро чиркая что-то на листе гербовой бумаги.

Размашисто расписавшись, он пришлёпнул к листу свою личную, малую печать и, протянув бумагу директору Конторы, добавил:

– Деньги получишь лично, у казначея. А все интересные новости будешь докладывать только мне. И вот ещё что. Об этом летуне что-то известно?

– Документов при нём не было. Пришлось пробивать по базе. Интересный оказался паренёк. С секретом, – усмехнулся в ответ Художник, аккуратно убирая полученный документ в папку.

– Ну-ка расскажи, – с интересом спросил Жестков.

– Сирота, воспитывался в детском доме. Отслужил в спецназе, участвовал в боевой операции. После службы пропал из поля зрения наших служб почти на пять лет. И вот теперь появился на границе зоны. По последним данным, выезжал из империи на работу в Испанию по приглашению некоего господина, постоянно проживающего в Украине. В приглашении указана будущая должность – телохранитель.

– Вот значит как, – задумчиво протянул Жестков. – Мы ребят воспитываем, обучаем, натаскиваем, а потом со спокойной душой позволяем им разбредаться по всей земле, не заботясь о том, что такие кадры нам самим потребоваться могут. Ну а теперь скажи мне, старина, с чего это вдруг сильный, тренированный парень из империи подался. Работы тут не нашёл?

– Этот вопрос и меня самого очень интересует. По документам, у него вроде всё было. А вот, что там на самом деле, неизвестно.

– Что значит, неизвестно? Вы контора или погулять вышли?

– Не было у нас такой задачи, вот и не занимались. А самое паршивое, что его самого не спросишь. Парень после ранения память потерял. Помнит только, что Павлом зовут.

– Тёзка, значит, – задумчиво усмехнувшись, проворчал Жестков. – Ты, друг ситный, вот чем своих орлов озадачь. Пусть проверят, как и где наши ребята на гражданке после армии устраиваются. Особенно из боевых частей. А то что-то наши чинуши снова жировать начали. Им только дай волю, такое устроят… Помнишь, как в седьмом году было?

Вспомнив бойню, учинённую доведёнными до отчаяния ветеранами различных войн и локальных конфликтов, Художник невольно содрогнулся. Это была настоящая война на уничтожение. Чиновников всех мастей и рангов просто отстреливали, не обращая внимания на охрану и показательные суды.

– Проверим, – решительно пообещал он.

– И побыстрее. Лучше десяток посадить, чем сотню закопать, – приказал Жестков не терпящим возражения тоном. – И ещё, передай своим, чтобы поаккуратнее там с этим парнем. Чёрт его знает, что ему в ушибленную голову взбредёт.

– Не беспокойтесь, Алексей Олегович, всё будет в порядке, – переведя дух, ответил Художник.

Допив чай, он тяжело поднялся и, поблагодарив Жесткова, вышел из кабинета. Проводив его взглядом, Жестков опёрся подбородком о ладонь и, уставившись невидящим взглядом в окно, задумался. У старины Художника в этом деле явно был свой личный интерес. Его шутка о вечной жизни была, конечно, шуткой, но, как известно, в каждой шутке только доля шутки, а всё остальное правда.

Так и не найдя ответа на интересующий его вопрос, Жестков выпрямился и, подумав, снова вернулся к повседневным делам.

* * *

Вернувшись после долгого рейда в «гнездо», они долго отмокали в больших деревянных бочках, заменявших ребятам ванны, после чего, с аппетитом поужинав, завалились спать. Но выспаться ему не дали. Одна из «вампиров», худощавая, коротко стриженная девчонка, которую он знал только по прозвищу, неожиданно ввалилась в отведённую ему комнату и, не обращая внимания на его удивлённый взгляд, принялась невозмутимо раздеваться.

Подойдя к кровати уже обнажённой, она расстегнула молнию его спальника и, забравшись внутрь, тихо сказала:

– Думаю, нам пора познакомиться по– ближе.

– А моё мнение в этом вопросе тебя совсем не интересует? – спросил он.

– Не-а. Ты нормальный, здоровый парень, я тоже, так чего тут ещё рассуждать? – небрежно пожала плечами ночная ведьма.

– А как насчёт симпатий, я про чувства уже и не говорю.

– Хочешь сказать, что я тебе не нравлюсь? Что, фигурой не подхожу или рожей не вышла? – спросила она с неожиданной злостью.

– Я этого не говорил, – пожал он плечами. – Просто не ожидал я тебя в своём спальнике увидеть. Да, честно говоря, вообще никого не ожидал.

– А что так? – спросила она, успокаиваясь. – Или ты не стандартный?

– Нет. Я нормальный, просто устал, да и не часто у нас в гнезде вот так запросто сходятся.

– Значит, пришло время менять привычки, – решительно отозвалась она. – И вообще, у тебя девушка в постели лежит, а ты вместо дела ей зубы заговариваешь, – добавила она, одним гибким движением вскакивая на него верхом.

– Ну, сама захотела, – проворчал он, сжимая ладони на её талии.

Уже под утро, с трудом угомонившись, они лежали в его спальнике, тесно прижавшись друг к другу и куря одну сигарету на двоих. В последнее время на фоне борьбы с курением, развернувшейся по всем странам Европы, с куревом в зоне стало намного легче.

Очень многие так называемые бизнесмены быстро сообразили, что намного безопаснее и проще перекидывать через границу такой безобидный товар, как табачные изделия, чем, рискуя здоровьем и состоянием, тащить в зону оружие и медикаменты.

Затушив выкуренную до самого фильтра сигарету в консервной банке, заменявшей им пепельницу, ночная ведьма с довольным видом потянулась и, бросив на него лукавый взгляд, сонным голосом тихо пробормотала:

– Я же говорила, всё будет здорово, а ты ломался.

– Я не ломался, я спать собирался, – усмехнулся он в ответ, устраиваясь поудобнее.

– Слушай, ну ты бы хоть ради приличия спросил, как меня зовут, – возмутилась она, пристраивая голову ему на плечо.

– А я думал, что секс ещё не повод для знакомства, – не удержался он от шпильки, за что получил вполне чувствительный щипок.

– Издеваешься надо мной, да? – спросила она, приподнимаясь.

– Нет. Просто не привык я к таким вот заходам, – честно признался он, даже не делая попыток хоть как-то защититься от её агрессии.

– А к чему ты привык? – с интересом спросила она.

– Что люди для начала присматриваются друг к другу, знакомятся, а уж потом в койку заваливаются, при наличии отсутствия антипатии.

– Чего?! – растерянно переспросила она.

– Если нравятся друг дружке, – рассмеялся он.

– Долгая история, – отмахнулась она. – Я предпочитаю вот так, просто и без затей. А самое главное, без обязательств. Ты мне ничего не должен, и я тебе ничего не должна.

– И многих ты так окучила? – спросил он, чувствуя, что этот разговор начинает действовать ему на нервы.

– А что, ты уже ревнуешь? – с интересом спросила она.

– Нет, просто хочу быть в курсе, если сюда кто-то с дубиной ворвётся.

– В курсе чего?

– За что меня бить собираются.

– Не волнуйся. Никто не ворвётся, – отмахнулась она.

– Так как тебя всё-таки зовут?

– Рона.

– Это имя или прозвище? – с вялым интересом спросил он.

– Псевдоним, – усмехнулась она в ответ.

– Ну, Рона так Рона, – вздохнул он, закрывая глаза и пытаясь уснуть.

– Эй, и это всё? – возмутилась она.

– А чего ещё? – не понял он.

– Ну хоть сам обзовись, – фыркнула она.

– Самурай, – коротко назвался он.

– Чего?! – в очередной раз протянула Рона.

– Кличка такая, Самурай.

– А почему Самурай?

– Я когда-то в спецназе служил, там и прилипло. С тех пор самураем и стал.

– Я не поняла, почему именно Самурай? Саблей, что ли, размахиваешь?

– При чём тут сабля? Ты про кодекс бусидо слышала?

– Нет, а что это такое? – с интересом спросила она.

– Это древний кодекс японских воинов. Получая статус самурая, воин изначально считался мёртвым и поэтому просто не боялся умереть. Он уже был мёртв. Нас в спецназе учили точно так же. Став бойцами спецназа, мы изначально умерли. Выполни приказ любой ценой, даже если придётся умереть.

– Ничего себе заявочки! – удивлённо ахнула Рона. – Это что же получается? Империя не просто парней служить заставляет, а ещё и на смерть их гонит? И это в мирное время?

– А чему ты удивляешься? – пожал он плечами. – Интересы государства превыше интересов стада. А людей жалеть глупо. Бабы дуры, ещё нарожают.

– Но ведь есть же наёмники. В смысле контрактники. Это их работа, им за это деньги платят. Так зачем же пацанов на смерть гнать?

– Контрактникам платить нужно. Пайковые, боевые, ну и тому подобное, а смертникам приказ отдал, оружие, боеприпасы, сухой паёк в зубы и вперёд. Дёшево и сердито.

– А семьи, матери, это не считается? – растерянно спросила Рона.

– Ты до того, как сюда попасть, где жила? На Луне, что ли? – удивлённо спросил он.

– Нет, в Челябинске.

– Такое впечатление, что ты с Луны свалилась, – усмехнулся Самурай. – Запомни, никто никогда и нигде не станет считать, сколько солдат погибло. Солдаты – это расходный материал. Собственность государства, и раздумывать, что будет после гибели солдата с его родными, никто не станет. Это никому не интересно. Письмо с соболезнованиями, единовременная выплата денежного пособия и привет горячий. Живите, как можете.

– Охренеть! – качнула коротко стриженной головой Рона.

– Только не говори мне, что ты этого не знала, – усмехнулся он.

– Понятия не имела. Знаешь, пока жила в империи, я о таких делах не задумывалась, не нужно было. А потом, когда сюда попала, уже не до этого стало, – задумчиво произнесла Рона.

– Ну и не забивай себе голову. Всё равно ничего не изменишь. Это система. А с системой бодаться, себе дороже, – отмахнулся он, делая очередную попытку уснуть.

– Эй, погоди спать, давай лучше поговорим, – решительно пресекла его попытку она.

– Совесть имей, я из рейда пришёл. Утром поговорим, – отмахнулся он, решительно поворачиваясь на бок.

– Все вы мужики одинаковые. Получил свое, и спать, – проворчала она с обидой.

– Я тебя сюда не звал. Не нравится, можешь идти к себе, – огрызнулся Самурай, которому этот разговор уже изрядно надоел.

– Ну и дурак же ты, – неожиданно фыркнула Рона, соскакивая с кровати и быстро одеваясь.

Вздохнув, он решил не ввязываться в пустой спор с взбалмошной девчонкой и, закрыв глаза, устроился поудобнее, продолжая прислушиваться к тому, как она шуршит одеждой. Но вопреки его ожиданиям, она не выскочила из комнаты, а вместо этого, ещё немного пошуршав вещами, снова нырнула в спальник.

Уютно прижавшись к его спине, она уткнулась носом ему между лопаток и, обняв его рукой за пояс, тихо прошептала:

– Хоть ты и злюка, но с тобой теплее. – И притихла, мирно засопев.

Чувствуя спиной её живое тепло, уснул и он. Разбудил их гул голосов и быстрые шаги по коридору барака. Гнездо было устроено на территории бывшего рабочего посёлка. Первое время ему даже казалось, что раньше это была просто зона, где содержали заключённых.

Длинные, чудом сохранившиеся бараки, полуразрушенные производственные цеха, заваленная всяким хламом площадь, живо напоминавшая плац, и куча бетонных столбов, обвешанных обрывками колючей проволоки.

Пронёсшаяся здесь волна смела все другие постройки, но бараки и цеха каким-то образом устояли. И теперь «Вампиры», пользуясь тем, что в цехах нашлись штабеля пиленой доски, усиленно перестраивали найденные помещения под жильё.

Быстро сколотив перегородки, они разделили бараки на пару десятков комнатушек, пытаясь выделить каждому «вампиру», находящемуся в гнезде, отдельное помещение. Санта отлично понимала, что иметь место, где человек может просто побыть наедине с самим собой, является необходимостью.

А кроме того, жизнь, даже здесь, в зоне, продолжалась. Три десятка молодых, здоровых парней и девчонок просто физически не могли сутками напролёт тереться друг об дружку, при этом не вызывая искр. Рано или поздно в таких случаях ситуация накалялась до взрывоопасной.

Разом проснувшись, Самурай вскинул голову и, прислушавшись к разговорам, быстро выскользнул из спальника. Тихо, чтобы не разбудить случайную подружку, он оделся и, выйдя в коридор, осмотрелся. В дальнем конце коридора, где располагался штаб «гнезда», слышался бодрый голос Санты.

Судя по тому, что говорила она одна, её собеседником был Немой. Поддёрнув штаны, он решительно зашагал в сторону говоривших. Если Санта собиралась чем-то озадачить Немого, то ему стоило об этом знать. Вот уже четвёртый год подряд они были напарниками.

Это получилось случайно. В очередной раз перемахнув через границу зоны, он немного не дотянул до гнезда. Попав в линзу, зону резкого похолодания, он едва не взлетел в стратосферу и с трудом успел соскользнуть с восходящего потока, изрядно поморозив руки.

Пришлось в срочном порядке садиться на ближайшую прогалину, чтобы окончательно не загубить аппарат. Но на этом его приключения не закончились. Только успев отстегнуть ремень и выбраться из седла, он услышал в кустах треск, и, недолго думая, рухнул в траву, выхватывая из набедренной кобуры трофейную «беретту».

Перевозя на мотоплане груз, ему приходилось учитывать каждый грамм веса. В итоге, пришлось сделать выбор в пользу пистолета, отказавшись от ставшего таким привычным автомата. Пришлось даже в срочном порядке добывать запасные обоймы и боеприпасы к «беретте», что пробило изрядную брешь в его и так невеликом бюджете.

Все финансовые и банковские учреждения, оказавшиеся под ударом волны, за небольшим исключением, давно уже вскрыты и разграблены. С каждым годом добывать средства для закупок боеприпасов и медикаментов становилось всё сложнее. По зоне упорно ползали слухи, что в одном из банков Киева хранился золотой запас тогда ещё единой Украины, но «Вампиры» не верили в них.

Даже если у той страны и был какой-то запас, хранящийся в драгметаллах, то наверняка он содержался не в Киеве и совсем уж не в банке. Бытовали рассказы о так называемых алмазных хранилищах, но и в эту сказку мало кто верил. Имей хоть кто-то информацию о наличии таких сокровищ на территории зоны, в разрушенный город уже ломились бы сотни, если не тысячи авантюристов и наёмников, уничтожая друг друга и всё, что могло попасться им на глаза.

Плюнув на мораль и порядочность, население зоны совершало регулярные рейды по городам, в поисках всего, что можно было бы продать или обменять на нужные товары. Каждый рассказ о таком походе заканчивался проклятиями в адрес банковской системы безналичных расчётов. Частенько случалось так, что затраченные для проникновения в хранилище пот и кровь не окупались.

Вместо денег там находили огромные кучи так называемых ценных бумаг, которые даже на растопку не годились. Прошедшая по городу волна затопила буквально всё, а, пролежав в сырости столько лет, эти бумаги просто сгнили. Единственным источником дохода стали частные ячейки банков.

Раньше, пока в хранилищах можно было найти серьёзные деньги, на них почти не обращали внимания, но теперь, когда над зоной возникла серьёзная угроза финансового голода, вспомнили и о них. Хотя затраты на вскрытие ячеек далеко не всегда покрывались добычей.

Быстро откатившись под прикрытие ближайших кустов, Самурай взял на прицел место, где услышал треск, и приготовился к бою. К его мотоплану был приторочен ящик с антибиотиками и автоматными патронами. За такую добычу любая банда глотку перегрызёт. Оставалось только надеяться, что стрельбу услышат в гнезде и придут на помощь, но сколько для этого потребуется времени и сколько в кустах противников, было задачкой со многими неизвестными.

Затихнув, он тщательно выцеливал противника, пытаясь понять, сколько их и где находятся. На краю поляны, метрах в сорока от мотоплана, качнулись ветки орешника, а справа, среди кучи бетонных обломков раздался стук осыпающегося щебня. Провоцируя противника на действие, он чуть приподнялся, рывком перемещаясь ближе к обломанному сосновому стволу. В ту же секунду ударил выстрел, и пуля просвистела в нескольких сантиметрах от его головы.

Успев нырнуть за расщепленный ствол, он выстрелил в сторону облачка пороховых газов, чётко указавших местоположение стрелка. В ответ по изуродованному стволу хлестнули сразу три автоматные очереди. Рухнув на торчащие из земли корни, он вжался в дёрн, прикрывая пистолетом голову.

Нападавшие стреляли так, словно имели доступ к арсеналам империи. Длинные, бестолковые очереди заставляли его вжиматься в землю, одновременно с этим проигрывая варианты развития событий. Вполне возможно, что, держа его на земле, противники таким образом давали возможность своим подельникам подобраться к мотоплану и лишить его привезённого товара.

Воспользовавшись моментом, когда два из трёх автомата смолкли, он рывком поднялся и, выглянув из-за корней, выпустил три пули подряд в мелькнувшую у кромки прогалины фигуру. Ответом ему послужил знакомый звук попадания пули в живое тело, и громкий вопль боли, огласивший прогалину.

«Беретта» – потрясающий пистолет. Многие считают его недостаточно мощным, но Самураю эта марка понравилась за точность боя и почти полное отсутствие отдачи. Экономя патроны, он медленно переполз левее и, добравшись до железобетонной балки странного вида, осторожно выглянул в просвет между перекрученной ржавой арматурой каркаса.

Один из нападавших, меняя рожок в автомате, перекатился на бок, выдав своё присутствие. В наступавших сумерках рассмотреть что-то было сложно, но движение можно было заметить. Положив ствол пистолета на арматуру, Самурай тщательно прицелился и, задержав дыхание, плавно потянул спуск.

Короткое рявканье «беретты» слилось с грохотом АКмов, и один автомат захлебнулся. Но и его самого успели засечь. По балке звучно защёлкали пули, медленно нащупывая его амбразуру. Благо что стрелки были самоучками и не знали элементарных правил стрельбы из автоматического оружия. Или, что тоже вполне может быть, просто боялись неизвестного пилота. Потому и старались удержать его на месте длинными, в полрожка очередями на месте.

Понимая, что в подобной ситуации ему и простого рикошета окажется более чем достаточно, Самурай снова принялся медленно менять позицию, стараясь не выпускать из поля зрения свой аппарат. Нападавшие продолжали старательно обстреливать балку, пытаясь добраться до него.

Не желая отвлекать их от этого увлекательного занятия, он осторожно переместился левее, под прикрытие какого-то бака и, высмотрев ещё одного стрелка, хищно усмехнулся. Судя по активно работающим стволам, нападавших было только четверо. Трое держали его прижатым к земле, а четвёртый, тот, которого Самурай подстрелил первым, судя по замыслу, должен был подобраться к мотоплану и быстренько освободить его от груза.

Но Самурай, категорически не согласный с такой постановкой вопроса, внёс свои коррективы, подстрелив мародера и одного из стрелков. Теперь их осталось двое против одного. Но тут, словно специально, в басовитое рявканье автоматов вплелось шепелявое стаккато ещё одного ствола. Что это был за автомат, Самурай так и не понял, и в данный момент его волновало совсем не это.

Появление ещё одного стрелка сильно усложнило ему задачу. А самое главное, что теперь очень ясно вставал вполне законный вопрос. Сколько их ещё может объявиться. Понимая, что положение складывается, мягко говоря, паршивое, Самурай сместился ещё дальше и, приподнявшись, принялся всматриваться в быстро наступающую темноту.

Эта дуэль могла затянуться очень надолго, но судьба внесла в прозу жизни свои коррективы. Неожиданно из перелеска раздались три короткие, на три патрона, очереди, и нападавшие затихли. Удивлённо посмотрев в сторону перелеска, Самурай легко перемахнул через завал, за которым прятался, и ползком метнулся к ближайшему стрелку.

Подхватив автомат, он быстро выдернул рожок и, разглядев количество оставшихся патронов, мрачно сплюнул. Быстро перевернув труп, он принялся рыться в подсумке, надеясь, что это был не последний снаряженный магазин. Но закончить это увлекательное занятие Самурай не успел.

Рядом с ним, словно из ниоткуда, возник силуэт человека с автоматом в руках. Самурай успел только дёрнуться, переводя ствол трофейного автомата на пришельца, когда сообразил, что больше ничего сделать не успевает. Автомат неизвестного твёрдо смотрел ему прямо в лоб.

Медленно опустив оружие, Самурай вопросительно посмотрел на молча стоящего человека и, выпустив из рук автомат, медленно сел. Сделав шаг назад, человек жестом велел ему подняться, пристально наблюдая за пойманным. Подчиняясь жесту, Самурай поднялся на ноги, стараясь держать руки на виду у пришельца.

Не удержавшись, Самурай тихо спросил:

– Вы с ними или сам по себе?

Вместо ответа мужчина молча показал ему один палец, при этом автомат, который он удерживал одной рукой, не сдвинулся ни на волос. Удовлетворённо кивнув, Самурай понимающе улыбнулся и, медленно отступая, ответил:

– Раз так, то мне пора. Эти останутся вашим трофеем, а у меня ещё дела не окончены, – тихо произнёс он, кивая на свой мотоплан.

Задумчиво посмотрев на Самурая, мужчина неожиданно ткнул в него пальцем и коротко спросил:

– Вампир?

– Да, – радостно кивнул Самурай.

– Провожу, – добавил человек и, не дожидаясь согласия, присел над трупом, быстро обшаривая карманы.

Собрав оружие, боеприпасы и всё, что могло ему пригодиться или имело хоть какую-то ценность, неизвестный решительно подошёл к стоящему на прогалине мотоплану и вопросительно посмотрел на Самурая.

– Нам нужно в гнездо попасть, – ответил Самурай на невысказанный вопрос.

Понимая, что взлететь с крошечной прогалины ему не удастся, он принялся быстро разбирать крылья дельтаплана. Свернув полотнище, он быстро раскидал каркас и, сложив дюралевые трубки в специальный мешок, задумчиво посмотрел на сиденье с приделанным к нему мотором.

Поперёк трапеции, под ногами лежал широкий металлический ящик с контрабандой. Его сомнения разрешил неизвестный. Подобрав длинную арматурину, вырванную из непонятно чего, он просунул её в проушину и, закинув передний конец на плечо, жестом указал Самураю на другой.

Сообразив, что он собирается делать, Самурай покорно подставил плечо под арматуру и, тихо крякнув, поднял груз. Почувствовав, что груз поднят, незнакомец быстро выбрал направление и зашагал в нужную сторону ровным, размеренным шагом.

Подстроившись под него, Самурай быстро огляделся и, убедившись, что направление незнакомец выбрал правильное, немного успокоился. Успокаивало ещё и то, что пришелец шёл впереди, бесстрашно подставив ему спину. В случае возникновения непредвиденных обстоятельств он успеет всадить в него пулю.

Минут через пять Самурая начало заметно потряхивать. Сказывался переизбыток адреналина в крови. Чувствуя, как начали дрожать руки и подгибаться колени, он достал из внутреннего кармана пачку сигарет и негромко окликнул проводника:

– Старина, погоди минутку. Перекурить надо.

Резко остановившись, незнакомец ловко снял с плеча груз и, быстро обернувшись, вопросительно посмотрел на Самурая.

– Давай покурим. Успокоиться нужно, – проворчал тот, протягивая незнакомцу пачку.

Кивнув, незнакомец вытянул из пачки сигарету и, присев на корточки, ловко прикурил от маленькой зажигалки, сделанной из автоматного патрона. Повторив его движение, Самурай жадно затянулся, пряча огонёк сигареты в кулак, и, выдохнув горький дым, тихо спросил:

– Тебя как звать-то, спаситель?

– Немой, – тихо буркнул пришелец, внимательно рассматривая Самурая.

– Самурай, – коротко представился спасённый, усмехнувшись, когда брови спасителя удивлённо выгнулись.

В несколько затяжек прикончив сигарету, он прикурил от окурка следующую и, выкурив её уже более спокойно, удовлетворённо кивнул.

– Вот теперь и двигаться можно, – проворчал Самурай, прислушиваясь к собственному телу.

Молча кивнув, Немой бесшумно поднялся и, подхватив с земли арматуру, быстро зашагал вперёд, едва Самурай успел закинуть свой конец железки на плечо. Как вскоре выяснилось, до «гнезда» он недотянул всего ничего. Каких-то пять километров. Час быстрой ходьбы, и они оказались перед воротами «гнезда», охраняемыми двумя пулемётчиками.

Весть о возвращении Самурая с грузом моментально облетела всё «гнездо». Все «вампиры», свободные от полётов, высыпали во двор, с интересом разглядывая вернувшегося в сопровождении неизвестного пилота. Только Санта, едва разглядев пришельца, стремительно шагнула к нему и, сжав в могучих объятиях, радостно выдохнула:

– Немой, родной! Жив, балбесина.

Крякнув от её ласки, Немой смущённо улыбнулся и, скинув с плеча автомат, ткнул пальцем в стоящего рядом Самурая.

– Вы разве знакомы? – удивлённо спросила Сан у растерянно топтавшегося рядом Самурая.

– Сегодня познакомились. Случайно, – пояснил он, не зная, как правильно объяснить ей свою вынужденную посадку.

Но Сан была слишком опытна, чтобы не обратить внимания на его растерянность. Подойдя поближе, она заглянула ему в глаза и тихо спросила:

– Что случилось?

– Сам толком не понял, – нехотя ответил Самурай. – Сначала попал в резкий восходящий поток, а потом чуть не замёрз, пока соскальзывал.

– Линза. Здесь это бывает. Хорошо, что успел уйти в сторону. Замёрз бы насмерть, – быстро пояснила Сан.

– Может, и так, но после посадки меня чуть не пристрелили насмерть. Хорошо, Немой вовремя появился, – мрачно признался Самурай.

– Кто это был? – удивлённо спросила Сан.

Её вопрос был не случаен. Любая банда в зоне знала, что «Вампиры» были единственным связующим звеном между зоной и внешним миром. Любой желающий за плату мог купить услуги летающей гвардии, чтобы перевезти через границу товары или вывезти человека. На «Вампиров» не нападали, ведь после этого напавшая банда лишалась возможности приобрести их услуги.

– Не знаю, – покачал головой Самурай. – Не успел рассмотреть.

– И сколько их было? – не отставала от него Сан.

– Пятеро.

– Шестеро, – неожиданно поправил его Немой.

– Ты тоже их не знаешь? – стремительно развернулась к нему Сан.

Немой отрицательно покачал головой. Мрачно насупившись, Санта покосилась на стоящих рядом ребят и, махнув рукой, приказала:

– Ящик на склад. Иди, отдыхай, с нападением завтра разбираться будем, – добавила она, заметив, что Самурай едва не спит на ходу.

– А чего там разбираться? – спросил он, нещадно зевая. – Напали, сдохли. Чего ещё выяснять?

– Так, да не так, – покачала головой Санта. – Что-то уж больно часто на нас начали нападать. Кому-то мы сильно стали мешать.

– Ну, это давно уже не новость, – махнул рукой Самурай. – Мы у всех правителей, как бельмо на глазу.

– Почему это? – неожиданно спросила одна из молодых «вампиров».

– Для них было бы гораздо проще, если бы все, кто живёт в зоне, тихо вымерли и больше не требовали к себе внимания. Похоже, их интересует только земля, – нехотя ответила Сан.

– Может, это и есть ответ на твой вопрос? – задумчиво ответил Самурай.

– Ты, Самурай, парень толковый, но многого не знаешь, – покачала головой Санта. – Для того чтобы утверждать такое, нужно иметь более веские доказательства, чем наши с тобой измышления.

– А зачем тебе доказательства? – не понял Самурай. – В суд ты с ними не пойдёшь, а если и пойдёшь, всё равно ничего не докажешь. А то, что мы здесь всем мешаем, и так понятно. Вспомни, что с северным посёлком сделали. Думаю, ещё год, от силы два, и нас просто уничтожат, чтобы захватить эту землю и не возиться с населением.

Внимательно слушавший их Немой странно посмотрел на Санту и задумчиво кивнул головой. Увидев его движение, она удивлённо спросила:

– Ты с ним согласен?

Немой снова кивнул.

– И какой же у нас выход? – нехотя спросила Санта.

– Нужно вывозить отсюда людей и уходить самим, – решительно ответил Самурай. – Драться с правительствами сразу трёх стран мы не можем. Нам и с одной-то не справиться.

– И куда ты собираешься уходить? – мрачно спросила Сан.

– А хрен его знает, – пожал плечами Самурай. – У меня ни там, ни здесь ни кола ни двора. Импотент без прописки, – рассмеялся он горьким смехом.

– Это ты-то импотент? – усмехнулась в ответ Санта. – То-то после близкого знакомства с этим импотентом девчонки сутки варёные ходят, – сказала она, повернувшись к Немому и тыча пальцем в смущённо потупившегося Самурая.

– Да ладно тебе, Сан, – проворчал он, пытаясь соскочить со скользкой темы. – Я же пошутил, чтобы обстановку разрядить.

– Получилось, – одобрительно кивнула Санта и, махнув рукой, повела их в барак.

Она давно уже пыталась сделать из него не пилота, а разведчика. Ребят, умеющих быстро и бесшумно перемахивать границу, в гнезде всегда хватало, а людей, умеющих ловко ходить по лесу и стрелять так, чтобы потом не бояться за собственную спину, не хватало. Поэтому, едва прознав, где он служил, Санта принялась уговаривать его заняться разведкой.

Это был предмет их постоянных споров. Самурай хотел летать, а она настаивала на том, что пилотов достаточно, а разведчиков вообще нет. В конце концов, он принялся ссылаться на то, что толком не умеет ходить по лесу. Но теперь, когда в «гнезде» объявился Немой, она решила во что бы то ни стало уговорить его обучить Самурая премудростям разведки.

Но Немой был одиночкой. С тех пор как пропал его приёмный отец, он бродил по зоне в одиночку, заходя в поселения только затем, чтобы помыться, передохнуть и узнать новости. Всё остальное время он занимался тем, что рыскал по зоне в поисках наличных денег и ценностей, на которые поселенцы могли закупить медикаменты и оружие.

После ужина и бани Санта зазвала Немого к себе и каким-то образом сумела уговорить его взять Самурая себе в ученики. В том, что сам Самурай не откажется поучиться у опытного разведчика, она была уверена и не прогадала. Увидев однажды Немого в деле, он с интересом принял его приглашение и уже через день ушёл с ним в рейд.

С тех пор только он имел полное право называться напарником знаменитого на всю зону Немого. Несколько раз вытащив друг друга из разных передряг, они по-настоящему подружились, даже несмотря на разницу в возрасте. И вот теперь Санта старательно что-то объясняла его напарнику.

Очевидно, ей снова потребовалось что-то необычное, раз она так тщательно даёт пояснения там, где можно было обойтись тремя фразами. Выйдя к комнате Санты, рядом с которой располагался и её кабинет, Самурай остановился и, сделав вид, что ничего не знает, подошёл к говорившим.

Заметив его, Санта несколько смутилась, но потом, взяв себя в руки, продолжила пояснения. Не слышавший начала разговора Самурай, поняв, о чём она говорит, вздрогнул от удивления. Речь шла о каком-то сейфе, в котором должны были находиться алмазы.

* * *

Очередное пробуждение Пашки было не таким болезненным, как в прошлые разы, и обошлось без чьего-либо присутствия. Он просто проснулся в своей палате под ставшие уже привычными писк и шорох приборов. Открыв глаза, Пашка обвёл взглядом палату и, для пробы пошевелившись, решил встать на ноги.

Как ни странно, но боль, преследовавшая его всё последнее время, отступила, сменившись просто неприятными, тянущими ощущениями в области живота. Откинув одеяло, Пашка бросил быстрый взгляд на свой торс и невольно поморщился.

Грудь и правое плечо здорово обгорели, а живот, от левого подреберья до правого бедра, пересекала пунктирная линия пулевых ранений. Именно они и стягивали мышцы брюшного пресса, заставляя их отзываться на каждое движение тупой, ноющей болью.

Сделав глубокий вдох, он медленно спустил ноги с кровати и, упёршись в её край руками, начал медленно выпрямляться. Как и следовало ожидать, отвыкшие от нагрузок мышцы едва удержали на ногах тело, ставшее вдруг непомерно тяжёлым. Не ухватись он руками за спинку кровати, неминуемо загремел бы на пол.

Почти обвиснув на судорожно напряжённых руках, Пашка усилием воли выпрямил ноги, пытаясь во что бы то ни стало устоять, а не увисеть. Больше всего его удивляло то, что руки, в отличие от ног, работали. Конечно, не так, как раньше, но работали. Тогда как ноги просто объявили забастовку, напрочь отказываясь держать вес тела.

Почувствовав, как кровь веселее побежала по жилам, Пашка приободрился и, осторожно отпустив спинку кровати, выпрямился. Его заметно покачивало, ноги дрожали, но он стоял. Это была маленькая, крошечная, но победа. Он сумел победить свою слабость. И это ощущение наполнило его душу таким ликованием, словно он сорвал банк в казино.

Но порадоваться как следует ему не дали. Тихо щёлкнул замок, и в палату стремительно вошли сразу трое. Врач, медсестра и тот самый безликий, что пытался дать Пашке совет. С ходу, не обращая внимания на его возражения и слабое сопротивление, они дружно попытались уложить его обратно в кровать, но не тут-то было.

Уцепившись рукой за спинку кровати, он с силой отпихнул врача, аккуратно отодвинул локтем медсестру и сжал пальцы на бицепсе незаметного. Пару месяцев назад таким приёмом он легко мог размозжить ему мышцы, а теперь только заставил неприметного скривиться от боли.

Почему-то он был уверен, что может заставить его взвыть от боли, хотя и не помнил, чтобы с кем-то проделывал это. Отброшенный в сторону врач выхватил из кюветы шприц и устремился к Пашке, но его мечтам не суждено было сбыться. Недолго думая, Пашка толкнул неприметного на врача, одновременно с этим блокируя руку со шприцем.

В итоге, не ожидавшие от умирающего такой прыти мужчины, запутавшись в собственных ногах, дружно рухнули на пол, заодно своротив стойку с каким-то оборудованием. На шум в палату ворвались двое санитаров и бросились вязать Пашку. Понимая, что, едва держась на ногах, ему этот бой не выиграть, Пашка тем не менее встретил их так, как давно уже привык встречать врагов. Боевыми приёмами, обучают которым только избранных, одного из сотен.

Он не помнил, как и что нужно делать. Тело решало это самостоятельно, и поэтому напряжённые пальцы его правой руки стремительно метнулись к лицу вбежавшего первым санитара. Пашка почувствовал, что скорости и силы движений ему явно не хватает, но сдаваться без боя не хотел. Не ожидавший такой прыти от лежачего израненного пациента санитар буквально сам нарвался глазами на его пальцы.

Издав дикий вопль, парень рухнул на пол, прижав ладони к лицу, катаясь по полу и судорожно суча ногами. Его падение помешало второму санитару с ходу наброситься на Пашку. Споткнувшись о своего напарника, санитар не удержался на ногах и полетел к едва держащемуся на ногах пациенту головой вперёд.

Это падение спасло ему зрение, но не помогло избежать близкого знакомства с кроватью. Падая, он со всего размаху треснулся подбородком о спинку кровати. Как и следовало ожидать, в этом поединке победителем вышла кровать, отправив неудачливого противника в нокаут.

Стоя у кровати, Пашка с удивлением рассматривал устроенное им побоище, чувствуя себя почти счастливым. Он сумел. Смог. Раненый, обожжённый, едва стоящий на ногах, он смог сделать то, на что у многих других просто духу бы не хватило.

Врач и безликий, оглушённые упавшим на них оборудованием, ворочались на полу, делая слабые попытки подняться. Санитар, которого Пашка одним движением превратил в инвалида, закатился в угол и теперь выл там на одной долгой ноте. Второй санитар валялся в глубоком нокауте со сломанной челюстью.

На ногах остались только медсестра, имени которой Пашка так и не успел узнать, и он сам. Пашка. Удивлённо посмотрев на свои испачканные кровью пальцы, он медленно опустился на кровать и, оглянувшись на медсестру, тихо сказал:

– Говорил же им, не злите меня.

– Ты в своём уме, парень? – растерянно спросила она, переводя изумлённый взгляд со слабо шевелящейся кучи на сидящего Пашку.

– Не очень, – откровенно признался он, судорожно пытаясь вспомнить, где и когда успел научиться таким фокусам.

– Ты хоть понимаешь, что теперь с тобой будет?! – продолжала спрашивать она, заметно повышая голос.

– А ничего не будет, – раздалось в ответ, и в палату, гремя сапогами и оружием, ворвались четверо бойцов в камуфляже и масках.

Следом за ними на пороге показался весьма пожилой мужчина, опиравшийся на изысканную резную трость. Обведя заинтересованным взглядом учинённое Пашкой побоище, он медленно прошёл в палату и, встав над сладкой парочкой, безликим и врачом, презрительно усмехнулся.

– Я всегда знал, что вы дурак, ротмистр. Но не думал, что до такой степени. Вас же русским языком предупредили, аккуратно. Парень не простой. А вы? Ну а от вас, доктор, я вообще такой глупости не ожидал. Объясните, как вы собираетесь получить нужную нам информацию, если объект не идёт на контакт? А после того, что вы тут устроили, он не то что на контакт, он с вами на одном поле гадить не сядет.

– И не таких обламывали, – прохрипел врач, медленно поднимаясь на ноги и болезненно охая.

– Ну, пока что я вижу, как он вас обломал, – усмехнулся в ответ старик. – Значит, так. С этого момента вы оба отстраняетесь от контакта с объектом. Все необходимые данные у вас есть, вот и развлекайтесь. А им теперь другие займутся.

– А ничего, что я вроде как тут и даже в сознании, – сварливо спросил Пашка, бросив быстрый взгляд на медсестру.

Судя по всему, старик этот был весьма важной шишкой. Девчонка почти что во фрунт вытянулась. Но сдержаться Пашка уже не мог. Ответив ему быстрым, ироничным взглядом, старик осторожно развернулся и, подойдя ближе к кровати, принялся с интересом рассматривать странного пациента. После нескольких минут гробовой тишины он усмехнулся и, медленно усевшись на стоявший у стены стул, приказал:

– Ребятки, наведите-ка тут порядок. А вы, доктор, окажите пострадавшим необходимую медицинскую помощь. Вы, милочка, организуйте-ка нам с парнем чайку, а все остальные свободы.

Подчиняясь его команде, бойцы легко подхватили поверженных санитаров и стремительно вынесли их из палаты. Следом за ними отправился врач, а безликий принялся собирать упавшее оборудование. Кое-как водрузив приборы на место, он потоптался на пороге и, сообразив, что других указаний не будет, бесшумно исчез, словно испарился.

Отправленная за чаем медсестра вкатила в палату сервировочный столик, на котором тихо позвякивал чайный сервиз тончайшего фарфора. К Пашкиному восторгу, ложки оказались серебряными. Удивлённо посмотрев на старика, Пашка решился задать весьма насущный вопрос:

– Простите моё любопытство, а вы, сударь, кто?

– А ты не знаешь? – с интересом спросил старик.

Пашка отрицательно помотал головой.

– И даже не догадываешься? – продолжал допытываться он.

– Я память потерял, – нехотя признался Пашка. – Вроде видел где-то, а вот где… – он удручённо развёл руками.

Задумчиво покачав головой, старик пригубил налитый медсестрой чай и, помолчав, ответил:

– А ведь мы с тобой, дружок, тёзки. Я ведь тоже Павел. Не вспомнил?

Пашка снова помотал головой.

– М-да. Похоже, шарахнуло тебя здорово. Ну да ничего. Кое-что мы тебе и сами напомнить можем, а остальное вернётся. Ты только не унывай. Уныние, дружок, есть тяжкий грех.

– Может, оно и так, спорить не буду. Только радоваться мне тоже особо нечему, – проворчал в ответ Пашка, прихлёбывая чай.

Терпкий, ароматный напиток приятно окатил нёбо, плавно скатившись по пищеводу. Пашку словно обожгло. Когда-то, очень давно, он уже пробовал такой чай. Разрозненные обрывки воспоминаний замелькали в его сознании, словно в калейдоскопе. Едва сдержав рвущийся наружу стон, Пашка осторожно поставил чашку на столик и медленно привалился к спинке кровати.

– Что-то не так? – чутко отреагировал на его жест старик.

– Всё нормально. Просто в себя ещё не пришёл после всего, что в меня это чучело вливало, – тихо ответил Пашка, пытаясь взять себя в руки.

– Не переживай. Больше этого не будет, – пообещал старик. – Только давай договоримся. Я держу этих дураков от тебя подальше, а ты тихо и по доброй воле помогаешь моим умникам.

– Каким образом? – насторожился Пашка.

– Для начала попробуем тебе память восстановить, а потом, когда всё вспомнишь, будешь очень подробно и старательно отвечать на их вопросы.

– И что это будут за вопросы? – не унимался Пашка.

Стоявшая у стены медсестра чуть не застонала в голос.

– Разные вопросы, дружок. Разные. Где бывал, что делал, чем питался.

– И всё?

– Почти. Да ты не волнуйся так. Всё, что нам нужно знать о твоих друзьях, мы и так знаем. Дело не в них, – усмехнулся старик.

– А в ком? – растерялся Пашка.

– В тебе, дружок. Так что? Договорились?

– Ладно. Попробуем, – недовольно пробурчал Пашка.

– Да ты не расстраивайся, – примирительно произнёс старик. – Ничего страшного не будет. Тебе же доктор говорил, что ты сам по себе необычный. Вот мы и хотим понять, откуда это и как так получилось. А чтобы тебе полегче было, ты чаёк пей и меня внимательно слушай. Я тебе про тебя же и расскажу.

– Вы знаете, кто я? – вскинулся Пашка, но старик усадил его на место коротким жестом руки.

– Ты слушай и не перебивай. А то я уже старый, собьюсь и забуду, о чём рассказывал, – наставительно произнёс старик и, помолчав, начал рассказ: – В Санкт-Петербурге, в семье потомственных цирковых артистов родился мальчик. Сам по себе брак его родителей был не простым. Отец, наполовину кавказский горец, наполовину кубанский казак, работал с лошадьми. Джигитовка, выездка, конная акробатика. Мать, на треть латышка, на треть русская и на треть финка, воздушная гимнастка.

– Как это? – не понял Пашка.

– Одна бабка латышка, вторая финка, а деды оба русскими были, – пояснил старик и, помолчав, продолжил: – Как следствие, паренёк получился крепкий, симпатичный и смышлёный. Сальто крутить начал раньше, чем ходить. Но в один не самый прекрасный день родители, оставив четырёхлетнего малыша на попечение бабушки, уехали на гастроли в Одессу. Там их волной и накрыло. Ещё через год он потерял и бабушку. Не перенесла она потерю дочки. Мальчик был отправлен в семнадцатый детский дом, для одарённых детей. Где и прожил до самого шестнадцатилетия. После окончания школы поступил паренёк в училище, на автомеханика. Но к тому времени уже имел разряд по рукопашному бою, и это стало главными критериями, по которым его определили в армейский спецназ. Рукопашник, механик, сирота, лучшего и желать не приходится. Служил паренёк хорошо, в боевой операции поучаствовал, и даже после этого в войсках остался. Психика крепкая оказалась. Но срок службы прошёл, и вышел наш паренёк в отставку. И как оказалось, без хорошего образования работы на гражданке не так уж и много. Скажу честно, с этого момента многое для меня непонятно. Вроде и профессия есть, и жильём обеспечен. Квартиру свою ему бабка завещала, а он зачем-то в рабочей общаге поселился. Не скажешь, зачем? – неожиданно спросил старик у Пашки, вперив в него острый, пронзительный взгляд.

– В районной управе сказали, что бабка перед смертью квартиру продала, а деньги спрятала. Куда, неизвестно. И кроме койки в общаге, другого жилья не светит, – автоматически ответил Пашка и, замолчав, растерянно посмотрел на старика.

Удовлетворённо кивнув, тот медленно опустил глаза и, помолчав, ответил:

– Так я и думал. Ладно, с управой мы потом разберёмся. А вот то, что ты такую важную деталь вспомнил, это здорово. Значит, не всё ещё потеряно.

– Надеюсь, – вздохнул в ответ Пашка. – А дальше-то что было? – с надеждой спросил он у старика.

– А дальше? Дальше наш паренёк помыкался, покрутился, трёх быков дурных в тёмном переулке искалечил и из империи подался. Так сказать, на вольные хлеба. В Испанию, телохранителем. И с этого момента мне о нём ничего не известно. Знаю только, что после армии паренёк наш сильно небом увлёкся. Летать захотел. А вот три месяца назад сбили его на границе ЗСВ. То, что у тебя только половина лица обгорела, это ты должен очки и лётный шлем благодарить. А вот за то, что после семи пулевых ранений выжил, наверное, – только Создателя и собственный организм.

– Не за что тут благодарить, – мрачно бросил Пашка. – И раньше-то жизни не было. А теперь кому я вообще с такой рожей нужен? Мною же теперь только непослушных детей пугать.

– Ну, это ты, Павел Асламович, брось. Не гневи Бога, – строго произнёс старик.

– Что-то вы часто Бога поминаете. Сильно верующий, что ли? – криво усмехнувшись, спросил Пашка.

– Ну, божиться божусь, да в попы не гожусь, – усмехнулся в ответ старик.

– Тогда должны бы знать, что не нужно поминать его всуе, – не удержался от шпильки Пашка, внимательно наблюдая за реакцией старика.

– Уел старика, – рассмеялся тот в ответ. – Шустрый. Это хорошо. Не люблю трусливых и задним умом мудрых.

– Павел Асламович. А дальше-то как? – тихо спросил Пашка.

– Шихоев Павел Асламович. А вот даты и числа сам вспоминать будешь. А то я тебе и так почти всё разжевал и в рот положил, только проглотить осталось, – улыбнулся старик, допивая чай.

– Можно ещё вопрос? – тихо спросил Пашка.

– Попробуй, – одобрительно кивнул старик.

– Вы ведь очень серьёзный пост занимаете. Так почему лично мною заинтересовались? Не поверю, что других дел нет.

– А как же. Есть. Да только я этим двоим не очень-то изначально доверял. Один, кроме науки, дальше собственного носа не видит. Лекарь с наклонностями садиста. А второй просто дурак. Хоть и считается, что в нашем ведомстве таких не держат, но куда от них денешься? Да и не всегда это сразу наружу вылезает. Иногда долго внутри сидит. Ну да ладно. Не о них речь. Всё дело в том, что твои способности к регенерации просто феноменальны. Я, да что там я, все имперские профессора на дыбы встали, когда результаты анализов увидели. Чуть на клочки меня не порвали, требуя тебя им вживую явить.

– Значит, вы теперь меня им как диковину балаганную показывать будете? За деньги? – с тихой ненавистью спросил Пашка.

– Не дури, – отмахнулся старик. – Изучать тебя будем. Холить, лелеять и изучать. Не должно такое чудо даром пропадать. Только представь, сколько жизней можно будет спасти, если нужный препарат изготовить. Сколько людей, солдат выживет, если всё получится.

– А как же моя жизнь? Как мне быть? – тихо спросил Пашка, чувствуя, как кровь закипает в жилах. – Думаете, я вам крыса подопытная? Или раз морда палёная, то и деваться мне некуда?

– Тихо, дружок, тихо. Не нагнетай обстановку. Никто тебя со счетов не сбрасывает. Закончим изучение, и свободен. Жильё тебе выделим, работу подыщем. Станешь и дальше, как все, жить. Только это всё заработать надо. Империя у нас, конечно, не бедная, но за каждую копеечку я отчитаться должен. И вот ещё что. Если к концу наших дел шрамы твои не выправятся, мы тебе за счёт казны и пластическую операцию сделаем.

– А если не выйдет? Если не смогут ваши умники такой препарат сделать, что тогда? На помойку? Так какой мне тогда смысл напрягаться, если результат не от меня зависит?

– Умный ты парень, Паша, – рассмеялся старик, от избытка чувств хлопнув себя по коленке. – Молодец, хороший вопрос задал. На посулы не повёлся. Радует. И вот что я тебе на это отвечу, друг ты мой сердечный. Если результата не будет, я тебе из личного фонда жильё выделю и к себе в личную охрану на работу определю. Нравишься ты мне. Умный, злой и собеседник интересный. Люблю таких.

– И часто вы со своими охранниками беседуете? – иронично спросил Пашка, всё ещё не доверяя старику.

– Не редко, – улыбнулся старик. – Люблю за жизнь поговорить. Старый, наверное, стал, вот и болтать чаще начал.

– Свежо питание, да серится с трудом, – не удержавшись, фыркнул Пашка.

Услышав ловко переиначенную присказку, старик громко, от души расхохотался. Утерев набежавшие от смеха слёзы, он иронично посмотрел на собеседника и, медленно поднявшись, сказал:

– Насмешил ты меня, тёзка. Давно я так не смеялся. Ты не переживай особо. Я своё слово всегда держу. А чтобы ты в сомнениях не мучился, я тебе к следующей встрече новые документы принесу и свидетельство о собственности на квартиру.

– Зачем они мне здесь? – растерялся от такого напора Пашка.

– Просто так. Чтоб было. Посмотришь, в руках подержишь, может, и поймёшь, что не все тебя обмануть хотят. Глядишь, и словам моим верить начнёшь.

– А вам так важно, верю я вам или нет? – удивился Пашка.

– А как же? Если ты мне веришь, значит, и с ребятами моими откровенным будешь, а значит, и делу польза, – усмехнулся в ответ старик и, кивнув на прощание Пашке и замершей у стены медсестре, медленно вышел из палаты, тихо постукивая своей тростью.

– Что ж вам всё-таки от меня нужно? – мрачно протянул Пашка, дождавшись, когда стук его трости стихнет в коридоре.

– Не дури, Паша. Неужели ты так и не понял, кто это был? – полушепотом проговорила медсестра.

– Не-а, – качнул головой Пашка. – А кто?

– Это же сам Куклов Павел Андреевич. Директор Имперской службы безопасности, – ответила она благоговейным шёпотом.

– Сам серый кардинал по мою душу явился, – горько усмехнулся Пашка.

– Не за душой, а за телом, – хихикнула в ответ медсестра.

– Да уж, – скривился в ответ Пашка. – Теперь главное, чтобы ни у кого из его ребятишек дурных наклонностей не появилось. А то ведь воспользуются случаем.

– Не переживай, – рассмеялась в ответ сестра. – Если потребуется, они сюда всё что угодно притащат. Из-под земли найдут, а притащат.

– Ты о чём это? – не понял Пашка.

– О том самом. Думаешь, их только твоя регенерация интересует? Они теперь тебя только что на запчасти не разберут, чтобы выяснить, что, на что и как влияет. Потерпи, будут тебе и бабы и свисток, – ехидно усмехнулась она.

– Вот только этого мне ещё не хватало, – схватился Пашка за голову. – Пусть на дисках порнуху смотрят.

– Извини, но это одна из важнейших функций человеческого организма, – пожала плечами медсестра.

– Да иди ты к чёрту со своими функциями, – огрызнулся Пашка.

– Не с моими, а с твоими, – усмехнулась она в ответ. – Чай ещё будешь пить? – спросила она без всякого перехода.

– Спасибо, – ответил Пашка, отрицательно мотнув головой. – Ты иди пока. Мне подумать надо, – тихо сказал он, осторожно укладываясь на кровать.

– Думай. Тебе полезно, – съехидничала рыжая, выкатывая из палаты столик.

«Стерва рыжая», – беззлобно подумал Пашка, скользнув по её округлостям извечным мужским взглядом.

Несмотря на слабость и полное отсутствие воспоминаний о прошлой жизни, Пашка был почему-то уверен, что женщин в его жизни было много, но постоянной подруги в ней не наблюдалось. Как следствие, оживающий организм молодого мужчины откликнулся на увиденное вполне здоровым томлением в определённых частях тела.

Мрачно вздохнув, Пашка покосился на приподнявшееся одеяло и тихо, чтобы не могла записать камера, проворчал:

– В зеркало на себя посмотри, Казанова.

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы все фривольные мысли моментально улетучились, а вместо них появились размышления о будущей судьбе. То, что старик пообещал осыпать его золотым дождём, Пашке слабо верилось. Как дали, так и отберут, подумал он, вспоминая обещания старика. Так и не придя к какому-то конкретному решению, он уснул, утомлённый слишком насыщенным событиями днём.

* * *

Дорога ложилась под колёса длинной извилистой лентой, заставляя её любимый кабриолет мягко покачиваться на амортизаторах, легко вписываясь в очередной поворот. Она любила быструю езду. Она вообще любила всё быстрое. Быстрая езда, быстрый полёт, иногда даже быстрый секс.

Это было динамично, захватывающе и будоражило кровь, заставляя её забывать о том, кто она такая и как должна себя вести, чтобы не уронить чести фамилии. И словно специально, ей, как назло, каждый божий день напоминали об этом.

Вот и сейчас мерседесовский джип охраны, безнадёжно отстав, истошно засигналил фарами и проблесковыми маяками, требуя, чтобы она сбросила скорость. Бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида, она втопила педаль газа в пол, нахально помахав рукой отстающему джипу.

Лихо вписавшись в очередной поворот, машина спятившим метеором пронеслась по тщательно выглаженному шоссе, охранник которого едва успел поднять шлагбаум, и, сжигая на крутом повороте резину, с визгом влетела во двор трёхэтажного особняка.

Затормозив в считанных сантиметрах от стены гаража, она выскочила из автомобиля и, бегом влетев в холл, с ходу наткнулась на спускавшегося вниз отца.

– Опять носишься сломя голову? – мрачно проворчал тот, неодобрительно глядя на дочь. – Сколько раз я тебя просил не отрываться от охраны? Неужели так сложно понять, что ты легко можешь стать мишенью для всякого рода подонков?

– Папа, я всю дорогу ехала, соблюдая правила, а газу поддала только перед съездом с кольцевой, – быстро ответила она, пытаясь пресечь поток нравоучений. – Здесь же одна дорога, и посторонних на ней не бывает.

– Всё равно, нужно быть осторожной, – добавил отец, подставляя щёку для поцелуя.

Быстро поцеловав его в пахнущую дорогим парфюмом щёку, она проскользнула на второй этаж, к себе в комнату. Небрежно отбросив сумочку из натуральной крокодиловой кожи в кресло, она сбросила туфли и танцующим шагом направилась в столовую. Хорошее настроение и быстрая езда вызвали у неё жажду.

Плеснув в высокий стакан холодного апельсинового сока, она подошла к окну и, мечтательно посмотрев на замершие под вечерними лучами сосны, задумалась. Через неделю её вольная жизнь должна была закончиться. Её приятель, Максим, месяц назад сделал ей предложение. Она приняла его и с общего согласия двух известных в империи семейств принялась готовиться к свадьбе.

Их отцы, знакомые ещё со времён приснопамятной перестройки, давно уже решили объединить капиталы, для чего и был задуман сей династический брак. Говорить о большой любви к Максиму она не могла, но ей очень импонировало его внимание.

Высокий, красивый, с великолепной атлетической фигурой, он был предметом тайного обожания всех университетских девчонок, но достался ей одной. Именно это обстоятельство сыграло, пожалуй, главную роль в её согласии.

И вот теперь она, Наталья Вячеславовна Кручинина, стоя у окна, мечтала, как вскоре станет хозяйкой собственного дома, в котором сможет обустроить всё так, как понравится ей. Её отец, Вячеслав Иванович Кручинин, был министром культуры империи и владел изрядным количеством пакетов ценных бумаг во многих имперских компаниях.

Отец Макса, как называла его Наталья, известный бизнесмен Верховский, старательно обхаживал Кручинина, мечтая оказаться поближе к власти. Но Наталью это не волновало. Макс, в отличие от своего отца, бизнесом мало интересовался, предпочитая заниматься собой любимым.

Спортзал, бассейн, массажный салон занимали почти всё его время. Вечера занимала Наталья и клубы, до посещения которых Макс был очень охоч. Но эта привычка мало беспокоила Наталью. Женится, угомонится, успокаивала она себя. Больше всего её интересовало, станет ли новоявленный муж делить с ней её увлечение экстримом: авто– и мотогонками, парашютом и подобными развлечениями.

Оставив стакан с недопитым соком на подоконнике, Наталья вернулась к себе и, не спеша сменив деловой костюм на более демократичные джинсы, внимательно осмотрела своё отражение в зеркале. Выше среднего роста, стройная, спортивная, подтянутая, с копной густых русых волос и длинной, гордо посаженной шеей, она создавала впечатление гордой недотроги.

Гладкое лицо сердечком, чуть вздёрнутый аккуратный носик и большие синие глаза, смотревшие на свет внимательно и чуть озорно, довершали картину. Конечно, можно было бы и грудь побольше, и ноги подлиннее, и попку покруглее, но чего не дано, того просто нет. И так неплохо, решительно резюмировала она и, стремительно развернувшись, выскочила во двор.

Не обращая внимания на мрачно сидящих в джипе охранников, она прыгнула в свой кабриолет и, запустив двигатель, стремительно вылетела со двора, оставляя за собой следы и дым сожжённой резины. Помянув недобрым словом всех властителей и их психованных детишек, водитель запустил двигатель и, вдавив педаль газа в пол, помчался догонять скрывшуюся за поворотом машину.

Подлетев к съезду с кольцевой в город, Наталья придержала машину, позволяя джипу охраны пристроиться себе в хвост, и, включив поворотник, дисциплинированно влилась в поток машин, медленно кативших к центру Москвы. Разгоняя ехавших за ней обывателей проблесками стробоскопов, джип охраны устроился сразу за её кабриолетом, нависая широким бампером над хрупким багажником дорогой игрушки. Водитель в джипе был настоящим асом.

Доехав до стоянки одного из самых элитных ночных клубов, Наталья ловко припарковалась и, бросив ключи от машины водителю джипа, легко зашагала к знакомым дверям. Издалека узнав постоянную клиентку клуба, секьюрити на входе изящным жестом распахнул стеклянную дверь, выдав ей дежурную улыбку.

Проводив её до дверей, охранники вздохнули и, переглянувшись с местными вышибалами, вернулись к машине. Теперь за барское тело отвечали не они, а местные громилы. Быстро взбежав по ступенькам широкой лестницы, Наталья вошла в зал и, быстро оглядевшись, направилась в сторону VIP-кабинок.

Как она и ожидала, Макс оказался на своём любимом месте. Сидя на роскошном кожаном диване и потягивая двадцатилетний молт, разбавленный ключевой водой, он с интересом рассматривал нескольких полуобнажённых девиц, медленно ломавшихся на танцполе.

Небрежно плюхнувшись на роскошный диван, Наталья подставила ему щёку для поцелуя и, покосившись на девиц, ехидно спросила:

– Представляешь себя восточным шейхом?

– Пытаюсь увидеть красивые движения, – с видом скучающего эстета ответил Макс.

– Тогда лучше смотри на меня. Быстрее увидишь, – рассмеялась Наталья, забирая у него стакан и делая маленький глоток.

Она не была любительницей алкоголя, но пару глотков, для куража, могла себе позволить. Отдав Максу стакан, она обвела помещение более внимательным взглядом и, заметив стайку знакомых ребят, решила сходить поздороваться и заодно узнать последние новости. Повернувшись к Максу, она открыла было рот, чтобы поставить его в известность о своих планах, но, заметив, что он не сводит глаз с какой-то грудастой блондинки, решила не отвлекать и, молча поднявшись, вышла из кабинки.

Перекинувшись парой слов со знакомыми, Наталья прошла к бару и, взяв банку модного энергетика, медленно двинулась по кругу, высматривая старых знакомых, с которыми давно не виделась. Ночной клуб был модным, и молодёжная элита собиралась здесь, чтобы потанцевать и просто встретиться.

Убедившись, что новых лиц в клубе не появилось, Наталья развернулась и отправилась обратно в кабинку. Но на подходе к облюбованному Максом месту она была неприятно удивлена. На её месте рядом с Максом восседала та самая блондинка, демонстративно выставив сильно декольтированную грудь.

Сам Макс, вместо того чтобы выгнать наглую девицу, распускал перед ней павлиний хвост, не поднимая глаз от её бюста. Решительно войдя в кабинку, Наталья окатила девицу презрительным взглядом и, демонстративно усевшись Максу на колени, громко произнесла, делая вид, что не замечает её вообще:

– Максик, поехали кататься, а то сегодня здесь скука смертная.

– Ната, ты же видишь, я разговариваю, – попытался отмахнуться от неё Макс, но Наталья не привыкла просто так отдавать своё.

– С кем это ты тут разговариваешь? С этой коровой, что ли? – спросила она, презрительно ткнув тщательно наманикюренным пальчиком прямо в героические прелести противницы.

– Это кто тут корова? – мрачно произнесла та, медленно поднимаясь на ноги.

– Ты, конечно, – небрежно пожала плечами Наталья. – Вымя выставила, как настоящая дойная корова. Сразу видно, что самка.

– Ах ты, тварь! Плоскодонка вонючая! – завопила блондинка, пытаясь схватить Наталью за волосы.

Ожидая чего-то подобного, Наталья ловко перехватила протянутую руку со скрюченными от злости пальцами и одним ловким приёмом вывернула её блондинке за спину, заставив ту согнуться пополам. Двинув девицу локтем по почке, Наталья резко вытолкнула блондинку из кабинки, добавив ей ускорение крепким ударом ноги в роскошный зад.

Промахнувшись мимо ступеньки, блондинка запуталась в собственных ногах и растянулась во весь рост. Решительно выйдя из кабинки, Наталья встала над поверженной противницей и громко сказала:

– Что, подруга, в коленках слаба или вымя перевешивает?

Услышав её слова, ломавшиеся на танцполе девицы зашлись от злорадного хохота. Всегда приятно видеть чьё-то падение. К месту побоища со всех сторон уже спешили вышибалы. Едва разглядев, с кем именно им придётся иметь дело, бравые бойцы заметно скисли и, подняв с пола блондинку, повели её к бару так осторожно, словно она была стеклянная.

Окинув клуб победным взглядом, Наталья развернулась и с видом победительницы вернулась в кабинку. Усевшись на диван, она глотнула свой энергетик и, поставив стакан на стол, решительно спросила:

– Надеюсь, ты помнишь, что через неделю у нас свадьба?

– Надейся, – с непонятной интонацией ответил Макс.

– Не поняла! Хочешь сказать, что передумал жениться? – спросила она с явной угрозой в голосе.

– Я этого не говорил, но хочу сразу тебя предупредить, я не твоя вещь и делать буду только то, что сам решу, и тогда, когда я решу, – резко ответил Макс.

– А моё мнение тебя не интересует? – удивлённо спросила Наталья.

– Нет. Твоё мнение – это только твои проблемы.

– Вот как? – изумлённо спросила Наталья. – Тогда, может, отменим всё, пока не поздно?

– Не стоит предков расстраивать. Давай просто договоримся, ты живёшь своей жизнью, а я своей. Ты любишь экстрим, а я всё красивое, включая женщин. Будем просто жить, не мешая друг другу, и всё будет прекрасно. Главное, вовремя ставить друг друга в известность, кто куда поехал, – мрачно улыбаясь, сказал Макс.

– И ты готов так жить? Зная, что твоя жена спит с кем-то? Ездит непонятно куда и зачем? А если у меня появится ребёнок? Ты будешь готов принять его и назвать своим? Ведь в противном случае тебе придётся примерить корону рогоносца, – ответила Наталья со злостью.

– Надеюсь, у тебя хватит ума не залететь от какого-нибудь плебея, – фыркнул в ответ Макс. – В противном случае тебе придётся избавиться от выродка. Корону я как-нибудь переживу, а вот как твой папаша перенесёт твоё звание великосветской шлюхи? Не думаю, что скандал пойдёт ему на пользу.

– Ну ты и подонок, – покачала головой Наталья.

– Вот и договорились, – рассмеялся в ответ Макс. – А теперь развлекайся, дорогая. А я продолжу своё знакомство, – добавил он, поднимаясь и не спеша направляясь к бару, где всё ещё сидела побитая блондинка.

Одним глотком допив энергетик, Наталья резко встала и, не обращая внимания на заинтересованные взгляды девиц с танцпола, решительно вышла из клуба. Заметив хозяйку, охранники моментально выскочили из машины и, ловко оттерев толпящихся у порога ребят, проводили её до кабриолета.

Покосившись на ключи, протянутые ей на широкой ладони, Наталья отрицательно качнула головой и, вздохнув, сказала:

– Пусть кто-нибудь из вас за руль сядет. Я немного выпила.

Понятливо кивнув, один из охранников уселся за руль и, запустив двигатель, с явным удовольствием прислушался к мощному урчанию, раздававшемуся из-под капота. Чуть улыбнувшись наивному удовольствию, промелькнувшему на лице парня, Наталья села на пассажирское сиденье и, откинувшись на подголовник, коротко скомандовала:

– Поехали.

Осторожно выведя кабриолет с парковки, охранник вырулил на магистраль и уверенно повёл машину в сторону Подмосковья. Откинувшись на сиденье, Наталья задумчиво смотрела на пробегающий мимо пейзаж, механически накручивая на палец прядь своих волос. Разговор с Максом заставил её резко пересмотреть своё отношение к свадьбе вообще и к нему в частности.

Как и у любого представителя золотой молодёжи, у Натальи была только одна проблема. Так называемые династические браки привели к тому, что элита империи начала превращаться в закрытое сообщество, где к третьему поколению все браки стали почти близкородственными.

Отлично понимая, чем может грозить подобная изоляция, элита негласным решением начала принимать в свой круг так называемых купцов. Людей от крупного бизнеса, благо деньги их интересовали мало. Именно такой брак и предстоял Наталье. Но как оказалось, Максим был совсем не тем, за кого она его принимала.

Проведя в раздумьях всю дорогу до дома, она решила обсудить эту проблему с отцом. Мать, эффектную внешне, но недалёкую умом женщину, она в расчёт не брала, тем более что её вообще дома не было. В очередной раз, получив от мужа изрядную сумму денег, она укатила за границу, отдыхать. Хотя, от чего успела устать, ни Наталья, ни её отец так и не поняли. Вернуться она должна была только через три дня, к назначенной дате.

Едва дождавшись, когда машина въедет во двор, Наталья выскочила на чисто вычищенный асфальт двора и бегом влетела в дом. Стремительно взбежав по лестнице, она прошла к кабинету отца и, из вежливости стукнув в створку красного дерева тщательно ухоженными ногтями, решительно вошла в кабинет.

Сидя за старинным резным столом, господин Кручинин что-то быстро писал на листе роскошной, с цитрусовым запахом бумаги. Увидев дочь, он отложил золотую ручку и, перевернув исписанный лист, спросил, заметив, что она расстроена:

– Что случилось, Татошка?

Наталья была единственным ребёнком в семье, и её детское прозвище отец всегда произносил с изрядной долей тепла. Присев в глубокое, мягкое кресло, она задумчиво посмотрела на отца, не зная, с чего начать. Наконец, приняв решение, она тихим голосом рассказала отцу о сегодняшнем разговоре с Максом.

– Вот как? – задумчиво протянул Вячеслав Иванович, задумчиво вертя в пальцах ручку. – Не думал, что он окажется таким подонком. Но делать нечего. Приглашения уже разосланы. Приглашены все первые лица. Но если ты решишь всё отменить, я пойму, – быстро добавил он, заметив, как исказилось её лицо.

– Можно ничего не отменять, но я не хочу жить затворницей в то время, когда он будет развлекаться в своё удовольствие. И ещё, я хочу знать, как ты отнесёшься к тому, что я решу завести ребёнка не от этого урода, а от другого человека, который покажется мне более достойным.

– Если ты говоришь о возможном скандале, то можешь не беспокоиться. Я его переживу, – грустно улыбнулся Кручинин. – У меня найдётся, что ответить твоему Максу.

– Спасибо, папа, – грустно улыбнулась Наталья.

Она отлично понимала, что будет, отмени она свадьбу сейчас. Приглашения были направлены первым лицам империи ещё месяц назад, и отмена означала, что все приготовленные подарки, купленные к их свадьбе платья и украшения останутся неиспользованными, что в их среде означало подвергнуться тихой изоляции.

Подкладывать такую свинью отцу она не хотела и потому, рассказав ему всё как есть, задала именно этот, самый главный вопрос. Как отец отнесётся к её беременности от постороннего человека. И теперь, получив ответ, радостно улыбнулась.

Практически она получила от отца карт-бланш на любые действия, какие только придут ей в голову. Вот теперь она была готова поспорить с Максом по-крупному. Обойдя стол, она присела на подлокотник кресла и, обняв отца за шею, прижалась к его плечу. Как когда-то в детстве.

Кручинин всегда любил дочь, при этом относясь к собственной жене как к неизбежному злу. Мать мало интересовалась делами дочери, предпочитая шопинги и тусовки, поэтому Наталья с самого детства предпочитала обращаться со своими проблемами к отцу, заранее зная, что тот всегда её выслушает и даст хороший совет. В крайнем случае ласково утрёт слёзы и просто пожалеет.

Выйдя из кабинета отца, Наталья прошла к себе и, раздевшись, залезла в ванну. После сегодняшней встречи с Максом она ощущала просто физическую потребность помыться. Наполнив ванну и как следует взбив пену, она погрузилась в воду и, устроившись поудобнее, закрыла глаза.

* * *

Немой уверенно шёл по хрусткой осенней траве, выводя Самурая к искомой точке. Целью их путешествия был город, некогда звавшийся жемчужиной Чёрного моря. Одесса. Город, о котором пели песни, писали рассказы и снимали фильмы. Город, переживший несколько войн, выстоявший под фашистскими бомбами, выдержавший все бандитские разборки. Город, уничтоженный волной и ставший могилой для многих сотен тысяч людей.

Они шли уже неделю, старательно обходя бульки, промоины и завалы, в которых могли застрять даже танки. На подходе к городу Немой внезапно насторожился и сделал Самураю знак притихнуть. Он явно что-то услышал или почуял. Иногда Самураю казалось, что напарник использует не только слух и зрение, но и принюхивается к окружающему воздуху, как ищейка.

Именно так было и в этот раз. Высоко подняв голову, Немой медленно втягивал морозный воздух расширенными ноздрями, плавно поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы точнее определить направление. В свою очередь, Самурай внимательно следил за окружающими развалинами, поводя стволом автомата.

Именно этот симбиоз и позволял им действовать наиболее эффективно, удерживая рядом. Орлиное зрение Самурая и чуткий нюх Немого делали их отличной командой. На слух не жаловались оба. Иногда, даже в полной темноте ночи, они умудрялись обнаружить противника раньше, чем тот успевал заметить их самих.

Понимая, что напарник остановился не просто так, Самурай отступил в сторону, под прикрытие обломка осветительной опоры, и принялся всматриваться туда, откуда лёгкий ветерок принёс встревоживший Немого запах.

Медленно смещаясь поперёк движения ветра, словно идя галсами, как парусник, Немой окончательно определил направление, откуда доносился запах, и, сделав Самураю знак – опасность, двинулся в определённом направлении. Плавно сдвинув предохранитель, Самурай проверил, как выходит из кобуры «беретта», и медленно двинулся следом за ним, стараясь не хрустнуть ни единой веточкой.

Полчаса такого осторожного передвижения, и они подобрались к маленькой прогалине, расположенной на самой окраине города. Низина, закрытая с трёх сторон занесёнными землёй развалинами, выходила дальней стороной на пологий спуск, очевидно некогда бывший широким проспектом.

На самом дне низины группка странных личностей, разведя костёр, пыталась приготовить себе обед. Судя по тушкам, медленно поворачивавшимся на деревянном вертеле, охота была удачной, и четыре крысы стали их добычей.

Подобравшись к самому гребню, Немой внимательно рассмотрел сидевших у костра людей и, отодвинувшись назад, тихо прошептал, повернувшись к Самураю:

– Падальщики.

Сделав знак, что всё понял, Самурай тихо перевёл автомат на стрельбу очередями и вопросительно посмотрел на напарника. Каждый постоянный житель зоны считал своим долгом уничтожить любую попавшуюся на глаза команду этих падальщиков.

Проникая в зону через границу, группы людей, имеющих возможность жить нормальной жизнью, старательно раскапывали все попадавшиеся им на дороге развалины, собирая всё, что имело хоть какую-то ценность, не оставляя в покое даже могилы. Их начали уничтожать после того, как увидели, что падальщики старательно потрошат Рачью Заводь.

Что это такое, Самураю объяснили в первые дни его появления в зоне. Огромная волна, сметая всё на своём пути, пронеслась по всей стране, унося не только машины и деревья, но и людей. По какой-то странной причине на пути её следования образовались заводи, в которых вода по какой-то странной прихоти судьбы собрала сотни тел, не успевших спастись.

Именно эти заводи и начали, по вполне понятной причине, называть Рачьими. Хоть и твердили экологи, что раки водятся только в чистой воде, но те, что жили в заводях, больше напоминали омаров и, вопреки всем научным выкладкам, продолжали жить и плодиться.

Именно в эти заводи и принялись нырять падальщики, используя акваланги и поднимая на поверхность тела, чтобы, обобрав их, небрежно бросить догнивать на берегу. С тех пор на падальщиков объявили охоту. Как ни тяжело было жителям зоны выживать, но никому из них и в голову не приходило потревожить покой погибших. Ведь среди них могли оказаться близкие тех, кто умудрился выжить.

И теперь, увидев логово падальщиков, Немой, не задумываясь, принялся готовиться к драке. Он не спрашивал согласия Самурая, он просто делал то, что должен был делать. Заметив, как напарник достаёт из рюкзака гранаты и проверяет боезапас, Самурай скинул с плеч станкач и, быстро проверив сдвоенные рожки, достал пару трофейных РГДшек.

Подвесив гранаты к разгрузке, Самурай покосился на напарника и, тронув его за плечо, тихо сказал:

– Может, подождём, когда все соберутся?

Вместо ответа Немой поочерёдно ткнул пальцем в три точки, где засели караульщики, и, указав на костёр, сжал пальцы в кулак. Всё было ясно без слов. Трое падальщиков в карауле, остальные собрались у костра, чтобы, быстро поев, сменить их.

Ещё раз осмотрев место действия, напарники разобрали цели и, расписав партитуру, приготовились к бою. Тем временем у падальщиков поспело жаркое, и один из мародеров, сняв вертел, принялся разрезать тушки на порции. Убедившись, что ждать больше нечего, Немой выдернул из гранаты чеку и, размахнувшись, запустил её прямо в костёр падальщиков.

Одновременно с его броском Самурай нажал на курок. Ближайший к ним охранник кулем свалился с дерева, на котором сидел, задумчиво ковыряя в носу, вместо того чтобы внимательно следить за лесом. Быстро переведя ствол на второго охранника, Самурай ещё раз нажал на курок и попытался выцелить третьего, но вместо человеческой фигуры увидел только качнувшиеся ветви.

У парня оказалась отличная реакция. В этот момент в низине раздался взрыв, и команда падальщиков прекратила своё существование. Остался только последний караульщик, успевший нырнуть в кусты. Оставив Немого контролировать низину, Самурай тенью метнулся вдоль распадка, обходя оставшегося в живых караульщика с фланга.

Он отлично знал привычки мародёров. Оставшись один, мародёр никогда не уйдёт от лагеря. До тех пор, пока не получит возможность забрать награбленное. У этих подонков выработался своеобразный кодекс – никогда не переходить границу без добычи. Даже если при этом погибли все твои подельщики.

Чтобы не нарваться на пулю, Самурай залёг за проржавевшим до дыр кузовом, отдалённо напоминавшим вазовскую «девятку», и по-пластунски пополз к кустам, где сидел сторож. Обычно серьёзного оружия у падальщиков не бывало. Они использовали охотничьи ружья, чтобы, попавшись на границе, всегда можно было сослаться на то, что заблудился на охоте.

Но и охотничье ружьё с близкого расстояния могло наделать серьёзных бед, особенно если стрелять картечью. Обрез древней ижевской вертикалки всегда висел в кобуре у бедра Немого. Пользовался он им просто виртуозно.

Подобравшись к кустам, где до этого сидел охранник, Самурай быстро осмотрелся и, убедившись, что выживший сторож успел сменить место дислокации, принялся внимательно изучать траву вокруг кустов, уткнувшись в неё носом и почти вынюхивая направление, в котором исчез противник.

Ему повезло. Засевший среди кучи бетонных обломков падальщик, не выдержав напряжения, пальнул в его сторону, едва заметив шевеление среди кустов. Вот теперь можно было смело бросать рыть носом землю и сосредоточиться на дуэли. По выстрелу Самурай с ходу определил, что не ошибся в своих выкладках.

Сторож действительно стрелял из охотничьего ружья. Оставалось понять, что именно за ствол у него был. Помповуха или полуавтомат. И то и другое было одинаково погано, но если выбирать из двух зол меньшее, то Самурай предпочёл бы помповуху.

В этом случае у него была пара секунд на ответный выстрел и перемещение, пока противник передёргивает затвор. Переведя флажок предохранителя в положение одиночного огня, Самурай чуть приподнялся и, не целясь, выстрелил в направлении развалин.

В ответ раздался грохот выстрела и кусты над его головой сильно проредились провизжавшей в воздухе картечью. Судя по всему, стрелок был опытный и на патронах не экономил. Самурай сделал в ответ два выстрела и, приподняв голову, чуть было не выругался в голос.

Обошедший развалины по кругу Немой осторожно подбирался к стрелку со спины. Не заметивший его Самурай вполне мог ранить своего напарника. Теперь ему предстояло стать в три раза внимательнее. Ещё раз приподнявшись, Самурай выстрелил в сторону развалин, стараясь направить ствол в сторону от напарника. Главное, было удержать противника на месте.

В ответ раздалось два выстрела подряд, а затем, после короткой паузы, пронзительный вопль боли. Немой всё-таки добрался до стрелка. Словно в ответ на эти мысли, со стороны развалин раздался негромкий свист, и Самурай вскочил, словно подброшенный пружиной. Ему следовало подстраховать напарника. Кто знает, сколько всего было мародёров и когда они могли подобраться.

Стремительно сбежав с пригорка к развалинам, он легко перемахнул через торчащий из земли бетонный блок и, приземлившись на полусогнутые ноги, быстро повёл стволом из стороны в сторону. Но воевать уже было не с кем. Целый и здоровый Немой, сидя верхом на противнике, увлечённо спутывал ему руки за спиной обрывком какого-то провода, очевидно, подобранного где-то неподалёку.

В двух шагах от них валялось охотничье ружьё. Помповуха, как и думал Самурай. Подобрав оружие, он быстро передёрнул затвор и, поймав вылетевший патрон, проверил маркировку. Патрон оказался выпущен знаменитой фирмой «Магнум» и снаряжен картечью. На боеприпасах они действительно не экономили.

Немой закончил упаковывать стрелка и, поднявшись, рывком перевернул его на спину. Вскрикнув словно от боли, стрелок упал на связанные руки и вдруг совершенно по-женски расплакался. Напарники удивлённо переглянулись, и Самурай, движимый больше любопытством, чем жалостью, присел рядом со стрелком.

Быстрым движением отбросив с головы пленника капюшон и вязаную шапку, он с удивлением посмотрел на напарника. Пленник оказался молодой девушкой. Черноволосой, курносой, с большими серыми глазами и припухшими от плача губами.

«Вполне себе ничего», – мелькнула у Самурая мысль.

Заметив на плече девушки ремень охотничьего патронташа, он ловко избавил её от лишнего груза и, выдернув из ножен на её поясе нож, мрачно спросил:

– Ну и какого хрена тебя сюда понесло? Тем более с этими подонками?

– Руки развяжите, плечу больно, – всхлипнула в ответ девчонка.

Недолго думая, Самурай расстегнул молнию её камуфляжной куртки и, быстро ощупав кость, удивлённо покосился на Немого. Скручивая девчонку, он умудрился вывихнуть ей плечо. Понимая, что жалеть падальщика по меньшей мере глупо, он мрачно посмотрел на девчонку и повторил свой вопрос:

– Так что ты тут делала?

– Угадай с трёх раз, – огрызнулась девчонка.

– Глупо, – пожал плечами Самурай. – Всё равно ведь выбьем. Так чего упираться? Или ты мазохистка и любишь, когда больно делают?

– Нет, – судорожно замотала она головой. – Не надо, и так всё скажу. Меня отец с собой взял. Сказал, что пора к делу приучаться.

– И давно он тут шакалит? – мрачно спросил Самурай.

– Четвёртый сезон. Но в этот раз с самого начала всё не так шло. Он сам говорил. Сначала чуть на границе не попались, хотя им давно уже уплачено было. Потом, когда под воду пошли, чуть в тоннеле не завалило, думали, не выберемся, а теперь вот вы.

– И мы, это уже навсегда, – криво усмехнулся Самурай, покосившись на Немого. – Сколько вас было?

– Восемь человек. Почти вся семья, – нехотя ответила девушка.

– Семейный подряд, значит, – мрачно констатировал Самурай. – А вы не думали, что потрошите могилы, на которые приходят живые люди? Что роетесь там, куда даже мы не лезем просто потому, что там лежат наши близкие?

– Но ведь это не кладбище, – неуверенно возразила она.

– Верно, это не кладбище, – тихо ответил Самурай. – Это братская могила сотен тысяч погибших! – неожиданно заорал он с такой яростью, что заметно успокоившаяся девчонка испуганно шарахнулась в сторону, заревев с новой силой.

– Где лодка и акваланги? – успокаиваясь, спросил он.

– Там, в кустах, – мотнула она головой в сторону прогалины.

– А то, что успели нарыть?

– Было у отца в рюкзаке, – проворчала она, снова заливаясь слезами.

– Ну, пошли, посмотрим, что там у вас есть, – вздохнул Самурай, хватая девчонку за шиворот и рывком поднимая её на ноги.

Одобрительно кивнув, Немой бесшумно скрылся в кустах. Нужно было собрать всё уцелевшее оружие. Однажды, очень давно, Немой, при помощи жестов и двух-трёх слов объяснил ему, что оставлять заряженное и готовое к бою оружие без пригляда глупо. Однажды оно может выстрелить в тебя.

Поэтому после любого столкновения оружие нужно было собрать и, разрядив, либо сломать, либо донести туда, где его никогда не используют тебе во вред. Но сейчас, находясь в рейде, они не могли тащить на себе кучу стволов. Значит, им предстояло сделать так, чтобы его больше никто не нашёл.

Выведя девчонку в распадок, Самурай быстро осмотрелся и, мрачно качнув головой, принялся обыскивать тела. Точнее то, что от них осталось. Немой умудрился закинуть гранату прямо в костёр, вокруг которого собралось всё семейство. После взрыва от родственничков мало что осталось.

Вскоре к ним присоединился и Немой. На плече у разведчика висело два ружья и старый, но ухоженный автомат. Обыскав трупы, Самурай стал обладателем двух пистолетов, ПМа и переделанного из травматического оружия одного одноствольного обреза и кучи разнокалиберных патронов. Ещё у каждого родственничка обнаружилось по охотничьему ножу, но внимания оказались достойны только два.

Рюкзак главаря выдал не только патроны, аптечку первой помощи и консервы, но ещё и увесистый свёрток, развернув который, Самурай обнаружил впечатляющую коллекцию золотых украшений. Кольца, цепи, броши, браслеты – всё это лежало перепутанной грудой маслянисто блестевшего металла.

Очевидно, всё найденное главарь старательно вычищал перед тем, как хозяйственно уложить в рюкзак. Немой, не теряя времени даром, собрал все валявшиеся в куче рюкзаки и, недолго думая, принялся переворачивать их, вытряхивая содержимое на землю. В итоге, после такого глобального шмона, перед разведчиками выросла солидная куча боеприпасов, консервов и всяких нужных в отрыве от цивилизации мелочей, включая туалетную бумагу.

Неопределённо хмыкнув, Немой задумчиво постоял над этой кучей и, присев на корточки, принялся собирать в рюкзак главаря то, что считал нужным. Набив рюкзак почти доверху, он тщательно застегнул клапан и, выпрямившись, мрачно посмотрел на Самурая.

Моментально сообразив, о чём он хочет спросить, Самурай чуть пожал плечами и, словно заметив что-то на гребне распадка, насторожился. Удивлённо следившая за ним девчонка обернулась, и в ту же секунду он навёл дробовик ей в затылок и нажал на курок.

Резко дёрнувшись, ружьё выплюнуло заряд картечи, снёсший ей голову. Удар был так силён, что девчонку отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Мрачно поморщившись, Немой растерянно качнул головой и, разведя руками, всем своим видом изобразил удивление.

– Чего? – не понял Самурай.

– Зачем? – хрипло спросил напарник.

– А ты что хотел предложить? Отпустить её?

Немой задумчиво кивнул.

– Зачем? Чтобы она привела других? Нет, старина. Я, конечно, не святой, но есть вещи, которых прощать нельзя. Она, хоть и девчонка, но падальщик, – решительно ответил Самурай.

Неопределённо пожав плечами, Немой махнул рукой, мол, всё равно ничего не исправишь, и, развернувшись, исчез в кустах. Удивлённо посмотрев ему вслед, Самурай закинул на плечо трофейный рюкзак и решительно зашагал в ту же сторону.

К тому моменту, как он с трудом проломился сквозь сплошные заросли ежевики, чудом выжившей после Потопа, напарник уже успел раскидать срубленные топориком ветки. Подойдя поближе, он увидел старательно замаскированный грузовой квадроцикл, в кузове которого лежала резиновая лодка с подвесным пятидесятисильным мотором и куча оборудования для подводного плавания.

Бросив в кузов квадроцикла рюкзак, Самурай задумчиво посмотрел на напарника и, поправив ремень автомата, спросил:

– Может, если он заправлен, нам стоит доехать до города на нём?

Постучав по бензобаку, Немой поднял вверх большой палец, показывая, что машина полностью готова к работе.

– Ну и отлично, – улыбнулся Самурай. – До места с ветерком прокатимся.

Но Немой, отрицательно качнув головой, приложил ладонь к уху, делая вид, что прислушивается. Таким образом он хотел сказать, что шум мотора будет слышен далеко. Чуть подумав, Самурай покачал головой.

– Не думаю. Падальщикам лишний шум тоже не нужен. Давай заведём и попробуем погонять его на больших оборотах. Всё равно уже нашумели тут дальше некуда.

Пожав плечами, Немой повернул ключ, который мародёры даже не удосужились выдернуть из замка зажигания, и нажал кнопку стартера. Чуть скрежетнув, отлично отрегулированный мотор завёлся и едва слышно залопотал, выбрасывая в морозный воздух струю горячего пара.

Присев перед моторным отсеком, Самурай внимательно осмотрел глушитель и, усмехнувшись, одобрительно кивнул. Выпрямившись, он с улыбкой посмотрел на напарника и, бросив в лодку дробовик, сказал:

– Садись, старина. Эта штука шумит чуть сильнее новой машины. Они глушитель переделали. Можно ехать. Надеюсь, бензин у них припасён?

Вместо ответа Немой показал ему пять пальцев.

– Пять канистр? – утвердительно спросил Самурай.

В ответ напарник кивнул и, ткнув пальцем на водительское сиденье, ловко запрыгнул в лодку. Управлять любой техникой он предоставлял напарнику. Усевшись в седло, Самурай выжал сцепление и, включив передачу, плавно тронул квадроцикл с места.

Чуть слышно заурчав, мощная машина легко вынесла их на дорогу и, подминая широкими шинами кусты, покатила к видневшимся вдали развалинам.

* * *

Проснулся Пашка от странного, давно забытого ощущения. Открыв глаза, он обвёл комнату быстрым взглядом и, убедившись, что в палате никого нет, медленно поднял голову, одновременно пытаясь понять, что его разбудило. Ощущение было смутно знакомым и почему-то сильно его беспокоило.

Так и не разобравшись, чем именно, Пашка медленно поднялся и, прошлёпав босыми ногами по ламинированному паркету к окну, осторожно выглянул за жалюзи. На улице стояла глубокая ночь. Двор госпиталя скрывался в тени высоких платанов, а одинокий фонарь, горевший где-то над забором, казался маяком, зажжённым на далёком берегу.

Усмехнувшись про себя подобным аллегориям, Пашка вернулся к кровати и, задумчиво посмотрев на двери, обвёл палату медленным взглядом. Ему нужно было что-то, чем можно защищаться. И нужно ему это было как можно скорее. Что-то, явно внутреннее, не просто говорило, а буквально вопило об этом.

Решив послушаться своего внутреннего сторожа, Пашка подхватил из угла стул и, подперев его спинкой дверную ручку, принялся быстро обыскивать палату в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. Как назло, в палате, кроме кучи оборудования и нескольких пластиковых бутылок в холодильнике не было ничего.

Ещё раз осмотревшись, Пашка выдернул из неработающего прибора провод подлиннее и, привязав к одному концу пластиковую бутылочку с водой, получил слабое подобие кистеня. Хоть какое-то, но оружие. Подкатив кресло, в котором обычно сидела рыжая медсестра, к стене рядом с дверью, Пашка уселся и принялся ждать.

Тусклая синяя лампа дежурного света едва освещала палату, и Пашка умудрился сесть так, что увидеть его из окна или быстро войдя в палату сразу было невозможно. Неожиданно ночную тишину госпиталя нарушили тихие, едва слышные шаги.

Кто-то остановился рядом с дверью и, потоптавшись, осторожно нажал на ручку. Хлипкий стул старательно воспротивился этому действию, и пришедший тихо выдохнул какое-то ругательство. Пашка покрепче сжал свой кистень и, поднявшись, встал за кресло, тихо пробурчав себе под нос:

– Предчувствия его не обманули.

Стоявший за дверью, в очередной раз выругавшись, принялся возиться явно с чем-то железным. Что-то тихо клацнуло, и на дверь неожиданно обрушился шквал бесшумного огня. За дверью раздавались только тихие хлопки, напоминавшие кашель, лязг затвора и звон падающих гильз. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, Пашка поспешно прикрыл лицо локтем, стараясь защитить глаза от летящих во все стороны щепок.

На интерьере в этом госпитале явно не экономили. Дверь была сделана из чистого массива дерева, и теперь щепки, выбитые автоматной очередью, летели во все стороны не хуже шрапнели. Стоявший за дверью явно не испытывал нужды в боеприпасах, поливая дверь и палату через неё длинными очередями.

Дождавшись, когда в коридоре раздастся лязг пустого затвора, Пашка быстро вытянул ногу и, толкнув стул, отскочил на место, отведя руку с импровизированным кистенём в сторону, для удара. Убийца, быстро сменив рожок, передёрнул затвор и, услышав стук упавшего стула, снова взялся за ручку двери.

Дверь отворилась, и фигура, одетая в странный чёрный балахон, бесшумно проскользнула в палату, старательно удерживая ствол с глушителем, направленным на койку, где уже должен был остывать Пашка. Будучи категорически несогласным с такой постановкой вопроса, Пашка, не давая противнику времени на то, чтобы понять, что койка пуста, с силой врезал ему кистенём по лицу.

К чести имперских производителей, пластиковая бутылочка выдержала столь необычное испытание. Не ожидавший нападения убийца громко охнул и, схватившись за лицо, согнулся пополам. Не давая ему опомниться, Пашка принялся колотить его кистенём, норовя попасть по голове.

Очередной, особо удачный удар сбил убийцу с ног, бросив его на колени. Решив использовать удачный момент по полной, Пашка выпустил из руки провод и, подхватив кресло, со всего размаха опустил его на голову убийцы. Не останавливаясь, Пашка треснул его ещё пару раз и, сорвав с плеча убийцы ремень автомата, добавил ещё раз глушителем, для профилактики.

Убедившись, что убийца больше не помышляет о сопротивлении, Пашка быстро завернул ему руки за спину и, пользуясь всё тем же проводом, крепко скрутил запястья. Схватив правую ногу лежащего, он согнул её в колене и, развязав шнурок на ботинке, привязал её к запястьям, окончательно лишив убийцу возможности бежать.

Подумав, он перевернул пришельца на спину и, включив свет, сдёрнул с его головы вязаный колпак вместе с внушительным клоком волос. Несмотря на разбитое лицо и кровь, лившуюся из носа, Пашка моментально узнал его. Это был безликий агент имперской безопасности, которого всесильный старик, посетивший Пашку в прошлое его бодрствование, с треском выгнал из палаты.

Ротмистр, фамилию которого старик так и не назвал, начал медленно приходить в себя. Подобрав отброшенный в сторону автомат, Пашка передвинул кресло так, чтобы видеть и пленника, и входные двери, и уселся, положив трофей на колени. Тихо застонав, безликий с трудом продрал глаза, и, скривившись от яркого света, уставился в потолок мутным взглядом.

Сообразив, что что-то пошло не так, он приподнял голову и, осмотревшись, увидел целую и невредимую жертву нападения, уверенно державшую в руках его собственное оружие. Убедившись, что пленник окончательно пришёл в себя и готов к диалогу, Пашка устало вздохнул и, мрачно посмотрев на лежащего, задал короткий, но очень емкий по сути вопрос:

– Ну и на хрена?

– А чтоб никому не достался, – прохрипел ротмистр, пытаясь сплюнуть кровавую слюну.

В итоге, после этого действа, розовая струйка медленно поползла по его щеке.

– Тоже мне, ревнивец, – усмехнулся Пашка. – Так не доставайся же ты никому, – передразнил он ротмистра. – А умнее быть не пытался? Неужели не понятно, что после такого демарша тебя просто под асфальт закатают?

– Тебе не понять, – хрипло проворчал ротмистр.

– А ты попробуй, может, получится, – ус– мехнулся Пашка. – Неужели так сложно было понять, что помимо ваших опытов есть ещё и мои чувства, желания. Я же не крыса подопытная, чтобы покорно переносить все ваши эксперименты. Так сложно было просто поговорить?

– Нам не до разговоров было, – скривился ротмистр. – Слушай, давай договоримся. Ты меня отпускаешь, а я докладываю, что тебя больше нет. Всё равно тебя после этой истории отсюда перевезут. Автомат себе оставь, если боишься. Только ноги мне развяжи и всё.

– Нет, – покачал головой Пашка. – Ты мне сейчас всё расскажешь. От начала и до конца. А если начнёшь упираться, я тебе колено прострелю. Сначала одно, потом другое. Потом локти. В общем, сам понимаешь, издеваться над тобой я могу долго. Человек – существо очень живучее. Так что лучше начинай испражняться, пока я терпение не потерял.

Но поговорить по душам им не дали. Очевидно, включив в палате свет, он активировал камеру наблюдения. В коридоре раздался грохот сапог, и дверь распахнулась от мощного пинка. Услышав шаги, Пашка навёл ствол автомата на дверь, вполне резонно опасаясь появления приятелей ротмистра, но это оказались всё те же парни в камуфляже, сопровождавшие старика в первый его приезд.

Ворвавшись в палату, бойцы растерянно замерли под дулом направленного на них автомата. Убедившись, что это не наёмные убийцы, а группа охраны, Пашка медленно поднял оружие, стараясь не нервировать этих ребят, и, чуть улыбнувшись, сказал:

– Вот и кавалерия на огонёк заскочила.

Быстро осмотрев палату, бойцы ловко перевернули связанного ротмистра и, защёлкнув на его запястьях наручники, распустили узлы шнурков и провода. Одобрительно покосившись на сидевшего в кресле Пашку, один из бойцов отбросил в сторону провод и, медленно подойдя к креслу, жестом попросил у него автомат.

Протянув ему оружие, Пашка вздохнул и, не удержавшись, спросил:

– Может, вместо трещотки хоть пистолет дадите? А то сидишь тут, как голый.

Усмехнувшись в ответ, боец с сожалением развёл руками, всем своим видом давая ему понять, что и рад бы помочь, но без команды не может. Вместо него неожиданно ответил старик, появившийся в палате, как привидение:

– Надеюсь, оружие вам больше не потребуется, юноша. С этого момента вы будете находиться под постоянной охраной моих ребят.

– Если вот этих, тогда ладно, – проворчал в ответ Пашка, ткнув пальцем в стоящего рядом бойца.

– Вот и договорились, – кивнул старик и, пройдя в палату, мрачно посмотрел на скрученного ротмистра. – Ну, и как вас понимать, ротмистр?

– Всё очень просто, – криво усмехнулся тот разбитым ртом. – Деньги. Что же ещё?

– И сколько же вы стоите, ротмистр, – презрительно спросил старик, буквально выплюнув последнее слово.

– Много, сударь, – усмехнулся безликий, морщась от боли в разбитой физиономии. – По крайней мере, моя семья будет обеспечена.

– Вот как? – вскинул брови старик. – Я бы на вашем месте на это не рассчитывал. Хотя мы можем обсудить этот вопрос.

– Что вы предлагаете? – насторожился ротмистр.

– Вы рассказываете мне всё, что мне нужно знать, и ваших родных оставят в покое. Сами понимаете, при подобных обстоятельствах обещать вам помилование я не могу. Но о семье позволю себе забыть. Так что?

– Согласен, но каковы гарантии? – мрачно насупившись, спросил безликий.

– А гарантия одна. Моё слово. Сами понимаете, не писать же мне на бумажке, что гарантирую не отрывать родственникам буйные головушки, сюрреализм, – рассмеялся старик. – Так что, либо так, либо вообще никак.

– Жаль, что я тебя не пристрелил, – прошипел ротмистр, полыхнув на Пашку взглядом.

– Хотелось бы ещё понять, за что, – удивлённо пожал плечами Пашка.

– А чтобы лишить империю возможности найти хорошее, нужное лекарство, – вместо него ответил старик. – Он даже пытался передать результаты наших исследований некоторым заинтересованным лицам, да только мы тоже не пальцем деланы. Успели и курьера перехватить, и данные спрятать. Так что, не советую особо торговаться, ротмистр.

– Если дадите мне слово, что оставите мою семью в покое, я готов говорить, – тяжело вздохнув, ответил ротмистр, в очередной раз сморщившись.

– А кстати, юноша, хотел спросить, чем это вы его так? – с любопытством повернулся к Пашке старик.

– А вон, бутылку к проводу привязал, этим кистенём и отоварил, – усмехнулся Пашка, ткнув пальцем в лежащую в углу бутылочку минералки.

Удивлённо посмотрев на заметно искорёженную бутылку, старик перевёл взгляд на Пашку и, усмехнувшись, одобрительно проворчал:

– Узнаю наш спецназ. Из топора кашу сварят.

– Не для того я выжил, чтобы каждый олух на мне в стрельбе практиковался, – пожал плечами Пашка, внимательно следя за пленником.

– Не будь ты предупреждён, я бы из тебя решето сделал, – прошипел в ответ ротмистр.

– Никто меня не предупреждал, – усмехнулся в ответ Пашка. – Я и понятия не имел, что в меня кто-то стрелять будет.

– Ну да, рассказывай, – презрительно усмехнулся ротмистр.

– Должен признать, что юноша говорит правду. Мы действительно не успели его предупредить. Я потому и принёсся сюда лично. Надеялся, что успею вас перехватить, ротмистр, – с заметным удивлением сказал старик, глядя на Пашку со странным выражением лица.

– Чего? – не понял Пашка.

– Кто вас предупредил? – неожиданно спросил старик.

– Да никто меня не предупреждал, – растерянно ответил Пашка. – Проснулся, пить хочу. Пока воду искал, чую, что-то не так. Уж больно тихо вокруг. Ну я стул под дверь подставил и в уголок сел. А тут этот с автоматом. Остальное вы знаете.

– Хотите сказать, что просто решили послушаться своих инстинктов? – удивлённо спросил старик.

– Ага, – кивнул в ответ Пашка. – Не помню где, но точно знаю, что много раз так делал и никогда не ошибался.

– Странно. По документам вы участвовали только в одной операции, – задумчиво проворчал старик.

– И что? По документам, у меня и жильё своё было, – пожал плечами Пашка.

– Не хами, парень, – неожиданно пробасил один из бойцов охраны.

– Или что? В стенку меня вобьёшь или пристрелишь? – усмехнулся в ответ Пашка. – Говорю то, что есть. А не нравится, отойди в сторону и не слушай. Не для тебя говорят.

– Юноша прав, штабс-капитан. Он действительно говорит то, что есть, – неожиданно вступился за Пашку старик. – Не стоит его за это ругать. Лучше проверьте, как там с транспортом?

Молча кивнув, боец, которого старик обозначил как штабс-капитана, развернулся и исчез в коридоре.

– Я уж подумал, что они у вас немые, – проворчал Пашка, проводив его взглядом.

– У них задача не говорить, а смотреть, думать и действовать, – наставительно ответил старик. – Вот значит как, – задумчиво протянул он после короткого молчания. – Интуиция развита, и ты её привык слушать. Интересно.

– А чего тут интересного? Жить захочешь, ещё не так раскорячишься, – криво усмехнулся Пашка.

– Ну вот что, дружок, – неожиданно ответил старик. – Давай-ка мы с тобой договоримся. В то, что у тебя амнезия, я поверил только потому, что башкой ты действительно сильно треснулся. А вот в то, что ты увалень полуграмотный, я точно не поверю. Не забывай, у меня в папке вся твоя подноготная лежит. Так что, перестань тупить и начинай говорить грамотно.

– Как скажете. В этом казино вы банкуете, – усмехнулся Пашка, чувствуя какую-то злую бесшабашность.

– Что с тобой, парень? – неожиданно спросил старик, внимательно глядя ему в глаза.

– Не знаю, – тяжело вздохнув, ответил Пашка. – Паршиво мне. Любой из ваших бойцов знает обо мне больше, чем я сам о себе. И как назло, ничего вспомнить не могу. Аж противно.

– Не зацикливайся. Просто тебе нужно время. Ты вспомнишь. А пока просто живи и поправляйся, – ответил старик с неожиданной теплотой.

– Куда меня теперь? – тихо спросил Пашка.

– Спрячем тебя в одном из наших закрытых институтов. Медицинских анализов у наших эскулапов и так хватает, значит, будешь заниматься с психологами. Мне очень интересно, где же ты пропадал всё это время, – задумчиво произнёс старик.

Отправленный за транспортом штабс-капитан вернулся и, тихо что-то доложив старику, сделал своим парням знак. В ту же минуту Пашке на плечи набросили одеяло и, подхватив под руки, почти понесли по коридору.

– Дайте хоть тапки надеть, – попытался вырваться Пашка, но его никто не слушал.

Пронеся его по коридору, бойцы с ходу запихнули Пашку в распахнутую дверь микроавтобуса с тонированными стёклами и, усадив на дальнее сиденье, зажали с боков мускулистыми шкафообразными телами. Пошевелившись, Пашка покосился на сидящих рядом бойцов и негромко произнёс:

– Ребят, вы бы раздвинулись. Я же не преступник, а пациент, и бежать не собираюсь. Да и некуда мне бежать.

Смущённо переглянувшись, бойцы отодвинулись, давая ему пространство для манёвра, и, помолчав, дружно спросили:

– Ты это, расскажи, что почувствовал, когда проснулся?

– А чёрт его знает, – помолчав, ответил Пашка. – Не знаю даже, как описать. Просто понял, что что-то будет. И всё.

– Бывает, – проворчал боец, сидевший справа.

– Это точно, – поддержал его сидевший слева и, отвернувшись, принялся рассматривать пейзаж за окном.

* * *

День свадьбы и последующую «брачную ночь» Наталья долгие полгода вспоминала с омерзением. Макс умудрился напиться уже через час после начала церемонии и под конец едва не устроил скандал, начав приставать к одной из приглашённых девушек, дочери какого-то аристократа.

Начальник охраны едва успокоил пьяного жениха, пообещав запереть его в подвале дома, чтобы дать ему как следует протрезветь. После такого обещания Макс, разозлившись, пообещал выгнать его с работы, но, заметно успокоившись, отправился пить дальше. К концу вечера, набравшись до состояния полной невменяемости, он поднялся в спальню и, не дойдя до кровати, рухнул на пол, где благополучно и проспал до самой середины дня.

Наталья, у которой зрелище пьяного вдрызг жениха вызвало приступ дикой злости, отправилась ночевать в соседнюю спальню. Проснувшись утром, она приняла душ и, спустившись на кухню, выпила большую чашку кофе, пытаясь проснуться и привести мысли в порядок.

Так и не придумав ничего умного, она вернулась к себе и, переодевшись, решила отправиться по магазинам. По крайней мере, это позволяло ей уйти из дома. Наталье совершенно не хотелось встречаться со своим новоявленным мужем, особенно после того, что он устроил во время свадьбы.

Вызвав ребят из службы охраны, она приказала подать машину с водителем и, усевшись на заднее сиденье роскошного «Бентли», попросила отвезти её к торговым рядам Арбата. Сообразив, что речь идёт о долгой и нудной истории под названием шопинг, охранник тяжело вздохнул и, качнув головой, запустил двигатель.

Проведя полдня в магазинах и бутиках, Наталья вернулась к машине уставшая, но всё ещё недовольная. Она и сама не могла объяснить причину этого недовольства. И дело было вовсе не в том, что она не смогла приобрести себе что-то новенькое. Она и по магазинам-то отправилась только затем, чтобы оттянуть встречу с новоявленным мужем.

И именно поэтому ей сейчас очень не хотелось возвращаться домой. Она не могла и не хотела видеть рожу человека, который посмел обойтись с ней подобным образом. Тяжело вздохнув, Наталья уселась на сиденье и, помолчав, посмотрела на внимательно следившего за ней охранника.

– Поехали домой, Саша, – проворчала она, делая вид, что не замечает его сочувствующего взгляда.

– Наталья Вячеславовна, только между нами. Вячеслав Иванович приказал нам быть рядом, и если Максим вздумает сделать что-то, чего делать не стоит, то мы должны вмешаться. Так что вы не беспокойтесь, а просто крикните погромче. Остальное мы сами сделаем, – тихо сказал охранник, развернувшись к ней всем телом.

Кручинин долго и старательно подбирал охрану для своей семьи. Всего их было десять человек, но в каждом он был уверен абсолютно. Эти ребята не раз доказали свою преданность, рискуя собственными жизнями. Соответственно, и сам Кручинин не оставался в долгу. Дети охранников, у кого они были, учились в лучших учебных заведениях империи, а сами они имели всё, что могли получить не только за свою зарплату.

Министр культуры умел быть благодарным. Редкое качество для чиновника такого ранга, но он всегда помнил, что не будь рядом этих ребят, его карьера могла бы закончиться намного раньше. И теперь, услышав слова охранника, Наталья с благодарностью посмотрела на него и, в очередной раз вздохнув, ответила:

– Спасибо, Саша. Но надеюсь, до этого не дойдёт.

– Я просто хотел, чтобы вы знали, – пожал плечами охранник и, запустив двигатель, медленно вывел машину на проспект.

Спустя сорок минут Наталья вошла в их с Максом новый дом и, внимательно осмотревшись, поняла, что сам Макс решил продолжить веселье. Со стороны заднего двора, от бассейна, слышалась музыка и женский визг, больше напоминавший поросячий.

Бросив немногие покупки на диван, Наталья с мрачным видом вышла на задний двор и, подойдя к краю бассейна, с вызовом уставилась на уже пьяного Макса, с увлечением лапавшего двух абсолютно голых девиц, сидевших вместе с ним в бассейне. Ещё три девицы носились по лужайке, то ли пытаясь окунуть друг друга в воду, то ли просто дурачась.

Не обращая внимания на жену, Макс попытался взгромоздиться на одну из девиц, но переизбыток алкоголя в крови привёл к тому, что он едва не захлебнулся, не удержавшись на ней. Наконец, увидев Наталью, Макс пьяно икнул и разразился восторженным воплем:

– Девочки! Моя баба пришла. Сейчас повеселимся по полной.

Скривившись от омерзения, Наталья обвела девиц презрительным взглядом и, уперев руки в бёдра, с тихой ненавистью спросила:

– Что это значит? Ты опустился настолько, что приводишь продажных шлюх в наш дом? Если я сказала, что готова терпеть твои загулы на стороне, это не значит, что я потерплю проституток в своём доме.

– Угомонись, Наташка, – с пьяной терпимостью ответил Макс. – Во-первых, это не твой дом, а наш, и я здесь такой же хозяин, как и ты. А во-вторых… – договорить он не успел, его перебила одна из девиц.

Выбравшись из бассейна, она встала перед Натальей и, с вызовом посмотрев ей в глаза, дерзко ответила:

– Сама ты шлюха. Тварь великосветская. Я тебя за такие слова в этой луже утоплю, паскуда.

Не дожидаясь, пока девица закончит свой монолог, Наталья со всего размаху закатила ей полновесную пощёчину. Не ожидавшая нападения девица рухнула в бассейн, подняв тучу брызг. С интересом наблюдавшие за развитием событий девицы дружно охнули, увидев полёт их товарки.

Наталья недаром брала уроки рукопашного боя и регулярно тренировалась с ребятами из охраны. Удар у неё был поставлен, и дерзкой девице досталось здорово. Удивлённо посмотрев на жену, Макс в очередной раз икнул и, мрачно проворчав:

– Не могла веселье не испортить, – принялся вылезать из бассейна.

Кое-как утвердившись на подгибающихся ногах, он медленно проковылял к Наталье и, не говоря ни слова, резко ударил её по лицу. Благо Макс был левшой, поэтому не ожидавшая удара Наталья упала не в бассейн, а на траву.

Медленно проведя языком по щеке, Наталья ощутила во рту вкус крови, и свет померк у неё в глазах. Такой ярости от себя она не ожидала. Вскочив на ноги, словно подброшенная пружиной, она с размаху нанесла один, но очень точный удар, заставивший Макса взвыть и согнуться пополам.

Он был раздет, и промахнуться по такой мишени Наталья просто не могла. Не останавливаясь на достигнутом, она схватила Макса за голову и с ходу пнула его коленом в лицо. Раздался характерный хруст, и Макс, охнув, рухнул в бассейн, моментально окрасившийся кровью.

Раздался перепуганный визг девиц, и Наталья, развернувшись, выскочила со двора в дом. Заметив сидящих в холле охранников, она подхватила свою сумочку и, подбежав к входным дверям, скомандовала срывающимся от слёз голосом:

– Поехали домой. К папе.

Удивлённо переглянувшись, охранники быстро подскочили и, распахнув перед ней двери, заспешили к машине. Не доходя до лимузина, старший смены быстро оглянулся и, жестом подозвав к себе одного из подчинённых, приказал заснять всё происходящее на заднем дворе на камеру телефона.

Сообразив, о чём речь, охранник молча кивнул и, развернувшись, бесшумной тенью метнулся в обход дома. Оставив напарнику джип, охранники загрузились в лимузин, и широкая, комфортабельная машина, еле слышно шурша шинами, выкатилась со двора. Уже через пять минут джип охраны пристроился им в хвост. Быстро обернувшись, старший смены внимательно посмотрел в заднее стекло и, убедившись, что в машине только охранник, одобрительно кивнул головой.

Ещё через десять минут Наталья, заливаясь слезами и хлюпая носом, рассказывала отцу, во что её новоиспечённый муж превратил их совместное жильё. Доказательством её слов стали фотографии с телефона охранника. Мрачно просмотрев фотографии, Кручинин потянулся было за телефоном, но передумал.

Требовать от отца великовозрастного подонка приструнить зарвавшегося сынка было по меньшей мере глупо. Положив телефон на стол, Кручинин помолчал и, подумав, приказал вызвать начальника охраны. Тот появился в кабинете, словно сказочный джинн из бутылки.

Среднего роста, крепкий, совершенно седой, он уже много лет подряд был главой службы безопасности семейства Кручининых, и у его взыскательного патрона ещё не было случая жаловаться на его работу. Отлично зная, что ему уже всё известно, Кручинин покосился на Наталью и тихо, словно нехотя, сказал:

– Отправь пару ребят, пусть притащат этого подонка сюда. Пора объяснить ему, что моя дочь это не дешёвка с площади трёх вокзалов.

Кивнув, Степаныч, как все домашние называли начальника охраны, вышел из кабинета, и вскоре во дворе послышался рёв мощного двигателя джипа охраны. Ребята помчались выполнять приказание. Заметно успокоившись, Наталья вопросительно посмотрела на отца.

Делая вид, что не замечает её взглядов, Кручинин вернулся к прерванной работе. Понимая, что отец сильно разозлился и требовать от него объяснений сейчас просто глупо, Наталья притихла в уголке дивана, с удивлением рассматривая отца.

Впервые за всю жизнь она увидела его другим. Жёстким, почти жестоким, способным на поступки, после которых хотелось спрятаться куда-нибудь в тёмный уголок и не привлекать к себе внимания. Через пятнадцать минут дверь кабинета распахнулась и в комнату влетел всё ещё голый Макс.

Пинок, забросивший его в кабинет, оказался так силён, что он, не удержавшись на ногах, долетел до самого стола, безжалостно прервавшего это пикирование. Ударившись грудью о край стола, Макс сполз на пол и, размазывая по лицу кровь из разбитого носа, гнусаво спросил:

– Что это значит? Вы, похоже, забыли, кто мой отец и сколько вам заплачено.

– Именно поэтому ты ещё жив. Но это ненадолго. Запомни, мразь, ещё одна такая выходка, и мои ребята с большим удовольствием устроят тебе несчастный случай, который ты не переживёшь. Степаныч, сможешь? – небрежно спросил Кручинин у начальника охраны.

– Запросто. Вы как предпочитаете, Вячеслав Иванович, с возможностью опознания или с концами? – мрачно усмехнувшись, спросил тот.

– Без разницы, главное, чтобы с гарантией, – пожал плечами Кручинин.

– Тогда ещё проще. Можно в ванной утопить, с помощью электроприбора, можно автокатастрофу устроить, колесо пробило, не справился с управлением, можно под ограбление заделать, никто даже искать не станет, – принялся перечислять Степаныч.

По мере того как он говорил, Макс, всё больше бледнея, сжимался в комок, словно пытаясь стать невидимкой. Брезгливо посмотрев на него, Кручинин отдал последнюю команду:

– Ну, раз ты такой умный и всё понял, осталось только закрепить заученное. Степаныч, отведи его вниз и прикажи ребятам провести профилактическую работу. От души, но без синяков.

– Сделаем, – усмехнулся Степаныч так, что сжавшийся в комок Макс, вздрогнув, тихо заскулил, как обиженный щенок.

По молчаливой команде Степаныча двое ребят из охраны подхватили Макса под руки и быстро уволокли из кабинета в подвал. Не ожидавшая от отца такой жёсткости Наталья удивлённо посмотрела на него и, подойдя к креслу, тихо спросила:

– А мне что теперь делать?

– Перевези вещи обратно сюда и развлекайся, – пожал плечами Кручинин. – Только, ради бога, осторожнее. Ты у меня одна, а я хочу ещё внуков понянчить. Давай обойдёмся без твоих экстремальных шуточек. Хочешь прыгать с парашютом, прыгай, но имей при себе запасной. Хочешь гоняться, арендуй трассу и носись сколько душе угодно, но только так, чтобы рядом медики были. Ладно? – с надеждой спросил он.

– Обещаю, папа, больше никаких выходок, – улыбнулась Наталья, по привычке усаживаясь на подлокотник кресла и прижимаясь к отцовскому плечу.

* * *

Развалины Одессы встретили их неласково. Точнее, встретили их не развалины, а те, кто пытался выжить в них. Едва только Немой и Самурай остановились на ночёвку, как из кустов раздался громкий, но какой-то неестественный голос, звучавший так, словно говорил не человек, а механическая игрушка.

Говоривший, даже не пытаясь угрожать, просто выстрелил в них. Прозвучавший в морозной тишине выстрел показался им неожиданно громким. Моментально упав на землю, Самурай откатился за торчащую из земли плиту и, приподнявшись, принялся высматривать Немого. Ему не повезло.

Упав на землю после выстрела, он оказался на открытой площадке, и любое его перемещение могло стать фатальным. Понимая, что напарника нужно спасать, Самурай быстро осмотрелся и, сообразив, что оказался запертым за плитой, негромко выругался.

Единственное укрытие, которое можно было использовать, оказалось занято неизвестным стрелком. Понимая, что долго так продолжаться не может, Самурай тихо свистнул, привлекая внимание напарника, и, дождавшись, когда тот осторожно повернётся к нему, показал Немому гранату. Прикрыв глаза, показывая, что согласен с его решением, Немой закрыл голову руками.

Выдернув чеку, Самурай быстро выглянул из-за плиты и, примерившись, метнул гранату. Раздался взрыв, и осколки забарабанили по плите. Быстро щёлкнув предохранителем, Самурай выскочил из-за плиты и стремительно метнулся к развалинам, в которых засел стрелок.

Тихий стон, раздавшийся из-под упавшей балки, привлёк внимание Самурая. Держа лежащего на мушке, Самурай подобрался поближе и, вздохнув, невольно затряс головой. Под балкой лежал человек. Присмотревшись, Самурай неожиданно понял, что перед ним старик.

Сморщенный, словно печёное яблоко, абсолютно лысый, со странными, бесцветными глазами и впалым ртом, в котором не было ни одного зуба. Рядом с человеком лежал старый карабин военного образца. СКС-7,62. Скорострельный карабин Симонова, такое оружие использовалось в СССР в середине двадцатого века.

Отбросив карабин ногой, Самурай опустил ствол и, оглянувшись на напарника, крикнул:

– Готов, иди сюда.

Быстро поднявшись, Немой подошёл к напарнику и, присев над умирающим, внимательно осмотрел его. Убедившись, что стрелок действительно почти перешёл черту, он поднялся и вопросительно покосился на Самурая. Неопределённо пожав плечами в ответ, тот присел рядом со стариком и, тронув его за плечо, тихо спросил:

– Ты зачем стрелял, старый?

– Оружие. Патроны кончаются, – просипел старик. – Дочки скоро голодать начнут.

– Какие дочки? Где? – растерянно спросил Самурай, но старик, тихо захрипев, вздрогнул и затих.

– Вот только дочек его нам тут и не хватало, – проворчал Самурай поднимаясь.

Стоявший рядом с ним Немой неожиданно насторожился и, легко тронув напарника за локоть, подбородком указал на кусты в паре десятков метров от развалин. Сообразив, что он хочет сказать, Самурай бесшумно скользнул в сторону, пытаясь обойти кусты по дуге.

В ту же минуту ему вслед прозвучало два негромких хлопка. Стреляли явно из пистолета. Уйдя кувырком вперёд с линии огня, Самурай остановил переворот ногами, оказавшись в положении на спине, и, моментально извернувшись на пятой точке, выпустил в сторону кустов короткую очередь.

Ответом ему послужил тихий вскрик. Одновременно с ним начал двигаться и Немой, перекатом ушедший в сторону от умершего старика. Услышав очередь Самурая, он тут же добавил туда же свои три патрона, и стрелок в кустах забился, словно пойманная рыба.

Страхуя друг друга по всем правилам, они подскочили к кустам с двух сторон, выцеливая неизвестного стрелка. Зрелище, открывшееся им, заставило Самурая опустить автомат и, удивлённо посмотрев на напарника, громко выругаться.

Зажимая простреленную ногу, в кустах сидела девчонка лет пятнадцати. Рядом с ней, глядя на разведчиков круглыми от страха глазами, сидела ещё одна пигалица, года на три помладше. С первого взгляда было понятно, что это сёстры. Грязные, замурзанные, но с огромными голубыми глазами и пухлыми губками бантиком.

Даже многодневная грязь не могла скрыть их юного очарования. На бойцов они смотрели испуганно и обречённо, словно заранее зная, что теперь их точно убьют. Заметив лежащий в траве наган, Самурай подобрал этого ветерана войн и, подкинув его на ладони, мрачно спросил:

– Ну а ты зачем стреляла? Жить надоело?

– Вы папу убили, – плаксиво протянула младшая из сестёр, и из её огромных глаз градом потекли слёзы.

– Сам виноват. Думать надо было, когда палил в людей. Или вы решили, что вам стрелять можно, а другим нет? Ошибаетесь. Мне моя жизнь намного дороже десятка таких, как вы, – пожал плечами Самурай.

– Нужда заставила, – сквозь зубы прошипела старшая. – Нам охотиться не с чем стало. Патроны все вышли. Третий день голодаем. Отец потому и решил на разбой выйти. Из-за нас.

– Дурак старый. Теперь и вас без помощи оставил, и сам погиб, – в сердцах выругался Самурай. – Лучше бы проводником к нам нанялся. И сам был бы жив, и мы бы по городу, как хризантемы в проруби, не болтались.

– Что вы с нами потом сделаете? – настороженно спросила старшая сестра, продолжая зажимать рану на бедре.

– Когда это потом? – удивился Самурай.

– После того, как изнасилуете, – со вздохом пояснила девочка.

– Размечталась, – фыркнул Самурай и, вынув из кармана моток верёвки, ловко перетянул ей ногу выше раны. – Ты себя в зеркале-то видела? Перед таким употреблением вас неделю нужно в бочке с горячей водой отстирывать.

– Так что вы с нами сделаете? – настойчиво спросила девчонка.

– Зажарим и съедим, – огрызнулся Самурай, затягивая узел.

Заметно вздрогнув, девчонки дружно отползли от него подальше.

– Да шучу я, – развёл руками Самурай. – Мы ещё и сами не знаем, что дальше делать будем.

– Ты здесь больше так не шути. Весной на окраине семейку людоедов вывели, – проворчала старшая, подозрительно поглядывая на Самурая.

– Не знал, – удивлённо качнул головой Самурай.

Такие случаи были не редкостью в самом начале катастрофы. Когда измученные страхом и голодом люди переступали черту, становясь людоедами. Их находили и уничтожали. Самурай не раз слышал рассказы о таких случаях.

Мрачно покосившись на Немого, он вопросительно выгнул брови и, получив в ответ жест, означавший вопрос, задумался. Им предстояло решить, что делать с осиротевшими девчонками. Помолчав, он покосился на рану на бедре девчонки и тихо спросил:

– До дома вам далеко?

– А что? – настороженно спросила девчонка.

– Сама дойдёшь, или подвезти?

– Хотите сразу всех убить? – мрачно спросила младшая.

От удивления Самурай плюхнулся на зад– ницу и, хлопнув пару раз глазами, с трудом обрёл дар речи.

– Да не собираемся мы вас убивать. Мы сюда не за этим пришли. Если бы ваш папаша палить не начал, вообще бы ничего не было.

– Тогда зачем тебе знать, где наш дом? – не унималась она.

– Из раны пулю вытащить нужно, а здесь этого не сделаешь. И потом, мы тут нашумели сильно, а ночевать где-то нужно. Мы вас накормим, её вылечим, а утром дальше поедем.

Растерянно переглянувшись, сёстры о чём-то тихо пошептались и, придя к единому мнению, повернулись к Самураю.

– А почему он всё время молчит? – настороженно спросила старшая.

– Он всегда молчит, – усмехнулся в ответ Самурай. – Его так и зовут, Немой.

– А тебя?

– Самурай.

– Ты чего, японец, что ли? – не поняла юмора младшая.

– Нет. Имперский я. А кличка такая, потому что в армии так прозвали. Ну, это долгая история. Так что? Готовы поделиться крышей над головой? Или будете со своими проблемами сами разбираться?

– Поехали, – тяжело вздохнула старшая, пытаясь подняться на ноги.

Но, опёршись на раненую ногу, она охнула и едва не упала. Передвинув автомат за спину, Немой подхватил девчонку на руки и, быстро перенеся к квадроциклу, осторожно усадил в лодку, закреплённую в кузове. Младшая сестра, удивлённо посмотрев на его действия, вприпрыжку побежала следом за мужчиной, с беспокойством поглядывая на сестру.

Усадив старшую, Немой развернулся и, подхватив младшую девочку, ловко отправил её следом за сестрой. Подошедший следом за ними Самурай, уселся в седло и, дождавшись, когда напарник устроится рядом с девчонками, запустил двигатель.

– Вон туда, по дороге мимо кустов и влево, – скомандовала старшая сестра, и Самурай медленно повёл машину в указанном направлении.

С такой скоростью они ехали минут сорок. Наконец, вкатившись в черту города, Самурай, повинуясь команде девушки, загнал квадроцикл в какой-то тупик и заглушил мотор. Быстро оглядевшись, он спрыгнул с седла и, переведя автомат под руку, внимательно посмотрел на сестёр.

Выбравшись из кузова, Немой снял младшую сестру и, взяв на руки старшую, вопросительно посмотрел на девушку.

– Куда идти? – тихо спросил Самурай, переводя его взгляд на человеческий язык.

– Вон туда, вниз, – ответила старшая, ткнув пальцем куда-то в дальний угол тупика.

Достав из кармана фонарь, Самурай осветил полдюжины стёртых ступеней, ведущих в какой-то подвал.

– Иди первая, – сказал он, подтолкнув к ступеням младшую девочку.

Расчёт был прост, если в подвале был кто-то с оружием, то стрелять ему придётся через головы сестёр, а раз они привели разведчиков сюда, значит, их здесь знают и постараются сберечь. Девчонки молодые, здоровые, а значит, их жизни ценят больше жизни мужчин.

Это был один из неписаных законов зоны. Слишком мало детей рождалось с тех пор, как случилась катастрофа. А инстинкт продолжения рода всегда преобладал над всеми доводами разу– ма. Пустив девчонку вперёд, Самурай пытался обезопасить напарника. С раненой на руках он не мог быстро отреагировать на опасность.

Ловко сбежав по ступеням вниз, девчонка постучала в маленькую дверь условным стуком. Два раза быстро и два раза медленно. В ответ на стук кто-то отодвинул железный засов. Самурай ясно расслышал скрежет металла о металл. Дверь распахнулась, и на пороге появилась ещё одна девчонка, лет десяти.

Пропустив сестру, девочка удивлённо посмотрела на мужчин и, вздохнув, неожиданно спросила:

– А папу всё-таки убили?

– Потом поговорим, Оксанка, – вымученно улыбнулась старшая сестра.

Немой внёс девочку в подвал и, быстро осмотревшись, положил её на старый топчан. Войдя последним, Самурай аккуратно прикрыл за собой двери и, убедившись, что больше никого в подвале нет, мрачно покосился на самодельную сальную свечу, тускло освещавшую комнату.

– Ещё свечи есть? – спросил он у старшей.

– Там, на полке, – почти простонала она.

Быстро оглянувшись, он увидел полку и, найдя на ней ещё три свечи, недолго думая, запалил их все. Немой, не теряя времени даром, достал из рюкзака аптечку первой помощи и принялся готовить инструменты для операции.

– Снимай штаны, – приказал Самурай раненой, скидывая рюкзак и отставляя автомат в сторону.

Девчонка покорно развязала верёвку на талии, заменяющую ей пояс, и принялась осторожно стягивать с себя камуфляжные брюки. Присев рядом с ней, Самурай ловко распустил узел, которым перетянул ей ногу и, дождавшись, когда она откроет рану, снова наложил повязку.

Коротко кашлянув, Немой пальцами изобразил, что проще было разрезать штанину, но Самурай, бросив взгляд на окружающую обстановку, ответил:

– Им и так ходить не в чем. А ты собрался последние штаны испортить.

Вместо ответа напарник ткнул пальцем на рану. После того как Самурай распустил верёвку, у девушки снова открылось кровотечение. Не такое сильное, как вначале, но всё равно было. Попросив принести воды, Самурай быстро промыл рану и, посветив фонарём, негромко констатировал:

– Рана на внешней стороне бедра. Крупные вены и артерия не задеты, думаю, заживёт без проблем. Главное, пулю удалить.

Согласно кивнув, Немой принялся прокаливать на огне зажим. Не теряя времени, Самурай скрутил из обрывка тряпки жгут и, сунув его девушке в зубы, пояснил:

– Будет больно, так что сожми покрепче и постарайся не сильно кричать. А то перепугаешь их до смерти, – добавил он, кивая на растерянно топтавшихся рядом сестёр.

Как следует прокалив зажим, Немой сменил напарника и, присев на топчан, осторожно ввёл его в рану. Поднявшись на ноги, Самурай всем весом прижал девушку к топчану, удерживая её ногу неподвижно. Внимательно следя за сосредоточенным выражением лица напарника, Самурай понял, что он сумел нащупать пулю, и теперь осторожно пытался ухватить её.

Несмотря на все предосторожности, девушка дёрнулась и неожиданно взвыла от боли. Ожидавший чего-то подобного Самурай ещё сильнее прижал её к доскам и, сжав от напряжения зубы, прошипел:

– Давай быстрее, не до деликатности.

Кивнув в ответ, Немой медленно потянул зажим наружу. Раздался тихий шлепок, как если бы выдернули пробку из бутылки, и пуля была извлечена. Самурай отпустил девушку, а Немой показал ей пулю, торчавшую в зажиме. Достав из аптечки шёлковую нить и одноразовый шприц, Самурай ловко зашил рану и, наполнив шприц пенициллином, сделал ей укол.

– А обезболивающего у вас там нет? – мрачно спросила девчонка, выплюнув тряпичный жгут и слегка задыхаясь.

– Аптечка на нас рассчитана. А у нас вместо обезболивающего спирт, – пожал плечами Самурай.

– Надеюсь, рана не загноится, – проворчала девчонка, мрачно оглядывая своё бедро.

Машинально опустив глаза туда же, куда смотрела она, Самурай краем сознания отметил, что ноги у девчонки очень даже красивые. Есть на что посмотреть. Мысленно усмехнувшись своим собственным мыслям, он поднялся и, приготовив ещё один шприц с антибиотиком, принялся собирать аптечку.

Немой уже успел сходить к их транспорту и перенести в подвал оружие и рюкзаки. В том числе и рюкзак с трофеями, добытыми у падальщиков. В этом рюкзаке хранились консервы, с которыми банда пришла в зону. Туда же Немой убрал и все собранные патроны.

Сообразив, зачем именно напарник притащил его в подвал, Самурай одобрительно кивнул и, поймав взгляд Немого, тихо спросил:

– Обезопасить успел?

Усмехнувшись, напарник быстро показал ему большой палец. На их сленге обезопасить означало установить растяжку так, чтобы любой, попытавшийся обокрасть их, взлетел на воздух вместе с краденым. Своё собственное имущество они перенесли в подвал, а всё остальное можно было и потерять.

Зона давно приучила их относиться к вещам, даже очень нужным, не так, как это делают люди за её пределами. Как досталось, так и ушло. С этой философией они и уходили в разведку, неся с собой только необходимый минимум. Всё остальное добывалось по мере необходимости. Исключение составляли только медикаменты.

Разложив всё принесённое оружие на столе, Немой тщательно проверил каждый ствол, в том числе и карабин, оставшийся девочкам в наследство от папаши. Вспомнив про револьвер, Самурай молча прибавил его к лежащей на столе груде и, достав нож, принялся ловко вскрывать консервные банки.

Притихшие от испуга и удивления девочки не верили своим глазам. Пришельцы не пытались обидеть их, изнасиловать или убить. Наоборот, они лечили их сестру, а теперь собирались накормить консервами, вкуса которых младшая девочка даже не знала.

Разогрев тушёнку на углях, тлевших в маленьком очаге, прямо в банках, Самурай раздал их девочкам и, достав из рюкзака мешок сухарей, просто высыпал их на стол. Сделав приглаша– ющий жест, он улыбнулся и тихо добавил:

– Налетайте, птенчики. Клюйте.

Подхватив со стола помповый дробовик, он ловко передёрнул затвор и, убедившись, что он не заряжен, принялся примерять его к своему бедру. Сидевший на краю стола Немой, заметив его действия, вытянул из кобуры свой обрез и, протянув его напарнику, показал, что стоит их сравнить для пользы дела.

Приложив предложенное оружие к дробовику, Самурай быстро убедился, что, спилив приклад и укоротив ствол, получит именно то, что ему нужно. Вернув обрез напарнику, он взял со стола карабин и, примериваясь, несколько раз вскинул его к плечу.

Хорошо сбалансированная винтовка ложилась точно на мишень, прилипая к плечу, как специально подогнанная. Заметив его увлечённость, Немой, недолго порывшись в груде разнокалиберных патронов, ловко перекинул ему гильзу, блеснувшую жёлтым в тусклом свете свечей. Повертев её в пальцах, Самурай вздохнул и мрачно покосился на напарника.

Немой был полностью прав. Этот карабин заряжался патроном 7,62 на 63. Такими же патронами заряжались автоматы АК-47 и, как следствие, были большой редкостью. Но в дело снова вмешался Немой. Порывшись на дне рюкзака, он выудил из его недр дюжину патронов и с торжествующей улыбкой протянул их Самураю.

Открыв затвор, Самурай быстро снарядил карабин и только теперь по-настоящему оценил это оружие. Достаточно удобный, чтобы его можно было использовать одной рукой, ухватистый и мощный настолько, насколько может быть мощным такое оружие. Выстрелом из него легко можно было пробить любой армейский бронежилет.

Вытащив из кучи трофейного оружия автомат, Самурай показал его старшей сестре и, прибавив к нему полный магазин, коротко сказал:

– Меняю на карабин. К нему патроны достать намного проще.

Быстро переглянувшись с сёстрами, она сразу кивнула, словно боясь, что он передумает. Отложив автомат и патроны в сторону, Самурай вернулся к рассмотрению оставшегося оружия. Два охотничьих ружья были сильно повреждены взрывом гранаты.

На одном осколком в щепки разбило приклад, у второго был сильно искорёжен ствол. С первого взгляда это было не заметно. Осколок попал в цевьё, разбив его и погнув стволы. Мрачно посмотрев на испорченное оружие, Немой достал из рюкзака отвёртку и принялся быстро разбирать ружьё на запчасти.

Ещё одна полуавтоматическая винтовка была уничтожена безвозвратно. Попавший в казённую часть осколок разворотил весь ударно-спусковой механизм. Повертев оружие в руках, Немой пожал плечами и просто отбросил его в сторону.

Разобрав патроны по калибру и наполнению, они разделили их пополам и, поужинав тушёнкой, принялись устраиваться на ночлег. Успокоившиеся девчонки, сообразив, что опасность им не грозит, выволокли из дальнего угла несколько подушек, набитых свежим сеном. Разложив спальники на полу, мужчины улеглись и, дождавшись, когда девочки устроятся, погасили свечи.

* * *

На этот раз Пашку привезли в какое-то странное заведение, больше напоминавшее закрытую больницу, чем институт. Глухой, двухметровый забор, железные автоматические ворота, мрачные личности у КПП и на входе. И более чем странное предупреждение: территория охраняется собаками.

В том, что территория именно охраняется, Пашка убедился сразу. Как только их микроавтобус вкатился на территорию института, его сразу взяли в «коробочку» пять рослых, лохматых псов. С первого взгляда Пашка узнал в них знаменитых алабаев. Среднеазиатских овчарок. Мощные волкодавы, почти по сотне килограммов мышц, костей и клыков, при этом тяжело поддающиеся дрессировке и совершенно не знающие страха. Глубокие нервные окончания делали их малочувствительными к боли, а густая шерсть в драке с себе подобными являлась естественной бронёй.

– Эта территория действительно охраняется, – усмехнулся про себя Пашка и, тяжело вздохнув, принялся рассматривать здание, к которому они подъезжали.

Мрачный шкаф, под названием дежурный, с каменным лицом открыл двери и, проследив за приехавшими взглядом, снова замер на своём стуле. Они поднялись на четвёртый этаж, и бойцы охраны уверенно повели его в дальний конец коридора. Дойдя до глухой деревянной двери, бойцы остановились и, удержав Пашку, быстро осмотрели помещение.

Штабс-капитан, командовавший группой, получив молчаливый отчёт от ребят, проверявших помещение, решительно распахнул дверь и, кивнув, пригласил Пашку войти. Помещение, в которое его привели, разительно отличалось от больничной палаты.

Это был скорее гостиничный номер, с гостиной, спальней и совмещённым санузлом. Был даже телевизор, а тяжёлая массивная дверь была оборудована видеокамерой. Медленно обойдя своё новое жильё, Пашка с интересом покосился на стоящий на тумбочке телефон и из любопытсва снял трубку.

После первого же гудка в трубке раздался густой, сочный баритон, который внятно, с расстановкой произнёс:

– Коммутатор. С кем вас соединить?

– Спасибо, я просто проверял, работает ли телефон, – быстро ответил Пашка и положил трубку.

Внимательно наблюдавший за ним штабс-капитан усмехнулся под своей маской и, ещё раз оглядевшись, спросил:

– Может, хочешь чего? Есть, пить или ещё чего?

– Сигарету дайте, – устало попросил Пашка.

– А вот этого тебе делать бы не стоило, – раздался уже ставший навязчивым голос, и в комнату вошёл всё тот же неутомимый старик.

– А я думал, вы отдыхать поехали. Ночка уж больно хлопотная выдалась, – проворчал Пашка, внутренне скривившись.

Больше всего ему сейчас хотелось выкурить сигарету и завалиться спать. Но видно, не судьба. Тем временем старик, постукивая своей тростью, уверенно прошёл в номер и, оглядевшись, медленно опустился в кресло. Испустив блаженный стон, он вытянул ноги и, потерев колено ладонью, попросил:

– Ребятки, прикажите нам с юношей чайку подать и перекурите пока там. И заодно пусть ему курево добудут, раз уж такое дело.

Штабс-капитан, моментально подскочив к телефону, быстро пробормотал что-то в трубку и, сделав над головой круговое движение кулаком, исчез вместе со своими подчинёнными, словно сквозь стенку просочился.

Проводив их взглядом, старик пожевал узкими морщинистыми губами и, вздохнув, повернулся к Пашке.

– Ну, как тут тебе?

– Должен признаться, удивили. Думал, опять в больничную палату загоните, – честно признался Пашка, обводя взглядом свой номер.

– Не «Шератон», конечно, но жить можно, – усмехнулся в ответ старик. – Ну а как с памятью дела?

– Пока никак. Да и времени слишком мало прошло. Я вот что подумал, может, вы мне моё досье на время оставите. Почитаю, подумаю, может, что и всплывёт.

– А сейчас что? После нашего разговора?

– Так, мелькают обрывки какие-то, как в калейдоскопе. И понять толком ничего невозможно, и голова трещать начинает.

– Я сначала со своими головастиками посоветуюсь, а там видно будет, – задумчиво ответил старик. – Ты лучше скажи, как ты опасность почуял?

– Нюхом, как собака, – усмехнулся в ответ Пашка. – Я же говорю, проснулся, а в коридоре тишина такая, аж в ушах звенит. Потом шаги, тихие такие, крадущиеся. Ну, я стул под ручку и подставил.

– То ли ты мне врёшь, как сивый мерин, то ли и вправду умеешь опасность чувствовать. Но тогда возникает вопрос, где ты этому научился? И вообще, что ты последние пять лет делал? Чем занимался?

– Не помню. Ничего не помню, – тихо ответил Пашка, низко опустив голову.

– По последним нашим данным, ты часто мелькал в зоне. Но вот как ты туда попадал и что там делал, неизвестно. Как назло, трёх наших осведомителей уничтожили одного за другим, словно на них написано было, что парни на нас работают.

– А под каким видом вы их туда забрасывали? – спросил Пашка, думая о чём-то своём.

– Выбрали самый простой вариант. Засунули в группу мародеров. А что? – с интересом спросил старик.

– Глупо. Падальщиков в зоне терпеть не могут. Отстреливают, как бешеных крыс, – проворчал Пашка, продолжая витать в своих мыслях.

– И почему это? – вкрадчиво спросил старик.

– Они в могилах роются, а в зоне остались в основном те, у кого во время Потопа близкие погибли. Местные в Рачьи Заводи даже не думают соваться, а эти лезут, словно им там мёдом намазано. Вот их и отстреливают, как в тире.

– Очень интересно, – скептически проворчал старик. – Получается, все, кто попадает в зону под видом мародёров, автоматически становятся мишенями?

– Ага, – кивнул в ответ Пашка.

Из задумчивости его вывел человек в форме официанта, вкативший в номер сервировочный столик с чайником и чайным сервизом. Быстро расставив чашки и разлив чай, он выложил перед Пашкой пачку сигарет, одноразовую зажигалку и хрустальную пепельницу.

Чуть поклонившись, официант бесшумно исчез, словно растворился. Удивлённо посмотрев на дверь, Пашка растерянно спросил:

– Они у вас все сквозь стены проходить умеют? Я даже не понял, когда он дверь открыл.

– Стараемся профессионалов держать, – усмехнулся старик с заметной гордостью, и Пашка не удержался от шпильки.

– Ага, я заметил.

Скривившись, словно лимон проглотил, старик укоризненно покачал головой и мрачно ответил:

– Эх, молодёжь, когда вы только научитесь, не плюй другому в душу, тогда и тебе в неё никто в грязных сапогах не полезет.

– Ну да, как же, – криво усмехнулся Пашка.

– Понимаю, – усмехнувшись, кивнул старик. – Лезли, и не только в сапогах.

– А чего вы хотели, – пожал плечами Пашка. – Детский дом, не пансион благородных девиц. Прятать приходилось не только мысли, но и еду.

– М-да, похоже, досталось тебе по жизни крепко, если ты никому верить не хочешь, – задумчиво проворчал старик.

– А так жить проще. Нет разочарований, и не обидит никто. Правило трёх «не». Не верь, не бойся, не проси. Дерись так, чтобы противнику страшно стало, молчи и ни во что не вмешивайся. Тогда, может, и выживешь.

– А как же друзья? Приятели, просто привязанности? Ты же маленьким был, когда в детдом попал. А для ребёнка привязанность – это потребность. Или я чего-то не понимаю?

– Все не так просто, – тяжело вздохнул Пашка. – Не могу сказать, что там все подонками были, но нормальных намного меньше. Мальчишки лет с двенадцати воровать начинают, девчонки в этом же возрасте на панель выходят. А контролируют всё это несколько ребят постарше. Крыша. Они и от милиции уведут, и с клиентом договорятся, и несговорчивому педофилу перо в бок сунут.

– А учителя, воспитатели? Они-то куда смотрят?

– А что воспитатели? У всех своя жизнь, свои заботы. Думаете, им так много платят, что они за свою работу всеми конечностями держатся? Ошибаетесь. Некоторые даже специального образования не имеют. Какие из них воспитатели. И потом, подростки-то тоже разные. Один хочет учиться, а второму на школу наплевать. Ему интереснее по вокзалам бродить да красть, что попадётся. Для него это романтика. Вот и получается, что и умные, и дурные, все в одной куче. Только почему-то всегда случается так, что дурных больше и они сильнее. Вот и тянут умных назад, в болото. А взрослым там вообще никто не верит. Особенно чиновникам. Дети людей нутром чуют и сразу видят, кто вправду помочь хочет, а кто для галочки приехал.

– Ты это всё сейчас придумал или вспомнил? – настороженно спросил старик.

– Я это знаю, – машинально пожал плечами Пашка.

– А про кого-то конкретно рассказать можешь? – с интересом прищурился старик.

– Нет, – покачал головой Пашка после минутного молчания. – Не помню.

– Ничего, – улыбнулся ему старик, – вспомнишь. Обязательно.

– Может, и вспомню, – вздохнул Пашка и неожиданно спросил: – А как мне вас называть. А то неудобно как-то, вы или тот старик.

– А давай вместе над этим вопросом поразмышляем, – хитро усмехнулся старик. – Павел Андреевич – слишком длинно и официально. Павел – слишком фамильярно. А как бы ты называл?

– Дядя Паша. И по возрасту подходит, и не особо панибратски, – пожал плечами Пашка.

– Вот так и называй, тёзка, – рассмеялся старик. – Но сам понимаешь, это только с глазу на глаз.

– Само собой, – кивнул Пашка. – Красивое слово субординация ещё никто не отменял.

– О как! – рассмеялся в ответ старик. – Ну, тоже верно. Но дело не в ней. Сам понимаешь, в нашем деле ухо востро держать нужно. Не стоит лишнего повода для досужих разговоров давать. Мне при моей должности положено быть злым, коварным и непримиримым, а прознают, что мы с тобой запанибрата, сразу начнут шипеть, старый стал, размяк. Понимаешь?

– Понимаю. А может, и хорошо, что зашипят? Успокоятся, расслабятся, тут их и можно будет за горло взять, – усмехнулся в ответ Пашка.

– А ты, тёзка, гвоздь, – рассмеялся старик, с довольным видом потирая руки. – Если и дальше так мыслить будешь, мы с тобой ещё такую кашу заварим, чертям тошно станет.

– Да заварить-то не вопрос. А кто её расхлёбывать будет? – с интересом спросил Пашка.

– Ничего, крайние всегда найдутся. А не найдутся, так назначим, – рассмеялся в ответ старик и, поставив пустую чашку на стол, тяжело поднялся. – Пора мне. Рад был поболтать с тобой, тёзка. Чует моё сердце, ты меня ещё не раз удивишь. Но это и хорошо. Ты, главное, помни, я тебе точно не враг. А всё остальное перемелется. Если что не так, сразу с моим штабс-капитаном связывайся. Номер он тебе даст. А теперь отдыхай. Утром тобой мои головастики займутся.

Пожав Пашке руку, старик не спеша вышел из номера. Но стоило только ему выйти за дверь, как в комнате материализовался официант и, не спрашивая разрешения, принялся убирать чашки. Такой поворот событий Пашке сразу не понравился, и он, недолго думая, решил полностью прояснить ситуацию. Подойдя к столу, он уселся в кресло и, с вызовом посмотрев на официанта, твёрдо произнёс:

– Дружище, налейте ещё чаю, пожалуйста.

Очевидно, не ожидавший от пациента такой наглости официант растерянно замер с чашкой в руках, но потом плебейская наглость взяла своё. Медленно, словно издеваясь, официант поставил чашку на сервировочный столик и, усмехнувшись, ответил:

– До завтрака потерпишь, не барин.

Ожидавший чего-то подобного Пашка намеренно сел так, чтобы в случае необходимости можно было задействовать все подручные средства. Что ему и пришлось сделать. С ходу, пнув столик так, чтобы он ударил официанта по ногам, Пашка схватил со стола тяжёлую пепельницу и со всего размаха приложил её к голове согнувшегося от неожиданности хама.

Этого оказалось вполне достаточно. Громко вскрикнув, официант рухнул на пол, обильно поливая его кровью из разбитой башки, а Пашка, вскочив на ноги, схватил со столика чайник, приготовившись к дальнейшим событиям. Отлично понимая, что серьёзной драки с бойцами охраны ему не выдержать, он использовал всё, что попадало ему под руки в качестве оружия.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появились бойцы охраны старика во главе со штабс-капитаном и трое шкафов из охраны института. Ворвавшийся первым штабс быстро оценил обстановку и, усмехнувшись под своей маской, сделал своим людям жест, что всё в порядке. Совсем по-другому повели себя охранники института.

Шагнув к Пашке, один из громил сжал пудовые кулаки и, полыхнув злым взглядом, мрачно спросил:

– Ты что творишь, тварь подопытная?!

Вместо ответа Пашка, окончательно озверев от этих слов, со всего размаху навернул его фарфоровым чайником по голове. Конечно, толку от этого действия было мало. Дубовый череп охранника по прочности мог поспорить с танковой бронёй, но горячая вода, обильно оросившая его форму, заставила ходячий шкаф отскочить и громко, по-женски взвизгнуть.

В руках у Пашки осталась гнутая ручка, с фрагментом стенки чайника, края которой по остроте могли поспорить с бритвой. Таким кастетом при умелом обращении можно было наделать бед. А в том, что он это умеет, Пашка почему-то не сомневался.

– Убью, падло! – взвыл охранник, цапая кобуру на поясе.

В ту же секунду в комнате раздался звонкий лязг затвора и рявкающий голос штабс-капитана:

– А ну тихо, портяночники, а то ненароком дырок понаделаю! Вы что, сторожа хреновы, совсем от скуки нюх потеряли?! Команду забыли, твари? Общий сбор всем сменам, на вахте. Три минуты, доклад по исполнению. Бегом! – последнюю команду он прорычал так, что Пашка чуть не ломанулся следом за охранниками института.

Опомнившись, он задумчиво повертел в руках свой импровизированный кастет и, покосившись на командира группы охраны, тихо сказал:

– Извини, капитан, этот урод сам напросился.

– Нормальный ход, парень. С ними только так и надо, чтоб знали, кто их кормит и как носки хозяина пахнут, – рассмеялся в ответ штабс-капитан и, достав из кармана визитку, протянул её Пашке. – Запомни номер. На коммутаторе уже предупреждены. Это мой прямой. Если что, сразу звони, не стесняйся. Я перед дедом за тебя головой отвечаю.

– О как! – ответил Пашка, очень точно скопировав голос и интонации старика.

В ответ раздался откровенный гогот четырёх лужёных глоток группы охраны.

– Споёмся. – Штабс-капитан с размаху хлопнул Пашку по плечу.

Ещё не до конца окрепший Пашка, заметно покачнувшись, ухватился за край стола и, с интересом посмотрев на офицера, ответил:

– Спеться можно, главное, чтобы не спиться.

Ответом на его реплику стал ещё более громкий хохот. Подобрав тихо стонущего официанта, бойцы со смехом и прибаутками выволокли его из номера, оставив двери открытыми. Удивлённо посмотрев им вслед, Пашка закурил и, обведя задумчивым взглядом разгромленный сервиз, принялся осторожно собирать осколки, складывая их на сервировочный столик.

Это занятие оказалось достаточно увлекательным, чтобы Пашка сам не заметил, как отвлёкся от мрачных мыслей. К действительности его вернуло изумлённое оханье у дверей. Быстро оглянувшись, он увидел в дверях растерянную девушку в форме горничной и, медленно выпрямившись, пожал плечами:

– Не знал, что здесь даже по ночам убирают. Не хотелось этот бардак до утра оставлять.

– Не беспокойтесь, я сейчас всё уберу. Вы только осколки больше не трогайте, а то порежетесь ещё.

– Да я вроде как не белоручка, – растерянно усмехнулся Пашка, внимательно рассматривая горничную.

Среднего роста, тонкая, как тростинка, с удивительно красивой осанкой и гордо поднятой головой, она напомнила ему средневековые портреты благородных семейств. Было в ней что-то от тех женщин, помнивших свою родословную до седьмого колена.

Пепельные волосы, собранные в хвост на затылке, немного пахли полынью, а огромные серые глаза со странным раскосым разрезом смотрели на Пашку с интересом и любопытством. Средней полноты, чётко очерченные губы прятали в уголках рта озорную улыбку, а прямой, тонкий нос словно принюхивался к его запаху.

Вспомнив, в каком виде его притащили сюда бойцы охраны, Пашка заметно смутился и, отступив в сторону, глухо произнёс:

– Прошу прощения за свой вид, но пере– одеться мне просто не во что.

– Вам не за что извиняться, – с удивлением улыбнулась девушка. – Я знаю, что вас эвакуировали в срочном порядке.

Разом вспомнив, кто он и где находится, Пашка невольным жестом прикоснулся к своему лицу и, словно обжегшись, отдёрнул руку. Опустив голову, он отступил в сторону и принялся исподтишка наблюдать за девушкой. Словно почувствовав его взгляд, она быстро обернулась и, с интересом посмотрев на него, тихо спросила:

– Вы не обидитесь, если я задам вопрос?

– Спрашивайте, – растерянно пожал плечами Пашка.

– Вам очень больно было? – осторожно, с расстановкой, словно боясь причинить боль, спросила она.

– Не помню, – честно признался Пашка. – Я тогда сознание потерял, ничего не помню. Больнее потом стало. Здесь, – добавил он, ткнув себя пальцем в грудь.

– Когда потом? – не поняла она.

– Когда увидел, что с лицом стало, – тихо ответил Пашка.

Понятливо кивнув, она быстро смела осколки в совок и, ссыпав их в пластмассовое ведро, собралась выкатить из номера столик. Сообразив, что она сейчас уйдёт, а он останется совершенно один, Пашка быстро шагнул к столу и, схватив сигареты, быстро предложил:

– А давайте мы с вами чаю попьём. А то тот официант вместо чая мне хамить начал. Вы не торопитесь? – с надеждой спросил он, глядя на девушку.

– Вообще-то нам не положено с постояльцами общаться, – растерянно ответила она, с сомнением поглядывая на заварочный чайник и пустые чашки.

– А вы и не общаетесь. Вы обслуживаете постояльца и развлекаете его, – быстро нашёлся Пашка. – А вообще, запомните сами и передайте своему начальству. Я не обычный постоялец. Если они начнут мне мешать, я, недолго думая, самому Куклову пожалуюсь. Посмотрим, что они после этого запоют.

– А вы не боитесь? – с изрядной долей ехидства спросила она.

– Чего? – не понял Пашка.

– Куклов далеко, а они тут, рядом. Кто знает, как оно может сложиться.

– Как бы не сложилось. Начнут гадить, головы поразбиваю. А поведут себя правильно, и я в драку не полезу, – жёстко отрезал Пашка. – Так что? Попьёте чаю со мной? Если не противно, – тихо добавил он.

– Не говорите глупостей, – горячо возразила девушка. – Сейчас чайник принесу.

Подхватив ведро с мусором, она выскочила в коридор. Но спустя несколько минут вернулась, неся руке в электрочайник. Ловко воткнув вилку в розетку, она щёлкнула кнопкой включения и, повернувшись к Пашке, спросила:

– Может, вы есть хотите? Вы не стесняйтесь, скажите, я принесу.

– Спасибо, я не голоден, – грустно улыбнулся Пашка. – Просто после их лечения всё время пить хочется.

– Похоже, у вас обезвоживание, – задумчиво ответила девушка. – Нужно будет врачу сказать.

– Не вмешивайтесь в это. Я сам скажу, – вздохнул Пашка, закуривая очередную сигарету.

В наступившей тишине звонко щёлкнул выключатель закипевшего чайника. Поднявшись, девушка ловко налила чай и, поставив перед Пашкой его чашку, присела на краешек кресла, задумчиво глядя на него своими глазищами цвета ночного тумана. Пригубив из налитой чашки, Пашка в очередной раз вздохнул и, понимая, что наступившую тишину нужно как-то нарушить, задумчиво спросил:

– Вы не против, если мы попробуем начать с самого начала?

– Это как? – не поняла девушка.

– Как вас зовут?

– Татьяна, – чуть улыбнувшись, ответила она.

– А меня Пашка, – усмехнулся он, разведя руками.

– А почему Пашка, не Павел, например? Вроде уже не мальчишка, – мило улыбнулась Татьяна.

– Привычка. Меня так с самого детдома зовут. Пашка. Так и живу.

– И давно?

– Что давно?

– Давно ты один? – от удивления она незаметно для себя перешла на ты.

– По документам с четырёх лет, – грустно улыбнулся Пашка.

– По документам? А по-настоящему?

– Не помню. Меня когда сбили, ранили сильно. Говорят, крепко башкой приложился. Две недели как в себя пришёл. Потому и не помню ни черта.

– Интересно. Для двухнедельного вы уж очень ловко дерётесь, – улыбнулась она.

– Это не я дерусь. Это моё тело дерётся. Без моего участия.

– Как это может быть? – не поняла Тать– яна.

– Ну, как вам объяснить? – задумчиво протянул Пашка. – Сам я не помню, как это правильно делается, но моё тело хорошо это знает и действует само.

– Вот как? А что вам нужно сделать, чтобы оно начало действовать само? – с интересом спросила она.

– Разозлиться. Как только я выхожу из себя, тело сразу начинает действовать. Быстро, жёстко, а главное, эффективно. Я и половины этих приёмов не помню.

Их разговор за чаем длился почти три часа. Только когда за окном начало светать, Татьяна наконец собрала чайный сервиз и, приветливо улыбнувшись Пашке, выкатила столик из номера. Дверь за ней закрылась, и Пашка, испустив очередной вздох, отправился в спальню. Рухнув на кровать прямо в одежде, он закрыл глаза и моментально провалился в сон.

* * *

Шёл памятный тысяча девятьсот девяностый год от Рождества Христова. В огромной стране, которую ещё не так давно боялся и уважал весь мир, происходило что-то несусветное. Разваливалось всё. Наука, производство, система обучения. Рушились отработанные годами связи и договорённости. Рушилась сама страна.

Именно в это смутное время и нашёл своё истинное предназначение бывший капитан морской пехоты Николай Верховский. Уйдя из окончательно развалившейся армии на вольные хлеба, он подвизался на ниве перевозки особо деликатных грузов, хозяева которых не желали, чтобы кто-то знал об их существовании.

Это должен был быть обычный рейс. Ему вручили небольшой чемоданчик и, сообщив адрес, велели передать посылку вполне конкретному человеку. Запомнив адресата по фото, Николай кивнул и, получив командировочные, отправился на вокзал. Пользоваться самолётом ему разрешалось только в том случае, если поездка по железной дороге могла оказаться слишком долгой.

Взяв билет на ближайший поезд до Одессы, естественно с изрядной переплатой, он направился к ближайшим ларькам, чтобы приготовиться к дороге. Зубная щётка, мыло, полотенце, тапочки и прочие нужные в дороге мелочи были закуплены, и теперь ему оставалось только дождаться, когда объявят посадку.

Как и везде в те времена, поезда ходили не по расписанию, а по возможности, поэтому покидать территорию вокзала было по меньшей мере глупо. Едва дождавшись, когда подадут состав, он нашёл свой вагон и, встав у дверей, принялся терпеливо дожидаться, когда объявят посадку.

Хорошо зная, чем может обернуться любая поездка, он успел заскочить на свою съёмную квартиру и прихватить из чемодана пистолет и офицерское удостоверение. Пара зелёных бумажек – и оно осталось ему на память, а пистолет, стандартный ПМ, он приобрёл на рынке у какого-то спившегося индивидуума.

При всеобщем бардаке и хаосе офицерское удостоверение вполне годилось для того, чтобы избавляться от внимания транспортной милиции. Отлично понимая, что военный, находящийся при исполнении, не обязан им ничего объяснять, патрульные вежливо козырнув, отступались. Содрать с него ничего не сдерёшь, а получить головную боль и массу проблем от начальства или пулю от особо ретивого служаки можно было запросто.

Офицер, находящийся в служебной командировке, перевозящий важные документы, это вам не пьяный отпускник. Он сдуру и пальнуть может. Тем более что Николай особо кобуру и не прятал. Прикрытая лёгкой курткой, офицерская кобура сразу бросалась в глаза любому внимательному патрульному, но офицерское удостоверение решало все вопросы. Возиться с кипой бумаг и рапортов никому не хотелось.

Стоя у вагона, Николай быстро заметил четверых, явно не самых благонадёжных граждан своей родины. Спортивные костюмы, кожаные куртки, бритые головы и килограммовые золотые цепи на шеях.

«И как только они не согнутся под таким весом», – подумал Николай.

Но его весёлым мыслям пришлось свернуть в служебное русло. Весело переговариваясь и отпуская сальные шуточки в адрес проходящих мимо девушек, они словно между делом бросали быстрые взгляды на кейс, пристёгнутый к руке Николая.

Понимая, что при первой же возможности они попытаются его отнять, Николай, недолго думая, сдвинул полу куртки так, чтобы кобура с пистолетом на несколько секунд оказалась открытой. Этого было достаточно. Быстро переглянувшись, парни дружно развернулись и косолапо затопали в сторону вагона-ресторана.

Наконец объявили посадку, и Николай, делая вид, что не замечает кряхтящей рядом бабки с кучей баулов, первым протянул проводнику свой билет. Убедившись, что это именно её пассажир, проводник, дебелая тётка с выбеленными перекисью волосами, мрачно кивнула, с ходу заметив пристёгнутый к руке кейс и отдав ему билет, отодвинулась от дверей.

Пройдя в вагон, Николай нашёл своё купе и, заняв указанную в билете полку, быстро осмотрелся. Теперь, пока никого нет, ему нужно было быстро спрятать кейс под обшивкой вагона. Взяв давно уже изготовленный знакомыми мастерами вагонный ключ, он вскрыл боковую потолочную панель и, сунув туда кейс, быстро поставил её на место.

Убедившись, что заметить схрон невозможно, он уселся на полку, и облегчённо перевёл дух. Теперь ему предстоял второй этап, благополучно пережить появление соседей. Хотя по нынешним голодным временам ездили только командировочные или челноки. Но на этот раз ему не повезло.

Его попутчиками оказались здоровенная тётка с грудой баулов и двое непоседливых пацанов, которые с ходу принялись везде лазать и совать носы в его пакеты. Едва ввалившись в купе, тётка сразу стала командовать и указывать ему, куда переложить вещи и где он будет ночевать.

Плюнув на вежливость и усталость, Николай молча поднялся и, ухватив бабищу за горло пятернёй, сжал пальцы так, что она захрипела, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха:

– Слушай меня внимательно, сука тупая. Сидишь вместе со своими выродками тихо и не мешаешь мне ехать. Иначе всех с поезда скину. Ясно? – прошипел Николай, с ненавистью глядя тётке в блёклые, как у снулой рыбы, глаза.

Обнаглевшие до безобразия отпрыски бабищи испуганно притихли. Небрежно швырнув её на сиденье, Николай ухватил обоих пацанов за грудки и, одним движением усадив на верхнюю полку, тихо прорычал:

– Услышу хоть звук, в окно выкину, выродки.

Перепуганная до смерти бабища тихо заскулила, но Николай одним яростным взглядом пресёк всякое нытьё. Наведя порядок, он уселся на полку и, откинувшись на стену, закрыл глаза. От усталости и постоянного напряжения у него начала болеть голова и ломить виски. В купе воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием тётки и тихим перешёптыванием мальчишек на верхней полке.

Дождавшись, когда поезд тронется и по вагонам пройдёт контролёр, Николай вышел в коридор и, медленно пройдя в конец вагона, внимательно просмотрел все купе. Половина из них была пуста. Убедившись, что семейство есть куда переселить, он вернулся обратно в своё купе и, напустив на себя мрачный вид, тихо сказал:

– Значит так, сейчас позову проводницу и попрошу её переселить вас в другое купе. Места есть. Заплатишь ей сама. Всё ясно?

Судорожно кивнув, тётка испуганно покосилась на двери и, бросив быстрый взгляд на сыновей, кивнула ещё раз с таким усердием, что в купе раздался хруст её позвонков. Кивнув в ответ, Николай вышел из купе и, подойдя к проводнице, начал что-то ей тихо говорить. Зелёная купюра не самого крупного достоинства быстро перекочевала из рук в руки, и проводница решительно направилась в сторону его купе.

Энергично открыв дверь, она быстрым взглядом оценила обстановку в купе и, решив, что с бабищи можно смело содрать больше, чем с её попутчика, с ходу взяла быка за рога. Уже через десять минут всё было решено. Семейство перекочевало через два купе от него, а Николай остался единовластным хозяином своего временного пристанища.

Получив у проводницы постельное бельё, он запер дверь и для надёжности привязал её за флажок запорного устройства к крепежу верхней полки. Уже не раз в новостях говорили, как вагонные воры, пустив в купе усыпляющий газ, обворовывали спящих пассажиров.

Открыв окно, Николай забрался на вторую полку и, положив пистолет под подушку, уснул. Двое суток прошли спокойно, но на третьи в вагоне появилась та самая четвёрка, что пасла его на вокзале. Но теперь к ним прибавился ещё один персонаж. Парень в форме сержанта милиции, с планшетом на боку, с решительным видом прошёл по вагону и, увидев Николая, спокойно пьющего чай в своём купе, твёрдо заявил:

– Ваши документики, гражданин.

– Шёл бы ты своей дорогой, сержант, – вяло огрызнулся Николай, показывая ему офицерское удостоверение, но не давая его в руки.

– Ну-ка поближе, – потянулся сержант, но Николай оказался быстрее.

Решительно убрав удостоверение в карман, он легко поднялся с полки и, возвышаясь над коренастым сержантом почти на голову, тихо прошипел, с ненавистью глядя на тупого представителя закона:

– Исчезни, ментёнок, пока я не рассердился. Военнослужащие не по вашему ведомству.

– Вы, гражданин, не особо нарывайтесь, – растерянно проговорил сержант, медленно отступая в коридор.

– Я при исполнении, кретин. Пристрелю, и мне за это ничего не будет. За те документы, что я везу, сотню таких, как ты, в расход пустят, – продолжал шипеть Николай, ловко выдавливая его в коридор.

Едва только сержант переступил порог купе, Николай ловко захлопнул дверь и быстро запер её на замок. Прислонив ухо к двери, он внимательно вслушался в то, что происходило в коридоре. Но братки даже не пытались скрываться. Николай ясно расслышал их шаркающие шаги в коридоре. В конце концов, окончательно обнаглевшие уроды устроили военный совет прямо под дверью его купе.

– Чего там, что за лошина?

– Военный, с привесом.

– Что за волына?

– Офицерский ПМ, наверно. Им на службе другого не положено.

– И чего тебе бакланил?

– Бает, что у него какие-то бумаги особые, за которые любого в расход пустить может.

– Он чё, за лохов нас держит? Баклан золотопогонный, – прорычал один из отморозков.

Сообразив, что просто так это не кончится, Николай достал из кобуры пистолет и, не скрываясь, передёрнул затвор. Услышав знакомый лязг, отморозки явно забеспокоились и, отодвинувшись от дверей, громко окликнули Николая:

– Эй, военный, ты чего задумал? Не дури, не только у тебя волына имеется. Лучше скажи, что за бумаги везёшь? Поведёшь себя по-умному, в долю возьмём.

– Эти документы интересуют только генштаб. А они с вами торговаться не станут. Так что отваливайте, пока головы целы. Я не шучу. Сразу говорю, даже предупредительных не будет. Стреляю на поражение.

– Совсем охренел, вояка грёбаный?! Да я тебе задницу на британский флаг порву, лошина подзаборная! – раздался в ответ рёв возмущённого отморозка.

Недолго думая, Николай выстрелил в сторону, откуда слышался голос. Пробив стенку, пуля прошила плечо одного из братков, отбросив его к окну. Испуганно охнув, кто-то шарахнулся в сторону, а где-то в своём купе заголосила запертая проводница.

Бесшумно откинув стопор на дальней части двери, Николай резким движением открыл дверь, наводя пистолет в открывшуюся щель. Раненый отморозок, увидев ствол пистолета, истерично взвизгнул и шарахнулся в другую сторону, подальше от двери.

Пользуясь тем, что все нападавшие оказались по одну сторону двери, Николай быстро убрал стопор и, распахнув дверь, взял их на прицел. Понимая, что бежать им некуда, отморозки медленно попятились по коридору.

Держа их на прицеле, Николай продолжал медленно наступать на группу, уверенно загоняя их в тамбур. Отлично зная, что для своих делишек они запирают обе проходные двери вагона, он загнал их в тамбур и свистящим от злости голосом приказал:

– Открывай входные двери, живо.

– Ты чего задумал, военный? – растерянно спросил раненый браток.

– Увидишь, – жёстко усмехнулся Николай. – Открывай, пока я вас прямо тут не положил.

Стоявший ближе всего к двери отморозок быстро развернулся и, распахнув дверь, растерянно оглянулся на Николая.

– На колени, – прорычал он, вскидывая пистолет.

– Ты чего? – испуганно взвизгнул стоявший ближе всего отморозок, расширенными от ужаса глазами следя за напрягшимся на курке пальцем.

– На колени, – прошипел Николай, наводя пистолет ему в лоб.

Растерянно охнув, отморозки один за другим попадали на колени, закрывая головы руками. Отступив на шаг назад, Николай взял оружие двумя руками и, не раздумывая, всадил по пуле в голову каждому из бандитов. Стоявший у дверей, нелепо взмахнув руками, вывалился наружу.

Сунув пистолет в кобуру, Николай быстро обыскал тела и, переправив всё найденное в карман, быстро выбросил тела из вагона. Собрав все отстрелянные гильзы, он прошёл в другой конец вагона и, найдя в хозяйственном шкафу ведро, тряпку и швабру, принялся набирать воду из титана.

Залив тамбур водой, он быстро смыл кровь с пола, ловко орудуя шваброй. Ему пришлось трижды наполнить ведро, чтобы навести в тамбуре окончательный лоск. Разобравшись с кровью, он запер дверь и, вернув шанцевый инвентарь на место, выпустил проводницу из заточения.

Растерянно пройдя по коридору, она опустилась на откидное сиденье и, закрыв лицо руками, громко, навзрыд зарыдала. Не ожидавший от неё такой бурной реакции Николай подошёл к грузной, усталой женщине и, присев на корточки, тихо спросил:

– Ты чего? Испугалась, что ли?

– А ты как думаешь? Заперли в купе, пригрозили, что если рот открою, прирежут прямо там. Совсем обнаглели, сволочи.

– Не переживай. Они так больше не будут, – усмехнулся Николай, погладив её по плечу.

– Ты чего, их это?.. – растерянно спросила проводница.

– Чего это? В смысле убил? Нет, просто заставил из поезда на ходу спрыгнуть, – небрежно отмахнулся он.

– Так ведь стреляли, – пролепетала она, недоверчиво глядя на него.

– Пришлось припугнуть, чтобы сигали побыстрее. Не валандаться же с ними весь день, – открыто улыбнулся Николай своей самой доброй улыбкой.

Запершиеся в своих купе немногие пассажиры принялись осторожно выглядывать в коридор, испуганно рассматривая странную парочку. Убедившись, что в коридоре безопасно, пассажиры обступили проводницу и дружно принялись требовать от неё ответа, что это за безобразие и когда всё это кончится.

Сообразив, что эти вопли могут продолжаться бесконечно, Николай резко выпрямился и, обведя собравшихся злым взглядом, громко скомандовал:

– А ну заткнулись все! Вы что думаете, что ей от них не досталось? Ошибаетесь. Что одна женщина может против пяти отморозков сделать? А вы сами что сделали? По своим норам сидели? Вот и сидите там дальше и не мешайте человеку работать.

Не ожидавшие такой реакции от этого высокого человека мощного телосложения люди испуганно шарахнулись в стороны и очень быстро рассосались по своим купе. Одобрительно похлопав проводницу по плечу, Николай вернулся к себе.

Его всегда бесила глупость толпы, выплёскивающей своё недовольство на случайную жертву, ставшую крайней. Усталая, замученная жизнью и работой женщина вынуждена была выслушивать оскорбления в свой адрес только потому, что носила форму железнодорожника и была проводником в этом вагоне.

Вечером, выпив принесённой проводницей водки, Николай заперся в купе и, спокойно проспав всю ночь, был разбужен в шесть утра. Красавица Одесса встретила его ласковым солнцем и лёгким морским бризом.

* * *

Господин Верховский метался по своему роскошно обставленному кабинету, как лев в клетке. Словно в противоположность ему, его родной брат Николай сидел в кресле совершенно спокойно, с лёгким презрением рассматривая своего племянника.

Макс Верховский, ссутулившись в кресле, исподтишка поглядывал на отца и, то и дело прикасаясь пальцами к нашлёпке на носу, страдальчески морщился. Отёк от разбитого носа растёкся по всему лицу, украсив оба его глаза роскошными синяками.

– Ну и мажора ты вырастил, Саня, – с ухмылкой проворчал Николай. – Это же надо, баба так отделала.

– Помолчи, Коля. Без тебя тошно, – огрызнулся младший брат. – Ты хоть понимаешь, выродок дефективный, что натворил? Ты понимаешь, что из-за твоих шлюх нам теперь придётся всё сначала начинать? Столько сил, столько денег, и всё псу под хвост!

Александр Верховский ещё раз пробежался по кабинету и, растерянно пожав плечами, мрачно продолжил:

– Ума не приложу, что теперь делать. Как теперь заставить её лезть в это змеиное гнездо?

– А очень просто. Твой мажор всё испортил, вот пусть теперь и исправляет.

– Как?! – растерянно спросил Александр.

– А как портил, пусть так и исправляет, – пожал плечами Николай. – Не мог потерпеть пару месяцев. Не смог с молодой женой рядом побыть и увлечь новой забавой, вот пусть теперь на коленях перед ней ползает, прощение вымаливает. Ну а потом начнём всё сначала.

– Это что же получается? – растерянно спросил Александр.

– А это получается, что наше дело откладывается на неизвестное время. До тех пор, пока она ему доверять не начнёт, – решительно ответил Николай.

– Думаешь, у него получится? – задумчиво спросил Александр.

– Ну, если он даже этого не сумеет, то тебе останется только дождаться от него приплода и тихо удавить, чтобы семью не позорил, – с кривой усмешкой ответил Николай.

Проштрафившийся Макс с удивлением посмотрел на отца, ожидая, что тот осадит дядю, но его реакция ему совсем не понравилась. Мрачно посмотрев на своего отпрыска, Александр сжал зубы и, помолчав, тихо произнёс:

– Не сделаешь, что сказали, точно удавлю. Собственными руками. – И помолчав, добавил: – Такая же тупая скотина, как его мамаша. Только для племени и можно было держать. Ничего кроме внешности. Тупая и жадная самка. И ты такой же.

В голосе Верховского прозвучало столько злости, что Макс невольно сжался в комок и чуть было не намочил штаны. В такой ярости он отца ещё не видел.

– Исчезни с глаз моих, мразь тупая, – прорычал Верховский, и Макс галопом вылетел из кабинета, моментально забыв про все свои болячки.

После внушения, сделанного на вилле, охранники Кручинина привезли Макса в багажнике джипа к воротам дома Верховского и, выбросив на асфальт, уехали. Слуги, притащившие Макса в дом, нашли приколотый к его майке конверт, в котором лежала карта памяти к фотоаппарату.

Вызванный врач, осмотрев Макса, потребовал немедленно отправить его на рентген и не ошибся. Охранники Кручинина постарались на совесть. В чувство Макс приходил больше месяца. Первым порывом Верховского было кинуться к Кручинину и начать выяснять отношения, но, просмотрев запись на карте памяти, решил отложить это действие до лучших времён.

Для начала он вполне справедливо решил выяснить все обстоятельства этого дела у своего сына. И как позже выяснилось, поступил очень прозорливо. Понимая, что врать и выкручиваться бесполезно, Макс рассказал отцу всё, как было. Внимательно выслушав его исповедь, Верховский схватился за голову.

Этот сластолюбивый недоумок умудрился испортить с таким трудом выстроенную многоходовую комбинацию. Теперь им предстояло начать всё сначала. Чувствуя, что ещё немного, и он пристрелит сына собственными руками, Александр Верховский помчался за советом к своему брату Николаю.

Теперь только он мог подсказать ему правильный ход. Найдя брата в офисе его фирмы, он обстоятельно рассказал ему всю историю и, рухнув на диван, потребовал водки. Они с братом пили три дня, проклиная сына и племянника и тихо ненавидя всех власть предержащих.

То, что они собирались легко добыть при помощи увлечений Натальи, теперь оказалось для них совершенно недосягаемым. Первыми словами, которые произнёс Николай, был пятиминутный, трёхэтажный мат. Ругаться он умел просто виртуозно. Выслушав монолог брата, Александр согласно кивнул и, вздохнув, ответил:

– Со всем этим я полностью согласен. Но что нам теперь делать?

– Дождёмся выхода твоего ублюдка, а потом будем думать, – огрызнулся Николай, выливая в глотку очередную рюмку водки.

Удручённо кивнув, Александр повторил действие брата и, отложив переживания до выхода Макса из больницы, решил заняться более насущными делами. И вот теперь им предстояло начать всё снова.

Вспомнив, что надеяться на Макса глупо, Николай вызвал по телефону своего начальника охраны и, вернув Макса в кабинет, приказал, тыча пальцем в племянника:

– Вася, видишь этого урода? Приставь к нему двух ребят покрепче и передай – в кабаки не пускать, ничего крепче чая не позволять, а главное, чтобы ни одной бабы ближе чем на пять метров не подходило. Отвечают головой. Всё ясно?

– Дядя! А как же мне тогда расслабиться? – попытался возмутиться Макс, но Николай был непреклонен.

– А ты и так не напрягаешься, так что расслабляться тебе не с чего. Пусть это будет тебе дополнительным стимулом побыстрее дело сделать. Чем скорее уговоришь свою бабу рискнуть, тем быстрее станешь свободным. Понял? Вот и действуй.

Сообразив, что спорить совершенно бесполезно, Макс с тихой ненавистью покосился на стоящего рядом начальника дядиной охраны и, вздохнув, сделал вид, что покорился. Но Николай оказался не так прост. Отлично зная, о чём думает его племянник, он криво усмехнулся и окончательно добил несчастного виновника всех бед.

– Вася, и передай ребятам, что если вздумает брыкаться или грозиться, пусть смело загружают ему мозги через задние ворота. Не калечить, не убивать, но врезать как следует вполне допустимо. И ещё, скажи им, что за хорошее выполнение дела получат премию лично от меня. Как бы он не грозился и не обещал всех уволить. Вот теперь можешь забирать.

Ухватив Макса за плечо железной хваткой, Вася, напоминавший не начальника охраны, а бандита после пятой ходки, выволок его на улицу и, небрежно запихнув в машину, повёз в его новый дом. Вызвав двух парней из своей команды, Вася тщательно проинструктировал их, старательно передав всё, что сказал шеф, и, передав Макса им на руки, уехал.

Мрачно покосившись на внимательно смотревших на него парней, Макс решил проверить, как далеко они готовы зайти в своём рвении выслужиться. Недолго думая, он открыл бар и, достав оттуда бутылку «Джек Дениэлс», взялся за стакан. В ту же минуту его решительно отодвинули в сторону, безжалостно отобрав бутылку и без единого слова вылив виски в раковину.

Окончательно рассвирепев, Макс попытался ударить охранника в лицо. Как выяснилось, на этот шаг он решился совершенно напрасно. Его рука оказалась моментально перехвачена и стремительно выкручена за спину. Дальше последовал тяжёлый удар в филейную часть, и Макс неожиданно для себя понял, что летит.

Влетев головой в диван, Макс с большим трудом перевернулся и, с ненавистью посмотрев на охрану, ставшую его тюремщиками, тихо прошипел:

– Охрана. Вы не охрана, вы просто пара вертухаев с зоны.

Угрюмо переглянувшись, охранники дружно пожали плечами и остались стоять, как стояли.

Понимая, что его очередная попытка избавиться от них провалилась, Макс нехотя встал и поплёлся в спальню, переодеваться. Одновременно с этим он пытался составить план действий. Для начала ему нужно было выяснить, где в данный момент находится его жена.

Сделав пару звонков, но так ничего и не узнав, Макс сунул сотовый в карман и, повернувшись к охранникам, приказал:

– Подайте машину. Мне нужно увидеть отца.

В очередной раз переглянувшись, они помолчали, после чего один из парней вышел из дома. Подогнав к дому джип, они дождались, когда Макс сядет в машину, и, не задавая ни одного вопроса, повезли его в офис отца.

* * *

На окраине Одессы, у осиротевших сестёр Немой и Самурай прожили почти два месяца. Девчонки, выросшие в этих развалинах, отлично знали все закоулки и теперь с удовольствием служили им проводниками. Это было намного интереснее, чем долгие часы топать по лесу в поисках добычи.

Запасов падальщиков было более чем достаточно, чтобы прокормить двух взрослых и трёх подростков. Благодаря хорошему питанию и антибиотикам, рана на бедре старшей девочки зарубцевалась уже через две недели. И хотя она всё ещё хромала, опасности для её жизни не было.

Понимая, что мужчины ищут что-то конкретное, девочки старались отводить их в места, которые они указывали им на карте. Проблема заключалась в том, что они просто не знали, что это такое. Ни одна из девочек не умела читать.

Кроме того, сама карта была ещё допотопная. В смысле, составленная до Потопа. И теперь, когда город безвозвратно изменился, им приходилось искать нужное место почти на ощупь. Каждый раз они находили новые ориентиры, способные привязать их к местности, но каждый раз это было не то.

Понимая, что бродить в потёмках можно до бесконечности, Самурай каждый раз старался обойтись без глубоких изысканий, находя несоответствия прямо на поверхности. Помощь девочек заключалась ещё и в том, что все местные, узнав, что девочек наняли проводниками, перестали относиться к ним, как к врагам.

Один из выработанных зоной законов гласил, что пришелец, получивший помощь местных за плату, может искать там, где ему нужно, если это не задевает интересы местных. Безусловно, за ними следили. Внимательно, ненавязчиво, просто пытаясь понять, что именно они ищут, но непосредственно в их дела никто не вмешивался.

Спустя полтора месяца после их знакомства с сёстрами разведчики наконец наткнулись на искомые развалины. Очевидно, до Потопа это здание было офис-центром, но ударившая по нему волна не просто смела его, но и завалила останки огромной грудой принесённого мусора, разметав снесённые этажи на многие километры вокруг.

Но то, что они искали, находилось не в этом здании. Офис-центр был ориентиром. Его построили в старом квартале, но рядом с ним стояло старинное трёхэтажное здание, построенное ещё в царские времена. Хозяин перестроил его, сохранив наружные стены и полностью изменив внутренний интерьер. Именно это здание и было их главной целью.

От полного разрушения его спасло именно это. Сложенные ещё царскими мастерами стены, толщиной в метр, выдержали удар, стёрший с лица земли целые города. Окна выбило, крышу сорвало, но стены выдержали. Принесённая огромной волной грязь забила все комнаты, превратив их в огромные хранилища песка. Но это разведчиков не останавливало.

Теперь начинался второй этап поисков. Вооружившись ломами и лопатами, разведчики, с упорством, достойным другого применения. принялись изображать из себя кротов. Две недели тяжёлого, изнурительного труда, – и они смогли пробиться сквозь толщу нанесённого песка и попасть на верхний этаж здания.

Упорно прокапывая себе путь к боковой стене здания, они выгребали слежавшийся песок вёдрами, поднимая его наверх при помощи верёвки. Добравшись до нужной стены, они нашли наконец то, что искали. Вмурованный в стену скрытый сейф. Начинался третий этап их эпопеи.

Нужно было вскрыть этого заржавевшего монстра так, чтобы не повредить то, что хранилось внутри. Ручная дрель с алмазным сверлом нехотя вгрызалась в покрытую ржавчиной легированную сталь. Медленно, миллиметр за миллиметром, они просверлили три отверстия вокруг головки запорного механизма.

Скатывая из бруска пластиковой взрывчатки длинные, тонкие колбаски, они заталкивали их в двери сейфа так, чтобы взрывом запор вырвало из креплений. Подсоединив детонаторы, Немой вывел провода на поверхность и, сделав всем знак спрятаться, прикрутил провода к клеммам динамо-машины.

Несколько раз энергично крутанув ручку, он нажал на кнопку подачи энергии. В раскопе глухо бабахнуло, и над землёй поплыло облачко пыли, выброшенное взрывом. Дождавшись, когда пыль и дым улягутся, разведчики спустились в раскоп и медленно подошли к сейфу.

Расчёт Немого оказался верным. Один брусок пластида был намного мощнее десятка динамитных шашек. Стальную дверцу просто разорвало, и теперь она болталась на одной петле, тихо поскрипывая в морозной тишине раскопа.

Ловко орудуя фомками, они вывернули из сейфа заднюю стенку дверцы и, отбросив её в сторону, дружно заглянули в его нутро, подсвечивая себе фонарями. На трёх узких полках лежали тугие пачки долларов в банковских упаковках. Только с краю, в дальнем углу хранилась пачка каких-то бумаг, судя по водяным знакам и гербовым печатям, какие-то акции.

Быстро уложив добычу в сумку, разведчики принялись вскрывать ещё одну дверцу, за которой и хранилось то, ради чего был затеян весь этот рейд. Узкая стальная дверца поддалась только после того, как Немой прикрепил к ней гранату и при помощи длинного шнура выдернул чеку.

Едва дождавшись, когда уляжется пыль и перестанет сыпаться песок, они подскочили к сейфу и, выхватив из потайного отделения жестяную коробку из-под печенья, сорвали с неё крышку. Блестящим от интереса глазам разведчиков предстала картина, от которой любого кладоискателя хватил бы удар. В жестянке, россыпью, словно леденцы, лежали алмазы, размером от горошины до каштана.

Растерянно охнув, Немой посмотрел на напарника и, судорожно сглотнув, тихо спросил:

– Ты когда-нибудь такое видел?

– Нет, – растерянно покачал головой Самурай. – А знаешь, не впечатляет. Камни и камни.

– Они не обработаны, – ответил Немой, закрывая крышку и старательно обматывая коробку слоями скотча.

– Ты-то откуда знаешь? – растерялся Самурай.

– Видел, – коротко ответил Немой.

Первый шок от увиденного прошёл, и теперь к Немому вернулась его невозмутимость. Сунув жестянку на дно рюкзака, они выбрались на поверхность и, позвав девчонку, отправились ночевать в подвал. Утром им предстояло отправиться в обратный путь.

Вернувшись в жилище девочек, разведчики решили отпраздновать свою победу. Достав из запасов падальщиков консервы, сухари, спирт и даже шоколад, Немой принялся колдовать над кастрюлей, а Самурай, пользуясь представившейся свободой, отправился готовить квадроцикл к долгой дороге.

Проверив, смазав и заправив машину, он зарядил всё оружие и снарядил все свободные рожки патронами. Откопав в рюкзаке Немого кучу патронов, подходящих к его карабину, он зарядил его и, получив от старшей сестры зарядные планки, принялся укладывать в них оставшиеся патроны.

Принцип зарядки карабина был позаимствован от старинной винтовки Мосина, так называемой трёхлинейки. Он заряжался через казённую часть. Открытый до конца затвор фиксировался в заднем положении, зарядная планка вставлялась в казённую часть, после чего патроны загонялись в магазин простым усилием руки.

Зарядная планка вынималась, и затвор, возвращаясь в обратное положение, досылал патрон в патронник. Оставалось только снять с предохранителя, и можно было стрелять. Это было не очень удобно и недостаточно быстро, но надёжность и простота этого оружия с лихвой компенсировали эти недостатки.

В итоге, после всех его приготовлений оказалось, что у Самурая готово к бою четыре полных магазина. В довесок к карабину у него был АК-74-2У, укороченный вариант армейского автомата с откидным прикладом, дробовик, пистолет «беретта», десантный кинжал и нож, в ножнах на поясе под ремнём. Без учёта гранат и кулаков, этого было более чем достаточно, чтобы заставить отступить любого нападающего.

Приблизительно такой же арсенал был и у Немого. Его оружие Самурай также приготовил к действию и, принюхавшись к аппетитным запахам, витавшим по подвалу, подошёл к напарнику. Присев рядом с ним на грубо сколоченную скамью, Самурай закурил и, уставившись в огонь, тихо сказал:

– Ещё две недели, и будем в гнезде.

Кивнув в ответ, Немой вытянул сигарету из его пачки и, закурив, тяжело вздохнул.

– Ты чего? – удивлённо спросил Самурай.

За годы общения с напарником он давно уже привык понимать все его жесты и вздохи, и теперь напарника явно что-то беспокоило. Не желая развивать эту тему, Немой отмахнулся и снова принялся колдовать над кастрюлей. Удивлённо пожав плечами, Самурай поднялся и, выйдя из подвала на улицу, внимательно оглядел прилегающие к тупику улицы.

Тихо хлопнула входная дверь, и к нему, хромая, подошла старшая из сестёр. Помолчав, она зябко передёрнула плечами и, кутаясь в поношенную телогрейку, покосилась на замершего, как статуя, Самурая и тихо спросила:

– Вы завтра уйдёте?

Вместо ответа он просто кивнул. Долгое общение с Немым приучило его обходиться жестами там, где не требовалось долгих объяснений.

– А что теперь нам делать? – неожиданно спросила она.

– Жить, – пожал плечами Самурай.

– Как?

– Раньше же как-то жили.

– Но тогда отец был жив, – ответила она растерянно.

– Ну а от меня-то ты чего хочешь? – удивлённо спросил Самурай. – По-моему, этот вопрос мы давно уже решили. Он напал на нас и умер. Всё. Вопрос закрыт.

– Это всё так. Я и не говорю, что вы в этом виноваты. Больше того, я вам очень благодарна. Вы и меня и девочек от голодной смерти спасли. Просто я вдруг поняла, что не знаю, как нам дальше жить. Девчонки маленькие, я одна. Мы просто пропадём.

– Не пропадёте. Продуктов на первое время мы вам оставим, патроны и автомат у вас есть, охотиться умеете. Проживёте.

– Скоро зима. Зверьё уйдёт. Мы не выживем, Самурай. Понимаешь?

– И чего ты от нас ждёшь? Остаться мы не можем. Нас люди ждут. Много людей.

– Возьмите нас с собой. Пожалуйста, – тихо попросила она, подходя к нему поближе и осторожно прижимаясь к плечу. – Нам страшно.

– Я один этот вопрос решить не могу, – вздохнул Самурай после минутного молчания. – Нужно с Немым переговорить.

– Поговори с ним. Я тебя очень прошу, – взмолилась она, глядя на него глазами, полными слёз.

Кивнув, Самурай развернулся и, быстро спустившись в подвал, прямиком направился к напарнику. Присев рядом с ним, он растерянно пригладил свой коротко стриженный ежик и, покосившись на напарника, тихо сказал:

– Нужно поговорить, старина.

Кивнув в ответ, Немой внимательно посмотрел на него. Понимая, что долго рассусоливать глупо, Самурай тяжело вздохнул и выдал самое главное:

– Девчонки просят взять их с собой. Боятся, что не смогут зиму без отца пережить. Понимаю, это глупо. У нас другая задача, но я не могу просто бросить их здесь. Они и вправду не выживут. По крайней мере, мы сможем отвести их в восточный посёлок… – Он не успел закончить свою мысль.

Тихо кашлянув, Немой радостно хлопнул его по плечу. Не ожидавший от напарника такой реакции Самурай чуть было не слетел со скамьи от тяжёлого хлопка напарника. Потерев разом занемевшее плечо, Самурай удивлённо посмотрел на напарника и, сообразив, что тот полностью поддерживает его решение, растерянно спросил:

– Так ты согласен?

– Сам хотел, – проворчал в ответ Немой.

Только после этого до Самурая наконец дошло, почему его всегда невозмутимый напарник вдруг так нервно реагирует на их отъезд. Внимательно посмотрев на Немого, Самурай вдруг понял, чего ему не хватает все эти годы.

Они никогда не говорили, кто они и откуда, где семьи, кто из родных жив. Они просто уходили в разведку, выручая друг друга и помогая выбраться из самых мерзких передряг. Только случайно, от посторонних Самурай узнал, что у Немого, здесь в зоне, был приёмный отец, который пропал, вернувшись на большую землю.

Кто он и почему приёмный, он спрашивать не стал. Знал, что бесполезно. Историю их знакомства ему и так рассказали, а куда девались его настоящие родители, Самурай решил не выяснять. Ведь и самому на этот вопрос ответить было нечего.

Так они и бродили по зоне, не влезая друг другу в душу и не задавая лишних вопросов. Их обоих это устраивало, но теперь Самурай неожиданно понял, что Немому очень хочется иметь свою семью. Свой дом. Но он не знает, как это делается, и не представляет, с чего начинать.

Удручённо вздохнув, Самурай поднялся и, открыв дверь, негромко окликнул старшую из сестёр. Занятый своими поисками, он так и не удосужился узнать, как кого из них зовут. Помнил только, что младшая – Оксанка. Дождавшись, когда девушка спустится в подвал, он внимательно посмотрел на неё и коротко бросил только одно слово:

– Собирайтесь.

Услышав заветный ответ, она тихо ахнула и сломя голову выскочила из подвала. Несмотря на хромоту, девушка в течение пяти минут умудрилась найти сестёр, отправившихся за хворостом, и, сообщив им радостную новость, бегом погнала домой, собираться. Хотя при той нищете, что царила в их подземном жилище, собирать особо было нечего.

Переложив кое-какие вещи, разведчики освободили им один станковый рюкзак на троих, и спустя час всё им необходимое и просто памятное было собрано и уложено. Убедившись, что девочки к переезду готовы, Немой хитро усмехнулся и выставил на стол кастрюлю, над которой так долго колдовал.

Вечер удался на славу. К удивлению всех собравшихся, Немой умудрился из консервов и сухарей приготовить блюдо, от которого девчонок было за уши не оттащить. Мужчины хлопнули по стопке спирта и, как следует поужинав, отправились спать. С рассветом им предстояло покинуть этот гостеприимный подвал.

Не изменяя своим годами выработанным привычкам, первым проснулся Немой и, первым делом разбудив напарника, отправился умываться. Несмотря на проблемы с чистой водой и постоянную опасность нападения, правила гигиены разведчиками соблюдались свято. Человек с хорошим обонянием способен различить запах застарелого пота на большом расстоянии.

Быстро умывшись и оправившись, они принялись готовить быстрый завтрак и будить девочек. Дав им время проснуться, напарники усадили сестёр за стол и, едва дождавшись, когда они покончат с едой, безжалостно погнали их во двор. Теперь им нужно было спешить.

Быстро усадив девочек в лодку, Самурай запустил двигатель квадроцикла и, бросив взгляд на напарника, тихо прошептал:

– Ну, с Богом.

* * *

Отставной капитан морской пехоты Черноморского флота Верховский ездил в Одессу регулярно, как на работу. В общем-то, это и была его работа, доставлять груз, полученный в Москве, по указанному адресу в Одессе. После третьей поездки ему уже не требовалось объяснять, кому и куда именно нужно было доставить посылку.

Проблема была в другом. Едва вылупившиеся новоявленные государства в срочном порядке обзаводились собственными границами, таможенными службами и документами. Вскоре свободно пересекать границу с офицерским удостоверением в кармане и пистолетом в кобуре стало проблематично.

Именно это и стало причиной того, что, получая очередной заказ, Николай был вынужден задать вопрос, который не задавал никогда. Мрачно посмотрев на небольшой кейс, он задумчиво взвесил его в руке и, посмотрев на своего работодателя, спросил:

– Что внутри?

– Николаша, – укоризненно протянул импозантный, подтянутый мужчина лет шестидесяти. – Что за странные вопросы?

– Не странные и совсем не праздные. На границе неспокойно, таможенники и пограничники уже совсем обнаглели. Носы суют куда ни попадя. Если там что-то небольшое, то имеет смысл изменить упаковку. Тем более что сам я открыть этот кейс не смогу, а офицерское удостоверение действует на них, как красная тряпка на быков. В этот раз придётся от оружия отказаться, – нехотя пояснил Николай.

Внимательно выслушав его ответ, мужчина медленно прошёлся по кабинету и, присев на край роскошного письменного стола, ненадолго задумался. Потом, медленно потянувшись, он забрал у Николая кейс и, положив его на стол, достал из кармана маленький ключик и, отперев замок, задумчиво посмотрел на посыльного.

– Ваши аргументы, Николай, весьма убедительны. Но я не уверен, что вы психически достаточно устойчивы, чтобы узнать, что находится в этом кейсе.

– Я и не прошу раскрывать мне ваши секреты, – пожал плечами Николай. – Просто измените упаковку, чтобы я мог спрятать посылку среди вещей.

– Не обижайтесь. Дело в том, что далеко не каждый человек способен сохранить хладнокровие после такого зрелища.

– Вы говорите так, словно там коды доступа к банковскому хранилищу с золотом партии или горсть бриллиантов из Алмазного фонда, – усмехнулся Николай.

В ответ мужчина удивлённо хмыкнул и, покачав головой, с усмешкой ответил:

– Это ваша интуиция, или вы заглядывали в предыдущие посылки?

– Как я мог бы в них заглянуть, если ключи у вас и у адресата? – пожал плечами Николай.

– И снова вы правы, – улыбнулся в ответ хозяин. – Что ж. Рад, что у меня работают столь проницательные люди. Это действительно алмазы, – добавил он, медленно открывая кейс.

Небольшое пространство чемоданчика было заложено поролоном, поверх которого был настелен чёрный бархат. На нём ровными рядами лежали пятнадцать необработанных алмазов размером от горошины до каштана.

Постаравшись ничем не выдать своего волнения, Николай скользнул взглядом по рядам камней и, вопросительно посмотрев на хозяина, невозмутимо спросил:

– И ради горстки камней вы придумали такую упаковку?

– А что вас не устраивает? – удивлённо спросил хозяин.

– Алмазы самые крепкие минералы. По десятибалльной шкале их плотность составляет десять с половиной, тогда как у стекла, например, она всего шесть единиц. Их запросто можно было уложить в пакетик и засунуть в упаковку с едой или просто положить в карман. Так они бы не привлекали внимания, – ответил Николай, чувствуя, что начинает злиться.

– Вы не понимаете, Николай, – с улыбкой ответил хозяин камней. – Всё дело в отношении. Камни, тем более алмазы, требуют уважительного к себе отношения. Это не просто камни, это короли среди камней. Даже необработанные.

– Даже королевское величие этих камней не стоит того, чтобы ради них умирать, – пожал плечами Николай. – А уж тем более в дороге. Не будь этого дурацкого кейса, я бы не рисковал своей жизнью ровно дюжину раз. Неужели вы не понимаете, что любого самого тренированного человека однажды можно застать врасплох? И что тогда? Я не говорю о себе, я говорю о вашей посылке.

– Согласен, это было несколько глупо, но, к сожалению, необходимо. Зато теперь и я, и мой старинный друг там, в Одессе, хорошо знаем, на что вы способны, и можно ли вам доверять. Хорошо. Раз уж мы пришли к единому мнению, то способ упаковки я оставляю на ваш выбор. Мне всё равно, как вы это сделаете, но пятнадцать алмазов должны быть доставлены моему другу. Думайте. Всё, что потребуется, вам доставят прямо в соседний кабинет.

Приняв решение, мужчина протянул руку и, не глядя, нажал кнопку селектора. Словно ожидая его сигнала, в кабинете появился один из многочисленных охранников и, молча взяв со стола кейс, сделал Николаю жест следовать вперёд.

Кивнув в ответ, Николай развернулся и, выйдя из кабинета, проследовал за своим провожатым. Открыв дверь соседнего офиса, охранник пропустил Николая вперёд и, положив кейс на стол, так же молча вышел. Открыв крышку кейса, Николай задумчиво посмотрел на камни и, достав из кармана сигареты, не спеша закурил. Теперь ему предстояло решить, как и под каким соусом провезти эту контрабанду через границу.

Самым страшным в этом деле было не попасться пограничникам или таможенной службе, а то, что, позволив им изъять камни, он подписывал себе смертный приговор. Решение пришло как всегда неожиданно. Николай, впрочем, как и многие мужчины, любил сладкое. Вызвав по селектору охрану, он передал кейс им на хранение, а сам отправился в ближайший супермаркет.

Быстро уложив в корзину всё, что ему могло понадобиться в дороге, он прихватил в отделе сладостей баночку персикового конфитюра. Расплатившись на кассе, он вернулся обратно в офис и, пройдя в выделенный ему кабинет, принялся выкладывать покупки на стол.

Очевидно, хозяин наблюдал за его действиями через камеру охранного видеонаблюдения. Как только Николай взял в руки баночку с конфитюром, дверь открылась и на пороге появился сам хозяин.

– Похоже, вы нашли нужное решение, – с улыбкой спросил он, с интересом разглядывая купленное.

– Я недаром говорил, что алмазы боятся только нагревания. Ничто другое им повредить не может, – усмехнулся в ответ Николай.

Открыв банку, он достал из пакета одноразовую ложку, купленную в супермаркете, и, запустив её в конфитюр, с удовольствием принялся уничтожать лакомство. Съев что-то около трети банки, он с сожалением отложил ложку и, откинув крышку принесённого охраной кейса, принялся по одному закидывать алмазы в джем, при этом вслух считая.

Заложив все пятнадцать камней в банку, он перемешал содержимое ложкой и, плотно закрыв крышку, поставил банку на стол. С интересом проследив за его манипуляциями, хозяин подошёл к столу и, взяв банку, попытался рассмотреть её на просвет. Убедившись, что увидеть ничего нельзя, он одобрительно кивнул и, повернувшись к посыльному, задумчиво спросил:

– По-вашему, это не слишком вызывающе? Уж очень всё просто.

– Я, конечно, не профессионал по игрищам в стиле плаща и кинжала, но кое-что умею. Не стоит изобретать велосипед там, где можно воспользоваться машиной, – пожал плечами Николай.

– Что вы имеете в виду? – не понял хо– зяин.

– Я не просто так выбрал именно конфитюр. Плотная консистенция не позволит услышать стук, если его взболтать, а на просвет, вы и сами убедились, ничего не видно. Да и таможня не станет придираться к продукту, который уже начали употреблять. Еда в дороге всегда нужна.

– Что ж. Мне остаётся только положиться на вашу изобретательность и сообщить моему другу, в каком количестве приедет товар. Удачи, господин капитан.

– Экс-капитан. Благодарю вас, – усмехнулся в ответ Николай и, вытянувшись во фрунт, в манере царских офицеров щёлкнул каблуками, отвесив лёгкий поклон головой.

Рассмеявшись в ответ, хозяин кивнул и вышел из кабинета, оставив посыльного получать от секретаря билеты и деньги на дорогу. Уже через три часа Николай садился в вагон СВ с лёгкой спортивной сумкой на плече и отличным настроением. Теперь он точно знал, что вёз и чего ему стоило опасаться.

Устраиваясь в купе, он вспоминал удивлённо-сосредоточенное лицо хозяина. Человека, который нашёл его случайно на базе военно-морского флота и, недолго думая, просто выкупил, избавив от долгих разбирательств в дисциплинарной комиссии.

Торговать армейским имуществом и искать подработку на стороне пытались все. Но не все попадались. Ему не повезло. Командир базы, упёртый идейный полковник, увидел его на рынке продающим морские тельняшки какому-то барыге. В итоге, начав разнос прямо на базаре, он продолжил его на базе, дав делу ход.

Несмотря на разруху и всеобщий хаос, армия оставалась армией, и дисциплинарные комиссии никто не отменял. Единственным, что спасло Николая от немедленного разбора, было отсутствие на базе основной массы офицеров.

Убедившись, что сидеть на базе и ждать милостей от властей можно до бесконечности, офицеры просто забили на службу и отправились искать заработки на стороне. Солдаты голодали, корабли стояли на приколе без топлива, вооружение в срочном порядке снималось и отправлялось в неизвестном направлении.

И среди всего этого бардака ему грозило дисциплинарное взыскание. Не выдержав, Николай так и заявил своему непосредственному начальству в лице старого полковника, заставив его побагроветь от возмущения и оставив хватать воздух широко раскрытым ртом.

Вернувшись в общежитие, где он проживал будучи холостым, Николай, не раздеваясь, упал на узкую солдатскую койку и, закурив, принялся мрачно обдумывать свои дальнейшие действия. Именно в этом состоянии и застал его новый хозяин, явившийся к коменданту базы с запиской от одного из высоких московских чинов, являвшегося полковничьим покровителем.

Просьба приехавшего была полковнику проста и понятна. Человек приехал в город по делам, но в связи с участившимися случаями нападения на людей просит выделить ему одного крепкого бойца для сопровождения и охраны. Всего на несколько дней.

Как не хотелось полковнику насолить дерзкому капитану, но никого другого, более подходящего, на базе в этот момент не было. Кроме того, как ни крути, но на занятиях по рукопашному бою и стрельбе Николай был первым. В итоге, после долгого спора с самим собой полковник был вынужден отправить в общежитие посыльного и представить Николая просителю.

С ходу оценив стать и сложение нового охранника, наниматель одобрительно кивнул и, протянув Николаю руку, с улыбкой сказал:

– Вижу, полковник не ошибся, когда сказал, что у него есть подходящий мне офицер. Думаю, мы сработаемся.

Осторожно пожав протянутую руку, Николай чуть улыбнулся в ответ и, удивлённо покосившись на полковника, ответил:

– Надеюсь, мне долги вышибать не придётся.

Услышав его слова, полковник поперхнулся и, удручённо разведя руками, бросил на посетителя взгляд а-ля: «Я же предупреждал».

– Понимаю вашу озабоченность и смею заверить, что ничего подобного вам делать не придётся, – рассмеялся мужчина красивым бархатным смехом. – От вас требуется только сопровождать меня в поездках по городу и следить, чтобы никто не вздумал помешать моим планам. Надеюсь, такая работа вас устраивает?

– Вполне, – растерянно кивнул Николай.

– Вот и отлично. Значит, завтра с утра я жду вас в гостинице «Приморская». В десять утра. Договорились? – с лёгкой улыбкой спросил наниматель, и, дождавшись утвердительного кивка, радостно потёр ладони. – Отлично, тогда до завтра.

Вернувшись к себе в общежитие, Николай долго не мог прийти в себя, боясь даже радоваться неожиданной улыбке судьбы. Только потом, несколько дней спустя, он неожиданно понял, почему ему так знакомо лицо его нового шефа. Знаменитый бизнесмен, частенько мелькавший на экране телевизора и регулярно появлявшийся рядом с высокими политиками.

Вместе с этим открытием перед Николаем встал вопрос, почему человек, имеющий в своём распоряжении целый штат охранников, вдруг нанимает ещё и действующего офицера. Но, понимая, что ответ на этот вопрос он получит только после своего рода инициации, решил набраться терпения и просто плыть по течению. Как говорится, куда-нибудь да вынесет.

И его вынесло. Уже после второй поездки он получил такую зарплату, что смог легко отдать долги и купить подержанную машину. Понимая, что груз, им перевозимый, не совсем законен, а точнее, совсем незаконен, он продолжал старательно выполнять порученное дело, не влезая туда, куда не просят, и не проявляя ненужного любопытства.

Через год, подав рапорт об отставке, он ушёл из армии и теперь мог полностью посвятить себя новой работе. Не имея ни кола ни двора, он умудрился скопить достаточно, чтобы купить уютную двушку в спальном районе Москвы и безбедно существовать. Ведь помимо официальной зарплаты, он очень быстро научился экономить даже на командировочных, щедро выдаваемых ему на поездки.

И вот теперь начался новый этап его работы. Теперь он совершенно точно знал, что именно возит, кому и в каких количествах. Уже в купе, лёжа на мягкой полке, он от нечего делать посчитал, сколько именно алмазов он перевёз за прошедшие годы. Оказалось, что очень много.

Прикинув приблизительную стоимость всех посылок, он присвистнул от удивления и, разом проснувшись, отправился в тамбур, курить. Спалив две сигареты подряд, он усилием воли заставил себя успокоиться и, взяв себя в руки, вернулся в купе.

Выйдя на вокзале, он по привычке осмотрелся, нет ли хвоста, и, убедившись, что всё в порядке, решительно закинул сумку на плечо и, выйдя на привокзальную площадь, направился в сторону от центра. Пройдя пару кварталов, он поймал машину и, назвав адрес, прямиком отправился к адресату.

Звонить и сообщать о своём прибытии он не считал необходимым. Хозяин и так сообщил адресату больше чем нужно. В следующий раз придётся придумать что-то ещё, подумал он, расплачиваясь с водителем и уверенно входя в приземистое трёхэтажное здание. Охрана на входе знала его в лицо, поэтому проблем с пропуском не возникло.

Только в приёмной его попросили подождать несколько минут. У адресата был посетитель. Присев в удобное мягкое кресло, он с удовольствием выпил чашку настоящего бразильского кофе и, дождавшись, когда находившийся у адресата посетитель покинет кабинет, легко поднялся, услышав от секретарши вежливое:

– Проходите, вас ждут.

Пройдя в просторный кабинет, он в очередной раз удивился, что может связывать его импозантного, с отличным чувством вкуса хозяина и этого маленького, толстого, вечно потеющего человечка с быстрыми суетливыми движениями и слащавой, словно приклеенной улыбкой.

Увидев посыльного, адресат вскочил из-за стола и, колобком прокатившись по кабинету, радостно залопотал:

– Ну наконец-то! Я уж не знал, что и думать. Жду, жду, а вас всё нет и нет. Надеюсь, вы доехали без приключений? Груз в порядке? Хотите кофе, чаю? Или, может, ещё чего? Вы говорите, не стесняйтесь. Для дорогого гостя всё что угодно. Как говорится, для милого дружка и серёжку из ушка, – радостно тараторил он, не давая Николаю вставить хоть слово.

За прошлые свои визиты Николай уже успел привыкнуть к его странной манере говорить, но в этот раз адресат превзошёл самого себя. В итоге он договорился до того, что предложил Николаю воспользоваться его секретаршей, чем поверг того в самый настоящий шок.

Девушка в приёмной ничем не напоминала привычных в столице длинноногих девок, которых быстро разбогатевшие новые русские меняли чаще, чем собственное бельё. Это была красивая, стройная девушка, явный профессионал, способная не только быстро раздвигать ноги, но и работать.

Устав от бесконечной болтовни адресата, Николай молча достал из сумки банку с конфитюром и, выглянув в приёмную, попросил секретаршу принести пару стаканов горячей воды. Получив требуемое, он открыл банку и принялся быстро доставать из неё камни, один за другим.

Выложив все камни в один стакан, он помешал воду ложечкой, после чего принялся перекладывать их в другой стакан, с чистой водой. Смыв джем, он ловко слил воду в горшок с каким-то цветком и, ухватив чистый лист бумаги, высыпал алмазы на стол.

– Считайте. Их ровно пятнадцать, – с облегчением произнёс Николай, отходя от стола.

Радостно улыбаясь, толстяк быстро пересчитал камни и, в очередной раз суетливо потерев руки, подкатился к висевшей на стене картине. Откинув её в сторону, он быстро набрал на панели код и, распахнув тяжёлую дверцу, чуть ли не целиком влез вовнутрь сейфа. Послышался лязг открывшегося потайного отделения, и перед удивлённым до икоты Николаем появилась жестяная коробка из-под печенья.

Стоя у окна, Николай с интересом наблюдал за действиями толстяка. Грохнув жестянку на стол, толстяк ловко содрал крышку и, покосившись на Николая странным взглядом, отступил в сторону. Заинтересованный Николай сделал шаг к столу и, заглянув в жестянку, удивлённо посмотрел на толстяка.

Внимательно следивший за ним адресат, очевидно не дождавшийся искомой реакции, неожиданно увял и, ссыпав привезённые камни в жестянку, тихо сказал:

– Лучшие, чистейшие якутские алмазы. Такие только в Алмазном фонде найти можно. Как вам такое зрелище? Впечатляет? Хочется получить в руки такое богатство?

– Нет, – как можно более равнодушно ответил Николай. – Чтобы сбыть эти камушки, нужно иметь каналы, связи. А иначе это просто мёртвый груз. Я не собираюсь чахнуть над такой жестянкой, как скупой рыцарь.

– Ну и нервы у вас, – восхищённо протянул толстяк. – Знаете, посыльный, который работал до вас, чуть слюной от зависти не захлебнулся, когда такую же баночку увидел.

– Я не имею привычки облизываться на чужое, – пожал плечами Николай и, закинув сумку на плечо, спросил: – Надеюсь, ваш секретарь успела забронировать мне номер до завтрашнего поезда?

– Конечно, конечно, – тут же засуетился адресат. – Всё давно приготовлено. Я сейчас распоряжусь, вас отвезут.

Кивнув в ответ, Николай дождался, когда он запрёт своё сокровище в сейф, и, выйдя из кабинета, попросил секретаршу вызвать водителя. Выскочивший следом за ним толстяк, сияя, как начищенный медный самовар, распорядился, чтобы Николая отвезли в гостиницу и позаботились обо всех его нуждах.

* * *

Вот уже третью неделю Пашка честно пытался помочь умникам Конторы в их изысканиях. Но для того, чтобы ответить хотя бы на половину их вопросов, ему нужно было просто вспомнить то, что его непонятно кем проклятая память нагло постаралась забыть.

В ход шло всё. Шоковая терапия, долгие задушевные беседы и даже гипноз. Но Пашке всё это было как мёртвому припарка. После первой же попытки напугать его в результате шока учудивший это безобразие умник отправился на больничную койку. К собственному Пашкиному удивлению, голова его отключилась напрочь, зато тело выдало такое, что даже видавшие виды бойцы стариковой охраны только рты поразевали.

Задушевные беседы очень быстро превращались Пашкой в сплошной стёб и насмешки над умниками, а гипнозу он просто не поддавался. В конечном итоге разъярённые умники дружно принялись жаловаться старику на отказ объекта от сотрудничества, и неизвестно, чем бы всё это кончилось, если бы не регулярные встречи самого старика с Пашкой.

После того памятного для старика разговора он приказал привести Пашку к себе в кабинет. Хорошо уже знакомый Пашке штабс-капитан привёл его в роскошно обставленный кабинет. За резным столом из морёного дуба с неизменной чашкой чая сидел старик, с интересом рассматривая результаты предварительных психологических тестов.

Что характерно, тесты были Пашкиными. Сам Пашка понял это сразу, как только увидел, что старик убирает бумаги, стараясь, чтобы он не смог прочесть ни одного слова. Не дожидаясь приглашения, Пашка устало опустился в кресло и, вздохнув, тихо сказал:

– Здравствуй, дядя Паша.

– Ну, здравствуй, тёзка, – усмехнулся старик и, подвинув ему чистую чашку, предложил: – Наливай чаёк. Посидим, подумаем, о делах наших скорбных покалякаем.

– Знакомая фраза, – грустно усмехнулся Пашка. – Знаю, что где-то слышал, а вот где… – Пашка замолчал, глядя на старика взглядом побитой собаки.

– Ты чего это, тёзка, такой поникший? Расстроил кто? Да ты говори, не стесняйся. Если что, жалуйся смело. Мои гаврики вон на тебя жаловаться не стесняются. Такой эпистоляр нарисовали, аж завидно. Один слог чего стоит.

– Уже настучали, шавки, – беззлобно проворчал Пашка.

– Не настучали, а грамотно составили отчёты, – наставительно ответил старик. – Всё дело в том, что на все их старания ты отвечаешь не желанием помочь, а глухой стеной. Это же надо, так психолога стукнуть, что он, бедолага, головой двери прошиб. А второй чуть сам себя не загипнотизировал, так старался до твоих воспоминаний добраться.

– Дядя Паша, ну не виноват я, что гипнозу не поддаюсь. А тот псих сам виноват. Знал же, где я служил. Должен понимать, что в подобных случаях тело само всё делает. Я даже сообразить ничего не успел, – растерянно развёл руками Пашка.

– Именно поэтому ты сейчас со мной тут чаи гоняешь, а не в изоляторе сидишь, – ответил старик, выставив указательный палец.

– Вы им передайте, что, как только возникнет слово «изолятор» ещё раз, я их всех в двери позабиваю. Никто больше меня запирать и изолировать не будет. Никто, – жёстко ответил Пашка, и от его тона в кабинете заметно похолодало.

– Ты не нервничай. Никто тебя запирать не будет. Только кулаки свои придержи. Не могу я бесконечно специалистов менять. Ты и так мне в копеечку влетел.

– С чего это?

– А с того. Ротмистра арестовали, профессора уволили, двух санитаров заменили, тут официанта заменили, охранника, психолога. И это не считая твоего содержания, лечения и обеспечения всем необходимым. Хватит или продолжить?

– Есть очень простой выход. Дайте мне уйти, и все траты разом закончатся, – огрызнулся Пашка.

– Не злись, – примирительно ответил старик. – Ты пойми, некуда тебе идти. За тобой, точнее, за этим экспериментом очень многие следят. И далеко не всегда это имперские службы.

– В каком смысле? – не понял Пашка.

– В прямом. Ко мне уже дважды из разных контор подходили. Просили отдать тебя им. Думают, если есть деньги и несколько полуграмотных специалистов, так они смогут разобраться там, где мои умники зависли.

– И что вы им ответили?

– А что я мог им ответить? – пожал плечами старик. – Это дело контролируется на самом верху. Так что нам с тобой, тёзка, нужно очень сильно постараться, чтобы головы сохранить.

– А зачем? – неожиданно спросил Пашка.

– Что значит зачем? – растерялся старик. – Ты мне таких глупостей больше не говори. Не расстраивай ты меня так больше, тёзка. Что на тебя нашло?

– Устал я, дядя Паша. Просто устал. Сначала тот садист из меня кровь литрами выкачивал, для анализов своих. Теперь эти нервы на кулак наматывают. И все ноют. Встали над душой и ноют: вспомните, вспомните. Вы не стараетесь, – он удачно сымитировал тон и интонации психолога, пытавшегося подвергнуть его гипнозу. – Не могу больше. Как увижу эти рожи, так и хочется за автомат взяться.

– А вот, кстати об автомате, – неожиданно встрепенулся старик. – В том, что стрелять ты умеешь, я даже не сомневаюсь. А какое оружие тебе больше нравится? Марку можешь назвать?

– Ну это смотря для какого боя, – растерянно протянул Пашка. – Если для дистанционного, то лучше СКС, по-моему, ничего не придумали. А если для ближнего, то «беретта». Просто, надёжно и эффективно.

– А почему именно «беретта»? Ты ею пользовался? – с интересом спросил старик.

Пашка честно задумался и после недолгого молчания растерянно пожал плечами:

– Возможно. Но вот где, когда, не помню.

– А давай постреляем, – неожиданно предложил старик.

– Когда, где? – растерялся Пашка.

– А прямо сейчас. Тут у нас тир есть. Прямо в подвале. Пошли, повеселимся, – неугомонный старик радостно потёр руки и, тяжело поднявшись, направился к двери, на ходу доставая телефон.

Набрав номер из списка, он дождался ответа и, весело поздоровавшись, попросил:

– Агафоныч, приготовь мне пару рубежей и стволы из твоего запаса. А на выбор. Вот придём и посмотрим, что у тебя там есть.

Отключившись, он сунул трубку в карман и, весело усмехнувшись, сказал, повернувшись к Пашке:

– Я тебя сейчас, тёзка, с таким человеком познакомлю, ахнешь. Из старой гвардии. Об оружии может часами говорить. А уж стреляет. Седьмой десяток, а до сих пор с любым снайпером поспорить может.

– Силён дед, – усмехнулся Пашка.

– Ты только там, в тире, так не ляпни. А то он тебе такого деда устроит, не обрадуешься.

– Побьёт? – с улыбкой спросил Пашка.

– Нет. Вместо мишени поставит. Легенду про швейцарского лучника помнишь?

– Это который из лука с головы собственного сына яблоко сбил? – уточнил Пашка.

– Он самый, Вильгельм Телль. Так вот учти, назовёшь его дедом, с яблоком на голове у мишени встанешь.

– А если сам не соглашусь? Пристрелит?

– Может, – нехотя кивнул старик. – Обидчивый очень стал. Видать, тоже стареет.

За разговором они вошли в лифт. Достав из кармана связку ключей, старик отделил от неё плоский, небольшой ключ и, вставив его в скважину на кнопке, повернул, одновременно нажимая на ключ. Двери кабины с тихим шипением закрылись, и лифт плавно поехал вниз. Убрав связку с ключами в карман, старик с интересом посмотрел на Пашку и продолжил разговор:

– Так мы с тобой договорились?

– Ладно, как скажете, не буду обижать дедушку, – усмехнулся Пашка из чистого озорства.

Лифт остановился, и первым, что увидел Пашка у открывшихся дверей, была широкая улыбка невысокого, коренастого мужичка, с широкими плечами и огромными, как лопаты, ладонями. Сам мужичок очень напоминал эдакий крепенький гриб боровик из мультика.

Когда-то в детстве он видел такой мультик, снятый очень давно, по телевизору. Это впечатление усиливала совершенно седая борода и расчёсанные на прямой пробор волосы. Нос картошиной и лучики весёлых морщинок придавали лицу мужичка добродушное выражение, а взгляд ярко-синих глаз был неожиданно чистым и внимательным.

Облапив старого приятеля, мужичок радостно хекнул и, выпустив кряхтящего старика, прогудел неожиданно сочным басом:

– Ну, старый пень, рассказывай, с чего это ты вдруг решил пороху понюхать? Неужели в поле потянуло?

– Не городи ерунды, Агафоныч. Ну, какое мне в моём возрасте поле? Вот, решил тёзку своего побаловать, – ответил старик, указывая на Пашку.

Решительно протянув Пашке свою огромную «лопату», Агафоныч крепко стиснул его ладонь и, чуть склонив голову набок, удовлетворённо прогудел:

– А ничего ручонка у паренька. Крепкая. Ну, будем знакомы, Григорий Агафоныч. Хозяин этого подземного царства. Пошли, посмотрим, что тебе приглянется, – решительно закончил он и, не дожидаясь ответа, бодро зашагал куда-то в сторону от лифта.

Удивлённо покосившись на старика, Пашка не спеша отправился следом за ним. Гулко постукивая своей тростью, Павел Андреевич бодро заковылял рядом, с усмешкой глядя на широкую спину Агафоныча.

– Вы, похоже, старые приятели, – с интересом спросил Пашка.

– Это, тёзка, отдельная тема для разговора. Да только тебе этого знать не положено. Скажу только, что Гриша мне жизнь спас. Было дело.

Пожав плечами, Пашка тяжело вздохнул и, махнув рукой, с заметной обидой в голосе произнёс:

– Мне вообще ничего знать не положено. Положено только сдохнуть во имя ваших великих целей и радоваться, что под забором гнить не бросите.

– Ты чего, тёзка? – растерялся старик, не ожидавший такой вспышки. – Ты пойми, есть дела, о которых даже через сто лет вспоминать не рекомендуется. Я ведь не на продуктовой базе сидел. Сам понимаешь.

– Понимаю, – мрачно кивнул Пашка и, шагнув в открытые двери в конце коридора, резко остановился.

Это был самый настоящий тир, оборудованный по последнему слову техники. Стационарные мишени, движущиеся мишени, поворотные мишени и ещё куча всяких механизмов и симуляторов. С интересом оглядевшись, Пашка заметил в углу ещё одну дверь и решительно направился к ней.

Это было хозяйское царство. Мастерская, оружейная и арсенал в одном флаконе. С одной стороны, верстак с тисками, токарный и сверлильный станки, фреза и развешанные на стене в идеальном порядке инструменты. Ряд железных шкафов у другой стены и старый письменный стол в торце.

Агафоныч, не дожидаясь гостей, уже во– всю гремел ключами, отпирая один из сейфов. Широким жестом распахнув дверцы, он отступил в сторону и, весело блеснув глазами, предложил:

– Выбирайте, кому что глянется.

Медленно подойдя к сейфу, Пашка заглянул вовнутрь и чуть было не охнул от удивления. В шкафу в идеальном порядке были разложены десятки пистолетов. На первый взгляд Пашке показалось, что их там больше полусотни. Агафоныч щёлкнул выключателем, и внутренность сейфа ярко осветилась.

Медленно, словно заворожённый, Пашка обвёл содержимое шкафа взглядом и осторожно протянул руку к лежащей на второй полке «беретте».

– Нашёл свою подружку, – весело рассмеялся старик.

Агафоныч только одобрительно крякнул и, открыв другой сейф, выложил на стол пачку патронов и две обоймы. Вскрыв пачку, Пашка быстро снарядил обоймы и, зажав их в кулаке, вопросительно посмотрел на Агафоныча. Внимательно наблюдавшие за его действиями старики молча переглянулись и, дружно развернувшись, направились в тир.

Подведя Пашку к приготовленному рубежу, Агафоныч сделал приглашающий жест и, сняв с соседней стойки беруши, решительно надел их на голову. Заметив его жест, Пашка положил оружие на столик и, надев беруши, решительно загнал обойму в пистолет. Быстро сняв оружие с предохранителя, он передёрнул затвор и, перехватив пистолет двумя руками, начал стрелять.

С того момента, как он ощутил в руке ребристую рукоять «беретты», в его голове что-то словно переключилось. Он не думал о том, что делает. Он просто делал то, что должен был делать, отключившись от всего окружающего мира и не обращая внимания на то, что происходит рядом.

Серия из пяти выстрелов прозвучала как автоматная очередь. Поставив пистолет на предохранитель, Пашка уверенно нажал кнопку, подгоняя бегунок с мишенью к огневому рубежу. Из пятидесяти возможных он выбил сорок три. Не самый плохой результат после долгого перерыва. Но Пашка был недоволен. Быстро сменив мишень, он вернул бегунок на место и, вскинув оружие, провёл ещё одну серию.

На этот раз сорок пять из пятидесяти. Внимательно следивший за ним Агафоныч одобрительно кивнул и, дождавшись, когда Пашка заменит мишень, положил ему руку на плечо. Удивлённо оглянувшись, Пашка сдёрнул с головы беруши.

– Ну, что скажешь, дружище? – с интересом спросил старик.

– Учили его. И хорошо учили. Но самое интересное, что учился он по системе испанского спецназа. Недельные курсы для дилетантов. Но у него школа более основательная. Насколько я могу судить, ему приходилось в поле работать.

– Во как! – усмехнулся старик. – Лихо. Ну а ты что скажешь, тёзка? Мелькнуло что-то или всё впустую?

– Что-то мелькнуло, но вот что… – вздохнул в ответ Пашка.

– А ты не спеши. Веселись. Надо будет, Агафоныч нам ещё патронов принесёт. Давай, тёзка, развлекайся.

– А вы? – с интересом спросил Пашка у старика.

– А мы постоим в сторонке, поболтаем по-стариковски, – усмехнулся он, подмигивая Агафонычу.

– Ну, это ты, может, и постоишь. А я не прочь и кости размять, – усмехнулся тот и, нырнув в арсенал, вынес в тир старинный маузер в деревянной кобуре.

– Мама дорогая! – растерянно ахнул Пашка. – Где вы этот раритет достали? Он же старше нас, вместе взятых.

– Ничего. Старый, да пристрелянный, – усмехнулся в ответ Агафоныч, хитро подмигнув приятелю. – Ну что? Давай по пять выстрелов на щелбаны, – предложил он, ловко заряжая оружие.

– Вот пристреляюсь, и сыграем, – решительно кивнул Пашка.

– Агафоныч, ты только не особо лютуй. Он и так ни хрена не помнит, – встревоженно проговорил старик, укоризненно качая головой.

– Не бойся. Я аккуратно, – прогудел в ответ Агафоныч, надевая беруши.

Сделав ещё два захода по пять выстрелов, Пашка окончательно почувствовал пистолет и, перезарядив обойму, вопросительно посмотрел на Агафоныча. Тот тоже времени даром не терял. Из двух серий по пять выстрелов он успел выбить сто из ста.

Понимая, что старик серьёзный противник, Пашка сменил мишень и, поднимая пистолет, просто слился с оружием, представляя его продолжением собственных рук. В тот момент, как затворная планка пистолета легла на один уровень с центром мишени, для него перестало существовать всё.

Окружающее резко отдалилось. Остались только мишень и он сам, Пашка. Он даже не отделял себя от оружия. Он был с ним одним целым. И словно зная, что не промахнётся, Пашка сделал глубокий вдох и плавно нажал на спуск.

Отлично отлаженный механизм «беретты» сработал словно автомат. Прицел не сдвинулся даже на волос, и Пашке не пришлось даже делать паузу, чтобы выровнять пистолет. Серия в пять выстрелов прозвучала, словно автоматная очередь. Стоявший у Пашки за плечом старик нехотя поморщился.

Такая скорость стрельбы не могла не повлиять на её качество. Но Пашка, опустив пистолет, чему-то мечтательно улыбнулся и решительно нажал на кнопку приближения мишени. Сдёрнув её с держателя, он удовлетворённо кивнул и, развернувшись, протянул мишень старикам.

– Пять из пяти, – весело блеснув глазами, громко произнёс Агафоныч.

– Ваша очередь, – усмехнулся Пашка.

– Ну, смотри, как это делается, – рассмеялся тот, вскидывая маузер.

Серия, выпущенная стариком, была не длиннее той, что выпустил Пашка. Подогнав бегунок к рубежу, Агафоныч удовлетворённо кивнул головой и, покосившись на Пашку, констатировал:

– Один-один. Готов продолжать?

Вместо ответа, Пашка быстро сменил мишень и встал на рубеж. Всё повторилось. Удивлённый уверенностью и скоростью, с которой стрелял его протеже, Художник внимательно следил за его действиями, пытаясь понять, о чём он думает, что вспоминает.

Но Пашке было не до него. В этот момент он был почти счастлив. В тот момент, когда он поднимал пистолет и сливался с ним в одно целое, ему казалось, что он находится не в тире, а где-то в лесу. Там, где он когда-то был свободен и мог делать то, что считал нужным, и то, что приносило настоящую пользу.

На четвёртой серии рука старика дрогнула. Из пятидесяти возможных он выбил сорок семь. Огорчённо крякнув, Агафоныч отложил маузер в сторону и, разведя руками, решительно подставил Пашке лоб.

– Давай, парень. Три щелчка твои.

Растерянно посмотрев на Художника, Пашка пытался понять, что здесь в шутку, а что всерьёз. Но физиономии обоих стариков были совершенно серьёзны. Понимая, что уговор есть уговор, Пашка поднял руку и отвесил Агафонычу три лёгких щелчка.

– Ты чего это халтуришь? – возмутился Агафоныч. – Я тебе не шутку предлагал, а серьёзный спор.

– Простите, Григорий Агафонович, но не привык я на старших руку поднимать, – вздохнул Пашка, не зная, как выйти из создавшегося положения.

– Это, конечно, хорошо, но мы не в уличной драке, а в серьёзном споре участвуем. Так что, в следующий раз не вздумай халтурить, – решительно ответил ему Агафоныч. – А вообще, ты молодец. Давно я такой классной стрельбы не видел.

– Я уж не говорю про то, чтобы увидеть, как Агафоныч лоб подставляет, – с усмешкой добавил Художник.

– Это точно. Давно я уже никому из твоих щенков не проигрывал, – усмехнулся в ответ старый стрелок. – А ты молодец. Действительно молодец, парень. Хотел бы я познакомиться с тем, кто тебя научил.

– Не помню я, Григорий Агафонович, – растерянно ответил Пашка. – Помню, что у кого-то учился. Помню, что потом в лесу в каких-то развалинах стрелял. Даже в людей. А вот кто, где, зачем… Ничего не помню, – произнёс Пашка, чувствуя, как в горле встаёт комок, а на глаза наворачиваются слёзы.

– Не расстраивайся так, сынок. Вспомнишь, – тихо ответил Художник, быстро беря его за локоть.

– Вспомнишь, – подтвердил старый стрелок и, протянув Пашке руку, добавил: – Можешь называть меня просто Агафоныч. И запомни, если вздумаешь искать работу, приходи сначала сюда. Мне давно уже помощник нужен, – пояснил он, повернувшись к главе Конторы.

– Подумаем, – ответил старик, ничего не обещая. – Ну, пойдём, тёзка. Пора и честь знать, – улыбнулся он, беря Пашку под руку.

– Ладно, – нехотя вздохнул Агафоныч. – Только ты приводи его почаще. Я хоть душу отведу, – вздохнул он с грустной улыбкой.

– Так и скажи, что отыграться хочешь, – усмехнулся в ответ старик.

– Да какие уж тут игры, – махнул рукой Агафоныч. – Его мне не перестрелять. Руки уже не те. А вот душу отвести, это да. Думаешь, приятно на твоих мазил смотреть? А уж форсу, понту! Оружие в руках толком держать не умеют, а всё туда же. Чему нас старик научить может? – произнёс он, скривившись и явно кого-то передразнивая.

– Приведу, – решительно пообещал Художник. – Или ещё проще сделаем. Я ему ключ дам, будет сам к тебе в гости бегать, – усмехнулся он, увидев, как на мрачной физиономии Пашки сверкнула довольная улыбка.

– Вот это дело, – одобрительно кивнул Агафоныч.

Выйдя из тира, они вошли в лифт и, поднявшись на этаж, где жил Пашка, вернулись в его номер. Так Художник назвал комнаты, где он жил. Проводив Пашку до дверей, старик достал из кармана знакомый уже ему ключ и, протянув его парню, тихо сказал:

– Знаешь, тёзка, на моей памяти в первый раз такое, чтобы Гриша кого-то к себе в тир звал. Похоже, у тебя ещё одно место для работы нашлось. Ладно, отдыхай. Если что вспомнишь, не напрягайся и постарайся не забыть. Я к тебе завтра зайду, – улыбнулся старик, пожимая Пашке руку.

* * *

До «гнезда» разведчики добрались почти без приключений. За всё время, проведённое в пути, на них напали только один раз. И нападавшими были не люди. Внимательно следившие за окружающей обстановкой разведчики упустили ещё один вид хищников, во множестве расплодившихся в зоне.

Крысы. Решившимися на нападение оказались именно они. Огромные, свирепые, беспощадные людоеды, готовые уничтожить любого вставшего у них на пути. И помимо того, очень умные.

Уверенно гнавший квадроцикл по опавшей листве Самурай несколько раз замечал, что в переплетении голых ветвей мелькает какая-то бурая тень. Но размеры её не настораживали его. Слишком маленькая для серьёзного противника. Только однажды, увидев, как на вершине очередной развалины столбиком поднялась огромная крыса, внимательно следившая за их движением, он удивлённо покачал головой и, отбросив панические мысли, погнал машину дальше.

Это случилось, когда они решили остановиться на привал. Нужно было перекусить и дать девочкам оправиться и размять ноги. Заглушив квадроцикл, Самурай спрыгнул с седла и, с удовольствием потянувшись, весело улыбнулся. До «гнезда» оставалось всего ничего.

Они выехали на берег узкой речки, образовавшейся после Потопа, и теперь могли ехать, просто держась её берега. Спрыгнувший из лодки Немой обвёл окрестности внимательным взглядом и, поправив ремень автомата, направился в сторону пригорка. Удивлённо посмотрев ему вслед, Самурай только пожал плечами и, достав из багажника канистру, принялся заправлять квадроцикл.

Залив полный бак, он проверил остатки топлива и, убедившись, что бензином падальщики запаслись с избытком, принялся осматривать крепление лодки. В этот момент из состояния спокойной уверенности его вывел пронзительный короткий свист. Немой кого-то увидел.

Быстро оглянувшись, Самурай чуть не упал от удивления. Ужас, написанный на лице бежавшего к нему сломя голову напарника, поверг его в шок. Дождавшись, когда напарник окажется в нескольких шагах, Самурай задал только один вопрос:

– Что?!

– Крысы, – выдохнул Немой побледневшими губами.

– Далеко? Сколько у нас времени? – быстро спросил Самурай, лихорадочно соображая, что делать.

Вместо ответа Немой показал ему пять, а потом три пальца. Слова были не нужны. Три, максимум пять минут, и на них налетит лавина визжащих, кусающихся и царапающихся тел. Стая погребёт их под собой и в несколько секунд обгрызёт до самых костей. И самое паршивое, что они будут это чувствовать.

Быстро оглядевшись, Самурай прыгнул в седло и, подогнав квадроцикл к реке, принялся резать ножом ремни, крепившие лодку в кузове. Освободив посудину от ремней, он выдохнул только одно слово:

– Помогай.

Сбросив лодку на воду, он закинул в неё половину запаса топлива и, переложив свой рюкзак в кузов, громко окликнул девочек. Быстро подойдя к ним, они удивлённо уставились на стоящих у лодки напарников.

– Что случилось? – растерянно спросила старшая.

– Быстро в лодку, – приказал Самурай, не пускаясь в долгие объяснения.

Повернувшись к напарнику, он ухватил Немого за плечо и быстро пояснил:

– Увози их по реке. Я уведу стаю в сторону и вернусь в «гнездо». И не спорь, старина. Зону ты знаешь лучше, но с техникой я управляюсь намного лучше. Так что не теряй времени. Просто вывози девчонок отсюда.

Растерянно кивнув, Немой запрыгнул в лодку, и Самурай сильным толчком выпихнул её на стремнину. Сев в седло, он выкатился на соседний пригорок и, оглянувшись, быстро оценил обстановку. Напарник успел запустить мотор, и теперь лодка малым ходом уходила от берега.

Убедившись, что у напарника всё получается, Самурай повернулся, пытаясь разглядеть то, что так напугало его напарника, и от развернувшегося перед ним зрелища громко выругался, чувствуя, как шевелятся волосы на голове. Это было действительно страшно. Сплошной шевелящийся ковёр буро-рыжего цвета стремительно накатывался на берег, от которого отходила лодка.

Подбежав к кромке воды, крысы не раздумывая бросились в реку, пытаясь добраться до лодки. Самурай услышал пронзительный визг трёх перепуганных девчонок. Растерянно покачав головой, он увидел, как Немой прибавил газу, уводя лодку вниз по реке. Понимая, что должен отвлечь крыс от лодки, Самурай громко заорал и замахал руками.

Словно по команде, огромная стая дружно развернулась, и в морозном воздухе раздался пронзительный писк. В следующую секунду крысы стремительно понеслись в его сторону. Прыгнув в седло, Самурай запустил двигатель и, пользуясь тем, что двигатель квадроцикла ещё не остыл, выкрутил ручку газа почти до упора.

Избавившаяся от груза машина взяла с места, словно породистый скакун. Только теперь, несмотря на всю серьёзность ситуации, Самурай смог по достоинству оценить все качества этой машины. Какими бы подонками не были падальщики, но технику они подобрали себе отличную.

Грузовой квадроцикл нёсся по пересечённой местности так, словно это было гладкое шоссе. Три моста и независимая подвеска позволяли Самураю не особо старательно выбирать дорогу. Главное, чтобы прошёл кузов машины, остальное ерунда. Не особо широкие канавы Самурай просто перелетал, уверенно направляя квадроцикл в сторону старого моста.

Этот мост был его главным козырем. Волна разрушила пролёт, вздыбив одну часть над другой и образовав настоящий трамплин. Расстояние между остатками пролёта было метров пять. На полном газу, с хорошим разгоном у Самурая были все шансы перепрыгнуть эту дыру. Оказавшись на той стороне, ему оставалось только расширить при помощи гранаты дыру и оставить крыс с носом.

Даже решившись переплыть через быструю и холодную речку, крысы всё равно бы безнадёжно отстали. Выскочив на остатки трассы, на которой и располагался мост, Самурай немного сбросил скорость, давая крысам увидеть себя и создать иллюзию окончания погони.

Ответом ему послужил истошный, мерзкий визг. Оглянувшись назад, он увидел, как волна крыс выплёскивается на дорогу и резко прибавляет прыти. От удивления Самурай чуть не выпустил руль. Эти твари умудрялись выдержать гонку, от которой любое другое животное уже давно бы устало.

Но они продолжали бежать. И не просто бежать, а бежать так, что Самураю приходилось прибавлять скорость. Убедившись, что отставать они не собираются, Самурай ещё чуть-чуть прибавил газу и, внимательно всматриваясь в дорогу, уверенно покатил дальше.

Когда до моста осталось не больше пятисот метров, он привстал в седле и, убедившись, что машина проходит везде, снова прибавил газу. Метров за триста до вздыбившегося пролёта Самурай вздохнул и, мысленно перекрестившись, выкрутил ручку газа до конца.

Основательно пришпоренный квадроцикл резко увеличил скорость. Взлетая на подъём, образовавшийся после прохода волны, Самурай набрал полную грудь воздуха и, привстав в седле, успел только охнуть, когда квадроцикл, взревев мотором, взлетел в воздух. Бросив газ и выжав сцепление, чтобы коробка передач успела переключиться на холостой ход, Самурай сцепил зубы и, откинувшись назад, попытался перегрузить машину, чтобы первыми о землю ударились задние колёса.

Удар приземлившегося квадроцикла заставил его охнуть и ещё сильнее вцепиться в руль. Подпрыгнув на пружинах, квадроцикл выровнялся, и он осторожно нажал на тормоз, останавливая лихую тачку. Затормозив, Самурай сдёрнул с петли разгрузки гранату и, размахнувшись, перебросил её через провал.

Раздался взрыв, и державшиеся чудом остатки пролёта с грохотом обрушились в воду. Вместе с камнями, песком и кусками чудом сохранившегося асфальта в воздух взлетели ошмётки крысиных тел. Несколько фрагментов с тошнотворным плюханием упали рядом с квадроциклом, и Самурай, мрачно посмотрев на визжащую у края обрыва стаю, взялся за очередную гранату.

Три взрыва прогремели один за другим, разнося стаю в клочья и окрашивая воду реки в розовый цвет. В наступившей тишине раздался очередной визг, и стая, дружно развернувшись, стремительно откатилась назад. Сплюнув на асфальт, Самурай с удивлением увидел кровь в собственной слюне и только теперь понял, что от напряжения успел прокусить себе нижнюю губу.

Когда и как он умудрился это сделать, он так и не понял и, решив не заморачиваться пустяками, решительно повёл машину в сторону «гнезда». У него всё получилось. На данный момент это было самое главное. Остальное значения не имело. Съехав с дороги, он выкатился на едва приметную тропку и погнал квадроцикл в нужном направлении.

Уехав от пролома, он не увидел, как огромная крысиная самка, подобравшись к самому краю, встала на задние лапы и, шевеля длинными седыми усами, старательно принюхалась. Это действо длилось несколько минут. Наконец крыса опустилась на передние лапы и, развернувшись, что-то повелительно пискнула.

Остатки разгромленной стаи развернулись, окружив её со всех сторон, и крысы, словно повинуясь чьей-то команде, с шорохом и писком растворились в лесной чаще. Прошло меньше минуты, и о произошедшей схватке напоминали лишь обглоданные добела останки крысиных скелетов.

Понимая, что ночевать в лесу одному слишком опасно, Самурай вёл квадроцикл двое суток подряд, останавливаясь, только чтобы поесть и справить нужду. Он ехал даже ночью, пользуясь светом полной луны и не рискуя включать фары.

Через двое суток, подкатив к воротам «гнезда», он остановил квадроцикл и, медленно выбравшись из седла, устало выпрямился. Узнавшие его караульные быстро открыли ворота и, окружив его плотной толпой, засыпали вопросами.

Отмахнувшись от галдящих ребят, Самурай вздохнул и тихо спросил:

– Немой вернулся?

Удивлённо переглянувшись, ребята дружно замотали головами. Растерянно почесав макушку, Самурай хотел было что-то сказать, но тут в толпу вломилась Санта. Решительно раздвигая ребят широкими плечами, она быстро подошла к Самураю и, ухватив его за плечи, быстро спросила:

– Что случилось? Где Немой?

– Должен подойти на моторке. С ним три девочки. Мне пришлось увести за собой крыс, – коротко ответил Самурай.

– Каких крыс? – растерянно спросила Санта.

– Давай потом расскажу, – устало попросил Самурай. – Двое суток в седле. Дай помыться и отдохнуть. Может, к тому времени и Немой вернётся.

Кивнув в ответ, Санта велела караульным отправляться на свои места и, с интересом посмотрев на трофейную машину, решительно зашагала в сторону барака, где у Самурая была своя клетушка. Запустив двигатель, он подъехал к бараку и, забрав из кузова рюкзак и оружие, не спеша вошёл вовнутрь.

Утром следующего дня караульные сообщили, что по реке идёт неизвестная лодка. Когда утренняя дымка над водой раздвинулась, Санта и четверо караульных узнали Немого. Подогнав лодку к берегу, он заглушил мотор и, выбравшись на песок, кивнул Санте, помогая девочкам выбраться из лодки.

– Кто это? – не удержавшись, спросила она.

Махнув рукой, Немой забрал из лодки свой станкач и, ткнув пальцем в караульных, указал им на лодку. Сообразив, чего он хочет, Санта велела ребятам вытащить её на берег и отнести на базу. Сделав девочкам знак, что всё в порядке, Немой уверенно зашагал в сторону барака. Не сдержав любопытства, Санта догнала его и, ухватив за рукав, тихо спросила:

– Получилось? Вы нашли?

Чуть усмехнувшись, Немой кивнул головой и вместо ответа показал ей большой палец. Радостно вздохнув, Санта одним движением развернула его лицом к себе и, обняв так, что бедолага закряхтел, влепила смачный поцелуй прямо в губы.

Вечером, сидя за столом в её кабинете, как сама Санта с иронией называла закуток, где она планировала очередной перелёт и, глотая обжигающе-горячий кофе, рассказывали о своих приключениях. Точнее, рассказывал Самурай. Немой только кивал головой и иногда вставлял одно-два слова.

Услышав, как Самурай увёл за собой крысиную стаю, Санта растерянно посмотрела на него и, покачав головой, тихо сказала:

– Знаешь, я многого от тебя ожидала, но не такого героизма.

– Да какой там на хрен героизм, – отмахнулся Самурай. – Я чуть не обосрался, когда эту стаю увидел. Волосы на всех местах дыбом встали. Просто знал, что пока на земле кто-то есть, они тех, что в воде, преследовать не будут. Как ни крути, а крысы звери наземные, хоть и плавают, как сволочи. Да и не для того мы этих девчонок почти через всю зону тащили, чтобы крысам скормить. Я, конечно, понимаю, что нас всех здесь в любой момент убить могут. Но погибать такой смертью не хочу. Слишком уж мерзко.

Вздохнув в ответ, Санта молча кивнула и, помолчав, заметила:

– С тем, что вы привезли, нам до конца жизни больше ничего искать не нужно будет.

– Кстати о птичках, – оживился Самурай. – Признавайся, мать, как ты об этом сейфе узнала? И почему до сих пор его никто не распотрошил?

– Я о нём давно знала. Ещё когда его отец тут был, – сказала она, бросив быстрый взгляд на Немого. – Но в то время в Одессу лучше было не соваться. Радиационный фон, кислотные дожди, грунт ходуном ходит, да ещё и разборки между бандами. В то время тут канонада стояла как на передовой. Кроме того, в зону разные богатенькие буратинки летать повадились, на местных зверей поохотиться. В том числе и на двуногих. Пришлось ждать, пока всё устаканится. Ты лучше скажи, что с девочками делать собираешься?

– Я? Прости, Санта, но это уже тебе решать. Моё дело – полёты и разведка. Чужие судьбы решать – это твоя прерогатива. И вообще, не уходи от темы. Ты на мой вопрос не ответила. Как ты про сейф узнала? – решительно спросил Самурай, не давая ей свернуть с темы.

Тяжело вздохнув, Санта покосилась на Немого, словно спрашивая его мнения, и, дождавшись молчаливого кивка, тихо ответила:

– Ладно, слушайте. Вы можете это узнать. Без вас бы ничего не получилось. Это было ещё до Потопа. Я тогда только школу закончила…

* * *

Всю обратную дорогу, лёжа на своей полке в купе, Николай размышлял над превратностями судьбы. Ну как такое может быть? Маленький, плюгавый, с мерзкой улыбочкой и отвратительными манерами человек держит в своём сейфе сокровище, которое может осчастливить как минимум десяток нормальных, достойных людей.

Эти мысли не покидали его всю дорогу. В конце концов, доведя себя почти до нервного припадка, Николай вышел в тамбур покурить. Подвыпившая компания, вышедшая туда же, попыталась подшутить над ним. В итоге, после особо неудачной шутки он просто размазал их по тамбуру и, немного успокоившись, вернулся в своё купе.

Выйдя в Москве, он первым делом связался со своим работодателем и, коротко сообщив о своём возвращении, услышал самые приятные за последнее время слова:

– Отлично. Приезжайте в офис, ваше вознаграждение ждёт вас.

Выйдя на привокзальную площадь, Николай взял такси и, назвав нужный адрес, откинулся на спинку сиденья. Теперь, после успешного выполнения задания он мог со спокойной душой отдохнуть и привести мысли в порядок. Николай врал, когда говорил толстяку, что равнодушен к зрелищу огромного количества алмазов, ссыпанных в простую жестянку, как обычные стекляшки.

Умение держать себя в руках являлось частью его бывшей профессии, и спокойная, невозмутимая физиономия частенько выручала его. Но теперь, после того памятного зрелища, он был вне себя. Только увидев знакомое здание, Николай усилием воли взял себя в руки и, бросив водителю несколько купюр, вышел из машины.

Поднявшись в офис, он решительно прошёл в приёмную и, получив у секретарши конверт с оговоренной суммой зелёных президентов, вдруг попросил узнать, может ли хозяин принять его. Сам толком не зная, что хочет ему сказать, он вошёл в знакомый кабинет и, поздоровавшись, растерянно замер. С интересом посмотрев на своего посыльного, хозяин старательно раскурил толстую сигару, и по кабинету поплыл аромат настоящего, хорошего табака.

– Итак, Николай, что вы хотели у меня спросить? Вы получили гонорар? Надеюсь, вы не собираетесь требовать доли в нашем бизнесе?

– Нет. Ваш бизнес только ваш, и не мне в него влезать. Я хотел попросить вас о другом, – задумчиво ответил Николай, лихорадочно соображая, что бы у него потребовать.

Неожиданно ему в голову пришла удачная мысль. Вспомнив, что его брат Александр давно уже пытается раскрутить свой магазин по продаже женского белья и постоянно стонет, что ему не хватает денег для закупки хорошего товара, он сделал глубокий вдох и быстро заговорил:

– Я хотел попросить у вас денег в долг. Без процентов.

– Вы собираетесь сделать большую покупку? – с интересом спросил хозяин.

– Нет. Я хочу войти в бизнес брата на правах партнёра. Сами понимаете, ваш бизнес, я имею в виду тот, в котором я участвую, рано или поздно подойдёт к концу. Вы мне регулярно платите, а значит, я просто останусь не у дел. Хочется иметь за спиной что-то, что позволит мне не бояться этих времён.

– Разумно, – задумчиво протянул хозяин. – Мне нравится ваш подход к делу. Что ж. Я подумаю, как вам помочь. А теперь главное. Сколько вам нужно?

– Я не готов вот так с ходу ответить на ваш вопрос. Давайте сделаем так. Я поговорю с братом, а потом перезвоню вам. К тому времени вы уже точно определитесь, готовы вы помочь мне или нет.

– И если нет, то что? – вкрадчиво спросил хозяин.

– Ничего. Я сделал своё дело, вы мне заплатили. Значит, никто никому ничего не должен. Просто разойдёмся краями. У вас своя дорога, у меня своя. Думаю, на те деньги вы быстро найдёте мне замену, – решительно ответил Николай.

– Вы смелый человек, Коля. Именно эта черта мне в вас и нравится. Позвоните мне завтра, посмотрим, что я смогу для вас сделать, – чуть усмехнувшись, ответил хозяин, барственным жестом отпуская своего посыльного.

Коротко попрощавшись, Николай вышел из кабинета и, потихоньку переведя дух, быстро выскочил на улицу. Теперь нужно было срочно встретиться с братом. Бросив быстрый взгляд на часы, он понял, что поймать брата может только в магазине, и, подняв руку, остановил машину.

Спустя час он сидел в офисе брата и, попивая скверный растворимый кофе, вполуха слушал очередную порцию его вечного нытья. Сообразив, что это может продолжаться бесконечно, он поставил чашку на стол и, бросив на брата задумчивый взгляд, тихо спросил:

– Сколько тебе нужно, чтобы как следует подняться?

– Три тыщи баксов, – выдохнул Александр, с надеждой глядя на брата.

– А весь твой бизнес сколько стоит?

– Ну, с учётом товара, аренды и других мелочей, пятнадцать тысяч, – удивлённо ответил Александр. – А что?

– Если я найду половину этой суммы, восемь тысяч баксов, возьмёшь меня в компаньоны? Дело поведёшь сам. Мне только проценты платишь, ну помимо внесённых денег. Учти, я эти деньги занимать буду. Так что? Возьмёшь?

– Ну, если ты в дела лезть не будешь, то давай. А то, сам понимаешь, когда два хозяина, порядка не будет.

– Согласен. Крупные сделки обсуждаем, а остальное решай сам, – махнул рукой Николай, и братья ударили по рукам.

На следующий день, связавшись с хозяином, Николай осторожно осведомился, готов ли он оказать ему помощь в устройстве его будущего. Громко рассмеявшись, тот задал только один вопрос:

– Сколько вам нужно, Николай?

– Восемь тысяч долларов, – чуть заикаясь, ответил Николай, холодея от собственной наглости.

По нынешним временам это были огромные деньги.

– Всего-то? Должен сказать, я ожидал чего-то более масштабного, – усмехнулся хозяин и после короткой паузы продолжил: – Подъезжайте в офис, тут и обговорим все детали.

Повесив трубку, Николай утёр испарину с лица и, вздохнув, с силой всадил кулак в стену таксофона. У него получилось. Теперь нужно было срочно забрать деньги и составить подходящий договор с братом. Так, на всякий случай. Дружба дружбой, а деньги счёт любят.

Схватив первую попавшуюся машину, Николай назвал водителю адрес и всю дорогу ёрзал на сиденье, едва удержавшись, чтобы не начать подгонять водителя. Влетев в офис быстрее, чем кто-то из охранников успел что-то сообразить, он вихрем взбежал на шестой этаж и, отбросив в сторону растерянного охранника, ворвался в приёмную.

Предупреждённая секретарша от удивления едва не вывалилась из кресла, когда в резко распахнувшуюся дверь влетел хорошо знакомый ей посыльный. Обретя дар речи, она связалась с хозяином по селектору и, получив разрешение впустить посетителя, сделала изящный жест рукой, предлагая ему войти в кабинет.

Но не успел Николай сделать и двух шагов, как входная дверь опять распахнулась, и в приёмную ворвались охранники, с ходу бросившиеся вязать пришельца. Недолго думая, Николай резким ударом кулака отправил первого из нападавших в нокаут и, присев, вскинул его над головой, сильным толчком швыряя в его же напарников.

В итоге вся команда с шумом и грохотом повалилась прямо в дверях. Удивлённый шумом и испуганным визгом в приёмной хозяин выглянул из-за двери и, увидев Николая, стоящего в боевой стойке, с интересом спросил:

– Что здесь происходит?

– Простите, – быстро ответил Николай, выпрямляясь и опуская руки, – кажется, я слишком быстро вбежал в офис. Вот они и решили выяснить, кто я такой.

– Что значит быстро и как понимать выяснить? – не понял хозяин. – Эй, вы, увальни, я за что вам деньги плачу? Человек вошёл в здание, прошёл мимо вас, поднялся на этаж, вошёл в приёмную, а вы только собрались выяснять, кто всё это сделал? Ваше счастье, что этот человек работает на меня. А если бы это был исполнитель заказа?

– Боюсь, вы и сами не очень правильно себя повели. Вместо того чтобы запереться и ждать помощи, вы вышли в приёмную. Так нельзя. Это опасно, – наставительно ответил Николай, оглядываясь на растерянно топчущихся охранников.

– Похоже, нам всем эта встряска помогла осмыслить систему моей безопасности, – после короткого молчания ответил хозяин. – Хорошо. Идёмте в кабинет, там и поговорим. Мариночка, сделайте нам с Николаем по чашечке кофе, – попросил он секретаршу и широким жестом пригласил Николая войти.

Ввалившись в знакомый кабинет, Николай дождался, когда хозяин усядется на своё место, и, не услышав приглашения, медленно опустился на стул. Задумчиво поглядывая на него, хозяин дождался, когда секретарша принесёт кофе, и закурив сигару, тихо произнёс:

– Знаете, Коля. Я многого от вас ожидал, но сегодня вы просто ткнули меня носом в то, о чем я совсем не размышлял. Не думал, что охрана моего офиса поставлена так плохо.

– Всё дело в том, что эти ребята не насто– ящие телохранители. Просто бойцы, которые за плату присматривают за порядком. Они даже не виноваты в том, что произошло. Они просто не знают, как это делается, – задумчиво ответил Николай.

– А вы знаете?

– Откровенно говоря, не очень, – честно признался Николай. – Понимаете, меня этому никогда не учили. Обеспечить охрану объекта, базы, это да. А с охраной людей плохо.

– Я рад, что вы так откровенны. Это значит, что я могу доверять вашему мнению. Тогда давайте начнём с главного. Что, по-вашему мнению, мне нужно изменить в охране офиса?

– Прежде всего, не надеяться на охрану центра. Пара ребят, по очереди сидящих в приёмной и внимательно отслеживающих всех посетителей. Смена каждый час. Оба с оружием. И самое главное, чтобы они не побоялись пустить это оружие в ход.

– Дельно, – подумав, кивнул хозяин. – Но этого мало. Я хочу, чтобы вы внесли свои предложения в порядок охраны моего дома.

– Но я там никогда не был и не видел его, – растерялся Николай.

– Что вам нужно знать? – быстро спросил хозяин.

– Откровенно говоря, всё. Где находится дом, кто соседи, рельеф местности, как много высоких деревьев растёт рядом с забором. В общем, всё. И лучше всего увидеть это своими глазами. Поймите правильно, это не каприз. Фотографии вещь хорошая, но они не дают реальной картины. А в подобном случае важна каждая мелочь.

– Согласен, – вздохнул хозяин. – Сделаем так. У вас есть какие-то планы на сегодняшний вечер?

– На вечер нет. Я планировал прямо от вас отправиться к брату, чтобы побыстрее покончить с делами. А вечер у меня свободен, – с удивлением ответил Николай.

– Хорошо. Кстати о делах. Вы просили у меня взаймы восемь тысяч долларов. Так?

– Э-э, да, – окончательно растерявшись, протянул бывший посыльный.

– Я даю вам десять тысяч и не в долг, а в уплату за то, чтобы вы навели порядок в системе моей безопасности. Как вы уже сказали, тело– хранителем быть вас не учили, зато организовать грамотную охрану объекта по всем правилам военной науки вы можете. Этим и займётесь. Договорились?

Не ожидавший такой удачи Николай смог только растерянно кивнуть и сжать под столом руки в кулаки, боясь выдать неосторожным жестом своё волнение. Удовлетворившись его кивком, хозяин достал из ящика стола тугую пачку денег в банковской упаковке и, небрежно бросив её на стол, приказал:

– Отвезите деньги брату и возвращайтесь сюда. Поедете со мной. Ночевать будете у меня. И вообще, до тех пор пока охрана не будет налажена, вы должны будете находиться у меня в доме. Вопросы? У вас есть два часа, – решительно закончил хозяин, и Николай, быстро поднявшись, чуть было по привычке не взял под козырёк.

Сунув деньги во внутренний карман куртки, он выскочил из офиса и, спустившись в метро, отправился домой. Предупредив брата, что снова уедет на несколько дней, он велел ему готовить документы, сообщив, что деньги уже нашёл и осталось их только забрать, что он и сделает по возвращении. С некоторых пор Николай не доверял и телефонам.

* * *

Дружный вердикт психологов чуть не привёл Пашку в состояние затяжной депрессии. Конторские умники утверждали, что его амнезия неизлечима. Услышав эти слова, Пашка бессильно уронил руки и, растерянно посмотрев на сидящего в кресле старика, медленно вышел из камеры пыток, как он называл комплекс кабинетов, где его пытались вывернуть наизнанку.

Внимательно наблюдавший за ним Художник мрачно крякнул и, жестом отпустив умников, медленно поднялся. Следуя за Пашкой на расстоянии, он с мрачным видом рассматривал широкую спину и ссутуленные плечи парня. Ему было жаль этого сироту, на которого судьба регулярно обрушивает удар за ударом, словно решив или окончательно добить, или выковать такую сталь, из которой получится настоящий булат.

Шедший рядом с ним командир охраны, неожиданно подойдя поближе, тихо заговорил:

– Павел Андреевич, я, конечно, не специалист, но, по-моему, эти головастики слишком на парня давят.

– Что ты хочешь этим сказать? – тихо спросил Художник, глядя на него с интересом.

– Думаю, ему просто нужно попасть в знакомую обстановку. Туда, где ему было хорошо.

– Знать бы ещё, где это было? – скептически фыркнул старик.

– Помните, в деле было написано, что он очень летать любил? Может, стоит дать ему остатки его мотоплана, помочь с запчастями, и пусть развлекается. Кто знает, может, пока собирает его, чего и вспомнит. Вы же сами говорили, он в тире аж сиял от счастья.

– А может, это и мысль, – задумчиво отозвался старик. – Кстати, а где эти бренные останки находятся?

– У нас, на базе. Если прикажете, я позвоню, прикажу, чтобы привезли, – с готовностью отозвался штабс-капитан.

– Действуй. А то после таких заявлений как бы он в петлю не полез, – решительно кивнул старик и, прибавив шагу, принялся догонять Пашку.

Войдя в свой номер, Пашка упал на диван лицом вниз и, сжав руками подушку, отвернулся к стене. Без стука войдя в комнату, Художник осторожно присел в кресло и, помолчав, негромко сказал:

– Ты это, слышь, тёзка, не расстраивайся особо. Ещё ничего не кончилось. Ты просто отдохни пока. А чтобы было чем руки занять, я велел тебе твой мотоплан привезти. Ну, точнее то, что от него осталось. Сам понимаешь, дело то было серьёзное. Мастерская у Агафоныча есть, если что из запчастей потребуется, просто охранникам скажешь, привезут. Я распоряжусь. Ты, главное, себя в руках держи.

– А зачем? – неожиданно спросил Пашка. – Вы же слышали, это неизлечимо. Или вы даже своим головастикам не верите. А я думал, что у вас в конторе только лучшие специалисты. Решил, если они не смогут, значит, действительно хана, – грустно усмехнулся он, поворачиваясь к старику.

– Какая хана? Какая там к бениной маме хана?! – неожиданно зарычал Художник, вскакивая на ноги. – Ты чего, тёзка? Совсем охренел? Забыл, что пока жив, никакой ханы быть не может?

– Не ори, дядя Паш, – тихо попросил Пашка. – И так голова после их тестов раскалывается.

– Извини, – тихо буркнул старик, возвращаясь на место. – Просто я никак не могу поверить, что парень, переживший детский дом, армию, смерть наконец, готов вот так просто сдаться, лишь потому, что ничего не помнит. Ты же спецназовец, чёрт тебя побери!

– И что? Если спецназовец, значит, не имею право на жизнь, на эмоции? Я человек. Прежде всего человек. А уж потом всё остальное.

– Так ведь никто и не спорит, – развёл руками старик. – Но, будучи в прошлом спецназовцем, ты просто должен уметь держать удар.

– Держать удар? – растерянно переспросил Пашка. – А не много ли ударов на одного человека? Ни детства, ни молодости, а теперь не только лицо, ещё и память потерял. И кто я теперь? Как ваш ротмистр сказал, нет бумаг, нет и человека. Получается, что меня просто нет?

– Не глупи, – поморщился Художник. – Если это так важно, документы тебе я завтра привезу. Даже со старой фотографией. Я ведь тебя не потому здесь держу, что девать некуда, а потому, что есть в твоём организме что-то, что позволяет тебе быстро и без потерь восстанавливаться после смертельного ранения. И это для нас важно. Очень. Понимаешь?

– Так ведь у вас все анализы есть. Ваш садист меня чуть на части не порезал, пока разбирался. Чем ещё-то я помочь могу? – удивлённо спросил Пашка.

– Нам не только это нужно знать, – задумчиво ответил старик. – Тут всё важно. Где жил, что ел, чем мылся, как давно такие качества проявились? Всё до мелочей.

– Я бы и рад рассказать, да только не помню. А раз не помню, значит, больше не нужен, – пожал плечами Пашка.

– Не дури, тёзка. Нужен. Кто знает, может, потребуется ещё какие анализы сделать или проверить, как оно там в твоём организме действует. Так что, дело тебе найдётся. Ты, главное, глупостей не делай. Просто живи. Может, пока будешь со своим дельтапланом возиться, чего и вспомнишь.

– Вы правда готовы приказать, чтобы мне мой мотоплан вернули? – удивлённо спросил Пашка.

– Уже приказал, – отмахнулся старик. – Ты мне лучше вот что скажи. Та девчонка, ну, рыженькая из госпиталя, тебе понравилась? Или ты бы предпочёл ту, с которой здесь познакомился?

– С чего вдруг такие вопросы? – насторожился Пашка.

– Глупый вопрос, – пожал плечами старик. – Молодой, здоровый мужик не интересуется женщинами только в двух случаях. Если он импотент или голубой. Насчёт второго, не думаю, иначе не попал бы в спецвойска, а насчёт первого, не знаю. Что скажешь? У тебя всё в порядке?

– Тьфу, тьфу, тьфу, не жалуюсь, – ответил Пашка, суеверно сплюнув через левое плечо.

– А чего тогда время даром теряешь? Или горничная не нравится?

– Дядя Паша, вы мою рожу видели? Мною же только детей пугать, а вы – горничная.

– Ну, тут ты, конечно, прав, но не всё так плохо. В этом деле внешность не главное. Знаешь, в моё время часто говорили, женщины ушами любят. А у тебя язык подвешен. Так чего теряешься?

– Так ведь она на работе, – растерянно пожал плечами Пашка. – Начну от дела отвлекать, ей же и попадёт.

– Не попадёт, – отмахнулся старик. – Сегодня же всё уладим. Давно пора в этом гадюшнике порядок навести.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вкатила столик та самая горничная, о которой говорил Художник. Ловко накрыв на стол, она хотела было уйти, но старик жестом удержал её на месте и, покосившись на Пашку, быстро сказал:

– А ты, милая, не спеши. Посиди с нами. Разбавь, так сказать, мужское общество.

– Как прикажете, ваше сиятельство, – присела в реверансе девушка и, опустившись на краешек стула, старательно расправила на коленях подол.

Мрачно покачав головой, Пашка посмотрел на старика и, вздохнув, сказал:

– Дядя Паша, ну ведь видишь, что она, как у генерала на приёме. Зачем ты с ней так? При таком раскладе всё равно ведь разговора не получится.

– А ты не сиди, как пень. Анекдот, что ли, какой расскажи, чаю девочке налей. А то сидит, критикует. Критиковать я и сам мастер. Ты дело делай.

– Какое дело? – настороженно вскинулась девушка.

– Не обращай внимания, – отмахнулся Пашка.

Поднявшись с дивана, он разлил чай по чашкам и, подав ей её порцию, вернулся на место.

– Анекдот говоришь? – задумчиво переспросил он. – Анекдот, конечно, можно, да только у меня все хохмы старые.

– А всё новое – это хорошо забытое старое, – усмехнулся в ответ старик, подмигивая девушке.

– Ну тогда слушайте. Встречаются как-то два одесских еврея на Дерибасовской, и один другому говорит: «Слушай, Абрам, вчера твоя Сара так громко кричала. Ты что побил её?» – «Нет, это она с Израилем разговаривала». – «А что, по телефону нельзя было?»

Рассказывая, Пашка так точно скопировал акцент и манеру разговора, о которой в империи ходило сотни рассказов, что девушка, не выдержав, звонко расхохоталась. Не удержался от смеха и Художник.

– А ты в артисты пойти не думал? – с улыбкой спросил он у Пашки. – Уж больно ловко у тебя получается.

– Во как! – вместо ответа передразнил Пашка его самого.

На этот раз Художник смеялся так, что на глазах выступили слёзы. Раскатам его громкого хохота вторил серебристый смех девушки. Чуть улыбнувшись, Пашка глотнул чаю и, поставив чашку на стол, устало вздохнул.

– Ты чего вздыхаешь, тёзка? – с трудом успокоившись, спросил старик.

– Устал я, дядя Паша. Замучили меня твои головастики.

– Ничего. Вот завтра привезут твою летающую тарелку, и отдохнёшь. Заодно и делом займёшься. А то закис уже тут сидючи.

– А что за тарелка? – с интересом спросила девушка.

– Это он так мой мотоплан называет, – с улыбкой пояснил Пашка. – Только, боюсь, от него мало что осталось.

– Я же сказал, будут тебе запчасти. Что скажешь, то и привезут. Ну что ты за человек такой, тёзка? Никому на слово не веришь, – расстроенно возмутился старик.

– Не привык я верить, дядя Паша, – грустно улыбнулся Пашка.

– А почему? – удивлённо спросила девушка.

– Ну, вы, молодёжь, тут поболтайте, а мне пора. Дел ещё много, – моментально сориентировался старик и, поднявшись, направился к выходу, успев по дороге подмигнуть Пашке.

– О чём это он? – удивлённо спросила Татьяна, проводив начальство растерянным взглядом.

– Решил, что пора не только о моей психике, но и о теле позаботиться, – вздохнул Пашка. – Ты прости, что втянул тебя в это, но честное слово, я его ни о чём не просил. Я же понимаю, что с моей рожей теперь даже к профессионалкам только с очень большими деньгами ходить.

– Погоди, ты хочешь сказать, что он меня тебе в качестве приза оставил?! – медленно спросила девушка, поднимаясь на ноги и с возмущением склоняясь над Пашкой.

– Не так всё мерзко, – покачал головой Пашка, примирительно протягивая к ней руку.

– Не смей меня трогать, – завопила Татьяна, отскакивая в сторону.

– И не собирался, – пожал плечами Пашка.

– Ты кем себя возомнил, Квазимодо грёбаный! В зеркало на себя посмотри, тварь! – завизжала она, шарахнувшись от него, как от прокажённого.

– Знаешь, тебе лучше уйти, – тихо сказал Пашка, медленно вставая и глядя на девушку с явной угрозой. – Я не хотел тебя обижать, но сейчас лучше уйди, если не хочешь стать такой же, как я.

– Ты мне ещё грозить будешь, крыса под– опытная?! – со злостью спросила Татьяна и, окончательно потеряв голову от злости, бросилась в драку.

Пашка многое повидал в своей короткой, но бестолковой жизни. Но глупая, ничем не обоснованная ярость Татьяны вывела его из себя. Он пытался объяснить ей всё, загладить то, в чём не виноват, а она, вместо того чтобы выслушать его, бросилась в драку.

Не желая причинять ей боль, а уж тем более калечить, он просто сделал быстрый шаг в сторону, уходя с линии её атаки, и вместо удара с силой толкнул в плечо, отбрасывая на диван. Толчок оказался настолько силён, что девушка, отлетев в сторону, ударилась о спинку дивана, разом растеряв весь свой пыл.

– Уходи, – тихо сказал Пашка. – Просто встань и уйди. И больше не приходи сюда. Никогда. Даже по приказу.

Дождавшись, когда за ней закроется дверь, Пашка опустился на диван и, с силой сжав кулаки, с ненавистью посмотрел ей вслед. Больше всего ему сейчас хотелось закричать, ударить кого-нибудь, сделать что-то такое, что заставило бы его кровь успокоиться и привело мысли в порядок.

Чувствуя, как на глазах вскипают слёзы обиды и бессилия, он вышел в ванную, чтобы скрыться от недремлющего ока камеры наблюдения. Включив воду, он умылся холодной водой и, уперевшись ладонями в раковину, несколько минут разглядывал своё отражение в зеркале.

– И чего тебе было не сдохнуть, урод? – с ненавистью спросил он у зеркала и, не дожидаясь ответа, резким ударом всадил в него кулак.

Брызнули в разные стороны осколки стекла, белоснежный фаянс окрасился кровью из пораненной руки, но Пашка ничего не видел и не чувствовал. Он ненавидел. Ненавидел самого себя, свою жизнь, свою судьбу, валившую на него испытание за испытанием. Он ненавидел всё, и это чувство просто сжигало его изнутри, разъедало, как кислота.

Грохнула входная дверь, и в номер ввалились охранники под предводительством штабс-капитана. Дверь ванной даже не удосужились попытаться открыть, вышибив одним ударом вместе с косяком, при этом забыв, что она открывается наружу.

Ворвавшийся в ванную штабс-капитан резко остановился, с удивлением глядя на замершего у разбитого зеркала Пашку. Осторожно взяв его за плечи, он тихо прошептал:

– Ну ты чего, братишка? Чего буянишь-то? Расслабься, парень, не всё так плохо.

– Думаешь? – так же тихо спросил Пашка, и штабс-капитан растерянно вздрогнул от безысходности, прозвучавшей в одном тихом слове.

– Справимся, братишка. Вот увидишь, справимся, – нашелся наконец спецназовец, пытаясь увести его от осколков подальше.

– Не пляши с валерианкой, штабс. Сам я с собой ничего не сделаю. Можешь так и написать в отчёте. Извини, что по званию. Имени твоего я ведь не знаю.

– Юра, – тихо представился штабс-капитан, продолжая держать Пашку за плечи железной хваткой.

– Ты бы увёл отсюда ребят, Юра. А то у меня настроение такое, что могу и дров наломать. Ты иди, не бойся. В петлю я точно не полезу. Не мой стиль.

– Обещаешь? – настороженно спросил штабс-капитан, выведя его в комнату и наконец отпустив.

– Обещаю, – кивнул Пашка, подходя к столу и наливая себе очередную чашку чая.

– Может, скажешь, с чего это ты вдруг буянить начал? – осторожно спросил офицер.

– А то вы не слышали, – грустно усмехнулся Пашка. – В этом номере клопов больше, чем блох на барбоске. Сам же слышал, Квазимодо. Вот кто я теперь. Не человек, не парень. Вообще никто. Квазимодо. Урод. Вот кто я теперь.

– Ну чего ты так на каждую дуру реагируешь? – развёл руками штабс-капитан, пытаясь сгладить неловкость.

– На дуру? – криво усмехнувшись, переспросил Пашка. – Нет, Юра, она не дура. Она просто озвучила то, что думают все. Да я и сам это знал. Всегда. С тех пор, как увидел свою рожу в зеркале впервые. Сам знаешь, зеркала не врут. Я урод, и это правда. А самое паршивое, что таким я теперь останусь до конца жизни.

– С чего ты взял, что все так думают? – развёл руками офицер. – Лично для меня ты просто боец, которому повезло остаться в живых после серьёзного ранения, а лицо… Так с него воду не пить. Да и не привык я мужиков по лицу оценивать. Ты солдат, а это главное.

– Я давно уже не в армии, – удивлённо пожал плечами Пашка.

– Знаю. Но был в ней. И не где-нибудь, а в спецназе. Сам знаешь, это навсегда, – улыбнулся штабс-капитан.

– Да уж, кто в армии служил, тот в цирке не смеётся, – усмехнулся Пашка, вспомнив старую поговорку.

– Эт точно, – с облегчением улыбнулся спецназовец.

– Чаю хочешь? – неожиданно спросил Пашка. – Садись, а то тут старик полный чайник отличного чаю оставил. Самому не выпить, а выливать такую роскошь жалко, – добавил Пашка, кивая на глиняный заварочный чайничек.

– Не откажусь. У старика чай настоящий, – кивнул штабс-капитан, стягивая с головы трикотажную маску.

Пашка с интересом всмотрелся ему в лицо. Простое, открытое, с умными, внимательными серыми глазами. Правую щёку пересекал длинный кривой шрам. Из-за него уголок его рта всё время кривился, словно в усмешке. Почесав пальцем шрам, Юра чуть пожал плечами и, усаживаясь на стул, сказал:

– Как видишь, я не просто так говорю.

– Будь это просто шрам, я бы плясал от радости, – вздохнул Пашка, наливая ему чай.

– Ты прости, братишка, если чего не так скажу, – неожиданно ответил Юра, – но я только одного понять не могу. Почему твой организм, справляясь с опасными, можно сказать смертельными, ранениями, не может регенерировать твои шрамы?

– Думаешь, я это знаю? – растерянно ответил Пашка. – Может, считает, что и так хорошо, а может, потому, что на коже слишком много нервных окончаний и вернуть всё в первоначальный вид слишком сложно. Хрен его знает, почему.

– Ну и ладно. Организм не сможет, так хирурги сделают, – решительно тряхнул кулаком штабс-капитан.

– На какие шиши? Ты хоть представляешь, сколько это может стоить? Да ещё неизвестно, возьмутся ли? – горько улыбнулся Пашка.

– А почему это они не возьмутся? – разом мрачнея, спросил Юрий.

– Кто его знает, как сильно кожные ткани повреждены? – пожал плечами Пашка. – Сам понимаешь, у них же сотня причин для отказа может найтись.

– Не найдётся. Ладно, только между нами, – сказал штабс-капитан, резко понижая голос почти до шёпота. – Старик уже приказал провести предварительные анализы. Твои рентгеновские снимки были отправлены в нашу больницу, еще когда ты в отключке был. Он с операцией тянул только потому, что хотел проверить, как твоя регенерация на коже отразится. Но после сегодняшнего, думаю, решит помочь тебе в этом деле.

– Не станет он торопиться. Мы же с ним говорили об этом, – так же тихо ответил Пашка. – Обещал, что казна оплатит операцию, если его головастики вакцину нужную придумают. А если нет, то и операции не будет.

– Не грузись, братишка. Открою тебе ещё один маленький секрет. Он так говорил, потому что не особо в твою амнезию верил. Но после всех тестов, что наши головастики с тобой провели, пришлось поверить. Так что не парься. Я ему сам всё доложу. Думаю, после этого доклада вопрос будет решён положительно.

– Ты так в него веришь? – удивлённо спросил Пашка.

– Я с ним уже десять лет. Сразу после ранения. Наши чинуши меня списать хотели. А куда мне идти? Что я умею, кроме как воевать да убивать? Когда услышал, что списывают, как взбесился. Меня одного четверо угомонить не могли. А старик, когда услышал, что боевого офицера собираются судить только за то, что он десятку штатских козлов ряхи начистил, не отдал. Просто приехал в трибунал и своей властью всё прекратил, а меня в свою личную команду забрал. С тех пор и охраняю. И скажу тебе честно, братишка, лично меня старик ещё ни разу не подводил. Если что нужно, всегда помогал.

– И то слава богу, – вздохнул Пашка. – Только вот какой ему прок мне помогать? Ну тебе, понятно, ты у него в команде. А я?

– Есть у него на тебя планы. Какие, не скажу. Не знаю. Знаю только, что планы есть. Главное, чтобы к тебе память вернулась. Это для него почему-то очень важно. Ты не торопись. Просто живи. Думаю, придёт время, оно само вспомнится.

– Погоди, если старик ушёл, то почему ты тут со мной сидишь? – неожиданно врубился Пашка.

– Не ушёл, – усмехнулся в ответ Юра. – Он там, в администрации порядок наводит. Местную шушеру гоняет. А я в охранном центре был, когда ты тут буянить начал. Ну, ребят прихватил и сюда. Так что не напрягайся. Если я старику понадоблюсь, меня ребята по рации вызовут.

– Обязательно вызовут, – раздался голос старика. Бодро простучала трость, и в номер вошёл сам Художник. – Ну-ка объясни мне, тёзка, с чего это ты опять вздумал мебель крушить?

– Извините, дядя Паша. Не сдержался, – вздохнул Пашка, бросая на штабс-капитана быстрый взгляд.

– Я так понимаю, эта дурёха решила копытом забить. Жертву начальской жестокости из себя изобразила, – с мрачной усмешкой сказал старик.

– Да не трогайте вы её, – отмахнулся Пашка. – Она, в конце концов, сюда не с клиентами вашими спать нанималась.

– Значит, решил заступиться за неё? Даже после того, что она тебе тут наговорила? – с интересом спросил старик.

– Да я ее, в общем-то, понимаю, – грустно усмехнулся Пашка. – Мне и самому в зеркало смотреться тошно. Чего уж про девушку говорить.

– Ну и чёрт с ней. Отправлю в лаборатории полы мыть, – махнул рукой старик. – Ну что, буян? Успокоился? Готов дальше лямку тянуть?

– Чаю хотите, дядя Паша? – неожиданно улыбнулся Пашка.

– И рад бы, да некогда, – усмехнулся Художник. – Пошли, Юра. Нам ещё ко двору ехать, на доклад. А ты, тёзка, перестань себя мучить. Не всё сразу. Как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Отдыхай пока. Считай, что ты в отпуске.

– Попробую, – усмехнулся Пашка в ответ.

– Ну, тогда до завтра, тёзка, – кивнул ему Художник и, развернувшись, бодро пошёл к выходу.

Быстро подмигнув ему, штабс-капитан одним глотком допил чай и выскочил из номера, на ходу натягивая маску. В очередной раз вздохнув, Пашка собрал посуду, сложил её на сервировочный столик и, выкатив в коридор, оставил у двери.

* * *

Исповедь Санты о том, как ей удалось узнать про алмазы, заняла почти весь день. Эта история действительно началась очень давно. И Самурай, и даже Немой в те времена ещё даже не планировались. Слушая её рассказ, разведчики не раз пожалели, что вообще задали этот вопрос.

Как оказалось, с этими камнями у Санты были связаны не самые приятные воспоминания. Ещё в школе, увлёкшись бодибилдингом, она сумела построить своё тело. Построить так, чтобы все мужчины, едва увидев её, с удовольствием оглядывались вслед.

Высокая от рождения, она научилась ходить, держа спину прямо, гордо развернув плечи и откровенно играя мускулистыми бёдрами. В любой одежде она выглядела не хуже, а частенько даже лучше настоящих фотомоделей. Общее впечатление портила только короткая мужская стрижка.

Но именно эта манера держаться и стала её бедой. Санта с родителями жила в Одессе, и однажды весной, в самом начале девяностых, когда среди всех политических перипетий появилась совершенно дикая манера нуворишей выбирать себе подружек из самых юных девушек, на неё положил глаз один из самых богатых людей города. Полукриминальный авторитет, вылезший из грязи в князи только благодаря связям и умению выжимать деньги из любой, самой мерзкой ситуации. Увидев девушку на пляже, он, недолго думая, приказал своим охранникам привести её.

Но вместо того, чтобы покорно последовать за парой украшенных татуировками громил, Санта послала их к чёрту и, подхватив вещи, бегом скрылась в толпе гуляющих. Но этот подонок не понимал слова нет. Очень скоро её нашли.

Пытаясь изображать из себя приличного человека, он принялся осыпать её цветами и подарками. Обычный набор для покупки очередной игрушки. Но Санта оказалась не из тех, кого можно было купить. Увидев, кто именно вздумал за ней ухаживать, она звонко рассмеялась и, недолго думая, швырнула очередной букет ему в лицо.

Маленький, толстый, вечно потеющий, с быстрыми суетливыми движениями и слащавой, словно приклеенной, мерзкой улыбочкой и отвратительными манерами человек считал себя хозяином жизни. И этот плюгавец решил её купить? Санта готова была просто разорвать его на куски. Но этот человек не принимал отказа и после такого оскорбления решился на крайние меры.

Его громилы схватили Санту, когда она возвращалась домой от подруги. Не церемонясь, они просто стукнули её дубинкой по голове и, запихнув в багажник машины, вывезли за город, в хозяйский дом. Но Санта не была бы сама собой, если бы позволила себе сломаться.

Едва придя в себя и увидев его мерзкую физиономию, она с ходу приложилась к ней своим крепким, жилистым кулаком, разбив мерзавцу нос. Ворвавшиеся на его визг охранники привязали её к кровати, несмотря на отчаянное сопротивление. Но даже в таком положении она продолжала сопротивляться.

Он добился своего, только после того, как один из охранников прижал к её лицу тряпку, пропитанную хлороформом. Её продержали в доме почти неделю. Получив своё, толстяк быстро потерял к ней интерес и после короткого размышления приказал вывезти в город и бросить где-нибудь в новостройках.

Родители уже похоронили её и, узнав, что случилось с дочерью, недолго думая, отправились в милицию. С этого началась вторая часть её приключений. В отделе долго не соглашались принимать заявление. Потом, после того как она с родителями всё-таки настояла на этом, принялись запугивать.

Запугивали их и его прихвостни. Сначала избили среди белого дня отца, возвращавшегося с работы. Потом, под видом ограбления сделали инвалидом мать, проломив ей голову бейсбольной битой. А под конец попытались облить её саму кислотой.

Санту спасла только отличная реакция, готовность к их подлости и чудо. Едва завидев идущих навстречу двух парней, она достала из сумочки баллончик с перцовым газом и понесла его в руке, прижимая ладонь к бедру. Когда один из парней вынул из куртки руку в резиновой перчатке, она вскинула руку и нажала на поршень, заливая ему глаза.

Не ожидавший такой атаки парень заорал и, выронив баночку с кислотой, схватился за лицо. Резко толкнув его на приятеля, Санта добавила второму из баллончика и бросилась бежать. После неудавшегося покушения толстяк изменил тактику.

Встретив её на улице, он предложил ей встретиться в его офисе и обсудить создавшееся положение. Понимая, что подобного разговора не избежать, она попросила всех знакомых ребят из секции, где занималась, помочь ей. В итоге, в офис она пришла в сопровождении семерых здоровенных качков, одним своим видом вогнавших охрану в ступор. Тот разговор она никогда не забудет.

Толстяк с ходу принялся угрожать и запугивать её, но, увидев, что Санта упорно стоит на своём, сменил тактику. Решительно открыв стенной сейф, он выложил перед ней на стол несколько пачек долларов. В ответ девушка просто плюнула на деньги. Помолчав, он достал из потайного отделения сейфа жестянку из-под печенья, открыл крышку и, поставив её на стол, высыпал перед девушкой горсть настоящих алмазов.

Плюнув ему в лицо, она ушла. Дальше был суд, на котором четверо непонятно откуда взявшихся свидетелей дружно утверждали, что она сама в пьяном угаре предлагала толстяку и им всем заняться сексом. Санта пыталась спорить, доказывать свою правоту, но подкупленная судья не стала её даже слушать. В итоге его оправдали, а за ней закрепилась слава дешёвой шлюхи.

Это и стало отправной точкой. Именно поэтому она ушла из дому и прибилась к группе безбашенных парапланеристов, придумывавших и воплощавших в жизнь самые дикие трюки, которые только можно было проделать на дельтаплане.

Спустя полгода эту команду возглавил пилот по имени Игорь, а ещё через три месяца случился Потоп. Их спасла только случайность. В тот момент, когда огромная волна смыла Одессу с лица земли, вся команда находилась на полётах, в Карпатах.

Потом стало не до той истории, а потом она вообще забыла и о насильнике и об алмазах. Шло время, команда превратилась в стаю «вампиров», которыми управлял Игорь, и пока они могли найти в зоне лёгкие деньги, она и не вспоминала про тот сейф. Но теперь, когда проблем с каждым днём становилось всё больше, она вспомнила и сейф, и историю, связанную с ним.

Внимательно выслушав Санту, разведчики смущённо переглянулись, и Самурай, сильно затянувшись сигаретой, тихо сказал:

– Ты прости нас, Сан. Мы же не знали, что это всё так жутко.

– Всё в порядке. Главное, вы нашли его, – грустно улыбнулась Санта, похлопав его по руке.

– Погоди, – неожиданно сообразил Самурай, – получается, что ты отправила нас в поиск, даже не зная, есть там что-то или нет?

От удивления он даже забыл, что у него в руках зажжённая сигарета, и в порыве эмоционального выступления чуть не погасил её о лоб напарника. Перехватив его руку, Немой аккуратно отодвинул сигарету от лица и бросил на Санту вопросительный взгляд.

– Откровенно говоря, да, – смущённо ответила им Санта. – Я знала, что в сейфе должно что-то быть. Если уж не алмазы, то деньги точно. Ведь всё случилось очень быстро. Никто не успел ничего понять. Город просто смыло.

– Ну, это всё мы знаем. Но ведь вполне могло случиться так, что хозяин сейфа куда-то переехал, ушёл в отпуск, умер, наконец. А ты даже не предупредила нас, – растерянно вздохнул Самурай.

– Ребята, простите, – покаянно попросила Сан, молитвенно складывая руки перед грудью. – Я, правда, надеялась, что всё получится.

– И что теперь делать с камнями? Такой товар кому попало не продашь, – вздохнул Самурай.

– Есть одна мысль, – задумчиво ответила Санта. – Нужно будет с Игорем поговорить.

– Собираешься махнуть на ту сторону?

– Придётся, – пожала она плечами. – Возьму с собой пару камней для образца, и в полёт.

– Погоди. Может, имеет смысл слить их в империи. Там народ побогаче будет, – предложил Самурай.

– А ты покупателя найти сможешь? – ехидно спросила Санта.

– Не знаю, не думал о таком. Но в любом случае попробовать стоит, – решительно ответил он.

– Ага, и на бандитов нарваться. Давно буйную головушку не отрывали? Сиди уж, искатель. Сама разберусь, – улыбнулась Санта, пытаясь взъерошить ему волосы.

Ловко убрав голову из-под её мозолистой ладони, Самурай упрямо качнул головой и решительно ответил:

– Как бы то ни было, но одной тебе с таким грузом лететь нельзя.

– Ты Игорю не веришь? – растерялась Сан. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?

– Я самому себе-то не всегда верю, – криво усмехнулся Самурай. – Такой куш кого хочешь заставит свои взгляды на дружбу пересмотреть.

– Даже тебя? – тихо спросила Санта.

– Как видишь, нет. Не забудь, ведь это мы банку сюда привезли, – грустно усмехнулся Самурай.

– Тогда, исходя из твоей логики, доверять я могу только тебе и Немому? – мрачно спросила она.

– Будет лучше, если ты так и сделаешь, – ответил Самурай, и Немой кивком выразил своё согласие с ним.

– Мужики, вы чего? Это же Игорь! Наш Игорь! Сколько лет он нас всех выручает?! Это же он «гнездо» создал, – окончательно растерялась Санта.

– Верно, создал, – согласился с ней Самурай. – Но с тех пор, как «гнездом» управляешь ты, он стал бизнесменом. Сама понимаешь, это о чём-то да говорит. В общем, имей в виду, верить ты можешь только себе. Ну и нам немножко.

– Знаешь, парень, я всегда догадывалась, что ты параноик, но не думала, что всё настолько запущено, – вяло огрызнулась Санта, лихорадочно раздумывая над сложившейся ситуацией.

– Я лучше буду живым параноиком, чем мёртвым оптимистом, – в тон ей ответил Самурай, наливая себе очередную кружку кофе.

– Ты решил все мои запасы уничтожить? – иронично спросила Санта.

– Не жадничай, – усмехнулся Самурай.

– Да пей на здоровье. Это тебе потом не уснуть будет, – рассмеялась она в ответ.

– Так что ты решила? – неожиданно спросил Самурай.

– Как и говорила, возьму несколько камней и попробую слить их через Игоря. И перестань отговаривать меня. Всё равно не поверю, что Игорь нас предаст, – решительно подвела она итог разговору.

– Тогда выполни одну мою просьбу, – задумчиво попросил Самурай. – Не говори ему или кому-то другому, сколько у тебя камней.

– Почему? – настороженно спросила она.

– Одно из первых правил рыночной торговли. Всё, что покупаешь в количестве больше трёх штук, считай оптом, а любой опт дешевле розницы. Поняла? – с усмешкой ответил он.

– Ну, в этом хоть смысл есть, – вздохнула Санта.

Ей очень не хотелось верить в то, что человек, создавший группу, основавший «гнездо», вдруг может оказаться предателем. Тем, кто может продать их ради наживы. Но совет Самурая на всякий случай запомнила. Кроме того, ей и самой не хотелось выбираться в большой мир одной.

Она отвыкла от суеты городов и двуличности отношений в большом мире. Ей было там неуютно. Оставалось только решить, на кого оставить «гнездо» и кого взять с собой. Среди всех, кому она могла безоглядно доверять, были Самурай, Немой и ещё несколько опытных, проверенных парней и девчонок.

Но Немой никогда не покидал зону и вообще был вольным стрелком, а ребята из «гнезда» абсолютно доверяли Игорю. Оставался только Самурай. Отчаянный парень, не верящий никому на свете и вполне способный проломить голову любому агрессору голыми руками. Как ни крути, но служба в имперском спецподразделении давала себя знать.

Приняв решение, Санта внимательно посмотрела на увлечённо пьющего кофе Самурая и неожиданно для себя заметила на его коротко стриженном виске несколько седых прядей. Сама того не замечая, она протянула руку и, коснувшись его волос, тихо сказала:

– Парень, а ведь ты уже седеешь.

– Знаю, – вздохнул Самурай. – Первые ещё в армии появились.

– Пойдёшь со мной? – спросила Санта без всякого перехода.

– К Игорю? – уточнил Самурай.

– Куда же ещё? – пожала она плечами.

– Пойду, конечно. Должен же тебя кто-то торговаться научить, – усмехнулся тот.

– Заодно и спину прикроешь, – сварливо добавила Санта, понимая, что переспорить этого парня ей не удалось.

– Когда вылетаем? – задумчиво спросил Самурай.

– Как только отоспишься и отмоешься. А то от тебя зоной за километр несёт.

– На себя посмотри. Вот уж точно ночная ведьма, – беззлобно огрызнулся он.

– Ну никакого уважения к старшим, – развела руками Санта, поворачиваясь к Немому.

Усмехнувшись в ответ, тот просто ткнул пальцем в нее, а потом в висевшее возле рукомойника зеркало. Не ожидавшая такого наезда Санта растерянно поднялась и, подойдя к указанному предмету, внимательно посмотрела на себя в зеркало.

– Баба как баба, – мрачно проворчала она, рассматривая своё отражение. – Выспаться только да накраситься по-человечески. А так вполне. Как говорится, для сельской местности потянет.

– Вот и займись этим, – усмехнулся Самурай. – Заодно вспомнишь, как это делается. А то совсем уже тут в непонятно что превратилась.

– Хам трамвайный, – огрызнулась Санта, отходя от зеркала.

– Для тебя же стараюсь, – развёл руками Самурай.

* * *

После полученного внушения Макс разительно изменился. Забыв про спиртное и женщин, он как угорелый носился по всей Москве и Подмосковью, пытаясь встретиться с женой. Но она очень умело, с завидным постоянством избегала встречи.

Причём делая это даже не специально. Она просто носилась по одним ей известным делам. Впрочем, об этих делах Макс тоже знал. Точнее, догадывался, что именно она там делает. Судя по всему, его жена вернулась к своим любимым забавам.

Носилась по раллийным трассам на мотоцикле, прыгала с парашютом затяжными прыжками, взбиралась на скалы без страховки. В общем, развлекалась на полную катушку. Откровенно говоря, Максу было глубоко наплевать, как и когда она свернёт себе шею, если бы не дело, ради которого и была затеяна эта проклятая свадьба.

Самое паршивое, что она, как специально, никому не сообщала, куда и насколько едет. Попытка узнать о её местонахождении у Кручинина закончилась долгим полётом с лестницы и откровенным обещанием Степаныча по уши забить в землю при следующей встрече.

Пришлось начать поиски старым проверенным способом. То есть методом научного тыка. Объезжая все места, где они с Натальей бывали во времена их совместных поездок. Очень скоро Макс понял, что гоняться так за ней он может до бесконечности.

Придя к такому выводу, он устроил засаду на Наталью возле дома её отца. Соседство с Кручининым давало ему такую возможность. Не нужно было сидеть в машине часами, дожидаясь её появления. Можно было просто стоять у окна с биноклем и наблюдать за каждой подъезжающей машиной.

Так Макс и поступил, устроившись у открытого окна с биноклем и гоняя прислугу за каждой мелочью. Спустя три дня его терпение было вознаграждено. Наталья вернулась с очередной гонки, притащив в прицепе машины сразу два мотоцикла.

Заметив знакомый джип, Макс отбросил бинокль и, не одеваясь, выскочил из дома. Пробежав по дороге до ворот министерского дома, он запрыгнул на капот машины, заставив Наталью резко нажать на тормоз. Узнав Макса, Наталья витиевато выругалась и, открыв окно, грубо спросила:

– Какого чёрта тебе нужно, извращенец?

– Ната, давай поговорим, – примирительно произнёс Макс, даже отдалённо не понимая, что должен ей сказать.

– Нам не о чем говорить, Макс, – после короткого молчания ответила Наталья. – Ты своим поведением уже всё сказал. Так меня ещё никто не смел унижать. Слезай с капота и проваливай.

– Ната, постой. Дай мне всего несколько минут. Я знаю, что я скотина, и поэтому даже не прошу у тебя прощения. Я знаю, такое не прощают. Но чтобы хоть как-то загладить свою вину, я нашёл то, что тебе понравится.

– Зачем тебе это нужно, Макс? Я не верю, что ты вдруг решил стать примерным мужем. Что тебе от меня нужно?

– Ничего, – быстро ответил Макс, вскидывая руки. – Я просто нашёл место, куда давно уже никто не может добраться просто потому, что это слишком опасно. Я знаю, что тебе нравится риск, и хочу подарить тебе эту поездку. Ну а потом ты сама решишь, стоит ли иметь со мной дело или лучше сразу разойтись. Договорились?

– И что это за место? – задумчиво спросила Наталья. – Что-то ты темнишь. Я по всей империи отметилась. Всех отвязанных гонщиков знаю, но что-то никто из них про такое место не упоминал.

– Это не в империи. Приходи ко мне, и мы поговорим. Честное слово, только поговорим, – быстро добавил он, заметив, как она вскинулась. – Можешь взять с собой охрану во главе со Степанычем. Нам сварят хороший кофе, и мы с тобой всё обсудим.

– Нет. Это ты сейчас отправишься домой, приведёшь себя в порядок и через два часа придёшь сюда. Один. Мы выпьем кофе в саду, и ты мне расскажешь, что тебе от меня нужно. И помни, Макс, я тебе не верю. Так что, если твоя история мне не понравится, я прикажу спустить на тебя собак.

– Не сомневайся, тебе понравится, – радостно заверил её Макс.

Через два часа он позвонил в ворота дома Кручининых и, увидев открывшего калитку Степаныча, едва не шарахнулся в сторону, но, взяв себя в руки, быстро сказал:

– Мы с Натальей договорились о встрече.

– Знаю. Но учти, втянешь её в какое-нибудь дерьмо, лично тебе глотку перережу, – тихо пообещал ему Степаныч, и Макс невольно вздрогнул.

Этот старый головорез прослужил всю свою сознательную жизнь в агентстве имперской безопасности. Для него убить сына даже очень богатого, но всего-навсего простого бизнесмена было так же просто, как выпить стакан воды.

Осторожно обойдя начальника охраны, Макс прошёл в сад и, войдя в увитую диким виноградом беседку, присел на край лавки, прикреплённой к стене беседки. Круглый железный столик на витых ножках из проволоки был уже накрыт и приготовлен к долгому разговору. Осталось только разлить кофе в крошечные, расписные чашки.

Наталья появилась в сопровождении горничной с подносом в руках. Разлив кофе, девушка поставила кофейник на крошечную спиртовку и бесшумно исчезла за поворотом тропинки. Глотнув кофе, Макс закурил сигару, беря паузу, чтобы привести мысли в порядок. Наталья тоже не спешила нарушать затянувшееся молчание, маленькими глотками отпивая напиток.

Сообразив, что молчание затянулось и он должен что-то сказать, Макс сделал глубокую затяжку и, посмотрев на жену, осторожно начал разговор:

– Ната, я понимаю, что ты обо мне думаешь, но поверь, я сделал это не специально. Просто я не сумел вовремя переключиться. Не так просто оказалось бросить старые привычки.

– Ты пришёл сюда рассказывать мне о своих привычках? – иронично выгнула бровь Наталья.

– Нет. Я пришел, чтобы предложить тебе дело.

– Дело? Предлагаешь сниматься в порнофильмах или решил попробовать трахнуться верхом на мотоцикле? Не советую, места мало, больше двух на него не влезут, а это, насколько я помню, не в твоём вкусе.

– Ната, перестань, – поморщился Макс. – Я к тебе по серьёзному делу.

– Хорошо, говори.

– Я хочу попасть в зону. Знаешь, что это такое?

– Ты имеешь в виду Зону Совместного Влияния? – удивлённо спросила Наталья.

– Именно.

– Но вход туда запрещён. Граница зоны охраняется пограничной службой империи. Туда невозможно попасть.

– Ошибка, – весело ответил Макс. – Очень даже возможно. Просто надо знать, где и когда перелетать границу.

– Перелетать?!

– Да. Это можно сделать только на мотоплане. Разгоняешься, набираешь высоту, потом глушишь двигатель и просто паришь. Всё просто.

– Просто? А как насчёт радаров и зенитных установок? Или это не считается?

– Для радаров такой аппарат летит слишком низко, для тепловизоров – слишком маленькое излучение тепла. Так что риска почти нет. Могу сказать, что в зону таким способом постоянно проникает одна организация под названием «Вампиры». Таскают через границу контрабанду.

– Ну хорошо, допустим. Мы перелетели через границу, и что дальше? В чём удовольствие?

– В том, что в зоне нет никаких ограничений. Берём мотоциклы и помчались.

– Куда?

– Да куда угодно. Можем просто кататься, пока бензин не кончится, а можем съездить к Чёрному морю. Знаешь, я всегда хотел посмотреть, что с ним стало. Говорят, теперь это мёртвое море. На нём даже волн не бывает.

– А где ты мотоциклы возьмёшь? – задумчиво спросила Наталья. – Что-то ты опять темнишь.

– Ната. Я знаю, что твой Степаныч тут везде жучков насовал. Потому и не могу сказать тебе всё. Но одно я могу пообещать тебе точно, такого развлечения ты больше нигде не найдёшь.

– Может, и так, но вся беда в том, что я не верю тебе. Лично тебе, Макс. Понимаешь? Ты что-то задумал. Вот только что, я не знаю, но скажу тебе сразу, я в этом участвовать не хочу. Мои развлечения тебя не касаются. Делай, что тебе нужно, а я буду делать то, что нужно мне. Договорились? И последнее. Не приходи сюда больше. Не ищи меня, не зови и не пытайся встретиться. В следующий раз я не буду тормозить. А теперь уходи.

Закончив эту грозную отповедь, Наталья встала и, развернувшись, решительно направилась к дому. В ту же минуту, словно из-под земли, появились два шкафа из службы охраны и, мрачно уставившись на Макса, дружно шагнули к беседке.

Понимая, что у него есть только один шанс покинуть сад своими ногами, Макс быстро поднялся и, стараясь не спешить, направился к воротам. Его попытка провалилась. Теперь он мог со спокойной душой заявить отцу и дяде, что она испугалась скандала, если вдруг выяснится, что дочь одного из министров империи незаконно пересекла границу зоны.

Какой бы отчаянной и взбалмошной Наталья ни была, назвать её дурой не мог никто. При всех её головокружительных увлечениях она ни разу не ввязалась в скандал, дав репортёрам возможность потрепать имя её отца. С этими мыслями Макс решительно вернулся домой и, переодевшись, отправился к отцу.

Войдя в дом с видом победителя, Макс решительно проследовал в кабинет отца и, без стука распахнув дверь, едва удержался от ругани. Здесь же, в кабинете, сидел и его дядя. Если Макс кого-то в своей жизни и боялся, так это только его. Дядю Колю.

Несмотря на годы, мускулистый, сильный, стремительный в движениях бывший офицер морской пехоты, он всегда мог набить морду кому угодно, даже тем, кому делать это категорически не рекомендовалось. Он всегда отличался решительностью и полным отсутствием страха перед кем угодно.

Но больше всего Макса пугала его безжалостность при принятии нужных решений. Если отец ещё мог как-то засомневаться или попытаться поискать компромисс, то дядя Коля решения принимал быстро и никогда не отступал от намеченного плана.

Увидев сына и племянника, братья дружно переглянулись и вопросительно посмотрели на него. Пройдя в кабинет, Макс опустился в роскошное кресло и, выдержав паузу, начал говорить:

– Я говорил с Натальей, но, боюсь, ваш план изначально был обречён на провал.

– Почему ты так решил? – тут же спросил Николай.

– Она боится.

– Чего?

– Скандала.

– Какого? Ты можешь толком объяснить, или я должен из тебя информацию выбить? – зарычал Николай, и Макс понял, что, испытывая его терпение, сильно рискует собственным здоровьем.

– Я предложил ей загладить свою вину, организовав поездку в зону. Но она заявила, что не хочет рисковать репутацией папаши. Боится, что если её случайно поймают на границе, господину министру это выйдет боком, – быстро заговорил Макс.

– А почему она решила, что её могут поймать? – настороженно спросил отец.

– Да откуда я знаю? – развёл руками Макс. – Это же баба. Хрен его знает, что у неё на уме.

– Это верно, бабу так с ходу не поймёшь, – поддержал его отец.

– Но это не значит, что отчаянная экстремалка вот так запросто откажется от такой поездки. Попасть в зону мечтают семьдесят процентов этих психов. А она отказалась под предлогом боязни скандала, – мрачно ответил Николай, задумавшись.

– Так ведь у этих семидесяти процентов нет папаши министра, – вполне резонно возразил Макс.

– Дело не в этом, – покачал головой Николай. – Что-то здесь не так. Что-то ты не договариваешь. Колись, племянник, где опять напортачил?

– Да почему опять я?! – возмутился Макс, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в левую пятку.

– А потому, что после такой выходки она с тобой не то что говорить, она тебя видеть бы не захотела.

– Дядь Коль, мы виделись. Мы говорили. Можешь у своих мордоворотов спросить. Не скажу, что она меня в дом пустила. Мы в саду кофе пили. Она меня выслушала, подумала, а потом сказала то, что я вам и передал. Честно говоря, она действительно изменилась. Не знаю насколько, правда, но её знакомые сказали, что она теперь даже затяжными прыгает только с высотомером и запасным парашютом. Такое впечатление, что боится чего-то.

– Чего именно? – быстро спросил Николай.

– Понятия не имею, – пожал плечами Макс. – Может, уже успела залететь от кого-то, а может, просто повзрослела.

– Может, и так, – вздохнул отец, – в любом случае в нашем деле она нам не помощница. Придётся придумать что-то другое.

– Что? – зло огрызнулся Николай. – Из всей нашей семейки самолёт только она водить умеет. Нанимать кого-то, значит, брать в долю. Хочешь меньше получить, а, Макс?

– Ну, это не обязательно. Всегда можно сделать так, чтобы пилот пропал, – криво усмехнулся Макс.

– И кто это сделает? Ты? – иронично спросил Николай.

Не дождавшись ответа, он презрительно усмехнулся и, удовлетворённо кивнув, продолжил:

– Так и знал. Кишка у тебя на такое тонка. Чистоплюй. Всё норовишь чужими руками сделать. Ну и дерьмо же ты вырастил, братишка. Только и умеет, что на чужом горбу кататься.

– Погоди ругаться, Коля. Может, парень и правда не виноват вовсе. Сам же знаешь, у баб вечно всё не как у людей.

– Дурак ты, братишка, как есть дурак. Да пойми ты, поведи он себя в самом начале правильно, мы бы уже в зону летели. Когда баба замуж выходит, она на мужика и смотрит по-другому и слушает не ушами, а сердцем. Ему всего-то и нужно было пару месяцев потерпеть, а потом попросить её по-хорошему нас в зону закинуть и обратно вывезти. Сделала бы как миленькая.

– Да ладно. Чего уж теперь-то? – примирительно ответил Александр. – Лучше скажи, что делать?

– Что делать? Что делать? – передразнил его Николай. – Думать, вот что делать.

– Где теперь пилота найти? – осторожно протянул Макс.

– Вот что, племянничек. Шёл бы ты отсюда, пока я добрый, – прорычал Николай. – Без тебя обойдёмся. И учти, мои ребята проследят, чтобы ты язык за зубами держал. А самое главное, не забудь, что твоя диета ещё не закончилась. Соблюдай режим.

– Ну, дядя, так же нельзя! – попытался возмутиться Макс, но получив в ответ от дяди очень добрый взгляд, замолчал и выскочил из кабинета, не пытаясь больше испытывать судьбу.

* * *

Старик сдержал слово. Пашке действительно вернули бренные останки его мотоплана, подвезя их ко входу в тир и без всякой жалости выбросив из микроавтобуса на асфальт. Узнавший об этом Пашка, получивший от старика разрешение ходить по всей территории комплекса, бегом бросился на улицу, едва не сбив с ног нового официанта, катившего куда-то свой сервировочный столик.

Выскочив на улицу, Пашка подбежал к своему аппарату и, присев над обгоревшими обломками, грустно вздохнул. Здесь нужен был не ремонт, а полное восстановление. Мотор почти полностью раскурочен пулями, сиденье залито бурыми пятнами его собственной крови, а дюралевый каркас крыльев погнут и покрыт кусками сгоревшего шёлка.

Дверь в подвал тихо скрипнула, и рядом с сидевшим в раздумьях Пашкой остановился Агафоныч. Мрачно осмотрев погибший аппарат, он тяжело вздохнул и, подумав, тихо спросил:

– Может, мне с Андреичем поговорить? Пусть прикажет тебе новый аппарат привезти. Эту рухлядь восстанавливать, только время даром терять.

– Прости, Агафоныч, но мне эта рухлядь жизнь спасла. Но за предложение спасибо. Да и не станет дядя Паша на новый дельтаплан разоряться. Ни к чему он ему.

– Ну, тут ты, парень, не прав. Ты ему нужен, а значит, получишь то, что попросишь.

– Не умею я просить, Агафоныч. Ты уж прости меня, но таким уродился. Не верь, не бойся, не проси. Это в меня с самого детства вбивали.

– Ну, как знаешь, – вздохнул старик.

– Ты меня в свою мастерскую пустишь? – неожиданно спросил Пашка.

– Кого бы другого поганой метлой выгнал, а тебя пущу. Только учти, у меня там порядок строгий, сам видел.

В ответ Пашка молча кивнул головой.

– Вот чтобы всё так и оставалось. Угол тебе выделю, там и ковыряйся. Усёк?

– Усёк, – улыбнулся в ответ Пашка, принимаясь разбирать каркас крыльев.

Перетащив все останки в мастерскую, он первым делом вычистил каждую запчасть от сажи, остатков шёлка и копоти, после чего начал разбирать двигатель. Блок мотора от заграничной бензопилы был разбит прямым попаданием пулемётной пули и ремонту уже не подлежал. Оставалось только пустить его на запчасти.

Полностью разобрав свой аппарат, Пашка выбросил то, что ремонту не подлежало и, разложив остатки на верстаке, задумался, с чего начинать. В чём-то Агафоныч был прав, когда говорил, что проще купить новый аппарат, чем восстановить этот. Отложив раздумья до встречи со стариком, Пашка принялся осторожно выправлять погнутые трубы каркаса.

За этим занятием его и застал Агафоныч, загонявший до полусмерти очередную группу курсантов, набранных в службу охраны. Ворвавшись в мастерскую, старик с порога обругал новобранцев и, отбросив всякие правила хорошего тона, заявил:

– Бери ствол и пошли.

– Куда? – не понял Пашка.

– Покажешь этим идиотам, как стрелять нужно. Представляешь, они осмелились заявить мне, что выбить пятьдесят из пятидесяти может только очень талантливый стрелок. Мне!

Старик от возмущения размахивал руками и едва не дымился.

– Агафоныч, да нет у меня настроения этих дураков воспитывать, – вздохнул Пашка, откладывая трубку и вытирая руки тряпкой. – Я тут понять не могу, у кого запчасти просить, а вы – стрелять.

– Не бери в голову. Потом просто список составишь и мне отдашь. Я сам разберусь. Давай пошли, – решительно скомандовал Агафоныч, просто вытаскивая Пашку в хранилище.

Быстро открыв сейф, он достал «беретту», так приглянувшуюся Пашке, и, снарядив полную обойму, сунул оружие в руки парню. Понимая, что остановить разошедшегося Агафоныча просто невозможно, Пашка покорно вышел в тир. Дюжина пар глаз разом уставилась на него, внимательно изучая каждое его движение.

Подойдя к ближайшей полосе, Пашка подогнал бегунок к рубежу и, заменив мишень, отогнал её на самое дальнее расстояние. Пятьдесят метров, даже для «беретты» расстояние более чем серьёзное, но Пашка не хотел тратить время на пустые объяснения и показуху.

Вскинув пистолет, он уровнял прицельную планку и быстро выпустил пять пуль подряд. Подогнав бегунок к рубежу, он сдёрнул мишень с креплений и, бросив на неё один взгляд, молча протянул её старику. Жадно схватив мишень, Агафоныч взглянул на неё на просвет и, рассмеявшись, развернулся к курсантам.

– Учитесь, салаги. Только не говорите мне, что в одном месте одновременно могут собраться два очень талантливых стрелка. Это нереально. Запомните, придурки, чтобы научиться хорошо стрелять, нужны не талант и глаза с руками, а труд. Долгий, напряжённый труд.

– А как же все разговоры про острый глаз и твёрдую руку, – подал голос один из курсантов.

– А очень просто. Научись попадать в мишень на слух, на нюх, и тогда все эти разговоры останутся только разговорами, – решительно провозгласил Агафоныч, потрясая мишенью.

Убедившись, что его помощь Агафонычу больше не требуется, Пашка разрядил пистолет и, сунув его за пояс, вернулся в мастерскую. Но не успел он вернуться к работе, как в мастерскую снова ворвался Агафоныч и, бросив мишень в угол, с размаху хлопнул Пашку по плечу.

– Молодец, парень. Одной серией, почти не целясь, с максимального расстояния. Здорово. Ну и рожи у них были, когда они сообразили, как ты это сделал!

– Да ладно тебе, Агафоныч. Ты и сам мог такое им показать, – отмахнулся Пашка.

– Я – это одно, а ты совсем другое, – наставительно ответил Агафоныч, протягивая руку и забирая у Пашки оружие.

– А что ты там про список говорил? – осторожно спросил Пашка.

– То и говорил. Список составь, а я велю привезти что нужно, – усмехнулся Агафоныч.

– А кто привезёт-то? – не унимался Пашка.

– Есть кому, – хитро прищурился Агафоныч.

– Но ведь там не всё так просто. Шелк, например, парашютный нужен, а мотор…

– Да не волнуйся ты так, парень. Если я говорю, что всё найдут, значит, найдут. Забыл, где находишься и на кого работаешь? Это Контора, парень. Так что готовь свой список и не бери дурного в голову. Понял?

– Ну посмотрим, – вздохнул Пашка, возвращаясь к работе.

– Посмотришь, посмотришь, – проворчал Агафоныч, выходя из мастерской в храни– лище.

Проводив его взглядом, Пашка взял в руки очередную трубку от каркаса и, взвесив её в руке, задумался. Ему вдруг показалось, что эта трубка весит больше, чем другие. Не понимая, как такое может быть, он взял с верстака другую трубку и, взвесив их в руках, убедился в правильности своих предположений.

Быстро взвесив все трубки, он с удивлением понял, что больше весят только четыре крайние трубки. Ко всему прочему они оказались ещё и закупоренными изнутри. Задумчиво покрутив трубки в руках, он отложил их в сторону, решив заняться для начала списком, а уж потом разгадыванием загадок.

Найдя чистый лист бумаги и ручку, Пашка уселся за стол и принялся составлять список, начиная с шёлка для крыла и постепенно опускаясь по каркасу вниз. Добравшись до мотора, он обреченно вздохнул и, не мудрствуя лукаво, просто вписал новый мотор.

Если быть откровенным, то от старого аппарата остался целым только пропеллер и колёса. Но Пашка решил рискнуть. Ну недаром же ему так долго обещали исполнение почти всех его просьб? Испустив очередной задумчивый вздох, он внёс в список крепёж и, отложив ручку, несколько секунд полюбовался своим эпистоляром.

Ворвавшийся в мастерскую Агафоныч, услышав его вздох, с ходу отреагировал, с интересом спросив:

– Ты чего опять вздыхаешь, парень?

– Да чёрт его знает, – попытался отговориться Пашка, но не тут-то было.

Хорошо понимая, что творится с парнем, Агафоныч подошёл к столу и, взяв в руки список, быстро пробежал глазами по строчкам. Покосившись на Пашку, он аккуратно свернул лист вчетверо и, убрав в нагрудный карман рубашки, уверенно произнёс:

– Завтра не обещаю, а вот денька через два всё будет.

– Там запчастей тысяч на тридцать, – снова вздохнул Пашка.

– И что? Подумаешь, велики деньги! – фыркнул старик. – Я, парень, иной месяц на полтора миллиона заказываю, а ты, тысячи. Забудь. Я сказал, что будет, значит – будет. От Паши команда поступила, значит, в лепёшку разобьются, а привезут. Хватит киснуть. Пошли, постреляем.

– Агафоныч, ну нет у меня настроения патроны жечь, – грустно усмехнулся Пашка.

– Запомни, парень, умение стрелять от настроения не зависит.

– Так ведь я не на службе. Зачем мне умение снайперской стрельбы? – удивлённо спросил Пашка.

– Ну, такое умение лишним не бывает, – философски протянул Агафоныч. – Ты мне лучше вот что скажи. Мы когда с тобой познакомились, ты сказал, что для дальнего боя карабин предпочитаешь. Может, пояснишь почему?

– Да как сказать? – пожал он плечами. – Я бы кое-что, конечно, поменял, но в плане боевых качеств оружие классное. И калибр мощный, и бьёт не очередями, а одиночными, и дальность подходящая.

– А поменял бы что? – с интересом спросил Агафоныч.

– Способ зарядки. Не через казённую часть, как СКС заряжается, а магазином, как у СВД. И быстрее, и надёжнее.

– Слушаю я тебя, и такое впечатление складывается, что ты таким карабином регулярно пользовался.

– И что?

– А то, сынок, что его уже лет сорок как с производства сняли. СКСы, только в караульных ротах и остались. Для парадов. А вот такой карабин, как ты описывал, давно уже придуман. Только калибр под стандартный патрон.

– Это на 5,45, что ли?

– Ага.

– Глупо. 7,62 намного лучше, – презрительно фыркнул Пашка.

– Согласен, – кивнул Агафоныч. – Но, сам понимаешь, международные договоры, конвенции, ну тому подобная мура.

– Вот именно, что мура. Бандиты за старые АКМы чуть ли не золотом по весу автомата платят, а мы за эти долбаные конвенции своей кровью расплачиваемся, – огрызнулся Пашка.

– Верно. Это ты очень верно подметил, – тяжело вздохнул Агафоныч. – Но я так и не понял, где ты мог такое оружие увидеть. Я уж не говорю про то, чтобы пользоваться.

Задумавшись, Пашка тихо ответил после минутного молчания:

– Не помню. Знаю только, что был у меня такой. Старый, но ухоженный. Я его, кажется, сменял на что-то. Уж больно он мне понравился. Ухватистый, баланс удобный, к плечу словно сам ложится.

– Ну-ка погоди, – неожиданно остановил его Агафоныч и, выскочив из мастерской, загремел ключами.

Вернувшись через несколько минут, он протянул Пашке ставший уже раритетом карабин и, отступив в сторону, приказал:

– А ну поиграй.

Медленно поднявшись, Пашка взял карабин и, привычным жестом сняв с предохранителя, передёрнул затвор. Спустив курок, он снова поставил его на предохранитель и, одним плавным движением вскинув оружие, прижал его к плечу, одновременно наводя на висевшие на стене механические часы.

Повторив это движение несколько раз, Пашка задумчиво покрутил карабин в руках и неожиданно для себя тихо сказал:

– Мой получше отбалансирован был. Сразу на цель ложился.

– А ведь у тебя и вправду карабин был, – удивлённо протянул Агафоныч.

– Какой такой карабин? – раздался вопрос, и в мастерскую вошёл Художник, как всегда бодрый и чуть улыбающийся.

– Да вот, мы тут с твоим тёзкой случайно выяснили, что он где-то и каким-то образом умудрился вот такую древность найти. А самое главное, не просто найти, а ещё и регулярно пользоваться, – радостно пояснил ему Агафоныч.

– Во как! И где же это было? – с заметным интересом спросил старик.

– А вот до этого момента мы не добрались. Ты ввалился, – иронично усмехнулся Агафоныч.

– Ты уверен, что он таким пользовался? – очень серьёзно спросил Художник.

– Уверен. Или я, по-твоему, просто так ему карабин принёс? – усмехнулся в ответ Агафоныч. – Пользовался он таким. Часто пользовался. По ухваткам видно. Незнающий человек вот так с ходу не разберётся, где предохранитель и как заряжать. Рассматривать начнёт. А он сразу, не глядя, всё проделал.

– Ну тогда давай рассуждать, – задумчиво протянул Художник. – Где он такое оружие мог найти, да ещё и пользоваться им регулярно?

– Только в зоне. Или, если совсем в паранойю впадать, с караванами на юге ходил, – пожал плечами Агафоныч.

– Исключено, – уверенно возразил Художник. – С теми караванами только местные ходят. Товар уже на нашей стороне передают. Да и по нашему ведомству он не мелькал. Значит, остаётся только зона. Поехали дальше. Орудует он этой дурой уверенно, значит, пользовался регулярно. Говорю, исходя из твоего экспертного мнения, Гриша. Выходит, он всё это время по зоне болтался?

– Выходит, что так.

– Ну, в общем-то, совпадает, – продолжил свои размышления Художник. – Сбили на границе, повышенный уровень радиации в крови, оружием пользуется так, что иной наш боец позавидует. Выходит, ты, тёзка, всё это время в зоне был? – повернулся он к Пашке.

– Выходит, был, – растерянно ответил Пашка.

– И чего ты там делал?

– А вот хрен его знает, – пожал Пашка плечами. – Жил, наверно.

– Да я понимаю, что не веселился. Где именно жил, помнишь?

– Точно нет. Так мелькает кое-что, но что именно… – Пашка пожал плечами.

– А вспомнить можешь, что именно мелькает? – настороженно спросил старик.

– Ничего определённого. Просто разные места. Пейзажи, так сказать, – задумчиво протянул Пашка.

– И где, по-твоему, эти пейзажи находятся? – продолжал наседать Художник.

– Не помню, – покачал головой Пашка.

– Не наседай на него, Пал Андреич, – тихо проворчал Агафоныч. – Сам видишь, парню и так тяжело. Лучше вот что, дай нашим снабженцам команду собрать всё по списку.

– Какой список, где? – тут же вскинулся старик.

– Я им вечером сам принесу, – отмахнулся Агафоныч.

– Так зачем тебе тогда моя команда? Им и так известно, что твоё хозяйство должно по первому требованию обеспечиваться.

– Не для меня. Для него, – кивнул Агафоныч на Пашку.

– Добро, – кивнул в ответ Художник, бросив на Пашку быстрый взгляд. – Позвоню. Главное, чтобы толк был.

– Будет. Не всё сразу, – усмехнулся в ответ Агафоныч.

– Ты давно психологом-то стал? – неожиданно спросил старик.

– С тех пор, как у тебя в тире заправлять начал, – серьёзно ответил ему тот. – Думаешь, твоих придурков правильно стрелять научить так просто? Они же сюда приходят или уже всё знающие и умеющие, или просто оружия боятся. Вот и приходится разные психологические выверты изобретать, чтобы до мозгов достучаться.

– Ладно, Гриша. Не лезь в бутылку. Сам понимаешь, время идет, а результата нет, – вздохнул Художник.

– Не гони лошадей, старина, – примирительно усмехнулся Агафоныч. – Это ни от тебя, ни от меня, ни от него не зависит. Так что лучше своих умников погоняй, а нас просто забудь на время. В гости заходи, на чай приглашай, а про память не дави. Давай просто терпения наберёмся.

– Как скажешь, – вздохнул Художник и, развернувшись, вышел из тира.

* * *

Уже третью неделю Николай ломал себе голову над тем, как разом увеличить своё благосостояние и при этом остаться живым и здоровым. Картина жестянки, полной неограненных алмазов, вставала перед его внутренним взором, как только он закрывал глаза.

Три недели подряд он размышлял, как бы добраться до сейфа в одесском офисе, при этом оставаясь в Москве. Этот пункт был весьма важен. Стоит только хоть одной живой душе прознать, что он уезжал из города, никого не поставив в известность, и хозяин тут же сложит два и два.

А вот постоянно маяча на глазах у всех, он не вызовет никаких вопросов. Оставалось только придумать, как всё это провернуть. Находиться одновременно в двух местах, это нужно умудриться. Использовать самолёт означало сразу оставить преследователям чёткий след. Ведь люди, торгующие контрабандными алмазами, не побегут в милицию. Они просто пошлют по его следу банду вооружённых громил.

На первый взгляд, задача была невыполнимой. Но если как следует подумать, то она становится вполне решаемой. Среди старых, ещё армейских друзей Николая были и пилоты военной авиации, регулярно совершавшие вылеты на территорию теперь уже суверенного государства. Это можно было использовать.

Если подгадать рейс до Одессы и обратно в одну ночь, то вполне может получиться. Нужно только рассчитать каждое действие с точностью до минуты, и всё получится. В конце концов, этот толстяк наверняка кому-то показывал свою коробку. Если вспомнить, как легко он выставил её на стол перед самим Николаем, то можно с уверенностью сказать, что он не мог не похвастаться.

Именно на это он и решил делать упор, когда начнутся серьёзные разборки по поводу ограбления. Отбросив лишние эмоции, Николай решил дождаться следующей командировки, чтобы внимательно осмотреть офис и систему охраны. Он не верил, что такой сейф находится без постоянной охраны.

Хотя, с другой стороны, усиленная охрана обязательно привлечёт к офису ненужное внимание и со стороны властей, и со стороны криминала. Решив не гадать на кофейной гуще, Николай оставил решение этого вопроса до следующей поездки.

Успокоившись такими мыслями, он принялся старательно выполнять порученное ему дело. Поставив охрану хозяйского дома на должный уровень, он занялся офисом. В итоге, любой входящий на этаж, где располагался кабинет его хозяина, попадал под внимательный взгляд видеокамеры.

Мониторы были расположены в маленьком кабинете, выходившем в приёмную. Два постоянно вооружённых охранника отслеживали всех входящих, а спрятанные в дверном косяке металлоискатели чутко отслеживали любое появление железа. Один из охранников постоянно находился в приёмной, второй сидел за мониторами. Каждый час они сменяли друг друга.

Жестяная коробка никак не давала Николаю покоя. То и дело он мысленно возвращался к такому приятному для взгляда зрелищу. Дошло до того, что она стала сниться ему по ночам, после чего Николай понял, что нужно срочно что-то менять. Взяв пару дней отгула для приведения своих личных дел в порядок, он вызвал к себе домой брата и устроил самую банальную пьянку.

На третий день, чувствуя, что жажда наживы сменилась обычной жаждой после неумеренного потребления спиртного, Николай решительно остановил гулянку и, проводив брата домой, отправился в ванную, приводить себя в порядок. Встав под душ, он несколько раз сменил воду с холодной на горячую и, почувствовав, что окончательно пришёл в себя, решил побриться.

Встав перед зеркалом, он внимательно оглядел себя и, придя к выводу, что человеческий облик при своей работе он ещё не потерял, принялся быстрыми движениями взбивать помазком пену в алюминиевом стаканчике. Когда-то, очень давно, этот бритвенный набор ему подарила мать за поступление в военное училище. С тех пор он пользовался только им и дедовской опасной бритвой фирмы «Золингер». Трофей, привезённый им с войны.

Несмотря на солидный возраст, бритва всё ещё оставалась по-настоящему острой и брила на удивление чисто. Выправив острие на кожаном ремне, он нанёс пену на щёки и, взяв бритву в руку, уверенными движениями принялся срезать трёхдневную щетину.

Приведя себя в порядок, Николай освежился хорошим одеколоном и, выйдя в кухню, принялся варить кофе. Ему вдруг до ужаса захотелось почувствовать себя богатым, удачливым и состоявшимся. Обведя кухню мрачным взглядом, он уселся за стол и, глотнув крепчайшего кофе, задумался.

Здоровый, тридцатилетний мужик, мечтавший связать свою жизнь с армией, вынужден влачить жалкое существование на окраине города, перебиваясь незаконными заработками и мечтая занять достойное место в новом, совершенно непонятном обществе. Осталось только понять, какое именно место в нём является достойным и где оно находится.

Попивая кофе, он предался размышлениям, пытаясь разложить все свои знания и навыки по полочкам. Итак. В активе – умение управлять любым видом транспорта, стрельба, рукопашный бой и навыки командования взводом. В пассиве отсутствие средств и полное непонимание современных реалий.

Что можно сделать исходя из актива. Проще всего собрать команду из таких же оставшихся не у дел бойцов и заняться тем, что все современные нувориши называют крышеванием. Итог такой деятельности – лёгкие деньги за короткий срок и тюрьма или, чего доброго, вообще смерть. Значит, нужно поставить дело так, чтобы подобное занятие стало законным.

Единственный путь к этому – создание охранной фирмы. Но нужна ещё ниша, в которой бы он чувствовал себя как рыба в воде. Такой нишей, как показала практика, может стать организация охраны на каких-либо объектах. Дело осталось за малым. Найти подходящих людей, и зарегистрировать фирму.

Найти подходящих парней было не сложно. После развала Союза и реорганизации армии не у дел осталось слишком много парней, как и он, умевших только воевать. От суммы, выданной ему за работу на охране, у Николая осталось две тысячи долларов. Для начала этого должно было хватить.

Оставалось выяснить, как долго будет продолжаться его командировочная деятельность. Додумать свою мысль до конца Николай не успел. Его размышления прервала мелодичная трель телефона. Закурив, Николай снял трубку. Уже после первых слов ему стало ясно, что выходные закончились. Его срочно вызывал в офис хозяин. Похоже, наклёвывалась очередная командировка. Быстро допив кофе, Николай оделся и вышел из дома.

Чутьё снова не подвело опытного солдата. На этот раз груз состоял из двадцати пяти камней. Отборных, каждый не меньше фасолины. Задумчиво посмотрев на камни, Николай решил не изобретать колесо, а просто отправился в ближайший магазин за очередной банкой джема.

На этот раз, он выбрал малиновый. Сложив камни в банку, он передал её хозяину и отправился собираться в дорогу. О том, что во время его отсутствия кто-то может изъять пару камней, он старался не думать, но на всякий случай на крышке поставил крошечную метку, по которой собирался определить, вскрывалась банка или нет.

Вернувшись в офис, он забрал банку с джемом со стола хозяина и, повертев её в руках, бросил на хозяина задумчивый взгляд.

– Что-то не так? – насторожился тот.

– Да. Похоже, пока меня не было, кто-то здесь похозяйничал, – тихо ответил Николай, не сводя с хозяина мрачного взгляда.

– Почему вы так решили? – изумлённо спросил он, поднимаясь из-за стола.

– Закрыв банку, я пометил крышку. Специально. Сейчас метка сбита. Я предлагаю просто достать камни и пересчитать.

– Начинайте, – решительно приказал хозяин, сжимая кулаки.

Пожав плечами, Николай снял крышку и, взяв со стола чайную ложку, которой хозяин мешал кофе, принялся вынимать из джема камни, выкладывая их на лист бумаги. Камней оказалось только двадцать. Отставив банку в сторону, Николай опёрся кулаками о стол и, мрачно посмотрев на хозяина, тихо, с угрозой спросил:

– Ну, и как это понимать?

– Не глупите, Николай, – отмахнулся хозяин. – Это не в моих интересах. Сейчас всё выясним, – пообещал он, стремительно выходя из кабинета.

Уже через час выяснилось, что в банке порылся один из личных охранников хозяина. Соблазн оказался слишком велик, и парень не устоял. Услышав, как он признался, что взял камни, Николай не выдержал и со всего размаху врезал ему кулаком по челюсти.

– Урод, из-за тебя это могли повесить на мою шею. Тварь!

Окончательно озверев, он принялся вбивать парня в стену. Рассвирепевшего морского пехотинца с трудом оттащили от жертвы. Едва придя в себя, Николай круто развернулся к хозяину и, едва сдерживаясь, произнёс:

– Боюсь, это будет моя последняя поездка.

– Не нужно принимать поспешных решений, – осадил его хозяин. – Наше с вами сотрудничество было очень плодотворным и выгодным для нас обоих. Не стоит разрушать всё ради глупости, которую совершили даже не мы с вами.

– Но всё дело в том, что из-за его жадности вопросы задавались бы мне. А я не люблю отвечать за чужие грехи, – жёстко отрезал Николай.

– Вы слишком плохо обо мне думаете, Николай, – усмехнулся хозяин. – За то время, что вы у меня работаете, я уже имел возможность понять, что вы далеко не дурак. Вам отлично известно, что камни укладывались в банку при мне. Количество известно сразу троим. Вам, мне и нашему общему другу. Это значит, что количество камней, уложенных вами в банку при мне, будет соответствовать количеству, которое вы достанете при нашем друге. Вы же не самоубийца.

– Да уж. Чего-чего, а такого за мной не наблюдалось, – криво усмехнулся Николай.

– Отлично. Тогда давайте доведём дело до конца. Думаю, вам придётся сделать ещё не больше пяти поездок.

– И что потом? – осторожно спросил Николай.

– Закончим дело и подумаем, что делать дальше, – улыбнулся хозяин.

Услышав, что вскоре всё закончится, Николай воспрял духом и, недолго думая, отправил одного из охранников в магазин ещё за одной банкой джема. Уложив в неё камни, Николай сунул банку в сумку и, покосившись на хозяина, тихо проворчал:

– Похоже, банка может быть в целости только у вас или у меня.

Одобрительно кивнув, хозяин в знак своего особого расположения приказал отвезти Николая на вокзал на его личной машине. Уже сев в поезд, он неожиданно понял, что хозяин не собирается отправлять его в отставку.

* * *

Поездка в Харьков к новоявленному бизнесмену Игорю оказалась не просто глупой. Она оказалась смертельно опасной. Как Самурай и предполагал, после пересечения границы они с Сантой умудрились добраться до места без приключений. И даже поселиться в номере захудалой гостиницы на окраине города. А вот дальше начались проблемы.

Документы, сделанные когда-то, оказались просроченными, и им обоим пришлось срочно решать эту насущную проблему. Вторым пунктом встал язык общения. Как назло, в Украине ввели национальный язык, которым Самурай практически не владел, а Санта успела основательно подзабыть за время проживания в зоне.

В итоге, сделав себе командировочные документы, они созвонились с Игорем и, назначив встречу на ближайшие часы, отправились по названному им адресу. Не ожидавший их появления Игорь встретил гостей совсем не ласково.

Едва поздоровавшись, он с ходу перешёл к делу:

– Что у вас там случилось? Какого чёрта вы сюда заявились?

– Мы тоже рады тебя видеть, Игорь, – криво улыбнулась Санта, бросая на Самурая быстрый взгляд.

– Сан, не тяни кота за яйца. В чём дело? У меня очень мало времени, – окрысился Игорь.

– Нам нужны медикаменты и боеприпасы. Много. Платить будем вот этим, – коротко ответила Санта, выкладывая на стол пару алмазов.

Удивлённо посмотрев на камни, Игорь задумчиво покатал их пальцем по столешнице и, вскинув на Санту глаза, тихо спросил:

– Это то, что я думаю?

– Понятия не имею, о чём ты думаешь, – усмехнулась в ответ Санта.

– Это алмазы?

– Ну не стекло же.

– И много у вас этого добра?

– Пока только это, – ответила Санта, едва не зашипев от боли.

Самурай чувствительно пнул её под столом ногой по голени.

– И где вы умудрились их найти? – не унимался Игорь.

– Где нашли, там больше нет, – жёстко отрезал Самурай.

– Ты бы не влезал в наш разговор, парень, – прошипел бизнесмен.

– Не получится, – усмехнулся Самурай, твёрдо глядя ему в глаза. – Камни эти нашли я и Немой. Так что о месте и количестве тебе придётся говорить с нами. Пока это всё что есть. Если сможешь найти хорошего покупателя, будем искать ещё. Если нет, придётся думать.

– В каком смысле? – не понял Игорь.

– В прямом. Если цена нас не устроит, в следующий раз мы отправимся в другое место.

– Сан, я, может, чего-то не понимаю? – удивлённо повернулся в своему заместителю Игорь.

– А что тут непонятного? – пожал плечами Самурай, не давая ей вставить слово. – Ты основательно поднялся, имеешь свою фирму, и, как я понимаю, не одну. Успешно торгуешь, но не торопишься отдавать долги.

– Какие долги? – окончательно растерялся Игорь.

– Такие. Все деньги, которые ты умудрился вложить в свои конторы, добыты нами в зоне. Кое-что ты окупил поставками, но это всё стоит гораздо дороже, чем то, что ты передал. Или ты так не думаешь?

– А тебе не кажется, что ты суёшь нос не в своё дело? – прошипел тот, медленно поднимаясь из-за стола.

– Сиди, где сидишь, – рыкнул в ответ Самурай, одним плавным движением выхватывая из-за спины пистолет. – Не нарывайся, Игорь. Я помню, что это ты меня нашёл и привёл в «гнездо», но это не значит, что я не вышибу тебе мозги, если вздумаешь нас кинуть. Нам нужны патроны и антибиотики. Люди вымирают. «Вампиры» тоже стали регулярно болеть. Сам понимаешь, жизнь в зоне не самое приятное занятие для здоровья. Так что обуздай жадность и займись делом.

– Знаешь, Санта, – проворчал Игорь, демонстративно игнорируя оружие, – тебе лучше избавиться от этого психа, пока он вас всех не перестрелял.

– Я подумаю над твоим предложением, Игорь, – задумчиво кивнула Санта, краем глаза наблюдая за Самураем.

– Мне нужно будет взять камни с собой, чтобы оценить их, – проворчал Игорь, переводя взгляд на столешницу.

– Возьми. Но помни, я знаю, где ты живёшь, и представляю их приблизительную цену, – спокойно ответил Самурай и, не меняясь в лице, убрал пистолет за спину. – Нам пора, – добавил он, подавая руку Санте.

– Ты действительно псих, – покачал головой Игорь.

– Ты знал, кого на работу брал, – усмехнулся Самурай и, развернувшись, вышел из комнаты.

Едва оказавшись на улице, Санта вцепилась в него бульдожьей хваткой, требуя ответа.

– Что на тебя нашло?! И какого чёрта ты сюда ствол потащил?! Совсем с нарезки съехал?

– Ты сама сказала, что эта квартира у него куплена специально для таких встреч, – спокойно ответил ей Самурай, осторожно отцепляя её пальцы от своего рукава. – А теперь просто посчитай, сколько нужно денег, чтобы построить такой коттедж, как у него, сколько стоит эта квартира и сколько стоит вон та игрушка? – он кивком головы указал на машину, в которую садился бизнесмен. – Вспомни его золотые запонки с монограммой и такую же булавку для галстука. Прибавь к этому фирменный костюм и подведи итог. Может, тогда что-нибудь поймёшь.

– На это я внимания не обратила, – растерянно проворчала Санта после долгого молчания.

– Знаю. Отвыкла от цивилизации. Привыкла не по одежде встречать.

– А тебе откуда такие вещи известны? – удивлённо спросила она.

– Ты же сама меня в разведку сунула. Вот и приходится соответствовать, – усмехнулся Самурай. – А если серьёзно, я еще, когда мы с ним только познакомились, услышал, как девчонки его костюмчик обсуждали. Они, похоже, в этих делах разбирались. Вот я и запомнил, как настоящие вещи выглядеть должны. На всякий случай. Ну а запонки и всё остальное уже здесь увидел.

– Он же вроде на аэродром прыгать приезжал, – всё так же растерянно протянула Санта.

– Ага. Только после прыжков переодеться не забыл. Не мог он своему статусу не соответствовать. Дресс-код, кажется, это так у них называется.

– Похоже, я недаром из тебя решила разведчика сделать, – усмехнулась Санта. – Ну а оружие зачем притащил?

– На всякий случай, – пожал плечами Самурай. – Ну не верю я ему, понимаешь? Не верю.

– Тоже мне, Станиславский, – усмехнулась она. – Не верит он. И что? Неужели стрелять бы стал?

– Конечно. Зачем тогда оружие?

– Ты действительно псих, – покачала головой Сан.

– Я тебя тоже очень люблю, – усмехнулся в ответ Самурай, одновременно отслеживая идущую им навстречу группу молодых парней.

– Ты чего? – удивлённо спросила Санта, заметив, как он насторожился.

– Не нравится мне эта компашка, – тихо ответил Самурай, глазами показывая на ребят.

– У тебя что, осеннее обострение параноидальной шизофрении? – не удержалась она от шпильки.

– Ага, тебя развеселить пытаюсь, – огрызнулся он, продолжая наблюдать за парнями.

Растерянной и расстроенной Санте пришлось в очередной раз убедиться, что спецназ и зона – это уже навсегда. Едва поравнявшись с озабоченными своими проблемами жителями зоны, пятёрка оживлённо что-то обсуждавших парней кинулась в атаку, пытаясь выхватить из руки Сан сумочку и барсетку у Самурая.

Предупреждённая Самураем Санта, недолго думая, отвела руку в сторону, одновременно выбрасывая навстречу резко нагнувшемуся парню тренированное колено. Быстро нагибавшийся агрессор с ходу приложился носом к её мускулистому бедру и, растерянно охнув, рухнул на асфальт, обливаясь кровью из разбитого носа.

Одновременно с этим Самурай успел перехватить протянутую руку другого нападавшего и, стремительно разворачиваясь вокруг своей оси, с тошнотворным хрустом просто сломал пойманную конечность о колено. В уличном гомоне раздался пронзительный вопль покалеченного подонка, но Самурай уже встречал следующего.

Заметив серебристо сверкнувшее на солнце лезвие ножа, он толчком отправил Санту в сторону, стараясь встать так, чтобы она оказалась у него за спиной. Провоцируя противника, он чуть качнулся вперёд, словно пытаясь атаковать, и, заметив ответное движение, тут же подался назад, проваливаясь под ударом и одновременно нанося удар напряжёнными кистями рук, опущенных к земле.

Резкий взмах напряжённых кистей был сопровождён очередным воплем. По давно уже укоренившейся привычке Самурай врагов не щадил. Ещё одна рука оказалась сломанной в предплечье, угрожая оставить своего хозяина инвалидом.

Санта, оскорблённая до глубины души его бесцеремонной попыткой прикрыть её от драки, недолго думая, сделала шаг из-за его спины к ближайшему противнику и, стремительно развернувшись на пятке, резко выбросила напряжённую ногу на уровень головы противника. Вес женщины, помноженный на её физическую силу и скорость вращения, оказался настолько силен, что парня просто снесло с места.

Стоявший рядом с Сантой Самурай ясно услышал хруст сломанной кости. Похоже, в ближайшие несколько недель ему придётся посидеть на суповой диете, усмехнулся про себя Самурай, нанося мощный удар кулаком в лицо последнему нападавшему. Вся схватка заняла не больше двух минут.

Быстро оглядевшись, он ухватил напарницу за локоть и стремительно потащил в ближайший переулок, стараясь уйти от места побоища как можно резвее. Ещё не остывшая после драки Сан несколько раз порывалась вернуться, чтобы закончить начатое и в духе зоны попросту добить нападавших.

Понимая, что в таком состоянии она способна наделать бед, Самурай, вцепившись в её локоть, словно клещами, упорно продолжал тащить её в сторону от улицы, где всё случилось.

– С чего это ты вздумал меня защищать?! – возмущённо завопила Санта, едва отдышавшись.

– Ты не готова драться с вооружённым противником, – отрезал Самурай и тут же пожалел о своих словах.

– Ты совсем с ума сошёл?! – завопила в ответ Сан. – Почему ты решил, что я не могу справиться с одним придурком?

– Потому что этот придурок обкурен и с ножом, – огрызнулся он, продолжая тащить её по переулку.

– Ты меня совсем за идиотку держишь? Кто тебе сказал, что они все наркоманы? – растерянно спросила Санта.

– Увидел. Где ты встречала людей, которые, будучи не под кайфом, останутся на ногах после того, как им локти в обратную сторону выгнули?

– Ну, может, ты и прав, – вздохнула Сан. – А вообще, куда ты меня тащишь?

– Куда-нибудь подальше от того места. Наверняка какая-нибудь добрая душа, которой больше всех надо, уже позвонила в полицию и старательно нас описала. Надо уйти подальше и где-то немного переждать.

– Чего и где? – удивилась Санта.

– Пока они проедут с рейдом по горячим следам. Вон, пошли в кафе посидим.

– Такое впечатление, что ты всю жизнь только и делал, что от властей прятался, – проворчала она.

– Не всю, но приходилось, – усмехнулся в ответ Самурай.

Просидев в кафе почти два часа, он заставил Санту съесть три порции мороженого, выпить две чашки относительно сносного кофе и только после этого вывел на улицу. Окончательно растерявшись от уверенности, с которой Самурай взял командование экспедицией на себя, она позволила ему самому принимать все решения.

* * *

Просьба Агафоныча оставить Пашку на время в покое была выполнена только на три дня. Утром, едва успев продрать глаза, он был разбужен бесцеремонным вторжением двух мужчин в белых халатах, с ходу потребовавших, чтобы Пашка немедленно отправился с ними в лабораторию.

– А здороваться вас в детстве не учили? – окрысился Пашка, чувствуя, что начинает злиться.

В таком тоне с ним даже Куклов не позволял себе разговаривать.

– Шевели задницей и не тявкай, – рыкнул в ответ один из мужчин.

Этого было достаточно, чтобы окончательно озверевший Пашка кинулся в драку. Вбив обоих умников в стену, Пашка отправился умываться. Приведя себя в порядок, он заказал по телефону завтрак и, усевшись в кресло, с вызовом посмотрел на всё ещё стонущих на полу умников.

Вкатившая столик с завтраком официантка с интересом покосилась на лежащую в углу парочку и принялась ловко расставлять на столе всё привезённое. Один из головастиков, увидев, что Пашка с аппетитом уничтожает бутерброды с сыром и джемом, запивая всё это изрядной порцией кофе, тихо простонал:

– Нам нужна была кровь на анализ до того, как ты поешь.

– А сразу и вежливо это было не объяснить? – пожал плечами Пашка. – Сами виноваты. Вместо того чтобы хамить, лучше бы просто всё объяснили.

– Нам сказали, что мы можем рассчитывать на твоё полное содействие, – простонал головастик.

– Так содействие не означает право хамить, – усмехнулся Пашка.

Их весьма конструктивный диалог прервал появившийся в номере Художник. С интересом покосившись на лежащих, он повернулся к Пашке и, с укоризной покачав головой, проворчал:

– А нельзя было не колотить со всей дури?

– Да я даже не вполсилы бил, – пожал Пашка плечами. – Их же стукни посильнее, и можно сразу гробы заказывать. Дохляки.

– Похоже, наше лечение тебе на пользу. Уже наглеть начал, – усмехнулся старик, медленно усаживаясь в кресло.

– Ничего подобного! – горячо возразил Пашка. – Не начни они вместо здрасте мне хамить, я бы и не подумал в драку лезть.

– И чего же такого они тебе сказали?

– Собирайся и не тявкай. Как вам такой ответ? – развёл Пашка руками.

С ходу развернувшись ко всё ещё лежащим головастикам, старик мрачно посмотрел на своих подчинённых и, презрительно фыркнув, сказал:

– Чем меньше начальник, тем больше дешёвых понтов. Сколько раз вам повторять, что любой оказавшийся в вашем распоряжении пациент – это прежде всего человек. Неужели так сложно это запомнить? Или мне действительно нужно для начала устраивать вам спарринг с моими парнями, а уж потом к людям подпускать?

– Извините, Павел Андреевич, – простонал второй головастик, делая слабую попытку сесть.

– Вам не передо мной, а перед ним извиняться нужно, – ответил старик, ткнув в Пашку пальцем.

Судя по тону, старик действительно разозлился. Сообразив, что попали в сложную ситуацию по собственной вине, головастики слабыми голосами принялись извиняться перед Пашкой. Криво усмехнувшись, Пашка махнул на них рукой и, повернувшись к старику, проворчал:

– Ну почему все становятся вежливыми только после того, как получат по рогам? Неужели так сложно, входя в комнату, просто поздороваться, вместо приказа, просто попросить? Независимо от того, зависит человек от тебя или нет. Этому учат в детстве, но, кажется, без кулаков об этом никто не помнит.

– А ведь ты прав, парень. Без кулаков никто ничего не вспоминает, как ни крути. Особенно вот такие мелкие сошки, – рассмеялся в ответ старик.

Поднеся к губам микрофон крошечной рации, он что-то быстро пробормотал, и в номер ввалились парни из личной охраны старика. Весело кивнув с интересом наблюдавшему за ними Пашке, они подхватили побитых головастиков и быстро вытащили их в коридор.

– Как черти за грешной душой. Быстро и без шума, – усмехнулся Пашка.

Удивлённо посмотрев на него, Художник, растерянно качнул головой и, помолчав, тихо спросил:

– Скажи, тёзка. А что там? За краем? Или тоже не помнишь?

– Помню, – так же тихо ответил Пашка после долгого молчания. – Странно там всё. Сначала холодно и темно. Очень темно. И тишина такая, что аж на уши давит. А потом свет. Далеко-далеко. Как в тоннеле. И тихий звон. Тихий и очень печальный. А в душе, там внутри, такой покой, словно ты один во вселенной. И нет ни страха, ни печали. Ничего нет. Только ты и бездна.

– А потом? – спросил Художник, слушавший его с открытым ртом.

– А потом всё кончилось. Я словно куда-то падал. Долго. Как будто затяжным прыжком летишь. А потом очнулся.

– Не густо. Похоже, у всех это по-разному случается, – покачал головой старик.

– Наверно. Люди-то разные, – кивнул в ответ Пашка.

– Спасибо, тёзка.

– За что? – не понял Пашка.

– За честность. И за то, что вопросов не задаёшь.

– Так ведь и так всё ясно. Чего ж впустую воздух сотрясать?

– Недаром я решил тебя к себе в охрану взять, – усмехнулся старик. – Умеешь ты думать, парень. Ничего не скажешь. Умеешь.

– Видать, плохо умею, если до сих пор не понял, зачем я вам.

– А у самого какие мысли на этот счёт? – хитро прищурился старик.

– Никаких, – решительно ответил Пашка. – Не вижу я ни одной причины, чтобы это понять. У вас под рукой и власть, и ресурсы, и людей толпы, а вы вдруг мною заинтересовались. И благо бы просто заинтересовались. В свои телохранители зовёте. Так сказать, во внутренний круг. Но зачем вам я, так и не понимаю.

– Ты во многом прав. Есть у меня и власть, и люди и деньги, но нет того, кто мне очень часто бывает нужен. По-настоящему нужен.

– И кто же это? – не понял Пашка.

– Человек, знающий зону изнутри. Тот, кто бывал там, знает, что там творится, чем люди живут. Проще говоря, мне консультант нужен. Тот, кто всегда может сказать, на что и как отреагируют в зоне.

– Чем вам всем эта зона так мешает? – удивлённо спросил Пашка. – Мёдом она вам намазана, что ли? Неужели так сложно оставить нас в покое.

– Нас? – с интересом отметил старик. – Интересная оговорка. Планируешь вернуться туда?

– Не знаю, – честно признался Пашка. – У меня ни там ни здесь ничего нет. Но там, я, по крайней мере, хоть что-то хорошее делал. Кому-то нужен был.

– Ты что-то вспомнил? – быстро спросил старик.

– Дело не в этом, – грустно улыбнулся Пашка. – Я всегда это знал. Без подробностей, но знал.

– Так ведь и я тебе предлагаю серьёзное дело делать, – очень серьёзно ответил старик. – Подумай, сколько жизней ты можешь спасти только при помощи своих знаний.

– А почему вы думаете, что я хорошо знаю зону? Вам что-то известно?

– Нет. Дело не в этом. Ты просто забыл, что в этом заведении очень серьёзные аналитики есть. За тобой долго наблюдали, следили, делали выводы.

– И что ваши головастики поняли? – с интересом спросил Пашка.

– Что ты в зоне не у кухни подъедался. По их заключению, по меньшей мере разведчиком был.

– Почему именно разведчиком? – не понял Пашка.

– Движешься тихо, всегда насторожен, отлично стреляешь, хороший рукопашник. А самое главное, умеешь видеть, анализировать и делать правильные выводы. Именно правильные. Простой житель зоны многому вынужден научиться, но не настолько сильно. Из тебя твоё бывшее занятие просто выпирает.

– Ну, вашим головастикам виднее, – вздохнул Пашка.

– Так что? Станешь мне помогать?

– В чём?

– В том, чтобы правильно планировать операции. Пойми, нам приходится забрасывать туда своих людей хотя бы для того, чтобы знать, что там творится. Ведь кроме империи, которой существование зоны выгодно, есть ещё и другие страны, для которых это только земля, на которой живут ненужные им люди. Помнишь, что стало с северным поселением?

– Не очень. Знаю только, что много народу погибло.

– Именно так.

– Тогда почему бы вам просто не закинуть меня обратно в зону? Ведь я жил там, а значит, смогу быстрее узнать то, что нужно империи. Вам достаточно просто организовать регулярную поставку в зону медикаментов и боеприпасов. Просто и дёшево.

– Нет. Ты мне нужен здесь. А в зону пойдёт другой. Ты сам приведёшь его туда, где жил, и поможешь внедриться. После этого вернёшься обратно и станешь своего рода координатором его действий. Пойми, мы слишком мало знаем о зоне, чтобы упустить такой шанс.

– А если я откажусь? Или соглашусь внедрить вашего человека, а потом просто не вернусь сюда? Что тогда? И вообще, зачем мне возвращаться?

– Хотя бы за тем, чтобы тебя не объявили в международный розыск. Согласись, что при таком раскладе тебе из зоны и носа не высунуть будет. А я постараюсь сделать всё, чтобы через границу и мышь не проскочила. Как думаешь, долго ещё хохлы будут с вами оружием торговать? Особенно зная, что это оружие против них и будет применяться.

– И вы готовы мне гарантировать постоянные поставки нужных товаров?

– Не бесплатно, конечно, но за умеренные деньги будешь получать всё, что нужно.

– И откуда же поселенцы эти деньги возьмут?

– До сих пор вы же чем-то платили? Значит, и дальше будут платить. Согласись, глупо получится, если кто-то не особо богатый вдруг начнёт вагонами в зону товары переправлять. А так дешевле, чем везде, канал хороший и товары не просроченные, как сейчас, а настоящие, как положено. Это я тебе обещаю.

– А в чём мой интерес?

– Хотя бы в том, что все твои друзья будут жить, именно благодаря тебе, и в том, что ты своими действиями сможешь контролировать все происходящие в зоне процессы.

– А почему империя так заинтересована в зоне?

– Да потому, что с её появлением у нас пограничных проблем со всеми этими новоявленными государствами не стало. Это им всё неймётся. А империи их заморочки и даром не нужны.

– О чём это вы? – не понял Пашка.

– Ты молод ещё, не помнишь, как хохлы пытались у империи Севастопольскую базу отбить.

– Помню. Я совсем мальчишкой был. Нас в детдоме к новостям в красный уголок загоняли, телевизор смотреть. Помню, я тогда всё удивлялся, почему моряки этих захватчиков не перестреляют. У них же оружие есть. Смешно, я тогда считал, что военных все боятся.

– Да, смешно, – усмехнулся в ответ старик.

– Я только одного никак не пойму, почему вы так настаиваете на том, чтобы я остался в империи? Какой из меня координатор с такой рожей. Я же светиться, как маяк, буду.

– Ничего. Лицо тебе вместо пропуска будет, – улыбнулся Художник.

– Решили всех заинтересованных на живца ловить? – настороженно спросил Пашка, не сводя со старика тяжёлого взгляда.

– И после такой демонстрации навыков разведчика ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? – развёл руками старик. – Тебе же даже ничего пояснять не нужно. Сам до всего дошёл.

– Ну тогда объясните мне, такому умному и красивому, а мне-то всё это зачем? Только не говорите мне, что ради людей. Я в эту чепуху с малых лет не верю. Да и нет там близких мне людей. Не должно быть.

– Это ещё почему? – не понял старик.

– Одиночка я. С самого детства одиночка.

– Но ведь друзья в зоне были? Не может человек там один выжить.

– Там нет друзей, там только знакомые и напарники.

– Почему?

– Слишком часто гибнут. Устаёшь всё время близких терять. От боли устаёшь.

– Вот и отдохнёшь, – решительно ответил старик. – Ты уж не обижайся на меня, тёзка, но отпустить я тебя не могу. Не тот случай, чтобы так просто на зону рукой махнуть. Мне информация изнутри нужна.

– Информация? А нет никакой информации. Есть только несколько тысяч обездоленных людей, брошенных на произвол судьбы своими государствами, которые пытаются выжить вопреки их желанию. И Украина, и конфедераты, и белорусы, и империя, они все сбрасывают туда людей, не особо стесняясь. Но никто из них не задумывается, как они будут жить. Вот вам и вся информация, – ответил Пашка с неожиданной злостью.

– Ну, это мы и без тебя знаем, – совершенно спокойно ответил Художник, не обращая внимания на его вспышку. – Но помимо этого, есть ещё и другие, так сказать, государственные интересы.

– А какое мне до них дело? Государство никогда не интересовало, как я живу, чем питаюсь, где работаю. Даже жильё отобрали. Я никому не нужен был, даже когда уезжал. Шлёпнули штамп в паспорт на границе и забыли. Одной проблемой меньше стало. Так почему меня должны интересовать его проблемы?

– М-да, с жильём твоим некрасивая история вышла, – скривился старик. – И обиду твою я понимаю. Но и ты пойми, не может государство отследить каждого. Это просто невозможно.

– Да, а возможно выбрасывать на улицу молодых, здоровых ребят, которые за годы службы отвыкают от обычной жизни? Что они умеют? Убивать. И только. Неужели так сложно придумать что-то, что поможет им устроиться после службы?

– Тут не всё так просто, – задумчиво вздохнул Художник.

– Знаю, что не просто. Но я не собираюсь спорить с вами о внутренней политике империи. Не мне её решать. Я сейчас о себе думаю. И только о себе.

– И чего надумал? – настороженно спросил старик.

– Не хочу я с вами связываться. Не моё это. Играть в рыцарей плаща и кинжала не мой стиль. Вы сами сказали, я разведчик. Согласитесь, это разные вещи. И задачи у этих служб тоже разные. И если быть совсем честным, не верю я вам. Не вам лично, дядя Паша, а конторе вашей. Сначала координатор, чтобы данные получать, а потом решите уничтожить жителей и воспользуетесь тем, что я принесу. Нет. Не верю.

– А если я скажу, что этого не будет? – тихо спросил Художник.

– Это не вы решаете, дядя Паша. Как только зона станет империи неугодна, её выжгут калёным железом, – тихо ответил Пашка.

– Не выжгут, – уверенно заявил старик. – Я уже говорил, империи зона выгодна. Ты прав, есть куда недовольных скидывать, а ещё это очень удобная, выгодная буферная зона между империей и всякими глупцами, которые думают, что они пупы земли. Скажу больше, есть мнение, и оно будет приведено в исполнение, что на границе нужно возвести бетонную стену, для усложнения жизни всяким нежелательным элементам. Как думаешь, будет империя такой огород городить, если собирается выжечь всю зону? Вот именно, не будет. Империя у нас, конечно, богатая, но деньги на ветер бросать никто не станет.

– Да хрен вашу маму знает?! Можно подумать, что это в первый раз, когда империя дурью мается, – отмахнулся Пашка.

– Ох, и упрямый же ты, тёзка, – устало вздохнул Художник. – Ладно, не стану тебя торопить. Подумай, что лучше, иметь постоянный канал поставки боеприпасов и медикаментов или каждый раз головой рисковать, пытаясь перебраться через границу. Просто подумай. Договорились?

– Договорились, дядя Паша. Я подумаю, – честно пообещал Пашка.

* * *

Идея Макса о поездке в зону запала в душу Натальи и теперь разъедала её, словно кислота. Каждый раз, как только выпадала свободная минута, она начинала представлять себе, как несётся по нехоженым зарослям зоны на мотоцикле, как выписывает фигуры высшего пилотажа над лесом, не боясь, что мотор заглохнет и ей придётся прыгать с парашютом.

Прыгать, не думая о том, куда упадёт её машина. Именно это всегда беспокоило Наталью, когда она садилась за штурвал легкомоторного самолёта. Ведь любое, даже малейшее происшествие журналисты с ходу раздуют до вселенского скандала, даже если за старый, покосившийся от времени сарай будет заплачено втрое.

Но мечты продолжали оставаться мечтами. Наталья отлично понимала, что одну её в зону никто не отпустит, а отец слишком занят, чтобы предаваться подобным развлечениям. Кроме того, сама зона была землёй совместного влияния, а это значит, что это ничья земля.

Как Макс и предполагал, вездесущий Степаныч умудрился натолкать жучков даже в беседку. В итоге, её разговор с Максом стал известен отцу. Внимательно прослушав запись, Кручинин задумчиво покрутил в пальцах золотую ручку и, бросив на Степаныча быстрый взгляд, попросил:

– Давай-ка её сюда, старина. Кажется, мне придётся с ней серьёзно поговорить.

Чуть улыбнувшись, Степаныч вышел из кабинета и, связавшись со своими парнями, приказал немедленно найти Наталью. С тех пор, как Наталье потребовалась защита не только от внешнего, но и от внутреннего врага, рядом с ней постоянно находилось трое телохранителей. И сама она садилась за руль только на гоночной трассе.

Передав телохранителям приказ Кручинина, он спустился на первый этаж, чтобы лично дождаться возвращения девушки. Спустя час знакомый «бентли» вкатился во двор и из машины, не дожидаясь, пока ей откроют дверь, выскочила сама Наталья. Быстрым шагом войдя в дом, она поздоровалась со Степанычем и, поднявшись на второй этаж, прошла в кабинет отца.

Увидев дочь, Кручинин улыбнулся и, не устраивая долгих разборов, устало сказал:

– Татоша, я знаю, что предлагал тебе Макс. Но я позвал тебя только за тем, чтобы узнать, что ты сама об этом думаешь?

– Ты же знаешь, папа, я отказалась. Хотя, должна признаться честно, эта идея меня зацепила. Все наши просто мечтают побывать в зоне. Только представь, какой простор! Какие возможности! Можно делать всё, что самой захочется и чего душа пожелает.

– Во-первых, какие такие ваши, и во-вторых, о какой свободе ты говоришь? – удивлённо спросил Кручинин.

– Наши, это те, кто увлекается экстримом. А свобода – это возможность делать всё что угодно, при этом никому не мешая. Там же чистое поле. Никого нет.

– Ошибаешься, девочка, там живут люди. И поверь мне на слово, эти люди очень не любят посторонних. У живущих там есть одна дурная привычка – сначала стрелять, а потом уже задавать вопросы, – вздохнул Кручинин.

– Значит, побывать там когда-нибудь так и останется моей мечтой? – тихо спросила Наталья, понимая, что отец не просто так завёл этот разговор.

– Ну почему же? – хитро улыбнулся Кручинин. – Всё дело в том, девочка, что там, в зоне, был когда-то очень красивый город под названием Одесса. Ещё до Потопа я собирался съездить туда, но всё руки не доходили. Теперь, когда города нет, я и не знаю, смогу ли найти нужное мне место.

– А зачем тебе это место? – изнывая от любопытства, спросила Наталья.

– Есть там один секрет. Не стоит тебе совать в это старое дело свой носик. Скажу только, что дело это старое и не очень приятное. Но я всю жизнь строил свою империю, и придёт время, когда тебе придётся возглавить её. А значит, мне надо будет многое тебе рассказать. Но не сейчас. Ты ещё не готова узнать такие вещи.

– Только не говори мне, что министр культуры империи когда-то был настоящим бандитом и грабил банки, – звонко рассмеялась Наталья.

– Нет, девочка, – усмехнулся в ответ Кручинин. – Банки я не грабил, но и мне, до того как стать чиновником, пришлось повидать много неприятного.

– В каком смысле?

– В прямом. В те времена, дочка, ты или пастух, или овца, которую стригут и режут на мясо. Я решил стать пастухом и стал им. Но повторяю ещё раз, тебе рано узнать всю правду.

– Прости, папа, но я уже ничего не понимаю, – развела руками Наталья.

– Всё очень просто, девочка. Через месяц я возьму отпуск, и мы с тобой отправимся в зону. Раз уж это твоя мечта, то я просто должен исполнить её. Для чего тогда ещё нужны родители взрослым детям, – рассмеялся Кручинин.

– Это правда, папа? Мы отправляемся в зону?! – завопила Наталья, подскакивая от радости вместе с креслом.

– Да, дочка. Пришло время закончить дело, а заодно показать тебе, что такое зона. Но учти, из всех нас только ты умеешь управлять самолётом. Значит, рисковать попусту ты не имеешь права. Кроме того, нас будет очень мало. Придётся соблюдать максимальную осторожность. Как я уже говорил, люди в зоне шуток не понимают и к чужакам относятся очень негативно.

– Ладно, папа. Как скажешь. Хотя, скажу честно, я надеялась там полетать от души.

– Нет. Это исключено. Я же сказал, никакого риска. Запомни, мы все будем зависеть от тебя. Самолётом даже Степаныч управлять не умеет, имей это в виду, – твёрдо осадил её Кручинин. – А самое главное, что в зоне нет топлива. Нам придётся везти его с собой.

– И сколько человек ты собираешься взять с собой? – задумчиво спросила Наталья.

– Нас со Степанычем трое, ну и ещё несколько его ребят, – пожал плечами Кручинин.

– Придётся нанимать самолёт среднего класса, – медленно произнесла Наталья. – В обычный легкомоторник такое количество людей просто не влезет. Кроме того, топливо, еда, оружие, ещё куча всего. Мне нужно знать точный вес всего того, что нам придётся везти с собой.

– Вот и займитесь этим вместе со Степанычем, – усмехнулся в ответ Кручинин. – Ты знаешь самолёты, а он знает, что потребуется в такой экспедиции. Знает конечную точку маршрута и расстояние.

– Ладно, – весело усмехнулась Наталья. – Посмотрим, что там у тебя за скелет в шкафу.

– Посмотришь, посмотришь. Думаю, этот скелет тебе понравится.

* * *

Братья Верховские уже месяц ломали себе головы над вопросом, как попасть в зону и выбраться из неё без помощи жены Макса. В итоге, Николай решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Подняв свои старые связи, он нашёл одного бывшего пилота, готового за умеренную плату вывезти из империи хоть самого чёрта.

С этого момента началась подготовка к поездке в зону всей семьи. Николай настоял, чтобы Макс в обязательном порядке участвовал в экспедиции. И хотя Александр всеми силами пытался воспротивиться этому, приводя самые веские доводы, Николай остался непреклонен.

– Сопляк должен знать, как деньги добываются, – решительно отрезал он, пресекая все дальнейшие споры.

Сообразив, что пощады не будет, Макс окончательно впал в уныние. Он перестал выходить из дома, пытаться втихаря добыть спиртное и даже не интересовался женщинами. Понимая, что такими темпами он скоро впадёт в дикую депрессию, отец добился от брата разрешения для сына жить своей привычной жизнью, но было уже поздно. Из полного сил молодого мужчины он в течение двух недель превратился в полную развалину, шарахающуюся от собственной тени.

Всё дело заключалось в том, что он панически боялся зоны. Точнее, не только зоны, а всего, что было с ней связано. Боялся до заикания, до колик в животе, до истерики. Он и сам не мог объяснить, почему это место вселяло в него такой ужас, но это было именно так.

Но его кошмарный дядя был непреклонен. Николай даже внимания не обратил на его страхи. Вместо этого он погнал племянника со списком за необходимым оборудованием и инструментами. Как всегда, Макса сопровождали двое охранников. С огромным трудом закупив всё указанное в списке и потратив кучу денег, Макс избавился от этой проблемы.

Но на этом его беды не закончились. Спустя два дня Николай погнал его по магазинам с очередным списком. На этот раз за продуктами. Проклиная всё на свете, он объехал два десятка магазинов и продуктовых баз, притащил домой целую кучу коробок с консервами и, отчитавшись перед дядей, с горя напился как свинья.

Тем временем сам Николай занимался подготовкой самолёта и проверкой нанятого пилота на профпригодность. Совершив с ним несколько полётов, он удостоверился, что пилот действительно знает своё дело, а его самолёт, хоть и старая, но вполне надёжная машина. Каким-то образом он умудрился достать спутниковые фотографии района бывшей Одессы и теперь тщательно изучал её.

Наконец, закончив все приготовления, Николай собрал у себя в доме всю семью, точнее брата и племянника, и объявил, что через неделю они отправляются в зону. Александр испустил тяжёлый вздох, а Макс, не удержавшись, застонал в голос.

* * *

Санта многое повидала в жизни, в том числе и предательство. Но предательства от человека, которому она доверяла всю жизнь, она не ожидала. Это случилось на следующий день после их встречи с Игорем. Самурай отправился в город, чтобы прикупить себе в зону кое-какие мелочи, оставив её сидеть у телефона.

Сама Санта никогда не любила магазины. Поэтому, устроившись на диване, она включила телевизор и с интересом наблюдала за развитием событий в очередной мыльной опере. Из задумчивости её вывел осторожный стук в дверь. Оторвавшись от телевизора, она удивлённо посмотрела на дверь и, легко поднявшись, громко спросила:

– Кто там?

В ответ раздался тихий голос Игоря:

– Это я, Сан. Открой.

Запахнув халат, который она набросила на плечи, выйдя из душа, Сан повернула ключ и, не ожидая подвоха, распахнула дверь. В ту же секунду сильный удар в живот отбросил её назад. Задохнувшись от сильной боли, Санта не удержалась на ногах и, зацепившись за палас, упала. В комнату ворвались трое, одним из которых оказался не кто иной, как бизнесмен Игорь.

Двое парней, ворвавшись в комнату, дружно навалились на Санту, ловко защёлкнув на её запястьях наручники. Поясом от халата они привязали её руки к батарее и, затолкав в рот носовой платок сомнительной чистоты, отступили в сторону.

Аккуратно прикрыв дверь, Игорь подхватил стоявший у стены стул и, усевшись на него верхом, тихо спросил, избегая смотреть ей в глаза:

– У меня мало времени, Сан, поэтому давай сразу договоримся, я задаю вопросы, а ты на них честно отвечаешь. И пожалуйста, не нужно играть в героиню. Если ты согласна, просто кивни.

Понимая, что крепко влипла, Санта кивнула, сверкнув на него злым взглядом.

– Я понимаю, что ты сейчас хочешь спросить, – проворчал Игорь, продолжая прятать глаза. – Зачем я это делаю. Отвечу сразу. Мне очень нужны деньги. Я рискнул и проиграл, и теперь я вынужден срочно выкручиваться из создавшейся ситуации. Поэтому давай не будем всё усложнять. Скажи, вы нашли больше алмазов, чем показали мне?

Понимая, что, получив утвердительный ответ, он выбьет из неё полное признание, Санта решила тянуть время. Вместо ответа она просто пожала плечами.

– Что это значит? Хочешь сказать, что ты действительно не знаешь? – удивлённо спросил Игорь.

Санта кивнула.

– Прости, но я тебе не верю, – криво усмехнулся Игорь.

– Давай-ка я платок выну, – проворчал один из парней, доставая из кармана электрошокер. – Учти, сука, вякнешь громче, чем шёпотом, мозги сожгу, – пообещал он, наклоняясь над ней.

Бесцеремонно выдернув платок у неё изо рта, парень прижал шокер к виску женщины и, хищно усмехнувшись, скомандовал:

– Вот теперь можешь спрашивать.

– Так что, Сан? Ты продолжаешь утверждать, что не знаешь, сколько алмазов они нарыли?

– Откуда мне знать? – вопросом на вопрос ответила Санта. – Я даже не была уверена, что эти камни настоящие. И потом, ты сам всегда учил меня, что моё дело планировать дела, а исполнять всегда должны другие. Так я и делаю.

– Врёт, – решительно произнёс парень, прижимавший шокер к её голове.

– А какой смысл мне врать? – спросила Санта, стараясь говорить как можно спокойнее. – До этого дня я считала Игоря другом.

– Так и есть, Сан. Я всё ещё твой друг. Но мне очень нужны деньги. Поверь, от этого зависит не только твоя, но и моя жизнь.

– Похоже, ты и вправду сильно влип, – криво усмехнулась Санта.

– По делу базарь, сука. Где ещё камни? – зарычал парень, плотнее прижимая шокер.

– Даже если они есть, я не знаю, где они, – вздохнула Санта. – Я же говорю, я всегда считала его другом. Было бы больше, привезла бы все.

– Кто был в разведке? – спросил Игорь, делая парню знак отодвинуть шокер.

– Самурай и Немой.

– Немого я знаю. А этот Самурай, что он собой представляет? – задумчиво спросил Игорь.

– Сильный, ловкий, упрямый. Никому не доверяет. Потому и решил ехать со мной.

– Насколько я помню, он в имперском спецназе служил, – проворчал Игорь.

– Да.

– Теперь понятно, как он умудрился пятерых торчков так запросто уделать, – проворчал парень с шокером.

– Значит, все интересующие нас вопросы придётся задать ему, – тяжело вздохнул бизнесмен.

– Ну попробуй, – усмехнулась Санта.

– Что ты хочешь сказать? – насторожился Игорь.

– Твой парень сам сказал, что Самурай умудрился уделать пятерых за несколько минут.

– Ну, эти ребята тоже не пальцем сделаны, – ответил Игорь.

– А те камни, что я привезла, у тебя? – неожиданно спросила Санта.

– Вот они, – растерянно ответил он, вынимая из внутреннего кармана куртки полиэтиленовый пакетик. – С чего ты вдруг спросила?

– Хочу быть уверенной, что они насто– ящие.

– Настоящие, – кивнул Игорь, глядя на пакетик с обожанием.

– И сколько эта парочка стоит? – не унималась Санта.

– Ты, сука, долго будешь нам зубы заговаривать?! – снова зарычал парень, но больше ничего сделать не успел.

Дверь с треском распахнулась, и на пороге вырос, а точнее ворвался в номер тот, о ком только что шла речь. Выбив дверь, Самурай сделал два быстрых шага, разгоняясь и с ходу взвившись в воздух, ногами ударил сидящего Игоря в спину, швырнув его на стоящего рядом с Сантой парня.

Не ожидавшие такой наглости бойцы растерялись. Пытаясь удержаться на ногах, Игорь ухватился руками за бойца с шокером, наваливаясь на него всем весом и сбивая с ног. В свою очередь, тот, пытаясь не упасть, отбросил шокер и попытался ухватиться за приятеля. В итоге все трое рухнули на пол, как костяшки домино.

Не давая им очухаться и встать, Самурай подхватил упавший стул и с размаху опустил его на голову третьего парня. Оставшуюся в руках деревянную спинку он доломал о парня, державшего шокер, а самому Игорю, недолго думая, врезал ногой по лицу.

Добавив каждому из них ещё пару раз для верности, он выхватил из кармана рулон скотча и быстро прикрутил всех троих к разным предметам обстановки. В итоге, перед окончательно растерявшейся Сантой оказалось три приготовленных к допросу тела.

Быстро обыскав пришельцев, Самурай деловито переправил всё найденное в карманы и без лишних рассуждений сжёг все найденные документы в стеклянной пепельнице. Только после этого он занялся напарницей. Развязав пояс, он отомкнул наручники и протянул ей руку, помогая подняться.

– Мог бы сначала меня отвязать, а потом обыском заниматься, – сварливо пробурчала Санта, легко поднимаясь на ноги.

– Не мог не дать себе возможности полюбоваться красивым телом, – усмехнулся в ответ Самурай.

– Молод ещё на меня пялиться, – огрызнулась Санта.

– Ну, молод не молод, а из дерьма тебя я вытаскиваю, – пожал плечами Самурай.

– У тебя чего, спермотоксикоз начался? – язвительно спросила Санта.

– С чего ты взяла? – удивился Самурай.

– С того, что ты уже на такую старуху, как я, заглядываться начал, – ехидно ответила она.

– Ну, старый конь борозды не портит, – не остался в долгу Самурай и тут же пригнулся, уходя от её подзатыльника. – Ладно, повеселились, и будет. Нужно выяснить, что им известно и кто ещё про нас знает.

– Тогда нужно этого козла спрашивать, – ответила Санта, кивнув на Игоря. – Только сначала скажи, как ты догадался, что у меня проблемы?

– Просто. Они дверь не плотно закрыли, после того как ворвались. Ну я и услышал, как тот урод на тебя гавкал.

– Идиоты, – презрительно фыркнула Санта.

– А так всегда бывает, когда за серьёзное дело дилетанты берутся, – усмехнулся Самурай и, не церемонясь, пнул Игоря в бок. – Эй ты, великий и ужасный друг всех обездоленных. Колись, тварь, кому тут успел про нас напеть?

– Никому, – прохрипел Игорь, с ненавистью глядя на него.

– Ты чего, мазохист, что ли? – с интересом спросил Самурай.

– Почему? – растерялся бизнесмен.

– Ты же знаешь, меня в спецназе всяким штукам учили. В том числе и допрос в полевых условиях вести. Мне даже придумывать ничего не нужно. Достаточно взять коробок спичек и нож.

– И что будет?

– А будет то, что если ты этот допрос переживёшь, то всю оставшуюся жизнь будешь фальцетом петь. И на женщин смотреть противно будет. Так кому ты про нас рассказал? – неожиданно рявкнул он, заметив, как вздрогнул от страха Игорь.

– Только одному человеку. Тому, которому я денег должен. Ваши камни его человек оценивал, – быстро ответил бизнесмен, посматривая на Самурая со страхом и ненавистью.

– Вот уж точно, козёл, – презрительно фыркнул очнувшийся владелец шокера.

– А ты, уродец, пасть заткни, пока я твой язык тебе же в задницу не загнал, – прорычал Самурай, делая шаг к пленнику.

– Веселись. Пока твоя взяла. Только помни, все дороги наши ребята держат. Никуда вы из города не денетесь.

– Посмотрим, – пожал плечами Самурай, подойдя к нему, принялся заматывать нижнюю часть лица скотчем.

Внимательно понаблюдав за его действиями, Санта чуть склонила голову набок и, помолчав, спросила:

– А он не задохнётся?

– Если попусту дёргаться не станет, то нет. А если начнёт биться или пытаться вырваться, то может.

– Почему? – с интересом спросила она.

– Ты сама спортсменка, должна знать, чем больше мышечное напряжение, тем больше человеку требуется кислорода. В спокойном состоянии будет лежать без проблем, пока не найдут. А начнёт биться, может и задохнуться, – с непробиваемым равнодушием пояснил Самурай, продолжая затыкать пленникам рты.

– Что дальше делать будем? – тихо спросила Санта, дождавшись, когда он закончит и отойдёт в сторону от пленников.

– Собирайся. Нам уходить нужно. И чем быстрее, тем лучше. Этот козлик и соврать мог про дороги, но на всякий случай лучше подстраховаться.

– И куда отправимся?

– У нас одна дорога, – пожал плечами Самурай. – В зону. Домой.

– А как же медикаменты? – растерялась Санта.

– Не сходи с ума, мать! Какой теперь груз? Нужно ноги уносить.

– Там люди ждут, – вздохнула она.

– От того, что тебя тут запытают до смерти ради этих камешков, нужных грузов в зоне не прибавится. Нужно уходить. И это не обсуждается, – рыкнул он, заметив, что она снова собирается возражать. – Не вынуждай меня на отчаянные меры.

– Или что ты сделаешь? – спросила Санта, расставив ноги и подбоченившись.

– Дам по башке и увезу, – коротко пояснил Самурай, продолжая быстро укладывать вещи.

– А ведь ты и вправду можешь, – удивлённо протянула она, глядя на него непонятным взглядом.

– Вот и не наживай себе головную боль, – усмехнулся он, продолжая собираться.

– Псих, – вздохнула она, выходя в другую комнату, чтобы переодеться.

Быстро одевшись, она подхватила уже собранную сумку и, покосившись на напарника, подошла к двери.

– Лови такси и жди меня. Я скоро, – быстро сказал Самурай, подходя к пленникам.

Удивлённая его уверенностью и жёсткостью тона, которым был отдан этот приказ, Санта молча вышла из номера и, спустившись на улицу, поймала машину. Спустя пять минут Самурай присоединился к ней в машине и совершенно спокойным голосом попросил водителя отвезти их к окраине города, назвав адрес захудалого ночного клуба.

Удивлённо покосившись на странных седоков, водитель включил передачу, и древний «опель», дребезжа выхлопной трубой и гремя подвеской, покатил по городу. Дождавшись, когда они вылезут из машины, Санта, недолго думая, ухватила Самурая за локоть и, рывком развернув к себе лицом, тихо спросила, заглядывая в глаза:

– Что ты с ними сделал?

– С кем? – сделал вид, что не понял, о чём идёт речь, Самурай.

– С ними. Ты убил их?

– Ещё чего?! – фыркнул он. – Слишком много чести, чтобы я о них руки пачкал. Живы. Вырубил просто. Так, для верности. Чтобы шума раньше времени не поднимали. Да ещё привязал покрепче. Пусть полежат, подумают, глядишь, и поумнеют.

– Это вряд ли, – усмехнулась Санта с заметным облегчением. – Куда теперь?

– Как это куда? В лес, конечно, к нашему ераплану, – усмехнулся Самурай.

– Думаешь, получится? – с надеждой спросила она.

– Должно. Не из таких передряг выбирались, – жёстко усмехнулся Самурай, решительно закидывая сумку на плечо.

Круто развернувшись, он быстро зашагал в сторону темнеющего за городом леса. Перемахнув границу зоны на крошечном двухместном самолёте, они приземлились на старой просеке, в двадцати минутах езды от города. Закатив самолёт в кусты, они закидали его ветками и, выйдя на дорогу, сели на попутку.

Теперь им предстояло проделать обратный путь, но уже пешком. Привлекать к себе внимание, пытаясь остановить машину, Самурай не хотел. Кто знает, может быть, ушибленный им бандит говорил правду, и дороги действительно находились под их контролем.

Исходя из этого простого постулата, Самурай не стал изобретать велосипед, а просто повёл Санту прямо через поле. Поздняя осень сковала давно не паханную землю твёрдой коркой, позволяя беглецам легко скрыться из города. С удивлением поглядывая на уверенно шагающего напарника, Санта не решилась задать ему ещё один, но очень важный вопрос. Уверен ли он в том, куда идёт.

Но навыки, полученные им за время, проведённое с Немым, не прошли даром. Едва они добрались до леса, как Самурай достал из кармана заранее припасённый фонарь и, изредка подсвечивая себе короткими вспышками, быстро нашёл спрятанный самолёт. Сбросив с плеча рюкзак, он быстро раскидал ветки и, взявшись за хвост, выволок самолёт на открытое пространство.

Понимая, что должна помочь ему, Санта тем не менее не смогла пересилить себя и осталась стоять, наслаждаясь ощущением защищённости, которое возникло у неё с того момента, как он ворвался в номер. Привыкнув быть всегда сильной и уверенной в себе, Санта давно уже не чувствовала себя так легко и спокойно.

В этом странном парне было что-то, что заставляло всех женщин, без исключения, чувствовать себя женщинами. Слабыми, ранимыми, какими и должны быть женщины. Именно это чувство и захватило Санту, заставив просто стоять и внимательно следить за его уверенными, ловкими движениями.

Не обращая внимания на её задумчивость, Самурай быстро загрузил в самолёт вещи и, подтолкнув её к пассажирскому креслу, тихо сказал:

– Садись, жертва пиратов. За штурвал я сам сяду. А то ты в расстроенных чувствах нас не в зону, а в центр города привезёшь.

Покорно кивнув, Санта ловко забралась в самолёт и, застегнув ремень, устало откинулась в кресле. Легко запрыгнув в кресло пилота, Самурай надел наушники радиосвязи и уверенно запустил двигатель. Дав ему несколько минут для прогрева, он выкатил аппарат на просеку и, на несколько минут включив головной фонарь, проверил полосу для взлёта.

Крошечный самолёт больше напоминал трёхколёсный автомобиль с крыльями, рассчитанный на четырёх человек. Увеличив обороты, он отпустил тормоз и начал разгон. Короткий разбег, и самолёт поднялся в воздух. Набрав высоту, Самурай сделал над посадкой круг и, выйдя на нужный курс, уверенно повёл аппарат к зоне.

* * *

Спустя неделю после разговора с Кукловым Пашка получил полный набор всех заказанных частей к своему мотоплану. Подъехавший к уличным дверям тира грузовичок сопровождали двое бойцов из личной охраны Художника. Постучав в железную дверь, они вызвали Агафоныча и под его чутким руководством принялись ловко выгружать всё привезённое.

Сверившись со списком, старик убедился, что доставлено всё заказанное, и, одобрительно хлопнув каждого из парней по плечу, быстро расписался в накладной. Сдав всё привезённое адресату, парни молча запрыгнули в свой грузовичок и исчезли за поворотом.

Вернувшись к себе, Агафоныч снял телефонную трубку со старинного, ещё эбонитового аппарата и категоричным тоном потребовал связать его с номером. Каким именно номером он даже не стал уточнять. Всем службам этого весьма закрытого института было известно, что постоялец, над которым безуспешно бились полдюжины профессоров, находится под негласным патронажем знаменитого на всю Контору старого стрелка.

Дождавшись Пашкиного ответа, Агафоныч чуть усмехнулся и, пытаясь сохранить серьёзный тон, проворчал:

– Ты чем там занят, парень?

– Книжку читаю. А что случилось, Агафоныч? – удивлённо спросил Пашка.

– Что случилось, что случилось, – сварливо отозвался старик. – Кучу железа заказал, а разгружать его я должен? Твоё добро, вот и разбирайся с ним сам.

– Какое добро? – не понял Пашка.

– Ты совсем уже с головой дружить перестал? Я от кого список получал?

– Неужели привезли? – растерянно ахнул Пашка.

– Приходи, сам увидишь, – рассмеялся Агафоныч и положил трубку.

Спустя несколько минут в коридоре раздался топот ног и в мастерскую галопом влетел сияющий Пашка. Едва кивнув старику, он метнулся к сложенным в углу коробкам и, недолго думая, принялся потрошить их, раскладывая всё привезённое на столе.

Пряча улыбку в густой бороде, Агафоныч внимательно наблюдал за парнем. Выложив всё привезённое, Пашка тщательно осмотрел каждый предмет и, испустив удовлетворённый вздох, весело сказал:

– Теперь осталось только хорошую швейную машинку найти и нитки шёлковые.

– А чего сразу не заказал? – удивлённо спросил Агафоныч.

– Не сообразил. А потом поздно было, – ответил Пашка, смущённо почёсывая в затылке.

– Дурень, – беззлобно усмехнулся Агафоныч. – Ладно, придумаем чего-нибудь. Собирай пока железо.

– Спасибо, – с чувством произнёс Пашка.

– Да ладно, – махнул рукой Агафоныч. – Но учти, на занятиях чтобы здесь, под рукой был.

– Обещаю, – улыбнулся Пашка, принимаясь раскладывать запчасти по их принадлежности.

Но едва добравшись до каркаса крыльев, он неожиданно вспомнил, что хотел разобраться с развесовкой трубок, и, взяв отвёртку, принялся выкручивать саморез, которым крепилась заглушка на торце трубки. Но едва сделав пару оборотов, неожиданно замер, словно сражённый странной мыслью.

Возившийся с пистолетным затвором Агафоныч бросил на Пашку удивлённый взгляд, но не успел открыть рот, чтобы спросить, что случилось, как Пашка неожиданно выронил трубку и, схватившись за голову, медленно осел на пол. Не ожидавший такого оборота дела Агафоныч бросил на верстак надфиль, которым осторожно убирал заусенцы с затворной планки и, подскочив к парню, принялся растерянно тормошить его, пытаясь привести в чувство.

Заметив, что ему всё хуже и хуже, он быстро связался с дежурной группой врачей, потребовав немедленно прислать санитаров с носилками. Уже через десять минут Пашка лежал в палате интенсивной терапии, подключенный к десятку разных приборов, снимавших показания сразу по нескольким параметрам.

Взволнованный Агафоныч нарезал круги по рекреации и на все попытки охранников вывести его из медицинского крыла отвечал такими тирадами, что заслушивались даже многоопытные врачи, а медсёстры просто заливались краской. В момент произнесения одной из таких тирад в рекреацию быстро вошёл Художник и, дав Агафонычу высказаться, негромко сказал:

– Ты бы хоть девчонок постеснялся, охальник старый.

– Не сахарные, переживут, – огрызнулся тот, пожимая протянутую руку.

– Что тут случилось? – быстро спросил Художник.

– А хрен его знает, – пожал плечами Агафоныч. – Ему запчасти привезли. Я получил, расписался, как положено. Потом его вызвал. Он всё осмотрел, порадовался. Сказал, что теперь только нитки шёлковые нужны и машинка швейная. Я пообещал найти. Он принялся своими железками заниматься, но вдруг замер, а потом застонал, за голову схватился и упал, – коротко и обстоятельно пояснил Агафоныч.

– Странно, – вздохнул Художник.

– Может, последствия контузии? – осторожно предположил Агафоныч.

– Может. А эти умники что говорят?

– А ничего они не говорят. Ещё не знаем. Обследуем, – скривившись, передразнил кого-то Агафоныч. – Тень на плетень наводят.

– Ничего, сейчас разберёмся, – кивнув, пообещал Художник, решительно направляясь в сторону медицинского центра.

Едва завидев верховное начальство, все дежурившие в центре врачи бросились докладывать о своих достижениях. Не обращая внимания на их лепет, Художник ухватил главного врача за отворот халата и, подтащив его поближе к себе, тихо сказал:

– Коротко и по делу. Что с ним?

– Пока не знаем. Все органы работают как часы. Внутричерепное давление в норме, общее давление, как у космонавта. Откровенно говоря, с таким здоровьем только в космос и посылать.

– Так чего же он тогда у вас под приборами лежит, а не в тире свой аппарат собирает? – зарычал начинающий терять терпение глава Конторы.

– Сам ничего не понимаю. Из всех повреждений – только слабое носовое кровотечение. Но его уже остановили. Может, он просто крови боится? Так бывает…

– Сам ты крови боишься, идиот! – не выдержав, в полный голос заорал старик. – Этот парень бывший спецназовец. Где он сейчас?

– В палате интенсивной терапии, без сознания, – быстро ответил главврач.

– Веди, – коротко приказал Художник не терпящим возражения тоном.

Решительно войдя в палату, он быстро подошёл к кровати и, наклонившись к лицу парня, тихо произнёс:

– Что с тобой случилось, тёзка?

Тихо застонав, Пашка слегка шевельнулся и, не открывая глаз, еле слышно спросил:

– Дядя Паша, это вы?

– Я, тёзка, – ответил Художник, не обращая внимания на его фамильярность.

– Кажется, я всё вспомнил, – выдохнул Пашка, делая слабую попытку открыть глаза.

– Что именно? – осторожно уточнил старик.

– Всё, дядя Паша. Всё, что со мной было.

– Так это же здорово. Только зачем было в обморок падать?

– Я не специально. Оно само так получилось, – чуть улыбнувшись, ответил Пашка и, пошевелившись, попытался сесть.

Рядом с кроватью тут же материализовался главврач и, возмущённо сверкая очками, попытался уложить его обратно. Понимая, что имея рядом поддержку в виде директора Конторы, может позволить себе лишнее, Пашка оттолкнул его руки и, оторвав от тела все датчики, сварливо ответил:

– Хватит, вы уже моей кровушки на три года вперёд напились. Мне сейчас вместо всех ваших микстур чашка хорошего чаю больше поможет.

– Вот это разговор, тёзка, – весело отозвался Художник и, сделав врачу знак не вмешиваться, что-то быстро пробормотал себе в воротник.

В ту же минуту в палату ввалились два бойца его личной охраны и, подхватив Пашку с двух сторон, быстро вынесли из палаты. Понимая, что спорить в данной ситуации себе дороже, главврач отступил в сторону с независимым видом, а-ля я умываю руки.

Не обращая на него внимания, глава Конторы вышел из палаты и, усмехаясь про себя, направился в номер, по пути позвав с собой Агафоныча. Увидев, что его подопечный очнулся, неугомонный старик вдруг куда-то исчез, появившись в номере со странным свёртком в руках.

Увидев на столе исходящие паром чашки с ароматным чаем, он одобрительно кивнул и, достав из пакета керамическую бутылку, с хитрым видом принялся осторожно разливать содержимое. По чайной ложке в каждую чашку. По номеру расплылся странный цветочный аромат. Внимательно принюхавшись, Художник удивлённо покосился на Агафоныча и, качая головой, спросил:

– Только не говори мне, что это твоя знаменитая настойка на семи травах?

– Она самая и есть, – усмехнулся Агафоныч. – Три стопки при простуде, пять при всех остальных хворях, ну и по ложечке для профилактики.

– Профилактике чего? Алкоголизма? – не удержался от шпильки Пашка.

– Засранец он и есть засранец, – покачал головой Агафоныч. – Его лечат, а он морду воротит.

– И не думал, – горячо возразил Пашка. – Ну чего ты, Агафоныч? Неужели разучился шутки мои понимать?

– Проехали, – махнул рукой Агафоныч.

– Не обращай внимания, – усмехнулся Художник. – Он от волнения всегда таким злым становится.

– От волнения? – удивлённо спросил Пашка, растерянно глядя на старика.

– Напугал ты меня, парень, – нехотя проворчал Агафоныч, бросив на старого приятеля укоризненный взгляд.

– Чем это?

– Не часто мне такие стрелки попадаются. И не должно так случаться, чтобы молодой, сильный парень, умеющий навскидку комару яйца отстрелить, умирал раньше времени, да ещё и на пустом месте, – тихо сказал Агафоныч, прихлёбывая чай.

– Спасибо вам, дядя Гриша, – тихо сказал Пашка, доставая из пачки сигарету. – За всё спасибо.

– Сочтёмся, – усмехнулся Агафоныч.

– Ну ладно, с любезностями закончили. Давайте о деле поговорим, – проворчал Художник, отмахиваясь от клубов дыма.

– О чём именно? – удивился Пашка.

– Рассказывай, тёзка, как в зоне жил, что делал, где именно обитал. Всё рассказывай. И не забудь, нашей Конторе всё известно, – твёрдо ответил старик.

– Дядя Паша, ну не надо, а?

– Чего не надо? – не понял Художник.

– А вот этих ваших конторских понтов. Конторе всё известно. Если известно, так нечего вопросы задавать, – вяло огрызнулся Пашка.

Внимательно слушавший его Художник вдруг зашёлся откровенным гомерическим хохотом. Задумчиво смотревший на Пашку Агафоныч не удержался и тоже захохотал, вторя другу густым, сочным басом. Удивлённо покосившись на стариков, Пашка недоумённо пожал плечами и, погасив окурок, взялся за чай.

Отсмеявшись, старики дружно утёрли набежавшие слёзы и, переглянувшись, хором вздохнули:

– Дожили. Уже в способности Конторы верить перестали.

– А ты как думал, Паша? Времена другие, и люди другие. Ты посмотри на него внимательно. Он же сидит и отлично понимает, что ничего у тебя на него нет и терять ему здесь нечего. Ну, состряпают твои олухи дело. Высосут проблему из пальца. А толку? Как только передадим его в ИТК, так он оттуда и уйдёт, как дым сквозь пальцы. Лови его тогда по всей зоне. А там он у себя дома, – весело проговорил Агафоныч.

– Знаю, – недовольно поморщился Художник. – Самое смешное, что он и отсюда уйти может. Причём так уйти, что и не заметят. Ловкий, чёрт.

– Вы о чём это, мужики? – растерянно спросил Пашка.

– О тебе, – фыркнул глава Конторы. – Нет у меня в руках ничего такого, что могло бы тебя к Конторе пристегнуть. А жаль.

– Дядь Паш, ну что вы в меня так вцепились? – устало спросил Пашка. – Я же уже говорил, не с моей рожей по империи шататься. А в зоне мне самое место.

– Да что ты к своей внешности так прилип? – раздражённо спросил Художник.

– А то вы не знаете? – хмыкнул Пашка. – Забыли, что мне ваша горничная высказала? А ведь она на вас работала. Что уж говорить про обычных девушек. Нет, дядя Паша. Местная жизнь не про меня писана. Мне в зоне самое место.

– Опять за своё! – возмущённо всплеснул руками старик. – Да забудь ты эту дуру. Найдёшь себе нормальную умную девчонку.

– И то верно, парень. Не надоело, как дерьмо в проруби болтаться? Пора уже и остепениться. Дом завести. Семью, – поддержал друга Агафоныч.

– То-то у вас и семьи и дома есть, – покачал головой Пашка.

– Ты на нас не смотри, парень, – тихо ответил Агафоныч после долгого молчания. – Мы с ним всю жизнь жили где угодно, только не здесь. Была у меня семья. И дети были. Да только их волна забрала. Всех. Мы в отпуск собрались, да тут дело очередное наклюнулось. Пришлось мне их одних отправить. Так и получилось, что я выжил, а они пропали, – безжизненным голосом поведал он Пашке.

– Вот значит как, – растерянно протянул Пашка. – Извини, дядя Гриша, не хотел в душу лезть.

– Ничего. Я не в обиде. Ты и знать не мог. Тут ведь дело не в том, что у нас семей нет, а в том, чтобы и ты таким же не стал. Пойми, парень. Не должен человек жить один. Неправильно это.

– Может, и неправильно, да только люди сначала друг на друга смотрят, а уж потом знакомиться начинают. Есть у них такая привычка. А на мою рожу без страха не взглянешь. Так что, создать семью мне не светит. Да и дома у меня нет. И денег, чтобы жильё купить, тоже нет. Так что, как ни крути, а жить, уйдя от подобных проблем, я смогу только в зоне.

– Ну и упрямый же ты, тёзка, – вздохнул Художник. – Ладно, к этому разговору мы ещё вернёмся. А сейчас просто расскажи, как в зоне жил и чего тебя вдруг через границу понесло?

– Нужда заставила. Народ в зоне только охотой и живёт. Точнее, выживает. Да ещё и падальщики повадились в зону ездить.

– Это кто такие? – удивлённо спросил Агафоныч.

– Мародёры. Могилы разоряют. Вскрывают все подряд. Особенно Рачьи Заводи уважают. Кроме них, охотники появились. И охотиться не на зверей, а на людей приезжают. Так и живём.

– Что это за Рачьи Заводи? – тихо спросил Агафоныч, сжимая кулаки.

– После того, как волна прошла, много новых речек появилось. Но, проходя по зоне, она принесла много трупов, которые скопились в заводях. Эти заводи и назвали Рачьими.

– Так они под воду лезут? – не унимался Агафоныч.

– Лезут. Что под водой снять не могут, вместе с телом на берег вытаскивают, а потом так и бросают. Зверью на поживу.

– Сволочи, – с ненавистью прошипел Агафоныч.

– Потому их и отстреливают как бешеных крыс, – тяжело вздохнул Пашка.

– Это всё интересно, но ты так и не ответил, где именно жил в зоне, – вступил в разговор Художник.

– Дядя Паша, ну как я вам на пальцах объясню, где жил? – удивлённо спросил Пашка. – Было бы там всё, как до Потопа, было бы понятно. А так…

– Ну да, – вздохнул Художник. – В том-то и проблема, что по зоне у нас данные только с фотографий спутниковой съёмки. Вот тебе и ещё один повод, чтобы удержать тебя рядом с собой.

– Ну, дядь Паш! – тихо протянул Пашка.

– Не ной, – отмахнулся Художник. – Ещё ничего не решено. Хотя, должен тебе сказать, что просто так я от тебя не отстану.

– Во попал, – тяжело вздохнул Пашка, с надеждой поглядывая на Агафоныча.

– Ничего, переживёшь, – твёрдо отрезал глава Конторы. – Ты лучше объясни мне, старому, чего тебя через границу на такой малой высоте понесло. Вроде парень опытный, должен знать, что на такой высоте тебя сразу засекут.

– Знал. Но над самой границей в линзу угодил. Пришлось в срочном порядке снижаться, чтобы не снесло куда-нибудь к чертям собачьим. Вот на выходе прямо над границей и выскочил.

– Линза? – с интересом переспросил Художник. – Это что ещё за напасть?

– Быстрая смена теплого воздуха на холодный. А линза, потому что круглая. Обычно случается в радиусе одного, полутора километров. А самое паршивое, что смена происходит очень быстро. Вроде только что тепло было, а через минуту далеко за минус.

– Во как! – задумчиво выдохнул Художник. – И что с твоим дельтапланом случилось? Обледенел, что ли?

– Нет. Я уже без мотора шёл, чтобы не шуметь. И когда тёплый воздух вверх рванул, меня разом метров на четыреста подкинуло. Помню, уши заложило так, думал, перепонки полопаются. Пришлось срочно соскальзывать. Ну, трапецию на себя и почти вертикально на снижение. Только дельтаплан не вертолёт, он для резких виражей не приспособлен. Только выровнялся, начал из линзы выходить, и прям на границу выскочил. Тут меня и накрыли.

– А чего увернуться не пытался? – с интересом спросил Агафоныч. – Пулемёт штука громоздкая, с ним быстро не развернёшься.

– Я же говорю, температура за несколько минут с плюсовой на минусовую меняется. Да на такую, что вода льдом на глазах покрывается. Замёрз я сильно. Чуть сознание не потерял. Руки к трапеции примёрзли. Ну, а когда накрыло, уже не до манёвров стало. Я ведь сначала даже не понял, что горю. Мне тогда главное было машину посадить.

– Да уж, полетал, – вздохнул Агафоныч, бросая на Художника быстрый взгляд.

– Ты чего так не меня косишься? – не понял тот.

– Ты мне старина вот что скажи, – задумчиво протянул старый стрелок. – Почему когда ты приказал его барахло привезти, сюда только дельтаплан прислали. Он что, без вещей летел? Не поверю. Должны были быть вещи.

– Были вещи. В рюкзаке станковом. Там и одежда сменная и документы, и деньги были. А самое обидное, «беретта» моя трофейная пропала, – вздохнул Пашка.

– Та-ак, – протянул Художник, разом мрачнея. – И много денег было?

– Три тысячи долларов.

– Ладно, разберёмся, – жёстко пообещал он, бросив на приятеля быстрый взгляд.

– Вот и разберись, – жёстко ответил ему Агафоныч. – Пограничная служба под Конторой ходит. Так что тебе и карты в руки. Надоело уже слушать, как они по карманам шарят.

– Ну-ка, старина, давай подробнее, – разом вскинувшись, потребовал старик.

– Потом расскажу, – отмахнулся Агафоныч. – Лучше давай паренька послушаем.

– Так, а чего ещё слушать? – удивился Пашка. – Я вроде всё сказал.

– Ты мне про падальщиков подробнее расскажи.

– Зачем?

– Знать хочу, – мрачно насупившись, ответил Агафоныч.

– Даже не знаю, что и сказать, – развёл руками Пашка.

– Кто они такие, откуда приходят? Всё рассказывай, – потребовал старик.

– Кто такие, не знаю. Мы их обычно не спрашиваем. Отстреливаем и всё. А приходят в основном с тех сторон. Из империи редко кто бывает.

– И много их? – не унимался Агафоныч.

– Много, – вздохнул Пашка.

– Ладно. Ответь-ка мне, тёзка, какие именно там боеприпасы требуются?

– В основном стрелковые. Патроны, гранаты, выстрелы к гранатомётам. Но самое главное, медикаменты. Без них любая царапина может смертельной стать.

– Значит, ты за медикаментами летел? – тихо спросил Агафоныч.

– И за ними тоже, – устало кивнул Пашка.

– И деньги на них были?

– Ага.

– Так ведь теперь тебе в зону дороги нет, – неожиданно сказал Художник.

– Почему это? – не понял Пашка.

– Как же ты там без нужных товаров, да ещё и без денег появишься. Ведь не поверят, что не прогулял.

– Поверят.

– Это почему же ты так уверен? – удивился глава Конторы, разом насторожившись.

– Видели они, как меня сбили. Всё видели. И как сбили, и как горел. Потому и поверят.

– Откуда знаешь? – удивлённо спросили старики почти хором.

– Это обычная практика. Один вылетает, а группа его до границы провожает. Мало ли что над зоной случиться может. Вот и страхуют. Ну а когда уже через границу перемахнул, там сам себе страховка.

– Получается, там тебя уже похоронили? – задумчиво спросил Художник.

– Не в первый раз, – с мрачной иронией махнул рукой Пашка.

– Будем надеяться, что в последний, – задумчиво ответил Художник, думая о чём-то своём.

* * *

Последние дни подготовки к задуманной экспедиции проходили в лихорадочных сборах. Наталья сбилась с ног, собирая всё необходимое и готовя к вылету крошечную спортивную «Сесну», купленную Степанычем у какого-то бывшего спортсмена.

Она так и не поняла, на какие деньги тот содержал такой самолёт, но машина оказалась в отличном состоянии. Пять посадочных мест, двести килограммов груза, это было всё, что можно было загрузить в этот аппарат. Но им было достаточно.

Сделав десяток пробных полётов, Наталья по достоинству оценила маленькую, вёрткую машину, способную выполнять фигуры высшего пилотажа на малой высоте. Небольшой, но мощный мотор работал вполне тихо, что позволяло им не опасаться быть услышанными на границе.

Наконец настал день «Ч». Два джипа охраны, тихо шурша шинами, подкатили к ангару, где Степаныч хранил самолёт до вылета, и охранники, быстро шныряя от машин к самолету, моментально загрузили в багажный отсек всё необходимое.

Взявшись за крылья, они выкатили аппарат на лётное поле, и Наталья, сияя радостной улыбкой, ловко скользнула за штурвал. Кручинин, Степаныч и двое охранников из тех, кого он лично отобрал для этой экспедиции, забрались в самолёт, и Наталья запустила двигатель.

Вырулив на взлётную полосу, она запросила разрешение на взлёт и, дождавшись ответа, начала разгон. Сидевший рядом с ней Степаныч с одобрением наблюдал за её действиями и, дождавшись, когда машина окажется в воздухе, тихо проворчал:

– Молодец, девочка. Тебе бы с такими навыками парнем родиться.

– А что, девушка тебе не подходит? – с ехидной улыбкой спросила Наталья.

– Очень даже подходит, – улыбнулся в ответ Степаныч.

– Тогда договорились, – тихо рассмеялась Наталья, закладывая лихой вираж и выводя самолёт на нужный курс.

По замыслу Степаныча, на плечи которого легли все проблемы по подготовке перелёта до границы зоны, в нескольких точках от Москвы до границы были подготовлены четыре места для дозаправки. Последнее располагалось прямо возле границы. Там же они должны были загрузить топливо на обратный путь.

Как и каким образом он умудрился договориться с местными аэродромами о хранении такого качественного топлива, так и осталось его тайной. Он же подготовил все необходимые документы для свободного перелёта на малой высоте. По старой, сохранившейся ещё с советских времён традиции, всё воздушное пространство империи находилось под контролем системы ПВО.

И разрешение на полёты выдавалось именно их штабом. Поэтому, когда Степаныч передал Наталье пакет документов с разрешением на перелёт, её восторгу не было предела. Недолго думая, она вцепилась в него мёртвой хваткой, требуя выбить ей такое же разрешение, но на постоянной основе.

Рассмеявшись в ответ, Степаныч пообещал ей заняться этим вопросом после их возвращения из экспедиции. Ориентируясь по GPS-навигатору, она вывела самолёт к первой точке дозаправки. К удивлению Натальи, их встретил не кто иной, как один из охранников их семьи.

Спустя полчаса самолёт был заправлен, а все участники экспедиции успели размяться и посетить туалет. Ещё через десять минут они снова были в воздухе. Наталья вела самолёт уверенно, быстро, но осторожно, помня, что обещала отцу.

* * *

Пилот, нанятый Николаем Верховским, оказался человеком со связями. Его самолёт, сильно смахивавший на биплан начала прошлого века, страдальчески тарахтел мотором и жалобно дребезжал на взлёте, но в воздухе держался уверенно.

Макс, мысленно проклиная дядю, задуманное им дело и все летательные аппараты, вместе взятые, вжимался в кресло в хвосте самолёта, пытаясь удержаться от болтанки при взлёте и посадке. Уверенно ведя самолёт в сторону зоны, пилот регулярно прикладывался к металлической фляжке, бросая на отца и сына Верховских ироничные взгляды.

Только Николай вызывал у него заметное уважение. Судя по тому, как они общались, Макс понял, что это один из старых знакомых дяди. Сидя в правом кресле, рядом с пилотом, он также регулярно прикладывался к своей фляжке и что-то тихо обсуждал с пилотом.

В каждой точке подскока, как назвал это пилот, Николай отправлялся вместе с ним куда-то в диспетчерскую и после недолгих переговоров возвращался, проклиная человеческую жадность и глупость. В итоге, после двух суток болтания между небом и землёй они сели у самой границы зоны.

Здесь в самолёт были загружены пластиковые канистры с бензином и куча всякого нужного в зоне оборудования. Как Николай умудрился доставить закупленное в Москве оборудование на границу до их прибытия, для отца и сына оказалось тайной, но и без того высокий авторитет Николая взлетел до недосягаемых высот.

Заправив самолёт под самую завязку, они дождались ночи в крошечном мотеле, притулившемся возле трассы, и с наступлением темноты отправились на аэродром. Нанятый пилот, быстро проверив своего ветерана, вылез на бетон площадки и, вскинув голову, задумчиво посмотрел в облачное небо.

– Погода подходящая, – с кривой усмешкой проворчал он, поворачиваясь к Николаю. – Низкая облачность. Радар почти слепой. Высоту наберу перед самой границей. Проскочим горкой. Пока разберутся, что к чему, мы уже будем на той стороне.

– Думаешь, это не привлечёт внимания погранцов?

– Они давно уже отвыкли от тревожной жизни. Пока сообразят, что к чему, пока свяжутся с начальством, пока получат команду. Сам знаешь, как это у военных делается. Без команды они даже пёрнуть боятся, – усмехнулся пилот, глубоко затягиваясь сигаретой.

– Да уж. Власти меняются, времена меняются, а в армии всё незыблемо. Главное, что не ты за последствия отвечаешь, – усмехнулся в ответ Николай.

– Ладно. Пора подниматься. Чего время тянуть, – вздохнул пилот, отбрасывая окурок.

– И то верно, – кивнул Николай и, повернувшись к родственникам, скомандовал: – По местам. Остался последний перелёт. Завтра будем усиленно в земле ковыряться.

Тяжело вздохнув, Верховские забрались в самолёт и, переглянувшись, принялись пристёгиваться ремнями. Они так и не научились доверять своему пилоту, хотя отлично знали, что его нанял Николай, и это говорило само за себя.

Запустив двигатель, пилот быстро оглянулся, окинув взглядом крепёж груза, и быстро перекрестившись, начал выруливать на полосу. Короткий разбег, и гружёная машина тяжело взмыла в воздух. Облегчённо вздохнув, Александр Верховский покосился на сына и, улыбнувшись одними губами, тихо сказал:

– Каждый раз боюсь, что эта штука на ходу развалится.

– Я тоже, – кивнул Макс, чувствуя, как холодеют конечности.

* * *

Тот день Санта проклинала долгие месяцы подряд. Она сама решила проводить Самурая до границы, когда он решил отправиться в империю, чтобы добыть всё нужное. Взлетев на своём мотоплане вместе с ним, она шла параллельным курсом, внимательно наблюдая за действиями своего разведчика. Но когда вдруг почувствовала, что попала в линзу, отбросила все эмоции и стремительно увела аппарат в сторону.

Приземлившись на маленькой прогалине у границы, она успела увидеть, как дельтаплан Самурая соскользнул с потока, как он вошёл в вираж почти на отвесном падении, и вдруг поняла, что Самурай летит без тяги, только планируя. Он умудрился каким-то невероятным усилием удержать аппарат в воздухе, пойдя в потоке почти над самой границей, когда в морозной тишине прозвучал басовитый треск пулемётной очереди.

Тихий вскрик ударил по её натянутым нер– вам, как разряд тока. Пунктир трассирующих пуль перечеркнул едва заметную в ночном небе тень, и яркая вспышка полыхнувшего бензина осветила фигурку пилота. Санта не могла поверить. Его убили.

Не веря своим глазам, она растерянно наблюдала, как горящий факелом дельтаплан медленно опускался на землю. В него попали, в этом она была уверена, но он сумел посадить аппарат. Каким-то чудом, с помощью какой-то удачи ему это удалось. Но дальше, когда горящий дельтаплан опустился за перелеском, она вдруг поняла, что вот так, разом, потеряла друга.

Человека, который не только был одним из многих пилотов, но стал ей другом, человеком, спасшим её от смерти. Именно его усилиями «гнездо» процветало. Именно он и его напарник могли неделями бродить по зоне, но в случае опасности всегда оказывались там, где это было нужно, спасая «гнездо» от нападения и принося в него всё, что можно было поменять на нужные в зоне товары.

И вот теперь его не стало. Немой, узнав, что Самурай собирается лететь через границу, коротко попрощавшись, снова ушёл в поиск. Теперь ей предстояло рассказать ему, что он снова потерял близкого человека. Медленно опустившись прямо на мёрзлую землю, она громко, по-бабьи завыла.

Только через два часа она смогла заставить себя сесть в кресло своего мотоплана и, запустив двигатель, взлететь. Рассвет она встретила в воздухе. Медленно кружа над «гнездом», она смотрела на мелькавший под аппаратом пейзаж остановившимся взглядом. Санта никак не могла поверить, что его больше нет.

Сильный, отчаянно смелый, насмешливый, иногда даже до грубости, он умел буквально парой фраз поставить болтуна на место и заставить отступить самого наглого противника. Он всегда умел оставить за собой последнее слово. Так было и в этот раз.

С боем, вытащив её из передряги, в которую она умудрилась влезть, безоглядно доверяя старому знакомому, он привёз её в зону и, силой затащив в её же кабинет, где они планировали все дела, первым делом грохнул кулаком по столу.

– Теперь будем делать так, как я скажу, – прорычал он, заставив её растерянно отступить в сторону.

– Куда поедем? – спросила она, придя в себя.

– Я поеду. В империю. И поеду один. Хватит с меня твоих выкрутасов. И не смей даже заикаться мне про господина Игоря. Есть там у меня пара парней, с которыми я когда-то дела крутил. Что-нибудь придумаю, – резко ответил Самурай и, оперевшись кулаками о стол, тихо добавил: – Мне одному проще будет. Тем более что у тебя паспорта имперского нет.

– Думаешь, получится? – с надеждой спросила Санта.

– Должно. Главное, чтобы ребята не разбрелись.

– Сколько с собой возьмёшь?

– Всё. Нужно налаживать канал с этой стороны. Надоело мне с хохлами бодаться. Нужно будет оценить все камни и только после этого налаживать канал. Иначе нас снова попытаются кинуть.

Понимая, что спорить с ним бесполезно, она согласилась. И вот теперь молча казнила себя за это. За то, что не удержала его от авантюры, за то, что позволила лететь одному, за то, что не смогла настоять на отсрочке. О камнях она даже не вспоминала.

С тех пор она взяла себе за правило подниматься в небо каждую ночь, долетая до самой границы и медленно кружа над зоной. Так ей было проще думать и переживать всё случившееся много дней назад. Вслушиваясь в посвист ветра в крыльях дельтаплана, она пыталась планировать следующие операции. Как бы то ни было, но жизнь продолжалась, и жители зоны нуждались в услугах «вампиров».

К ней в очередной раз пришли люди из Западной марки, как сами они себя назвали, и, выложив на стол увесистый свёрток с золотыми украшениями, попросили достать патроны калибра 7,62. Такие патроны давно уже были редкостью, но она вспомнила, что у одного из её старых знакомых есть связи где-то на армейских складах.

Денег, найденных разведчиками в сейфе вместе с камнями, должно было хватить на несколько заказов. Были ещё драгоценности, доставшиеся им от банды падальщиков. Дальше Санта не загадывала. В зоне и день-то прожить проблема, а уж загадывать дальше, чем на неделю, вообще смешно. Смахнув снова набежавшие на глаза слёзы, она медленно огляделась и неожиданно заметила в стороне пару небольших самолётов.

От удивления она чуть было не выпустила из рук трапецию, при помощи которой управляла дельтапланом. Все полёты над зоной контролировались «вампирами». Небо было только их вотчиной. Конечно, поспорить с боевыми вертолётами они не могли, но любое воздушное судно, не несущее на себе оружия, с ходу становилось объектом тщательного наблюдения.

Запустив мотор, она направила мотоплан в сторону замеченных машин. Теперь ей предстояло выяснить, кто именно и зачем явился в зону. Это могли быть падальщики, охотники и просто любопытные, считающие себя вправе совать нос туда, куда совать его совсем не стоит.

В последнее время стало модным забираться в зону на экскурсии. Богатые и скучающие глупцы считали модным щекотать себе нервы подобными развлечениями. Давно известно, что жители зоны без долгих размышлений сбивали все летательные аппараты, которые появлялись над зоной. Исключение составляли только те машины, на крыльях которых был нарисован знак летучей мыши.

На этот раз пришельцы действовали независимо друг от друга. Самолёты не кружили над зоной, а целенаправленно двигались в сторону моря. Это удивило Санту. В той стороне живут только те, кто сумел пережить катастрофу. Понимая, что у жителей приморья могут возникнуть серьёзные проблемы, она решила отследить место их посадки, а потом сообщить о них бойцам из восточного посёлка.

Только этим ребятам было под силу нейтрализовать вооружённых пришельцев. Кроме того, если вдруг окажется, что пришельцы – люди состоятельные, это может стать темой для торга. Некоторое время назад жители зоны начали практиковать и такой промысел. Это было одновременно и выгодно, и заставляло любопытных держаться от зоны подальше.

Запустив мотор, Санта набрала высоту и, стараясь держаться от пришельцев подальше, принялась отслеживать их перемещения. Очень скоро самолёт, меньший размерами, заложил крутой вираж и стремительно пошёл на посадку. Вторая машина, скрывшись в этот момент в низко висящих облаках, продолжила свой полёт дальше.

Окончательно растерявшаяся Санта, сообразив, что усмотреть сразу за двумя машинами не сможет, тоже развернула свой аппарат, взяв курс на восточный кибуц. Теперь она могла только сообщить им о пришельцах и дождаться результатов их рейда.

По негласной договорённости все летательные аппараты, доставшиеся жителям зоны по наводке «вампиров», становились добычей разведчиков. Это устраивало всех. Самолёты отходили «гнезду» как плата за разведку, а всё остальное доставалось захватившим. Всё равно опытных пилотов вне «гнезда» практически не было.

Приземлившись рядом с оградой кибуца на специально устроенной для подобных целей полосе, Санта быстро отстегнула страховочные ремни и, выбравшись из седла, широким шагом направилась к воротам. Узнавшие её охранники, седые, плотные мужики с бородами и странно смотревшимися пейсами, без лишних слов открыли ворота, впуская её вовнутрь.

Поздоровавшись с охраной, Сан осмотрелась и, не увидев того, кого искала, тихо спросила:

– А где Старший?

– У себя, в штабе, – хрипло выдохнул один из часовых. – Дорогу знаешь, или проводить?

– Знаю, спасибо. Мир вам, – улыбнулась Санта, направляясь в сторону приземистого бревенчатого здания, у входа в которое стоял часовой с автоматом.

Подойдя к часовому, молодому парню в армейских берцах, камуфляжной куртке и таких же штанах, она устало улыбнулась и попросила:

– Передай, пожалуйста, Старшему, что его ищет Санта, ночная ведьма.

Качнув в ответ длинными распущенными волосами, парень дёрнул за свисавший у двери шнурок. В ответ, словно чёрт из табакерки, из двери выскочил мальчишка лет семи и, удивлённо посмотрев на Санту блестящими карими глазами, вопросительно дёрнул часового за рукав.

– Передай Старшому, Санта его видеть хочет, – коротко проинформировал его парень и, поправив ремень автомата, прислонился к стене.

Мальчишка исчез за дверью, но уже через минуту снова выскочил наружу и, ухватив Санту за рукав, молча потянул за собой. Покосившись на него, часовой вздохнул и, переступив с ноги на ногу, снова уставился невидящим взглядом в пространство.

Чуть улыбаясь, Санта покорно пошла за маленьким проводником, хотя и сама отлично знала, где именно Старший встречает своих гостей. После того, как был уничтожен северный посёлок, первый Старший, он же полковник советской армии, фамилию которого она уже успела забыть, протянул недолго.

Инвалид полковник, внешне больше смахивавший на Кощея Бессмертного, сумел создать в зоне боеспособную религиозно-военизированную касту, железной рукой наводившую порядок на прилегающих к поселению землях.

Мечта полковника о приезде в зону настоящего религиозного лидера так и не сбылась. Жить в зоне было сложно. Поэтому после смерти полковника его место занял один из его ближайших соратников. Санта плохо знала этого человека, но жители поселения приняли его, и ей этого было достаточно.

Нового Старшего звали Алексей. Ни фамилии, ни того, чем он раньше занимался, Санта не знала. Впрочем, её это и не интересовало. Они несколько раз пересекались по совместным делам, и новоявленный Старший повёл себя достойно. Этого было достаточно.

Войдя следом за мальчишкой в просторную, жарко натопленную комнату, Санта нашла взглядом Старшого, как его здесь называли, и, улыбнувшись одними губами, поздоровалась:

– Мир тебе, Алексей.

– Мир тебе, Санта. Присаживайся. Поешь с дороги, или кофе? – предложил он.

Худощавый, среднего роста, он больше напоминал инженера средней руки, чем командира серьёзного боевого подразделения, с которым считались не только в ЗСВ, но и, чего греха таить, даже за её пределами. Присев на крепко сколоченную табуретку, Санта тяжело опёрлась локтями о стол и, вздохнув, ответила:

– Спасибо, Старшой. Только кофе.

– У тебя что-то случилось? – чутко отреагировал на её вздох Алексей.

– Парня я недавно потеряла. На границе. При перелёте в линзу попал, а когда соскальзывать начал, вышел прямо над границей. Из пулемёта сбили, – сама не зная зачем, ответила Санта.

– Хороший парень? – тихо спросил Алексей.

– Хороший. Разведчик. Напарник Немого.

– Ох ты! – всплеснул руками Старшой, и огорчённо покачав головой, добавил. – Жаль. Обоих жаль. И парня твоего, и Немого.

Кивнув, Санта ещё раз вздохнула и, вспомнив, зачем вообще явилась в это поселение, сказала:

– Ты прости, Алексей, что я тебя своими проблемами гружу. Я ведь по делу.

– Понимаю, что не просто так. Говори, – кивнул Старшой, усаживаясь за стол и наливая в кружку горячий крепкий кофе.

Чуть пригубив напиток, Санта отставила кружку и, собравшись с мыслями, принялась рассказывать о замеченных самолётах. Внимательно выслушав её, Алексей расстелил на столе самодельную карту и, протянув ей карандаш, попросил:

– Хотя бы ориентировочные места посадки указать можешь?

– Здесь и вот здесь, – уверенно ткнула она карандашом в карту. – Один точно сел, а второй дальше потянул, но думаю, не намного. Они оба к Одессе шли.

– Уверена, что не наши?

– Абсолютно. Я все самолёты в зоне наизусть знаю, а этих машин никогда не видела.

– Ну и ладно. Всё как обычно? Техника ваша, а всё остальное наше? – с лёгкой улыбкой спросил Старшой, больше подтверждая старую договорённость, чем заключая новую.

– Как обычно, – кивнула Санта. – Вы рискуете больше. А пилоты только у меня есть.

– Это верно, – вздохнул Алексей. – Может, стоит подумать, как соединить наши силы? У толкового войска всегда своя воздушная поддержка должна быть.

– Может, и стоит, – вздохнула Санта. – Только прости, Старшой, не сейчас.

– Понимаю, – с достоинством кивнул Алексей. – Но как только дело сладим, к этому разговору вернёмся. Договорились?

– По рукам, – улыбнулась, Санта и, допив кофе, медленно поднялась на ноги.

– Как всё сделаем, я в «гнездо» своего паренька пришлю, – сказал ей на прощание Алексей.

Молча кивнув, Санта вышла из штаба и, пройдя к своему мотоплану, уселась в кресло. Запустив двигатель, она уверенно подняла машину в небо и, заложив вираж, направила её в сторону «гнезда». Теперь, когда дело было сделано, ей оставалось только вернуться домой и сообщить ребятам о появлении в зоне посторонних и подобрать пилотов для новой техники.

Бросив быстрый взгляд на оставшийся внизу посёлок, Санта с грустью вспоминала, как отреагировали на известие о гибели Самурая жители «гнезда». Всё без исключения ребята неделю бродили словно потерянные, не в силах поверить, что его больше нет.

Поминки по погибшему справили тихо и без долгих церемоний. Каждый, кто находился в «гнезде», молча выпил по полстакана разведённого спирта, выплеснув несколько капель в костёр. Отставив стаканы, «вампиры» также молча закурили и, постояв у огня, разошлись. Это была зона, и жизнь продолжалась.

* * *

С того момента, как к Пашке неожиданно вернулась память, у него наступили тяжёлые дни. Каждый божий день его таскали в пыточную на допрос. Только так он мог называть время, проведённое в лабораториях, где каждый умник пытался вывернуть его наизнанку.

В голос проклиная всё на свете, Пашка уже несколько раз просил Художника избавить его от этого наказания. Но старик только отшучивался, утверждая, что все необходимые данные очень нужны Конторе для разработки вакцины.

Закончилась вся эта вакханалия так, как и должна была закончиться. Не выдержав, Пашка быстро и от всей своей широкой души набил морду умнику, потребовавшему, чтобы он продемонстрировал ему работу своих половых функций. При этом всё должно было происходить в присутствии кучи народа, да ещё и без участия партнёрши.

Такого издевательства Пашка не выдержал. После убедительной демонстрации его боевых качеств вся толпа умников скопом бросилась к начальству с жалобами. Внимательно выслушав их, Художник, недолго думая, послал их так далеко, что даже находившийся в кабинете штабс-капитан Юра заслушался. После столь откровенного посыла он быстро вытолкал всех жалобщиков в коридор и, вернувшись к столу, со вздохом сказал:

– Довели парня.

– Думаешь, довели? – спросил Художник с мрачной задумчивостью.

– Даже не сомневаюсь. Эти кровососы кого угодно до белого каления доведут. Встаньте так, сядьте эдак, что видите, о чем напоминает, что представляете, – передразнил он вопросы тестов. – А самое паршивое, они краёв не видят. Им надо, а всё остальное их не интересует. Напрочь забывают, что перед ними живой человек. Не думают, что он, может быть, в это время спать хочет, или просто настроения нет на их вопросы дурацкие отвечать.

– Ты чего это разошёлся, а, Юра? – удивлённо спросил старик.

– Да жалко мне парня. Ни друзей, ни родных, как перст один. Да ещё и эти выродки над душой встали и погоняют. Давай, давай. Сорвётся ведь парень. Помните, как он после разговора с горничной мебель крушил?

– Помню, – задумчиво вздохнул Художник. – Думаешь, может сорваться?

– Уже.

– Чего уже?

– А как, по-вашему, этот мордобой ещё назвать?

– М-да. Тут ты, пожалуй, прав. Загоняли они парня.

– Может, и вправду лучше его обратно в зону отправить? – осторожно предложил штабс-капитан. – Зачахнет он здесь без дела.

– Вот уж дудки, – решительно возразил его всесильный шеф. – Он мне здесь нужен. Ты хоть представляешь уровень его знаний о зоне? Это же готовый консультант по любому вопросу, включая природные явления. Нет. Он здесь работать будет. Дадим окно на границе, выделим фонды, и пусть свой канал налаживает. Сам понимаешь, если эти ребята получат нашу поддержку, то и посторонних с той стороны будут от души гонять. А кроме того, можно будет и серьёзное дело на них повесить.

– Это какое же? – от удивления Юра забыл с кем говорит.

– Со временем поймёшь, – хитро улыбнулся Художник. – Сейчас главное его на нашу сторону перетянуть.

– Ага. Особенно после того, как эти головастики ему кишки на кулак наматывали, – ехидно усмехнулся штабс-капитан.

– Ну ладно, разговорился, – сварливо пробурчал Художник. – Не маленький, переживёт.

– Он-то переживёт. А вот как ваша команда переживёт знакомство с его кулаками. Думаю, он теперь не остановится.

– Только этого не хватало, – устало проворчал старик. – Не будь он мне так нужен, уже давно приказал бы выбросить на улицу. Или обратно в зону.

– Павел Алексеевич, вы же собирались его в свою команду взять, – удивлённо протянул штабс-капитан.

– Эх, Юра, знал бы ты, чего мне только не приходилось обещать, – криво усмехнулся Художник.

– Значит, передумали, – утвердительно протянул Юра.

– Дело не в том. Просто после всего, что я о нём узнал, появились другие планы на его счёт.

– Я, наверное, не в своё дело лезу, шеф, но заставить этого парня делать что-то против его желания более чем сложно.

– А-то я не знаю! – фыркнул в ответ старик.

– И как тогда вы собираетесь его пристегнуть к Конторе?

– Пока не знаю. Говорить ему о нуждах империи и тому подобном – глупо. Обещать золотые горы – не поверит. Угрожать – бессмысленно. Откровенно говоря, я себе уже все мозги наизнанку вывернул. Так и не понял, как к нему подступиться, – вздохнул старик.

– Говорят, у каждого есть своя кнопка, – задумчиво протянул Юра. – Нужно только найти её.

– Кнопка? – удивлённо переспросил Художник. – О чём это ты?

– О том, что у каждого человека есть свои слабости. Нужно только понять, что именно его волнует.

– Юра, ты ничего не перепутал? Вообще-то, основы психологии и психоанализа я изучал, еще когда тебя на свете не было.

– Знаю. Просто пытаюсь вам это напомнить, – ехидно произнёс штабс-капитан.

Рассмеявшись, Художник поднялся и, медленно пройдя по комнате, неожиданно замер, словно боясь спугнуть какую-то мысль. Хорошо знавший своего шефа штабс-капитан затих, стараясь не помешать ему и не спугнуть посетившую его мысль.

– А ведь ты прав, Юра. Ой как прав! Больше всего он беспокоится за своих друзей в зоне. Значит, я должен сделать так, чтобы их благополучие зависело только от него. От его желания сотрудничать. Император одобрил строительство большой стены вдоль границы. Приграничные районы крысы одолевают. Думаю, узнав об этом, все приграничные соседи сделают то же самое. Это означает полную изоляцию для зоны. Думаю, узнав об этом, он согласится сотрудничать. Его канал станет единственным источником поставки боеприпасов и медикаментов.

– А нам-то это зачем? – не понял штабс-капитан.

– А затем, друг мой Юра, что, контролируя зону, мы легко сможем контролировать все процессы приграничных разногласий. Только представь, как удивятся хохлы, узнав, что больше не могут сбрасывать в зону неугодных или устраивать диверсии на наших трубах?

– Ну да. Чубы точно дыбом встанут, – усмехнулся Юра.

– Вот именно. А значит, чтобы взять зону под наш контроль, нам нужно сделать так, чтобы паренёк старательно налаживал для нас коридор.

– Тогда, может, стоит отпустить поводок? Он уже четвёртый месяц с территории не выходит. Прежде чем начинать работать, ему придётся о себе позаботиться.

– Что ты имеешь в виду? – с интересом спросил Художник.

– Вы и сами знаете. Жилья у него нет, работы нет, связей нет. А с таким лицом у него точно ничего не выйдёт. Он ведь через границу за товаром прилетел.

– Ну, дальше, дальше, – поторопил своего телохранителя Художник. – Чего ты кота за хвост тянешь?

– Всё просто, Павел Андреевич. Прикажите сделать ему лицо, верните бабкину квартиру. А пока он на операции полежит, пока реабилитационный период пройдёт, дело со стенкой и сдвинется. Начнётся строительство, ему деваться некуда будет.

– А куда он сейчас денется? – быстро спросил Художник.

– В зону свалит. Сами говорите, его здесь ничто не держит. А как обрастёт хозяйством, сразу по-другому думать начнёт.

– Бабкину квартиру, говоришь? – задумчиво протянул старик. – Нет. Не пойдёт. Он мне в Москве нужен.

– Ну, про квартиру это я так, к слову. Да и не станет он за город цепляться. Главное, чтобы свой угол был. А уж где, как, это дело десятое.

– Квартиру, квартиру, квартиру, – задумчиво пропел Художник. – Тоже не годится. Ему, при его делах, жильё нужно такое, чтобы поменьше посторонних глаз было. В глуши.

– Так с этим ещё проще, – пожал плечами Юра. – Тут как раз несколько домов в Подмосковье конфисковали у торговцев дурью. Выбрать один в местечке потише да записать на него. Пусть хозяйничает.

– А вот это мысль, – одобрительно кивнул Художник. – Машину он водит. Так что техникой обеспечим. Заодно будет место, где свой дельтаплан хранить сможет. Решено. Пойдём, порадуем нашего гладиатора.

– А почему гладиатора? – удивился Юра.

– А потому, друг мой, что этот парень сейчас себя чувствует, как гладиатор на арене. Один, против целой своры дикого зверья в лице наших умников.

Рассмеявшись, штабс-капитан согласно кивнул и, пробормотав в микрофон кодовую фразу, означавшую выход объекта, решительно распахнул двери. Быстро пройдя по коридору к номеру, где жил Пашка, они остановились у дверей и, заговорщицки переглянувшись, дружно кивнули головами.

Решительно постучав, Юра открыл дверь и, едва шагнув на порог, шарахнулся в сторону. В нескольких сантиметрах от его головы просвистел привязанный к электрическому шнуру весьма увесистый предмет. Что это такое, он разглядел уже позже, когда озверевший Пашка, узнав вошедшего, ловко увёл свой кистень в сторону, одновременно накручивая шнур на ладонь. К концу шнура был привязан обычный кусок асфальта.

– Опять буянишь? – с мрачной иронией спросил Юра.

– Извини, братишка, не разглядел, что это ты.

– А ты, тёзка, всегда сначала бьёшь, а потом смотришь, кого навернул? – с усмешкой спросил Художник, входя в номер.

– Ваших яйцеголовых буду лупить без разговоров. Достали. Не устраивает, готов уйти прямо сейчас. Даже одежды не попрошу, – яростно огрызнулся Пашка, гневно сверкая глазами.

– Не бузи, тёзка. Знаю, что достали. Потому и пришёл, – усмехнулся в ответ Художник.

– Неужели решили осадить их? – язвительно спросил Пашка.

– Решил. Всё, больше не пристанут.

– Нужно было раньше им морды начистить, – криво усмехнулся Пашка.

– Угомонись, тёзка. Я же сказал, всё. Тесты закончились. Пора тебя к делу пристраивать.

– Это к какому же? – тут же насторожился Пашка.

– К хорошему, тёзка. К хорошему.

– К какому именно? – не унимался Пашка.

– Скажи честно, тёзка, хочешь своим друзьям в зоне помочь?

– И что для этого нужно?

– Так. Давай-ка присядем и поговорим. Юра, прикажи нам чайку организовать, – повернулся старик к своему телохранителю.

Не выходя из комнаты, Юра быстро связался со своими ребятами, и спустя несколько минут официантка вкатила в номер сервировочный столик. С заметным удовольствием глотнув свежезаваренного напитка, Художник на секунду прикрыл глаза, явно блаженствуя, и, отставив чашку, задумчиво посмотрел на Пашку.

– Лицо новое хочешь? – неожиданно спросил он после минутного молчания.

От неожиданности Пашка поперхнулся чаем и судорожно закашлялся. Юре пришлось пару раз как следует хлопнуть парня по спине, чтобы помочь восстановить дыхание. Придя в себя и утерев слёзы, Пашка растерянно посмотрел на старика и тихо спросил:

– В каком смысле новое?

– В прямом. Ну не хочешь новое, сделаем старое, – пожал плечами Художник.

– Вы издеваетесь надо мной, дядя Паша? – окончательно растерялся Пашка.

– Неужели я похож на шутника, тёзка? – удручённо покачал головой старик.

– Не похожи. Но и на альтруиста вы, дядя Паша, тоже не похожи. Что Конторе от меня нужно?

– Ох, и фрукт ты, тёзка, – криво усмехнулся Художник. – Неужели и вправду думаешь, что ничего просто так не делаю?

– Вы лично, может, и делаете. Но сейчас разговор не о вас, а о вашей работе. Потому и спрашиваю, чего Конторе от меня нужно.

– А почему ты решил, что именно Конторе, а не мне? – с интересом спросил глава Кон– торы.

– Обстановка не соответствует, – усмехнулся Пашка. – Если бы это было что-то личное, разговор бы шёл с глазу на глаз и не в такой обстановке.

– Умён, тёзка. Хвалю. Что ж, всё правильно. Нужно это не мне, и даже не Конторе. Нужно это империи, – вздохнул Художник.

– Дядя Паша, давай сразу договоримся, что разговор пойдёт без этих заходов про ура-патриотизм. Не верю. Его из меня двадцать лет старательно выбивали. Так что давайте сразу по делу.

– М-да, тёзка, с тобой не соскучишься, – протянул Художник, бросая на телохранителя Юру несколько растерянный взгляд. – Ладно, давай по делу. Я не просто так про лицо заговорил. Если договоримся, операция будет назначена на ближайшее время. Все анализы уже сделаны. Осталось только дать команду. Но от тебя тоже кое-что потребуется.

– Что именно? – настороженно спросил Пашка.

– Нам нужно, чтобы жители зоны взяли на себя все задачи по охране наших трубопроводов, проходящих по границе зоны, и исключили проникновение через неё в империю незаконных грузов, а в особенности людей. Не делай такие глаза. Нам давно уже известно, что многие, в том числе и твои любимые «вампиры», регулярно переправляют через границу людей, у которых хватает средств, чтобы оплатить подобные услуги. Это должно прекратиться. В свою очередь, мы поможем тебе создать коридор, через который ты будешь поставлять в зону оружие, боеприпасы, медикаменты, и вообще всё, что потребуется. Само собой, за это тебе будут платить. И не Контора, а те, кому требуются подобные услуги. Скажу сразу, в зоне ты появишься только один раз. Введёшь туда нашего человека. После этого тебе придётся вернуться.

– А если не вернусь? – мрачно насупившись, спросил Пашка.

– Слушай меня внимательно, тёзка, и не говори потом, что я тебя не предупреждал, – в голосе Художника явственно лязгнул металл. – На высшем уровне, императорским указом принято решение возвести вдоль всей границы зоны стену, чтобы исключить несанкционированное проникновение в империю посторонних лиц. Кроме того, это поможет нашим санитарным службам справиться с нашествием крыс. Сам понимаешь, после появления такой стены создание любого коридора будет не просто сложным, а практически невозможным. Скажу тебе по секрету, что к такому же решению пришли и все остальные приграничные страны. Не стоит улыбаться. Однажды тебя уже сбили. Думаю, повторять подобный эксперимент у тебя желания нет.

– Да уж, удовольствие ниже среднего, – вздохнул Пашка.

– Вот именно. Ну а теперь просто взвесь все за и против и скажи, стоит твоё упрямство жизни сотен людей или нет?

– Я только одного не понимаю, почему именно я?

– Карта тебе так легла, тёзка. Как говорится, против фарта любой опыт бессилен. А с твоим фартом не то что через границу, через дорогу опасно переходить. А кроме того, работать с контингентом ты не умеешь, а учить тебя времени нет. Нет у тебя оперативного опыта работы. Потому и предлагаю. Вводишь нашего человека в своё «гнездо», и возвращаешься заниматься тем, что умеешь. Обеспечивать жизнь зоны необходимыми товарами.

– Думаете, у вашего человека получится? – задумчиво спросил Пашка.

– А вот это уже не твоя забота, – жёстко усмехнулся Художник. – Не справится, найдём другого. Ты своё дело делай, а об остальном пусть у других голова болит.

– А вы уверены, дядя Паша, что стена действительно будет строиться?

– Абсолютно. Указ уже подписан. А остальные страны тут же всё повторят. Привыкли за нами обезьянничать.

– Но ведь мне придётся начинать всё с нуля. Нужно жильё, работа, транспорт. И не абы что, а такие, где я мог бы заниматься этим делом без чужих глаз.

– Знаю. Как только мы с тобой договоримся, сразу начнём действовать. Жильём обеспечим, транспортом тоже. На первый раз дадим товара на те три тысячи долларов, что у тебя были. Коридор обеспечим. Через границу будешь сигать как по собственной квартире. Но только ты. А потом тот, кого сам назовёшь. Посторонние нам в империи не нужны.

– Во попал! Как кур в ощип, – тяжело вздохнул Пашка. – Вы хоть представляете, что с вашим человеком сделают, если узнают, кто он? А они узнают, поверьте мне. Там не дураки живут. Точнее, дураки там не выживают.

– Ну, у нас их тоже не особо жалуют, – усмехнулся в ответ Художник. – Не переживай, тёзка. Всё будет нормально.

– Лучше бы меня ваши погранцы добили, – вздохнул Пашка, взявшись за голову.

– А вот это ты брось, тёзка. Не всё так плохо. А вообще, может, объяснишь мне, из-за чего такая трагедия? Чего плохого случилось? В зоне нужны товары? Ты их привезёшь туда. В зоне хотят быть независимыми? Так они и остались независимыми. Вся беда в том, что у любой независимости есть свои границы. Каждая страна, какой бы большой и богатой она ни была, зависит от чего-то.

– И от чего же зависит империя? – не удержался от вопроса Пашка.

– А вот это, тёзка, и есть самая охраняемая государственная тайна. Думаешь, так важно знать коды от ядерного чемоданчика или где хранится золотой запас страны? Нет. Достаточно узнать, от чего зависит страна, и она твоя.

– Не думал, что это так сложно узнать, – пожал плечами Пашка. – Вполне достаточно просто понаблюдать, какие товары закупаются, какие продаются, и всё станет ясно. Ведь сумел же Менделеев по завозимым на завод материалам сказать, что там производят.

– Верно. Только он смотрел на настоящие материалы, а мы делаем всё, чтобы наша нужда затерялась среди потока самых разных материалов. А какой из них важнее, не так просто определить, – улыбнулся Художник.

– Дядя Паша, а может, просто избавитесь от такой головной боли, как я? Ну построят стену, и что? Летали потихоньку, будем и дальше летать. Получится, хорошо, не получится, значит, не судьба. Не могу я к своим друзьям имперского шпика приставить. Не получится. Сам же его и сдам.

– Сдай, – неожиданно улыбнулся Художник. – Сам себе и своим дружкам приговор подпишешь. А сделаешь, как прошу, и друзья твои жить будут, и все те, кому ты помочь хотел. Я одного не пойму, чего ты упрямишься? Ну будет там ещё один наш человек, и что? Думаешь, их раньше там не было? Были, тёзка. Поверь старику на слово. Были. Так что заканчивай свои страдания, и давай делом заниматься.

– Что ещё от меня потребуется, кроме введения вашего человека в «гнездо»? – мрачно спросил Пашка.

– А ничего больше. Работай, развлекайся, обеспечивай своих друзей товарами. Живи, одним словом.

– Легко сказать, – вздохнул Пашка.

– Так мы договорились?

– А разве вам моего слова достаточно будет? – криво усмехнулся Пашка.

– А чего ещё? – не понял Художник.

– Я думал, заставите договор кровью подписать, – не удержался Пашка от шпильки.

– Не волнуйся, твоей крови у нас и так больше чем нужно, – рассмеялся в ответ старик. – Не нужна мне твоя подпись. И так разберёмся. А вообще, я всегда считал, что у меня нимб вместо рогов.

– А на рогах нимб держится крепче, – ответил Пашка.

Удивлённо смотревший на него старик вдруг залился весёлым, от души, хохотом.

* * *

Наталья умудрилась посадить свой самолёт на крошечный пятачок земли, свободный от кустов и деревьев. Заглушив мотор, она обернулась и, посмотрев на мужчин блестящими от возбуждения глазами, весело спросила:

– Что дальше?

– Сейчас разгрузимся, приготовим всё к переходу. А вы пока самолёт заправите, чтобы он всегда был к вылету готов. Потом его спрячем и пойдём искать место для ночлега, – старательно пояснил Степаныч.

– И долго нам топать? – вздохнула она.

– А вот об этом у папы спросите, – улыбнулся Степаныч.

– Пап? – повернулась Наталья к отцу.

– Не знаю, – улыбнулся Кручинин. – Здесь слишком сильно всё изменилось. Думаю, денёк-другой побродить придётся.

– Плохо, – вздохнула Наталья. – Не люблю я пешком ходить.

– Ничего, для разнообразия можно и пешком походить, – усмехнулся в ответ Кручинин.

Испустив тяжёлый вздох, явно притворный, Наталья открыла дверцу кабины и решительно выбралась на улицу. Рядом с ней моментально вырос Степаныч, сжимавший в руке пистолет. Внимательно оглядев близлежащие кусты, он сделал своим подчинённым знак, что можно начинать выгрузку, и парни сноровисто принялись вытаскивать из багажного отделения вещи.

Получив у них канистры с бензином, Наталья принялась старательно заправлять бак. Залив топливо под самое горлышко, она тщательно закрутила горловину и, дождавшись, когда охранники закончат разгрузку, снова запрыгнула в кабину.

Действуя по указаниям Степаныча, они закатили самолёт в заросли густого кустарника задом, чтобы в любой момент иметь возможность быстро взлететь. Закидав самолёт ветками и еловым лапником, мужчины разобрали рюкзаки и, старательно вооружившись, вопросительно уставились на старшего Кручинина.

Достав из внутреннего кармана куртки карту, закатанную в пластик, и GPS-навигатор, он быстро сверил данные и, оглядевшись, ткнул пальцем в сторону видневшихся неподалёку развалин.

– Нам туда.

Вытянувшись в колонну по одному, группа быстрым шагом двинулась в указанную сторону. Первым, по негласной договорённости, шёл Степаныч, так и не убравший пистолет в кобуру. Следом за ним шагал Кручинин, поминутно сверяясь с картой и указывая нужное направление. Дыша ему в затылок, шагала Наталья, с интересом рассматривавшая этот странный мир, о котором столько слышала, и замыкали колонну двое телохранителей с короткими автоматами в руках.

Все участники экспедиции были нагружены, как верблюды. Даже Наталье пришлось нести свои вещи самой. Привычная к тяжести парашютного рюкзака, она уверенно шагала следом за отцом, старательно запоминая всё, что попадалось ей на глаза. В зоне всё было необычно.

Её интересовали и странного вида растения, и жуткого вида развалины, напоминавшие остовы каких-то вымерших гигантов. Наталья уже несколько раз пожалела о том, что не взяла с собой видеокамеру или хотя бы фотоаппарат. Но грузоподъёмность их самолёта была сильно ограничена, и ей пришлось отказаться от любых не нужных в экспедиции вещей.

Группа шла до самого вечера. В сумерках Степаныч решил разбить лагерь. Телохранители сноровисто установили палатки и, собрав хворост, развели костёр. Им не нужно было готовить пищу. Для еды были взяты специальные армейские сухие пайки в саморазогревающейся упаковке. Вода и кофе тоже были взяты с собой с запасом.

Рассевшись у костра, участники экспедиции молча поужинали, после чего Степаныч распределил дежурства, и все остальные отправились спать. Ранним утром, с первыми лучами солнца, всё тот же неугомонный Степаныч объявил побудку, и Наталья, нещадно зевая, выползла из палатки, чувствуя, как ноют плечи и поясница.

Кое-как умывшись и приведя себя в порядок, она проглотила кружку кофе, категорически отказавшись от еды. Сурово глянув на неё, Степаныч сунул ей бутерброд с сыром и не терпящим возражения тоном приказал:

– Ешь давай. На обед останавливаться не будем. Следующая остановка только на ночёвку, или если придём на место.

– А к чему такая спешка? – не удержалась от вопроса Наталья.

– Зона не то место, куда приходят на прогулку, – решительно осадил её Степаныч.

– Он прав, дочка. Нам не стоит здесь задерживаться, – поддержал его отец.

– Как скажете, господа, – скорчив гримасу, ответила Наталья, принимаясь жевать бутерброд.

К тому моменту, когда она допила кофе, охранники свернули лагерь и, упаковав всё в свои рюкзаки, нетерпеливо переминались с ноги на ногу, ожидая, когда она наконец позавтракает. Сообразив, что своими капризами задерживает всех, Наталья быстро проглотила кофе и, поднявшись, подхватила с земли свой рюкзак.

Быстро засыпав костёр, парни заняли свои места в колонне, и Степаныч дал команду к движению. За весь день они останавливались только однажды, чтобы все желающие могли справить естественные потребности. К вечеру навигатор Кручинина подал сигнал о приближении к точке поиска.

Оставив поиски нужного места до утра, группа разбила лагерь, и Наталья, утомлённая долгим переходом, рухнула спать, едва дожевав свой паёк. Сидя у костра, мужчины тихо обменивались мнениями по поводу окружающих лагерь пейзажей. На Кручинина, в молодости часто бывавшего в Одессе, эти развалины производили удручающее впечатление.

– Говорят, перед самым потопом в украинское МЧС попал очень подробный отчёт о том, что дамба на водохранилище давно уже на ладан дышит. Но у нас же все умные. Естественно, этот отчёт никто читать не стал. Доблестно положили под сукно и успокоились. В итоге, когда грянуло, все сразу принялись валить вину друг на друга. А то, что тысячи людей погубили, что огромная территория превратилась в заразный отстойник, никто не вспомнил. Такой город загубили, сволочи, – вздохнул Кручинин, глядя на темнеющие вокруг развалины.

– Бог бы с ним, если только город, – кивнул в ответ Степаныч. – Сколько народу ни за что погубили. Сколько сирот, семей, обездоленных осталось. Как не было на этой земле порядка, так и не будет.

– Это точно, – грустно усмехнулся Кручинин, вглядываясь в темноту.

С первыми лучами солнца группа снова была на ногах. Едва управившись с умыванием и завтраком, они выдвинулись к искомой точке. Теперь место ведущего занял сам Кручинин. Поминутно сверяясь с картой и навигатором, он вёл группу сужающимися кругами, медленно выходя к месту, отмеченному на старой карте.

Удивлённо посматривавшая на его действия Наталья не выдержала и, на ходу порывшись в своём рюкзаке, достала портативный лэптоп. Быстро пощёлкав клавишами, она вывела что-то на экран и, догнав отца, решительно взяла его за локоть.

– Пап, посмотри.

– Что это? – не понял Кручинин, удивлённо глядя на лэптоп.

– Я ввела в компьютер старую карту и наложила на неё спутниковую фотографию зоны. Так что ты можешь совершенно спокойно увидеть нужное тебе место на новой карте.

– Ты гений, дочка! – изумлённо ахнул Кручинин, выхватывая у неё лэптоп.

– Спасибо, папа, я знаю, – ангельским голосом пропела Наталья, бросая на Степаныча лукавый взгляд.

– Молодец, Татошка, – усмехнулся тот в седые усы. – А я, старый дурак, не додумался.

– Не ты один, – отмахнулся Кручинин, быстро сверяя данные навигатора с компьютером.

– Нам туда, – решительно указал он направление, и группа слаженно зашагала по хрусткой, зимней траве.

* * *

Нанятый Николаем пилот, несмотря на свой непрезентабельный внешний вид, оказался настоящим профессионалом. Взлетев с приграничной полосы, он как следует разогнал свой воздушный рыдван и, набрав высоту, неожиданно выключил двигатель.

Не ожидавший от него такого фокуса Макс едва не завизжал от ужаса, но, бросив растерянный взгляд на дядю, затих, судорожно вцепившись руками в кресло и тихо поскуливая от страха. Сидевший рядом с ним отец сжался в комок и, до хруста сжав кулаки, что-то бормотал себе под нос, беззвучно шевеля губами.

Благодаря правильно распределённому по салону грузу, старенький самолёт медленно соскальзывал с высоты, в планирующем полёте пересекая границу. Сверившись с показаниями приборов, пилот быстро перекрестился и, придерживая штурвал коленом, запустил двигатель. Видавший виды мотор пару раз чихнул и завёлся.

Салон сразу наполнился ставшими уже привычными звуками. Гулом, вибрацией и своеобразным посвистом врывающегося в щели ветра. Облегчённо вздохнув, Николай покачал головой и, обернувшись к родственникам, весело выкрикнул:

– Ну что, гаврики, обосрались?!

– Да ну тебя на хрен с твоими шуточками, – приходя в себя, огрызнулся Александр. – Мог бы хоть предупредить, что собираешься такой номер выкинуть.

– А зачем? – пожал плечами Николай. – Чтобы вы мне ещё до взлёта своими истериками весь мозг вынесли? Сидите и вякайте, крутые.

Понимая, что спорить с ним бесполезно, отец и сын, быстро переглянувшись, дружно вздохнули и затихли, чтобы не оказаться раздражающим фактором для своего вспыльчивого родственника. Тем временем Николай, сверяясь с картой, давал пилоту указания, где ему лучше посадить самолёт.

Пройдя пару раз над указанным местом, пилот отрицательно мотнул головой и, молча, ткнув пальцем в прогалину неподалёку, решительно повёл к ней машину. Николай от возбуждения стукнул себя кулаком по колену, но спорить с ним не стал. Только после того, как самолёт благополучно остановился на краю короткой вырубки, он повернулся к пилоту и тихо проворчал:

– Теперь придётся сутки до места добираться.

– Лучше уж так, чем машину погубить, – пожал плечами пилот.

Понимая, что спорить в данном случае бессмысленно, Николай выбрался из самолёта и, от души потянувшись, скомандовал:

– Выбирайтесь наружу. Нам ещё до места топать.

Услышав про пеший поход, Макс, и без того тихо ненавидящий пилота, дядю и вообще весь белый свет, окончательно взбесился. Едва встав на твёрдую землю, он развернулся к пилоту и, смерив его презрительным взглядом, прошипел:

– Тебе за что деньги платят, пьянь? Не мог доставить нас прямо до места? Теперь из-за твоей глупости нам придётся пешком тащиться.

– Заткнись, щенок, – огрызнулся пилот, засовывая руки в карманы и презрительно сплёвывая на траву. – Не понимаешь, где какие сложности, так засунь язык в задницу и делай, что говорят. Ещё раз тявкнешь, навсегда здесь останешься.

– Да как ты смеешь?! – задохнулся от возмущения Макс, но увесистая затрещина разом привела его в чувство.

– Заткнись, Макс, – прорычал Николай, глядя на племянника с нескрываемой ненавистью. – В этом походе ты не больше чем балласт. Так что закрой рот и не смей его открывать без моей команды. Понял?

Мрачно кивнув, Макс отступил в сторону и, бросив на пилота ещё один ненавидящий взгляд, замер, ожидая очередной команды. Она не заставила себя ждать. Едва пилот открыл крышку багажного отделения, как Николай решительно скомандовал:

– Хватайте рюкзаки, и вперёд. Чем быстрее доберёмся до места, тем скорее домой отправимся.

Дождавшись, когда пассажиры вынут из ящика все свои вещи, пилот захлопнул крышку и, развернувшись, направился к кабине. Увидев, какую кучу барахла им предстоит на себе тащить, Макс с возмущением спросил у дяди:

– Эй, а он куда направился?

– А я со своей машиной останусь, – не оглядываясь, ответил пилот. – Меня ваши дела не касаются, это во-первых, а во-вторых, меня наняли только для перелёта. Я в носильщики не нанимался.

– В последний раз говорю, Макс, заткнись! – вместо ответа рыкнул Николай, начиная грузить на себя рюкзаки и сумки.

Достав из сумки пистолет, он сунул его за пояс и, мрачно покосившись на родственников, перебросил второй пистолет брату. Неуклюже поймав оружие двумя руками, Александр сунул его в карман брюк и, вздохнув, принялся навьючивать на себя тюки.

Через час после посадки троица наконец отправилась к искомой точке. Но это было только начало их проблем. Не привычные к подобным нагрузкам отец и сын уже через десять минут принялись охать и стонать, прося Николая сделать привал. Понимая, что такими темпами они будут плестись неделю, Николай вместо привала пообещал пристрелить первого, кто ещё раз посмеет открыть рот.

Напуганные его тоном, они замолчали, растерянно переглядываясь и пытаясь понять, что это было, шутка или серьёзное обещание. Через час, увидев их потные, измученные лица, Николай смилостивился и объявил десятиминутный привал. Со стонами и оханьем повалившись на мёрзлую землю, его родственники пытались отдышаться, тяжело хватая морозный воздух широко раскрытыми ртами.

Сам Николай остался стоять, просто прислонившись к дереву и закурив. Не спеша выкурив сигарету, он бросил быстрый взгляд на часы и, оттолкнувшись от дерева, подал сигнал к выступлению. Ответом ему послужили страдальческие стоны родственников. Понимая, что без хорошего кнута их с места не сдвинешь, Николай мрачно оглядел подельников и решительно пообещал:

– Если не заткнётесь и не начнёте шевелиться, начну штрафовать. Из доли каждого вычту по десять тысяч за каждое замечание.

– Дядя Коля, а с чего вы решили, что можете так с нами поступать? – попытался возмутиться Макс.

– Хотя бы потому, что без меня вы бы вообще ничего не имели, – презрительно усмехнулся Николай. – И если бы не я, то вы так и остались бы торговать женским бельём на рынке. Так что заткнись и делай, что говорю.

Понимая, что он во всём прав, отец и сын, в очередной раз переглянувшись, медленно поднялись и с мрачными минами поплелись следом за своим проводником. Словно прочтя их мысли, Николай, не сбиваясь с шага и даже не оглядываясь, громко произнёс:

– И учтите, ребятки, если я не вернусь, пилот улетит без вас. Я его нанимал, и без меня он с места не сдвинется.

– Думаете, что можете предусмотреть всё на свете? – не удержался Макс.

– Всё не всё, а такого дурака, как ты, просчитать только ленивый не сможет, – усмехнулся в ответ Николай. – Я с этим парнем уже много лет знаком, и он знает, что если я обещал ему премиальные, то так и будет. А ты после своей выходки точно в его глазах ничего не стоишь.

– Коля, неужели ты это всерьёз? – растерянно спросил Александр.

– Что именно? – уточнил тот.

– Неужели ты и вправду решил, что мы вздумаем тебя убить?

– Ты нет. А вот твой сынок очень даже рассматривает такой вариант. Но теперь, когда вы всё знаете, возможно, и не станет делать глупостей.

– Возможно? – не понял Александр.

– Братишка, я же недаром назвал его дураком. Такие, как он, сначала делают, а потом начинают думать, как исправить то, что сделали. Так что, если хочешь выбраться отсюда живым и с наваром, лучше присматривай за своим сынком. Иначе оба тут останетесь.

– Дядя Коля, по-моему, это несправедливо, – вздохнул Макс. – Ведь может случиться так, что вас убьёт кто-то другой, а совсем не мы. И что тогда? Из-за вашей паранойи мы вынуждены будем остаться здесь?

– Ну так молись, чтобы этого не случилось, – жёстко усмехнулся Николай, продолжая уверенно шагать в сторону, известную только одному ему.

Сообразив, что попали в очень опасную ситуацию, отец и сын дружно замолчали, стараясь не отставать от своего предводителя. После всего, что они услышали, им оставалось только помалкивать и действительно молиться, чтобы местные не обратили внимания на их появление.

Теперь им обоим уже не казалось это предприятие таким уж привлекательным. Несмотря на выгоду, которую оно сулило, теперь им казалось, что гораздо проще было бы отказаться от этого предприятия и спокойно сидеть дома, зарабатывая на жизнь уже привычными способами. Отцу, торгуя недвижимостью, сыну, вытягивая деньги из отца.

Ночевать им пришлось у костра, в спальных мешках. С первыми лучами солнца Николай безжалостно поднял их и чуть ли не пинками погнал дальше. Жалобно охая и страдальчески морщась, отец и сын медленно плелись следом за ним, проклиная собственную глупость и жадность, из-за которых оказались в этой проклятой зоне.

К середине второго дня Николай вывел их к куче старых развалин и, обрадованно усмехнувшись, тихо сказал:

– Добрались. Теперь будет самое сложное.

* * *

Через день после возвращения Санты в «гнездо» к ней пришёл парень от Старшого Алексея с предложением поучаствовать в захвате чужаков. Алексей предлагал ей взять с собой пару ребят и совершить облёт территории, на которой, по её мнению, должны были находиться чужаки. Разведка с воздуха была привычным для зоны делом.

Взяв с собой запасных пилотов, чтобы иметь возможность сразу забрать трофейные машины, Санта передала посыльному, что готова взлететь и, получив от него уже настроенную на нужную частоту рацию, отправила парня отдыхать. Подняв вызванную группу в воздух, Сан повела своих «вампиров» в сторону возможного места посадки чужаков.

Уже на подлёте к городу с ней связался сам Старшой и сообщил, что местные видели самолёты в двух точках. На старой просеке и на шоссе. Так они называли небольшой участок чудом сохранившейся дороги. Просто асфальтированный обрывок, никуда не ведущий и нигде не начинающийся.

Отлично зная это место, Санта развернула дельтаплан, решительно направляя его в сторону шоссе. Едва приземлившись, «вампиры» с ходу наткнулись на появившихся словно из ниоткуда боевиков из восточного кибуца. Командир группы, знавший большинство пилотов в лицо, коротко кивнул вместо приветствия и, ткнув пальцем в кусты, быстро сказал:

– Самолёт там, охраны нет.

Поблагодарив парня простым кивком, Санта приказала одному из своих ребят уводить машину в «гнездо», делая остальным знак подниматься в воздух. Не дожидаясь, пока их новое приобретение окажется в воздухе, «вампиры» снова взлетели, продолжая внимательно высматривать группы пришельцев.

После сорока минут полёта один из ребят сделал ей знак, что увидел посторонних. Подведя свой дельтаплан поближе к нему, Санта жестом спросила, где он увидел людей, и, получив такой же молчаливый ответ, принялась внимательно осматривать указанный участок земли.

Одного виража ей оказалось достаточно. Две группы медленно подходили к одному и тому же месту. Проследив взглядом направление, в котором они двигались, Санта растерянно охнула и, отведя дельтаплан в сторону, связалась с Алексеем. Теперь ей не нужно было узнавать, куда именно они направлялись. Она и так это знала.

Выяснив у Старшого, где именно он находится, Санта выбрала место для посадки и решительно направила машину вниз. Она едва успела выбраться из седла, когда рядом с дельтапланом появились два всадника на невысоких, широкогрудых лошадях. Приветливо улыбнувшись ночной ведьме, один из парней помог ей взобраться на круп его лошади и, тряхнув поводьями, уверенно направил коня в лес.

Десять минут езды по нехоженому бурелому, и её привезли к месту сбора штурмовой группы. Едва спрыгнув с коня, Санта нашла взглядом Алексея и, быстро подойдя к нему, сказала:

– Мы нашли их. Они движутся, но я, похоже, знаю, куда они направляются.

– Похоже? Кажется, ты не уверена, – задумчиво протянул Алексей.

– В любом случае они сойдутся в одной точке. Старые кварталы Одессы, где была высотка.

– Знаю это место, – кивнул Алексей. – Твои ребята в воздухе?

– Да, продолжают наблюдение. Если что, дадут мне знать, – кивнула Санта.

– Хорошо, тогда поехали, – решительно ответил Алексей, делая знак своим боевикам.

Быстро и почти бесшумно парни вскочили на коней, и через три минуты сорок человек на рысях уверенно скакали в указанном направлении. Санта не решилась повторять поездку за спиной у кого-то из боевиков, выбрав для удобства передвижения бричку на резиновом ходу. Приспособленные к ней автомобильные колёса сильно облегчали ход, делая её почти бесшумной.

Этот транспорт жители посёлка применяли для перевозки трофеев и раненых. Пара всё тех же низкорослых коньков резво катила это крепко сколоченное сооружение по едва заметной тропе. Гулкий топот копыт по промёрзшей земле поначалу встревожил Санту, но потом, по трезвому размышлению, она поняла, что бойцы не в первый раз проводят подобные акции, и учить их сохранять тишину, означает по меньшей мере откровенное оскорбление.

Оставив коней в соседнем распадке, бойцы быстро окружили предполагаемую точку встречи двух групп и, пользуясь рельефом местности, просто растворились в воздухе. Как Санта ни старалась, заметить хоть кого-то из ребят ей так и не удалось. Теперь им оставалось только ждать.

Вскоре тройка, посланная на разведку в сторону большой группы, подала сигнал, что противник в зоне видимости. Словно в ответ, такой же сигнал подала и вторая группа разведчиков. Алексей подал сигнал готовности, и вся команда, включая коневодов и возчика брички, замерла.

Обе группы пришельцев появились у развалин одновременно. Выйдя из-за куч перекрученных плит и балок, они одновременно увидели друг друга и замерли, словно не понимая, как такое может быть. Инстинктивно и те и другие схватились за оружие. Не дожидаясь, пока пришельцы перестреляют друг друга, Алексей подал команду, и обе группы моментально оказались в кольце наведённых на них автоматных стволов.

Вскоре освобождённые от груза и оружия пленники были погружены в бричку, и группа захвата, весело переговариваясь, направилась в обратный путь. Через два часа к ним присоединились ещё три бойца с пленником, переброшенным через седло. Это был пилот второго самолёта, которого боевики Алексея скрутили в тот момент, когда он старательно проверял мотор своей машины.

Все пленники, кроме двоих, похоже, предводителей групп, выглядели довольно жалко. Растерянные, подавленные, они никак не могли осознать тот факт, что их так легко сумели схватить местные, которых они все дружно считали чем-то средним между обезьянами и человеком.

Только предводители групп, несмотря на связанные руки и довольно серьёзное положение, продолжали тихо о чём-то спорить. Прислушавшись к их разговору, Санта неожиданно поняла, что они всё ещё продолжают спорить, кому принадлежит то, что лежало в сейфе.

Растерянно улыбнувшись, она внимательно посмотрела на обоих и, убедившись, что никого из них не знает, пожала про себя плечами. Как бы то ни было, теперь они никогда не узнают, кто именно стал обладателем камней, лежавших в том сейфе.

В начинающем темнеть небе пролетел второй самолёт, и Санта, отбросив сторонние мысли, попросила одного из парней отвезти её к дельтаплану. Ей не терпелось самой посмотреть, что за техника им досталась. Быстро догнав Старшого, парень доложил ему о просьбе ночной ведьмы и, получив разрешение и двух парней для надёжности, рысью погнал коня в сторону прогалины, где Санта оставила свой аппарат.

* * *

Скрепя сердце Пашка принял предложение старика и уже на следующий день оказался в больничной палате института. Привезённая неизвестно откуда бригада пластических хирургов четыре часа колдовала над его лицом, делая всё, чтобы вернуть ему первоначальную внешность.

К счастью для Пашки, ожоги оказались поверхностными. Врачи просто срезали рубцы и отшлифовали поверхность, чтобы новая ткань была гладкой и не отличалась от уцелевших участков. Только одного они не смогли исправить. Правая мышца щеки, отвечающая за носогубную мимику, оказалась слишком повреждённой.

Теперь Пашка мог улыбаться только одной стороной лица и говорил не очень внятно. Особенно если говорил быстро. Но всё это было не важно. Теперь, когда он мог без содрогания смотреть на себя в зеркало, все эти мелочи были не важны. Полтора месяца реабилитации быстро привели его в порядок, а специальные упражнения для разработки лицевых мышц позволили ему даже улучшить свою мимику.

Но на этом его приключения не закончились. Регулярно посещавший его Художник в один прекрасный день явился в его палату с пачкой документов в руках и, с довольным видом усевшись в кресло, громко объявил:

– Ну вот, тёзка. Теперь ты полноправный член общества и законный владелец собственного дома в Подмосковье. Кроме того, у тебя есть собственный джип и небольшой банковский счёт.

– В каком смысле? – растерянно спросил Пашка, не веря собственным ушам.

– В прямом, тёзка. Ты чего, совсем тут одурел от скуки?

– А зачем мне это всё? – пожал плечами Пашка.

– Как это зачем? – растерялся Художник. – Ты как работать собираешься? Как думаешь в зону товар перекидывать? Его где-то собрать нужно, подготовить. А где ты будешь это делать? В многоквартирном доме, где народу куча?

– И где я должен этот товар добывать? – по инерции насупившись, спросил Пашка.

– На наших складах. Ещё не хватало, чтобы ты начал всякий сброд кормить, – фыркнул в ответ старик.

– И как вы это себе представляете? – удивился Пашка.

– А что тебя не устраивает?

– Как это что? Ваши склады. Не хватало, чтобы кто-то вдруг меня там увидел.

– Тёзка, ну за идиотов-то нас не держи, – покачал головой Художник. – На самих складах и ноги твоей не будет. Схема простая. Составляешь список и по сети скидываешь его на определённый адрес. Через пару дней к тебе домой приезжает человек, который привозит всё необходимое. Ну а дальше в игру вступаешь ты сам. Встречаешься с пилотом, назначаешь время передачи товара, получаешь деньги. Ну и так далее. Сам разберёшься.

– Похоже, вы уже всё продумали, – нехотя проворчал Пашка, внимательно выслушав указания старика.

– Тёзка, на моём счету подобных операций такая куча, что все и не упомнишь, – отмахнулся старик.

– Хорошо, так что мне сейчас делать?

– А ничего, – пожал плечами Художник. – Живи, лечись, поправляйся. Как только наш человек будет готов к отправке, тебя вызовут. А пока просто живи. Выйдешь отсюда, съезди домой, посмотри, освойся. Если что понадобится, Юре звони, он мне передаст. И ещё, как наши костоломы выпустят, зайди в бухгалтерию. Это на первом этаже, десятый кабинет. Жалованье получи.

– У вас тут ещё и деньги платят?

– А как иначе-то? – не понял Художник.

– А я думал, корочки и ствол дали и крутись, как хочешь, – усмехнулся Пашка, радуясь, что сумел подловить его на такую старую хохму.

– Кстати о стволе, – проговорил Художник, едва успокоившись от смеха, – если мне память не изменяет, кто-то очень жалел, что у него одна интересная машинка пропала, – с усмешкой произнёс он, доставая из-за спины заметно потрёпанную, но явно ухоженную «беретту».

– Неужели нашли?! – растерянно ахнул Пашка, выхватывая у него пистолет и внимательно рассматривая его со всех сторон. – Точно. Мой. Вот и планка поцарапана, – добавил он, тыча пальцем в пистолет.

– Да твой, твой, – рассмеялся старик. – Нашим погранцам такую машинку взять негде. Даже офицерам.

– Ну и ладно. Главное, что моя машинка обратно вернулась, – радостно усмехнулся Пашка.

– Как мальчишка, честное слово, – снова рассмеялся Художник. – Разрешение на него там, – кивнул он на пакет документов.

– Спасибо. А то я без него, как голый, – смущённо признался Пашка.

– Только не вздумай тут его в ход пустить, – решительно осадил его радость Художник. – Не посмотрю, что сам тебя на работу вербовал. Закатаю туда, куда Макар телят не гонял.

– Если успеете, – не сумел промолчать Пашка.

Внимательно посмотрев на него, Художник неопределённо покачал головой и, поднявшись, медленно направился к двери. Проводив его взглядом, Пашка со вздохом убрал пистолет в ящик тумбочки, стоящей у кровати, и, пройдясь по палате, задумчиво взял отложенную книгу. Улёгшись на кровать поверх покрывала, он вернулся к чтению.

* * *

Из всего, что с ними случилось за прошедшее время, Наталья поняла только одно. Их схватили. И сделали это не кто иные, как местные жители зоны, про которых иногда говорили в новостях, что это бывшие люди, давно уже превратившиеся благодаря радиации в мутантов.

Но как ни пыталась она увидеть хоть у кого-то что-то необычное, так и не нашла. Обычные мужики, каких двенадцать на дюжину. Да, более мрачные, суровые, обращающиеся с оружием, как с любовницами, но всё равно обычные. У многих даже имелся весьма обширный волосяной покров, хотя, насколько она помнила по урокам ОБЖ, от радиации в первую очередь выпадают волосы.

Её мало волновал тот факт, что они оказались у этих ребят в плену. Отец и Степаныч разберутся с этой проблемой. Но всё оказалось не так просто. Не слушая возражений, не обращая внимания на попытки сопротивления и даже не задавая вопросов, их просто связали и, усадив на какую-то древнюю повозку, куда-то повезли.

Больше всего Наталью беспокоило то, что здесь, в зоне, одновременно с ними оказались и Макс со своим отцом. Теперь, сидя на этой странной повозке, она старательно вспоминала всё, что когда-то в саду предлагал ей Макс. Поездка в зону. Именно это он ей и предлагал.

Получалось, что они ищут в зоне то же, что и её отец. Кручинин так и не сказал ей, ради чего затеяна вся эта поездка, но в том, что это что-то очень важное, она не сомневалась. На её памяти это было впервые, когда отец бросил всё и отправился в дикие места. Обычно он предпочитал отдыхать в более цивилизованной обстановке.

Очнувшись от своих мыслей, она прислушалась к тихому разговору отца с человеком, который командовал группой противника. На свадьбе этого высокого, жилистого мужчину ей представили как дядю Макса. Сейчас говорил отец:

– Значит, решил попытать счастья в чужих закромах, Коля?

– А почему бы и нет? Раз уж хозяин этих закромов исчез.

– Как видишь нет. И на твоё несчастье, он пришёл за своим.

– Вижу. Только сдаётся мне, что мы сильно опоздали, господин Кручинин.

– С чего ты взял? – удивился Кручинин.

– А вы не заметили? В том месте, где когда-то был сейф, кто-то как следует порылся. И сам сейф вскрыт. Такое впечатление, что при помощи взрывчатки.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно. С той стороны, откуда мы подходили, это место было хорошо видно. Мы действительно опоздали.

– Жаль. Но теперь это не важно. Теперь у нас другая проблема.

– Согласен. И, похоже, проблема серьёзная. Даже не знаю, что и думать. Эти ребята ещё ни слова нам не сказали. Есть какие-нибудь идеи?

– Пока ни одной. Только наблюдения. Степаныч, у тебя что?

– То же самое. С уверенностью могу сказать только одно – ребята профи. Причём такого уровня, что их в любом спецназе с руками оторвут.

– Откуда такое мнение? – настороженно спросил Кручинин.

– А вы не заметили?

– Что именно?

– Мы оказались в кольце. Причём обе группы сразу.

– И что это значит?

– А это значит, – вместо Степаныча пояснил Николай, – что мы практически прошли по ним и не заметили.

– Лихо, – задумчиво проворчал Кручинин. – Так что делать будем?

– Ничего, – тихо ответил Степаныч.

– Как это ничего? – не понял Кручинин.

– А вот так, ничего.

– Сначала нужно понять, что им нужно, и определиться, где наш транспорт, а уж потом думать, куда рвать, – быстро пояснил Николай.

– Думаете, они и самолёты захватили? – удивился Кручинин.

– Пока не знаю, – ответил Николай, внимательно вглядываясь в тройку всадников, рысью догонявших колонну.

Один из всадников ловко пересадил связанного по рукам и ногам человека на бричку, и Николай, мрачно посмотрев на него, тихо спросил:

– Что с самолётом?

– Забрали, – коротко ответил привезённый.

– Кто?

– Понятия не имею. Пока меня вязали, какой-то парень забрался в кабину, запустил движок и очень ловко начал выруливать для разгона. На моём самолёте. Слышишь, Коля, на моём. Мы так не договаривались.

– Не психуй, Витя. Сам же видишь, здесь всё пошло не так, – мрачно ответил Николай.

– Похоже, мы капитально влипли, – вздохнул Степаныч.

– И?

– А что и? – пожал он плечами, бросив на своего работодателя быстрый взгляд. – В данной ситуации мы можем только плыть по течению. Транспорт отобрали, где находимся, не знаем, куда везут, неизвестно, оружия и припасов нет. Так что дёргаться бессмысленно.

– Ты, твои ребята, Николай, это четыре профессионала. Я, эти двое, тоже не пальцем деланы. Может, попробуем? – растерянно предложил Кручинин.

– Глупо. Здесь сорок всадников. Все хорошо вооружены. И похоже, кулаками орудовать тоже не дураки. На этих двоих, – тут Николай кивком головы указал на своих родственников, – надежды нет. Старший ещё на что-то способен, а младший полная медуза. Так что рассчитывать на них не стоит. Всё равно до границы нам без припасов не добраться. Это же зона, здесь даже дорог нет. Пока будем кружить, остальные подтянутся.

– Это верно, – вздохнул Степаныч.

– Значит, просто сидеть и ждать? – спросил Кручинин, всё ещё не веря в происходящее.

– Вот именно, просто сидеть и ждать, – резко ответил ему Степаныч. – И не забывайте, Вячеслав Иванович, здесь ваша дочь.

– Именно поэтому я и хочу вырваться, – огрызнулся Кручинин.

– Не сейчас, Вячеслав Иванович. Это опасно. Для всех. Придётся ждать.

– Чего? У моря погоды?

– Их требований.

– А с чего ты взял, что они будут чего-то требовать?

– Мы живы. Все. Если бы они хотели нас убить, не стали бы тащить куда-то. Прикончили бы на месте. Раз тащат, значит, чего-то хотят. А раз так, то ещё ничего не кончилось, – быстро пояснил Степаныч.

Не выдержав, в разговор вступила Наталья.

– Я слышала, здесь часто людей едят. Может, они нас на мясо готовят?

– Чушь, – фыркнул в ответ старый телохранитель. – Какое из нас мясо? Старовата конинка. Если только вас да Макса. Нет, ерунда это всё. Такие же люди, как и все. Думаю, доберёмся до места, там всё и узнаем.

Быстро переглянувшись, все пленники вынуждены были согласиться с его мнением, как с самым грамотным и адекватным в данной ситуации. Их везли двое суток, за которые остановка была сделана только один раз. Ели и пили неизвестные бойцы прямо в сёдлах.

Уставшие и измотанные пленники, устроившись поудобнее, решили воспользоваться возможностью отдохнуть и, прижавшись друг к другу для сохранения тепла, дружно уснули. Не обращая внимания на их проблемы, всадники продолжали погонять коней.

Ранним утром третьего дня кавалькада въехала в ворота очень странного поселения. Наталья, не раз бывавшая в своих путешествиях в самых разных уголках империи, ожидала чего угодно, но не такого образчика деревянного зодчества. Не имея под рукой никакого другого строительного материала, кроме деревьев, жители зоны создали настоящий деревянный город.

Прочные, в обхват толщиной брёвна были тщательно ошкурены и вырублены в лапу. Щели старательно проконопачены мхом и с внутренней стороны обшиты досками. Очевидно, поселенцам удалось найти где-то уцелевшую после потопа пилораму.

Пленников завели в одну из таких построек и, развязав, оставили в покое. Растирая запястья, Степаныч медленно прошёлся по периметру этой импровизированной тюрьмы и, внимательно осмотрев стены, удручённо покачал головой.

– Отсюда не сбежишь. Всё на совесть сделано.

– Вот именно, старина, на совесть. А бежать я вам не советую. Некуда вам бежать, – раздался звучный голос, и в дверях сарая появился странный человек.

Среднего роста, худощавый, с бородой и длинными, распущенными волосами. Этот факт больше всего удивил пленников. Понимая, что этот человек пришёл объяснить им всё случившееся, Кручинин выступил вперёд и с возмущённым видом спросил:

– На каком основании вы нас схватили? Что вам от нас нужно?

– Вот только не нужно делать вид, что оказались здесь случайно, – презрительно скривился вошедший. – Вы непрошеные гости в зоне. А с непрошеными гостями у нас разговор короткий.

– Не стоит нас пугать. Мы уже давно поняли, что мы нужны вам живыми, а не мёртвыми. Так что переходите к делу, – фыркнул в ответ Кручинин.

– Приятно иметь дело с умными людьми, – усмехнулся мужчина и, пожав плечами, продолжил: – Что ж. К делу так к делу. Вы правы, толку от вас мёртвых нам мало. А вот живые вы станете настоящим предметом для торга.

– Всё ясно, – кивнул Кручинин. – Сколько?

– Как мы выяснили из ваших документов, и вы, и ваши спутники весьма обеспеченные люди. Меня это радует.

– С чего вы взяли, что мы богаты? – пожал плечами Кручинин.

– Ну к чему эти игры, господин Кручинин. Имперский министр культуры просто не может быть нищим. Что называется, по определению. Как и семейство Верховских. Не нужно считать нас дикарями. Как видите, нам многое известно. Так что давайте вернёмся к делу. За голову каждого из вас вы заплатите нам по триста тысяч рублей.

– Но здесь не все являются членами семей, – неожиданно возразил Александр Верховский.

– Это только ваши проблемы. Или вы платите, или зону не покинет никто. Я не собираюсь разбираться в вашей генеалогии. Триста тысяч с носа, и вы свободны, – твёрдо ответил мужчина.

– Как вы себе это представляете, если мы все здесь? – ехидно усмехнулся Кручинин.

– Просто. Один из вас будет переброшен через границу, сделает то, что ему скажут, и как только нам сообщат, что всё готово, вы свободны. Кто из вас отправится в империю, решайте сами. Мне всё равно. Но учтите, до тех пор, пока мы не получим денег, ни один из вас отсюда не выйдет. Ну а в случае, если нас попытаются надуть, через границу полетят ваши головы. Надеюсь, все понимают, что это совсем не шутка?

– Все, – коротко ответил Степаныч.

– Отлично, – улыбнулся мужчина и, развернувшись, вышел из сарая.

Оставшись одни, пленники мрачно переглянулись и, собравшись в кучу, принялись решать, кому именно придётся решать возникшую проблему. Недолго думая, Кручинин с ходу предложил кандидатуру Натальи. Стоявшие рядом мужчины дружно закивали, но в этот момент неожиданно выступил Макс:

– А почему собственно именно Наталья? Думаю, я намного быстрее смогу получить в банке нужную сумму, если, конечно, вы, господин Кручинин, дадите мне коды доступа к вашему счёту.

– Я лучше себе язык откушу, – огрызнулся Кручинин. – Пойдёт Наталья или никто вообще не пойдёт.

– Согласен, – неожиданно поддержал его Николай. – Наташка сделает всё как нужно. А тебе, племянничек, я ни на грош не верю. Стоит тебе оказаться в империи с кодами доступа к счетам, как ты тут же забудешь про нас. Не думай, что я не знаю о твоей мечте.

– Какой ещё мечте? – мрачно насупился Макс.

– Избавиться от нас с отцом и зажить в своё удовольствие. Так что даже не мечтай, что она так легко сбудется. Пойдёт Наташка.

– А я не верю ей, – неожиданно завизжал Макс. – Она заплатит за вас и не отдаст деньги за меня. Нет, она не подходит.

– Хорошо. Тогда пойдёт Степаныч. Надеюсь, эта кандидатура у тебя сомнения не вызывает? – презрительно скривившись, спросил Кручинин.

– Нет, пойду я или вообще никто не пойдёт! – продолжал визжать Макс.

– Заткнись, козёл! – рявкнул Николай, резким ударом кулака отправляя его в нокаут. – Пусть Наташка идёт, – решительно закончил он, поворачиваясь к Кручинину.

– А не боитесь, что я действительно про вас забуду? – не удержалась Наталья от ехидного высказывания.

– Нет. Не боюсь. Этот идиот главного в разговоре не услышал. Тот мужик ясно сказал, уйдут все или никто. Значит, если хоть за одного из этой команды денег не поступит, все остальные тут и останутся, – с усталой улыбкой ответил Николай.

Растерянная Наталья бросила быстрый вопросительный взгляд на отца. Она, как и Макс, тоже умудрилась прослушать такую важную деталь. Заметив её взгляд, Кручинин молча кивнул, подтверждая его правоту. Словно услышав, что споры и обсуждения закончились, двери снова открылись, и в сарай вошёл тот же мужчина. Обведя пленников быстрым взглядом, он с лёгкой усмешкой спросил:

– Похоже, вы уже всё решили?

– А тут и решать особо нечего, – пожал плечами Кручинин. – За деньгами отправится моя дочь, Наталья.

– Прекрасный выбор, – улыбнулся мужчина. – В таком случае завтра вечером вы, сударыня, должны быть полностью готовы. За вами придут. А пока отдыхайте. Обед через два часа. Спальные мешки вам скоро принесут.

– Простите, не знаю, как вас там, но в этом помещении очень холодно, – с заметным возмущением произнёс Кручинин.

– До вечера не замёрзнете, а после обеда печку поставим, – кивнул мужчина. – Что-нибудь ещё?

– Последний вопрос. А вы не боитесь шантажировать человека, имеющего статус министерского чиновника? И при этом чиновника не самого низкого ранга.

– Нет. Не боюсь. Вы находитесь в зоне незаконно. Среди ваших документов я не нашёл официального разрешения на пересечение границы. Тем более что такого разрешения вам всё равно никто бы не дал по простой причине, что вам тут делать просто нечего. Хотите большого скандала? Мы вам и это обеспечить можем.

– Нет. Скандал мне не нужен, – грустно усмехнулся Кручинин.

– Я тоже так думаю, – усмехнулся мужчина, стукнув три раза в закрытую дверь.

Лязгнул засов, и прочная дверь, сколоченная из толстых досок, тихо распахнулась, едва скрипнув на самодельных кованых петлях. Кивнув пленникам, мужчина вышел, и дверь тут же захлопнули. Снова лязгнул засов, и оставшиеся в сарае мрачно переглянулись.

Сидевший на грубо сколоченных нарах пилот неожиданно поднялся и, повернувшись к Николаю, мрачно спросил:

– А что с моей машиной будет?

– Не знаю, Витя. Сам же видишь, всё наперекосяк пошло.

– Ты хоть понимаешь, что я теперь нищим остался? – тихо спросил пилот. – У меня же ничего кроме этого самолёта нет. Как же я теперь жить-то буду?

– Не кипиши, Витя. Давай сначала отсюда выберемся, – задумчиво отозвался Николай.

– Вот именно, сударь, давайте решать проблемы по мере их поступления, – поддержал его Кручинин.

– Конечно. Вам лишь бы вырваться отсюда. А потом пилота Вити и не было. Только учтите, господа. Если мне самолёт не вернут, я найду способ напомнить вам, как и где потерял его. Даже если придётся с вами на одной скамье сидеть.

– Давайте обойдёмся без угроз. Я же сказал, проблемы мы будем решать по мере их поступления, – резко осадил его Кручинин.

– Витя, ты меня сколько лет знаешь? – неожиданно спросил Николай.

– Много, и что?

– Я хоть раз от своего слова отступал?

– Не помню такого, – мрачно покачал головой пилот.

– Я же сказал, выберемся отсюда, подумаем, как твоей беде помочь.

– Поживём, увидим, – мрачно отозвался пилот.

* * *

Едва выбравшись из института, Пашка с головой окунулся в круговорот самых разных проблем. Только теперь он понял, как отвык за годы, проведённые в зоне, от самых простых и обыденных вещей, которые у обывателя давно уже не вызывают никаких эмоций.

Ему пришлось решать сразу кучу всяких бытовых вопросов, от что поесть до где купить постельные принадлежности. Но очень скоро, разобравшись с этими мелочами, он в первый раз связался с Художником, чтобы доложить, что готов к дальнейшей работе.

Уже через день ему прямо во двор пригнали целую «газель» медикаментов и боеприпасов. Быстро перетаскав всё это богатство в дом, он растерянно посмотрел на двух широкоплечих парней, помогавших ему разгружать машину и, не зная, что делать дальше, развёл руками:

– Чаю хотите, парни?

– Некогда чаи гонять, друг. Ехать надо. Шефу позвони, доложи, что всё получил, – улыбнулся один из парней и, махнув ему на прощание рукой, запрыгнул в кабину «газели».

Машина выкатилась из ворот, и Пашка снова остался один. Но ненадолго. Едва он успел съесть бутерброд, как зазвонил мобильник, и он, ответив, услышал голос штабс-капитана Юры.

– Как дела, братишка, обустроился?

– Нормально. Что случилось?

– Ничего особенного. Приезжай в институт. С будущим напарником познакомишься.

– Сейчас?

– Ну не завтра же, – рассмеялся Юра. – Ждём.

Положив трубку, Пашка вздохнул и, накинув куртку, вышел во двор. Усевшись в потрёпанный, но ухоженный и явно переделанный джип, он запустил двигатель и, выкатив машину со двора, тщательно запер ворота. Не спеша выбравшись на трассу, Пашка уверенно повёл машину в сторону города.

Спустя полчаса он въехал на территорию института и, поставив машину на указанное охранником место, вошёл в знакомое здание. Пашка так и не понял, почему всесильный министр, имея кабинет в известном здании на Лубянке, предпочитал работать именно здесь. Но задавать подобные вопросы начальнику всесильной Конторы он не решился.

Пройдя на второй этаж, он толкнул незаметную дверь, ничем не отличавшуюся от всех остальных, и, войдя в приёмную, с ходу наткнулся на штабс-капитана. Увидев знакомую фигуру, он радостно улыбнулся и, пожав протянутую ладонь, тихо спросил:

– Что хоть за человек? Крепкий парень?

– Увидишь, – загадочно усмехнулся Юра.

– Где он?

– Там, – ответил Юра, кивнув на дверь в кабинет шефа.

Доложив Художнику по рации, что Пашка уже приехал, он выслушал указания и, кивнув Пашке на дверь, решительно повернул литую бронзовую ручку. Недоумённо пожав плечами, Пашка вошёл в кабинет и, найдя взглядом знакомую фигуру, улыбнулся:

– Здравствуйте, Павел Андреевич. Вызывали?

– Здравствуй, тёзка. Здравствуй. Проходи, присаживайся. Разговор у нас долгий будет.

Только теперь Пашка заметил, что шеф был в кабинете не один. У окна, в самом углу, стояла худощавая, спортивного вида девушка. Удивлённый Пашка с ходу заметил и короткую стрижку, и плотно сжатые узкие губы, и решительный подбородок с трогательной ямочкой. Только огромные карие глаза казались посторонними на этом странном лице.

Осторожно, словно по минному полю, Пашка вошёл в кабинет и, присев к столу, настороженно посмотрел на Художника. Делая вид, что не замечает его взгляда, старик налил в чашку своего знаменитого чая и, подвинув её Пашке, с улыбкой предложил:

– Угощайся, тёзка. И расслабься. А то такое впечатление, что сейчас вскочишь и побежишь кому-то морду бить. Ничего страшного не происходит.

– Надеюсь, – улыбнулся Пашка одними губами, пригубив предложенный чай. – А где ваш парень?

– А почему ты решил, что это обязательно будет парень? – с интересом спросил Художник.

– Там мужику проще, – пожал плечами Пашка.

– Чем? – не унимался Художник.

– Здоровых женщин там мало. Так что рано или поздно женщина столкнётся с самыми обычными проблемами.

– Это какими же? – решительно спросила девушка, не выходя из своего угла.

– За ней начнут ухаживать, оказывать знаки внимания, требовать ответа. Всё это будет мешать работе, – пожал плечами Пашка.

– А если она не пожелает связываться с кем-то из местных? Что тогда будет? Изнасилуют?

– Нет, насиловать её никто не станет, а вот верить, точнее доверять, не будут.

– А если ей не нравятся мужчины? Если она, к примеру, лесби? – возмущённо шагнула к столу девушка.

– Дело, конечно, её, но доверять ей точно не станут, – упрямо покачал головой Пашка. – Лично я бы не стал.

– Так это ваше личное мнение или тех, кто живёт в зоне? – не унималась девушка.

– Так думают все, кто живёт в зоне постоянно. Можно сказать, что там сложилось патриархальное общество, не очень хорошо относящееся к сексуальным меньшинствам. Самая большая драгоценность в зоне – дети. И любая здоровая женщина, не желающая завести ребёнка, сразу становится чем-то вроде диковины. Посмотрят, полюбуются, но доверять не станут.

– Всё слышала? – иронично спросил у неё Художник. – Хватит, или продолжишь и дальше у меня это дело клянчить?

– Я продолжаю настаивать на своём участии в операции, – решительно ответила девушка.

– Ну и дура, – не удержался Пашка. – Вы можете делать всё, что угодно, но такую ненормальную я в зону не поведу, – решительно повернулся он к старику.

– Ты будешь делать то, что тебе прикажут, – с ненавистью зашипела девушка.

– Не в этот раз, – презрительно усмехнулся Пашка. – И запомни, заставить меня никто не сможет.

– Не горячись, тёзка, – ровным тоном осадил его старик. – Я ещё ничего не решил.

– А вы, Павел Андреевич, можете решать всё, что вашей душе угодно, но в зону я её не потащу. Не хочу грех на душу брать.

– Это какой такой грех? – с интересом спросил Художник.

– Её там пристрелят. Если не сразу, то дня через два точно.

– Это ещё почему? – растерялась девушка.

– А ты на себя в зеркало посмотри, – усмехнулся Пашка. – Упрямая, своенравная, слушаешь только себя. А в зоне так не живут. Несмотря на отсутствие власти, с дисциплиной там всё в порядке. И если ночная ведьма приказала прыгать, ты должна прыгать. Сказали, ложись – падай, а вопросы будешь потом задавать. В противном случае с тобой просто не станут общаться. А без этого тебе там вообще делать нечего.

– Всё, Марина, разговор окончен. Возвращайся в свой отдел и сделай так, чтобы я про тебя как минимум месяц не слышал, – решительно подвёл итог Художник.

Сообразив, что этого дела ей не видать как своих ушей, Марина окончательно взбесилась и, стремительно метнувшись к Пашке, попыталась достать его кулаком в челюсть. Подсознательно ожидая чего-то подобного, Пашка успел отреагировать в привычном для себя стиле. Гибким движением убрав голову с линии атаки, он ответил ей резким ударом на опережение.

У не ожидавшего от неё подобной выходки старика сложилось впечатление, что она бросилась к Пашке и, не добежав одного шага, просто рухнула на пол. Озабоченно приподнявшись, он посмотрел на лежащую в отключке девушку и, покосившись на Пашку, спросил:

– Надеюсь, не насмерть зашиб мне работника, ирод?

– Выживет, – мрачно фыркнул Пашка.

– Ну ты и зверь, – покачал головой Художник.

– Не зверь, а человек, всегда готовый к драке, – мрачно ответил ему Пашка.

Тем временем ушибленная Марина медленно начала приходить в себя. Слабо застонав, она медленно села и, взявшись рукой за голову, тихо проговорила:

– Чем это он меня так?

– Кулаком, – усмехнулся Художник. – Очухалась? Теперь ступай отсюда, пока я не рассердился.

Понимая, что окончательно попала впросак, Марина медленно поднялась и на подгиба– ющихся ногах поплелась из кабинета. Проводив её взглядом, Пашка мрачно пожал плечами и, качнув головой, тихо проворчал:

– Вот и ещё один заклятый друг появился.

– А чего это ты так расстроился? – усмехнулся Художник.

– Она ведь не из тех, кто что-то забывает. Она теперь исподтишка гадить начнёт.

– Не начнёт. Я её в другой операции задействую. Не волнуйся. Скоро ей не до тебя будет. А теперь давай к делу.

Нажав клавишу селектора, старик приказал привести кандидата. Кандидата на что, Пашка уточнять не стал. Очень скоро раздался короткий стук в дверь, и на пороге появился коренастый крепыш лет двадцати пяти. Наголо стриженный, с татуировками на самых разных частях тела и сбитыми костяшками пальцев.

Серые глаза, разделённые несколько раз сломанным носом, смотрели на Пашку твёрдо и внимательно. Пожав парню руку, Пашка с удовольствием ощутил твёрдое пожатие сильной руки. Присев за стол, парень настороженно посмотрел на Пашку и, помолчав, спросил:

– Это правда, что ты прожил в зоне почти пять лет?

– Правда, – удивлённо кивнул Пашка. – А что?

– Тогда, мне потребуется несколько дней, чтобы как следует всё выяснить, – пояснил парень, повернувшись к начальнику.

– Недели хватит?

Вместо ответа он вопросительно повернулся к Пашке. Подумав, Пашка уверенно кивнул.

– Хорошо. Что вам обоим нужно, чтобы прояснить все вопросы?

– Да, в общем-то, ничего, – пожал плечами Пашка. – Если у тебя нет особо важных дел в городе, предлагаю отправиться ко мне. Поживёшь у меня пару дней, заодно и познакомимся.

– Согласен, – улыбнулся в ответ парень.

– Вот и хорошо. Ступайте, ребятки, общайтесь. И вот ещё что, тёзка. Если вдруг по какой-то причине почувствуешь, что он не подходит, не мудри. Сразу свяжись со мной. Понял?

– Понял, – коротко ответил Пашка, которого вопрос застал уже в дверях.

Выйдя из кабинета, он тепло попрощался с Юрой и, кивнув своему новому напарнику, решительно направился к выходу. Догнав его в коридоре, парень ловко подстроился под его шаг и тихо спросил:

– И почему же я могу не подойти?

– Не знаю, – откровенно признался Пашка. – Весь вопрос в том, что ты умеешь и как быстро сходишься с людьми.

– А что нужно уметь?

– С парашютом прыгаешь?

– Конечно.

– Самолётом управляешь?

– Лётная карточка класса «А».

– И что это такое?

– Допуск к управлению легкомоторным самолётом и вертолётом.

– Отлично. В таком случае, думаю, спрашивать, умеешь ли ты стрелять, по меньшей мере глупо?

– Наверное, – усмехнулся парень.

– Тогда давай начнём с самого начала. Тебя как зовут?

– Борис. Старший лейтенант…

– Стоп, – резко перебил его Пашка. – Забудь, что ты старлей. Теперь ты просто Борька. Точнее, Расписной. Да, это и будет твоё погоняло.

– Чего? – растерялся Борис.

– Прозвище, – пояснил Пашка. – Называйся только им. О прошлом старайся особо не распространяться. Так, в общих чертах. Возникли проблемы с законом, поэтому ушёл в зону. Как со мной познакомился, обкатаем позже.

– В этой колоде ты туз, – усмехнулся Борис.

– Я в этой колоде не туз, а джокер, – с усмешкой покачал головой Пашка.

– В каком смысле?

– В прямом. Неизвестная переменная. Это про меня, – грустно улыбнулся Пашка.

– Так, похоже, разговор у нас затевается интересный, – удивлённо выдохнул Борис. – Ты водку пьёшь? – неожиданно спросил он.

– И не только водку, – усмехнулся в ответ Пашка.

– Отлично, тогда поехали для начала в лабаз.

– Зачем?

– Как это зачем. Затаримся. Нужно же знакомство как следует отметить, – рассмеялся Борис, запрыгивая на пассажирское сиденье джипа.

* * *

Через границу Наталью перебросили всё те же «вампиры». Узнав, что она отлично умеет пользоваться парашютом, они, недолго думая, снабдили её парапланом и, подняв на дельтаплане над границей, помогли перебраться через границу.

Пользуясь выданными ей на дорогу деньгами, она добралась до Москвы и, первым делом приняв ванну, принялась названивать в указанные ей банки, стараясь как можно быстрее собрать деньги. Но её суета не могла не привлечь внимание властей.

Уже на следующий день с ней связался начальник службы охраны банка и очень вежливо поинтересовался, зачем ей нужна такая крупная сумма так скоро и всё ли у неё в порядке. Заверив его, что всё в порядке, Наталья отправилась закупать медикаменты по выданному ей списку.

Но на этом её приключения не закончились. Ещё через день прямо к её дому подъехала странная кавалькада машин. Три тонированных джипа, два из которых оказались машинами охраны. Из третьего джипа медленно, явно с трудом, выбрался худощавый старик с резной тростью и, окинув дом внимательным взглядом, медленно направился к дверям.

Только теперь Наталья с ужасом поняла, кто пожаловал к ней в гости. Этим человеком оказался не кто иной, как сам начальник Службы имперской безопасности Куклов. Она видела его несколько раз на официальных имперских приёмах в Кремле и не могла не запомнить этот внимательный, чуть насмешливый взгляд таких удивительно молодых глаз.

Быстро спустившись вниз, Наталья встретила незваного гостя в дверях. С ходу узнав дочь министра, Художник тепло поздоровался с девушкой и, не желая терять время на пустые разговоры, прямо спросил:

– Рассказывай, девочка, что у вас случилось?

– С чего вы взяли, что что-то случилось? – растерялась Наталья.

– Девочка, ну за что же ты меня так обижаешь? – поморщился Художник. – Я в своей Конторе работаю больше лет, чем ты на свете прожила. Сама понимаешь, давно уже научился любую беду нюхом чуять. Так что, скажешь, или мне придётся своих ребят подключить?

– Хорошо, – растерянно решилась Наталья. – Только, Павел Андреевич, пообещайте, что не станете решать вопрос силовыми методами.

– Думаешь, не поможет? – моментально насторожился старик.

– Не тот случай, – удручённо покачала головой девушка.

– Так. Давай-ка с самого начала и со всеми подробностями, – решительно сказал Художник, входя в дом мимо окончательно растерявшейся Натальи.

Покорно войдя в холл следом за ним, она присела на краешек роскошного дизайнерского дивана и, сжав ладони между колен, задумалась, с чего начать. Понимая, что ей и так тяжело, Художник, тряхнув стоявшим на столике колокольчиком, вызвал горничную и, улыбнувшись вошедшей девушке, попросил её заварить чай.

Вспомнив про свои обязанности хозяйки, Наталья попыталась было вскочить, но старик решительным жестом усадил её обратно и, вздохнув, спросил:

– Ну что, решила, с чего начать?

– Даже не знаю, – растерянно улыбнулась девушка.

– Давай сделаем так, – улыбнулся старик, – я задаю вопросы, а ты честно на них отвечаешь.

– Хорошо, – покорно кивнула Наталья.

– Отца похитили?

– Не совсем, – покачала головой Наталья. – Скорее, захватили.

– Ещё интереснее. Кто и где?

– Какие-то люди. В зоне.

– Где?! – изумлённо переспросил Художник, едва не пролив принесённый чай.

– В зоне совместного влияния, – решительно пояснила Наталья.

– О как! И какого чёрта вас туда понесло?

– Откуда вы знаете, что мы были вместе? – растерянно спросила Наталья.

– Опять? – страдальчески вздохнул Художник.

– Простите. Я всё время забываю, кто вы, – извинилась Наталья.

– Так зачем вы туда попёрлись? – махнув рукой, мрачно спросил старик.

– Откровенно говоря, не знаю. Отец придумал эту поездку сам, но, судя по всему, у него было там какое-то дело. Не знаю какое. Он сказал, что это будет сюрприз, который мне очень понравится. Потом, из его разговоров с дядей моего мужа, – тут Наталья скривилась, словно проглотила лимон, – я поняла, что мы опоздали. Там, куда мы шли, уже кто-то побывал.

– Очень интересно. Там ещё и семейство Верховских находится? – удивлённо спросил Художник.

– Только не говорите мне, что вы этого не знали, – вздохнула Наталья.

– Нет. Не знали. Чиновник такого ранга, как твой отец, находится под нашим постоянным надзором. А обычные торгаши, даже такие богатые, нет. До них нам нет никакого дела. Если, конечно, их дела не угрожают империи.

– Тогда, как же вы допустили, что мы смогли попасть в зону? – не поняла Наталья.

– Девочка, я сказал под надзором, а не под контролем. Мы присматриваем за вами, но не вмешиваемся. Если не возникает такой необходимости, – спокойно пояснил старик. – Мы знали, что вы отправились в отпуск. Знали, что вместе с тобой и отцом едут ещё трое телохранителей. Так что поднимать шум у нас повода не было.

– Понятно, – вздохнула Наталья.

– Ладно, сколько они требуют?

– Два миллиона семьсот тысяч рублей, – быстро ответила девушка.

– Ничего себе аппетит! А почему сумма такая странная? Не два с половиной, не три, а именно два семьсот?

– Они назначили выкуп за голову каждого из пойманных в триста тысяч рублей, но условие очень жёсткое. Если не будет денег хотя бы за одного, то не выпустят никого.

– Интересно. А как выглядели эти люди? Где вас поймали, куда везли? Можешь на карте показать?

– Нет. И, пожалуйста, Павел Андреевич, не нужно армии. Они убьют их. Эти люди не шутят.

– Ты не всё понимаешь, девочка. Если не пресечь такое дело на корню, они войдут во вкус и начнут таскать людей прямо отсюда, – задумчиво ответил Художник.

– Нет. Они сказали, что мы сами виноваты, раз явились в зону без приглашения. У нас есть вся империя, а мы влезли на их землю, – быстро ответила Наталья, пытаясь переубедить его.

– Ладно. Собирайся, и поехали, – решительно ответил старик, хлопнув себя по колену. – Есть у меня человечек, который о зоне знает больше нас всех, вместе взятых. Попробуем с ним поговорить.

– А деньги? – растерялась Наталья.

– Если потребуется, привезут прямо ко мне в кабинет, – отмахнулся Художник.

Едва сев в машину, старик приказал штабс-капитану срочно найти Палёного. Наталья не поняла, о ком идёт речь, и подсознательно приготовилась к самому неприятному. Но вместо ответа на её вопросы старик достал из кармана телефон и принялся кому-то названивать.

К тому моменту, когда его переговоры закончились, машина вкатилась на территорию какого-то странного заведения за высоким забором, остановившись у неприметного серого здания. Тяжело выбравшись из машины, Художник взял девушку под руку и, постукивая своей тростью, медленно повёл её к лифту.

Усадив Наталью в своём кабинете, старик занялся какими-то текущими делами, то и дело отвечая на телефонные звонки. У девушки сложилось такое впечатление, что старик и думать забыл про её отца, когда дверь неожиданно распахнулась и на пороге появился тот самый офицер, которому было поручено срочно привезти человека.

Увидев начальника своей охраны, Художник заметно оживился и, вопросительно посмотрев на него, спросил:

– Привёз?

– Привезти-то привёз. Только оба в таком состоянии, что и не знаю, смогут ли вообще два слова связать, – смущённо усмехнулся штабс-капитан.

– Это в каком смысле? – не понял старик.

– Пьяные в стельку. Оба.

– А второй-то кто? – удивился старик.

– Расписной.

– Вот чёрт! Он же всегда хвалился, что любого перепить может.

– Вот и я про то же, – развёл руками штабс-капитан, – но, похоже, на этот раз его обошли.

– Юра, ты можешь мне толком объяснить, что там такое? – зарычал старик, начиная терять терпение.

– Расписной в полной отключке, Палёный чего-то бурчит и даже норовит гонор показать, – коротко доложил Юра.

– Ходить может? – пряча усмешку, спросил Художник.

– На удивление, – усмехнулся Юра.

– Тогда гони его сюда, – махнул рукой старик.

Кивнув, штабс-капитан вышел за дверь. Спустя минуту дверь без стука распахнулась, и на пороге появилась очень странная, на взгляд Натальи, личность. Коротко стриженный, широкоплечий, худощавый и совершенно пьяный парень. Хотя большие карие глаза смотрели трезво и вполне осмысленно.

Неожиданно в расстёгнутом вороте рубашки, заправленной в потёртые джинсы, Наталья разглядела жуткие шрамы от ожога. Теперь, она поняла, почему этого парня зовут Палёный. Войдя в кабинет, парень огляделся и, вздохнув, мрачно спросил:

– Ну и к чему такая спешка, Павел Андреевич?

– Присядь, тёзка. В ногах правды нет.

– Так её и в заднице нет, – пьяно усмехнулся парень, усаживаясь напротив Натальи.

– Не хами, тёзка. Не видишь, в кабинете дама, – наставительно произнёс старик.

– Вполне литературное слово, – пожал тот плечами, не обращая на Наталью никакого внимания. – Так что случилось?

– Неприятность. Но об этом потом. Лучше скажи мне, тёзка, с чего это вы так с Расписным надрались?

– Решили как следует познакомиться. Как-никак, нам работать вместе. Сели за стол, слово за слово, то да сё. Ну и понеслась. Сами знаете, как это бывает. Тем более что вызова мы не ждали. Вы же сами нам неделю на инструктаж дали.

– Дал, – кивнул в ответ Художник. – Да только в нашем деле ко всему готовым быть нужно. Наталья, расскажи ему, как те люди выглядели.

Удивлённо посмотрев на старика, Наталья начала рассказ. Но едва она успела добраться до того момента, как их посадили на повозку, парень махнул рукой и, криво усмехнувшись, произнёс:

– Всё ясно. Скрутили, как баранов, а её за выкупом отправили.

– И часто в зоне такое случается? – настороженно спросил старик.

– Только если посторонние появляются. Они так чужаков отваживают.

– Они?

– Жители зоны, – чуть улыбнувшись, ответил Палёный.

– Знаешь, где они могут быть?

– Откуда? Я здесь, а они там. Зона большая. Думаю, самый простой вариант – заплатить.

– А если нет? – мрачно спросил Художник.

– А если нет, то через границу головы полетят, – равнодушно пожал плечами парень. – Их туда никто не звал. Сами виноваты.

Растерянно ахнув, Наталья с мольбой посмотрела на старика. Заметив её взгляд, старик скривился и, покачав головой, укоризненно произнёс:

– Ты хоть выражения выбирай, тёзка.

– А зачем? Вы спросили, я ответил.

– Ты хоть понимаешь, морда пьяная, что перед тобой девушка сидит? – разъярился начальник Конторы.

– Понимаю. Только она для меня не девушка, – совершенно невозмутимо ответил парень.

– А кто? Парень, что ли? – не понял Художник.

– Нет. Просто одна из тех, для кого все остальные просто быдло. Небожители, мать вашу, – с ненавистью произнёс Палёный.

– Это что ещё за проявление классовой ненависти? – удивлённо спросил старик.

– А то вы её физиономию не видели, когда я вошёл. Быдло в калашный ряд впёрлось. Я же говорю, небожители, – презрительно фыркнул парень.

– Павел Андреевич, он что, чокнутый? – растерянно спросила Наталья.

– Так, стоп, ребятки. Мне только ваших разборок тут не хватало, – резко осадил их обоих Художник. – Тёзка, пойди башку под холодную воду сунь. Ты мне здесь нужен трезвый и умный, а не пьяный и злой.

– Как прикажете, господин директор, – с пьяной бесшабашностью ответил парень и, поднявшись, направился к двери, чуть покачиваясь, но вполне уверенно.

Повернувшись к Наталье, старик вперил в неё долгий мрачный взгляд и после долгого молчания тихо сказал:

– Значит так, дочка. В этом заведении дураков не держат. А насчёт того, что он чокнутый, так мы тут все на голову ушибленные. Запомни, если кто и сможет действительно вытащить из зоны твоего отца, так это только он. Ну а по поводу небожителей, я тебе так скажу, этот парень на такую ненависть имеет право. Вот послушай…

В нескольких словах старик пересказал ей историю жизни парня, после чего взгляд Натальи на этого человека сильно изменился. Пережить то, что пережил он, и не сойти с ума, мог только очень сильный человек. Именно теперь ей стало понятно, почему лицо этого парня так бедно мимикой.

Когда Палёный вошёл в кабинет, на этот раз снизойдя до вежливого стука в дверь, её отношение к нему изменилось до противоположного. Присев на своё место, парень устало посмотрел на старика и, вздохнув, спросил:

– Как должны передать деньги?

– Мне назвали номер спутникового телефона. Сказали, что это будет прямая связь с их главарём. Он даст все указания.

– Понятно. Если вы решили ввести в дело меня, то это будет всё равно, что повесить на грудь табличку – имперская безопасность. Нужно, чтобы они сами предложили мне связаться с вами, – задумчиво ответил парень.

– И как это сделать? – тут же спросил Художник.

– Вам велели что-нибудь закупить?

– Да, медикаменты.

– Закупили?

– Ещё не все, – растерянно ответила Наталья, не понимая смысла этих вопросов.

– Закупайте всё по списку, – не обращая внимания на её растерянность, ответил он и, повернувшись к старику, добавил: – А мне пора воскреснуть.

– Когда?

– Чем скорее, тем лучше. Коридор готов?

– Давно уже, – улыбнулся Художник.

– Тогда завтра ночью я вылетаю, – решительно ответил парень.

– Куда сейчас? – спросил Художник, увидев, что он встаёт.

– Домой, отсыпаться и готовить аппарат.

– Как собираешься туда добраться? – не отставал от него старик.

– Расписной на джипе довезёт. Дождётся моего возвращения. С ним и приедем обратно.

– Логично, – задумчиво кивнул старик. – Скажешь Юре, чтобы отвёз вас обратно. Передай, что я приказал.

– Можно мне с вами? – неожиданно спросила Наталья.

– Не стоит, – покачал головой парень. – Займитесь своими делами. Не нужно, чтобы нас видели вместе.

– Хочешь сказать, что за ней наблюдают? – насторожился Художник.

– Не думаю, но от незапланированных на море случайностей даже контора Ллойда не страхует, – усмехнулся Палёный.

– Тоже верно, – усмехнулся старик и, повернувшись к Наталье, сказал: – Он прав, девочка. Не суетись. Я отлично понимаю твоё нетерпение, но в этом деле спешка самый большой враг.

Понимая, что он совершенно прав, Наталья с разочарованной миной села на место. Дождавшись, когда Палёный выйдет из кабинета, Художник бросил на Наталью лукавый взгляд и, усмехнувшись, сказал:

– Скажу тебе честно, дочка. Если сумеешь этого зверя приручить, лично тебе памятник поставлю.

– Павел Андреевич, я вообще-то замужем, – смущённо отозвалась Наталья.

– А разводы тогда для чего придуманы? – пожал плечами старик. – Если уж рожать от кого-то детей, то только от таких мужиков.

– Почему это? – с интересом спросила Наталья, чувствуя, как начинают пламенеть шея и уши.

– Да потому, что у них на генетическом уровне заложено умение выживать и заботиться о близких. За ним любая, как за скалой, будет. Вот только приручить его дело не для слабонервных. Проще в клетку с голодным тигром войти.

– Он так опасен? – удивилась Наталья.

– Он никому не верит, – грустно усмехнулся Художник. – Даже мне.

– И как же его тогда приручать? – не удержавшись, с улыбкой спросила она.

– Терпением и лаской, – поучительно ответил старик.

– Так что мне теперь делать? – спросила Наталья, неожиданно меняя тему.

– Поезжай и покупай лекарства. Я прикажу, чтобы тебя отвезли домой.

Устало кивнув, Наталья тихо попрощалась и, поднявшись, медленно вышла из кабинета.

* * *

Сидя в машине рядом с бесчувственным телом напарника, Пашка старательно размышлял. По мере своей пьяной возможности. Он давно уже заметил за своим организмом странную особенность. В случае крайней необходимости он мог разом оказаться почти трезвым и запоминал всё, о чём шёл разговор.

И вот теперь ему пришлось использовать эту свою способность на полную катушку. Откинувшись на сиденье, он уставился невидящим взглядом на дорогу, пытаясь понять, как сделать так, чтобы попавшийся чиновник не пострадал, и избавить своих друзей в зоне от опасности столкновения с имперским спецназом.

В том, что старик на такое способен, он даже не сомневался. Будь это кто-то рангом пониже, Пашка не стал бы так напрягаться, но министр не та рыбка, от которой можно просто отмахнуться. И дело было вовсе не в престиже империи. Всё упиралось в престиж Конторы.

Но действовать против людей, с которыми прожил бок о бок почти пять лет, Пашка тоже не мог. Это было сродни предательству. По большому счёту это и было предательство. Так и не придя к какому-то конкретному решению, он тяжело вздохнул и, покосившись на водителя, попросил:

– Давай в магазин заскочим.

– Зачем? – не понял водитель.

– Пива купим. Завтра придётся это тело реанимировать, а дома кроме водки ни черта нету. Если водкой похмелять, это уже не лечение, а запой получится.

– Тогда уж лучше рассолом, – усмехнулся в ответ водитель.

– Тоже верно. Говорят, мороженое хорошо помогает, – снова вздохнул Пашка.

– Слышал, но не пробовал, – кивнул в ответ водитель, ловко вписываясь в поворот на стоянку у гипермаркета.

– Ну, значит, есть шанс проверить всё сразу, – подвёл итог Пашка, вылезая из машины.

Закупив в магазине упаковку бутылочного пива, трёхлитровую банку маринованных огурцов и килограммовую коробку мороженого, Пашка уселся в машину и под сочувственный взгляд водителя неловко сковырнул пробку с бутылки пива.

– Тяжко?

– Ну, не сказать, чтобы очень, но приятного мало, – криво усмехнулся Пашка, прикладываясь к бутылке.

– Приедем, сразу спать ложись, – посоветовал водитель.

– Так и сделаю. Ну их к чёрту все эти дела. Потом голову ломать буду.

– И это правильно, – одобрил его решение водитель, снова выруливая на трассу.

Попав домой и уложив при помощи водителя Расписного на диван, он для начала отправился в душ. Постояв под обжигающе горячими струями воды, Пашка вышел из ванны почти заново родившимся и, с усмешкой посмотрев на напарника, отправился спать.

Разбудил его грохот чего-то упавшего и громкий отборный мат. Бросив взгляд на часы и на окно, Пашка понял, что проспал почти сутки и, поднявшись с кровати, отправился выяснять причину буйства напарника. Едва войдя в комнату, где уложил спать Расписного, он с удивлением увидел, как тот, стоя на одной ноге, отчаянно кроет матом упавший стул.

Дождавшись перерыва в его высокохудожественном монологе, Пашка спросил:

– За что ты его так?

– Он же, сволочь, прямо на ногу упал. А нога-то босая, – чуть не взвыл парень.

– Это понятно. А орать-то так зачем? – пожал плечами Пашка.

– Так ведь больно, – развёл руками Расписной.

– Слушай, Борька, ты хоть помнишь, что нас к себе старик вызывал?

– Что, сам?! – удивлённо ахнул парень и, рухнув на диван, схватился за голову. – Ни черта не помню. Чего там было-то?

– Я в зону ухожу, – коротко ответил Пашка.

– Когда?

– Вот как в себя придёшь, так и поедем.

– Блин! Вот гадство-то! А я, как назло, с таким выхлопом, – снова схватился за голову Борис.

– Не ной. Время ещё есть. В холодильнике пиво и банка с огурцами. Если хочешь, есть мороженое. Так что приходи в себя, и вперёд.

– А ты? – удивлённо повернулся к нему Борис.

– А я уже в порядке. Так что развлекайся, а я пошёл готовиться. И учти, тебе придётся не просто меня туда отвезти, но и дождаться, когда вернусь. Так что не увлекайся.

– Погоди, мы же вроде должны были вместе идти, – неожиданно вскинулся Пашкин напарник.

– Не в этот раз. Мне для начала воскреснуть нужно, – покачал головой Пашка.

– Как скажешь, – вздохнул Борис.

Тяжело поднявшись, он медленно поплёлся на кухню. Проводив его взглядом, Пашка чуть усмехнулся и решительно направился в гараж, где хранил свой восстановленный мотоплан. Быстро проверив комплектацию аппарата, он убедился, что всё к полёту готово, и, тщательно упаковав половину привезённых товаров, вернулся в дом.

Из ванной раздавался шум льющейся воды и громкое оханье Бориса. Похоже, парень очень серьёзно относился в работе. На столе стояла открытая банка огурцов и тарелка с мороженым. Одобрительно кивнув, Пашка включил телевизор и, усевшись в кресло, задумался, как убить время до вечера.

Ровно в полночь, ещё раз тщательно все проверив, они загрузили джип и, заперев ворота, выехали на трассу. Борис оказался лихим водителем. Разогнав тяжёлую машину до полутора сотен километров, он уверенно гнал джип в сторону границы.

Сменяя друг друга, напарники останавливались только чтобы заправиться, и уже к середине следующего дня были на месте. Сидевший за рулём Борис, не спрашивая у Пашки разрешения, уверенно подогнал машину к неприметному деревянному дому и, выбравшись на улицу, подошёл к воротам.

Хозяин дома, перекинувшись с ним парой слов, быстро распахнул ворота, и Борис, загнав джип во двор, тихо сказал:

– Наш человек. Здесь я тебя ждать и буду.

– Это всё здорово, но как же соседи? – задумчиво спросил Пашка.

– Нормально. Здесь многие контрабандой промышляют. Так что лишних вопросов не задают. А взлетать ты всё равно не отсюда будешь.

– Это точно. Такой рекламы мне не нужно. Одного раза хватило, – грустно усмехнулся Пашка.

– Страшно? – неожиданно спросил Борис.

– А чёрт его знает, – пожал Пашка плечами. – Не понял ещё.

– Тогда пошли. С хозяином познакомлю. Нам эта точка очень поможет.

– Согласен, – кивнул Пашка и вместе с напарником принялся выбираться из машины.

Хозяин дома, худощавый, совершенно седой человек с искалеченной левой рукой, бросил на Пашку внимательный, изучающий взгляд и, кивнув, коротко представился:

– Егор.

– Павел, – представился Пашка, пожимая протянутую руку.

– Это и есть Палёный? – неожиданно спросил Егор у Бориса.

– Он самый, – кивнул тот.

– Это кто же мне такое погоняло прилепил? – возмущённо поинтересовался Пашка, уперев кулаки в бёдра.

– Старик, – виновато пожал плечами Борис.

– А ты что предпочитаешь? – с интересом спросил Егор.

– Самурай. Так меня в армии и в зоне звали. И вы зовите, – решительно ответил Пашка.

– Интересно. А почему Самурай? – продолжал допытываться Егор.

– Долго объяснять.

– А мы не спешим. До темноты времени много, – улыбнулся тот, жестом приглашая гостей в дом.

Войдя в небольшую, но опрятную горницу, Пашка с интересом огляделся и неожиданно понял, что этому дому очень много лет. Не удержавшись, он напрямик задал этот вопрос хозяину. Усмехнувшись в ответ, тот предложил гостям присесть и, проведя здоровой рукой по волосам, ответил:

– Тут ты, парень, прав. Этот дом ещё мой дед строил. Чистая лиственница. Я потому тут после потопа и остался. Из деревни тогда многие в бега подались. Все радиации испугались. А я не смог. Тут родился, тут и помру. Да и куда бежать? Ни денег, ни родственников. С протянутой рукой по миру идти? Не для меня это. Так и живу. Благо пенсия, хоть и маленькая, да есть, – он кивком головы указал на свою руку.

– Это во время потопа? – осторожно спросил Пашка.

– Нет. Это разрывной пулей зацепило, – усмехнулся Егор.

– Он бывший майор спецназа, – тихо добавил Борис.

– Ну, тогда вам сам бог велел понимать, почему я Самурай, – улыбнулся в ответ Пашка.

– Спецназ?

– Десантно-штурмовой батальон специального назначения.

– Ясно, – кивнул Егор и, улыбнувшись, спросил. – Чаю хотите?

– Можно, – кивнул в ответ Борис.

– Водки перед делом не предлагаю, – развёл руками Егор.

– И не надо. И так поокаянствовали как следует, – усмехнулся в ответ Борис.

Удивлённо посмотрев на гостей, Егор быстро поставил чайник, ловко управляясь одной рукой. Вскоре все трое с удовольствием пили горячий, ароматный напиток, пахнувший свежей заваркой и дымком от старинной печки. Дождавшись темноты, Пашка выглянул во двор и, бросив на напарника быстрый взгляд, тихо произнёс только одно слово:

– Пора.

Легко поднявшись, Борис молча вышел во двор. Вскоре послышался тихий скрип ворот и басовитое урчание мощного мотора. Вышедший проводить гостей хозяин неожиданно сжал Пашкину руку и с чувством произнёс:

– Удачи, парень.

– Спасибо, – улыбнулся Пашка и запрыгнул в машину.

Выехав из деревни, Борис проехал ещё пару километров по трассе и свернул в едва заметную просеку. Заглушив машину, он молча кивнул Пашке, и напарники дружно принялись выгружать из багажника всё привезённое. Двадцать минут, и дельтаплан был готов к полёту.

Загрузив на опорную площадку аппарата ящик с медикаментами и боеприпасами, Пашка быстро переоделся в лётный комбинезон и, надев шлем, повернулся к Борису:

– Ну, вот и вся подготовка. Жди меня в деревне.

– Дождусь. Обязательно, – улыбнулся Борис, пожимая ему руку.

Усевшись в седло, Пашка запустил мотор и, сдвинув очки на глаза, начал взлёт. Лёгкая машина, коротко разбежавшись, поднялась в воздух. Быстро сориентировавшись, Пашка заложил вираж, выводя дельтаплан в нужную сторону.

Едва оказавшись в воздухе, он почувствовал себя счастливым. Словно и не было всех этих месяцев и диких, невообразимых приключений. Набрав высоту, он поймал поток и, выключив мотор, направил аппарат через границу. Тихий свист ветра в крыльях будоражил кровь не хуже спиртного.

Убедившись, что граница осталась позади, Пашка снова запустил мотор и, опустив машину пониже, принялся всматриваться в лежащий под ногами пейзаж. Сообразив, где находится, он уверенно направил аппарат к «гнезду». Ещё двадцать минут полёта, и он со странными ощущениями посадил машину на хорошо знакомой площадке – специально утрамбованном пятачке земли, с которого стартуют «вампиры».

Посадив аппарат, он заглушил мотор и, не обращая внимания на подбегающих с оружием наперевес часовых, медленно снял с головы шлем. Бежавший первым парень неожиданно остановился, словно наткнувшись на стену, и, опустив автомат, истово перекрестился. Шедшие следом за ним растерянно переглянулись и медленно отступили.

– Вы чего, парни? – удивился Пашка.

– Чур меня, – неожиданно прошептал парень, продолжая креститься.

– Ты чего, за привидение меня принял, что ли? Так учти, привидения на мотопланах не летают, – окончательно растерялся Пашка.

– Тебя же убили, – прохрипел пересохшим горлом парень.

– Ну, перефразируя классика, скажу так. Слухи о моей смерти слишком преувеличены, – рассмеялся Пашка.

– Так что? Ты выжил? – спросил парень, продолжая креститься.

– Ну, парни, вы тут, похоже, совсем от скуки озверели, – покачал головой Пашка. – Санта на месте?

– Ага, – кивнул в ответ часовой, едва не падая в обморок.

– Забирайте машину и пошли. Только аккуратно, там медикаменты, – скомандовал Пашка, берясь за крыло аппарата.

Окончательно растерявшись, парень покорно взялся за крыло, помогая ему закатить машину на территорию «гнезда». Один из часовых, у которого нервы и психика оказались покрепче, уже успел сбегать в жилой барак и проорать во всю силу лёгких, что Самурай вернулся.

Услышавшие его обитатели «гнезда» удивлённо повысовывались из своих комнат, неверящим взглядом глядя на парня. Даже Санта, обсуждавшая с несколькими парнями план переброски из империи большой партии медикаментов, которую собирался получить Старшой Алексей, выглянула из своего кабинета, удивлённо посмотрев на парня, и, ничего не понимая, спросила:

– Ты чего несёшь? Какой Самурай?

– Наш. Настоящий. Только что на площадку сел, – развёл руками парень.

– Самурай?! Тот самый? – растерянно спросила Санта, не веря своим ушам.

– Тот. Я даже перекрестился, когда увидел, – кивнул в ответ парень.

Но Санта, уже не слушая его, ринулась на улицу, просто сметя парня со своего пути. Отброшенный к стене парень от удивления даже забыл обидеться и, отклеившись от стены, кинулся следом за ней. Увидев, что ночная ведьма ринулась на улицу, с интересом следившие за их диалогом ребята, недолго думая, кинулись следом.

В итоге, к тому моменту, когда Пашка и суеверный часовой докатили аппарат до навеса, им навстречу неслась удивлённо растерянная толпа «вампиров». Узнав Пашку, Санта, с ходу налетев на него, сжала парня в объятиях с такой силой, что все подбежавшие услышали хруст его рёбер.

– Задушишь, ведьма, – прохрипел Пашка, сжимая её в ответ.

– Самурай, живой! – шептала в ответ Санта, смеясь и плача одновременно.

– Не дождётесь, – ответил Пашка, подхватывая её на руки и кружа по двору.

Не дожидаясь, пока они закончат, ребята быстро освободили дельтаплан от груза и, закатив его под навес, снова окружили воскресшего пилота.

– Рассказывай, – потребовала Санта, с трудом оторвавшись от Пашки.

– А чего рассказывать? – пожал плечами Пашка.

– Как это чего?! – возмутилась Санта. – Я своими глазами видела, как ты горел. Мы тебя уже похоронили давно. А он – чего рассказывать. Колись давай, как и что.

– Да, в общем-то, всё просто. Сбили. Помню только, как машину посадил. А потом ничего не помню. Очнулся в больнице.

– Хочешь сказать, что тебя выходили в больнице для неимущих? – спросила Санта неверящим тоном.

– Не совсем. Погранцы увидели, что я ещё дышу, и сдали меня на руки имперской безопасности. Они сделали пару десятков анализов, выкачали из меня ведро крови и выяснили, что мой организм имеет особое свойство бороться за жизнь, не обращая внимания на желания моих оппонентов. В итоге из меня вынули семь пуль, вылечили ожоги, и вот я здесь.

– Поверить не могу, – покачала головой Сан. – Чтобы имперцы позволили вольному пилоту, «вампиру», свободно разгуливать по империи?!

– Ну, не совсем свободно. Пошли к тебе, расскажу, – тяжело вздохнул Пашка.

Войдя в кабинет Санты, он быстро огляделся и, убедившись, что в этом мире есть хоть что-то неизменное, с лукавой улыбкой достал из-за пазухи упаковку настоящего бразильского кофе. Увидев такую роскошь, Санта по-девчоночьи взвизгнула и галопом бросилась ставить чайник. Дождавшись, когда она сварит кофе и сделает пару глотков, застонав от наслаждения, Пашка закурил и, подумав, тихо спросил:

– Как тут? Изменений много?

– Даже не знаю, как сказать, – задумчиво ответила Санта. – Всё дело в том, что началось какое-то странное шевеление на границах. Причём на всех сразу. Естественно, сразу возникла куча проблем с переброской. Как ни билась, так и не смогла понять, что всё это значит.

– Кажется, я знаю, – вздохнул Пашка. – Принято решение обнести всю границу зоны высокой сплошной стеной. На манер великой китайской. Так что скоро мы окажемся в полной изоляции.

– Не было печали, – охнула Санта. – И что теперь делать?

– Вот именно с этого момента я и начну рассказывать тебе всё как на духу, – решительно ответил Пашка.

Его рассказ занял почти два часа. Внимательно выслушав его, Санта удручённо покачала головой и, помолчав, спросила:

– Мы так долго гордились своей независимостью. А теперь придётся плясать под дудку империи?

– Понимаешь, Санта. Можно быть независимыми и свободными, если у тебя есть свои ресурсы, индустрия, полезные ископаемые. А когда всё, что ты имеешь, добыто незаконным путём в одной из соседних стран, говорить о свободе сложно. Мы можем отказаться, но тогда они просто перекроют нам все пути, и мы попросту вымрем.

– Хорошо тебя там научили, – ответила Санта, поджав губы.

– Дура ты, – беззлобно ответил Пашка. – Я это на своей шкуре испытал, и если бы не мой организм, то мои поминки были бы в тему. И потом, что такого особенного нам предлагают? Охранять за плату трубы? Отслеживать, чтобы нашу территорию не захватили? Так мы это и так делаем. А что до того, как меня научили, могу тебе сразу сказать, я к этому давно уже сам пришёл. Ещё в той истории, с камнями. Помнишь?

– Ещё бы не помнить, – смущённо пожала плечами Санта. – Как думаешь, мне стоит сообщить об этом другим?

– Не сейчас, – покачал головой Пашка. – Они должны дойти до этого сами. Тот парень, что будет моим связным, всё сделает сам. Ты только не мешай ему. И главное, не рассказывай никому, кто он такой. Слишком многие здесь любят сначала стрелять, а потом думать.

– Ты уверен, что они обеспечат тебе коридор через границу? – задумчиво спросила Санта.

– Это в их интересах, – пожал плечами Пашка. – Если нет, то зачем тогда вообще всё это затевать?

– Логично. Только чем мы за такую доброту платить будем?

– Если ты имеешь в виду товары, то об этом можешь не беспокоиться. Недаром же я так старательно машину сажал, – усмехнулся Пашка.

– Так ты умудрился камни сохранить?! – тихо воскликнула Санта.

– Конечно. Для начала нужно будет найти покупателя, и всё наладится. А пока буду выжимать из них всё необходимое просто так.

– Думаешь, получится?

– Даже не сомневаюсь. Мы им нужны. Точно так же, как они нужны нам. И вот ещё что. Ты давно со Старшим общалась?

– А что? – насторожилась Санта.

– Всё дело в том, что они умудрились захватить имперского чиновника. А это может закончиться большой дракой. К войне с имперскими войсками мы не готовы. И боюсь, никогда не будем готовы.

– И какой же выход?

– Я постараюсь подвести имперцев к тому, что гораздо проще заплатить, чем устраивать полномасштабную войну. Тем более что даже в этом случае гарантий выживания для этого чиновника не существует. Пусть платит. Нужно сделать так, чтобы этого кабана из зоны вытащил именно я. Не кто иной. Тогда и Старшой, и все остальные вынуждены будут обращаться в «гнездо», чтобы получить нужное. Мы с тобой сделаем это место центром местного мироздания.

– И что нам это даст? – не поняла Санта.

– Контроль над всеми финансовыми потоками и уверенность в том, что на «гнездо» никто не вздумает напасть. Кроме того, таким образом мы сможем навести тут хоть какой-то порядок.

– А нам это нужно? – с интересом спросила Санта.

– Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Боюсь, наступит время, когда всем придётся вернуться к нормальной жизни. И в этом случае такое сотрудничество пойдёт нам на пользу. Выбор-то невелик. Или вернуться, или сдохнуть здесь. Поверь, в случае последнего, приятного будет мало. Я там был, знаю.

– Хорошо. Я поговорю со Старшим. Не уверена, что он со мной согласится, но я поговорю.

– Санта, ну не крути хвостом, – усмехнулся в ответ Пашка. – Я даже не сомневаюсь, что он уже был здесь и просил тебя подумать, как можно за один раз перекинуть через границу сразу девять человек.

– Шпиён, твою мать, – фыркнула Санта.

– Работа такая, – усмехнулся в ответ Пашка. – Как я понимаю, нужного аппарата у тебя нет. Значит, придётся раскручивать Контору ещё и на новый самолёт.

– Ну, это уж ты загнул, – покачала головой Сан. – На один рейс, может, и дадут, но насовсем, это вряд ли.

– Посмотрим, – усмехнулся в ответ Пашка.

– Нахал, – рассмеялась Санта и, помолчав, сказала, внимательно всматриваясь в его лицо, – а ты изменился, Самурай. То ли повзрослел, то ли заматерел, не пойму.

– Скорее, просто понял, как легко потерять жизнь. Одна короткая очередь, и ты уже не существуешь. Такие вещи здорово ума прибавляют.

– Тебя так сильно зацепило?

– Я же говорил, – грустно усмехнулся Пашка, расстёгивая комбинезон, – семь пуль и половина тела сожжена.

Увидев шрамы от ожогов на груди и пунктир шрамов от пуль на животе, Санта тихо охнула и, осторожно прикоснувшись к его телу кончиками пальцев, растерянно произнесла:

– Знаешь, после такого, и я бы, наверное, тоже начала задумываться. Хорошо хоть лицо не зацепило.

– А ты не замечаешь? – с интересом спросил Пашка.

– Чего?

– Посмотри на лицо, только внимательно.

– Господи, шрамы, – снова охнула Санта.

– Ага. Вся нижняя часть лица тоже обгорела. Операцию сделали за счёт Конторы. Так что, как видишь, всё очень серьёзно.

– Ну, остаётся надеяться, что ты сам себя не перемудришь, – усмехнулась Санта, отправляясь заваривать очередную порцию кофе.

* * *

Всю следующую неделю Наталья не находила себе места. Куклов больше не заезжал и даже не звонил, тот парень, которому он поручил узнать всё возможное в самой зоне, тоже как в воду канул. Даже телефон, по которому ей нужно было звонить, как только всё будет готово, не отвечал.

Не зная, что и думать, она потерянно бродила по огромному дому, кидаясь к телефону на каждый звонок. Наконец в один прекрасный день, когда она уже готова была сама отправиться к всесильному директору имперской безопасности, в калитку её ворот позвонил тот самый Палёный.

Выскочив во двор, она увидела, как привратник настороженно расспрашивает пришельца, с сомнением разглядывая его одежду. Наконец, устав от бесконечных расспросов и препираний, Палёный с мрачной усмешкой сказал:

– Значит так, приятель. Или ты сейчас доложишь своей хозяйке, что её хочет видеть человек, от которого зависит жизнь её отца, либо попросту сядешь в тюрьму за то, что чинил препятствия в деле спасения государственного чиновника.

Растерявшись от такого нахальства, привратник достал из кармана рацию, чтобы связаться с хозяйкой, но Наталья уже сама спешила к воротам. Едва увидев знакомое лицо, она быстро подошла к воротам и, улыбнувшись охраннику, быстро сказала:

– Всё в порядке, я его ждала.

Незаметно пожав плечами, привратник безропотно пропустил Палёного на территорию, мрачно покосившись ему вслед.

– Вы что-нибудь узнали? – быстро спросила Наталья, едва они отошли в сторону.

– Кое-что. Вы приготовили, что вам сказали?

– Да, и медикаменты и деньги давно готовы. Расскажите, как они?

– Всё в порядке. Живы, здоровы. Ничего больше сказать пока не могу. Не потому что не хочу, а потому, что не знаю. Но раз у вас всё готово, то тогда не будем терять времени. Я сейчас вызову своего напарника на машине, и вы прикажете загрузить в неё всё купленное. В том числе и деньги.

– А потом? – настороженно спросила Наталья.

– А потом мы с ним отправимся спасать вашего отца.

– Хорошо, я только переоденусь и возьму документы, – обрадованно сказала Наталья.

– Вы не поняли. Говоря мы, я имел в виду себя и своего напарника. Вы останетесь здесь.

– Я еду с вами, – решительно ответила девушка.

– У меня нет ни времени, ни желания спорить. В любом случае в зону полетит только мой напарник. В самолёте мало места. Поэтому давайте перестанем препираться и начнём делать дело.

– Если вы меня с собой не возьмёте, я не отдам вам ничего, – попыталась настоять на своём Наталья.

– Да ради бога, – рассмеялся Палёный. – Это ваш отец, а не мой.

– Вы не посмеете бросить это дело. Вас уволят, – пустила Наталья в ход самый страшный, на её взгляд, аргумент.

– Не уволят. Я на Контору не работаю, – усмехнулся парень и, развернувшись, направился обратно к воротам.

– Вы куда? – растерялась девушка.

– Домой, раз вы в моей помощи больше не нуждаетесь.

– Постойте. Разрешите, я с вами хотя бы до границы доеду. Я же здесь от неизвестности с ума сойду, – жалобно попросила девушка.

– Ладно, – вздохнул Палёный после минутного молчания. – Но предупреждаю сразу. Никаких капризов. Сидите молча, делаете только то, что я скажу. А самое главное, никакой самодеятельности. Там ребята серьёзные, сначала стреляют, а только потом вопросы задают. Если хотите увидеть отца живым, наберитесь терпения и просто будьте рядом. Договорились?

– Да.

– Ну, тогда предупредите свою охрану и собирайтесь, – усмехнулся парень.

Подбежав к привратнику, Наталья быстро дала ему нужные указания и сломя голову понеслась к себе. Через десять минут во двор вкатился «фольксвагеновский» микроавтобус и, подкатив к самому крыльцу, остановился. Предупреждённые охранники дружно принялись загружать машину купленными Натальей ящиками с медикаментами.

Убедившись, что загружено всё, парни, приехавшие за товаром, заперли багажный отсек, усадив Наталью на переднее сиденье между собой, собрались выезжать, когда перед машиной встал охранник, исполнявший обязанности начальника.

– В чём дело? – мрачно насупившись, спросил Палёный, открывая тонированное стекло.

– Один из нас поедет с вами, – решительно ответил охранник.

– Не в этот раз, парни, – неожиданно ответил сидевший за рулём, протянув ему раскрытое удостоверение с двуглавым орлом. – Имперская безопасность. Не напрягайтесь. Если уж мы её не защитим, то у вас это точно не получится, – улыбнулся он и, включив передачу, направил машину к воротам.

– А почему мы на машине, а не на самолёте? – спросила Наталья, едва автобус выкатился из ворот.

– Самолёт будет ждать нас у границы. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Знаете, как старик узнал, что вы были в зоне? – с улыбкой спросил сидевший за рулём.

– Ну и как? – осторожно спросила Наталья.

– По запросу, который оформлял начальник вашей безопасности. Весь ваш маршрут попросту отследили по радарам ПВО.

– Ну и ладно. А как вы собираетесь вытащить отца?

– Вас интересует только отец? – задумчиво спросил водитель.

– А что в этом удивительного? – не поняла Наталья.

– Ничего, кроме того, что там так же находится и ваш муж, – пожал плечами парень.

– Вот уж о ком я беспокоюсь меньше всего, – фыркнула Наталья. – Скажу больше, если его там пристрелят, я тому человеку лично от себя премию пришлю.

– Похоже, у вас очень высокие отношения, – рассмеялся парень, ловко крутя баранку.

– Такого придурка, как мой муженёк, ещё поискать надо. Угораздило же дуру выскочить замуж за такого подонка, – с ненавистью прошипела Наталья.

– А кто вам мешает развестись? – неожиданно спросил молчавший до этого Палёный.

– Вам не понять, – не удержалась от шпильки Наталья.

– Ну где уж мне, сирому, – фыркнул в ответ Палёный и, отвернувшись, снова уставился в окно.

– Зря вы так, Наталья Вячеславовна. Между прочим, это именно он сумел договориться с теми парнями, чтобы они передали пленников прямо ему, без дополнительных условий.

– Ему? Вы же говорили, что останетесь ждать на границе, – повернулась Наталья к Палёному.

– Так и есть, – вместо него ответил водитель. – Но всё дело в том, что я только исполнитель. Мне даже говорить не придётся. Всё будет делать он.

– Но как? – удивилась Наталья.

– Позвольте нам оставить наши секреты при нас. Главное, чтобы дело было сделано.

– Я с вами с ума сойду, – вздохнула Наталья.

– Всё не так плохо, – улыбнулся водитель.

Они замолчали, думая каждый о своём. Наталья бросила быстрый взгляд на спидометр и неожиданно растерялась. Украшенный татуировками водитель вёл машину со скоростью сто семьдесят километров в час, при этом успевая курить и вертеть ручку приёмника. Будучи и сама любительницей быстрой езды, она неожиданно поняла, что завидует его мастерству.

Вскоре её ожидал ещё больший шок. На заправке, где они заправлялись и приводили себя в порядок, парни поменялись местами, и теперь уже Палёный, вырулив на трассу, погнал машину с такой же скоростью. Его манера езды мало чем отличалась от езды напарника. Так, сменяя друг друга, они добрались до границы за полтора дня.

Подъёхав к какой-то забытой богом деревеньке, они съехали с трассы к военной части и, посигналив у ворот, поехали дальше. Попетляв по территории части, они выехали на военный аэродром и остановились у какого-то ангара. Ничего не понимающая Наталья принялась настороженно вертеть головой.

Не обращая на неё внимания, парни выскочили из машины и, распахнув ворота ангара, вручную выкатили из него небольшой «фалькон». Увидев такую отличную машину, Наталья не удержалась и, выскочив из микроавтобуса, попыталась заглянуть в салон самолёта. Точнее на его управление.

Выкатив самолёт, парни молча отодвинули Наталью в сторону и принялись быстро перегружать ящики из машины в самолёт. Загрузив самолёт, они всё так же молча закурили и, не обращая внимания на топтавшуюся рядом Наталью, замерли, словно и не торопились никуда.

Выкурив сигареты до фильтра, они дружно затоптали окурки и, переглянувшись, направились к самолёту. Увязавшаяся за ними Наталья услышала только обрывки их тихого разговора.

– Сядешь, не суетись. Как появятся, свяжись со мной и просто передай трубку старшему. Остальное моё дело. Старайся даже не разговаривать. Отдал трубку и пошёл открывать салон. Пусть разгружают.

– Понял. Сделаю, – коротко ответил покрытый татуировками парень, забираясь на место пилота.

– Постарайся не попасть под радар, – на– последок посоветовал Палёный.

– Да уж не хотелось бы, – усмехнулся в ответ пилот и, махнув им на прощанье, захлопнул дверцу, словно пресекая долгие прощания.

Взяв Наталью за локоть, Палёный осторожно подтолкнул её к машине и, прыгнув за руль, запустил двигатель. Уверенно выкатив автобус с территории базы, он направил его к деревне. Понимая, что всё равно где-то придётся ждать возвращения самолёта, Наталья тяжело вздохнула и принялась с интересом рассматривать одноэтажные деревянные дома.

Автобус подкатил к воротам неприметного дома, выкрашенного в салатный цвет, и, дважды коротко прогудев, замер. Из дома вышел совершенно седой мужчина и, всмотревшись в лобовое стекло, принялся открывать ворота. Загнав машину во двор, Паленый вышел из машины и, пожав руку хозяину, сделал Наталье знак вылезать.

Привыкшая к тому, что охранники стараются распахнуть перед ней любую дверь, Наталья растерянно покосилась на несколько ручек и осторожно потянула одну из них. Дверь открылась. Облегчённо вздохнув, она вылезла на улицу и с интересом осмотрелась, делая вид, что ей совершенно не интересны и хозяин, и её сопровождающий.

Она и сама не могла понять, почему ей стало вдруг так важно, что именно подумает о ней этот странный парень. Такого с ней ещё не бывало. Суровый, жёсткий, молчаливый, неизвестно откуда взявшийся, он волновал её так, словно она была экзальтированной школьницей, а не взрослой, и даже замужней, женщиной.

Но пока она предавалась размышлениям и самоанализу, мужчины, тихо переговариваясь, прошли в дом. Заметив, что осталась во дворе одна, Наталья возмущённо фыркнула и решительно направилась к дверям. Решительно толкнув тяжёлую деревянную дверь, она оказалась в узком коридоре, но стоило двери захлопнуться, как она тут же споткнулась обо что-то тяжёлое и очень твёрдое.

Вскрикнув от удивления, она шарахнулась в сторону, пытаясь удержаться на ногах, и с ходу врезалась плечом в стену. Отброшенная силой собственного толчка, она налетела ещё на одну дверь и ввалилась в комнату, зацепившись ногой за порог. В итоге её спасла только реакция Палёного.

Услышав грохот, он успел развернуться и поймать её за плечи до того, как Наталья врезалась головой в старинный круглый стол.

– Не стоит так торопиться, – сказал он, ставя её на ноги.

– Свет нужно в коридоре включать, – огрызнулась Наталья, отталкивая его руки.

Подняв голову, она вдруг поняла, что Палёный смеётся, пряча улыбку в уголках губ. Растерявшись от такого открытия, она остановилась и смущённо затопталась посередине комнаты.

– Присаживайтесь, – дружелюбно улыбнулся ей хозяин. – Ждать нам ещё долго придётся.

– Почему? – быстро спросила Наталья.

– Границу можно только в темноте пересечь, – устало вздохнул Палёный. – Если хотите, можете пока поспать. Я разбужу вас, если что-то изменится.

Только теперь Наталья поняла, как вымоталась за прошедшие двое суток.

– Я бы кофе выпила, – тихо ответила Наталья, устало опускаясь на стул.

– Кофе, к сожалению, паршивый, – извиняясь, развёл руками хозяин. – Зато чай настоящий, и мёд свежий есть. Хотите?

– Нет, спасибо, – улыбнулась в ответ Наталья.

– Тогда, если хотите, то пройдите вон в ту комнату и устраивайтесь на диване. Мы вас позовём, если что, – предложил хозяин.

– Спасибо, – покорно кивнула девушка и, поднявшись, поплелась в указанном направлении.

Свернувшись калачиком на старом, но ещё крепком диване, она положила голову на вышитую подушку и, глубоко вздохнув, моментально уснула, словно провалилась.

* * *

С наступлением темноты Санта оседлала пригнанный когда-то Самураем квадроцикл и, не включая фар, погнала машину к полосе, которую они выбрали вместе с Самураем и Старшим. Получив «фалькон», Самурай умудрился связаться с ней и решить этот вопрос, исходя из технических параметров машины.

Подъехав к уцелевшему после потопа участку асфальта, Санта заглушила мотор и, спрыгнув с седла, быстро осмотрелась. Рядом с ней, словно из-под земли выросли две вооружённые фигуры. Ожидавшая чего-то подобного Санта едва сдержала испуганный вскрик и, убедившись, что это бойцы из группы захвата посёлка, уверенно пошла следом за ними.

Бойцы привели её к потайному костру, разведённому в неглубокой яме. На снятом с коня седле сидел Старшой Алексей. Увидев Санту, он кивнул в ответ на её приветствие и, жестом предложив располагаться, тихо спросил:

– Кто прилетит?

– Приятель Самурая. Ты же знаешь, у него для такой машины опыта нет.

– Ты его знаешь? – настороженно спросил Старшой.

– Нет. Его только Самурай знает. В любом случае сразу после посадки парень свяжется с Самураем. Так что будем точно знать, та машина или нет, – быстро ответила Санта.

– Тебе, ведьма, я верю. Много лет тебя знаю. А вот твой Самурай… Странный парень. Не знаю. Тебе решать. Под твою ответственность, – задумчиво сказал Алексей.

– Ты чего-то боишься? – удивлённо спросила Санта.

– Дело не в страхе. Что-то странное затевается, – покачал головой Старшой. – А вот что, никак понять не могу.

– Я потому и уговорила Самурая в империи остаться, – в тон ему ответила Санта. – Парень грамотный, умный. Что-нибудь да выяснит.

– Думаешь, сумеет? – настороженно спросил Старшой.

– Должен. Сумел же узнать, что стену строить собираются, – пожала плечами Санта. – И самолёт нужный достал.

– Вот кстати, – вскинулся Алексей. – Как он умудрился такую дорогую машину добыть? Это ведь серьёзных денег стоит.

– Не знаю. Скорее всего, отправленную девчонку уговорил.

– Возможно, – протянул Старшой. – Возможно.

Высоко в небе раздался едва слышный стрёкот мотора. Привычный слух Санты не подвёл и на этот раз. Сдёрнув с коротко стриженной головы вязаную шапочку, она легко поднялась с подложенного одним из бойцов седла и, покрутив головой, легко определила местоположение самолёта.

– Летит, – радостно улыбнулась она, бросив на Старшого быстрый взгляд.

– По коням, – решительно скомандовал Алексей и, повернувшись к Санте, тихо добавил: – Держись рядом, Сан. Теперь начинается самое сложное.

Кивнув в ответ, она дождалась, когда бойцы оседлают коней и, усевшись за спину одного из наездников, приготовилась к долгой скачке. Но всё закончилось едва начавшись. Пять минут езды тряской рысью, и отряд рассредоточился вдоль посадочной полосы. Бойцы разожгли заранее приготовленные дрова, облегчая пилоту задачу.

Небольшой тёмно-синий «фалькон», сделав круг над дорогой, уверенно зашёл на посадку. Несмотря на всю серьёзность ситуации, Санта не могла не оценить мастерство пилота, умудрившегося посадить машину в таких антисанитарных условиях.

Ещё большее удовольствие ей доставило зрелище ловкого манёвра, когда неизвестный мастер умудрился развернуть машину на узкой полосе, сразу готовя её к взлёту. Мотор самолёта заглох, и из кабины выскочил пилот. Никого не окликая, он достал из нагрудного кармана увесистый брусок спутникового телефона и, нажав несколько кнопок, громко сказал:

– Я на месте.

Рядом с ним моментально выросли бойцы группы захвата. Заметив их, парень протянул ближайшему бойцу телефон и, чуть пожав плечами, сказал:

– Отнеси старшему. Разгружаться надо.

Отдав телефон, он как ни в чём не бывало обошёл самолёт и, открыв дверцу салона, потянул ближайший ящик. Прошедший за ним боец положил ему руку на плечо, тихо сказав:

– Не спеши, а то успеешь.

Удивлённо пожав плечами, парень отошёл в сторону и быстро осмотрелся. Тем временем полосу и сам самолёт окружили бойцы посёлка, держа каждый сантиметр площади под прицелом. К самолёту быстрым шагом подошёл невысокий худощавый мужчина, и, внимательно посмотрев на пилота, тихо спросил:

– Деньги где?

– В салоне. Чемодан, – коротко ответил пилот.

Приложив телефон к уху, мужчина что-то тихо спросил и, получив ответ, снова повернулся к пилоту.

– С Самураем увидишься?

– А как же? – пожал парень плечами. – Он меня на той стороне ждёт, вместе с девчонкой.

– Чемодан отдашь ему, – коротко приказал мужчина и, отключив телефон, протянул его пилоту.

Повернувшись в сторону леса, он коротко свистнул, и по асфальту застучали кованые копыта. К самолёту подкатила бричка, полная людей. Бойцы быстро ссадили пассажиров и сноровисто принялись перекидывать ящики. Разгрузив самолёт, пленников развязали и под стволами автоматов загнали в салон.

Забрав с переднего сиденья чемодан с деньгами, пилот уложил его в багажное отделение и, захлопнув крышку, спросил у командовавшего мужчины:

– Закончили?

– Торопишься? – настороженно спросил мужчина.

– Не особо, но и тянуть не хочется. До света нужно на той стороне оказаться. Не хочу, как Самурай, полыхать, – пожал плечами пи– лот.

Задумчиво кивнув, мужчина сделал бойцам знак, и вся группа, включая бричку, беззвучно растворилась в лесу. Удивлённо покрутив головой, парень залез в самолёт и, обернувшись, обвёл пленников внимательным взглядом.

– Чего сидишь? Взлетай давай, – истерично взвизгнул самый молодой из пленников.

– Значит так, – произнёс парень неожиданно сурово. – Сидишь молча и прикидываешься обшивкой. Будешь вякать, я тебя без парашюта выкину. Понял, козёл?

– Ты на кого рот открыл, урод?! – попытался окрыситься бывший пленник, но парень был не расположен к долгим спорам.

Резко выброшенный кулак ударил его в нос, отбросив голову пленника назад и заставив его глухо взвыть от боли. Не ожидавшие такого ответа пленники растерянно переглянулись. Не дожидаясь, пока они начнут возмущаться, парень тихо, с угрозой в голосе произнёс:

– Значит так, господа кладоискатели. Имейте в виду все, самолёт закодирован моим личным кодом. Если я не запущу двигатель, то его никто не запустит. Поэтому сидите молча и мне не мешаете. Вопросы?

Обведя мрачным взглядом растерявшихся пассажиров, он удовлетворённо кивнул и подвёл итог:

– Вопросов нет. Ну тогда – от винта.

Щёлкнув несколькими тумблерами, он быстро отстучал код на маленьком пульте, напоминавшем пульт от телевизора, и, взявшись за штурвал, уверенно начал разгон. Догоравшие костры слабо освещали кусок сохранившейся дороги. Увеличив обороты двигателя, пилот уверенно взял штурвал на себя, поднимая машину в воздух.

Сделав круг над оставшейся далеко внизу полосой, пилот вывел машину на нужный курс и снова начал набирать высоту. Только теперь бывшие пленники поняли, что им предстоит. Точнее, это поняли те, кто летел на старом самолёте.

Тихо охнув, Макс сжался в комок, со страхом поглядывая на отца. Сидевший рядом с ним Николай бросил на племянника презрительный взгляд, тихо прошипев только одно слово:

– Заткнись.

Неожиданно мотор самолёта заглох, и тяжело гружённая машина начала быстро терять высоту. Напряжённые плечи пилота ясно показали пассажирам, каких усилий ему стоит удержать машину в воздухе. Неожиданно мотор снова заработал, и сидевший в самом углу пилот, нанятый Николаем, громко сказал:

– Молодец, парень! Классно сделано.

Едва переведя дух, пассажиры самолёта удивлённо посмотрели на пилота и, ничего не поняв, недоумённо пожали плечами. Через полчаса сидевший у иллюминатора Кручинин вдруг растерянно сказал:

– Это же военный аэродром!

– Спасибо, я знаю, – с сарказмом отозвался пилот, заводя машину на посадку.

* * *

Пашка разбудил Наталью далеко за полночь, едва с ним связался Борис. Убедившись, что самолёт разгружают, а пленники уже готовы к отправке, он отключил телефон и, осторожно пройдя в комнату, где спала Наталья, с улыбкой посмотрел на девушку.

Ему было безумно жаль будить её. Уютная, тёплая и такая беззащитная, она будила в его душе странные, доселе неизвестные чувства. Тяжело вздохнув, Пашка усилием воли взял себя в руки и, осторожно положив руку ей плечо, слегка встряхнул, одновременно сказав:

– Наталья, просыпайтесь. Нам пора.

Вздохнув, Наталья потянулась и, открыв ещё спящие глаза, сонным голосом произнесла:

– Что случилось?

– Ничего, – улыбнулся Пашка. – Нам пора ехать. Вашего отца скоро привезут.

Разом проснувшись, Наталья резко села и, быстрым жестом поправляя волосы, ответила:

– Спасибо. Дайте мне пять минут, и я буду готова.

– Не торопитесь. Время ещё есть, – кивнул Пашка, выходя из комнаты.

Ей действительно хватило пяти минут, чтобы привести себя в порядок и окончательно проснуться. Выйдя в общую комнату, она бросила быстрый взгляд на накрытый стол и с неожиданным для себя удовлетворением отметила, что спиртного там не было.

Взяв предложенную хозяином чашку крепкого чая, она бросила быстрый взгляд на часы. Заметив это, Пашка чуть улыбнулся и, закуривая, сказал:

– Не спешите. Они ещё в воздухе.

– Откуда вы знаете? – спросила Наталья раньше, чем сообразила, что парни поддерживают постоянную связь.

– Знаю, – коротко ответил Пашка.

Дождавшись, когда она допьёт чай и окончательно проснётся, он кивнул хозяину и, поднявшись, коротко сказал:

– Ну что, поехали?

– Да, – быстро ответила Наталья, вскакивая из-за стола.

Выйдя во двор, Пашка запустил мотор микроавтобуса и, выгнав его на улицу, подошёл к хозяину.

– Спасибо за приют. Думаю, ещё увидимся.

– Я гостям всегда рад, – улыбнулся хозяин, пожимая ему руку.

Едва успев бросить хозяину дежурную улыбку и кивком головы попрощаться, Наталья запрыгнула в машину, с нетерпением посматривая на парня. Усевшись за руль, Пашка уверенно повёл машину в сторону военной части.

Всё так же, не предъявляя никаких документов, он заехал на территорию части и, подогнав автобус к знакомому ангару, заглушил двигатель. Быстро оглядевшись, Наталья, подпрыгивая от нетерпения, принялась поглядывать в небо, пытаясь рассмотреть подлетающий самолёт.

– Уже скоро, – улыбнулся Пашка, понимая её нетерпение.

Наконец где-то в чернильной высоте раздался тихий рокот мотора. Спокойно куривший Пашка, встрепенувшись, потушил сигарету и, потянувшись, облегчённо вздохнул:

– Наконец-то. Давно пора.

Едва дождавшись, когда стремительный «фалькон» подрулит к ангару, Наталья вихрем вылетела из автобуса и сломя голову кинулась к самолёту. Дверца самолёта распахнулась, и на бетон площадки начали выпрыгивать бывшие пленники.

Промчавшись сквозь толпу, Наталья повисла на шее у отца, исступлённо повторяя только одно слово:

– Папка. Папка.

Внимательно наблюдавший за этой картиной Пашка тяжело вздохнул и, отвернувшись, принялся рассматривать ночное небо.

Content

Эльхан Аскеров
Алмазная пыль