Сюзанна Энок

Грех и чувствительность

Глава 1

Валентин Корбетт, маркиз Деверилл, поднял стакан.

— Кажется, назревает неприятность, — пробормотал он, делая глоток виски.

— Только не с моим мужем, — с тревогой в голосе отозвалась Лидия, леди Фрэнк, взглянув на него.

— Нет, не с ним. Он все еще смотрит влюбленным взглядом на Женевьеву Дюмер. — Валентин со своего места отлично видел профиль лорда Фрэнка у входа в игорную комнату. Престарелый ловелас разговаривал с молоденькой мисс Дюмер, и его внимание было полностью поглощено созерцанием ее пышного бюста.

— Вот придурок, — заметила Лидия и вновь опустила голову.

Полу закрыв глаза, Валентин обхватил ладонями шею виконтессы, поощряя ее сладострастные движения. Однако его взгляд вернулся к более важной маленькой драме, действие которой разворачивалось по другую сторону шторы.

Лидия снова на мгновение остановилась.

— Да что такое ты там увидел? — поинтересовалась она.

— Джон Присли подарил леди Элинор Гриффин жемчужный браслет, и она позволила ему застегнуть его на своем запястье.

Леди Фрэнк произнесла в ответ нечто неразборчивое, но Валентин расценил это как просьбу сообщить дальнейшие подробности. Он осторожно отодвинул в сторону краешек шторы.

— Оба они стоят на виду у всех присутствующих, — продолжал маркиз, — включая всех троих ее братьев. — Он вздохнул и покрепче ухватился за голову Лидии, когда ее движения стали более энергичными. — Сильно сомневаюсь, что герцог Мельбурн с одобрением отнесется к тому, что его сестра принимает подарки от джентльмена, тем более у всех на глазах и тем более от идиота, не заслуживающего того, чтобы считаться ее поклонником.

Когда манипуляции губ Лидии с его пенисом начали давать результаты, его интерес к тому, что происходит с окружающими, сильно поубавился, и он запрокинул голову. Однако даже тогда, когда Валентин почти достиг высшей точки наслаждения, он не закрывал глаза и наблюдал из своего уютного укрытия за тем, что происходит в переполненном бальном зале. Он всегда был начеку. Учитывая игры, в которые он обожал играть, это было отнюдь нелишне.

Когда Лидия выпрямилась, он вручил ей стакан виски.

— Обожаю вальсировать с тобой, дорогая моя, — сказал он, вставая и помогая ей подняться с коленей.

— Да, Валентин, но ты любишь танцевать со всеми, — ответила она и допила виски, пока он застегивал брюки.

— И этот факт я никогда не скрывал.

— Это одно из твоих немногих положительных качеств.

Оторвавшись от созерцания зала, Валентин приподнял бровь.

— У меня, их, по крайней мере, два. Это, во-первых. А во-вторых, мисс Пышный Бюст нашла партнера на танец, а это, как я понимаю, означает, что Фрэнк примется разыскивать свою жену.

— Да, из-за плохого зрения он любит, чтобы то, на что можно пялиться, находилось рядом. — Лидия поправила едва прикрытые объекты обожания своего супруга. — В четверг я буду на суаре у Бекуитов, — продолжала Лидия, оглаживая рукой перед платья. — У них есть великолепный зимний сад с тропическими растениями.

— И, как я слышал, весьма скудно освещенный. Возможно, мне следует попробовать заняться стрельбой из лука.

— Хочешь, я нарисую мишень на себе?

— Думаю, я смог бы попасть в яблочко, — сказал Валентин и отступил в сторону, чтобы леди Фрэнк первой вернулась в бальный зал.

Он на мгновение прислонился к стене и посмотрел, как развиваются события, которые некоторое время назад привлекли его внимание. Леди Элинор Гриффин вела себя глупо. Она не только позволила Присли надеть браслет на свое запястье, но и станцевала с ним вальс, чтобы он мог похвастаться этим перед всеми присутствующими. Выйдя из своего укрытия в просторный бальный зал, Валентин бросил взгляд на старшего брата Элинор. Себастьян, герцог Мельбурн, продолжал разговаривать с лордом Томлином, но Валентин достаточно хорошо его знал, чтобы понять, что он недоволен. Ну что ж. Возможно, сегодняшний, скучный вечер еще сулит кое-что интересное.

— Он ненормальный.

Валентин бросил взгляд налево, хотя уже узнал этот голос.

— Полагаю, что ты говоришь о Присли?

— Его уже предупреждали, — сказал лорд Шарлемань Гриффин, следя светло-серыми глазами за своей младшей сестрой, танцующей с Джоном Присли.

— В таком случае ему следует дать пару очков за храбрость, — сказал Валентин, жестом приказав слуге подать еще стакан виски.

— За большую глупость.

— Полно тебе, Шей, это всего лишь браслет. Причем все происходит на суаре, едва ли заслуживающем упоминания в светской хронике.

— Но браслет на запястье моей сестры, — заявил Шарлемань. — И мне, черт возьми, абсолютно безразлично, где мы находимся. На прошлой неделе я спровадил Присли, когда он явился к нам с визитом. Мельбурн тоже косо смотрит на этого охотника за богатым приданым. И Элинор обо всем этом знает.

Валентин снова взглянул на танцующую пару. Леди Элинор Гриффин, изящная девушка, темные волосы которой были искусно собраны в пучок на макушке, а светло-зеленое платье обвивало в танце стройные ножки, держалась более уверенно, чем ее партнер по танцу. Оно и понятно: едва ли братья убьют ее, тогда как Присли может повезти гораздо меньше.

— Возможно, ваша сестра решила устроить маленький бунт?

— Если это так, то он долго не продлится. Валентин, хохотнув, допил виски.

— Семейная честь… Посягатели… Вот одна из причин, объясняющих, почему я доволен, что у меня нет ни сестер, ни братьев. Значит, увидимся завтра, да?

Шарлемань кивнул.

— Мельбурн тоже просил тебя прийти.

Взглянув последний раз на Элинор и Присли, Валентин направился к двери. Он, конечно, был другом мужской части семейства Гриффинов, но быть втянутым в их внутренние семейные проблемы ему не только не хотелось, но и вызывало острое желание оказаться где-нибудь в другом месте. Тем более что до него дошли слухи, будто в клубе «Сосайети» предстоит хорошая игра в «мушку».

Уходя, он заметил нескольких молодых леди, провожавших его взглядами. Он привык к этому и едва заметно улыбнулся девушкам, запоминая их лица на всякий случай. Кто знает, может, ему наскучит играть в карты?

За последнее время Элинор Гриффин стала замечать, что в ее жизни существует определенная закономерность. Стоило ей хоть в какой-то мере «повеселиться» или «позабавиться» вечером, как на следующее утро она получала нотацию от одного или двух, а иногда даже от всех трех братьев по поводу того, в чем она повела себя неправильно, и как ей следует постараться никогда не делать этого впредь. Как будто она еще не знала правил приличия и последствий их нарушения. А ведь самое большее, на что она отваживалась, — это чуть-чуть изменить их в нужном направлении.

— Я не собираюсь тратить время на советы, если ты не намерена обращать внимания на сказанное, — заявил брат номер один, барабаня пальцами по гладкой поверхности своего письменного стола.

Властный тон Себастьяна Гриффина казался ей естественным, ведь он стал герцогом Мельбурном и главой их семейства в возрасте семнадцати лет. И если последующие пятнадцать лет что-нибудь значили, то они сделали его еще более надменным и самонадеянным, чем прежде.

Она чувствовала себя обязанной несколько сбить с него этот гонор или, по крайней мере, напомнить ему, что она тоже человек.

— Хорошо, — сказала Элинор, — в таком случае я буду все время находиться в музыкальной комнате.

— Самое главное, отнесись к этому с пониманием. Если бы я захотел поговорить для того лишь, чтобы услышать, как звучит мой голос, то выступил бы с обращением к парламенту.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты невыносим, Себастьян?

Темно-серые глаза взглянули на нее с сознанием превосходства.

— Кто-то в этой семье должен продемонстрировать хоть немного достоинства и выдержки. Ты, кажется, не способна на это.

Она тяжело вздохнула.

— И как тебе не надоест без конца подчеркивать безупречность и могущество клана Гриффинов? Общество уже смотрит на нас с благоговейным страхом.

— Поверь, не так уж это плохо, — сказал герцог Мельбурн, вновь забарабанив пальцами по столу. — Мужчины не стали бы пытаться дарить тебе драгоценности, если бы ты была сестрой лавочника.

— Драгоценности, Себастьян, тут ни при чем. Похоже, что вы, все трое, получаете удовольствие, прогоняя от меня мужчин еще до того, как они успеют поздороваться.

— Мы прогоняем только неприемлемых мужчин. И о драгоценностях сегодня тоже придется поговорить.

— Нет, это уж слишком.

— Тогда, может быть, сосредоточим внимание на твоем поведении? Хотя если ты хочешь своими действиями причинить ущерб семье, то ты в этом преуспеваешь.

— Ради Бога, Себастьян, ты и понятия не имеешь…

— В таком случае ты, возможно, умышленно пытаешься причинить неприятности мне. Каковы бы ни были причины, Элинор, но сегодня мы сосредоточим внимание на том, в чем ты прокололась. И ты пообещаешь мне, что никогда больше не будешь принимать сверкающие побрякушки от джентльменов на глазах у почтенного общества. Тем более от джентльменов, которые охотятся за богатым приданым, хотя неумело делают вид, будто это не так.

Элинор иногда хотелось завизжать, даже если ее брат был прав. Такое случалось, но он обычно не снисходил до попытки понять причину ее поступков. Все же независимо от того, прав он или нет, ему не следовало разговаривать с ней как с придурковатым ребенком.

— Согласна. Я буду принимать сверкающие побрякушки от джентльменов, которые наслышаны о богатом приданом, исключительно с глазу на глаз.

Выражение загорелого лица под волнистыми темными волосами не изменилось. Только взгляд его глаз стал холоднее, но этого было достаточно.

Вывести из себя Себастьяна было не так-то просто, но ей это, кажется, снова удалось.

Он медленно поднялся на ноги, заставив ее глядеть на себя снизу вверх.

— Репутация Гриффинов была безупречной в течение восьми сотен лет. И пока я несу за это ответственность, так и будет.

— Я знаю это, Себ…

— Если ты не желаешь провести сезон в Лондоне, я позабочусь о том, чтобы Шарлемань сопроводил тебя назад в Мельбурн-Парк.

Услышав эту угрозу, она с бешено бьющимся сердцем вскочила на ноги. Боже милосердный, сезон только что начался, а Мельбурн-Парк находится в Девоне и до него надо проехать полстраны.

— Шей этого не сделает. Герцог приподнял бровь.

— Будь, уверена, сделает. На твоем месте, Элинор, я бы не стал играть в эту игру. Ты проиграешь.

— Я уйду в монастырь, — заявила она. — Туда, по крайней мере, джентльмены не приезжают с визитами.

— Не испытывай мое терпение, Нелл.

«Ха. Ты меня еще плохо знаешь, братец. Когда-нибудь я обязательно собью спесь с этого самонадеянного типа», — думала она. Себастьян имел наглость обращаться с ней как с ребенком, но еще хуже было то, что он при этом заставлял ее чувствовать себя ребенком. Разумеется, она знала, что принимать в подарок украшения на глазах у всех неприлично; если бы ее братья уже четыре раза не прогоняли лорда Присли, она не прониклась бы к нему жалостью настолько, что позволила виконту застегнуть браслет на запястье. Хотя вчера вечером такой поступок показался ей единственной возможностью показать этим тиранам, что они не могут полностью контролировать все аспекты ее жизни.

Но, как видно, они делали это с удовольствием. И то, что они прогоняли поклонников, которых считали неприемлемыми, было лишь самым невинным. Теперь, когда ей исполнился двадцать один год, она начала тревожиться по поводу того, что случится, когда они решат найти ей приемлемого жениха. Насколько она знала, у них уже было на примете несколько скучных, о совершенно неинтересных для нее кандидатур. Таких, разумеется, которые признают превосходство и авторитет мужчин клана Гриффинов. Таких, которые не будут оспаривать их лидерства, а следовательно, никогда не подойдут ей.

Закери и Шарлемань (для краткости — Шей) играли в бильярд наверху, и ее возмутило, что они там развлекаются, а она вынуждена выслушивать нотацию и тревожиться по поводу их планов относительно ее будущего. Помоги им Господь, если они решат, что она нуждается в дальнейших нравоучениях. После разговора с Себастьяном она жаждала битвы, в которой могла победить. У нее кипела кровь, она ощущала себя вулканом. Придерживая одной рукой подол голубой муслиновой юбки, она быстро взбежала по лестнице на второй этаж.

На пороге открытой двери в бильярдную она остановилась. В комнате разговаривали два ее брата, к которым присоединился третий голос — глубокий, несколько насмешливый, манерно-медлительный. Она на мгновение задержалась, наслаждаясь ласкающей слух речью хорошо воспитанного человека. Она знала правила не хуже любого из Гриффинов — никаких семейных дрязг на публике. Слава Богу, этот гость «публикой» не считался.

— Вы оба трусы, — объявила она, входя в комнату.

Бильярдный шар, перескочив через борт, упал на застеленный ковром пол. Шей, тот, что повыше ростом, выпрямился и поставил кий на пол.

— Черт возьми, Нелл, — выругался он, — из-за тебя я проиграл пять фунтов.

— Господи, а я думала, что твой долг защищать меня.

— Не от Себастьяна.

— А, кроме того, — вмешался Закери, опираясь на свой кий, — Мельбурн прав. Нам не нужно, чтобы складывалось впечатление, будто члена нашей семьи можно купить за безделушку.

— Он меня не покупал! — возразила она. — Совершенно очевидно, что он пытался — и не раз — отдать мне этот браслет, не привлекая такого внимания. Но кое-кто — причем не один «кое-кто», а несколько — не позволил ему сделать это.

Закери, младший из трех братьев, скорчил гримасу.

— В таком случае он должен был поступить, как положено джентльмену и прекратить попытки встречаться с тобой.

Элинор сложила руки и переключила внимание на высокого черноволосого мужчину, наливавшего себе виски возле столика с напитками.

— А вы что думаете по этому поводу, лорд Деверилл?

— Откровенно говоря, — ответил Валентин Корбетт, маркиз Деверилл, — ваши братья абсолютно правы.

— Видишь? Ты можешь не слушать нас, но…

— Заткнись, Закери, — огрызнулась она, пристально глядя на худощавое лицо и полузакрытые зеленые глаза мужчины, поведение которого, хоть он и не был героем ее романа, она всегда считала образцом для подражания. Но подражать которому никогда не осмелилась бы.

— Объяснитесь, Деверилл.

— Мне не хотелось бы подтверждать в чем-либо правоту братьев Гриффин, но ведь каждому мужчине известно, что не следует показывать на публике свое расположение к женщине, за которой он ухаживает. Это приводит к самым разнообразным осложнениям.

— Я говорю не о ваших тайных связях с замужними дамами и оперными певицами, — сказала она в ответ. — Я говорю о настоящем джентльмене с подлинным расположением к леди, который хочет продемонстрировать свой искренний интерес, сделав ей маленький подарок.

Губы маркиза чуть тронула улыбка.

— В таком случае расскажите, пожалуйста, подробнее. Что такое «искренний интерес»? Я ничего не знаю о подобном вздоре.

— Вот видите? — воскликнула она, вскинув руки в сторону братьев. — Даже Деверилл не знает, о чем вы говорите!

— С другой стороны, — прервал ее лорд Деверилл, — что касается «искреннего интереса», то Присли следовало бы дополнить браслет жемчужным колье и серьгами. В таком случае мы бы, по крайней мере, убедились, что он не стащил эту побрякушку из шкатулки с драгоценностями своей матушки. Хотя именно это он, наверное, и сделал, если учесть, что собственных денег у него нет и он, скорее всего, охотится за вашими.

Шей и Закери расхохотались, а Элинор заглянула в зеленые глаза с обманчиво ленивым взглядом. Некоторые мамаши, имеющие впечатлительных дочерей, утверждали, что дьявол, чтобы совратить молодых леди, предстает перед ними в виде точной копии Валентина, лорда Деверилла. Слава Богу, она знала, каким обаятельным он может быть. Конечно, ей ничего не стоило противостоять его обаянию, если он никогда даже искоса не глядел в ее сторону.

— Видимо, вам непозволительно быть на моей стороне в этом споре, — заключила она. — Вы ведь в гостях у этих джентльменов.

— Разумеется, приличия требуют высказываться осмотрительней. Но в любом случае вам должно быть стыдно, что вы позволили Присли подойти и заговорить с вами на публике. Только не говорите, что вы просто стояли там, а он стал приставать к вам с разговором.

— Не в этом дело, Деверилл, — прервал его Закери. — Ей в любом случае не следовало брать этот браслет.

— Храброе заявление от брата, которому следовало бы подоходчивее предупредить Присли, чтобы он держался подальше от сестры, — сказал маркиз. — Кстати, это следовало сделать задолго до того, как наглецу пришло в голову соблазнить ее хорошенькой побрякушкой. Я не хочу быть ни на чьей стороне, но мне кажется, что вы, все трое, совершили ошибку.

Шей даже покраснел.

— Но нельзя же ожидать, что мы…

— Ты продолжаешь ошибаться, — прервал его Деверилл и наклонился над бильярдным столом, что бы ударить по шару. — Например, если вы заботитесь о сохранности девственной чистоты леди Элинор, то, какого дьявола позволяете мне бывать в вашем доме?

— Именно этот вопрос я сейчас задаю себе, — послышался от дверей холодный голос Себастьяна.

— Я думаю, что вам всем следует уйти, — пробормотала Элинор, складывая руки на груди.

В самом начале она думала, что лорд Деверилл хотя бы частично на ее стороне, но когда он заявил, что ее братья несут ответственность за ее действия, это ей совсем не понравилось. Откровенно говоря, это показалось ей даже более оскорбительным, чем первоначальные доводы ее братьев. В конце концов, она могла бы без труда и сама прогнать лорда Присли, если бы захотела.

Деверилл, вероятнее всего, не принимал чью-либо сторону, и ему было абсолютно все равно, к каким последствиям все это приведет. Он участвовал в споре, потому что это доставляло ему удовольствие. И он, конечно, умел это делать великолепно, как и все, за что брался.

— Я был приглашен, — сказал в ответ, как всегда невозмутимый маркиз.

— Именно так, — признался Себастьян. — Не прогуляешься ли со мною в конюшню?

Деверилл перебросил свой кий Шарлеманю.

— Значит, ты все еще хочешь выслушать мое мнение относительно своей новой лошади? — спросил он, направляясь к двери.

Герцог кивнул, отступив в сторону, чтобы пропустить Валентина.

— Откровенно говоря, я надеялся сбыть его тебе. Вчера она попыталась укусить Пип.

Элинор на мгновение застыла на месте с открытым ртом.

— Глупости! — выпалила, наконец, она. — Это моя лошадь, и Пип уже призналась, что сама дразнила ее яблоком.

Валентин остановился в дверях, переводя взгляд с одного на другого.

— Я не хочу отбирать у леди ее лошадь, — заявил он с лукавой улыбкой. — Только разве при условии, что смогу предложить ей подходящую замену.

— Валентин! — торопливо прервал его герцог Мельбурн.

— Я, черт возьми, категорически против, чтобы меня втягивали в семейную междоусобицу. Я отказался от ленча с… с одной милой молодой леди, чтобы явиться к тебе по твоей просьбе.

— Может быть, с Лидией Фрэнк? — высказал предположение Шей.

— Или с Лорин Манчестер? — добавил Закери. Маркиз хохотнул.

— Я не рассказываю о тех, с кем встречаюсь. Это нескромно.

Ну, это уже слишком!

— Извините, но мне казалось, будто мы говорили о моей лошади, — прервала их Элинор. — И если вы не верите мне, то можете спросить Пип. Она обещала впредь быть осторожнее.

Себастьян посмотрел на нее таким взглядом, от которого и у взрослых мужчин душа уходила в пятки. И хотя она выросла под его началом, ей захотелось либо ударить его, либо убежать. Видит Бог, она не просила, чтобы ее старшим братом был герцог. За последнее время это обстоятельство очень мучило ее.

— Элинор, — сказал он спокойным терпеливым тоном, который противоречил огоньку, вспыхнувшему в его глазах, — моей дочери всего шесть лет. И я предпочитаю верить себе, а не ей.

— Ты вообще никому, кроме себя, не веришь, Себастьян. И не смей забирать мою лошадь!

— Эта не я, а Деверилл ее забирает.

— Я ее еще даже не видел, — сказал маркиз, — хотя меня удивляет, почему ты думаешь, что я захочу отобрать у леди ее любимое животное.

— Этот конь не так прост, — возразил Себастьян. — Элинор приучила его ходить под дамским седлом.

— Да, я сделала это, — сказала она, уперев в бока руки. — И не смей забирать моего Гелиоса, Валентин Корбетт.

— Довольно, Элинор, — сердито обрезал ее Себастьян, в голосе, которого не осталось и намека на юмор.

— Пожалуй, действительно довольно, — поддержал его Деверилл и, чуть поклонившись Элинор, вышел за дверь. — Извини, я, возможно, еще успею на свое свидание.

Пока маркиз спускался по лестнице, братья Элинор сердито смотрели на нее.

— Злитесь сколько угодно, — сказала она, повернувшись ко всем, троим спиной. — Вы можете отобрать у меня браслет, можете попытаться отнять у меня Гелиоса, но это не говорит о том, что вы правы. Это лишь подтверждает, что вы деспоты. — С этими словами она вышла в коридор.

— Позволь узнать, куда это ты направляешься? — поинтересовался Себастьян, к которому вернулся его спокойный, сдержанный тон.

— Я решила пройтись по магазинам, — ответила она через плечо, направляясь в свою спальню. Было бы гораздо эффектнее, если бы она могла ответить, скажем: «Я выхожу в море» или «Я ухожу в армию». Это демонстрировало бы открытое неповиновение. Однако даже отправиться по магазинам было своеобразным протестом, потому что это показывало братьям Гриффин, что они не настолько безоговорочно управляют ею и ее планами, как им, возможно, хотелось бы думать.

Элинор подавила вздох огорчения. Нет, заявление о походе по магазинам ничего никому не доказывало. Это не могло уже, как прежде, удовлетворить ее желание сделать что-нибудь возмутительное, что-нибудь абсолютно… безнравственное, что-нибудь такое, что показало бы ее братьям — впрочем, как и ей самой, — что она может быть свободной личностью.

Она на мгновение прекратила поиск подходящих перчаток и посмотрела в окно спальни. Внизу Валентин взял поводья из рук грума и уселся в седло.

Пропади все пропадом! Она завидовала маркизу Девериллу, способному делать то, что он хочет, когда хочет и с кем хочет. Никто не говорит ему, что так не принято или не подобает делать, не угрожает лишить пособия на карманные расходы и даже не взглянет на него неодобрительно. Конечно, на него могут косо посмотреть некоторые старые дамы-патронессы, но он едва ли обратит внимание на их мнение. Ему вроде бы безразлично, что о нем думают.

Сделав глубокий вздох, Элинор натянула перчатки. Что бы ни говорил по этому поводу Себастьян, она старалась дорожить добрым именем Гриффинов и их репутацией. Девушка не могла, например, играть в азартные игры, курить сигары или… вступать в интимные отношения, с кем ей заблагорассудится. Но братья пока еще не убили в ней свободолюбие. В конце концов, они, конечно, одержат над ней победу — решат, что устали от ее бунтов, и выдадут ее замуж. На этот счет у нее не было иллюзий. Все именно так и произойдет, ведь Себастьян имеет настолько полный контроль над ее финансами, что она не сможет не подчиниться его воле.

Но все это было прежде, а не теперь. Сегодня Элинор была готова воспротивиться этому. В конце концов, она тоже человек.

Глава 2

К тому времени как Элинор спустилась вниз к ужину, Закери, Шей, Мельбурн, а также дочь Себастьяна Пенелопа уже сидели за столом. Присутствие Пип могло помешать ее планам, но Элинор была почти уверена в том, что, как только начнет разворачиваться действие драмы, Себастьян спровадит отсюда шестилетнюю дочь, прежде чем «прольется кровь».

— Добрый вечер, — поздоровалась она, довольная тем, что голос звучит спокойно. Ни истерики, ни крика, а только спокойствие и логика. Так она скорее добьется своего.

— Я, кажется, предупредил твою служанку, что ужин сегодня вечером будет в семь часов, — сказал Себастьян. — Видно, придется мне ее уволить за то, что не поставила тебя в известность.

Спокойствие.

— Хелен сообщила мне об этом. В том, что я опоздала, виновата я, а не она.

— Не сомневаюсь. Займи свое место, пожалуйста. Стэнтон, можно подавать.

Дворецкий поклонился.

— Минуточку, Стэнтон, — остановила его Элинор, доставая сложённый лист бумаги, который держала в руке за спиной. Было трудно не сжимать его слишком сильно в пальцах, чтобы не помять, иначе игра, которую она начинала, могла бы быть проиграна, не успев начаться.

Себастьян, взглянув на ее руку, снова посмотрел ей в лицо.

— Что это там у тебя, Нелл?

Если он называл ее коротким именем, значит, уже догадывался, что она что-то затевает. Проклятие! Он отлично знал, что имя Нелл заставляло ее чувствовать себя ребенком.

— Это декларация, — сказала она, передавая листок старшему брату.

— Декларация чего? — спросил Закери, когда она направилась на свое место в конце стола.

Сначала она хотела стоять с вызывающим видом рядом с Себастьяном, пока он зачитывает послание, но потом решила, что разумнее находиться от него на некотором расстоянии.

— Независимости. Моей независимости, добавлю я, предвидя твой следующий вопрос. — Она пришла сюда, готовая к битве, так что можно было начинать.

Сидевшая рядом Пип наклонилась поближе к ней.

— Тетя Нелл, у колоний были неприятности из-за такой штуки.

— Да, я знаю, — шепнула Элинор в ответ. — Наверное, у меня они тоже будут.

— Ничего себе! — прошептала Пип и энергично покачала головой, так что запрыгали тугие черные кудряшки.

Себастьян еще не развернул листок и даже глядел не на него, а в глаза Элинор. Она не отвела взгляд. Все это было очень серьезно. И чем скорее он это поймет, тем лучше.

— Стэнтон, проводи леди Пенелопу наверх к миссис Бевинс и сообщи повару, что ужин несколько задерживается.

Герцог Мельбурн все понял.

— Сию минуту, ваша светлость.

— Я не хочу уходить, — заявила Пип, когда дворецкий подошел к ней, чтобы помочь встать из-за стола. — Я хочу помочь тете Нелл.

— Она в этом не нуждается, — сказал в ответ ее отец. — Ты пойдешь наверх. Я прикажу принести твой ужин туда.

Когда дворецкий с девочкой ушли, одного взгляда Мельбурна было достаточно, чтобы моментально исчезли два задержавшихся в столовой лакея. Было бы, конечно, лучше, если бы Себастьян заставил также уйти Закери и Шея, но они не могли упустить удобный случай ополчиться на нее единым фронтом. Сложив на коленях руки, Элинор ждала, пытаясь унять волнение. Она все обдумала, она выдержит.

Как только закрылась дверь, Себастьян переключил внимание на сложенный лист бумаги, который держал в руке. Развернув его, он прочел одну строчку и взглянул на нее.

— Это смехотворно.

— Ошибаешься, это абсолютно серьезно, уверяю тебя. Шей потянулся за бумагой.

— О чем это…

Герцог не позволил ему взять листок.

— В интересах экономии времени, позволь, я сам зачитаю. «Я, Элинор Элизабет Гриффин, — прочел он вслух, — здоровая психически и физически, заявляю следующее…»

— Звучит, черт возьми, как последняя воля и завещание, — пробормотал Закери, бросая взгляд на Элинор. — Надеюсь, это не будет пророчеством.

— Не перебивай меня, — сказал Мельбурн, голос которого выдавал некоторое беспокойство. — «Я достигла совершеннолетия и, в соответствии с законом, имею полное право сама принимать решения. Я сознаю последствия неправильных решений и полностью готова взять на себя ответственность за все свои поступки — как правильные, так и неправильные. И я требую — нет, настаиваю, — чтобы мне позволили без всяких ограничений принимать свои решения по всем вопросам, включая выбор супруга. Я не намерена больше терпеть никакого насилия или запугивания, а в противном случае буду вынуждена рассказать публично о неудовлетворительном обращении со мной в этом доме, о тирании».

Элинор показалось, что голос Себастьяна немного дрожал, когда он зачитывал эту часть декларации, но она сама так нервничала, что могла и ошибиться. Во всяком случае, он продолжил чтение, даже не помедлив.

«Вследствие этого я тем самым освобождаю своих братьев: Себастьяна, герцога Мельбурна, лорда Шарлеманя Гриффина и лорда Закери Гриффина — от всякой ответственности за мою жизнь, а в случае возникновения каких-либо нежелательных обстоятельств объясню любому, кому потребуется, что остальные члены семейства Гриффин ни в коей мере не отвечают за мои действия». Затем идет подпись и дата: 23 мая 1811 года.

Какое-то время все молчали. По общему тону Мельбурна Элинор не могла бы сказать, зачитывает ли он список белья, которое отдает в стирку, или объявление войны Франции. Братьев было проще понять, хотя это ее сейчас не радовало. Закери, который все-таки ближе к ней по возрасту и темпераменту, казался ошеломленным, тогда как Шей стиснул зубы, с трудом сдерживая гнев. Ну что ж, она бросила им перчатку. Теперь вопрос состоял в том, кто ее поднимет первым.

Наконец темно-серые глаза Себастьяна остановились на ней.

— Тирания? — медленно произнес он таким тоном, что она вздрогнула.

— Я называю тиранией, когда ты отказываешься выслушать мою версию какого-нибудь события или когда ты не принимаешь во внимание мои чувства и пожелания и делаешь заявления, которые лишают меня всякой надежды на счастье. — Она наклонилась вперед. Везувий начал извергаться… Берегись, Помпея! — А как бы вы это назвали, ваша светлость?

— Мы все старше тебя, — сказал Шей. — И наша обязанность, наш долг руководить тобой…

— Полагаю, что в дополнение к своей абсолютной свободе тебе по-прежнему потребуется выплата ежемесячного пособия на карманные расходы? — прервал его герцог, как будто в комнате, кроме него и Элинор, больше никого не было.

«А вот и угрозы начались».

— Но я не ухожу от реальности, — сказала она. — И не перехожу в какой-то мир фантазии. Я просто буду сама принимать решения. У меня нет намерения, отдаляться от своей семьи. — Она знала, что это будет самый трудный вопрос, и часами обдумывала ответ на него. — Я настаиваю на том, чтобы мне позволили делать выбор самостоятельно, без всякого вмешательства с вашей стороны.

— Вмешательства? — начал было Шей.

— Согласен, — заявил Себастьян. Шарлемань захлопнул рот.

— Что? — пробормотал он, краснея. — Не может быть, чтобы ты говорил это серьезно, Мельбурн.

— Я говорю совершенно серьезно, — сказал герцог, засовывая ее декларацию в карман. — Я предоставляю тебе независимость, но при одном условии.

Ха. Она чувствовала, что здесь есть какой-то подвох.

— Это, при каком же?

— Я категорически против обсуждения твоей «декларации» на публике. И не позволю тебе публично жаловаться на свою печальную судьбу в этом доме. Если же ты сделаешь это, тебе не удастся уберечь семью от позора. Поэтому, если скандал, связанный с тобой, станет достоянием широкой публики, это соглашение перестанет существовать.

Элинор не стала долго раздумывать. По правде, говоря, она боялась, что он имеет в виду что-нибудь более гнусное.

— Согласна, — сказала она.

— Я еще не закончил. Мало того, что перестанет существовать соглашение, но после того, как я улажу неприятности, возникшие по твоей вине, ты согласишься выйти замуж за джентльмена, которого я выберу…

— Что-о?

— Без промедления и всяких протестов, — сказал Себастьян и позвонил в колокольчик, стоявший возле его локтя. Сразу же вновь появились лакеи и начали подавать на стол. — Неужели ты думала, что все обойдется без последствий? — спросил он все тем же ровным тоном.

— Да как ты смеешь? — возмутилась она, представив себе вереницу скучных женихов.

— Я, кажется, тиран, — сказал он в ответ. — Свобода имеет свою цену. Если хочешь поиграть в эту игру, будь готова платить. Ну, как, договорились?

Если она откажется, он при каждом удобном случае будет использовать ее декларацию и ее трусость против нее. И он, наверное, заставит ее выйти замуж за первого попавшегося нудного мужчину для того лишь, чтобы доказать свою правоту. Элинор тяжело вздохнула. Самое трудное было продолжать бой, когда его исход уже предопределен. Но она была Гриффин, а следовательно, никогда не нарушит традиции своей семьи. Какой бы ни был ее избранник, он должен быть хотя бы в какой-то степени приемлемым для Мельбурна. Но самым важным оставалось — примет ли решение о замужестве она сама или это сделают за нее.

Она, по крайней мере, попыталась открыть эту дверь. Стоило шагнуть за порог — и она могла получить глоток свободы и принять участие в решении своей дальнейшей судьбы.

— Договорились, — медленно произнесла она.

— Я не согласен, — проворчал Шей. — Это смешно, Мельбурн.

Помолчав, как будто он забыл о присутствии братьев, герцог взглянул в их сторону.

— Мы с Элинор заключили соглашение. И вы будете соблюдать его условия. Ясно?

На мгновение показалось, что Шея хватит удар, но потом ее средний брат, проворчав что-то сдавленным голосом, кивнул. Закери последовал его примеру.

Был уже час пополудни, когда Валентин с трудом приподнялся и сел в постели среди пуховых подушек и шелковых простыней. Ссора в семействе Гриффин и впрямь помешала ему вчера присутствовать на приватном изысканном ленче, в результате чего он случайно встретился с лордом Уиттоном и Питером Верней и отправился в «Уайтс». Пятнадцать часов спустя, став богаче примерно на тысячу фунтов, он вернулся домой и лег спать уже после восхода солнца.

— Мэтьюз! — гаркнул он, одной рукой сбросив простыни и потянувшись за брюками, а другой, схватившись за голову, готовую взорваться от боли.

Дверь его спальни открылась так быстро, что могло показаться, будто его слуга стоял, прислонившись к ней.

— Да, милорд. Прикажете подавать завтрак?

— Нет. Дай мне свежую сорочку.

Слуга с готовностью кивнул и нырнул в ближайшую гардеробную.

— Вы должны поесть что-нибудь, — послышался оттуда его приглушенный голос.

— Я пообедаю в «Сосайети». А теперь принеси мне сорочку.

— Вот она, милорд.

Надев сорочку, Валентин сел за туалетный стол, чтобы побриться, а Мэтьюз, выложив темно-серый сюртук и кремовый жилет, раздвинул тяжелые темные шторы.

— Отлично, Мэтьюз, — похвалил Валентин слугу за одежду и поднес бритву к подбородку. — Есть какие-нибудь новости?

— Экономку лорда и леди Арторп весьма неожиданно перевели в поместье в Суссексе.

— Вот как? Надеюсь, новорожденный не унаследует нос Арторпа.

— Мы все на это надеемся, милорд. И, поскольку вы обычно этим интересуетесь, я узнал, что леди Арторп и граф в данное время не разговаривают друг с другом.

Валентин скорчил гримасу.

— Готов поклясться, что Мэри Арторп не мылась с прошлого Рождества. Я предпочитаю менее пахучих партнерш по постели. Что-нибудь еще?

— О да. Мистер Питер Верней закрыл восточное крыло Бернси-Хауса и уволил почти половину обслуживающего персонала.

— Это объясняет, почему этот придурок вчера вечером никак не хотел уходить из-за карточного стола. Возможно, я выиграл его последние двадцать фунтов.

— Ему следовало быть осмотрительнее и не пытаться обыграть вас, милорд.

— Да, это верно.

Это объясняло, почему Верней чрезмерно много пил и почему у него самого так сильно болит голова, но не объясняло, почему сей, обычно весьма практичный джентльмен решил проиграть в карты сумму, составлявшую стоимость того, что осталось от его поместья. Валентин пожал плечами. Избави его Господь дойти до такого состояния. Если бы, при прочих равных условиях, не удалось вооруженное ограбление, то пуля в лоб казалась ему более эффективным и менее мучительным выходом из положения, чем способ, который выбрал для себя Верней.

Выбросив из головы его проблемы Валентин, закончил свои утренние — то бишь дневные — омовения и приказал седлать Яго. Крупный гнедой жеребец привык к нерегулярному времени прогулок. Пустив коня рысью, Валентин направился в клуб «Сосайети».

Он ехал вдоль Бонд-стрит, раскланиваясь со знакомыми, ходившими по магазинам. Его внимание привлекло что-то яркое, промелькнувшее в одном из менее многолюдных переулков, выходивших на Бонд-стрит. Приглядевшись, он остановил Яго.

— Леди Элинор?

Элинор, выходившая из дверей маленького магазина одежды, замерла на месте. Узнав его, она заметно расслабилась.

— Деверилл. Слава Богу.

— Могу поклясться, что Бог и я впервые упомянуты на одном дыхании, — сказал он, направляя Яго поближе к ней. Он взглянул на боковую дверь лавки, из которой только что появилась леди Элинор, и на ткань цвета бургундского вина, наполовину прикрытую свернутой шалью. — Были у мадам Констанцы? — пробормотал он, удивленно приподняв бровь.

Нежные розовые щечки зарделись от смущения.

— Мне потребовалось несколько новых платьев. Валентин кивнул, решив не говорить ей о том, что самые известные — и самые экстравагантные — лондонские актрисы одеваются у мадам Констанцы. Судя по тому, как Элинор покраснела, она уже знала об этом.

— Уверен, что платья будут потрясающие.

Он хотел, было попрощаться, но она подошла к нему и, взявшись рукой за носок его ботфорта, попросила:

— Не говорите об этом никому, Деверилл. Я хочу, чтобы это был сюрприз.

Деверилл, не удержавшись, усмехнулся.

— Не беспокойтесь. Я, конечно, любитель подразнить гусей, но вам это, кажется, не совсем по нраву.

Она побледнела.

— Это не по нраву моим братьям. Я сомневаюсь, что кто-нибудь знает мой характер. Пока.

Это звучало интригующе. Но тут у него заурчало в желудке, напомнив, что он не ел уже двенадцать часов.

— В таком случае мне хотелось бы присутствовать, когда тайна будет представлена на всеобщее обозрение.

— Вы сегодня будете на суаре у Бекуитов? — Да.

— Значит, желание ваше исполнится.

Ее губки тронула таинственная улыбка, глаза вспыхнули неописуемым волнением. Валентин понял, что совершенно неприлично таращится на нее, и с трудом отвел взгляд. Он познакомился с Элинор, когда ей, было, пять лет, и она подпадала под четко определенную категорию неприкасаемых особ женского пола, к которой принадлежали монахини, бабушки, очень некрасивые девицы, а также родственницы близких друзей. Она была младшей сестрой его хорошего друга и поэтому скорее не женщиной, а… маленькой подружкой. Правда, теперь прекрасные серые глаза этой подружки светились кокетливой улыбкой.

Валентин смущенно кашлянул.

— Значит, увидимся.

Она улыбнулась еще шире.

— Конечно, если что-нибудь не задержит вас в другом месте.

— Клянусь, что в этот раз я приду вовремя.

Глава 3

— Миледи, вы уверены, что желаете надеть именно это платье нынче вечером?

Элинор сделала вид, что не обращает внимания ни на осторожно сформулированное высказывание Хелен, ни на то, что ее служанка в страхе ломает себе руки. Она, конечно, знала, на какой риск идет, но сегодня у нее была определенная цель. Это была проверка и твердости ее намерений, и готовности ее братьев выполнять условия соглашения.

— Да, уверена, — сказала она в ответ, разглядывая в зеркале свое отражение в полный рост. Шелк цвета бургундского, прошитый золотой нитью, красиво сочетался с ее темными волосами и серыми глазами, а обтягивающий лиф подчеркивал все достоинства фигуры. Юбка, обрисовывавшая бедра и ниспадавшая красивыми фалдами, была отделана поблескивающими бусинами того же цвета.

— Но ваши братья, миледи… Что, если они…

— Не одобрят? Я в этом уверена. Ведь это не власяница и не одеяние монахини. — Она улыбнулась своему отражению, с удивлением увидев в зеркале возбужденную соблазнительную женщину, лукаво улыбнувшуюся ей в ответ. — Мне безразлично, что они могут подумать.

— Правда?

— Правда. Все части тела, которым положено быть прикрытыми, прикрыты. Возможно, меньшим количеством ткани, чем обычно, но ведь и другие, абсолютно респектабельные женщины одеваются в этом стиле. Их не очень много, но они есть. А теперь помоги мне надеть накидку, пожалуйста.

— Вы отчаянная молодая леди.

— Возможно. Но дурочка.

Серая накидка, закрывавшая все, кроме самого низа подола платья, была нужна для ее эффектного появления — по крайней мере, так она себе говорила. Ее братья и гости, приглашенные на суаре к Бекуитам, увидят ее одновременно. К тому времени, когда она предстанет перед всеми в своем новом платье, у Мельбурна уже не останется времени, чтобы как-то повлиять на ситуацию.

Накидка отлично выполнила свое предназначение, и, когда она спустилась в вестибюль, единственным, на что братья глядели с подозрением, были ее волосы, ниспадающие по плечам темно-каштановыми, волнистыми прядями, которые Хелен украсила лентами цвета бургундского.

Однако взгляд Мельбурна остановился на ее лице.

— Запомни то, что я говорил о скандале, Элинор, — напомнил он, надевая пальто с пелериной.

— А я и не собираюсь его устраивать, — ответила она в ответ и шагнула за порог двери, которую придерживал Стэнтон.

— Очень на это надеюсь, — сказал герцог, выходя следом за ней и помогая сесть в карету.

— Надо было что-нибудь выпить перед отъездом, — заметил Закери, взбираясь в карету следом за ней. — Будь осторожна, Нелл, хорошо?

Она разгладила перчатки.

— Нет, Закери, я не делаю ничего неприличного, поэтому не собираюсь быть осторожной.

— Значит, этот эксперимент очень быстро закончится, — добавил Шарлемань, — и ты можешь забыть болтовню о том, что сама найдешь себе мужа.

Элинор всем сердцем надеялась, что Шей ошибается.

— На твоем месте я не стала бы держать пари против меня, — заявила она, надеясь, что ее слова звучат твердо, хотя особой уверенности не чувствовала.

Бекуит-Хаус находился всего в пяти кварталах от их дома, но ей показалось, что они едут целую вечность. Она была напряжена до предела, ей было душно в закрытой карете, чему, конечно, способствовала застегнутая под горло накидка. А, кроме того, Себастьян всю дорогу внимательно глядел на нее. Она всегда подозревала, что брат умеет читать мысли, но тот факт, что он не остановил карету и не заставил их всех вернуться домой, подтверждал: Себастьян пока ничего не заподозрил.

Дело было не в том, что она намеревалась выкинуть что-то неприличное, а в том, что она отлично знала, насколько серьезно относится старший брат к своей обязанности оберегать и защищать имя Гриффинов. Она избрала для себя узкую тропу между скандалом — с одной стороны, и ограничением свободы — с другой. Теперь Элинор лишь надеялась, что эта тропа не заведет ее в тупик.

Двадцатичетырехлетний Закери и двадцативосьмилетний Шарлемань, конечно, имели любовниц и содержанок, но общество подобное поведение не осуждало, если это делалось осмотрительно. Для женщин правила были гораздо строже, а возможность падения — гораздо реальнее. Но Элинор не собиралась заводить любовника или совершать какой-нибудь столь же безнравственный поступок. И все же если она не воспользуется хотя бы небольшим шансом познать жизнь, то так и засохнет, ничего не изведав.

На переполненной людьми подъездной аллее к дому Бекуитов они вышли из кареты. По традиции, когда Гриффины появлялись на каком-нибудь мероприятии всей семьей, она шла впереди под руку с Мельбурном, а Шей и Закери замыкали шествие. Но сегодня, как только они вступили на камень и мрамор портика, Себастьян отпустил ее.

— После вас, — сказал он, жестом показывая, чтобы она вошла первой.

Она кивнула, сделав вид, что ожидала этого, и вошла в величественный дом. С тех пор как Элинор вручила свою декларацию, она чувствовала, что Мельбурн на нее сердится. Девчонке не нравится, как он выполняет обязанности главы семьи, вот она и взбунтовалась, полагал он. Ну что ж, наверное, ей действительно хотелось встряхнуть его. Возможно, они оба извлекли бы из этого полезные уроки. По крайней мере, он понял бы, что мысли и чувства других людей не обязательно совпадают с тем, что думает и чувствует он сам.

В раздевалке она чуть помедлила, но Гриффины уже находились в поле зрения примерно двух десятков гостей, причем некоторые из них были отъявленными сплетниками. Элинор глубоко вздохнула и расстегнула накидку. Что бы там ни было сказано на бумаге, а действие ее декларации началось в данный момент.

Когда лакей помог ей снять с плеч накидку, Закери, замыкавший шествие группы, издал какой-то сдавленный звук, а застывшие в удивлении двое других братьев говорили сами за себя.

«Ха! То ли еще будет, когда я повернусь!» И она повернулась. Глаза братьев остановились сперва на ее груди, потом снова уставились в лицо.

— О Боже! — прошептал Шей, бледнея.

Она надеялась, что он лишь выразил приятное удивление. Взглянув на открытые двери бального зала, она сделала несколько шагов и остановилась перед входом рядом с дворецким.

Дворецкому Бекуитов не нужно было читать их приглашение, чтобы объявить об их прибытии. Большинство слуг из хороших домов знали клан Гриффинов.

— Герцог Мельбурн, лорд Шарлемань Гриффин, лорд Закери Гриффин и леди Элинор Гриффин.

Она шагнула в зал и сразу же почувствовала всеобщий интерес к себе. Но девушка слышала за спиной шаги своих братьев и буквально ощущала исходившую от них враждебность, направленную на всех присутствующих в зале и предупреждавшую, чтобы те не осмелились и слова сказать относительно выбранного сестрой платья.

Благодаря многолетней практике Элинор довольно быстро взяла себя в руки. Так или иначе, она чувствовала, что находится под защитой и под бдительным наблюдением братьев. Она повернулась к ним, чувствуя, как шелк платья приятно обласкал ноги.

— Прекратите, — тихо сказала она.

— Прекратить что? — так же тихо произнес Шарлемань, глядя через ее плечо в переполненный зал.

— Прекратите запугивать каждого, кто попал в ваше поле зрения. С той минуты как мы пришли сюда, вы не знаете меня, а я не знаю вас.

Шей открыл, было, рот, чтобы возразить, но Мельбурн сразу же оказался между ними.

— Думаю, что нам пора что-нибудь выпить, как это предлагал Закери.

Братья отправились в комнату с закусками, оставив Элинор в бальном зале. Долго оставаться в одиночестве было нельзя, иначе гости могли заподозрить, что в клане Гриффинов что-то происходит. Поэтому, как только Элинор заметила свою подругу, леди Барбару Хаусен, она направилась в ее сторону.

Подходя к ней, она заметила и еще одного знакомого. Тот стоял возле двери, ведущей в великолепный зимний сад Бекуитов. Лорд Деверилл во все глаза смотрел на нее, явно игнорируя откровенно призывные взгляды, которые бросала на него графиня Лидия Фрэнк.

Элинор впервые поняла, как должны чувствовать себя другие особи женского пола, когда на них пристально смотрит зеленоглазый красавец. Ощущение жаркой волны, прокатившейся вдоль ее позвоночника, когда она встретилась глазами с его обманчиво ленивым взглядом, показалось ей соприкосновением с чем-то… греховным. Слава Богу, они были друзьями, и взгляд его объяснялся лишь удивлением. К тому же она знала, какой он ловелас.

— Леди Элинор, — послышался за ее спиной мужской голос.

Она оглянулась.

— Мистер Кобб-Хардинг? — сказала она с искренним удивлением. — Я думала, что вы все еще в Париже.

— Я возвратился несколько дней назад. Скоро начнется первый танец, а я заметил, что ваша карточка еще не заполнена. Не окажете ли вы мне честь станцевать со мной вальс?

Не прошло и пяти минут с начала ее приключения, а ее уже пригласил танцевать человек, которого Мельбурн явно не одобрил бы. Как будто Стивен Кобб-Хардинг был виноват в том, что его отец — всего лишь бедный баронет, а семья его матушки — Кобб — имела деньги: отсюда и его двойная фамилия.

— С удовольствием, — сказала она, взяв его протянутую руку.

Как только они вышли на площадку в центре зала, оркестр заиграл вальс. Мистер Кобб-Хардинг положил руку ей на талию, и они закружились в танце.

— Я целый год пытался найти возможность сделать это, — сказал он, сосредоточив взгляд голубых глаз где-то ниже ее подбородка.

Ну что ж, она не случайно надела платье с глубоким вырезом. Кстати, было довольно приятно, когда на тебя глядели… когда в тебе видели не только члена могущественного клана Гриффинов, но и просто любовались пикантной девичьей грудкой.

— Почему же вы ждали до сегодняшнего вечера? Наконец его взгляд вновь переместился на ее лицо.

— Догадайтесь с трех раз, миледи. Тут и одного раза достаточно.

— Не волнуйтесь, мы с братьями недавно заключили соглашение. Отныне мы с вами можем танцевать друг с другом, когда пожелаем.

Он улыбнулся.

— Давненько я не слышал такой хорошей новости.

Гм… Она всегда считала Стивена Кобб-Хардинга красивым и слышала от других, что он остроумен и обаятелен. Правда, недостаток средств и не слишком высокий социальный статус несколько смущали Элинор. Но она ведь не какое-то безмозглое создание. Станцевать танец с мужчиной еще не означает, что она намерена выйти за него замуж. Да, она сама ищет себе мужа и жаждет приключения, но разве нельзя при этом получить безобидное удовольствие?

— Рада, что вам эта новость понравилась, мистер Кобб-Хардинг.

— Зовите меня просто Стивен. Иногда мне кажется, что люди забывают, что хотели мне сказать, пока закончат произносить мою фамилию.

Элинор фыркнула.

— Лично мне кажется, что это придает вашему имени некоторую оригинальность.

— В свете этого комплимента, леди Элинор, позвольте мне признаться, что я слышал довольно неприятные истории о мужчинах, которых не одобрили ваши братья. Признайтесь, чем я рискую?

— Ничем. Это я вам обещаю. К слову сказать, если они хотя бы сердито взглянут на вас, дайте мне знать, Стивен.

Его смех заставил ее улыбнуться в ответ.

— Приятно думать, что я могу навестить вас, не прячась за вашими юбками. — Он чуть помедлил. — Хотя юбки у вас исключительно красивые.

Пожалуй, это может стать более чем безобидным удовольствием. Стивена как-никак охотно принимали в свете, и с его именем не было связано никакого скандала.

— Спасибо за комплимент. Я пытаюсь одеваться в новом стиле.

— Прошу вас, продолжайте эти попытки. — Он взглянул на нее с явным восхищением, — Вы очень хороши собой. Это еще одна вещь, сказать которую я искал возможность целый год.

У нее вдруг возникло желание ударить своих братьев по их самонадеянным физиономиям. Уже за один сегодняшний вечер она почувствовала больше удовольствия и приятного волнения, чем они позволяли ей с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать лет. Тогда Мельбурн решил, что ей пора перестать вести себя как ребенок. Он запретил ей бегать босиком и заниматься фехтованием с Закери, а также множество других вещей, вспоминая о которых, ей хотелось плакать. Шесть лет спустя она, наконец, завоевала свободу. И теперь, благодаря Стивену Кобб-Хардингу, поняла, что с ней надо делать.

— В таком случае, не хотите ли сопроводить меня завтра в Гайд-парк, Стивен?

Его обаятельная улыбка стала еще шире. — Одиннадцать часов вам подойдет? — Благодарю. Это меня вполне устраивает.

* * *

— Валентин!

Услышав приглушенный женский шепот, маркиз Деверилл оглянулся, оторвав взгляд от бального зала.

— Леди Фрэнк?

— Лорд Фрэнк плохо чувствует себя и намерен уехать рано, — сказала Лидия, причем, судя по ее тону, с большой надеждой.

— Подагра?

Она подошла ближе.

— Понятия не имею. Наверное. Так что нам нужно поторопиться.

Платье цвета бургундского промелькнуло и снова исчезло в толпе танцующих.

— Поторопиться? — повторил он, переводя взгляд в сторону братьев Гриффин. Ни один из них не танцевал и ни один не смотрел на сестру. Элинор была права: случилось что-то очень важное, что-то, позволившее ей облачиться в один из прославленных шедевров мадам Констанцы. Если судить по результатам, он мог лишь поаплодировать переменам в семействе Гриффин.

Леди Фрэнк подошла еще ближе, так что он чувствовал ее теплое дыхание на своей щеке.

— Поскорее дай мне приласкать твоего красавца, — прошептала она.

— Извини, Лидия, но нынче вечером у меня для него другие планы.

Он почувствовал ее раздражение, когда она проследила за его взглядом.

— Леди Элинор? Из-за того лишь, что она надела это вызывающее платье? Раньше ты даже не смотрел на нее.

— Я никогда ее раньше не замечал, — рассеянно сказал он в ответ.

Все это было очень странно. Хотя он знал Элинор Гриффин в течение многих лет, они ограничивались при встречах добродушным подтруниванием или не вполне пристойным советом с его стороны, как не попасться в лапы таких мерзавцев, как он сам. У него не было ни сестер, ни братьев, и он не горел желанием заполучить нечто вроде приемной сестры. Родственники всегда казались ему лишней обузой. Однако с этого дня Элинор его неожиданно… заинтересовала.

— Думаю, что я ничем не смогу отвлечь тебя от этой маленькой выскочки, — с огорчением промолвила леди Фрэнк.

— Я не назвал бы сестру герцога Мельбурна выскочкой, но меня действительно заинтересовал ее необычный внешний вид, — сказал он. — Что заставило Мельбурна привезти ее сюда, а потом не обращать внимания на то, что она делает?

Правда, братья, по крайней мере, старший, обращали на это внимание. Он был готов поклясться чем угодно, что это так. Они просто не предпринимали никаких действий. И это его заинтриговало.

— Понятия не имею. Неужели тебе важнее разгадать эту загадку, чем заняться любовью со мной?

— Очевидно, важнее. А тебе все-таки о муже надо подумать. Всего тебе доброго, дорогая.

Как только Лидия Фрэнк отошла от него, он снова переключил внимание на Элинор. Вальс закончился, и группа окружавших ее молодых людей, которые претендовали на местечко в ее расписании танцев, состояла преимущественно из так называемых джентльменов, которым обычно ее братья не позволяли даже близко к ней подойти, — игроков, охотников за богатым приданым и вообще идиотов. Волки быстро чуют новую добычу — пусть даже эта добыча до вчерашнего дня находилась под защитой могущественного крупного льва и его двух братьев.

Сам он соблюдал дистанцию, но, очевидно, Элинор Гриффин и на него тоже действовала возбуждающе. Ведь он предпочел стоять здесь и глазеть на нее с другого конца комнаты, вместо того чтобы заняться любовью с Лидией Фрэнк.

Что-то переменилось, и было весьма интересно посмотреть, каковы будут последствия. Он снова взглянул на Элинор Гриффин. Весьма интересно!

* * *

Одним из последствий относительно рано закончившегося вечера было то, что Валентин уже сидел за завтраком, когда постучали во входную дверь. Если бы он знал, что произойдет дальше, то остался бы в постели.

Что-либо менять было поздно, и он продолжал жевать кусок ветчины. Он ежедневно давал указания своему дворецкому относительно того, для каких визитеров он дома, а для каких его нет. Хоббс должен был позаботиться о том, чтобы не получившие разрешения лица, особенно женского пола, не беспокоили его. В то утро в список нежелательных визитеров попала также Лидия, которая, не совершив никакого проступка, перешла из категории лиц, сулящих приятное развлечение, в категорию тех, кто вызывает раздражение. Причем ей было известно, кто именно тому виной, и это обстоятельство ему очень не нравилось.

В дверях утренней столовой появился Хоббс.

— Милорд, его светлость герцог Мель…

— Валентин! — прервал его герцог Мельбурн, проходя мимо дворецкого. — Мне необходимо поговорить с тобой.

— Я так и понял, — сухо ответил маркиз. — Речь, наверное, пойдет об одной особе женского пола в платье цвета бургундского, не так ли?

— Разговор конфиденциальный, — сказал герцог, принимаясь ходить по комнате, и сердито поглядывая на слуг.

Прожевав ветчину, Валентин окинул взглядом незваного гостя. Он очень давно знал Себастьяна, но, кажется, никогда еще не видел его таким взволнованным. Валентин подал знак Хоббсу, и дворецкий, а с ним и двое лакеев молниеносно исчезли, закрыв за собою дверь.

— Хочешь позавтракать? — предложил он, указывая на сервированный стол.

— Я сыт.

— Тогда, ради Бога, переставь ходить из угла в угол и дай мне поесть, С утра у меня болит голова, а от твоего мелькания она разболится еще сильнее.

Герцог, нахмурив лоб, уселся рядом с Валентином.

— Ты видел вчера вечером Элинор?

— Как можно было ее не заметить? Но почему ты спрашиваешь? Или ты вызываешь на дуэль каждого джентльмена, который пялился на нее? — насмешливо фыркнул он. — Учти, их слишком много.

— Заткнись. Надеюсь, это останется между нами, Валентин.

— Я не сплетник, Себ. И ты это знаешь.

— Знаю. И это отчасти объясняет мое появление здесь. Позавчера вечером, — продолжал он, вытаскивая сложенный лист бумаги из бокового кармана, — Элинор дала мне вот это.

Вытерев испачканные джемом пальцы, маркиз взял бумагу. Прочитав написанное, он вновь возблагодарил судьбу за то, что у него нет братьев и сестер.

— А при чем тут я? — спросил он, возвращая бумагу. — Или ты хочешь, чтобы я восхитился великолепным стилем изложения?

— Вчера вечером она впервые начала играть в эту… игру, — пробормотал Мельбурн, снова засовывая бумагу в карман. — А сегодня утром она уехала с этим мерзким Кобб-Хардингом прогуляться в Гайд-парк.

Валентин некоторое время пристально глядел на своего друга. Если точнее сказать, на одного из своих немногих друзей, потому что в их выборе был очень привередлив. От отца он узнал одно правило: можешь спать с любой женщиной, но друзей выбирай весьма тщательно.

— Ее поведение, видимо, раздражает тебя, Мельбурн; так положи этому конец. Ты контролируешь ее финансы, не так ли? Не мне тебя учить.

— Все не так просто. Я… согласился на ее условия и буду их выполнять, пока она не впутается в какой-нибудь скандал.

— Ты согласился? — повторил Валентин, удивленно приподняв бровь. — Ты?

— Пришлось, пропади все пропадом. Она меня разозлила.

— В таком случае тебе придется оставить ее в покое, не так ли? Я уверен, что мадам Констанца будет в восторге от такого поворота событий.

— Значит, вот где она взяла это проклятое платье… — Серые глаза сурово взглянули на маркиза и скользнули в сторону. — Все гораздо сложнее, Валентин. Что бы она ни затеяла, она все еще носит фамилию Гриффин. И влияет на репутацию нашей семьи. Сегодня утром я пытался снова предупредить ее, что если она хочет выйти замуж, то ей нужно избегать всяких неприятностей и не тратить зря время на дураков, охотящихся за приданым, вроде Кобб-Хардинга. Однако, как видно, именно неприятности и дураки являются ее целью. Причем чем больше это раздражает меня, тем охотнее она продвигается в этом направлении.

Усмехнувшись, Валентин допил свой чай.

— В таком случае пусть делает что хочет. Она никогда не выйдет замуж за Кобб-Хардинга. Похоже, что Нелл желает немного поразвлечься и осмотреть весь табун, прежде чем выбрать своего жеребца.

— Я не могу позволить ей делать то, что вздумается. И, пожалуйста, воздержись от иносказаний. Она не ты, Валентин. Скандал больно ударит по ней. Он может погубить ее.

— И репутацию Гриффинов.

— Именно так. Какой бы храброй она ни была, ей никогда еще не приходилось выходить за пределы нашего круга. Она хочет позабавиться без скандала, но не имеет понятия, как это осуществить и чем это может обернуться.

— Я по-прежнему не понимаю, как ты сможешь разубедить ее, если сам согласился на ее условия, — продолжал Валентин. — Ведь ты человек слова и все такое прочее.

Герцог ударил кулаком по столу.

— И в этом ты прав. Именно поэтому я здесь. Валентин испытал тошнотворное чувство, будто он попал в какую-то ловушку. Только этого не хватало!

— Не будешь ли ты любезен, объяснить мне подробнее?

— Ты типичный гедонист, самый большой любитель наслаждений из всех, кого я знаю.

— Благодарю.

Мельбурн насмешливо фыркнул.

— Я говорю это не в порядке комплимента.

— Понятно. Я так и думал. А в чем же дело?

— Дело в том, что мой взгляд на принятые в обществе правила приличия диаметрально противоположен твоему. И Элинор это знает. Поэтому она не примет ни совета, ни наставлений от меня, но с готовностью прислушается к твоим.

Валентин вскочил на ноги.

— Что-о? Ты хочешь, чтобы я стал наставником Элинор? И научил ее грешить?

— Нет, конечно. Но, как ты изволил проницательно заметить, от моего вмешательства она будет все глубже погружаться в это безумие. А тебя она послушается. Мне кажется, она даже уважает тебя. Поэтому ты, Валентин, можешь удержать ее от серьезных неприятностей.

— Мне надо выпить, — сказал Валентин, переходя из столовой в библиотеку, где находился шкафчик с хорошим выбором спиртных напитков.

— Я много размышлял, — продолжал Мельбурн, следуя за ним по пятам. — Ты сможешь присматривать за ней, чтобы она не попала в беду, тогда как Шей, Закери или даже я, вмешавшись, лишь подтолкнули бы ее к чему-нибудь совсем скандальному.

Валентин налил себе виски.

— Скажи, в конце концов, что заставляет тебя считать, что я захочу участвовать во всем этом? — спросил он, подумав, что в последние сутки его мучили явно нечистые мысли об Элинор Гриффин. — Оставь меня в покое, Мельбурн.

Ему стало не по себе, когда герцог в ответ на это улыбнулся.

— Я так и думал, что ты не захочешь участвовать, а поэтому захватил с собой вот это. — Он извлек из другого кармана пожелтевший, сложенный несколько раз клочок бумаги.

Валентин уставился на бумагу, словно желая воспламенить ее одной лишь силой взгляда.

— Ты несправедлив, Мельбурн, — проворчал он, поняв, что бумага не загорится. — Я был пьян, когда написал это. — Выругавшись, он выпил залпом полстакана виски. — Проклятие!

— Я тоже был не вполне трезв, когда принимал эту расписку. Мы оба были в равной степени под парами, так что ты не можешь утверждать, что я воспользовался твоим состоянием в своих интересах.

— Тебе бы следовало стать стряпчим, Себастьян. Герцог снова улыбнулся.

— Оскорбляя меня, ты делу не поможешь. — Держа бумагу в руках, он опустился в кресло у камина. — Я мог бы прочитать текст тебе, хотя знаю его наизусть.

— Избавь меня от этого. Что за дурацкая манера напоминать человеку о его единственном моменте слабости.

— Единственном? Гм… «В обмен на оказанную мне услугу по выдворению отсюда одной навязчивой особы женского пола, — читал герцог, — я должен оказать держателю этой расписки любую услугу по его усмотрению. Подпись: Валентин Юджин Корбетт, маркиз Деверилл».

Валентин шлепнулся в кресло, стоявшее напротив герцога.

— Ради Бога, хватит. Ты выиграл, сукин сын. Только никогда, никому, включая меня самого, не называй моего полного имени.

— Договорились. — Герцог Мельбурн снова встал и убрал с глаз долой проклятый клочок бумаги. — Сейчас Элинор должна находиться где-нибудь в Гайд-парке. Советую тебе не задерживаться.

— Ты хочешь, чтобы я поехал прямо сейчас?

— Кобб-Хардинг заехал за, ней в фаэтоне с откидным верхом. Это несколько облегчит тебе поиск.

— Мельбурн…

У дверей герцог оглянулся.

— Убереги ее от неприятностей, Валентин. Это все, о чем я тебя прошу. Я тебе доверяю. Я отдаю в твои руки честь моей семьи.

Отсалютовав Себастьяну двумя пальцами, Валентин снова опустился в кресло и допил свое виски. Из-за этой проклятой расписки он все-таки оказался вовлеченным в семейный конфликт, чего ему удавалось избегать с восемнадцатилетнего возраста, когда умер его отец.

Себастьян, очевидно, находился в отчаянии, если пришел к нему. Но Валентин считал, что герцог принял не самое мудрое решение, избрав его в качестве наставника молодой девушки. Всего неделю назад такое поручение вызвало бы у него лишь смутное раздражение, но со вчерашнего дня оно обеспокоило его не на шутку.

— Это все равно, что доверить лисе, стеречь курятник, — пробормотал он и поднялся с кресла, чтобы приказать седлать коня.

Проблема заключалась в том, что теперь эта лиса держала в своих руках честь уважаемой семьи и честь своего друга. А поэтому Элинор Гриффин придется оставаться для него вне пределов досягаемости, о чем бы он ни мечтал наедине с самим собой.

Глава 4

— Я до сих пор не понимаю, как вам это удалось, — сказал Стивен Кобб-Хардинг, направляя спортивный фаэтон в тень нескольких дубов.

По другую сторону дороги собралась группа мамаш — наверное, чтобы обсудить матримониальные шансы своих сыновей и дочерей. Элинор не могла представить себе своего сурового брата Мельбурна в такой компании, однако она не думала, что он вообще ни с кем не обсуждает ее будущее.

— Как я уже говорила, мы с его светлостью достигли взаимопонимания. Я предпочитаю не обсуждать детали.

— Хорошо. Мне совсем не хочется испортить прекрасный день навязчивыми вопросами.

Его обаятельная улыбка заставила ее улыбнуться в ответ.

— Вы очень любезны, Стивен. Он пожал плечами.

— Думаю, отсутствие запретов — первый шаг на пути к счастливой жизни.

Она улыбнулась еще шире. Братьям должно быть стыдно, что они не позволяли ей участвовать в таком приятном обмене мнениями, — ведь разговор с мистером Кобб-Хардингом вовсе не означает, что она, в конце концов, выйдет за него замуж. Просто она в течение нескольких часов может смеяться, чувствовать себя беззаботной и получить удовольствие от общения с ним.

— Мне остается только надеяться…

— А вам наверняка хочется чего-нибудь холодненького. Не желаете ли лимонного мороженого?

— Звучит заманчиво.

Однако Элинор понимала, что даже такое простое предложение вряд ли осуществимо в ее ситуации. Стивен заехал за ней в спортивном фаэтоне, без кучера. Он мог бы выпустить вожжи из рук только в том случае, если бы присутствовал грум, а здесь места для него не было. Кто же будет следить за лошадьми, пока он пойдет за мороженым?

Мистер Кобб-Хардинг взглянул на вожжи в своих руках, потом перевел взгляд на продавца мороженого.

— Мне кажется, что вам нравится познавать что-то новое, — сказал он, снова посмотрев на нее. — Вам когда-нибудь приходилось править фаэтоном?

— Вы не шутите? — не удержавшись, хихикнула она с довольным видом. — Я не брала в руки вожжи с тех пор, как мне было пятнадцать лет.

Он передал ей вожжи.

— Они попытаются тянуть вперед. Сдерживайте их изо всех сил.

— Постараюсь.

Он соскочил на землю. Пара гнедых немедленно сделала шаг вперед и потянула так сильно, что Элинор скользнула вперед на узком сиденье. Она откинулась назад, стараясь остановить их, и лошади снова успокоились.

— Сначала это платье, теперь лошади, — произнес с подчеркнутой медлительностью низкий голос слева от нее. — Прожигаете жизнь?

Она почувствовала радостное волнение.

— Лорд Деверилл? Что вы здесь делаете в столь раннее время?

Маркиз, восседавший на своем великолепном, известном крутым нравом жеребце Яго, чуть приподнял в знак приветствия шляпу.

— Боже милосердный, неужели так рано? Я, должно быть, заболел.

— Утренняя прогулка пойдет вам на пользу.

— Это как сказать. — Он бросил взгляд в сторону продавца мороженого. — Стивен Кобб-Хардинг, — пробормотал он. — Интересный выбор.

Элинор нахмурила лоб, удовольствие от встречи с маркизом исчезло.

— Только не говорите мне, что вы стали занудой. Он удивленно приподнял темные брови.

— Занудой? Обижаете. Единственное, что мне не нравится, так это неудачно выбранный цвет его сюртука. Он, кажется, красно-коричневый?

— Цвет его сюртука? А какая разница? Маркиз хохотнул.

— Да никакой. Его одежда тут ни при чем. Я просто удивился, увидев вас здесь в его компании и без одного из братьев Гриффин в пределах видимости.

— Я вам вчера сказала, что многое теперь переменится.

— Посмотрим, посмотрим…

— А вот и я, леди Элинор, — прервал его Стивен, ставя на сиденье две порции мороженого и сам, усаживаясь поудобнее. — Вы отлично справились. Думаю, что теперь надо научиться править упряжкой.

— С удовольствием, — пробормотала она. Однако внимание ее сопровождающего уже переключилась на Деверилла.

— Доброе утро, милорд.

— Здравствуйте, Кобб-Хардинг. Хорошая пара в упряжке!

— Да, спасибо. А теперь извините нас. Маркиз снова прикоснулся к полям шляпы.

— Разумеется. Хорошего дня вам обоим.

Элинор смотрела, как отъезжает лорд Деверилл, направляясь в северную часть парка. Она не знала никого, кто так же красиво сидел бы в седле, как Валентин Корбетт, или выглядел бы так же элегантно в коричневом сюртуке и обтягивающих лосинах.

— Меня всегда удивляло, — заметил Стивен, прерывая затянувшееся молчание, — что братья, которые так оберегают вас, все еще разрешают Девериллу бывать в Гриффин-Хаусе.

— Деверилл и Мельбурн вместе учились в Оксфорде и примерно в одном возрасте унаследовали титулы. Они всегда были очень близкими друзьями — ну-у, насколько Деверилл вообще может быть близок с кем-нибудь. И маркиз всегда относился ко мне очень уважительно.

— Я не хотел вас обидеть, леди Элинор.

— Я и не обиделась, — улыбнулась она в ответ.

Время от времени она задумывалась, почему настолько по-разному смотрят на мир Мельбурн и Деверилл. Обычно ей нравились визиты маркиза. Он был словно глоток свежего воздуха в отличие от ее братьев с их нудными нравоучениями. Когда она писала свою «декларацию», то представляла себе его. Ей хотелось бы кое в чем подражать Валентину, его независимому образу жизни, в то время как братья только и думали о том, чтобы выдать ее замуж или заточить в монастырь.

Иногда она пыталась представить, как бы отреагировала, если бы эти зеленые глаза посмотрели в ее направлении, не как взрослый смотрит на ребенка, а как мужчина на красивую девушку. Она представляла себе пылкие поцелуи, объятия и ласки, которым она даже названия не знала, но о существовании, которых догадывалась.

Странно, но с тех пор, как вчера они случайно столкнулись возле магазина мадам Констанцы, она почувствовала, что в его глазах что-то изменилось. Это заставляло таять ее сердце, и ей вновь вспоминались всякие девичьи фантазии.

— Как вам мороженое?

— Очень освежает.

— Знаете ли, миледи, я бы хотел сопровождать вас завтра вечером на бал у Хэмптонов, если позволите.

Ох, Мельбурна хватит удар, если один и тот же мужчина будет сопровождать ее два раза за два дня.

— Если заедете за мной к восьми часам, я с удовольствием позволю вам это сделать.

— Отлично, — кивнул Стивен.

Когда они проезжали между двумя рядами живой изгороди, он наклонился к ней и, прежде чем она успела отодвинуться, лизнул кончиком языка левый уголок ее рта.

— Что вы себе… — возмутилась она, потрясенная неожиданней интимностью этого прикосновения.

— Там была капелька лимонного мороженого, — просто объяснил он. — Мороженое стало еще слаще, потому что растаяло на ваших губах.

Элинор отправила в рот очередную ложку мороженого, пытаясь прийти в себя. До сих пор ни один мужчина не осмеливался позволить себе с ней такую вольность. На какое-то мгновение она даже почувствовала себя оскорбленной. Но разве не этого она хотела? Нет, она, конечно, не думала, что мужчина, которого она едва знает, начнет лизать ее губы, но хотела, чтобы с ней происходило что-то необычное и чтобы никто потом не читал ей за это нотаций.

— Вы что-то притихли. Надеюсь, я не обидел вас?

— Нет, что вы. Просто удивили. Он приподнял бровь.

— Вы, оказывается, не любите неожиданностей, леди Элинор? Извините, если я ошибся в оценке вашего характера…

— Вы не ошиблись, Стивен, — быстро сказала она. Меньше всего ей хотелось, чтобы мистер Кобб-Хардинг счел ее робкой или жеманной. Особенно, после того как она, наконец, завоевала право быть какой угодно, только не такой. — Я люблю сюрпризы. И можете звать меня Элинор. — Если он будет продолжать именовать ее «леди Элинор», она никогда не сможет забыть об утомительной опеке братьев.

Его губы снова дрогнули в улыбке.

— Я очень рад слышать это, Элинор.

Они продолжали колесить по парку, и следующий час прошел в приятной беседе. Потом Стивен отвез ее в Гриффин-Хаус. Когда они повернули на подъездную аллею, ведущую к дому, Элинор показалось, что из верхних окон на нее пристально смотрят три пары глаз. Она, чтобы не остаться в долгу, тоже бросила сердитый взгляд в их сторону.

— Добрый день, леди Элинор, — приветствовал ее Стэнтон, открывая перед ней дверь.

— Стэнтон, где сейчас находятся мои братья? — Ей хотелось поскорее покончить со всеми нотациями, которые ее ожидали.

— Его светлость уехал на заседание в палату лордов. Лорд Шей и лорд Закери обедают в клубе «Сосайети» и еще не вернулись.

— Так они… Спасибо. Мне нужно написать несколько писем; я буду в гостиной.

— Хорошо, миледи. Прислать вам чаю?

— Да, спасибо.

Ее братьев даже нет дома? Что-то здесь не так. Утром перед приездом Стивена Мельбурн более двадцати минут донимал ее наставлениями, ставил под сомнение ее здравомыслие, спрашивая, чего она добивается, проводя время с охотником за приданым, как будто каждый холостяк с ограниченным доходом обязательно является именно таким аморальным типом. А теперь они даже не потрудились узнать, вернулась ли она домой в целости и сохранности.

Элинор уселась за письменный стол и с вздохом достала из ящика лист бумаги. Так, значит, их нет дома. Она надеялась, что это следует понимать в том смысле, что они, наконец, всерьез восприняли ее «декларацию» и поняли, что с ней шутки плохи.

Дверь неожиданно распахнулась, и она вздрогнула, немедленно приготовившись к бою.

— Можно было хотя бы постучать, — сказала она, пожалев, что не начала писать письмо и поэтому не может пожаловаться, что ее прервали.

— Я забыла, — раздался милый детский голосок Пенелопы.

— Извини, Пип. Я не думала, что это ты. — Она повернулась к племяннице. — Что я могу для тебя сделать?

— Миссис Бевинс разрешила мне устроить чаепитие, — сказала в ответ девочка. — Я хочу позвать тебя.

— С удовольствием принимаю твое приглашение.

— Спасибо. — Пип потянула ее за руку. — Дядя Закери собирался прийти, но дядя Шей заставил его поехать на ленч.

— Заставил? — переспросила Элинор. Это уже интересно.

— Да. Дядя Шей сказал, что папа приказал им уйти из дома.

— Вот как? — Это могло означать многое, но, прежде всего то, что Себастьян что-то замышляет.

— Дяде Закери, наверное, не хотелось идти, потому что перед уходом он произнес несколько плохих слов, — сказала Пип.

— Такой уж он, твой дядя, — сказала Элинор и, взяв племянницу за руку, стала подниматься по лестнице в детскую. — Должна ли я надеть на чаепитие шляпку?

Пип отмахнулась свободной рукой.

— Мисс Хулиган и Лютик будут без шляп, так что тебе тоже не обязательно надевать. К тому же я не люблю носить шляпы — ленточки царапают подбородок.

— Я тоже не люблю. Насколько я поняла, кукла, и ослик тоже приглашены? А одета я подобающим образом?

— На чаепитие каждый надевает то, что хочет. Я не щепетильна, — заявила Пип.

Боже милосердный! Элинор вспомнила, как сама в шестилетнем возрасте устраивала чаепития, приглашая на них братьев, каталась верхом на лошадях и прыгала р озеро в одной сорочке. Ей тогда и в голову не приходило, что всего через несколько лет она этих удовольствий лишится. Элинор сжала ручку Пенелопы.

— Это будет очень приятное чаепитие.

— Великолепное чаепитие, — поправила ее Пип.

— Да, конечно, дорогая, — улыбнувшись, согласилась Элинор.

Если Мельбурн ожидал, что Валентин обеспечит круглосуточное наблюдение за его сестрой, то его ждало горькое разочарование. Скрестив руки на луке седла, маркиз наклонился вперед и наблюдал, как Элинор, оставив Кобб-Хардинга на подъездной дорожке, скрылась за дверями Гриффин-Хауса.

Он сосчитал до десяти, потом, сочтя свой долг на сегодняшний день выполненным, повернул Яго в сторону «Иезавели». Если ему удастся немного выиграть, то можно считать, что его прогулка была не совсем пустой тратой времени.

Он ушел из «Иезавели», выиграв достаточно, чтобы расплатиться за поздний ленч и бутылку отличного кларета, и, вполне довольный собой, поехал домой, чтобы переодеться к ужину.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил он у дворецкого.

— Вам пришло письмо, доставленное частным курьером, милорд, — сказал Хоббс, подавая конверт на серебряном подносе.

Валентин взял конверт. От кого бы это? — подумал он. Может быть, от леди Мэри Куэнтон? Или от Лидии?

Он развернул письмо и свободной рукой отдал Хоббсу бутылку кларета.

— Открой, — сказал он, направляясь в свой кабинет, чтобы прочесть письмо без посторонних.

Письмо, написанное размашистым четким почерком, было по-деловому кратким:

«Деверилл! Согласно календарю Элинор, она приняла приглашения на следующие мероприятия…»

Маркиз потянулся за сигарой.

— Ты, видно, шутишь, Мельбурн, — пробормотал он, опускаясь в кресло. Дальше следовал подробный перечень мест, дат, времени проведения мероприятий. Герцог вовсе не шутил. Он был чрезвычайно серьезен.

«Большая часть этих мероприятий не требует твоего присутствия, но, как ты сам видишь, в промежутках между ними остается много неучтенного, времени. Именно это ты и должен принять во внимание.

Мельбурн».

Сначала Валентин хотел разорвать записку на мелкие части и швырнуть в огонь. Но внизу страницы крупными буквами Себастьян нацарапал: «ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ».

Слава Богу, Хоббс выбрал имение этот момент, чтобы постучать в дверь и войти со стаканом кларета на подносе.

— Что-нибудь еще, милорд?

— Да. Принеси мне всю бутылку. — Когда дворецкий вышел, Валентин пробежал взглядом по перечню мероприятий. — Ну, черт возьми, после этого попробуй только не разорвать мою долговую расписку, Мельбурн, — проворчал он, отхлебывая глоток.

Пробелы в ее расписании займут все его свободное время и даже больше. А, кроме того, ему придется следить за ней так, чтобы она этого не заметила. Если Элинор поймет, что он выступает в роли ее ангела-хранителя, она никогда его не простит — а это почему-то казалось ему очень важным.

Поскольку, согласно ее календарю, мероприятием на сегодняшний вечер был ужин с леди Барбарой Хаусен и ее семьей, ему было нужно до бала у Хэмптонов решить, что делать дальше. И конечно, присутствие на этом весьма банальном мероприятии лишит его возможности побывать на более интересном суаре лорда Белмонта, назначенном на тот же вечер, с присущей ему атмосферой греховности.

Он вдруг неожиданно улыбнулся, подумав, что Элинор завтра вечером, несомненно, продемонстрирует миру еще одно творение мадам Констанцы. Он надеялся, что оно будет в красных тонах.

— Нелл, уже почти восемь часов! — послышался из-за двери ее спальни голос Закери. — Ты готова?

Элинор снова повернулась перед зеркалом. Платье доставили всего час назад, а ей нужно, по меньшей мере, в десять раз больше времени, чтобы привыкнуть видеть себя в нем.

— Силы небесные! — пробормотала она, проводя пальцами по краю глубокого декольте, едва скрывавшего упругую девичью грудь. — Я чувствую себя буквально голой.

— Вы не хотите слушать моих возражений, миледи, — сказала Хелен, набрасывая серебристую шаль на ее плечи. — А что скажут ваши братья?

Она уже подумала об этом. Несмотря на договоренность, они не позволят ей выйти из дома, пока не увидят, что на ней надето. А когда она скажет, что они не сопровождают ее на бал, будет еще хуже.

— Пора, наверное. Пожалуйста, скажи Закери, что мы испробовали холодные компрессы, но у меня по-прежнему ужасно болит голова, и я никуда не поеду.

— Вы хотите, чтобы я сказала ему это? — удивилась Хелен.

— Я это сделать не могу, — шепнула ей Элинор. — И поторопись, пока он не выломал дверь.

Хелен сделала то, что приказали. Считая, что с братьями обо всем договорилась, Элинор решила, что может теперь беспрепятственно выходить из дома в чем угодно, садиться, в чей угодно экипаж, не давая никаких объяснений, при условии, разумеется, что готова отвечать за последствия. Но, по правде говоря, она хорошо понимала, что эта «декларация» — всего лишь клочок бумаги, что братья за двадцать один год ее жизни привыкли вести себя по отношению к ней покровительственно и что этого уже не изменишь. Так что лучше не искушать судьбу и не заставлять их принимать крутые меры.

Хелен закрыла дверь и, повернувшись, прислонилась к ней спиной.

— Я попаду за это в ад, — пробормотала она.

— Вздор! — сказала Элинор. — Когда я прибуду на бал, они поймут, что это я заставила тебя солгать. Я просто пытаюсь избежать ненужных, неприятных разговоров.

— Да, миледи. Но что нам делать теперь?

— Мы увидим из окна, когда они уедут, а потом спустимся вниз, и будем ждать моего сопровождающего.

Она заставила Хелен смотреть из окна, потому что нельзя было допустить, чтобы братья заметили ее или ее распущенные волосы, украшенные красными ленточками. Скоро они увидят ее на балу, но там они уже ничего не смогут сделать ни с ее прической, ни с ее платьем. Элинор знала, что хотя ее наряд может вызвать толки, никакого скандала не случится, что бы ни думали по этому поводу ее братья.

— Они уехали, миледи, — сказала через некоторое время Хелен. — Клянусь, его светлость посмотрел мне прямо в глаза.

— Даже если и так, это ничего не значит, — успокоила ее Элинор, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Она сделает то, что задумала, — продемонстрирует полное пренебрежение ко всему, чего, возможно, желает Мельбурн. Вот она, свобода, вот она, романтика — это приятно возбуждало, хотя и требовало больших затрат нервной энергии. Она вдруг подумала, что интересно было бы узнать, как удается Девериллу жить такой невероятно напряженной жизнью и не заработать апоплексический удар.

Они поспешили вниз. Стэнтон выглядел так, как будто предпочел бы умереть на месте, нежели нести ответственность за то, что выпустил ее из дома. Но она одарила его своим вариантом гриффиновского сердитого взгляда, и он промолчал. Когда снаружи послышался шум подъезжающего экипажа, дворецкий без слов открыл дверь.

Это был не экипаж, поправила себя Элинор, выходя из портика. Это снова прикатил гоночный фаэтон.

— Нет необходимости брать с собой дуэнью, — сказал Стивен, очевидно, заметив ее вопросительный взгляд. Он подал ей руку и помог сесть на высокую скамейку. — К тому же, если возникнет необходимость, мы сможем быстро уехать.

Элинор рассмеялась.

— Надеюсь, нам не потребуется бежать под покровом ночи. Хелен, видимо, ты свободна на этот вечер.

— Но, миледи, вы… — Служанка с беспокойством взглянула на нее.

— Всего тебе хорошего, — решительно сказала Элинор и, повернувшись, добавила: — Поехали?

— Как пожелаете, — сказал Стивен Кобб-Хардинг и, прищелкнув языком, пустил упряжку рысью. — Позвольте сказать, что вы выглядите сегодня более чем потрясающе.

Она заметила, что его взгляд уже несколько раз останавливался на ее груди. Такая бестактность заставила ее почувствовать себя удивительно неуютно, и она натянула на плечи шаль. Наверное, она просто не привыкла к такого рода вниманию.

— Спасибо, Стивен.

— Братья не сделали вам внушения, когда узнали, что вы едете на бал со мной?

— Нет, — сказала она и нахмурилась. Ложь не входила в ее планы, однако ей почему-то слишком часто приходилось лгать. — Откровенно говоря, я им об этом не сказала.

— Вот как? Значит, вы сказали, что приедете в сопровождении какого-нибудь более «приемлемого» господина?

— Я сказала, что у меня болит голова, и что я вообще не поеду на бал. Один большой сюрприз с последующей нотацией мне кажется лучше, чем несколько мелких.

Он некоторое время молчал. Элинор не хотела его обидеть, но он уже понял, что исключен из списка «приемлемых» поклонников, составленного ее братьями, иначе не стал бы вчера упоминать, что в течение целого года хотел поговорить с ней. К ее удивлению, Стивен Кобб-Хардинс, казалось, вполне разделял ее потребность в свободе и романтике. Этим он выгодно отличался от ее знакомых мужчин, включая маркиза Деверилла. И если она в его присутствии время от времени чувствовала себя неловко, это объяснялось лишь тем, что еще не привыкла расправлять крылышки. Да, именно так оно и было.

— У меня идея, — встрепенулся вдруг Стивен. На его губах появилась загадочная улыбка.

— Вы хотите поехать на бал к Хэмптонам или желаете действительно ощутить вкус свободы и приключений?

Бал! — кричал ее здравомыслящий внутренний голос. Ее появление там, конечно, произведет сенсацию. Но даст ли это настоящее ощущение свободы? Или она просто выставит себя на посмешище, для того чтобы досадить своим братьям?

— И как же я смогу ощутить этот вкус? — спросила она, уклоняясь от прямого ответа.

— Это суаре в одном абсолютно, респектабельном доме, где дамам, однако, разрешается играть в азартные игры, пить и самим приглашать джентльменов танцевать.

Судя по всему, там можно вляпаться в какую-нибудь историю.

— Но я…

— Там все присутствующие в масках, так что не надо беспокоиться ни о каком скандале. Конечно, если вам не понравится, мы сразу же уедем. Но я подумал, что свобода…

— Хорошо, — пробормотала она. — Едем.

В маске она сможет там присутствовать. Ведь никто, кроме Стивена, не будет знать, что она леди Элинор. Она, по крайней мере, сможет оглядеться и решить, стоит ли там оставаться. Все равно ее братья думают, что она дома в постели, так что не всполошатся, если она не приедет на бал к Хэмптонам.

— Вы уверены? — спросил Стивен.

— Да, я хочу там побывать. Его улыбка стала еще шире.

— Отлично. Мы там отлично повеселимся. Вот увидите. И это будет волнующе и романтично. Не пожалеете.

Она очень на это надеялась, потому что здравомыслящий внутренний голос все еще умолял ее передумать.

Глава 5

В тот вечер Валентин прибыл на бал Хэмптонов точно в семь часов тридцать пять минут. Согласно приглашению, бал должен был начаться пять минут назад, и он оказался третьим из прибывших гостей. Разумеется, никакая сероглазая девушка в платье смелого покроя красного или любого другого цвета здесь еще не появлялась.

Не смешно ли? Он взял себе за правило никуда и никогда не приезжать рано или даже вовремя, тем более что даже после появления Элинор этот вечер ничего интересного ему не сулил. Ему повезет, если он не умрет от скуки, ожидая ее приезда.

Он был уже готов побеседовать даже с лакеем, когда прибыла следующая группа гостей.

— Деверилл! — окликнул его кто-то с другого конца зала.

Валентин с вздохом повернулся.

— Фрэнсис Хеннинг! — Валентин обменялся рукопожатием с толстым молодым человеком.

— Какого черта ты явился сюда так рано? — Хеннинг окинул взглядом медленно наполнявшийся гостями зал. — Какую игру ты затеял сегодня?

— Никакой, — ответил он. — Я пришел сюда ради жареной утки.

— Утки? — удивился сбитый с толку Хеннинг. — Ты хочешь сказать, что тут не замешана никакая девушка?

— Как же без девушки? — улыбнулся Валентин.

— И кто же…

— Я еще не решил.

Немного поразмыслив, Хеннинг разразился неуверенным смехом.

— Я понял. Отлично, Деверилл. Ха-ха-ха.

К счастью для Хеннинга, дворецкий в этот момент объявил о приезде Мельбурна, и Валентин сказал:

— А-а, вот и он. Извините меня, Хеннинг.

Он подошел ближе к двери, где остановились Себастьян, Шей и Закери, здоровавшиеся с хозяином и хозяйкой. Валентин нахмурил лоб. А где же Элинор? При обычных обстоятельствах ее было так же просто заметить, как и братьев, но сегодня она выделялась бы среди них как голубка среди ворон. Только этого не хватало! Он даже шекспировские сравнения пустил в ход.

— Добрый вечер, Деверилл, — приветствовал его Закери, хлопнув по плечу. — С твоей помощью я только что выиграл двадцать фунтов. Шей сказал, что, когда мы приедем, тебя еще здесь не будет.

— Он ошибся, — сказал он в ответ, сердито взглянув на герцога. — Где она? Сам понимаешь, я делаю это не ради собственного удовольствия.

У герцога была отвратительная привычка посмеиваться над ним.

— Считай, друг мой, что на сегодняшний вечер ты свободен.

— Что ты хочешь этим сказать?

— У нее болит голова, и она осталась дома, в постели.

Валентин, к собственному удивлению, почувствовал… разочарование. Он не увидит платье, которое она выбрала для этого вечера.

— Мог бы предупредить меня запиской.

— Мы сами узнали об этом только в последний момент, — сказал Закери. — Она хотела поехать. Возможно, даже уже оделась. Мы не виноваты.

«А вот это уже интересно».

— Оделась… — повторил он. — Значит, вы не видели ее в постели?

Мельбурн сразу же подошел к нему, оттеснив младшего из братьев.

— Ты хочешь сказать, что она ждала, пока мы уедем, чтобы потом куда-то улизнуть?

Валентин пожал плечами.

— Не знаю. Она не моя сестра. Но тот факт, что это до сих пор не пришло вам в головы, заставляет меня стыдиться знакомства с вами.

Герцог некоторое время глядел на него с задумчивым видом. Потом крепко выругался.

— Ее служанка смотрела из окна, когда мы уезжали, — пробормотал он. — Я не придал этому значения.

— Но ведь у Нелл есть договоренность с нами, — напомнил Закери. — Ей незачем убегать тайком.

— Это зависит, возможно, от того, что она затевает, — сказал Валентин, с трудом подавив улыбку. Эта девчонка обвела вокруг пальца братьев Гриффин. Такое происходит не каждый день. — Но я, возможно, ошибаюсь. Может быть, она дома спит.

— Шей, поезжай и проверь; — приказал Мельбурн. Ни слова не сказав, Шей повернулся и направился в вестибюль, а Закери двинулся в глубь бального зала.

— Я посмотрю, кто из ее подруг присутствует здесь, — сказал он.

— Большинство из них приехали, — подсказал Валентин.

— Валентин, ты…

— Э нет, не начинай. Это уже твои проблемы. А мне был пожалован свободный вечер. Я залягу в засаде в кустах возле вашего дома только утром. Но если вы узнаете, где она, сообщите мне, черт возьми, об этом запиской.

— Желаю тебе хорошо провести вечер, — улыбнулся Мельбурн.

— Именно это я и намерен сделать.

— Ну, как, миледи Лебедь, вам здесь нравится? Элинор прищурилась. Она еще никогда не видела, чтобы свет канделябра был таким ярким, но упорно продолжала смотреть на массивную люстру из кованого серебра, висевшую в центре бального зала.

— Кажется, я выпила слишком много бренди и еще… как это там называется?

— Это ром, — подсказал человек в полумаске черно-бурой лисы. — И выпили вы меньше, чем большинство присутствующих здесь женщин.

С улыбкой, которая получилась какой-то неуверенной, Элинор подозвала одного из лакеев, одетых Белыми Мышами.

— Еще рому, пожалуйста, любезная Мышка.

В углу Медведь и Павлин упали в кресло и замерли в поцелуе. Оркестр из нескольких флейт и кифар тихо наигрывал какую-то восточную эротичную мелодию. Пара в масках — Волк и Волчица — появились из одного из многочисленных, закрытых от посторонних глаз альковов, расположенных вдоль дальней стены зала. Рука волка крепко сжимала левую грудь Волчицы, которая была почти полностью обнажена.

Ее смущали приглушенные женские стоны. Она сделала вид, что не замечает их. Выпитое спиртное помогло ей согласиться остаться в этом доме и спокойно отнестись к явно недозволенной деятельности, которая велась здесь повсюду. Элинор отхлебнула еще глоток рома и покачнулась.

Лиса подхватила ее под локоток и тихо сказала на ухо:

— Может быть, вам лучше немного посидеть, миледи Лебедь?

Экзотические ароматы духов смешивались с запахами спиртного и разгоряченных тел. После третьего стаканчика бренди ее внутренний здравомыслящий голос заговорил совсем невнятно, но она, признавая, что никогда в жизни еще не бывала в столь неприличном месте, понимала все-таки, что находиться, дольше здесь не следует. Но как только она решалась предложить Стивену уехать, в ее руке появлялся, следующий стаканчик и она слышала снисходительное подтрунивание по поводу ее храбрости и решимости.

— Да, — сказала она, чувствуя, что язык у нее заплетается, — я, пожалуй, ненадолго присяду.

Она шагнула к свободному креслу, но пол под ногами почему-то закачался. Она оступилась и упала бы, но Стивен успел удержать ее.

— Осторожнее, — сказал он. — Пройдемте туда. Там, кажется, есть местечко, где никто не помешает вам немного отдохнуть.

— Я думаю, что мне следует вернуться домой, — попросила она, балансируя рукой, чтобы удержать равновесие. С ней, не привыкшей к спиртному, такого раньше не бывало. — Мы здесь находимся слишком долго.

— Скоро поедем, — согласился Стивен. — После того как вы немного придете в себя. Не можем же мы допустить, чтобы Мельбурн увидел вас в таком состоянии?

— Нет, только не это. — Элинор приложила к губам палец. — Ш-ш-ш, не произносите его имени. Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, кто я такая.

— Правильно, — сказал Стивен и, раздвинув тяжелые занавески, пропустил ее в маленькую комнату, где стояла кушетка и на столике горела свеча. — Входите и присаживайтесь, леди Лебедь.

Она с благодарностью опустилась на мягкую кушетку, чувствуя такую усталость, что готова была тут же заснуть. Стивен сел рядом с ней и снял маску с ее лица.

— Так лучше? — спросил он.

Она заставила себя снова открыть сонные глаза.

— Да, спасибо.

Он провел пальцем по ее щеке.

— Отлично. Расслабьтесь немного. Если хотите, закройте глаза. Я вас постерегу.

Беспомощно захихикав, она снова закрыла глаза.

— Вы так галантны.

Его палец снова прикоснулся к ее щеке, потом скользнул вниз по шее. Тут он задержался на мгновение, потому что Элинор пыталась сказать, чтобы он перестал это делать и отвез ее домой. Потом его пальцы опустились еще ниже, к краю глубокого декольте.

— Вы такая красивая, Элинор, — пробормотал Кобб-Хардинг и, завладев ее губами, стал целовать так жадно, что ей стало трудно дышать.

Ткань платья соскользнула с плеча вниз, и его рука немедленно накрыла оголившуюся правую грудь и принялась мять ее.

— Прекратите! — крикнула она, но вместо крика получилось лишь жалобное поскуливание. Она заставила себя открыть глаза, но не увидела ничего, кроме нависшей над ней полумаски черно-бурой лисы, и почувствовала резкий запах спиртного и его тяжелое дыхание на своем лице. — Нет!

— Я знаю, что вам это нравится, — прошептал он, пытаясь спустить платье с другого плеча. — Все женщины это…

Неожиданно в ее поле зрения оказался черный рукав и рука, сжатая в кулак, который ударил в заостренный нос Лисы. Она отчетливо увидела, как сломалась маска лисы, и Стивен отшатнулся назад.

— Веди себя тихо, — прорычал низкий голос, и мгновение спустя в ее поле зрения оказалась полумаска черной пантеры со сверкающими зелеными глазами.

— Деверилл, — пробормотала она, пытаясь сесть.

— К вашим услугам, — сказал он с такой злостью в голосе, какой она никогда у него не слышала. Ей даже страшно стало, и она была рада, что его ярость направлена не на нее. По крайней мере, она на это надеялась.

— Я пыталась…

— Не имеет значения. Тебе не больно?

— Нет. Только все как в тумане.

Он подошел ближе, и она почувствовала, как теплый шелк платья вновь возвращается на свое место на плече. Ей вдруг вспомнилось, что ее грудь была обнажена, и он это видел.

— Деверилл?

— Тихо. Тебе придется надеть это снова. — Он протянул ей маску, но, увидев ее бесплодные попытки взять маску в руки, сам осторожно надел ее ей на лицо.

— Я хочу домой, Валентин.

— Уже идем. Потерпи минутку. — Он чуть подвинулся, и она снова услышала звук удара.

— Если ты скажешь хоть слово кому-нибудь о сегодняшнем вечере, — послышался его угрожающий голос, — я тебя уничтожу. Ясно?

— Я… ясно.

Валентину явно не хотелось ограничиваться этим предупреждением, но сейчас у него были дела поважнее. Он повернулся к Элинор, у которой всего несколько секунд назад юбка красного платья была задрана выше колен, а грудь обнажена, как у предводительницы амазонок. Сейчас она беспомощно лежала на кушетке, с трудом открывая глаза. Ах, этот проклятый Кобб-Хардинг. Ну, погоди же, сукин сын!

Приподняв девушку, Валентин попробовал поставить ее на ноги. Она с вздохом рухнула ему на грудь. О том, чтобы идти, не могло быть и речи. Еще раз, сердито взглянув на окровавленную физиономию Кобб-Хардинга, он поднял Элинор на руки. Потом раздвинул тяжелые шторы и пронес ее через весь зал, не обращая внимания на скрытые под масками лица и кривые усмешки гостей, еще не успевших побывать в приватных комнатах для утех. Большинство из них знали, кто он такой, но понятия не имели, что с ним за женщина в маске черного лебедя и красном платье, которая вцепилась рукой в его лацкан и спрятала лицо, уткнувшись ему в плечо.

Хорошо, что он поехал на это второе за вечер мероприятие в своей карете, хотя руководствовался при этом не вполне невинными соображениями.

Выйдя из дома Белмонта, он свистом подозвал своего кучера, и мгновение спустя перед ним остановилась большая черная карета с желтым гербом на дверце.

— Поезжай вокруг Гайд-парка, — приказал Валентин и, подняв Элинор в карету, усадил ее на подушки сиденья.

Карета тронулась с места, и он открыл оба окошка, чтобы впустить влажный ночной воздух. Он никогда не был хорошего мнения о Стивене Кобб-Хардинге. Откровенно говоря, вообще о нем не думал. Но такого уж никак не мог ожидать.

— Деверилл, — послышался слабый сонный голосок Элинор.

— Расслабься, милая. Ты в безопасности.

— Я как-то странно чувствую себя.

Он наклонился и снял с ее лица маску лебедя.

— Тебя опоили наркотиком. Держу пари, что добавили лауданум в твой ром.

— Но зачем он это сделал?

— Наверное, чтобы ты не слишком ему сопротивлялась.

С явным усилием она попробовала сесть. Она была очень бледна, зрачки сильно расширены.

— Ты тоже… Валентин нахмурил брови.

— Я не опаиваю девушек наркотиками. Девушка или хочет быть со мной, или не хочет.

— Но ты был там. У Белмонта.

— Только для развлечения при условии полного согласия обеих сторон, — объяснил он, вертя в руке ее маску. — А вот зачем там была ты?

Элинор покраснела и на мгновение закрыла глаза.

— Я не знаю. Предполагалось, что Стивен будет сопровождать меня на бал у Хэмптонов, но потом он предложил поехать на другое суаре… и мне показалось, что Мельбурн никогда не позволил бы мне там побывать.

— Выходит, ты знала, что там небезопасно? По ее лицу скатилась одинокая слеза.

— Мне хотелось почувствовать себя свободной, как ты… Но обещай мне, Деверилл, то есть Валентин, что никому не скажешь о том, где я была, и что Стивен… что он делал.

— Сомневаюсь, что мое молчание пойдет тебе на пользу, Элинор. Кобб-Хардинг многое выигрывает и почти ничего не теряет, если распространит слух о том, что обесчестил тебя.

Она прищурила глаза.

— Если он думает, что это заставит меня выйти за него замуж, то жестоко ошибается.

Валентин пожал плечами.

— Все может быть…

Глядя в ее серые глаза, он убедился, что она поняла, в какую серьезную беду попала, и что сегодня фамилия Гриффин сможет защитить ее только в том случае, если она во всем признается своим братьям.

— Ох, нет, — прошептала она, качая головой, — только не это.

— Мне не хотелось бы усугублять твои неприятности, — сказал он, — но незадолго до того, как я уехал с бала у Хэмптонов, Мельбурн отправил Шея в Гриффин-Хаус, чтобы узнать, там ли ты. Это было довольно давно.

Она тяжело вздохнула, пряди вьющихся темных волос, украшенных красными ленточками, упали налицо. Бог свидетель, он видал такое не раз — слезы, мольбы, притворная беспомощность пускались в ход, чтобы заставить его передумать или сжалиться. Валентин внимательно посмотрел на ее опущенную голову. Каким бы он ни был циником, искреннее отчаяние он видел сразу. И оно впервые в жизни тронуло его.

— Воксхолл, — сказал он, нарушая молчание.

— О чем ты? — спросила она, шмыгнув носом в безуспешной попытке сдержать слезы.

— Сегодня вечером там должны выступать акробаты. Прыгуны, канатоходцы, люди на деревянных ходулях.

— А при чем здесь я?

— Доверься мне. Ты знала, что Мельбурн собирается на бал, но тебе хотелось посмотреть на циркачей. Поэтому, дождавшись, когда они уедут, ты улизнула из дома и, наняв экипаж, отправилась в Воксхолл.

Она подняла голову, в серых глазах засветилась надежда.

— Мельбурн придет в ярость.

— Да, но зато не будет скандала.

— Если только не заговорит Стивен, — снова опечалилась она.

Валентин невесело улыбнулся.

— С мистером Кобб-Хардингом я сам разберусь. К тому времени, когда я это сделаю, он если когда-нибудь и будет произносить твое имя, то с большим уважением. — Поведение этого сукина сына все больше приводило его в ярость.

Элинор схватила его за руку.

— Я в большом долгу перед тобой, Деверилл, и никогда этого не забуду. Ты добрый друг… и хороший человек.

Он сжал ее пальцы и тут же выпустил руку, внезапно ощутив беспокойство.

— Ну, в этом я не вполне уверен, — пробормотал он. — Пока что мне следует благодарить тебя. — Не дав ей возможности возразить, он высунул голову из окошка кареты. — Доусон, останови наемный экипаж, и пусть он следует за нами, а потом поезжай на угол Эйвери-роу и Брукс-мьюз. — Да, милорд.

Там они окажутся в двух кварталах от дома Гриффинов, то есть достаточно далеко, чтобы ее бдительные братья ничего не заметили, но довольно близко, чтобы он мог посадить ее в наемный экипаж, не беспокоясь о том, что с ней что-нибудь случится, пока она не доберется до дома. Элинор уже достаточно настрадалась за этот вечер, так что заслуживала того, чтобы добраться до дома без приключений.

— Деверилл, я не знаю, как тебя благодарить.

— Во-первых, дай слово, что никогда больше не окажешься в подобной ситуации.

— Обещаю, — горячо выпалила она.

— А во-вторых, ты никогда больше не станешь надевать это платье. Чертовски жаль, конечно, потому что в нем ты выглядела как богиня огня, но кто-нибудь из присутствовавших у Белмонта может его узнать, а следовательно, и тебя. Тем более что ты приехала с Кобб-Хардингом, а уехала со мной.

Она кивнула, опустив взгляд на элегантное платье.

— В любом случае я едва ли когда-нибудь захочу надеть его снова. — Ее нежные щечки снова покраснели. — И ты видел…

Да, он теперь едва ли забудет это. Сестра Мельбурна уже не была больше милым ребенком. Она стала великолепным образчиком девичьей красоты.

— Мне, конечно, приходилось видеть раздетых женщин, Нелл, — с нарочитой медлительностью произнес он. — Меня трудно удивить.

— И ты никому не скажешь? Я знаю, что вы с Себастьяном близкие друзья, но, пожалуйста, Деверилл, не говори ему ничего.

— Не говорить о чем? — переспросил он, вставая, когда карета остановилась. — И, пожалуйста, зови меня Валентин. По крайней мере, за сегодняшний вечер я заслужил это.

Она кивнула. Он помог ей выйти из кареты и повел к наемному экипажу.

— Запомни, Элинор, что ты ускользнула из дома только для того, чтобы посмотреть на акробатов.

— На акробатов. И людей на ходулях.

Он видел, что она уже обрела способность здраво мыслить. Это его удивило. Большинство женщин, которых он знал, закатили бы истерику или умоляли его отомстить оскорбившему их мерзавцу. Ему было ясно, что договоренность, достигнутая с Мельбурном, очень много значит для нее. Гораздо больше, чем он думал сначала.

Усадив ее в экипаж, он дал извозчику строгое наставление:

— Ты едешь прямо из Воксхолла, и никого не видел с этой леди ни там, ни здесь. — Потом сунул в руку удивленному извозчику золотой соверен и назвал адрес резиденции Гриффинов. — Ясно?

— Да, милорд, — с готовностью ответил тот. — По дороге от Воксхолла и досюда я никого не видел.

— Отлично. — Он хотел, было закрыть дверцу экипажа, но Элинор его остановила.

— Спасибо, Валентин, — прошептала она. — Большое спасибо.

Валентин изобразил небрежный поклон.

— Рад служить, миледи.

Он отступил на шаг, и экипаж, загромыхав по мостовой, скрылся за углом. С ней будет все в порядке. Мельбурн, несомненно, резко отчитает ее, но по сравнению с тем, что ей пришлось пережить, этот выговор покажется ей сущим пустяком.

Конечно, он ничуть не облегчил собственную участь, потому что, если бы он просто сдал ее старшему брату, его долговая расписка была бы аннулирована. Это было даже забавно. Хотя для него слова «дело чести» значили меньше, чем для кого-либо другого, он был, тронут искренним отчаянием девушки. Теперь он должен хранить ее тайну и продолжать присматривать за ней — в надежде, что происшествие у Белмонта излечит ее от желания вырваться на свободу.

Была и еще одна вещь, за которую он был себе благодарен. Он сомневался, что Стивен Кобб-Хардинг захочет вспоминать сегодняшний вечер. Валентин сел в свою карету.

— Домой, милорд? — спросил Доусон с кучерской скамейки.

— Ну конечно. Должен же я хоть немного поспать.

Глава 6

Когда Элинор проснулась, головная боль, на которую она притворно жаловалась вчера, стала реальностью. Когда Хелен раздвинула шторы на окне ее спальни, она застонала.

— Сколько времени?

— Семь часов, миледи.

— Немедленно закрой шторы. Я еще не готова вставать.

— Его светлость требует, чтобы все члены семьи явились в столовую, чтобы позавтракать вместе с ним, миледи.

У нее заныло сердце. Неужели он что-нибудь узнал? Ей казалось, что она говорила вполне убедительно, когда он вчера ночью распахнул перед ней входную дверь. Он, конечно, был довольно зол, но если Деверилл, то бишь Валентин, ошибся, то к этому времени весь Лондон говорил бы о том, что она добровольно поехала со Стивеном Кобб-Хардингом к Белмонту, что она там напилась и позволила ему лапать ее обнаженную грудь, а потом уехала с другим мужчиной, репутация у которого еще хуже, чем у того, с кем она приехала.

— Я не очень хорошо чувствую себя и не хочу завтракать, — пробормотала она, отворачиваясь от окна.

— Миледи, его светлость сказал, что вы должны присутствовать, иначе меня уволят за то, что не передала его указаний.

— Что-о? — возмутилась Элинор. — Да как он смеет!

— Попытайтесь, миледи, спуститесь к завтраку, не испытывайте его терпение.

Элинор и сама знала, что искушать судьбу не стоит.

— Хорошо, я сделаю это, — заявила она, — для того лишь, чтобы сказать, что пора перестать запугивать обслуживающий персонал.

Служанка вздохнула с явным облегчением.

— Спасибо, миледи.

В голове по-прежнему ощущалась тупая боль, но она оделась и направилась вниз. Чем бы ни было вызвано такое самочувствие — лауданумом или слишком большим количеством выпитого спиртного, — Элинор дала себе твердое слово никогда больше не позволять, чтобы ее заставили врасплох.

Когда она вошла в столовую, там из всех Гриффинов присутствовали только двое: Мельбурн и Пенелопа.

— Здравствуйте, — сказала она, не высказав из-за присутствия Пип того, что намеревалась. Себастьян иногда бывал чертовски проницателен.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался он, держа в одной руке кусочек жареного хлеба, а в другой — какую-то официального вида бумагу. Она вспомнила, что сегодня у него парламентский день.

— Ты как-то странно ходишь, — заметила Пип, когда Элинор, пройдя мимо блюд с ветчиной и яйцами всмятку, взяла себе кусочек тоста.

— У меня болит голова, — сказала она в ответ. Мельбурн уже несколько раз напомнил о том, что вчера вечером от нее сильно пахло спиртным, так что лгать было бесполезно. Но и открыть всю правду она не могла.

Все-таки благодаря маркизу Девериллу у нее есть хотя бы возможность скрыть правду. Если бы Мельбурн узнал, что произошло на самом деле, то после вчерашнего вечера он немедленно отправил бы ее обратно в Девон.

Тяжело вздохнув, она села за стол рядом с Пип. Элинор была в долгу перед Девериллом за спасение ее добродетели и за еще один шанс самой найти себе мужа, или испытать новое приключение, или… вообще сделать что-нибудь такое, что ей хотелось. Разумеется, впредь ей следует быть более осторожной. После истории с ловушкой, которую устроил ей Кобб-Хардинг, ее энтузиазм в отношении выбора мужа, не заручившись чьим-либо еще мнением о его характере, значительно поубавился. Но вчерашнее приключение, каким бы неприятным оно ни, оказалось, натолкнуло ее на одну мысль. Оно имело определенную притягательную силу благодаря своей недозволенности. За кого бы она ни вышла замуж — по собственному выбору или нет, — это положило бы конец чувству радостного возбуждения и предвкушения, которое она испытала вчера. Испытать как можно больше свободы и всего, что с ней связано, за последние две недели стало основной целью ее жизни. И она совершенно точно знала, кого ей следует за это благодарить. Она была в долгу у Валентина за свое спасение и за превращение того, что могло бы стать кошмаром, в нечто непознанное и возбуждающее.

— Что происходит, Мельбурн? — спросил с порога комнаты Закери и, подавив зевок, направился к сервировочному столу, чтобы наполнить тарелку.

— Ровным счетом ничего, — ответил герцог. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что сейчас… семь часов утра, — проворчал он, дернув Пип за ухо и заставив захихикать.

Мельбурн отложил документ, который читал.

— Это новая семейная традиция, — сказал он. — Поскольку каждый из вас, видимо, намерен идти собственным путем, не извещая об этом остальных членов семьи, то мы возьмем за обыкновение собираться все вместе за столом. Три раза в неделю. До тех пор пока живем под одной крышей.

— В семь часов утра? — спросил Закери, жестом приказывая налить ему вторую чашку кофе.

— По утрам, когда я ухожу в парламент, — да.

— Сегодня он должен там быть, — добавила Пенелопа. — Он всегда сообщает мне о том, куда уходит. А вот я нынче иду с миссис Бевинс в парк кормить уток.

— Правда? — спросил Шей, накладывая еду на тарелку. — Это, пожалуй, веселее, чем то, что запланировал я. И компания значительно приятнее.

Пип снова засмеялась.

— Можешь пойти с нами, но тебе придется захватить с собой хлебных крошек.

Проходя мимо Пенелопы на свое место, Шарлемань поцеловал ее в щечку.

— Непременно захвачу.

Элинор взглянула на племянницу. Пип и понятия не имела, что пройдет всего несколько лет, и эта снисходительность исчезнет, каждый ее шаг будет подвергаться анализу и критике, а все вольности будут ограничены — и потому, что она женщина, и потому, что она Гриффин.

— Ну, вот мы и встретились за завтраком, — сказала Элинор, не отрывая глаз от кусочка жареного хлеба, лежавшего перед ней. — Ты приказал всем рано встать, и мы тебе подчинились. Не знаю, зачем это тебе потребовалось, но мне кажется, что тебе просто захотелось все сделать по-своему.

— Мне кажется, что после вчерашнего вечера тебе пойдет на пользу провести хоть немного времени в кругу семьи, — сказал Мельбурн все еще мягким тоном, — потому что, если с тобой что-нибудь произойдет, в первую очередь пострадаем мы.

Элинор подняла голову, посмотрев в его серые глаза.

— Я извинилась за вчерашний вечер, Себастьян. Но свою часть нашей договоренности я выполнила. Ни в каком скандале не участвовала, — сказала она. Правда, лишь благодаря Девериллу, но им незачем об этом знать.

— Прошло всего три дня, Нелл! — возразил Закери. — Ты не должна вот так исчезать, не говоря никому ни слова. Воксхолл — опасное заведение. Если тебе захочется пойти в какое-нибудь место вроде этого, один из нас может отправиться с тобой.

— Я не хочу, чтобы вы куда-нибудь ходили со мной, и не хочу спрашивать у вас разрешения пойти, — сердито сказала она в ответ, напомнив себе, что легко отделалась, потому что все могло быть гораздо хуже.

— В твоей «декларации» ничего не говорится о том, чтобы не подвергать себя опасности, — сказал Себастьян, допив чай. — Ты должна сообщать одному из нас о своем расписании. И это не подлежит обсуждению.

Элинор помедлила, но это было скорее ради того, чтобы произвести впечатление, потому что она не собиралась оспаривать его решение.

— Ладно, — сказала она, и в самом деле не желая больше никаких сюрпризов. А если она будет сообщать им, где находится, это поможет избежать в дальнейшем инцидентов вроде вчерашнего.

Герцог некоторое время молчал, но она не осмелилась бы утверждать, что ее ответ его удивил. Такого никогда не случалось.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — А теперь, извините, мне надо идти, — сказал Мельбурн, вставая из-за стола.

Так-то вот! Еще одно правило, введенное главой семейства, причем относится оно только к ней.

— Это правило относится ко всем? — поинтересовалась она. Если бы не болела голова, она бы, наверное, промолчала, но, по правде говоря, Элинор частенько понятия не имела, где находятся Шей или Закери, а что касается Себастьяна, то, даже если он сообщал Пип о своем местонахождении, выспрашивать эти сведения у шестилетнего ребенка никому не приходило в голову.

— Оно относится к тем, кто говорит, что остается дома, в постели, а сам тайком убегает в Воксхолл смотреть фокусников.

— Акробатов, — упрямо поправила она. Лучше уж придерживаться своей версии. Деверилл не сообщил ей дальнейших подробностей о Воксхолле, и если бы Мельбурн узнал правду, они бы говорили с ней совсем по-другому. И упаковывали бы ее вещи для немедленного отъезда в Мельбурн-Парк.

— Мне нравятся акробаты, — заявила Пенелопа. — Почему ты не взяла меня с собой?

Какой бы она ни дала ответ, он лишь подтвердил бы слова Мельбурна об опасности выезжать из дома одной.

— Извини, Пип, Возможно, я сделаю это в следующий раз.

— Мы об этом подумаем, — сказал Мельбурн и поцеловал дочь в щечку. — Веди себя хорошо, Пип. — Он улыбнулся ей и вышел из комнаты.

Во исполнение нового правила Элинор сообщила и Шею, и Закери о том, что намерена отправиться за покупками с леди Барбарой Хаусен. Оставив братьев обсуждать, стоит или не стоит поспать еще немного, она отправилась на кухню попросить у кухарки нарезанного свежего огурца, чтобы сделать маску, прежде чем встретиться с подругой.

Когда она надевала новую голубую шляпку, украшенную страусовым пером, в дверь тихонько постучал дворецкий. Она еще не решилась поговорить со Стэнтоном, хотя он наверняка видел, в чьем экипаже она уезжала из дома вчера вечером. Однако если продолжать откладывать разговор с ним, недалеко и до беды.

Приказав Хелен остаться у туалетного стола, она сама открыла дверь.

— В чем дело, Стэнтон?

— Вас ждет внизу посетитель, миледи. — Он протянул ей серебряный поднос с красиво оформленной визитной карточкой, лежащей посередине.

Элинор взяла карточку, всем сердцем надеясь, что она принадлежит не кому-то из гостей, присутствовавших вчера вечером у Белмонта, кто мог узнать ее, несмотря на маску черного лебедя. Когда она прочитала фамилию посетителя, ее сердце пропустило удар и бешено забилось снова. Это был человек, присутствовавший на суаре.

— Передайте лорду Девериллу, что я сейчас спущусь, — сказала она чуть дрогнувшим голосом.

— Как пожелаете, миледи.

«Ты это сделаешь сейчас», — приказала себе Элинор.

— Стэнтон? Я относительно прошлого вечера. Я… я была бы признательна, если бы вы проявили сдержанность.

На серьезной физиономии пожилого джентльмена появилась чуть заметная улыбка.

— Я всегда проявляю сдержанность, леди Элинор. По-моему, вчера вечером ваши братья решили, что вы уехали из дома без моего ведома. Поскольку вы благополучно возвратились, я не вижу причин разубеждать их. Этого достаточно?

— Абсолютно. Спасибо, Стэнтон.

— Так я сообщу лорду Девериллу, что вы спуститесь с минуты на минуту.

Она снова закрыла дверь, чувствуя, как отлегло от сердца. Очевидно, что в этом доме у нее имеется хотя бы один союзник.

— Миледи, — сказала Хелен, убирая оставшиеся шляпные булавки. — Я тоже буду проявлять сдержанность.

— Спасибо, Хелен.

— Пока вы снова не подвергнете себя опасности, миледи. Я так переживала за вас, когда вы ушли из дома в таком виде и вернулись через несколько часов совсем одна. И даже если вы меня уволите, я…

— Я обещаю быть осторожнее, — улыбнулась Элинор. Ее действия почему-то всегда угрожали Хелен потерей работы, но служанка была готова рисковать этим, лишь бы с ней ничего не случилось.

Вместе с Хелен, которая шествовала за ней по пятам, Элинор спустилась вниз и открыла дверь гостиной. Теперь она и шагу не сделает без дуэньи… По крайней мере, до тех пор, пока, закрывая глаза, не будет видеть перед собой маску черно-бурой лисы.

Валентин стоял у дальнего окна со стаканом виски в руке и смотрел на улицу. Судя по его коричневому сюртуку, лосинам и высоким ботфортам, он приехал в Гриффин-Хаус верхом. Элинор не могла не заметить, что для завзятого повесы он отличался элегантным, консервативным вкусом в одежде.

— Доброе утро, — сказала она, приседая в реверансе. При желании он еще мог причинить ей большой вред.

То, что он был очень добр к ней прошлым вечером, еще не означало, что Валентин не расскажет Мельбурну обо всем, что в действительности произошло. Лорд Деверилл, кажется, жил так, как ему заблагорассудится.

— Все еще утро, не правда ли? — сказал он в ответ и слегка поклонился, чтобы не расплескать содержимое стакана. — У меня, кажется, появляется привычка рано вставать. — Его обманчиво ленивый взгляд скользнул по ее одежде и Хелен за ее спиной. — Вы куда-то уходите?

— Да. За покупками. Мне почему-то казалось, что сегодня утром вы будете в парламенте.

— А вы знаете, в котором часу они начинают утренние заседания? В восемь утра! Это возмутительно! Я буду присутствовать лишь на вечернем заседании.

Она фыркнула, немного повеселев, потому что он не начал разговор с сообщения о том, что Стивен Кобб-Хардинг отправился в редакцию газеты и рассказал историю о вчерашнем вечере. Однако его присутствие здесь вызывало вопрос, который она не могла не задать.

— Могу ли я что-нибудь сделать для вас, милорд? Он снова взглянул на Хелен.

— Я пришел, чтобы спросить, как вы себя чувствуете, поскольку вчера вам нездоровилось и вы не могли присутствовать на балу у Хэмптонов.

Элинор была удивлена такой галантностью человека, который, как ей казалось, вообще не обладает этим качеством. Его обаяние заправского ловеласа никогда на нее не действовало, хотя, по правде говоря, он никогда и не пытался ее соблазнить. И ей не в первый раз захотелось, чтобы он хотя бы попробовал это сделать.

Конечно, после вчерашнего вечера это едва ли случится. Он видел, как другой мужчина лапал ее голую грудь, а потом наблюдал, как ее рвет практически в его карете. И, несмотря на все это, знал, что надо сказать, чтобы приободрить ее, не позволить впасть в истерику и заставить почувствовать себя в безопасности. И этот человек, от которого можно меньше всего ожидать подобного благородства, спас ее репутацию.

— Я уже чувствую себя неплохо, — абсолютно правдиво ответила она. При одной мысли о том, как много он для нее сделал, по спине пробежала приятная дрожь. — Хороший ночной сон творит чудеса.

— Верю вам на слово, — улыбнулся он. — Я рад, что вам стало лучше.

Жестом, приказав Хелен оставаться на месте, она подошла к Девериллу, стоявшему у окна.

— Можно мне задать вам вопрос?

— Разумеется, — сказал он, отхлебнув виски.

— Как вчера вечером вы узнали, что это была я? Деверилл взглянул на нее сверху вниз.

— Я понял это сразу, — тихо сказал он. Зеленые глаза встретились с ней взглядом, потом медленно оглядели се с головы до пят. — Я увидел черного лебедя в красном платье. Это и привлекло мое внимание.

Боже милосердный!

— Правда?

— Да. — Его пальцы прикоснулись к ее юбке. — Не уверен, знаете ли вы это, но красный цвет удивительно идет вам, Элинор.

У нее учащенно забилось сердце. Она почувствовала, как горячая волна пробежала по ее телу. Деверилл явно флиртовал с ней, причем не так, как делал это обычно — многословно и с самоуничижительными замечаниями относительно своего отвратительного характера.

— В таком случае приходится пожалеть, что вчера вечером я разорвала это платье на несколько кусков.

— Меня это не удивляет. Позвольте посоветовать вам, заказать еще одно.

— Я подумаю, — ответила она, хотя совсем не была уверена, что этот совет ей пригодится. Вчера, когда она сняла это платье, воспоминания о грубом прикосновении рук Стивена Кобб-Хардинга к ее обнаженной груди чуть снова не вызвали у нее рвоту.

Неужели все это произошло с ней? Неужели попасть в подобную переделку означает быть свободной?

Она пристально вгляделась в глаза Деверилла. Он должен знать. Кому, как не ему, знать это?

— Прошлым вечером, — сказала Элинор, понизив голос, потому что вспомнила, что Хелен обещала проявлять сдержанность только при отсутствии угрозы для ее безопасности, — я хотела почувствовать себя свободной.

— Понятно, — сказал он, допивая виски. — Мне пора идти. Терпеть не могу начинать день на пустой желудок.

Он повернулся, но Элинор схватила его за рукав, не давая уйти.

— Прошлым вечером это была свобода? Или романтика?

Деверилл замер, посмотрев ей в глаза.

— Ни то ни другое. Скорее грех. Меня учили, что между ними есть разница. Однако все это следует испытать хотя бы раз в жизни.

— И грех? — повторила она.

— Да. Хотя он должен совершаться по взаимному согласию и доставлять гораздо больше удовольствия, чем-то, что почти произошло с вами. — Высвободившись из ее рук, он направился к двери.

— Надеюсь, я скоро вас увижу? — крикнула она ему вслед.

— Я буду где-нибудь поблизости, — усмехнулся он и откланялся.

Элинор слышала звуки его удаляющихся по коридору шагов, потом открывшейся и закрывшейся входной двери. Валентин знал ответы на многие вопросы. Даже если он не спешил делиться собственным опытом с ней, он понимал разницу между грехом и свободой, познал и то и другое. Она подозревала также, что он не был чужд и романтики, хотя вряд ли искал ее в жизни. Словом, изведал он немало. Невозможно иметь такой очаровательно греховный огонек в глазах и не вкусить чего-нибудь недозволенного. А, кроме того, она узнала о маркизе Деверилле то, чего никак не предполагала раньше: ему можно доверять.

Очевидно, избежать скандала было труднее, чем она по наивности думала. Конечно, она зря обольщалась в отношении Стивена, но этой ошибки больше не повторит. То короткое время, на которое ей удалось вырваться из-под ига своих братьев, было слишком важно для нее. Ей нужен был наставник, способный помочь ей сориентироваться в сложном мире человеческих страстей. Ей нужен был Валентин Корбетт.

— Валентин, я с тобой говорю. Прислонившись к экипажу, припаркованному на Бонд-стрит, он прислушивался к жалобному тихому голосу, доносившемуся изнутри экипажа. Вернее, слушал он вполуха, поскольку его внимание почти целиком было приковано к паре молодых леди, которые шли вдоль улицы по направлению к лавке шляпницы.

— Ты, кажется, даже не слушаешь меня?

— Я слушаю, Лидия, — сказал он, доставая из кармана сигару. — Продолжай.

— Знаешь ли ты, каково мне ложиться в постель с дряхлым стариком, каково ощущать его ласки?

— Если это так невыносимо для тебя, дорогая моя, то тебе, наверное, не следовало выходить за него замуж. — Он раскланялся с проходившими мимо знакомыми дамами.

— Надеюсь, ты не имеешь в виду, что я должна была пренебречь большими деньгами? Это на тебя не похоже, Валентин.

— Да ну? Как странно.

— И я так думаю. Но ты мне нужен. Он закурил сигару.

— «Нужен» — слишком сильное слово, Лидия. Не думаю, чтобы ты в чем-то нуждалась. Но если ты хочешь видеть в своей постели кого-то, кроме своего мужа, то у тебя очень широкий выбор.

В экипаже наступило молчание. Даже сквозь опущенные шторы он видел, как она сидит на бархатных подушках и, прищурив глаза, обдумывает все сказанное им, прикидывая, есть ли тут что-нибудь такое, что можно истолковать в свою пользу.

— У тебя появилась новая пассия, — наконец изрекла она.

Он пренебрежительно фыркнул.

— Значит, вот к какому выводу ты пришла? Что ж, даже если у меня возник к кому-то интерес, это не повлияет на наши с тобой отношения.

— Как посмотреть. Может быть, ты выбрал свою квоту любовниц и теперь тебе надо избавиться от одной из нас, прежде чем уложить в постель другую?

Валентин вздохнул, не спуская взгляда с дверей шляпной лавки.

— Это становится утомительным. Делай, какие угодно выводы, Лидия. Найди кого-нибудь. Приятно провести вдвоем время — это одно, но я совсем не хочу, чтобы меня изводили придирками. Тем более если это делает замужняя женщина.

Лидия разразилась бранью. К счастью, Элинор и леди Барбара вышли из лавки шляпницы и продолжили свой путь по улице, а он последовал за ними, оставив Лидию в полном недоумении.

Формально он не должен был находиться здесь. Прогулка по магазинам была в расписании Элинор единственным мероприятием, запланированным на сегодня, и Мельбурн счел его достаточно безобидным, чтобы снять с нее наблюдение. Валентин был вполне уверен, что ее брат прав.

Это не объясняло, почему он ждал за углом возле резиденции Гриффинов, пока она не отправилась на встречу с леди Барбарой, и почему последовал за ними по Бонд-стрит, вместо того чтобы отправиться в палату лордов.

Фактически у него не было никаких логических причин находиться здесь. Никаких, кроме желания — нет, черт возьми, потребности! — понять Элинор Гриффин. Видит Бог, он докатился до того, что едва не поцеловал девушку в ее собственной гостиной, где в любой момент мог появиться Мельбурн.

Это противоречило здравому смыслу. Случалось, что он, подвергаясь опасности, охотился на дичь, которая уже принадлежала другому мужчине, но это было допустимо. Друзья же — совсем другое дело. У него было не много друзей, и он их не предавал. Никогда.

Мельбурн попросил его присматривать за Элинор, чтобы она не попала в беду, и тотчас сообщать ему, если заметит что-нибудь предосудительное. И всего за один день он видел ее полуголой, сопровождал ее домой без дуэньи — и то и другое могло бы вынудить его жениться на этой девушке, если бы кто-нибудь узнал об этом, — а потом он пообещал ей не говорить никому о том, что случилось.

То, что пытался сделать Кобб-Хардинг, произошло не по ее вине. Он был в этом уверен. Но она отправилась к Белмонту по доброй воле, и он мог бы со спокойной совестью так и сказать ее брату. Но поступил иначе…

Валентин затянулся сигарой, держась достаточно далеко от Элинор в толпе, так что ему было видно лишь страусовое перо на ее шляпке. Поскольку он уже заявил, что намерен в это время находиться в другом месте, было бы странно, если бы она обнаружила его в тридцати шагах за своей спиной.

Он совсем не был уверен, что чего-то добьется этой слежкой. Пропади все пропадом; ведь если бы Мельбурн не обратился к нему, и он не узнал о маленьком мятеже Элинор, то сам Валентин стоял бы первым в очереди жаждущих воспользоваться случаем и преподать ей «уроки» свободы, греха и страсти. Однако благодаря герцогу его весьма эффективно вывели из этой игры. Конечно, его голова сознавала долг чести, но остальные части тела не очень-то обращали внимание на столь высокие материи. В нем бушевало желание; уложить Элинор Гриффин в постель.

— Деверилл? Ты что здесь делаешь?

Валентин остановился, увидев, как из магазина мужской одежды появился Закери Гриффин.

— А как ты думаешь? — сказал он в ответ с некоторым раздражением. — Выплачиваю свой долг Мельбурну.

Закери немедленно укрылся в тени здания.

— Она здесь?

Качнув головой, Валентин снова двинулся вперед. Не хватает только потерять ее теперь из вида.

— Ты осторожен, как пушечное ядро, — усмехнулся он. — Она на полквартала впереди нас. Делает покупки с леди Барбарой Хаусен.

— Элинор так и сказала, — признался Закери, пристраиваясь рядом с ним. — Но она, кажется, хитрее, чем я думал. Мельбурн рассказывал тебе о том, как она убежала в Воксхолл?

Закери некоторое время шел рядом с ним молча.

— Возможно, мы ее излишне опекаем, — продолжил он, — но это не наша вина. В тот раз, когда она исчезла в Девоне… я никогда еще не видел Мельбурна в таком отчаянии.

— Она исчезла? — спросил Валентин. — Ты хочешь сказать, что такое с ней случалось и раньше? Мельбурн никогда не говорил об этом.

— Он знает твою нелюбовь к семейным драмам, — улыбнулся Закери. — Но тогда — совсем другое дело. Нелл было двенадцать лет, а Мельбурну, кажется, двадцать три. Ну и мы с Шеем где-то посередине. Нелл обычно делала все, что делали мы: плавала в озере, ловила рыбу, занималась фехтованием, — он хохотнул, очевидно, что-то вспомнив, — и даже ездила верхом. Однажды днем она взяла принадлежащего Себастьяну мерина, огромного конягу по кличке Атлас. Примерно сорок минут спустя Атлас вернулся домой без нее.

Леди вошли в кондитерскую, и Валентин остановился в проулке между домами.

— Что же произошло?

— Я выехал вместе с грумами, но на дороге, по которой она обычно ездила, мы ее не нашли. Тогда Мельбурн отправил на ее поиски весь обслуживающий персонал — около сорока человек. Лошади ее сбрасывали и раньше, и мы научили ее, как надо падать, так что сначала не очень беспокоились. По крайней мере, я. Но потом солнце село, а мы ее так и не нашли.

Валентин заметил, что у него участилось сердцебиение и стало трудно дышать, но постарался взять себя в руки. Ему было совсем не свойственно принимать так близко к сердцу чью-то историю. Тем более что события происходили девять лет назад, и он знал, чем все кончится. Элинор, слава Богу, находилась в кондитерской, в двадцати шагах от него. Но ему хотелось узнать, что же тогда произошло.

— Ну и?..

— Мы взяли с собой факелы и фонари и продолжили поиски. К тому времени Мельбурн охрип, постоянно выкрикивая ее имя, и, я думаю, был почти уверен, что ее похитили, чтобы потребовать в качестве выкупа семейное состояние. Он был готов отдать им все.

— Это для него не характерно. Закери, усмехнувшись, кивнул.

— Мы искали в течение шести или семи часов. Где-то после полуночи Шей выстрелил в воздух, и все сбежались к нему. Он нашел ее в четырех милях от дома спящей в куче листьев. Девочка ждала рассвета, чтобы отправиться домой. У нее было сломано предплечье, но в остальном все оказалось в порядке. — Он снова фыркнул. — Она спросила, почему мы не шли так долго, и почему никто не подумал о том, чтобы захватить ей что-нибудь поесть.

Валентин облегченно вздохнул.

— Похоже, она одна в отличие от всех вас человек здравомыслящий.

— Возможно, что и так, но после этого мы стали еще больше заботиться о ней. Она отсутствовала в течение девяти часов, Деверилл. Я считаю, что это было самое страшное время в моей жизни.

Значит, он поступил абсолютно правильно, не рассказав братьям о том, что произошло у Белмонта.

— Еще одна веская причина не заводить семью, — заметил Валентин.

Глава 7

— Скажи на милость, почему ты вдруг захотел присутствовать на музыкальном вечере, Шей? — спросила Элинор, уперев руки в бока. Если Мельбурн снова попытается изменить условия их договоренности, мобилизовав для этой цели частную гриффиновскую армию, то он получит отпор независимо оттого, кого назначит своим полномочным представителем.

— Я решил, что мне пора повысить свой культурный уровень. Ну, идем?

— Ты полагаешь, что я должна этому поверить? Шарлемань окинул ее оценивающим взглядом.

— Наверное, нет. Но тебе придется простить меня, если я захочу убедиться, что ты благополучно добралась до пункта назначения.

— Господи!

— Как только мы туда прибудем, — продолжил брат, взъерошив рукой свои прямые каштановые волосы и глядя ей прямо в глаза, — я сяду где-нибудь в дальнем углу комнаты и начну флиртовать с первой незамужней женщиной, которая окажется поблизости.

— А что, если я буду проделывать то же самое с каждым из присутствующих неженатых джентльменов?

Брат сжал челюсти.

— Я обеспечиваю доставку. Все остальное — твоя забота.

Элинор подошла к нему еще ближе. — Ловлю тебя на слове, Шарлемань.

Хотя она никому не признавалась в этом, кроме Деверилла, мысль о том, что человек, которому она доверяет, сидит где-то поблизости, как ни странно, очень успокаивала после ужасного происшествия на суаре у Белмонта. Сегодня она проверит, хозяин ли своему слову Шей, потому что имела намерение флиртовать — хотя бы для того, чтобы поскорее забыть Стивена Кобб-Хардинга. Но теперь она станет делать это с осторожностью, по крайней мере, будет держать ухо востро.

Они доехали в экипаже до дома лорда и леди Ллелуэллин. Как только они прибыли и вошли в бальный зал, где должен был состояться музыкальный вечер, Шей поступил так, как обещал. Не оглянувшись, он пересек комнату, чтобы поговорить с хозяином и хозяйкой, даже не позаботившись о том, чтобы принести Элинор стаканчик пунша. Она сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Что особенного, если ее брат увидит, с кем она разговаривает? Расскажет Мельбурну?

— Позвольте мне, миледи. — Перед ней как-то незаметно материализовался Джеффри, граф Бейсингсток, что было совсем не просто для столь грузного человека, и предложил ей стакан пунша.

— Спасибо, милорд. Вы прочли мои мысли. Толстая физиономии графа расплылась в улыбке.

— Я всегда догадываюсь, что, когда леди куда-нибудь приезжает, ей нужно освежиться.

В его словах было мало логики, но они, по крайней мере, звучали безобидно.

— Вы часто бываете на музыкальных вечерах?

— Я считаю их хорошим способом составить мнение о талантах молодых леди. Понимаете, не хочется тратить время на ухаживание за женщиной, которая не умеет развлечь.

— Значит, вы подыскиваете себе супругу, милорд? Он кивнул, и его щеки дрогнули в знак согласия.

— Моя матушка, графиня Бейсингсток, требует, чтобы я женился. А она любит послушать по вечерам игру на фортепьяно, поэтому я хотел бы найти девушку, которая хорошо играет.

— Чтобы доставить удовольствие вашей матушке, — сказала она, удивляясь, как это граф ускользнул от внимания Мельбурна. Он имел титул и приличный доход и, несомненно, подпадал под категорию невыносимо скучных потенциальных супругов. Силы небесные! Удивительно, что они до сих пор не помолвлены.

Самая приятная часть ее договоренности заключалась в том, что она теперь могла проводить время и разговаривать с кем захочет, а не только с джентльменами, которые будут сочтены приемлемыми.

— А что доставило бы удовольствие вам самому? — поинтересовалась Элинор. Обычно ей разрешалось спросить у джентльменов только их мнение о погоде. Каким бы смешным ни выглядел Бейсингсток, они в этот момент поддерживали светскую беседу. Вполне приличное занятие.

— Найти девушку, которая составила бы компанию моей матушке и играла…

— …на фортепьяно, — закончила она за него. Вот вам и проникновение в мужскую душу.

— Вы меня понимаете. Кстати, а вы играете на фортепьяно, леди Элинор?

Боже милосердный!

— Не так хорошо, чтобы претендовать на признание вашей матушки, — ответила она, содрогнувшись.

Она отделалась от назойливого графа, но своей болтовней с ним, как видно, открыла шлюзы. К тому времени как дворецкий пригласил гостей занять свои места, еще семеро джентльменов, очевидно, заметивших, что Шей не обращает на нее внимания, то есть все присутствующие неженатые мужчины, не считая ее брата, окружили девушку, предлагая кто пунш, кто шоколад, а кто выражал свои восторги по поводу того, что она самая привлекательная леди в зале.

Хотя раньше джентльмены в таком количестве никогда не уделяли ей столько внимания, она была не настолько наивной, чтобы верить им. Именно по этой причине Себастьян некоторых из них не подпускал к ней. Они хотели заполучить ее деньги или подняться на более высокий общественный уровень, породнившись с Гриффинами. Но все же ей вовсе не требовалось, чтобы братья решали, кому из мужчин позволительно разговаривать с ней. Правда, Стивену удалось обмануть ее, но больше такого никому не удастся. К тому же некоторые из этих джентльменов, пусть даже неприемлемых для замужества, были, по крайней мере, забавными.

С другой стороны, где найти мужчин, с которыми можно пофлиртовать? Всей ее энергии едва хватило на то, чтобы оградить себя от их знаков внимания, порой столь неуклюжих, что она едва сдерживала смех. Здесь, конечно, было с кем поговорить, но найти потенциального мужа — увы! — не было никакого шанса.

Под сдержанные аплодисменты первая дебютантка поднялась на невысокую сцену, и Элинор приготовилась слушать. Садясь за фортепьяно, мисс Сэнфорд выглядела очень испуганной, и Элинор взглянула на горделиво посматривающую, на окружающих мать девушки. Жаль, что леди Сэнфорд не подозревала о том, что ее дочери достаточно сыграть незатейливую мелодию, чтобы, вполне возможно, сделаться леди Бейсингсток.

— Она не может сравниться с вами, леди Элинор, — сказал очередной потенциальный жених, лорд Генри Эндертон, сидевший рядом с ней.

— Спасибо, — сказала она в ответ, подчеркнуто внимательно слушая исполнительницу.

— А вы…

— Мне очень хочется пить, — прервала его девушка. — Не принесете ли стаканчик пунша?

Эндертон радостно помчался исполнять просьбу, и Элинор вздохнула с облегчением. Теперь она могла просто слушать исполнительницу.

— От вертепа до высоко эстетичного наслаждения музыкой — и всего за одни сутки, — услышала она низкий голос Деверилла, и он опустился на пустой стул рядом с ней. — Жизнь полна неожиданностей.

У нее замерло сердце, но она не отвела взгляд, от сцены.

— Чуть позднее выступит Мэри, старшая сестра леди Барбары. Она сама пригласила меня. А как оказались здесь вы, милорд?

— Я вообще не уверен, что приглашен. Проезжал мимо и заметил, что к этому дому сворачивают экипажи. — Он пожал плечами. — Меня никто не прогнал.

— Как же вас прогнать, если здесь столько молодых девушек ищут мужей? — прошептала она в ответ. — Вы вполне могли бы сгодиться какой-нибудь бедняжке.

— Вот как? Значит, я попал в ловушку? Она усмехнулась.

— В явную ловушку — с пуншем и шоколадом в виде приманки. А я-то думала, что вы всем этим пресытились.

— Дерзкая девчонка, — манерно растягивая слова, проговорил он. — А есть ли здесь потенциальные мужья для вас?

Элинор сморщила носик.

— Лично я пришла сюда исключительно ради шоколада.

Вновь появился Генри, держа в каждой руке по стакану пунша. Вежливость обязывала Деверилла извиниться и уступить ему место. Но маркиз вместо этого бросил на молодого мужчину один-единственный взгляд, после чего Эндертон счел за благо удалиться.

— Вы его напугали, — пристыдила Валентина Элинор.

— Что? Я просто хотел сказать, что если бы мне были нужны свобода, грех и романтика, то я бы не стал проводить вечер здесь. А что касается мужей, то вы могли бы…

— Тише, — остановила его Элинор, хотя мисс Сэнфорд так энергично барабанила по клавишам, что едва ли кто-нибудь мог подслушать их разговор. — Я ведь не пытаюсь полностью сломать свою жизнь; я только пытаюсь ее улучшить. У меня нет намерения, отказаться от спокойных вечеров или от общения со своими друзьями. Скажите, вы помогаете своим друзьям?

— Время от времени.

— Валентин, а для меня вы могли бы сделать кое-что?

Он долго молчал, так что она уже начала беспокоиться, что он ей откажет. Она искоса взглянула на него. Он смотрел на нее, но по выражению его лица было невозможно понять, что он думает. Однако его зеленые глаза блестели. Элинор судорожно сглотнула. Если бы он только узнал, как много думала она о нем за последнее время, то был бы весьма удивлен.

— Что вы имеете в виду? — тихо спросил он. «Поцелуй. Прикосновение твоих рук».

— Мне нужен проводник.

— Вы уезжаете в Африку?

— Не поддразнивайте меня. Я неверно выразилась. Не проводник, а скорее наставник.

— Я внимательно слушаю.

— Не знаю, как долго Мельбурн будет соблюдать нашу договоренность, — медленно сказала она, надеясь, что не ошиблась в нем, и действительно может ему доверять. — Но уверена: как только он ее аннулирует, у меня больше никогда не будет возможности принадлежать самой себе. Да, я надеюсь, сама выбрать себе мужа, но это не все, что я предполагаю сделать. Я хочу хоть на мгновение почувствовать настоящую свободу. Как птица! Но не знаю, как это осуществить. Я думаю, что вы могли бы мне помочь.

Где-то глубоко под их ногами громко хохотал над ним Люцифер. Валентин знал это, хотя звуки фортепьяно заглушали этот хохот.

— Не просите меня быть наставником, Элинор. Я для этого недостаточно подготовлен.

— Мой опыт подсказывает другое. Кому еще я могла бы довериться в таком деле? Мистеру Кобб-Хардингу?

На сей раз, он был уверен, что отчетливо слышит дьявольский хохот.

— Грех и доверие несовместимы. Одно предает другое.

По ее лицу снова медленно расплылась улыбка.

— В таком случае, почему вы возражаете, милорд?

Почему ему взбрело в голову являться сюда? По мнению Мельбурна, это было «безопасное» мероприятие, но он не мог удержаться. Прискакал. А теперь вот она просит научить ее жить, быть свободной как птица.

— Хорошо, — согласилась она. — Почему бы вам завтра утром не прогуляться со мной в Гайд-парке?

— Мне?

Она снова улыбнулась.

— Вы уже признались, что встаете до полудня. — Ее затянутые в перчатки пальчики незаметно погладили его по рукаву. — Ну, пожалуйста, Деверилл? Вернее, Валентин. Я не хочу снова сделать ошибку, как вчера вечером.

Он вздохнул.

— Ладно. В одиннадцать. И захватите с собой какую-нибудь чертову дуэнью.

— Захвачу. Спасибо, сэр.

— Оставьте благодарность на потом. Не сомневаюсь, что вы пожалеете, что благодарили меня.

— Никогда!

Она, может быть, и не пожалеет. А он? Ох, черт возьми, уже пожалел.

Он заметил Шея Гриффина, который сидел на несколько рядов позади них. Судя по его скучающем виду, среднему брату, очевидно, досталось сопровождать Элинор, когда подбрасывали монету. После того как Валентин услышал от Закери об инциденте с лошадью, ему стало понятнее покровительственное отношение братьев к сестре. Учитывая то, что он видел своими глазами прошлым вечером, он был рад, что она не протестовала против присутствия здесь Шея.

Гораздо больше его удивило стремление Элинор поступать против желаний семьи и отыскать свое место под солнцем. Если бы она была мужчиной, то стремление пойти своим путем стало бы понятным. Но ведь она девушка. Насколько он знал, дочки на выданье не осмеливались возражать тем, в чьих руках находились их деньги и будущее. Пусть даже они иногда не соглашались с чем-то в глубине души, внешне вели себя послушно и уступчиво.

Первая часть выступлений закончилась, и Элинор, извинившись, отправилась поздравить леди Мэри Хаусен. Озадаченный Валентин остался сидеть на месте. Музицирование Мэри не произвело на него впечатления. Но главное, он терпеть не мог разговаривать по душам с девственницами, ищущими свой путь в жизни.

— Сегодня здесь самым крепким напитком является пунш, — сказал Шей, опускаясь на пустой стул Элинор. — Скучная музыка и трезвость — не лучшее сочетание.

Не говоря ни слова, Валентин достал из внутреннего кармана сюртука фляжку с виски. Он протянул ее Шею, не спуская глаз с хозяина и хозяйки, пока тот делал большой глоток.

— Ты спас мне жизнь, — с чувством пробормотал Шей, возвращая ему фляжку. — А то бы я помер со скуки.

Прежде чем закрутить крышку и снова убрать фляжку в карман, Валентин и сам отхлебнул глоток.

— Это несколько приглушает тоску.

— Я, по крайней мере, знаю, почему присутствую здесь, — заметил Шей, бросив взгляд на сестру, — но какого дьявола ты здесь делаешь? Мельбурн отправил с ней меня, потому что был уверен, что тебя никакими силами сюда не затащить.

— Я просто проезжал мимо, — пожал плечами Валентин, повторяя ложь, которую уже преподнес Элинор. Чем меньше вариантов придется запоминать, тем проще.

— Я видел, что вы с Элинор все время о чем-то болтали.

Так, начинается самая трудная часть.

— Она считает меня олицетворением свободы и авантюризма и хочет, чтобы кто-нибудь подсказал ей, как найти собственный путь к свободе.

— И она попросила тебя это сделать? — удивился Шей.

— Почему бы и нет? Я неотразим, очарователен и не являюсь одним из ее братьев.

— А знаешь, — медленно произнес лорд Гриффин, — это могло бы пойти нам на пользу. Ты все равно присматриваешь за ней, а пока она с тобой болтает, к ней не посмеют приблизиться бездельники вроде Кобб-Хардинга или Эндертона. Боже милосердный, нам только не хватает услышать, что она бежала, чтобы сочетаться браком с каким-нибудь профессиональным игроком из-за того лишь, что ей кажется, будто Мельбурн заставляет ее выполнять слишком много правил.

— Бежала? — повторил Валентин, приподняв бровь. — Она говорила, что ищет мужа, но ты полагаешь, что она способна на такое безрассудство?

— Я думаю, она только и ждет, чтобы удрать на волю. И теперь, когда Мельбурн приоткрыл дверь, я сомневаюсь, что она добровольно прилетит назад в клетку.

— Ты говорил ему об этом?

— Много раз. Но мне было приказано соблюдать договоренность, пока ее соблюдает она.

— Ну что ж, предполагается, что завтра утром я повезу ее на прогулку, и она наверняка попытается убедить меня помочь ей, — признался Валентин, притворяясь, что делает это неохотно. Он действительно не горел желанием приглашать ее, хотя и совсем по другой причине. — Нет ли у вас списка приемлемых кандидатур на роль супруга? Мне было бы проще, если бы я знал, кого именно я должен поддерживать.

— Я уверен, что у Мельбурна такой список имеется, хотя мне он его не показывал. Тебе не кажется, что выглядело бы подозрительно, если бы ты вдруг начал указывать ей на потенциальных мужей? Особенно если это окажутся джентльмены, с которыми ты обычно не утруждаешь себя даже разговором?

— Они настолько безнадежно скучны?

— По сравнению с тобой и адмирал Нельсон покажется занудой.

— Я просто пытаюсь отдать долг Мельбурну и вернуться к прежнему распутству.

— В таком случае ее просьба поможет тебе сделать это.

— Каким же образом?

— Видишь ли, если она решит, что учится чему-то недозволенному у тебя, то не будет творить всякие глупости и вызывать пересуды у окружающих. А мы будем надеяться, что Мельбурн, наконец, одумается и положит всему конец, пока она и впрямь не совершила какой-нибудь сомнительный поступок.

Валентин подумал, что нынче вечером ему следовало бы остаться дома. Не хватало, чтобы кто-то уговаривал его провести время с Элинор, когда на самом деле ему следовало держаться от нее как можно дальше.

— Едва ли ты хочешь, чтобы она проводила время со мной, — заявил он. — Тем более на публике. Ведь я тот волчище, которым мамочки пугают своих дочек.

Шей усмехнулся и потрепал его по плечу.

— Да, но в данный момент ты наш волчище, не так ли? И в отношении Нелл ты знаешь правила игры.

Собрав остатки здравого смысла, Валентин слабо запротестовал в последний раз:

— Но это не то, что просил меня делать Мельбурн!

— Будет то, как только я вернусь домой и обо всем ему расскажу.

Сердито глядя на Шея, Валентин поднялся.

— Я предупреждаю тебя, Шей: это плохая идея.

— Нет, это очень хорошая идея. Ведь ты в курсе всего, что происходит. Элинор уже просила тебя помочь ей, к тому же ты один из наших друзей, и мы уверены, что с тобой ее репутации ничто не угрожает. — Он хохотнул. — Возможно, она является единственной женщиной, чья нравственность в твоей компании будет в безопасности.

— Очень смешно, — проворчал Валентин и направился к двери.

Волею случая он оказался именно там, где меньше всего хотел быть, — в центре семейного конфликта, обремененный обязательством перед обеими противоборствующими сторонами. И с ярко выраженным чувственным влечением к одной из них.

Казалось бы, ему безопаснее и логичнее убедить Элинор в том, что он никуда не годный пример для подражания и что ей пора подобру-поздорову вернуться в клан Гриффинов. Тогда отказ от его услуг был бы ее собственным решением и в то же время конец ее мятежа освободил бы его от обязательства перед Мельбурном.

Валентин остановился в дверях и оглянулся на Элинор, беседовавшую с сестрами Хаусен. Напряжение, которое он ощутил в паху, означало чистейшую похоть. И снова слышался снизу громкий хохот дьявола.

— Он опаздывает, — сказала Элинор, расхаживая взад-вперед по вестибюлю.

— Да, миледи, — подтвердил Стэнтон, поворачивая туда-сюда голову следом за ней.

Она места себе не находила и была слишком взволнована, чтобы спокойно сидеть в гостиной в ожидании Деверилла. Даже ноги ее при ходьбе из угла в угол двигались гораздо медленнее, чем мчались мысли.

Было очень разумно заручиться помощью маркиза для реализации ее планов. Если ей хотелось поскорее стать свободной, то кто мог научить ее этому лучше, чем самый беззаботный человек в Лондоне? В этом был смысл еще и потому, что люди, которых он знал, и которые ему нравились, обладали такими же качествами, так что, возможно, именно он мог бы подсказать ей кандидатуру будущего мужа. Она, естественно, не имела намерения выходить замуж за какого-нибудь скучного, занудного типа, которого одобряет Мельбурн. Правда, ее привлекал сам лорд Деверилл, но это еще не означало, что она хотела бы включить его в этот список. Вовсе нет!

Элинор останавливало то, что, как бы ни волновало ее присутствие Валентина, он являлся другом ее братьев. И был относительно безопасен, и она его давно знала. К тому же он, как и все приятели ее братьев, знал правила приличия. Хоть и не всегда им следовал в своей бурной жизни.

— Правила, — прошептала она, поправляя шляпку так, чтобы она сидела на голове еще более кокетливо. Вот почему ей нужно воспользоваться услугами Валентина — чтобы встретить кого-нибудь вполне подходящего для себя. Правила, предписывающие не прикасаться к Нелл, не воспринимать ее всерьез как существо женского пола, а воспринимать как… ребенка. Да, именно так. Ее можно было потрепать по головке и сказать, чтобы она бежала по своим делам и была хорошей девочкой.

Но она устала, черт возьми, быть паинькой. Следует признать, что ее первая вылазка прошла из рук вон плохо. Но теперь она больше не будет столь опрометчивой в выборе компаньона или времяпрепровождения.

На подъездную дорожку свернул пароконный двухколесный экипаж спортивного типа. У Элинор, вышедшей из портика, когда маркиз Деверилл остановил перед входом пару отлично подобранных лошадей серой масти, перехватило дыхание. Элегантно одетый, он являл бы собой образец добропорядочного аристократа — если бы не дьявольский блеск в глазах.

— Доброе утро, — приветствовал он ее, прикасаясь к полям серой шляпы. Его ливрейный грум спрыгнул на землю с запяток, чтобы принять из его рук вожжи.

— Вы опоздали, — упрекнула его Элинор, главным образом для того, чтобы подольше полюбоваться его видом и напомнить себе, что она сама попросила его заехать.

— Мне показалось, что речь шла о свободе, — медленно произнес он, спрыгнув на землю. — Я сделал свободный выбор и остался этим утром в постели подольше. — Он усмехнулся. — Всю ночь ворочался и плохо спал.

— Что же было причиной? — спросила она.

— Да как вам сказать…

— Доброе утро, Валентин, — прервал его Себастьян, спускаясь мимо нее по ступеням и протягивая руку.

— Доброе утро, Мельбурн. Мы с леди Элинор собираемся прокатиться.

— Я так и понял. — Герцог перевел взгляд на нее. — Элинор, могу ли я попросить тебя вернуться не слишком поздно, чтобы успеть вместе с Пип и со мной на чашку чаю к тете Тремейн?

Тетушка Тремейн. Ведь это их единственная, близкая родственница, родная сестра ее матери, а она совсем забыла, что они сегодня должны быть у нее на чаепитии.

— Я вернусь к двум часам, — заверила Элинор, и ее брат кивнул.

— Значит, в парк? — спросил Деверилл, когда Стэнтон помог Хелен взобраться на высокое сиденье и ливрейный грум разместился рядом с ней.

— Если только вам не придет в голову какое-нибудь другое место с большими возможностями, — сказала она в ответ, твердо намеренная не трусить ни перед чем, даже перед его огромными познаниями в области греха.

— Какими же?

— Возможностями для меня наблюдать и учиться на вашем опыте.

Улыбка на его лице расплылась еще шире.

— Парка вполне достаточно, — заверил он. Их экипаж свернул с подъездной аллеи в сторону Парк-авеню. — Я-то думал, что вы намерены стать свободной и раскованной, — продолжил он мгновение спустя.

— Так оно и есть.

— В таком случае, почему вы позволяете Мельбурну указывать, когда вам следует возвращаться?

— Потому что очень хочу увидеться со своей тетушкой. Он лишь напомнил, что я обещала навестить ее.

Влившись в густой транспортный поток, он взглянул на нее.

— Полагаю, что не существует жестких правил относительно того, как следует трактовать степень раскрепощенности, но могу сказать, что я, например, никогда не даю обещаний. — Потому что опасаетесь не сдержать слово?

— Нет. Просто не люблю чувствовать себя обязанным. В этом все дело, леди Элинор. Обычно я поступаю так, как мне нравится.

Элинор нахмурила лоб.

— Мне кажется, вы не правы, — медленно, словно размышляя вслух, произнесла она. — Быть свободным не означает поступать всем наперекор.

— Правильно. Это означает относиться ко всем остальным безразлично.

— Это ужасно!

— Но это правда. Мне показалось, что вы здесь для того, чтобы учиться?

Может быть, он заманивает ее, играя роль адвоката-дьявола, в свои хитроумные сети, откуда ей не выбраться?

— Значит, вам нет дела до всех остальных? Так почему вы тогда спасли меня?

— Во-первых, можем ли мы говорить открыто? — спросил он, указав на Хелен, сидевшую за ее спиной.

— Я доверяю Хелен, — заявила она, надеясь, что не ошиблась в ней. Другого способа поговорить с Девериллом, чтобы не пострадала ее репутация, она не придумала. — Однако, спрашивая меня о преданности моей служанки, вы снова показали, что беспокоитесь о ком-то, кроме самого себя, а конкретнее — обо мне.

— Да, действительно. Не странно ли? — Он на мгновение переключил внимание на уличное движение. — Вы мне нравитесь. Наверное, поэтому, если ваша репутация пострадает, я буду переживать.

На мгновение ее мозг вычленил из всего сказанного только слова «вы мне нравитесь» и отказался воспринимать все остальное. Ох, она такая простушка! Валентин покоряет и бросает гораздо более опытных женщин, чем она, причем делает это постоянно.

— Значит, вы не считаете помощь мне своим обязательством?

— Вовсе нет. Это мое искреннее желание.

— Значит это просто счастливое совпадение, когда-то, что вы хотите сделать, оказывается правильным поступком?

— Именно так.

Элинор тяжело вздохнула. Она желала в корне изменить свою жизнь, не отчуждаясь при этом от семьи. Жить, как она хочет, выйти замуж за того, кого сама выберет. И чтобы никто не указывал ей и не принимал за нее решения.

— Вы отвечаете формально и односложно.

— Я начинаю сомневаться в том, что вы намерены дать мне прямой ответ.

— Задайте прямой вопрос, тогда посмотрим.

— Мне почему-то не терпится пнуть вас, — с чувством выпалила она.

Он расхохотался. Она еще никогда не слышала, как он смеется. Смех был беззаботный. Валентин искренне забавлялся. От одного этого звука у нее участилось сердцебиение. Силы небесные!

— Я говорю с вами серьезно, поверьте, — наконец заявил он, продолжая весело улыбаться. — Но предпочел бы получше узнать, что именно вы хотите совершить.

— Ладно, — сказала она, стараясь не замечать, как прикоснулось его бедро к ее бедру, когда он повернул упряжку к Гайд-парку. — Начну немного издалека. Когда вы стали маркизом Девериллом, были ли вы к этому готовы? Я имею в виду к ответственности?

На какое-то мгновение выражение его лица стало жестким, потом он снова расслабился. Это произошло так быстро, что она даже не заметила.

— В свои последние годы мой отец совсем потерял рассудок. Прежде чем унаследовать его титул, я в течение трех лет управлял нашей собственностью. Так что, поверьте, — вполне был готов к ответственности.

Девушка на мгновение растерялась, не находя что сказать. Ей было известно, когда Валентин унаследовал титул, но Себастьян никогда не упоминал о связанных с этим обстоятельствах, что было очень характерно для старательно оберегавшего ее брата.

Этикету ее обучали с тех пор, как она начала говорить, и она, конечно, помнила, что в ответ на известие о трагической утрате надо выразить соболезнование. Но в данном случае все было гораздо сложнее. Валентин, казалось, передавал этими словами скорее облегчение, чем горечь утраты.

— Сколько вам тогда было лет? — тихо спросила она.

— Когда он умер? Восемнадцать. Мой дядюшка, лорд Уэдделл, был в ярости, оттого что старик прожил до моего совершеннолетия. Он чуть с ума не сошел — так ему хотелось, став опекуном, прибрать к рукам имущество Девериллов. — Валентин презрительно фыркнул. — С тех пор я его никогда не видел.

— Должно быть, в столь юном возрасте это было для вас тяжелым бременем.

Он пожал плечами.

— Я делал то, что должен был. А теперь живу, как мне хочется.

— Значит, ваше неприятие общепринятых правил — гоже своего рода мятеж, как называет это Себастьян, говоря обо мне…

— Это не так, — решительно заявил он и резко остановил лошадей. Жестом, указав груму на упряжку, он спрыгнул на землю. — Хотите пройтись со мной?

— Но…

Пока она размышляла о том, что он затевает, Валентин обошел экипаж и подошел к ней. Он знал правила, но пренебрегал ими. И если она его разозлит…

Он протянул ей руку.

— Предлагаю пройтись пешком. Вы, Хелен, подождите нас здесь.

Они направились к ближайшему пруду и свернули на дорожку, бежавшую вдоль заросшего Камышом берега. Некоторое время Элинор тихо шла рядом с ним, пытаясь угадать его мысли. Если он пытался напомнить ей, какой беспомощной она чувствовала себя в компании Стивена, то ему это не вполне удалось. Валентин и отличие от Кобб-Хардинга не удерживал девушку против ее воли, не опаивал наркотиками, не вел в такое место, откуда она не могла бы найти дорогу домой. Тем не менее, сейчас она была наедине с человеком, который сумел заработать себе скверную репутацию, с мужчиной, который уже знал один из ее секретов.

— Знайте, что я ничуть вас не боюсь, — заявила она. Он искоса взглянул на нее.

— Я не пытаюсь запугивать вас.

— Я хотела сказать, что если вы хотели испугать меня, не говоря, куда мы идем и каковы ваши планы, то вам это не удалось.

Деверилл усмехнулся.

— Я мог бы изменить ваше мнение в мгновение ока, — пробормотал он.

Только этого не хватало! Спровоцировала завзятого ловеласа на какие-то действия, о которых теперь, несомненно, пожалеет.

— Нам с вами нужно поговорить, Элинор. Так, чтобы нас никто не услышал — ни ваша преданная служанка, ни кто-либо другой.

— Хорошо, — сказала она, судорожно глотнув воздух.

— Что вы хотите? На самом деле? Только, пожалуйста, скажите мне правду.

Значит, он догадался. Понял, что она в тот вечер, когда написала свою «декларацию», верила, что жизнь ее должна измениться. Правда, каким образом, она понятия не имела.

— Обещайте, что не будете смеяться. Он покачал головой.

— Я не даю обещаний.

— Ладно. — Она высвободила руку из-под его локтя и пошла по тропинке впереди него. — Я и сама не могу это определить.

— Трудно поверить.

— Но именно для этого я и прошу вашей помощи, Деверилл. По сравнению со мной у вас гораздо больше опыта… во всем. Он нагнал ее, но руку не предложил.

— Поскольку трудно предположить, чтобы вы хотели строить свою жизнь по образцу моей, я не могу догадаться, чего вы хотите лично от меня.

— Я намереваюсь построить свою жизнь по образцу вашей. По крайней мере, часть ее.

Деверилл усмехнулся.

— Какую же часть? Ту, где я завожу интрижки с замужними женщинами? Они опытны в подобных делах, не требуют постоянства. Мне это нравится. Или ту, где я пропускаю назначенные встречи с друзьями, если подвернется что-нибудь более забавное? Или где я играю в азартные игры? Или пью?

Она некоторое время смотрела на него, лишившись от удивления дара речи. — Но вы не такой.

— Почему же?

Элинор остановилась. Ей хотелось больше знать о Валентине Корбетте, чтобы ее слова могли звучать весомее.

— Ну что ж, возможно, так оно и есть, но вы не только такой.

Остановившись в нескольких шагах от нее, он прищурил глаза.

— Вот как? В таком случае расскажите мне о моем характере. Возможно, я заблуждаюсь насчет себя.

— Позавчера вечером вы спасли меня. И разозлились на Стивена за его поведение. Хоть воспоминания у меня несколько смутные, это я помню. И вы проводили меня домой в целости и сохранности, не попытавшись воспользоваться моим состоянием.

— Дорогая моя, одно доброе дело за всю жизнь еще не делает человека героем. Но речь идет не о моих дурных привычках, а о тех, которые вы желаете культивировать в себе.

— Я этого не говорила.

— В таком случае скажите на милость, что я делаю здесь? — воскликнул он.

Как могла она объяснить, что человек, которого он описал, не был похож на того, которого девушка видела совсем недавно. Да, у него были некоторые не совсем хорошие склонности — но ведь он же первый в них и признавался. Однако он обладал и немалыми достоинствами. И незаурядным интеллектом и остроумием. Был честен. Не лгал ради защиты собственных интересов — только для того, чтобы спасти ее.

— Вы мне нравитесь, — сказала она в ответ. Деверилл моргнул.

— Простите, не понял?

— Вы сказали, что я вам нравлюсь. Вы мне тоже нравитесь. Мне по душе, что вы не пытаетесь возвыситься над всеми, потому что обладаете титулом или принадлежите к старинной, уважаемой фамилии. Вы такой, какой есть. Вы не меняетесь, чтобы доставить кому-то удовольствие, но все же можете, когда захотите, быть обаятельным и добрым.

— Я рискую показаться сентиментальным, но мне кажется, что вы описываете себя. Вам не надо никого искать. Вы такая и есть.

— Нет, — возразила она, пытаясь не отвлекаться на неожиданный комплимент. — Я перечислила, за что вы мне нравитесь. А мне хотелось бы понять, как вы живете, Не то, что вы описываете, а… вашу свободу. Вам не приходится болтать о погоде, взвешивать каждое слово даже в разговоре с друзьями из опасения причинить вред могущественному и безупречному семейству Гриффин, история которого насчитывает восемь сотен лет. — Она глубоко вздохнула, и голос ее зазвенел. — Я тоже не хочу, чтобы мне приходилось делать это.

— Так не делайте, — помолчав, предложил он.

— Я пытаюсь. Но не могу… сообразить, как поступить подобным образом, не причинив ущерб моей семье. Есть люди, чью жизнь и репутацию я должна принимать во внимание. Я люблю свою семью. Она всегда будет для меня много значить.

Он покачал головой.

— Если первое, что приходит вам в голову, это нежелание сделать что-нибудь неправильно, то это не свобода, Элинор. Это страх.

— Но мне приходится учитывать многое другое, кроме свободы. Я ведь не мужчина…

— Я это заметил.

— …и не хочу, чтобы меня вынуждали к «хорошему» браку в понимании моего брата. Я хочу сделать собственный выбор. Для этого надо следовать определенным правилам. Игнорировать их было бы просто глупо.

— Ну, так следуйте им. Мне кажется, вы знаете, что хотите, а я знаю, что я не тот человек, которому вам стоит подражать, если желаете, чтобы все были счастливы. И уж будьте, уверены, вам не удастся найти такого мужа, который захочет жениться на вас, если вы выберете меня образцом для подражания. Полагаю, что вы хотите найти достойного человека. Я имею все основания заявить, что в Лондоне есть прекрасные мужчины, которые были бы счастливы, взять вас в жены.

— Но я…

— Самое лучшее для вас — это продолжать оставаться такой, какая вы есть. Из того, что вы мне говорите, и что я видел сам, очевидно, что вы хотите быть хорошей — хорошей сестрой, хорошей женой. Вы не имеете намерения отказываться от своих обязательств и не хотите становиться грешницей. Послушайтесь моего совета, Элинор: отправляйтесь домой, и говорите Мельбурну «нет» до тех пор, пока он не приведет вам такого кандидата в супруги, какого вы хотите.

Пропади все пропадом! Ей не хотелось в этом признаваться, но он опять был абсолютно прав. Она не сумела вовремя смахнуть набежавшую слезу, и она скатилась по щеке.

— У меня есть кое-какие идеи относительно того, что я и действительности хочу, но, находясь в крепости Гриффинов, мне никогда не удастся их осуществить. Может быть, я и не знаю точно, что я хочу и кого я хочу, — дрожащим голосом произнесла она, — но я не сдамся, пока этого не пойму. Я не хочу возвращаться к скучной, лишенной мечты жизни, не узнав хотя бы разок, что такое настоящее приключение. Не хочу. И не смогу, Валентин.

К ее удивлению, он заинтересовался.

— Приключение? — повторил он. — Какого же рода?

Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и попробовала представить себе, что бы она сотворила, если бы могла хоть разок сделать все, что пожелает.

— Что-нибудь неистовое, необузданное и совершенно безумное. Что-нибудь грешное. — Элинор снова открыла глаза. — А потом, я думаю, я смогла бы найти мужа, который бы подходил мне и не слишком раздражал Мельбурна.

— Неплохо звучит, — улыбнулся он, и губы его чуть дрогнули. — Значит, вы решились.

— Да. Что вы об этом думаете, Валентин?

— О том, что я думаю, можно написать несколько томов, — сказал он. — Попробую найти подходящее греховное приключение для вас. Но я не гожусь на роль свата, так что в том, что касается выбора мужа, действуйте по своему усмотрению.

Ну что ж, он, кажется, наконец-то предложил ей свою помощь. Со временем она уговорит его и на что-то более серьезное. В данный момент важнее всего было то, что у нее появился союзник. Элинор, подчиняясь импульсу, сделала шаг к нему и, обняв, произнесла:

— Спасибо.

Валентин, взявшись пальцами за подбородок, приподнял ее голову, потом медленно наклонился и прикоснулся губами к ее губам — нежным, манящим, восхитительным поцелуем. Она затаила дыхание. Дрожь пробежала по ее спине. Хотя они не двинулись с места, она могла бы поклясться, что ее ноги приподнялись над травой. Неудивительно, что женщины падали без сознания у его ног. Когда он выпрямился, она обнаружила, что прислонилась к его груди.

— Я предупреждал, чтобы вы меня не благодарили, — тихо сказал он, осторожно поставив ее на ноги, и продолжил прогулку.

Но она все равно была ему благодарна. Воспоминания о противных, жадных губах Стивена Кобб-Хардинга вдруг стерлись, как не бывало. Их вытеснили мысли о чем-то гораздо более приятном и волнующем.

Глава 8

Сославшись на мнимую встречу со своим портным, Валентин привез Элинор домой задолго до оговоренных двух часов. Едва выехав с подъездной аллеи, ведущей к дому Гриффинов, он снова остановил упряжку.

— Вилли, поезжай домой, — сказал он, передавая груму вожжи и соскакивая на землю. — Я хочу пройтись пешком.

— Как прикажете, милорд, — ответил ливрейный грум и, прищелкнув языком, взял с места, влившись в поток уличного движения.

Все шло не так, как Валентин предполагал. Он, например, собирался убедить Элинор бросить наивную затею с мятежом или, по крайней мере, не рассчитывать на него как на своего инструктора. Но теперь он, судя по всему, крепко увяз в самом центре битвы, развернувшейся в клане Гриффинов. Он буквально добровольно вызвался помочь ей найти то, что удовлетворило бы ее мечту о приключении. Он. Добровольно. А дальше все пошло еще хуже.

Правда, вопрос об отце был для него подобен удару ниже пояса. Он-то думал, что у него сохранились лишь смутные воспоминания о старом пугале, но, как видно, ошибался. За первые восемнадцать лет жизни у него не было ничего, что следовало бы сохранить в памяти, но воспоминания все-таки появлялись, а, появившись, мучили. Однако сегодня произошло нечто такое, что полностью вытеснило их.

И это «нечто» тревожило больше всего. Он поцеловал Элинор Гриффин. Зачем? Да кто же его знает!

— Какой же ты идиот, Валентин, — пробормотал он себе под нос, вызвав удивленный взгляд какого-то прохожего. — И сумасшедший. И глупец.

Нежные непорочные губы, ее тихий вздох — все это будет отныне преследовать его сильнее, чем воспоминания о лишившемся разума отце. Ее братья доверяли ему. Она верила ему. У нее было доброе сердце, она была невинной девушкой, и при обычных обстоятельствах он бежал бы от всего этого куда подальше. Теперь же все противоречило здравому смыслу, пошло кувырком.

Когда он слышал, как она объясняет причины появления своего плана познать свободу и найти мужа, который ее поймет, это тоже сбивало его с толку. Предполагалось, что женщины должны быть добычей и дичью. До того как его отец сошел с ума, он, по крайней мере, научил его этому и демонстрировал это при каждом удобном случае и с завидной регулярностью. Все женщины, которых он знал тогда и узнал с тех пор, служили лишь подтверждением слов старого маркиза. Однако Элинор, судя по всему, имела собственные цели, причем они вовсе не были связаны с тем, чтобы забираться в постели к богатым и могущественным мужчинам. Это было необычно. И как ни странно, очень его возбуждало.

Он сказал, что ничему не может научить ее. Это было, конечно, не совсем так. Как опытный в любовных делах, он мог бы обучить ее всем тонкостям науки страсти нежной, с ним она познала бы вершины блаженства. Силы небесные, ему необходимо выпить.

За его спиной всхрапнула лошадь, которая оказалась так близко, что он чувствовал на затылке горячее дыхание животного. Валентин инстинктивно отскочил в сторону. Колесо экипажа едва не сбило его с ног. Оно зацепило его локоть и прижало к каменной стене.

Он сердито повернулся, готовый проучить наглого идиота, который въезжает на тротуар, угрожая раздавить пешеходов. Но экипаж даже не замедлил ход.

Фаэтон, уточнил он. Никакого герба на экипаже не было, а человек, правивший лошадьми, пригнулся так низко, что между шляпой и воротником пальто он заметил лишь дюйм светлых волос. Но даже этого, да еще пары гнедых в упряжке, было достаточно, чтобы Валентин мог с уверенностью сказать, что за человек только едва не покалечил его.

— Стивен Кобб-Хардинг, — прошипел он, ощупывая разодранный рукав сюртука. Только плотная ткань спасла его предплечье от ранения. Если бы на его месте была женщина, ее юбки могли бы запутаться в спицах колеса, и ее потащило бы за экипажем.

Вокруг собирались прохожие, послышались возгласы: «Вы не ранены?» и «Боже мой, да это Деверилл!»

— Со мной все в порядке, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Дело принимало интересный оборот. Хотя Кобб-Хардинг был, несомненно, трусом, он не становился от этого менее опасным. Наоборот. И не только для него.

Его первой мыслью было вернуться в Гриффин-Хаус и предупредить Элинор и Мельбурна, чтобы они были готовы к дальнейшим неприятностям от этого сукина сына. Но ведь он дал слово! Именно поэтому он терпеть не мог давать обещания. А как же предупредить Мельбурна, не обманув доверия Элинор? А прежний интерес Элинор к Кобб-Хардингу хотя и вызывал удивление, демонстрировался у всех на глазах, так что, если бы он решил взять правосудие в свои руки, всплыло бы имя Элинор.

— Проклятие!

Он солгал Элинор, что собирается к портному, но теперь это становилось горькой необходимостью. После этого он намеревался зайти к нескольким друзьям, чтобы узнать у них, что им известно о человеке, который опаивает женщин наркотиком, а потом пытается изнасиловать, и у которого, как видно, появилось новое хобби — давить экипажем титулованных дворян, возражающих против его методов обольщения.

— Тетя Тремейн! — радостно взвизгнула Пип и, промчавшись мимо дворецкого, с разбегу обняла ноги статной матроны, стоявшей в дверях гостиной.

— Не забывай о правилах приличия, Пип, — сказал ее отец, входя в дверь следом за Элинор.

— Вздор, Себастьян, — заявила леди Глэдис Тремейн, обнимая голову внучатой племянницы, то есть ту часть Пенелопы, до которой могла, нагнувшись, дотянуться. — Правила приличия оставь для знакомых. А объятия прибереги для членов семьи.

— Поправка принята, — сказал герцог, целуя тетушку в круглую щечку.

— А ты, Нелл? — улыбнулась графиня Тремейн. — Что предпочтешь — объятие или поцелуй?

— И то и другое. — Элинор обняла тетушку над головой Пип, что заставило девочку весело рассмеяться.

— Тетя Нелл объявила о своей независимости, — сообщила Пенелопа, рот которой уже был испачкан шоколадом.

— Вот как?

— Да, — продолжила Пип и, взяв Элинор за руку, потащила ее в гостиную. — Я сначала подумала, что она собирается уехать в Индию, но она не уехала.

— Все еще впереди, — пробормотала Элинор, уловив взгляд, брошенный на нее Мельбурном.

— Ты должна мне все об этом рассказать, — заявила тетя Тремейн, приказав лакею принести еще пирожных. — Судя по всему, это что-то захватывающее.

Элинор и самой хотелось поведать обо всем тетушке, но, разумеется, не в присутствии Пип и Себастьяна.

— Все не так драматично, — сказала она. — Я хотела лишь получить чуть больше свободы и возможность самой найти себе мужа, пока Мельбурн не выберет его по собственному усмотрению, словно огурец из бочки.

Пип взглянула на отца.

— Неужели ты держишь мужей в бочке, папа?

— Нет, я храню их в коробке. В большой такой коробке с дырочками для воздуха.

Тетя Тремейн рассмеялась.

— Твой папа шутит, Пенелопа. Если бы потенциальные мужья находились в коробке, пришлось бы всех их кормить. Не думаю, что кому-то захотелось бы платить за это.

— Конечно, если бы они ели столько, сколько ест дядя Закери.

— Устами младенца глаголет истина, — охотно согласился Мельбурн.

На протяжении следующего часа они разговаривали о том, что сейчас изучает Пип с гувернанткой миссис Бевинс, о моде, о том, кто с кем помолвлен и у кого были лучшие и худшие суаре в этом сезоне.

— Я слышала, что на одном из вечеров кого-то даже поколотили из-за девушки, — возмущалась леди Тремейн. — Мне рассказала об этом леди Истон.

— Право же, тетя, — заметил Себастьян, — всем известно, что нельзя воспринимать всерьез то, что она говорит.

— Правда это или нет, не имеет значения. Главное, что это интересно. Однако леди Истон говорит, что узнала эту историю от знакомой, которая слышала ее от кого-то еще, потому что сама она никогда не посещает неприличные вечеринки у Белмонта. Так что я не уверена, насколько серьезно следует к этому относиться. Однако сплетня получилась хорошая.

— Кого же поколотили? — поинтересовалась Пип.

Элинор хотелось провалиться сквозь персидский ковер под пол. Если Мельбурн узнает о том, что произошло у Белмонта, — всему конец. И она будет заслуживать той судьбы, которую он для нее выберет.

— Никто не знает наверняка, дорогая. Это был маскарад, так что леди Истон сказала лишь, что пантера ударила в нос лису, а потом схватила на руки девушку в красном платье с маской лебедя на лице и утащила в экипаж.

— Мне кажется, это очень романтично, — проговорила Пенелопа.

Закрыв на мгновение глаза, Элинор мысленно поблагодарила Всевышнего, что никто не видел ее в этом платье. Деверилл был прав, посоветовав уничтожить его, хотя, после того как Кобб-Хардинг мял ее в этом наряде, она бы в любом случае никогда больше его не надела.

— А чей это был экипаж? — спросил Мельбурн, погрозив пальцем Пип, которая попыталась под шумок стащить еще одно пирожное.

— Дальше подробности становятся абсолютно абсурдными. Поскольку Мэриголд слышала это из третьих рук, она не могла с уверенностью сказать, был ли это экипаж Принни, лорда Уэстфилда или твоего друга, лорда Деверилла. — Она фыркнула. — Лично я думаю, что это был Уэстфилд, потому что всем известно, что он распускал руки и раньше.

— Могу поклясться, что это был не Деверилл. Не припомню, чтобы он выяснял с кем-то отношения из-за женщины.

— Валентин? — заметила Пип. — Он очень сильный. Однажды он поднял меня в воздух одной рукой. Конечно, я была тогда маленькая.

Тетя Тремейн усмехнулась, слушая шестилетнюю девочку, но Себастьян внимательно смотрел на Элинор. На мгновение она чуть не запаниковала. Правда, пока ее ни в чем не обвиняли, но она твердо решила ни при каких обстоятельствах ни в чем не признаваться.

— Вот почему я настаиваю на соблюдении приличий — даже во время твоего маленького приключения, — сказал он, обращаясь к Элинор. — Если бы под маской лебедя оказалась ты, тебя бы больше не было в Лондоне.

— Несправедливо угрожать, основываясь на поступках других людей, — заметила Глэдис. — Я уверена, что Нелл отлично знает, что ожидается от молодой леди такого происхождения и статуса.

Да, она это знала, но все равно поступать только так, как от тебя ожидают во всех случаях жизни, было невыносимо.

— Я думала, ты не поверил этой глупой истории, Себастьян.

— Нынче утром я слышал аналогичную, — сказал он в ответ. — Не знаю, насколько она правдива. Но ведь молва идет…

— Я тоже хочу пойти на бал-маскарад, — заявила Пип, сидевшая на коленях у отца. — Я была бы принцессой. Или павлином.

— Из тебя получился бы красивый павлин, любовь моя, — сказал он, целуя ее в курносый носик. — Но мне кажется, нам пора уходить, пока ты не съела все шоколадные бисквиты в Лондоне. — Он поставил ее на ноги и встал сам. — Поцелуй свою тетю Тремейн, и пойдем. — Девочка подчинилась, и они вместе вышли в холл. — Элинор?

— Я догоню вас через минутку, — сказала она, схватив тетю за руку.

Мельбурн и Пип направились к экипажу, а Элинор потащила тетю Тремейн назад в гостиную.

— Можно я заеду к тебе завтра? — спросила она.

— Ну конечно, моя милая. Что-то случилось? Я это чувствую.

— Ничего плохого не произошло, но могло. Только не говори Мельбурну.

— Мы, родные люди, должны выступать единым фронтом. Можешь рассказать мне все, Нелл. Ты это знаешь.

— Спасибо, тетя. — Еще раз поцеловав пухлую щечку тетушки, Элинор присоединилась к брату и племяннице, уже сидевшим в экипаже.

— О чем был разговор?

— Это личное. Но не беспокойся, речь шла не о тебе.

— Мне от этого ничуть не легче. — Он поправил локон на головке дочери. — Ты будешь сегодня на суаре у Ферронов?

— Думаю, да.

— Кто тебя будет сопровождать?

— Себастьян, согласно нашей договоренности…

— Я ничего не запрещаю тебе дорогая. Я просто задаю вопрос.

Откровенно говоря, покушение на ее честь было еще свежо в памяти, и она была благодарна брату за заботу.

— Я подумала, может ты, если это не нарушит твои планы.

— У меня не бывает планов, которые исключали бы присутствие кого-то из моей семьи.

Элинор чуть нахмурила лоб.

— Это потому, что ты абсолютно, доволен своей жизнью. Тебе легко с высоты своего величия быть великодушным. Ведь ты имеешь все, что хочешь, и тогда, когда хочешь.

Серые глаза спокойно глядели на нее довольно долго, так что она успела заметить в их глубинах нечто похожее на боль.

— Очень, поверхностное суждение, Элинор. На тебя это не похоже.

Пенелопа потянулась к ней и взяла за руку.

— Тетя Нелл борется за независимость, — по-детски серьезно заметила она. — Я думаю, ей нелегко.

Элинор вздохнула.

— Спасибо, Пип. — Взглянув на старшего брата, она улыбнулась. Уж он-то как раз не имел всего. Если бы три года назад, когда умерла Шарлотта, и он овдовел, рядом не было Пип, трудно сказать, как жил бы дальше Себастьян. Пережив утрату, он позвал своих неженатых братьев, сделал все возможное, чтобы вся его семья была рядом. Нет, Мельбурн имел, конечно, многое, но далеко не все. — Извини меня, Себастьян, — тихо сказала она. — Но ты мог бы немного облегчить мою жизнь.

— Знаю, дорогая. Но не имею такого намерения. Чтобы не начинать перебранку по поводу того, кто кому усложняет жизнь, приехав, домой, Элинор решила уйти к себе в спальню с книгой. Там она остановилась у окна. Она не могла представить себе Валентина, который бы увлекся чтением книги, когда манят к себе вечерние толпы на Бонд-стрит и в Гайд-парке.

Наверное, она могла бы попросить грума отвезти ее в любое место — в Лондонский зоопарк, например, или в Британский музей — хотя все это больше не казалось ей интересным. Что делает человек, которому хочется быть раскрепощенным и… хоть немного безнравственным?

Можно, конечно, снова поцеловать маркиза Деверилла. Элинор прикоснулась к губам пальцами. Она шесть лет мечтала о его поцелуе, с тех пор как ей исполнилось пятнадцать. Тогда она была ребенком, а когда стала взрослеть, появились «правила». Друзьям ее братьев позволялось поболтать с ней, потанцевать, если это было уместно, но никогда не смотреть на нее как на женщину и никогда, ни при каких обстоятельствах не целовать.

Деверилл, очевидно, знал правила, но, тем не менее, сделал это. И, Боже милостивый, что это был за поцелуй! Ее целовали и раньше — в тех редких случаях, когда какому-нибудь повесе или поклоннику удавалось ненадолго остаться с ней наедине. Но ни разу она не испытала при этом такого потрясения. Конечно, она никогда еще никем не была так увлечена, как Валентином Корбеттом.

Элинор покачала головой. Ее договоренность касалась не Деверилла, а ее самой. Ее выбора, ее желаний. Однако она слишком много времени тратила на размышления о маркизе и о том, как бы он поступил в той или иной ситуации. Зачем?

— Перестань, — пробормотала она самой себе и уселась за маленький письменный стол. Ей было необходимо составить перечень того, что хотелось совершить, а также список потенциальных мужей. После этого она сможет сосредоточиться на своих целях и выбросить из головы всех, кто препятствует их достижению. Возможно даже, ей удалось бы связать свое приключение с каким-то мужчиной, который мог бы оказаться наилучшей кандидатурой на роль будущего супруга.

Она достала лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу. «Первое, — аккуратно пометила она. — Приобрести более смелый, более «откровенный» гардероб, соответствующий тому, какой я себя ощущаю».

Начало положено, решила Элинор. Можно было бы даже не включать этот пункт, поскольку к этому времени у нее уже имелось не менее дюжины платьев от мадам Констанцы, даже если не считать разорванного на куски красного.

«Второе — продолжила она. — Разговаривать со всеми, будь то мужчина и женщина, с кем захочу, а не только с теми, кого предварительно одобрит мое семейство».

Ну что ж, она и этому положила начало, хотя попытка чуть было не закончилась плачевно. Но это не должно ее останавливать. Элитарный подход к выбору знакомств, на котором всегда настаивал Мельбурн, был хорош для него, потому что соответствовал его мировоззрению. Она не могла допустить, чтобы ее жизнь подчинялась моральным догмам брата.

«Третье. — Задумавшись на мгновение, она несколько раз обмакнула перо в чернильницу, так что пришлось даже стряхнуть избыток чернил. — Научиться править фаэтоном не хуже любого мужчины».

Элинор нахмурила лоб и чуть не вычеркнула написанное. Но ведь не обязательно все должно быть рассчитано на грандиозные изменения в ее жизни. И тот факт, что именно Стивен предложил себя на роль наставника, не должен подавить в ней желание учиться. Ей просто нужен другой, более подходящий наставник. Наверное, подошел бы Деверилл, если бы ей удалось уговорить его.

«Четвертое. Устроить приключение».

С этим выходит нечто весьма расплывчатое. Деверилл сказал, что подумает над ее предложением. Но ведь нужно самой определить, какого рода приключение она хочет. Ведь вариант этого любителя острых ощущений может оказаться скандальным и опозорить ее. А заодно исемью. Вот когда она сама поймет, что ей нужно, все остальное встанет на свои места.

Как-никак свою «декларацию» она представила всего четыре дня назад. Выбрать приключение только для того, чтобы выполнить пункт своего перечня, было бы смешно и неплодотворно, а возможно, даже опасно для остальных ее планов, потому что приключение должно состояться до того, как она найдет мужа. Однако она не могла откладывать на неопределенный срок решения по каждому из пунктов. Ее независимость не продлится вечно, а если Мельбурн положит конец ее мятежу до того, как она все осуществит, у нее навсегда останется чувство неудовлетворенности.

Элинор оставила место, чтобы потом конкретизировать замысел приключения, и начала на другой стороне страницы составлять список мужей. Она решила перечислять их под буквами, а не под номерами. И не в порядке предпочтения, а скопом — чей образ раньше подскажет память.

Она, тщательно выписала букву «А» и добавила завитушки и прочие украшения. Никого на эту букву не вспомнила и оставила свободное место. Затем перечислила буквы от «Б» до «Ж», украсив каждую так же, как и «А», чтобы сложностью рисунка не подчеркивать свое особое отношение ни к одной из них. Сделав это, она вернулась к букве «А». Никаких мыслей.

Двадцать минут спустя Элинор поняла, в чемпроблема. Она не выполнила еще пункт номер два и слишком мало общалась с людьми, не встречалась с одинокими джентльменами — кроме тех, кого одобрили Гриффины, — и поэтому не могла составить никакого полезного списка. Ей хотелось написать только одно имя — Валентин, хотя трудно было толком объяснить, почему ей этого хочется.

Маркиз Деверилл был бы ужасным мужем, и такой выбор наверняка убил бы Себастьяна, но главное — сам Валентин никогда не согласился бы на это. Она знала его вкусы — замужние, не обременяющие себя соблюдением нравственных норм женщины, отношения с которыми не затрагивают сердце. Поскольку она хотела любить своего мужа и желала также, чтобы он любил ее, Валентин становился неподходящей кандидатурой.

Поэтому перечень ее целей остался незаконченным, а в списке желаемых мужей не появилось ни одной фамилии. Ничто не изменилось и к тому времени, как явилась Хелен, чтобы помочь ей одеться для бала. На уровне декольте вечернее платье было цвета голубого полуденного неба, который, постепенно сгущаясь, становился темно-синим, как полуночное небо, в нижней части подола юбки. Она приберегала его для особого случая. Неизвестно почему сегодняшний бал показался ей вдруг именно таким событием.

Увидев, как она спускается по лестнице, Закери тихо присвистнул. Очевидно, это следовало считать признаком того, что ее гардероб улучшился или, по крайней мере, стал более консервативным. Раньше ни один из ее братьев никогда не выражал подобным образом своих эмоций.

Шарлемань неодобрительно поморщился, а вот реакцию Мельбурна было гораздо труднее определить. Он довольно долго смотрел на нее, потом кивком приказал Стэнтону открыть дверь.

— Готова? — спросил он.

Помогая ей подняться в карету, Закери пожал ей пальцы.

— Ты заставишь всех девушек в следующем сезоне подражать тебе, — тихо сказал он. — Мы повсюду будем видеть шедевры мадам Констанцы. Я лично очень благодарен тебе за это.

Она чмокнула его в щеку.

— Ты, кажется, начинаешь сочувствовать правому делу? — прошептала она.

— Не, говори никому, иначе меня повесят как предателя, но мне кажется, ты в последнее время была не очень довольна жизнью. Если эти платья заставляют тебя снова улыбаться, то я горячий сторонник того, что ты затеяла.

Получив эту неожиданную поддержку, Элинор ехала на бал в более оптимистическом настроении, чем за последние несколько дней. Ситуация оставалась далеко не идеальной, но она, кажется, стала приобретать союзников.

Дворецкий Ферронов объявил о приезде семейства Гриффин, и она сделала шаг в море света, шума и музыки. Братья тут же куда-то исчезли, хотя она все еще чувствовала на себе взгляд Мельбурна с другого конца комнаты. Однако пока он держал слово и не вмешивался.

Казалось, каждый мужчина в лондонском обществе сразу же заметил, что ее сопровождающие сегодня не при исполнении служебных обязанностей, и ее программка танцев заполнилась в мгновение ока. Она умудрилась оставить свободным один вальс, хотя понятия не имела, будет ли на балу Деверилл.

Элинор подумала, было отдать кому-нибудь этот танец, чтобы постараться найти хотя бы одного джентльмена, которого можно внести в список, но ей хотелось узнать у Валентина, как продвигается выбор приключения и не слышно ли чего-нибудь о Кобб-Хардинге. Она знала, что слухи ходили. Интересно, дошли ли они до Валентина?

После двух кадрилей и контрданса оркестр и гости сделали перерыв, чтобы отдохнуть. Элинор заметила Барбару Хаусен и направилась к подруге, но ей преградила дорогу крупная мужская фигура. У нее замерло сердце. Неужели Валентин все-таки решил прийти?

Однако, подняв глаза, она пришла в ужас. Перед ней стоял Стивен Кобб-Хардинг, голубые глаза, которого шарили по декольте ее платья. Элинор с трудом подавила инстинктивное желание прикрыть грудь и убежать.

Он медленно поднял глаза и взглянул ей в лицо.

— Добрый вечер, Элинор. Могу я рассчитывать на танец?

Вопрос звучал настолько абсурдно, что она не сразу смогла ответить.

— Моя карточка заполнена, — сказала она, отступая на шаг и пытаясь обойти его.

Он снова преградил ей путь.

— Уж наверняка у вас остался какой-нибудь танец для будущего мужа?

— Вы последний мужчина в Лондоне — нет, во всем мире, — за которого я вышла бы замуж, — ответила она. — Считайте, что вам крупно повезло, что я не сообщила на Боу-стрит, чтобы вас арестовали.

— Ну и почему же вы этого не сделали? Наверное, потому, что вам пришлось бы признаться, что вы были со мной на маскараде у Белмонта? А потом мне пришлось бы сказать, что вы слишком много выпили и удалились со мной в укромное местечко.

Она побледнела.

— Вы не осмелитесь.

— Вы так думаете? Да я могу даже описать крошечную веснушку вот на этом месте… — Он указал на ее левую грудь.

У Элинор перехватило дыхание. Еще никто никогда не поступал с ней так подло. Но она была Гриффин, а Гриффины не отступают ни перед кем.

— И вы думаете, что это заставит меня выйти за вас замуж? — спросила она, сожалея, что он выбрал такое многолюдное место для этого разговора, и в то же время радуясь тому, что он это сделал.

Он усмехнулся.

— Нет, не думаю. Но мне и не нужно убеждать тебя, не так ли? — Он бросил взгляд через ее плечо.

Мельбурн. Он придет в ярость и страшно разочаруется в ней. Этого она не могла допустить. И в горячности перешла на ты.

— Если ты расскажешь кому-нибудь о том, что произошло, я постараюсь сделать так, чтобы все узнали, какое ты животное и как мерзко себя вел.

— Дорогая моя, я спрашивал у вас, хотите ли вы поехать со мной к Белмонту, и вы согласились. Я вас туда не тащил насильно. Это вы, одевшись, как актриса, пытались соблазнить меня — несомненно, для того, чтобы досадить своему брату. Если я решил воспользоваться вашим безнравственным поведением, то это мое право. — Он подошел еще ближе. — Зачем же упускать удобный случай?

— А что, если я не упущу случая влепить пулю вам между глаз? — раздался рядом низкий голос Деверилла. Он встал рядом с ней достаточно близко, чтобы его пальцы прикоснулись к ее пальцам. — Это уже будет мое право.

Кобб-Хардинг покачал головой, отступив на шаг.

— Я пришел сюда не затем, чтобы драться с вами. Я здесь для того, чтобы обсудить кое-что с герцогом Мельбурном.

— В таком случае незачем угрожать леди Элинор, как незачем было пытаться сегодня днем задавить меня.

Элинор перевела взгляд на Деверилла.

— Что он сделал?

— Оторвал рукав моего сюртука. Так что для вас, Стивен, главный вопрос заключается не в том, хотите ли вы поговорить с Мельбурном, а в том, не желаете ли встретиться со мной на рассвете где-нибудь в укромном местечке.

Наглой самоуверенности у Кобб-Хардинга явно поубавилось.

— У вас нет никаких доказательств.

— Мне они не нужны. В обоих случаях я при этом присутствовал лично. У меня хорошее зрение и память пока не подводила. А теперь быстро покинь этот дом или выбирай место для нашей встречи на рассвете. Я уже приготовил пистолеты.

— Но это…

Маркиз подошел еще ближе.

— Если ты не уйдешь немедленно, я не буду ставить тебя в затруднительное положение или устраивать скандал. Я просто убью тебя, Кобб-Хардинг. Однако выбор оставляю за тобой. Я добрый.

Стивен сжал губы, бросил сердитый взгляд на Элинор, потом, напряженно кивнув Девериллу, повернулся и направился к выходу из бального зала. Элинор проводила его взглядом и, наконец, выдохнула воздух, который держала в легких, казалось, целую вечность.

— Силы небесные!

— Извините, — сказал Деверилл и, взяв ее руку, поднес к губам. — Я не хотел вмешиваться, но Кобб-Хардинг, кажется, будит во мне все самое плохое. — Он приподнял бровь. — А может быть, самое хорошее?

— Не надо извиняться, — сказала она и отдернула руку, почувствовав, что дрожит. — Спасибо.

— Это не ради вас, леди Элинор. Он испортил мой сюртук. А я любил его больше, чем люблю большинство людей. — Маркиз предложил ей руку и, наклонив голову, заметил: — Вы прокусили губу. Облизните ее, прежде чем кто-нибудь увидит кровь.

Она облизнула губу и почувствовала привкус крови. — Я не ожидала, что он появится здесь.

— Я тоже не предполагал. Этот человек — трус в самом худшем смысле этого слова.

— И вы пригрозили убить его.

— Я чувствовал, что он не остановится. Сегодня, когда этот тип пытался раздавить меня, он старался скрыть свое лицо. Да и к вам не подошел в присутствии ваших братьев. Он все еще обдумывает способ заполучить то, что хочет. Надеюсь, что я дал ему шанс подумать над третьим возможным выходом.

— Что, правда, то, правда. — Она сделала глубокий вдох и расправила плечи. — Что вам удалось услышать из нашего разговора?

— Я понял, что он угрожал вам. Этого было достаточно.

Элинор, как ни странно, захотелось улыбнуться, несмотря на испорченный вечер.

— Он сказал, что хочет жениться на мне и что, если я не соглашусь, пойдет к Мельбурну и расскажет о моем скверном поведении.

Они перешли в комнату с закусками. Деверилл кивнул.

— Меня это не удивляет. Хотите пунша? Она с благодарностью взяла из его рук стакан.

— Я бы предпочла что-нибудь покрепче… Ой, что это я говорю?

— Леди Феррон упала бы в обморок, если бы увидела, что в ее доме кто-то пьет крепкие напитки. — С легкой улыбкой он вынул из кармана фляжку и сделал глоток.

Элинор оглянулась вокруг, отыскивая взглядом хозяйку, поборницу трезвости.

— Не надо! — воскликнула она. — Уберите это сейчас же!

— Только если пообещаете улыбнуться. Вы пробуждаете во мне очень странные чувства.

Ей нравилось смотреть на него и пытаться понять, что он думает на самом деле. Валентин часто удивлял ее.

— Возможно, мы хорошо воздействуем, друг на друга? — предположила она.

Он понизил голос.

— Если бы вы знали, насколько плохим мне хотелось бы быть по отношению к вам, Элинор, вы бы с криком убежали.

Силы небесные! По ее телу прокатилась жаркая волна.

— Насколько же плохим? — спросила она чуть дрогнувшим голосом.

Он снова поднес к губам ее пальцы. — Просто невозможным.

— Думаете, вы смогли бы соблазнить меня? — Говоря это, она вдруг поняла, что он почти это сделал.

Валентин держал ее пальцы, глаза его были полу прикрыты.

— Смог бы, — тихо сказал он. — Но не буду. — Он резко отпустил ее руку и отступил на шаг. — Иногда мне кажется, что для соблюдения светских правил есть веские основания.

Ее словно холодной водой окатили.

— Вы действительно так считаете?

— А, по-вашему, я должен разложить вас на этом столе и задрать юбки? Это, конечно, настоящее приключение, хотя сомневаюсь, что оно бы пошло вам на пользу.

— Вы, разумеется, шутите? — сказала она, полагая, что он, возможно, играет с ней. — Значит, дело в том, что вы опасаетесь попасть в историю?

— Да, именно в этом. Я все-таки не самоубийца.

— Значит, по логике вещей я, как честная девушка, должна рассказать Себастьяну о Кобб-Хардинге? Да он убьет меня. Или отправит домой в Мельбурн-Парк, а потом пришлет туда какого-нибудь зануду, чтобы выдать меня замуж. И ваши глупые правила будут соблюдены.

— Это не мои правила. Их придерживается общество. — Валентин убрал на место фляжку, проследив взглядом, где находятся ее братья. Все трое, естественно, заметили ее разговор с Кобб-Хардингом, но, скорее всего и понятия не имели, насколько неприятным он оказался. Никакая договоренность не остановила бы Мельбурна, если бы он почувствовал неладное.

Сам Валентин мог бы признаться, что его первая мысль, когда он увидел Кобб-Хардинга, была отнюдь не о разорванном костюме. Он подумал об Элинор, стоявшей перед мужчиной, который опоил ее наркотиком и набросился как насильник, а сейчас осмелился подойти к ней.

Она явно была испугана, но, вздернув подбородок, с вызовом смотрела ему в глаза. О каком бы «приключении» или о какой бы «свободе» она ни мечтала, Элинор была Гриффин до мозга костей.

— Можете злиться на меня, сколько пожелаете, — сказал он самым кротким тоном, — но я не раскаиваюсь в своих поступках. Я потратил массу времени и сил на то, чтобы стать таким, каков есть. И не намерен меняться ради кого бы то ни было. — Он также не собирался признаваться, что в последнее время мысль о том, что он все-таки за человек, стала занимать некоторую часть его драгоценного времени, отводившегося обычно на выпивку, азартные игры и сон.

— Отлично, — сказала она мгновение спустя. — Только не ссылайтесь больше на правила. Я чувствую в ваших словах какой-то подвох.

— Уж и не знаю, как оправдаться в ваших глазах. — Искоса взглянув на нее, он повернулся к столу с закусками. — А Мельбурну скажите то, что сочтете нужным, — сказал он, передавая ей бисквитное пирожное. — Но я не стал бы этого делать из-за Кобб-Хардинга. Я уже предупредил его однажды о том, что случится, если он снова начнет приставать к вам. Очевидно, он мне не поверил.

Элинор ухватила его пальцами за рукав и повернула лицом к себе, чтобы заглянуть в глаза.

— Но вы ведь не убьете его? — воскликнула она, радуясь, что ее голос был заглушён грохотом подноса с посудой, который уронил лакей.

— Я этого не исключаю, — сказал Валентин в ответ, удивляясь тому, как участился у него пульс, когда она прикоснулась к нему. — Но это произойдет только в крайнем случае. Я сказал, чтобы вы о нем больше не беспокоились, Элинор, а я слов на ветер не бросаю.

Она опустила глаза, которые вдруг наполнились слезами. Валентин протянул ей свой носовой платок, и она притворилась, что чихает, с тем, чтобы незаметно смахнуть слезы. Когда она снова подняла голову, он не смог по выражению лица прочесть ее мысли.

— Могу я что-нибудь еще сделать для вас?

— Посмотрим. Вы совершили немало подвигов: обратили в бегство моего врага, оберегли меня от его угроз, помогли сохранить свободу, скрыли мое плохое поведение от братьев… Думаю, на данный момент этого вполне достаточно.

Он усмехнулся с довольным видом. Господи, да она еще и остроумна! Он знал, что у нее развито чувство юмора, но не обращал на это особого внимания, считая ее просто забавной. Судя по всему, она обладала не только острым умом, но и твердым характером.

— В таком случае увидимся позже.

Когда он повернулся, чтобы уйти, Элинор приостановила его.

— Я забыла, есть еще одна вещь. В моей карте остался свободный танец. Вы не возражаете…

Валентин взял из ее руки карту и поставил карандашом свою подпись на зарезервированном месте.

— Вы хотите, чтобы именно я станцевал с вами вальс? Уверены?

Она почувствовала, что краснеет.

— Вполне.

Глава 9

Поскольку до вальса с Элинор у Валентина оставалось около часа, он отправился в игровые комнаты. По причине отсутствия крепких горячительных напитков игра шла чрезвычайно скучно, но даже попытать счастья в вист или ломбер было лучше, чем стоять с глупым видом, подпирая стену.

Наверное, можно было бы потанцевать с другими женщинами, но в зале присутствовала Лидия Фрэнк. Как только его ноги коснутся натертого до блеска танцевального паркета, она всеми правдами и неправдами найдет возможность оказаться в его объятиях. Раньше он бы особенно не возражал, но сегодня ему совсем не хотелось тратить время на упреки женщины, которая вышла замуж ради денег.

Как получилось, что он всякий раз связывался с неудовлетворенными охотницами за большими состояниями? Задавая себе этот вопрос, он уже знал на него ответ: они были ему удобны, он вырос в их среде. Его отец ожидал, что он станет ради приличия называть их тетушками, как будто восьмилетний парнишка не мог догадаться, что вся эта вереница женщин, ложившихся на спину в Корбетт-Хаусе, — не приходится ему родней. Они, разумеется, стремились сблизиться, а наиболее оптимистичные и честолюбивые даже называли его сыночком.

Каждая из них, глядя на старого Деверилла, мечтала стать новой маркизой. Мало кто верил, что покойная жена была любовью всей его жизни, к тому же он был вдовцом с тех пор, как Валентину исполнилось пять лет. Старший Корбетт позволял им думать все, что угодно, укладывал в постель, использовал, а потом бросал, если они становились слишком прилипчивыми или слишком скучными, или если его внимание привлекала другая, более красивая и более молодая женщина.

Валентин однажды спросил отца, намерен ли он снова жениться, а тот лишь рассмеялся: «Наследник у меня есть. Зачем же платить деньги за то, что они дают мне даром?» Конечно, ни одна из его любовниц этого не знала. По крайней мере, догадывалась не сразу.

В конце концов, они ему отомстили. В пятьдесят два года старый маркиз, которого к тому времени одолели безумие и болезни, уже мало напоминал высокого красавца, за которого они так стремились выйти замуж. К тому времени они направили свои жадные взгляды на его восемнадцатилетнего сына. И он, в свою очередь, смог отомстить, презрительно отвергая приличных женщин и предпочитая иметь дело с теми, кто предлагал и хотел получить взамен всего лишь немного страсти.

Однако все это отнюдь не объясняло его влечения к Элинор Гриффин. Он был уверен, что это пройдет, однако в данный момент всякий раз, когда он находился в ее компании, ему хотелось схватить ее в объятия и поцеловать. Более того, возникало жгучее желание сорвать платье с ее стройного девичьего тела и, проведя руками по теплой гладкой коже, развести ножки и оказаться глубоко внутри ее.

— Деверилл! — послышался голос Мельбурна. — Мне нужно поговорить с тобой.

Валентин, оторвав взгляд от стола, за которым играл в вист, посмотрел на него. Разумеется, разговор состоится. Герцог желал получить отчет о поведении Элинор, а Валентин не был настроен, его давать.

— Дай мне несколько минут, чтобы я смог отобрать у Эвертона все его деньги. Встретимся чуть позже.

Кивнув, герцог вышел из игровой комнаты. Валентин, который больше не мог сосредоточиться на игре, проиграл следующую партию и встал из-за стола, потеряв двадцать фунтов. Он попытался, было решить, в какой степени ему следует информировать Себастьяна о событиях, не нарушая слова, данного Элинор. Ничего удовлетворительного не придумал, да и время на обдумывание истекло.

Валентин нашел Себастьяна на балконе, прилегающем к игровой комнате. Он курил сигару.

— Надеюсь, у тебя найдется еще одна такая же для меня, — сказал он, вдыхая пьянящий аромат табака. Американские сигары. У Мельбурна недурной вкус, как, впрочем, и у него.

Герцог извлек сигару из внутреннего кармана сюртука и дал ему. После того как Валентин прикурил ее от одного из стоявших на балконе фонарей, оба подошли к перилам. Некоторое время они курили молча. Валентин пытался придумать, что бы ему сказать, а Мельбурн старательно делал вид, будто ему и так уже все известно и он просто хочет получить подтверждение. За шестнадцать лет дружбы Валентин знал эту его тактику, но она на него не действовала.

— Ладно, говори, что происходит, — нарушил молчание герцог.

— Ничего особенного. Станцевала несколько танцев с разными джентльменами и ездила на прогулку в Гайд-парк с Кобб-Хардингом.

— Не отдавала ли она предпочтение еще какому-нибудь мужчине? Как-никак она утверждала, что намерена искать себе мужа.

— Я этого не заметил, — пожал плечами Валентин. Надо было что-то сообщить Мельбурну, иначе он заподозрит лицемерие. — Ты только что предоставил ей полную свободу. Сомневаюсь, что она поспешит надеть на себя брачные кандалы.

Себастьян взглянул на раскинувшийся внизу сад.

— Поскольку мы говорим о Нелл, я бы воздержался высказывать взгляды, от которых попахивает не которым цинизмом.

— Если хочешь моей помощи, смирись с моими взглядами.

— Наверное, ты прав. Скажи, о чем ты говорил с Нелл сегодня? И не пытайся изобразить святую невинность, потому что ее у тебя никогда не было.

— Ты меня обижаешь. Шей сказал тебе, что она попросила у меня совета насчет участия в каком-нибудь приключении?

Герцог кивнул.

— И какой же, скажи на милость, совет ты ей дал?

— Пока никакого. Ты думаешь, я знаю, что ей посоветовать? У меня нет желания бежать из Лондона, словно дикий кабан, которого затравили братья Гриффин. Поэтому я предпочел пригласить ее на тур вальса.

— А Кобб-Хардинг? Я отнюдь не горю желанием называть зятем этого охотника за богатым приданым.

— Это тебе едва ли грозит. По моим наблюдениям, при ближайшем знакомстве он показался ей отвратительным.

— Это хорошо, — сказал Мельбурн и загасил сигару. — Мне не хотелось бы оставлять ее вдовой, если бы она вздумала бежать с ним или совершила какую-нибудь другую глупость.

— Возможно, ты мало ей доверяешь, Себ, поэтому она и сердита на тебя. Но она все же Гриффин.

— Мне казалось, что именно это ей не нравится.

Валентин хотел, было ответить, но вовремя вспомнил, что его дело — сторона. Для Себастьяна он оставался все тем же незаинтересованным Девериллом, оказавшимся вовлеченным в эту историю только из-за долга чести. Ему должно быть все равно, почему Элинор совершила какой-то поступок, лишь бы она не опустилась до чего-нибудь скандального.

— Тебе лучше знать. Я должен только уберечь ее от беды, а не разгадывать мотивы ее поступков.

— Я подумал, что она, возможно, Проговорилась тебе относительно своих планов. Ты умеешь заставить людей разговориться.

— У меня врожденное обаяние, — сказал Валентин и, затянувшись последний раз, тоже погасил сигару. — Хотелось бы услышать, как долго еще мне быть у тебя на побегушках.

Мельбурн, усмехнувшись, направился к балконной двери.

— Пока я не решу, что твой долг мне погашен, или пока Элинор не бросит свою затею — в зависимости от того, что произойдет раньше.

— Это вдохновляет, — кивнул Валентин. Учитывая, что он мог положить конец всему этому неделю назад, сказав одно слово Мельбурну, он решил, что винить ему некого, кроме себя. Но, как ни удивительно, задача опекать Элинор стала для него более привлекательной, чем он мог ожидать. Одна операция по спасению и один поцелуй перевернули всю его жизнь вверх тормашками. Причем это ему очень нравилось.

После перерыва оркестр заиграет вальс. Как только исчез Стивен Кобб-Хардинг, для Элинор на этом суаре ничто не имело значения, кроме этого танца, — ни жара в бальном зале, ни Фрэнсис Хеннинг, четыре раза наступивший ей на ногу во время контрданса, ни глупые цветистые комплименты неожиданно образовавшейся толпы поклонников, ни отсутствие привлекательного одинокого джентльмена. Она должна была признать, что в некоторых случаях ее братья оказывали ей услугу. Без них охотники за приданым лезли из всех щелей.

— Нелл, нынче вечером я почти не вижу тебя, — огорченно сказала Барбара, отходя от мистера Роберта Мелпина, чтобы обнять и поцеловать подругу.

— Да уж, похоже, я стала весьма популярной, — призналась Элинор, стараясь не усмехнуться, когда ее предыдущий партнер, проходя мимо, отвесил ей глубокий поклон.

— Я думала, что сегодня всеобщее внимание привлечете вы с мистером Кобб-Хардингом. Я видела, как он разговаривал с тобой, но ты с ним ни разу не танцевала. Надеюсь, твои братья не вывели его за конюшню и не пристрелили?

Элинор заставила себя улыбнуться.

— Боюсь, что мы с мистером Кобб-Хардингом абсолютно несовместимы. У него глупейшие взгляды на женщин и брак.

— Как жаль! Он такой красивый. Но мне кажется, что, если бы ты решила выйти за него замуж, твои братья испортили бы жизнь вам обоим.

— Не сомневаюсь, — сказала в ответ Элинор, отчаянно пытаясь сменить тему разговора. К счастью, Роберт Мелпин все еще маячил поблизости, поглядывая на Барбару глазами потерявшегося щенка. — Вы с мистером Мелпином, кажется, танцевали дважды, — заметила Элинор, вздохнув с облегчением, когда Барбара покраснела. Кобб-Хардинг был сразу же забыт.

— Он настроен очень серьезно, — призналась ее подруга. — И папе он, кажется, нравится.

— А ты, Барбара? Тебе он тоже нравится?

— Думаю, что да, но я не хотела бы связать себя словом, а потом понять, что есть другой человек, который нравится мне еще больше.

— Тогда, умоляю тебя, не давай никакого обещания. Барбара улыбнулась.

— Пока не дам, но у меня нет ни твоих средств, ни безграничного терпения твоей семьи. От меня требуется, чтобы я была помолвлена до конца сезона. И ты это знаешь.

Элинор действительно знала, но совсем забыла об этом, потому что ее собственная жизнь за последнее время превратилась в хаос.

— Я бы не сказала, что моя семья отличается терпением — скорее деспотизмом и скептицизмом. Скажи, а кто у тебя еще в списке кандидатов?

— Их несколько. Но я думаю, что здесь не место…

— Ты права. Завтра я обедаю с моей тетушкой Тремейн, а утром буду на гребных гонках, зато в воскресенье свободна целый день.

— В таком случае, не покататься ли нам утром в парке? — спросила Барбара.

— С удовольствием. Век не делала этого. Тебя устроит, если я заеду за тобой в десять часов?

Барбара снова нежно поцеловала подругу.

— Мне давно хотелось поговорить с тобой, но ты была слишком занята.

— Но для тебя у меня всегда найдется время.

— А для меня? — раздался рядом низкий голос Валентина.

Придется поинтересоваться, как ему удается так незаметно подкрадываться к людям. При звуке его голоса по ее телу пробежала дрожь. Возможно, он поддразнивал ее, когда говорил, что ему очень хотелось бы соблазнить ее, но что, если он утверждал это всерьез?

— Разумеется, если вы пришли сюда, чтобы пригласить меня на вальс, — весело сказала она.

Оркестр заиграл вальс. Приподняв бровь, Деверилл взглянул через ее плечо на музыкантов.

— Как они вовремя заиграли. Я как раз пришел сюда с этой целью. Прошу прощения, леди Барбара.

— Разумеется, милорд, — сказала Барбара, изобразив подобие реверанса. Маркиз предложил Элинор руку, и она вложила в нее свои пальцы. Опасен ли для нее нынешний партнер? Думать об этом не хотелось. После угроз Кобб-Хардинга у нее достаточно поводов для беспокойства, чтобы добавлять к ним заранее обреченный флирт с этим завзятым повесой.

Валентин обнял ее за талию, и они присоединились к танцующим. Элинор видела раньше, как он танцует, и знала, что он делает это прекрасно. Но находиться во время вальса в его объятиях — совсем другое дело. Это был человек, который твердо знал, чего хочет. В данный момент он хотел танцевать с ней.

Мельбурн в другом конце зала разговаривал с герцогом Монмаутом и, судя по всему, не обращал на сестру ни малейшего внимания. Элинор нахмурила брови.

— Мой брат спрашивал у вас, почему мы вчера поехали кататься?

— Который из братьев?

— Мельбурн, конечно.

Ей показалось, что он чуть помедлил, но, принимая во внимание то, как отреагировал ее пульс на его виноватую улыбку, она не могла быть в этом уверена.

— Он хотел узнать, не затеваете ли вы чего-нибудь.

— И что вы ответили?

— Я сказал, что ничего конкретного мне неизвестно, но если вы попросите, то я научу вас жульничать, играя в очко.

Элинор хихикнула с довольным видом.

— Возможно, мы это сделаем на следующей неделе. Спасибо. Я по собственному опыту знаю, как непросто лгать Мельбурну.

— Сочувствую. Но в вопросах обмана я специалист. Чаще всего даже сам себе не верю.

— Это не слишком успокаивает.

Он улыбнулся ей, и его полу прикрытые веками глаза сказали ей что-то такое, чего она не могла понять.

— А это и не должно успокаивать. Так мы следуем правилам или нет?

Было бы, конечно, очень соблазнительно подражать его поведению — хотя неизвестно, чем бы это закончилось для нее.

— Я пока не знаю, — прошептала она, а когда взглянула на него, ей пришла в голову одна мысль. — Скажите, если бы я была какой-то жеманной мисс, которая приводилась бы сестрой Мельбурну, вы бы так же заботились обо мне?

— Нет, — сразу же ответил он. — Просто вы мне нравитесь. К вашей родословной это не имеет отношения.

— Это правда? Значит, вы уже на ступеньку выше большинства мужчин, с которыми я сегодня танцевала.

— Тут вы ошибаетесь. Причины моего присутствия здесь не делают из меня героя и не означают, что я поступлю с вами правильно. Вам лучше не забывать об этом, леди Элинор.

Некоторое время они вальсировали молча. Мельбурн, возможно, делал вид, что не обращает на них внимания, но она не могла не заметить, как внимательно смотрит на их пару Шей, стоявший возле дверей игровой комнаты. И не только он. Приличные девушки не танцуют с Девериллом. Если бы он не был самым близким другом ее брата, то вальса с ним могло быть достаточно, чтобы аннулировать ее «декларацию».

— Зачем вы без конца предупреждаете меня?

— Наверное, по той же причине, по которой поцеловал.

Она глотнула воздуха, надеясь, что щеки ее не слишком сильно покраснели.

— Что же это за причина? Губы его дрогнули в улыбке.

— Потому что хотел этого. Силы небесные!

— А раньше вам никогда этого не хотелось?

— Предупредить вас или поцеловать?

— Поцеловать. Предупреждали меня вы и раньше, хотя главным образом речь шла об опасностях, связанных с тем, чтобы выпить лишнее или переесть помидоров.

Валентин шумно втянул в себя воздух и уставился на ее губы.

— Вы недавно привлекли мое внимание. Именно по этому вам следует помнить о том, что я сказал: найдите себе другого наставника.

— Нет, благодарю вас. Меня вполне удовлетворяй тот, которого я выбрала.

Интересно, что он сказал бы, если бы она признала, что Валентин всегда привлекал ее внимание? Вероятнее всего, она оказалась бы в какой-нибудь укромной комнате с юбками, задранными до талии. И на этот раз никто не подоспел бы, чтобы спасти ее.

Правда, она не была уверена, что на сей раз, захотела бы, чтобы ее спасали. Такого рода свобода наверняка, как хмель, ударила бы в голову и навсегда погубила ее. До нее доходило немало слухов о женщинах, о которых он забывал, переспав с ними, поэтому она знала, что одна ночь любви — это все, что она может получить от него.

— О чем вы думаете? — вкрадчиво спросил он.

— О свободе, — ответила она.

Она вновь его удивила. Это было видно по его главам. Но, несмотря на это, он лишь улыбнулся еще шире.

— Я ожидал не такого ответа. Значит, вы твердо намерены исполнить задуманное?

— Я настроена чрезвычайно решительно. — Вальс кончился, но он все еще держал ее за руку.

Наконец он отпустил ее руку и указал на дверь, ведущую в коридор.

— Идите в библиотеку и возьмите атлас.

— Атлас? — удивилась Элинор. — А что мне там надо найти?

— Все равно что. Какую-нибудь реку в Америке, относительно которой мы с вами поспорили, — сказал Валентин и, повернувшись, направился в комнату с закусками.

Элинор с бешено бьющимся сердцем стала пробираться сквозь толпу гостей. Почти на каждом шагу ее останавливали одинокие джентльмены, так что ей потребовалось несколько минут, чтобы добраться до коридора.

Отыскав библиотеку, она вошла внутрь.

— У нас всего одна минута, прежде чем появятся ваши братья, делая вид, что вовсе не ищут вас, — тихо сказал Валентин, стоявший возле книжного шкафа, — так что говорите скорее, что вы хотели мне сказать.

Элинор некоторое время молчала, не зная, стоит ли о чем-нибудь спрашивать. И вдруг ей пришло в голову, что она еще никогда не бывала с Валентином Корбеттом в более интимной обстановке чем сейчас, если не считать того случая, когда он вез ее в экипаже, но тогда она была отравлена наркотиком и напугана до безумия.

— Поцелуйте меня еще раз, — попросила она.

— Хотите быть смелой, да? — Я…

Валентин отошел от шкафа и, взяв ее за плечи, привлек к себе. Наклонившись, он завладел ее губами.

Время остановилось. Ее тело как будто парило в воздухе и словно бы не совсем принадлежало ей, потому что все ее существо было сосредоточено на нежном, бережном прикосновении его губ к ее губам, на его теплом дыхании, на желании, охватившем ее.

Она беспомощно застонала, запустив пальцы в его шевелюру. В ответ его поцелуй стал еще крепче, потом он вдруг остановился. Ошеломленная Элинор открыла глаза.

— Что…

— Вы просили поцеловать вас, — пробормотал он, снимая ее руки, обнимавшие его шею. — Могу ли я что-нибудь еще сделать для вас?

«О да!» Она смутно услышала мелодию начавшегося контрданса. Силы небесные! Ведь он предупреждал, что в их распоряжении всего одна минута, и теперь их могут застукать в любой момент. «Думай, Элинор!»

— Организовать приключение. Он нахмурил лоб.

— Ах да. — Он потер лоб. — Ну конечно. Но скажите, не можете ли вы хотя бы намекнуть, в каком направлении следует действовать?

— Я еще не решила. — Она ничего не успела придумать, а из-за Кобб-Хардинга, который вертелся во круг и что-то затевал, совсем не заметила, как пролетело время.

— Лучше подумайте об этом хорошенько, поскольку, несмотря на вашу минутную слабость, вы, кажется, не хотите сделать свободу образом вашей жизни. А это сужает круг ваших возможностей.

— Я это знаю, — сказала она, тяжело вздохнув. — Пока что я решила присоединиться завтра к лорду Майклу Фицрою и его друзьям, которые участвуют в регате.

Он чуть не открыл рот от удивления.

— В качестве участника или зрителя? Она усмехнулась.

— Я никогда в жизни не сидела на веслах, — призналась Элинор и усмехнулась, представив себя в роли гребца. — Но ведь можно просто сказать, что я буду там, ничего не уточняя, а уж Мельбурн пусть сам делает выводы.

— Опасная тактика, авантюрная. Но желаю вам получить удовольствие.

Он отвесил ей небрежный поклон и распахнул дверь. Элинор достала из ридикюля зеркальце, и, проверив, в порядке ли прическа, вернулась в зал. Едва она успела войти, как перед ней возник Закери.

— Ты с ума сошла? — пробормотал он и, взяв ее под локоть, отвел в сторонку.

— Это ты о чем? О моем вальсе с Девериллом? — спросила она, надеясь, что никто не заметил, как они скрылись в библиотеке. — Но, Закери, я знала его… всю жизнь. К тому же наша договоренность.

— Я не о том, — отмахнулся он. — Я о Фицрое. Ты не можешь отправиться с ним на регату. Тем более в его обычной компании пьяных идиотов.

«Боже милосердный, она еще не успела ничего скачать, а слухи уже поползли!»

— Он попросил, чтобы я его сопровождала, и мне показалось, что это может быть весело, — сказала она в ответ, даже обрадовавшись вмешательству Закери. Это, по крайней мере, отвлекало внимание от Деверилла. — Я и раньше бывала на гребных гонках. Ты сам брал меня с собой. И не раз.

— Быть зрителем и участвовать — это не одно и то же, Нелл.

— Да, это разные вещи. Спасибо за разъяснение. А теперь либо потанцуй со мной, либо уходи.

— Чтобы не мешать тебе, отплыть в Индию овладевать мастерством заклинания змей? Ты должна понять, что, пускаясь в приключение, следует думать о своей безопасности, иначе можно полностью потерять свободу, ради которой ты подняла весь этот шум.

— Закери, я буду, сама решать, каким должно быть приключение и стоит ли ради него рисковать моей безопасностью и репутацией. И никакого шума я не поднимала. Это была «декларация», которая важна для меня.

— Нелл, я, конечно, на твоей стороне, но ты ведешь себя как дурочка.

— Деверилл так не думает.

— Деверилл? Ты судишь о разумности своих поступков по тому, что скажет о них Деверилл? Побойся Бога, Нелл, ведь он сумасшедший. До тебя наверняка доходили слухи о его проделках. Причем в большинстве случаев это правда! — Брат сердито взглянул на нее. — К тому же ты девушка. Нравится это тебе или нет, но есть вещи, которые мужчине сойдут с рук, а вот девушку навсегда обесчестят. Одна из таких вещей — участие в гребных гонках.

«А другая — поцелуи».

— Если моя репутация будет погублена, то вы с Мельбурном выиграете. Так что не расстраивайся.

Она хотела уйти, но он схватил ее за плечи и развернул лицом к себе.

— Речь не о том, кто выиграет, а о том, кто проиграет. Речь о моей сестре. Будь хоть немного осторожнее, Нелл. Я не хочу, чтобы тебя выдали замуж за какого-нибудь безмозглого шута горохового потому лишь, что Себ сочтет, что ты ведешь себя неправильно.

Элинор остолбенела.

— Значит, он уже выбрал кого-то?

Брат покраснел и поспешно отпустил ее руку.

— Нет, это я просто так сказал…

— Кто это, Закери?

— Это не будет иметь значения, если ты выбросишь из головы блажь относительно поиска кандидатуры собственного мужа.

— Я еще даже не начала поиск, — солгала она, бросив сердитый взгляд в ту сторону, где стоял Мельбурн. — И прошу всех вас помнить о нашей договоренности: пока что никто не сказал ни слова о моем плохом поведении. А поэтому я по-прежнему являюсь хозяйкой собственной судьбы.

— Ничего из этого не получится, если завтра ты появишься на регате.

— Это все-таки лучше, чем выходить замуж за какого-нибудь старого козла, которого вы для этой цели притащите с пастбища. — Она круто повернулась и бросила через плечо: — Желаю приятного вечера.

Пока она пробиралась сквозь толпу к Барбаре, ей пришло в голову, что только благодаря Девериллу в лондонской «Таймс» еще не появилось объявления о ее предстоящем браке. Но если ему не удастся каким-то образом заткнуть рот Стивену Кобб-Хардингу, то ей лучше завтра броситься в Темзу.

Не странно ли, что она попросила одного повесу защитить ее от шантажа со стороны другого? Надо вечером помолиться о том, чтобы наставник не обманул ее доверия.

Глава 10

Уже пятый день подряд Валентин уходил из дома до полудня. Вернее, даже задолго до полудня. Изменилось не только время, отведенное на сон, изменились и другие привычки, касающиеся, к примеру, прекрасного пола. У него за всю жизнь было достаточно женщин, чтобы можно было обойтись без них недельку-другую. К тому же, кроме Элинор, все равно никто не смог бы удовлетворить это его нежданное новое страстное желание.

Наскоро позавтракав, Валентин вышел из дому. Прилив сменится отливом примерно в двенадцатом часу, но ему, прежде чем отправиться на гребные гонки, надо успеть кое-что сделать.

Его слуги, привыкшие к тому, что он поздно встает, были весьма озадачены изменением распорядка дня хозяина. Однако когда охотишься на певчих птичек, нужно вставать вместе с ними. То же самое относится к охоте на шакалов.

В клубе «Иезавель» двери были еще закрыты, что объяснялось, вероятнее всего, тем, что последние посетители ушли часа два или три назад.

Тем не менее, Дайкен, владелец клуба, кивнув в знак приветствия, впустил его.

— Что привело вас сюда в такую рань, милорд? — поинтересовался он.

— У меня к вам вопрос, Дайкен. Даже несколько. Вполне возможно, ответы на них сулят вам денежное вознаграждение.

Толстая физиономия бывшего боксера расплылась в довольной ухмылке.

— Всегда рад помочь преданному завсегдатаю моего заведения.

Валентин сел за один из игровых столов, с циничным интересом окинув взглядом изношенное сукно и пятна на темно-красном ковре. Когда окна распахнуты настежь и помещение залито дневным светом, видно, в каком ветхом состоянии все здесь находится, хотя при свете свечей он никогда этого не замечал.

— У вас хранятся долговые расписки некоторые ваших клиентов, не так ли?

— Да, есть у меня несколько человек, которые не столь аккуратно расплачиваются по своим долгам, как это делаете вы, милорд.

— Долги за выпивку или проигрыши?

— Большей частью и то и другое. — На грубом лице снова появилась ухмылка. — Похоже, что одно следует за другим.

— Это вы правильно заметили. — Валентин наклонился к нему поближе. — Нет ли у вас, случайно, каких-нибудь долговых расписок мистера Стивена Кобб-Хардинга?

— Это конфиденциальная информация, милорд. Валентин достал из кармана бумажник.

— Дело в том, что Стивен мой друг и, чтобы не расстраивать его семью, я, возможно, захочу выкупить у вас его долговые расписки. Конечно, за разумную цену.

Дайкен встал из-за стола.

— Подождите здесь минутку.

Он исчез за дверью маленькой комнаты и мгновение спустя, появился оттуда с гроссбухом и деревянной шкатулкой под мышкой. Вновь усевшись напротив Валентина, владелец клуба открыл свой фолиант и перелистнул несколько страниц, прежде чем нашел запись, которую искал.

— Мистер Кобб-Хардинг не сидел за нашими столами более месяца, но я могу поклясться, что это объясняется его проигрышем в фараон, составляющим семьсот восемьдесят шесть фунтов. Это не считая еще тридцати семи фунтов за выпивку. Мистер Кобб-Хардинг любит бренди.

— Как и все мы, — сказал Валентин, которого потрясла эта сумма, хотя он не подал вида. Клиентуру игорного клуба «Иезавель» составляли люди среднего достатка. Зачастую им нравилось играть, посадив на колени девчонку. Это допускалось. Но если их долг был достаточно велик, клуб, продолжая хранить долговые расписки, принимал меры принуждения для взыскания денег.

— Вижу, милорд, что вас удивляет мое терпение по отношению к этому джентльмену. Я был бы более настойчив, если бы он примерно неделю назад не заглянул сюда и не сказал, что у него на крючке богатая наследница, и что к концу месяца он расплатится по счетам с процентами.

Учитывая все обстоятельства, это было весьма оптимистичное утверждение со стороны Кобб-Хардинга. Какой нахал!

— Я слышал из очень надежных источников, что у этой богатой наследницы совсем другие планы, — сказал Валентин, стараясь, чтобы хозяин не заметил, в какой он ярости.

— Похоже, так оно и есть. Кому и знать об этом, как не вам.

— И то, правда. В таком случае, что бы вы сказали, если бы я заплатил вам разумную сумму за долговые расписки Кобб-Хардинга, а вы переписали бы их на меня?

Дайкен прищурил глаза.

— Насколько разумную?

— Скажем, пятьсот фунтов.

— Восемь сотен позволили бы мне спать спокойнее.

— Шесть сотен фунтов в руках позволят вам спать лучше, чем восемь, которые вы, наверное, никогда не увидите.

Хозяин долго жевал губу.

— Согласен, — сказал он, наконец. — Шесть сотен наличными. И больше никаких расписок.

— Договорились, — кивнул Валентин, отсчитывая банкноты. Если и дальше дело пойдет таким же образом, придется ему заехать в банк за наличными. — А бумаги?

Бывший боксер подписал векселя и захлопнул гроссбух.

— Вы оказали бы мне большую любезность, если бы сообщили мистеру Кобб-Хардингу, что здесь его примут только в том случае, если у него будут наличные.

— С удовольствием сделаю это. Спасибо, мистер Дайкен.

— Приятно иметь дело с таким понимающим джентльменом, как вы, милорд.

Выйдя из клуба, Валентин засунул в карман долго вые расписки Кобб-Хардинга и, свистнув, подозвал кеб.

— Клуб «Будлз», пожалуйста, — сказал он извозчику, бросив ему шиллинг.

Побывав в «Будлз», «Уайтс», «Сосайети», «Нейви» и еще дюжине так называемых клубов, больше похожих на воровские притоны и публичные дома, Валентин заплатил более тринадцати тысяч фунтов и выкупил на двадцать три тысячи двести восемьдесят шесть фунтов долговых расписок Кобб-Хардинга.

Большинство бухгалтеров, владельцев клубов и хозяев игорных заведений были счастливы, продать ему эти расписки. Похоже, что никто из них не надеялся, что с ними расплатятся. Но к некоторым Кобб-Хардинг недавно заглядывал и заверял, что скоро у него появятся средства, чтобы расплатиться с долгами, из-за чего Валентину приходилось платить им больше. Вместе с этим росла и его ярость.

Общая сумма долга потрясла его. Он и сам играл, и время от времени проигрывал, однако никогда эта сумма не превышала того, что он мог позволить себе спустить, — правда, такое случалось не так уж часто. Судя по всему, Кобб-Хардинг как игрок и в подметки ему не годился. Неудивительно, что сын баронета решил, что пора жениться на деньгах. Но то, что он сделал в попытке заполучить богатую невесту, более консервативные друзья Валентина назвали бы поступком, переходящим всякие границы. Сам Валентин, в конце концов, почувствовал, что просто… взбешен. Погубить репутацию невинного человека для того, чтобы исправить результаты собственной глупости, — это выходило за все границы. А тот факт, что в данном случае речь шла о репутации Элинор Гриффин, делал его поступок, с точки зрения Валентина, преступлением.

Его бухгалтер был не очень-то доволен тем, что маркизу потребовалось сразу так много денег. Однако поскольку он и его отец в свое время разумно пополняли семейный капитал, изъятие такой суммы было, по существу, незаметно. В любом случае игра стоила свеч.

Когда Валентин заполучил в свое распоряжение долговые расписки, у него появилось большое искушение отправиться к мистеру Кобб-Хардингу и снести с петель его входную дверь. Хотя было бы весьма заманчиво избить сукина сына и приказать ему либо заплатить долги, либо бежать в Америку, Валентин отказался от этой идеи. У него был план, которого он должен придерживаться. Он скупил эти расписки ради защиты репутации Элинор Гриффин.

Ох уж эта любительница приключений… Валентин достал из кармана часы. Половина двенадцатого. Ялики уже выстраивались в линию на Темзе. Он не очень беспокоился о безопасности Элинор. Фицрой был, конечно, придурком, но девушка это знала. Если она со вчерашнего дня не потеряла разум окончательно, то ни за что не сядет ни в одну из этих узких лодок.

Однако она будет там одна — в поисках приключений, в окружении джентльменов, которые охотятся за ее деньгами. Причем любой из них может оказаться таким же доведенным до отчаяния типом, как Кобб-Хардинг. Без гроша в кармане, но с мечтами о богатой наследнице.

Надо бы предупредить ее об этом, если она еще сама не догадалась. Ведь Элинор отличалась сообразительностью, привыкла делать собственные выводы. Это делало ее непредсказуемой. Ему обычно не нравилась излишняя самостоятельность в поступках женщин. Всех — кроме Элинор.

Расплатившись с извозчиком, он бросился бегом к краю пирса. Она стояла там, в толпе зрителей и махала платочком первой группе отплывающих яликов.

— Где ваши братья? — спросил он, когда, остановившись, приблизился к ней. Сердце его учащенно билось, но совсем не потому, что он бежал. Солнечные лучи добавили бронзы к темно-каштановому цвету, волос Элинор, а сквозь тонкий, зеленый с желтым, муслин ее платья его зоркий глаз различал белую сорочку.

Она взглянула на него через плечо.

— Мне кажется, что они расположились дальше по берегу и криками поддерживают Фицроя. Вообразили, наверное, что я буду участвовать в гонках.

— Как это могло прийти им в головы?

Элинор пожала плечами. В глазах ее вспыхивали озорные искорки.

— Я не говорила об этом ни слова.

— Они беспокоятся о вашей безопасности, и вы это знаете.

— Знаю. И потому просили воздержаться от гребных гонок, хотя и оставили решение за мной.

— Я бы тоже попытался вас отговорить. Она вопросительно взглянула на него.

— Поймите, это не имеет отношения к свободе. Просто я не хочу, чтобы вы утонули. — Он улыбнулся. — Но у меня есть одна мыслишка насчет приключения, для которого не потребуется присутствие на берегу Темзы.

— Что бы это могло быть?

— Пообедайте со мной, — предложил он, надеясь, что, высказанное из его уст, это предложение уже приобретает привкус авантюризма.

— Пообедать? Отличная мысль.

— Да? Вот и хорошо. В таком случае — вперед.

— При условии, что мы не станем сообщать моим опекунам, куда идем.

Боже милосердный, она снова рискует.

— Мы могли бы поставить братьев в известность и пойти с их ведома, — сказал он.

— С каких это пор вы стали таким благонравным? Очень хороший вопрос.

— С тех пор как вы попросили меня о помощи. К тому же я не хочу, чтобы братья Гриффин побили меня за причинение ущерба вашей репутации.

— Значит, ваше беспокойство вызвано исключительно соображениями собственной безопасности?

Он усмехнулся.

— Кажется, вы уже называли меня головоломкой. Элинор вздохнула.

— Называла. Может быть, просто оставим им записку? К удивлению и немалому облегчению Валентина, она согласилась.

— Отличная мысль. Меньше шансов обидеть кого-нибудь.

К счастью, у него нашелся листок бумаги, оставшийся после операции с выкупом долговых расписок Кобб-Хардинга. Достав из ридикюля карандашик, она написала братьям, что в гребных гонках не участвует, а обедает с маркизом Девериллом.

Покончив с этим, Валентин нашел кеб и отослал записку в Гриффин-Хаус. Он чуть было не нанял экипаж и для них с Элинор, но слишком уж велики были шансы, что кто-нибудь увидит, как они садятся в закрытый кеб без дуэньи. Вся эта чушь, касающаяся соблюдения правил светского этикета, его бы не волновала, если бы не его обязательства перед Мельбурном.

— Куда мы идем? — Элинор, очевидно, пришла к тому же выводу и взяла его под руку.

Возможно, нормы приличия все-таки имели право на существование. По ее серым глазам было видно, что ситуация и развлекает ее, и тревожит. Как видно, случай с Кобб-Хардингом не прошел даром и, наверное, послужил хорошим уроком, показав, что не следует подходить слишком близко к краю пропасти. Валентину не хотелось бы, чтобы она приобретала житейский опыт такой ценой.

— Тут неподалеку есть кафе «Просперо», — ответил он, назвав ближайшее место, где можно пообедать на открытом воздухе.

Она кивнула, и они направились к северу от реки. Какое-то время шли молча, и Валентин мысленно поздравлял себя с тем, что удалось избежать нежелательного развития событий, да еще и с участием ее братьев. Ну что ж, она не нарушила договор, но если бы Мельбурн стал ей что-то запрещать, то, вероятнее всего, прыгнула бы в лодку — для того лишь, чтобы поступить наперекор ему.

— Я кажусь вам, наверное, круглой дурочкой? — сказала она, наклоняясь чуть ближе к нему.

Его сердце в очередной раз забилось сильнее.

— Я такого не замечал. Вы имеете в виду, что ни будь конкретное?

— Мне кажется, что я порой делаю серьезные заявления, не имея ни малейшего понятия, как осуществить что-нибудь на практике. И какими бы приятными ни были ваши… поцелуи, они, кажется, лишь вносят путаницу в этот вопрос.

Приятными? И только? Хотя насчет путаницы он мог бы согласиться с ней. Давать волю чувствам не следует.

— Вы не знаете, чего хотите. Это бывает со многими, Элинор. Но вас, по крайней мере, что-то влечет, не дает спокойно жить. Вы пытаетесь разобраться — методом проб и ошибок.

— Понятия не имею, почему вы со мной такой… терпеливый, Деверилл. Хотя время от времени я слышу от вас весьма нелестные замечания об особах женского пола.

— О многих из них — да. Но не о вас. Она покраснела.

— Позвольте узнать почему?

Как тут ответишь? Она хотела получить урок свободы. Значит, ей надо осознать, что, когда имеешь дело с таким ловеласом, как он, поцелуи — это всего лишь начало бурного романа. С другой стороны, он не хотел испугать ее, тем более после того, как она побывала в лапах Кобб-Хардинга. Наверное, самое разумное — оставить выбор за ней.

— Насколько искренний ответ вы хотите получить? — тихо спросил он.

Элинор остановилась и посмотрела ему в лицо.

— По правде, говоря, я просто хочу, чтобы вы еще раз поцеловали меня, — заявила она.

Вот это уже откровенный разговор. Даже слишком.

— Наши желания совпадают, — сказал Валентин, моля Бога, чтобы его пенис вел себя пристойно, пока он не выпутается из этого трудного положения, — но я не буду этого делать.

— А если это именно то приключение, которого мне хочется, Валентин? — тихо спросила она.

Он ощутил эрекцию. Боже милосердный!

— В таком случае я предложил бы вам выбрать что-нибудь другое. Поцеловать невинную девушку дважды — это мой предел. После этого я за себя не ручаюсь. Вы сами сказали, что не хотите, чтобы вас обесчестили, Элинор. Поверьте, в следующий раз я не ограничусь поцелуем, и к чему это приведет? И кем же я тогда окажусь перед вашими братьями?

— В таком случае, почему вы здесь? Утверждаете, будто вы эгоистичный варвар, однако вовремя приехали нынче утром, чтобы убедиться, что я не разбилась в лодке об опору Вестминстерского моста и не утонула. И вы обещали помочь мне выпутаться из затруднительного положения со Стивеном. Почему?

Если он ответит на этот вопрос правдиво, то ему, скорее всего, придется забыть о страстном желании, поцеловать ее нежные теплые губы. Если он скажет ей хоть одно слово о своем соглашении с Мельбурном, у него просто не будет такого шанса.

— Я пытаюсь стать вашим другом, Элинор, хоть и не привык к чисто дружеским отношениям с женщинами. Для меня это нечто новое, и, поцеловав вас впервые, я совершил ошибку. Перешел запретную черту.

— А во второй раз?

— Это была с моей стороны еще более серьёзная ошибка.

— Ошибка, — повторила она, задумавшись. — Не слишком лестное признание.

Несмотря на крушение надежд, и растущий дискомфорт в паху, Валентин усмехнулся.

— Вы расстроились из-за того, что я не имею намерения соблазнить вас?

Она сердито посмотрела на него.

— С чего вы взяли?

— Радуйтесь этому. Помните, что, если разразится скандал, вас выдадут замуж за какого-нибудь зануду — кажется, так вы изволили описать своего потенциального супруга? Даже прогуливаясь со мной, вы уже вызываете толки. Так что вам следует сделать выбор.

Хотите ли вы, испытав одно-единственное приключение, вернуться к безопасной, размеренной жизни или готовы перевернуть ее вверх ногами и взять на себя ответственность за непредсказуемые последствия? — Он наклонился к ней, вдыхая аромат лаванды, исходящий от волос. — Потому что, если вы будете искушать меня и дальше, я сорвусь с тормозов, и тогда расплачиваться придется нам обоим.

— Я знаю о последствиях.

— Знать теоретически и знать на практике — это разные вещи. Так что подумайте хорошенько.

Она покраснела. Потом обиженно отвела взгляд, и он затаил дыхание. Одно лишь то, что она предложила ему стать ее приключением, подтверждало, что девушка очень наивна. Она, как видно, сделала его раз и навсегда персонажем какой-то сентиментальной волшебной сказки. Безопаснее, конечно, оставаться в тени, выглядеть равнодушным, не связывать себе руки.

— Так скажите мне все-таки, чьи кандидатуры вы включили в список потенциальных супругов? — попросил он.

— Зачем? Чтобы вы могли высмеять их?

— Вы просили помощи, и я вам ее предлагаю.

— При условии, что сами останетесь в сторонке? Два поцелуя, но не больше — это потому, что вы боитесь продолжения?

Кажется, она начинает постигать его нехитрую тактику.

— Я имею на это право, — сдержанно сказал Валентин. — Полно вам, Элинор. Вернемся к разговору о вас и вашем эксперименте. Мне, по крайней мере, может быть известно, не имеет ли кто-нибудь из кандидатов негодных привычек, о которых не знают остальные.

— Я постараюсь проинформировать вас. Хотя мне качалось, что вы сами должны предложить мне вариант приключения. Где же он?

Валентин заставил себя улыбнуться.

— Я продолжаю работать над этим конкретным заданием.

Они подошли к кафе «Просперо», где столы были расставлены на открытом воздухе, и он усадил Элинор за один из них. Как он и предполагал, тут уже было несколько знакомых, которые побывали на гребных гонках в качестве зрителей. Он слышал, как они шепотом обменивались мнениями по поводу того, почему Деверилл повсюду сопровождает леди Элинор, да еще без дуэньи.

— Вы уверены, что показываться на публике в моей компании не будет считаться скандалом? — тихо спросил он, усаживаясь по правую сторону от нее.

— Мельбурн доверяет вам, я тоже, — сказала она в ответ, хотя взгляд, которым она окинула посетителей кафе, был не таким беззаботным, как ей хотелось изобразить.

— Отлично. — Он жестом подозвал официанта. — Два бокала мадеры, — заказал он, когда тот подбежал, — и самое лучшее, что у вас здесь готовят.

Официант поклонился.

— Сию минуту, милорд.

— Не спешите. Мы никуда не торопимся. Элинор наблюдала, как он делает заказ. Ее братья вели себя также: даже если человек, с которым они разговаривали, понятия не имел, кто они такие, он немедленно начинал называть их милордами и угодливо кланялся им, как будто сразу распознавал, что они принадлежат к аристократии.

Деверилл без особых усилий завладел вниманием всего персонала кафе. Главный официант подошел к их столу, чтобы лично наполнить бокалы мадерой, и в течение почти пяти минут описывал заслуживающие восхищения качества их жареного фазана, известные не только в Англии, но и на континенте.

Элинор глупо было обижаться на своего спутника. Он был честен, о чем она сама его попросила, причем это качество было одним из тех, которые ее в нем восхищали. Это у нее были вопросы, а Валентин, слава Богу, согласился ответить. И если он не поощрял ее намеки о переходе к более близким отношениям, то исключительно для ее же блага, пусть даже ей не хотелось с ним соглашаться.

— Полагаю, что это нам подойдет, — сказал, наконец, Валентин, когда старший официант уже вознамерился в деталях описать сложный способ маринования дичи. — А теперь оставьте нас, пожалуйста.

Официант с поклоном ретировался. Элинор хихикнула с довольным видом.

— Для завзятого кутилы вы весьма корректно общаетесь с обслуживающим персоналом.

— С ними общается мой бумажник. А до меня им нет никакого дела.

— Как и до меня. Официант не удостоил меня взглядом.

Валентин придвинул свой стул на несколько дюймов ближе к ней.

— Официант-то, быть может, и не удостоил, но присутствующие здесь джентльмены хорошо знают, кто вы такая и с кем пришли. И все хотят знать почему. Что за этим стоит?

— Почему? Да потому что вы пригласили меня пообедать.

— Правильно. — Валентин чокнулся своим бокалом с ее бокалом и отхлебнул глоток. — Черт возьми! Это питье похоже на подкрашенную воду.

— Никто не заставлял вас заказывать мадеру. Попросите принести виски. Разве не это ваш излюбленный напиток?

— Оно вызывает максимальное опьянение за минимальное время, — посетовал он. — Но сегодня я хотел бы оставаться трезвым. Во всяком случае, относительно.

Трезвым? Ради нее? «Перестань, Элинор, — сказала она себе. — Вероятнее всего, сейчас еще слишком рано напиваться даже для маркиза Деверилла». Он согласился помочь ей уладить скандал с Кобб-Хардингом, но это еще не означает, что она должна вдруг увидеть в нем какого-то героя. Лучше придерживаться в разговоре с ним безопасных тем. Особенно, после того как она, дуреха такая, наивно попросила его о поцелуе, а он ей отказал.

— Есть ли какие-нибудь новости относительно Кобб-Хардинга? — спросила она, сделав довольно большой глоток из своего бокала.

— Я об этом уже позаботился. Вернее, позабочусь, как только вернусь домой.

— Можно спросить, как вам удалось заставить его отказаться от шантажа?

Губы его снова дрогнули в очаровательной улыбке.

— Ни один джентльмен никогда этого не скажет.

— Да, но…

— Понимаю, вы собираетесь напомнить, что я не джентльмен. Ладно, отвечу: я сам его шантажирую.

Она на мгновение остолбенела.

— Каким же образом? — Боже милосердный, что мог Деверилл сделать с Кобб-Хардйнгом? Трудно было догадаться, какой из многочисленных возможностей, имеющихся в его арсенале, воспользовался маркиз.

— К сожалению, пришлось прибегнуть к самому скучному из методов — деньгам.

— Деньгам?

Валентин, в глазах которого танцевали озорные искорки, отхлебнул еще глоток мадеры.

— Я вижу, вы удивлены. Объяснить?

— Будьте так любезны.

— Кобб-Хардинг игрок. Причем не очень умелый. Я просто скупил его долговые расписки. Как только вернусь в Корбетт-Хаус, отправлю ему письмо, где сообщу об этом факте и потребую, чтобы он либо расплатился, либо покинул страну, причем в обоих случаях держал свой мерзкий рот на замке и раз и навсегда отказался от подлых попыток лишить добродетели одну девушку.

— Подлых? — повторила она, чувствуя еле сдерживаемую ярость в его голосе. — Вы заметно смягчили свой лексикон.

— Исключительно ради вас. В письме я намерен использовать несколько другие выражения.

— Что, если он просто расплатится с вами по долговым распискам?

Валентин невесело рассмеялся.

— Он не сможет. Только разве если найдет… Элинор довольно долго молчала.

— Вы хотели сказать, что он сможет заплатить долги только в том случае, если найдет другую богатую наследницу, чтобы жениться по расчету, не так ли? Что ж, меня не обижают его мотивы. В какой-то степени я ожидаю этого от каждого мужчины, который подходит ко мне. Я ведь понимаю, что ими движет отнюдь не любовь. — Она нахмурила лоб.

— В таком случае извините за то, что не сразу раскрыл карты. Но, по-моему, вы ошибаетесь.

— Вы должны быть всегда откровенны со мной, Валентин. Скажите, однако, в чем я не права?

— В том, что каждый джентльмен подходит к вам только из-за вашего богатства. — Он улыбнулся. — Не забудьте, что вы очень привлекательная молодая леди, Элинор. Есть и мужчины, которые мечтают обладать не вашими деньгами, а вами лично.

Она почувствовала, как вспыхнули щеки.

— Я просила вас быть откровенным, не так ли?

— Именно так. Но я перестану, если это вас смущает.

— Вовсе нет. — Ей нравилось, что он выкладывает ей правду, вместо того чтобы рисовать, как ребенку, розовые картинки. Но какая-то глупая часть ее существа, которую он вопреки всяким соображениям разума привлекал, требовала чего-то большего. — Вы всегда разговариваете столь откровенно со своими друзьями женского пола?

Он нахмурил лоб.

— У меня нет никаких друзей женского пола.

— Наверняка у вас было много женщин.

— Да, но я с ними не вел бесед о смысле жизни. Ну и ну! Она снова смутилась, к тому же оба сильно отклонились от темы разговора.

— Понятно, — сказала она, — но я хотела спросить вас еще кое о чем.

К ее удивлению, он улыбнулся еще шире, а огоньки в его глазах разгорелись так, что ей стало трудно дышать.

— О чем же?

«Надо сосредоточиться. Он слишком действует на мое воображение. И мог бы при желании соблазнить меня в мгновение ока. А я не стала бы особенно сопротивляться».

— Хотела узнать, не похитит ли Стивен какую-нибудь другую небедную девушку, чтобы заставить выйти за него замуж и подобным образом погасить свой долг вам? Вы не предусмотрели такой вариант?

Валентин вздохнул.

— Я подозревал, что у вас может возникнуть подобное опасение. Ладно. Я добавлю особое условие о том, что ему дается один месяц на урегулирование дел, и что, если за это время он попытается жениться, я позабочусь о том, чтобы тот, под чьей опекой находится девушка, узнал о сумме его задолженности, а также о склонности к низким поступкам.

— Это звучит не очень… честно, — пробормотала она, понимая, что возражает, по сути, против того, что все решения за девушку будет принимать какой-то мужчина, а не она сама.

— Шантаж никогда не бывает честным делом, дорогая моя.

— Но в какую сумму это вам обошлось? — поинтересовалась она. Ей хотелось бы узнать также, чего Валентин ожидает взамен, но если она задаст напрямик этот вопрос, он, конечно, ответит. А вот что он ответит?

— Не больше, чем могу израсходовать. По правде, говоря, я с готовностью заплатил бы гораздо больше, чтобы спустить шкуру с Кобб-Хардинга.

Два официанта под предводительством главного принесли фазана. Процессия выглядела очень торжественно. Когда они встали вокруг стола, чтобы полюбоваться, как их клиенты смакуют первые лакомые кусочки, Валентин сделал им знак удалиться, рассмешив Элинор.

— Вы повергли их в уныние. Могли бы, по крайней мере, дать им понять, что мы одобряем их усилия.

— Я дам им это понять, когда буду оплачивать счет, — если фазан окажется, действительно хорош.

Он откусил кусочек, разжевал его и проглотил с таким серьезным выражением лица, что она снова рассмеялась. Она знала, что Валентин остроумен, но не подозревала, что может быть таким забавным.

— Ну и как?

— Бедная птица отдала свою жизнь ради доброго дела, — заявил он, жестом приглашая ее приступить к трапезе. — Я вознагражу их за отлично исполненную сцену возле стола и хороший винный соус.

Элинор тоже откусила кусочек и закрыла глаза, наслаждаясь изысканным вкусом. Потом встретилась с Валентином взглядом. Ей показалось, что она прочла в его глазах нечто такое, от чего участилось дыхание. Правда, он ничего не сказал и первым отвел взгляд.

— Итак, Элинор, — сказал он, отвлекаясь от фазана и продолжая прерванный разговор, — вы собирались сказать мне, кто включен в список потенциальных мужей.

— Ничего подобного я делать не собиралась.

— Разве? Уж лучше скажите сразу, иначе все равно я выпытаю у вас эту информацию.

Это он, скорее всего, сумеет сделать.

— Я не успела подумать, — солгала она. Если бы Элинор призналась, что зря потратила множество ночей, пытаясь включить кого-нибудь в этот список, он бы решил, что у нее чересчур высокие запросы, а этого ей не хотелось.

— Был ли Кобб-Хардинг в вашем списке?

Сам вопрос и звучавшее в нем искреннее любопытство удивили ее.

— Да. Я хочу сказать, что, если бы при более близком знакомстве он мне понравился, я рассмотрела бы и его кандидатуру.

— Значит, если бы он вел себя достойно, то мог бы получить то, что вознамерился взять силой? — задумчиво произнес он.

Она никогда не задумывалась над этим, но в испуге поняла, что Деверилл, возможно, прав.

— Думаю, что я раскусила подлинную сущность этого человека еще раньше, — сказала она, содрогнувшись.

— Ну что ж, теперь, по крайней мере, можно с уверенностью сказать, что его имя вычеркнуто из этого списка. — Он наклонился к ней. — Но в нем должны находиться и другие имена?

— Лорд Деннис Крэнстон мне кажется вполне приятным человеком, — нерешительно пробормотала она, чтобы он не подумал, что ее вообще никто не заинтересовал — никто, кроме него.

— Крэнстон? Полно вам, Элинор. Могли бы найти кого-нибудь получше, чем этот придурок.

— Он довольно красив, — возразила она. — И вы обещали, что не станете никого высмеивать.

— Да нет. Я не обещал ничего подобного. Так кто же еще?

— Наверняка, милорд, вы знаете поговорку «Доверчивый дурак — дважды дурак»? Она относится и к мужчинам, и к женщинам.

Деверилл расхохотался. Это был тот же веселый смех, который она слышала раньше, и он, словно эхо, отозвался внутри ее тела. Просто несправедливо, что человек может быть таким привлекательным и одновременно таким бессердечным. Хотя она все больше склонялась к тому, что его цинизм — лишь средство самозащиты, реакция на поступки людей из прошлого. Из рассказов Себастьяна, ей было известно, что Валентина дважды чуть не выгнали из Оксфорда за то, что в его комнате находилась женщина. Причем, насколько она помнит, женщина замужняя.

— Отлично. Значит, потенциальных мужей нет. В таком случае как обстоят дела с вашим приключением? — спросил он, все еще не оправившись от смеха. — Вы успели о нем подумать? Не подскажете ли конкретные направления, в которых я должен сосредоточить усилия? Спрашиваю об этом в очередной раз.

— А что бы выбрали вы, Валентин? Если бы могли один раз сделать все, что угодно? И судьба пошла бы вам навстречу?

Он долго смотрел куда-то в дальний конец улицы, потом, наконец, сказал:

— Я не вы, Элинор. Не знаю, что вам сказать.

— И все-таки?

— Ну, я могу, конечно, кое-что придумать. Полететь на воздушном шаре, например. Или спеть на оперной сцене. Пересечь под парусом Тихий океан, отправиться в Индию или Китай. Запустить тортом в карету влиятельной персоны. Устроить стрельбу в парламенте…

— Уймитесь! — воскликнула Элинор, давясь от смеха и залпом допивая остатки мадеры. — Ничего из этого не подойдет — хотя полетать на воздушном шаре было бы, скорее всего, интересно.

— Ничто не прельщает из моих великолепных предложений?

— Большая их часть не только погубила бы мою репутацию, но и повлекла бы за собой мой домашний арест, — заметила она.

— Пожалуй, вы правы, — сказал он и, протянув руку, взял ее пальцы в свои. — Подумайте, чего вы хотите, дорогая моя. А уж я найду способ сделать так, чтобы это случилось с вами.

Было бы несложно выбрать что-нибудь безнравственное, буйное, раскрепощенное, если бы в разговоре с ним она однажды не проговорилась: это он был тем приключением, которого она хотела.

Глава 11

Валентин снова отправил Элинор домой в наемном экипаже. Когда она подъехала к дому, ее встречала группа лиц в том же составе, что и после страшного случая у Белмонта, — за одним исключением.

— Тетя Тремейн! — воскликнула она, усилием воли выбрасывая из головы все мысли о привлекательных зеленых глазах. С помощью Стэнтона она проворно выскочила из экипажа и поспешила вверх по лестнице к тетушке. — Извини меня, ведь мы договаривались вместе пообедать!

— Не волнуйся, дорогая. Я просто беспокоилась о тебе, потому что ты не прислала записку.

— У меня отвратительные манеры, а память еще хуже. — Взглянув на мрачную физиономию Себастьяна, Элинор схватила тетушку за руку. — Ты не голодна? Может быть, попросить Стэнтона принести какие-нибудь сандвичи? Или ты предпочитаешь чай? — защебетала она и повела дородную Глэдис Тремейн в гостиную.

— Элинор!

Она напряглась, услышав грозные нотки в голосе старшего брата.

— В мой кабинет. Сию же минуту.

Тетушка Тремейн сочувственно сжала руку Элинор.

— Я буду в гостиной, дорогая. Стэнтон принесет мне чаю.

— Разумеется, миледи, — сказал дворецкий и жестом приказал служанке мчаться на кухню.

Значит, тетя Тремейн тоже считала, что она заслуживает хорошей выволочки. Стараясь держаться спокойно, Элинор последовала за Себастьяном в его кабинет и все-таки, не удержавшись, поежилась, когда он закрыл за ними дверь.

— Я получил твою записку, — сказал он, подходя к окну.

— В соответствии с твоим указанием я хотела доложить тебе, где буду находиться. — Продолжая изображать беззаботное спокойствие, она уселась в одно из удобных кресел напротив письменного стола.

— Мы целый час искали тебя на гребных гонках пока, наконец, кто-то не сказал, что видел, как ты уходила оттуда вместе с Девериллом. — Себастьян тяжело спустился на широкий подоконник. — Откровенно говоря, я был рад, узнав, что ты решила не садиться в лодку.

— Ах, Себастьян, я никогда не сделала бы такой глупости. И ты это знаешь.

— Дорогая, я уже ничего не знаю. В последнее время мои представления о тебе перевернулись с ног на голову. Как ты встретилась с Девериллом?

— Я думаю, он разыскивал меня, чтобы убедиться, что я не села в лодку к Фицрою.

— Герцог кивнул.

— А где ты обедала?

— Я не обязана сообщать тебе это.

— А я полагаю, что обязана. — Он долго молчал, глядя в окно на маленький сад. — Я удивлен, что, несмотря на то, что постоянно рискуешь, ты не только благополучно приезжаешь домой после каждой шальной выходки, но и умудряешься при этом избежать скандала. Тем не менее, я считаю своим долгом предупредить тебя, что даже самый умелый игрок иногда проигрывает.

— Я это знаю, но готова рисковать.

— Я еще не закончил. Одной из причин, почему мы… вернее, я позволял тебе столько свободы, когда ты была ребенком, было отсутствие у меня опыта. Я еще даже не начал учиться в Оксфорде, когда унаследовал титул, а вместе с ним — Шея, Закери и тебя. Моя вина в том, что я мало занимался твоим воспитанием.

Элинор встала.

— Почему ты решил, что воспитывать меня — означает ограничивать мою свободу?

— В большинстве аристократических семей девочки не ходят на рыбалку, не прыгают голышом в озера и не скачут верхом на лошадях своих братьев, ломая при этом руки, Нелл. А когда они вырастают, то не убегают без сопровождения в Воксхолл и не обедают на людях с завзятыми повесами, никому не сообщив об этом.

— Я до сих пор считала, что Деверилл твой самый близкий друг!

— Так оно и есть. Но ты моя сестра. Я хочу сказать, что если ты желаешь, сама найти себе мужа, то делай это. И если ты хочешь посетить Воксхолл или посмотреть на гребные гонки, то один из нас сопроводит тебя туда без возражений. Но, ради Бога, не подвергай себя опасности. Это не такая уж невыполнимая просьба.

Элинор на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, чтобы объяснить ситуацию.

— Себастьян, я тебя люблю. И не надо на меня так смотреть. Я действительно люблю тебя. И все-таки сама буду решать, как мне жить.

— Но позволь…

— Ты должен понимать, что до пятнадцати лет я могла делать то же самое, что делал ты. А после пятнадцати — появились одни запреты.

— Элинор…

— Но сейчас, пусть даже на какое-то короткое время, я готова рискнуть и начать жить полной жизнью. Только на сей раз я все стану решать сама. И отвечать за последствия тоже. И если я сломаю руку или где-то потеряюсь — это произойдет по моей вине. А не по твоей.

— Даже если мы с тобой именно так представляем себе это, остальная часть Лондона видит все по-другому.

— Мне это безразлично. Я знаю, что, в конце концов, вернусь в мир маленьких надежд и больших амбиций. Ведь к этому обязывают требования общества и знатное происхождение семьи Гриффин? В соответствии с этими требованиями я буду вынуждена выйти замуж за какого-нибудь придурка, выбранного по твоему усмотрению. Но до этого я желаю получить хоть немного удовольствия. Пусть даже ненадолго, но я хочу его испытать.

— Меня беспокоит то, что, когда ты будешь оглядываться на этот свой «момент свободы», он покажется тебе самой большой ошибкой из всех, которые ты когда-либо делала.

— Зато это будет моя ошибка.

Он позволил, чтобы последнее слово осталось за нею. Это казалось важным, но, увидев сомнение и тревогу в его глазах, она поняла, что убедить его не удалось. Она попыталась максимально доходчиво объяснить ситуацию, но без особого успеха. Ее понимал только Валентин, но его мнение вряд ли можно было принимать в расчет.

Слезы катились по щекам Элинор, когда она, спотыкаясь, вошла в гостиную и, к удивлению тети, уткнулась в ее плечо и разрыдалась.

— Извини, — пробормотала она.

— Ах, Боже мой, а я забыла взять с собой носовой платок, — сказала тетушка, потрепав ее по спине. — Поплачь, Нелл. Похоже, тебе это нужно.

— Я не собираюсь плакать. Лучше кого-нибудь ударить.

— Надеюсь, не меня. Догадываюсь, что тебе хотелось бы стукнуть Мельбурна, но не советую — он довольно сильный!

— Нет, не его. — Элинор утерла слезы и выпрямилась. — Откровенно говоря, я и сама не знаю, кого надо стукнуть. В том, что ничего не получается так, как хотелось бы, винить некого, кроме себя самой. Но я все равно не сдамся и не стану, вести себя только так, как мне велят. Это просто несправедливо.

Глэдис взяла Элинор за руку, подвела к кушетке и усадила, потом налила им обеим чаю, который принес Стэнтон.

— Я, пожалуй, воздержусь от комментариев, пока не пойму, о чем, черт возьми, идет речь.

Икнув, Элинор отхлебнула глоток чаю.

— Извини, тетя Тремейн. Просто на меня свалилось сразу так много проблем, что я…

— …запуталась в них. Ты должна рассказать все мне. Я пойму.

— Ладно. — Элинор вздохнула и снова отхлебнула чаю. Ей действительно хотелось поведать обо всем тете. Кроме Деверилла, она больше не могла никому доверять. Еще Барбара была немного посвящена.

Тетушка глядела на нее добрыми голубыми глазами. Глэдис Тремейн была образцовой леди. Она любила своего мужа, хотя по статусу он был ниже ее, и ни до, ни во время, ни после их брака, насколько было известно Элинор, тетушка не взглянула ни на одного мужчину, кроме него. И уж наверняка она никогда не испытывала искушения поцеловать какого-нибудь повесу, хотя Элинор надеялась, что Глэдис поймет побуждавшие ее к этому причины.

— Я представила братьям «декларацию независимости», — начала она.

— Пип сказала мне об этом. Какого рода независимость ты имеешь в виду?

— Независимость от Гриффинов. Я заявила, что хочу найти себе мужа без их помощи или вмешательства, и что я буду поступать так, как захочу, и общаться с теми, с кем пожелаю. И одеваться буду так, как мне нравится.

— А Мельбурн с этим не согласился?

— Нет, почему же. Он согласился.

— Вот как? Значит, проблема, возможно, в том, что полученная свобода не доставляет тебе удовольствия?

— Нет, дело не в этом.

— Дорогая моя, боюсь, что мне потребуется дополнительная информация, чтобы я смогла тебе посоветовать что-то или помочь.

— Мне очень хотелось бы объяснить все тебе, тетя. Я получила возможность делать то, что хочу, но не знаю, как это делать, и не очень представляю даже, чего именно я хочу.

— Ты обедала с маркизом Девериллом без дуэньи. Мне это кажется проявлением свободы, Нелл.

— Я так не считаю. С Девериллом… Он действительно говорит в моем присутствии о таких вещах, о которых большинство мужчин говорить не станут. Но он лучший друг Себастьяна и знает правила.

— Сомневаюсь, — покачала головой тетушка Тремейн.

— Правила поведения по отношению ко мне, установленные Себастьяном, Шеем и Закери.

— Ты хочешь сказать, что чувствуешь себя слишком… защищенной в присутствии Деверилла? — усмехнулась Глэдис. — Вот уж никогда не думала, что произнесу слова «защищенный» и «Деверилл» в одной фразе. Как странно!

Возможно, это началось именно так, но потом все стало по-другому. После того как он ее поцеловал. Несмотря на то, что в разговорах Валентин словесно заигрывал с ней, он пообещал, что ничего неожиданного с ней не случится, а ей, пропади все пропадом, как раз хотелось, чтобы случилось.

Элинор попыталась взять себя в руки. Вот полюбуйтесь: одна мысль о нем и его теплых губах отвлекает ее не только от разговора, но и от более важных целей. Она теряет логическую нить своего рассказа.

— Мне кажется, у меня не получится объяснить вразумительно, — с грустью сказала она. — Я знаю, что, в конце концов, причем довольно скоро, я нечаянно преступлю границы свободы, обозначенные Себастьяном, и он положит конец всей этой затее. Но пока у меня есть свобода, я не знаю, как ею распорядиться. Как извлечь максимальную пользу из отпущенного мне времени, не обидев и не разочаровав своих братьев, особенно Себастьяна. Этого я тоже не хочу.

— Это трудная дилемма. За свободу, насколько я понимаю, всегда приходится платить.

— То же самое говорит Деверилл.

— Значит, он человек здравомыслящий, — сказала тетя Тремейн, приподняв бровь. — Это меня немного удивляет.

Да, это и впрямь было удивительно. Умение Валентина сопереживать и понимать поражало Элинор. Ей почему-то казалось, что если рассказать об этом кому-то еще, все сразу же вернется на свои места и маркиз снова станет, кем и был — пресыщенным циничным повесой, каким его считали все окружающие. А ей не хотелось, чтобы это произошло.

— Видишь ли, больше всего мне сейчас нужно, чтобы хотя бы ты поняла, что я пытаюсь сделать.

— Я понимаю. Твоя мать была моей сестрой. Дочь графа, она вышла замуж и стала герцогиней. И не просто герцогиней, заметь, а герцогиней Мельбурнской. Титулу восемь сотен лет, а фамилия ведет свое начало аж со времен римлян.

— Грифанус, — подсказала Элинор. Она с детства знала, что ее семья практически заложила основу британской аристократии. — Твоя мать гордилась тем, кто она есть, и тем, что унаследуют ее дети.

— Значит, мне надо прекратить все попытки и попросить Мельбурна найти мне мужа по его усмотрению? Такого, который достоин меня?

— Нет. Ты должна делать то, что считаешь нужным для собственного счастья. Не забывай только, из какой ты семьи, Элинор.

— Я это знаю, — сказала Элинор и поцеловала тетю в щеку. — И всегда помню об этом. Спасибо тебе.

— Не думаю, что смогла чем-то помочь, но всегда рада видеть тебя. Как только захочешь, чтобы тебя благосклонно выслушали, в твоем распоряжении целых два моих уха. — Тетушка Тремейн отставила в сторону чашку и встала. — Не стану предупреждать, чтобы ты была осторожной. Жизнь — довольно скользкая штука.

— Я попытаюсь, — сказала Элинор, провожая тетушку до двери. Надо быть крайне осмотрительной, особенно учитывая то, что могло произойти с ней в обществе Стивена Кобб-Хардинга, не приди на выручку Валентин. Как бы ни была она им увлечена, но рассчитывать на его помощь постоянно было бы глупо.

Однако ей придется довериться ему, по крайней мере, еще один раз. Все эти разговоры о приключении и о том, что она вытворяла, будучи ребенком, натолкнули ее на одну мысль. Элинор улыбнулась и, вернувшись в гостиную, уселась за небольшой письменный стол. Кажется, она придумала свое приключение. Теперь оставалось лишь набраться смелости и попросить Валентина помочь в его осуществлении.

Отправив одного из своих грумов с письмом к Кобб-Хардингу, Валентин остановился на другой стороне улицы и стал ждать дальнейшего развития событий. Как он и предполагал, примерно десять минут спустя из дома выскочил Стивен. Он направился в конюшню, сел на коня и направился в сторону Пэлл-Мэлл. Незаметно следуя за ним на почтительном расстоянии, Валентин мрачно усмехнулся, представив себе, как этот придурок мечется из одного клуба в другой, пытаясь, очевидно, проверить, действительно ли они продали его долговые расписки. Ответ, судя по всему, был неутешительный.

Кобб-Хардинг мог сколько угодно орать, ругаться и беситься, но исправить положение ему не под силу. В письме Валентина Кобб-Хардингу излагались сугубо конкретные требования: он должен либо заплатить долги, либо покинуть страну. И если в течение месяца, пока он находится в Англии, этот придурок подойдет к Элинор близко или при любых обстоятельствах скажет хоть слово ей или кому-нибудь из членов ее семьи, он в то же день будет брошен в долговую яму или сослан на каторгу. Последнее Валентину нетрудно организовать. Долг в двадцать три тысячи фунтов без малейшей надежды на его погашение считается тяжким преступлением.

Стивен довольно долго не выходил из «Уайтс». Валентин подошел ближе. Кобб-Хардинг сидел за столом у окна с бутылкой бурбона, за которую в этот раз, несомненно, заплатил наличными.

Валентин усмехнулся. Как правило, он не вмешивался в жизнь других людей, потому что большинство из них были ему безразличны, но этот человек сделал нечто такое, чему маркиз даже названия не сумел подобрать. И теперь важнее всего было заставить Кобб-Хардинга уехать. Навсегда.

Он не собирался стоять здесь осмотреть, как Кобб-Хардинг напивается, чтобы забыться, поэтому вернулся к своему коню и вскочил в седло. У него был весьма ограниченный выбор занятий на этот вечер. Играть по-крупному еще не начали ни в одном клубе, в парламенте сегодня не было вечерних заседаний, а дамы, в компании которых он мог бы скоротать время, разъехались с визитами к своим друзьям.

Нахмурив брови, он повернул Яго к дому. Уже более недели Деверилл не был с женщиной. Теперь он ощущал возбуждение, только когда думал об Элинор Гриффин, а это происходило что-то слишком часто. Ни один уважающий себя светский лев не тратит столько времени и усилий на одну женщину, тем более на такую, которую было бы безумием надеяться завоевать, — тут и пытаться нечего. Нелепо даже думать об этом.

Если бы не его джентльменское обещание Мельбурну, он пошел бы на свидание с Лидией, или с леди Дэннинг, или с любой из двух дюжин других женщин, которых обольстил за два последних сезона. Но сейчас он и подумать об этом не мог. Невозможно даже представить себе, чтобы с кем-то предаваться утехам, когда Элинор все еще ищет в Лондоне свое идеальное приключение, и может попасть черт знает в какую беду. Разумеется, ему не терпится выполнить свое обещание ее брату и спокойно жить дальше. Единственная возможность освободиться от обязательства перед Мельбурном — это уберечь Элинор от неприятностей. Для этого нужно помочь ей найти, ее чертово приключение… и мужа.

— Гори оно все синим пламенем, — пробормотал он, поворачивая к дому.

Ему не хотелось признаваться в этом, но его очень тяготило, что до происшествия у Белмонта Элинор считала Стивена Кобб-Хардинга одной из кандидатур на роль мужа. Они танцевали, целый вечер болтали о всякой чепухе — так почему бы ей, не принимать его во внимание? Потом все пошло не так, как следовало бы, и нельзя сказать, что Валентин об этом жалеет.

Было бы любопытно узнать, почему она отказывается называть имена других потенциальных мужей, внесенных в ее список. Правда, он, скорее всего, высмеял бы их, но разве Элинор могла ожидать от него чего-то другого? Большинство молодых одиноких джентльменов только и годились на то, чтобы стать объектом насмешек. И уж конечно, были недостаточно хороши для нее.

— Хоббс, — сказал он, когда дворецкий распахнул перед ним входную дверь Корбетт-Хауса, — нет ли у нас на примете какого-нибудь молодого красивого джентльмена, холостяка, который мог бы показаться привлекательным молодой леди, ищущей приключений?

— Вы, милорд, — сразу же ответил Хоббс, принимая у него плащ, шляпу и перчатки и закрывая дверь.

Валентин отмахнулся.

— Я сказал «молодого», а мне уже тридцать два года.

И я, возможно, забыл добавить в перечне — «здорового».

— Ну-у, в таком случае лорд Закери или лорд Шарлемань? Граф Эвертон? Роджер Ноулвилл? Стивен Кобб-Хардинг? Томас Честерфилд? Томас Эвертон? Лорд Уэрфилд? Джон Фиц…

— Довольно, — прервал его Валентин. — Мог бы ответить на мой вопрос «множество, милорд» или «около дюжины, милорд». Я ведь не просил озвучивать длинный список.

— Извините, милорд. Есть множество молодых джентльменов, сэр, которые могут подойти.

— Отвяжись.

— Как скажете, милорд. — Хоббс поклонился и направился по боковому коридору в сторону помещения для слуг.

— Подожди минутку. Дворецкий плавно повернулся.

— Да, милорд.

— Есть какие-нибудь новости?

— Получено множество писем и визитных карточек, милорд.

— Вы с Мэтьюзом сговорились убить меня, или довести до апоплексического удара?

— Я не знал, что ваш слуга пытается убить вас, милорд. Я поговорю с ним об этом.

— Письма и визитные карточки от кого, Хоббс?

— От леди Фрэнк, леди Дюмонт, леди Кастер, мисс Эн Янг, леди Элинор, леди Бетенридж, леди Филд…

— Спасибо, Хоббс. — Валентин вдруг остановился на полпути вверх по лестнице. — Ты сказал, от леди Элинор?

— Да, милорд.

Его сердце пропустило удар, потом сердцебиение участилось, как бы наверстывая упущенное.

— Визитная карточка или письмо?

— Письмо.

— Я возьму его с собой.

Дворецкий вернулся к небольшому столику у стены и, достав из кучи визитных карточек и писем то, что нужно, поднялся по лестнице и передал письмо Валентину.

— Что-нибудь еще, милорд?

— Нет, можешь идти.

— Да, милорд.

— И меня нет дома ни для кого, кроме кого-нибудь из Гриффинов. Только не для Мельбурна. Если зайдет, скажи, что я бежал в Париж.

— Да, милорд.

Валентин удалился в небольшой кабинет, примыкающий к его личным апартаментам, и уселся за стол. Аккуратно положив письмо перед собой, он внимательно посмотрел на него.

Его охватило незнакомое чувство предвкушения. Он не привык ждать чего-нибудь особенного от какой-то пустячной записки, написанной женщиной, но у него дрожали руки, когда он поднес письмо к глазам.

Слабый аромат лаванды напомнил ему о Гриффин-Хаусе и Элинор.

— Боже милосердный! Возьми себя в руки, Деверилл. Это всего лишь письмо, — проворчал он и, взломав восковую печать, открыл его.

«Деверилл, я придумала приключение. Когда можно поговорить с вами об этом? Элинор».

Валентин осмотрел письмо с другой стороны. Ничего.

— И это все? — разочарованно произнес он.

Никаких намеков на нежное чувство, хотя именно эта девушка сама сказала, что хотела бы, чтобы он, Валентин, стал ее приключением. Никаких просьб о помощи, всего каких-то несколько слов. Ни тебе «дорогой», ни «Валентин», ни «ваша». Все в рамках дозволенного. Черт возьми, такую записку можно спокойно показать Мельбурну, не опасаясь выговора.

Возможно, в этом все дело, повеселев, подумал он. Мельбурн читает ее корреспонденцию, поэтому она не могла включить в записку что-нибудь более личное — например, назвать его по имени. Хотя раньше называла.

В таком случае в ответе он тоже будет сдержанным. Тяжело вздохнув, Валентин достал из ящика листок бумаги и обмакнул перо в чернила.

«Элинор, сегодня вечером я буду присутствовать на большом балу у Кастеров. Если вы предполагаете быть там, мы могли бы поговорить».

— Впрочем, нет, — решил он. — Это звучит словно что-то недозволенное. Скомкав бумагу, он начал снова, оставив то же обращение и информацию, но закончив так: «Я буду рад выслушать, в чем заключается ваш план».

Это звучало уже лучше, но надо было как-то заверить Мельбурна, что он делает это просто из вежливости. Он в третий раз начал письмо и закончил его так:

«Оставьте для меня кадриль или какой-нибудь другой танец. Деверилл».

— Теперь получилось то, что надо, — сказал он себе и, сложив и запечатав письмо, позвал лакея, чтобы тот доставил его адресату.

До его появления на балу у Кастеров оставалось приблизительно пять часов. Внизу его ждала дюжина посланий от дам, каждая из которых была бы рада, если бы он позвал ее или заехал к ней сам. Но в данный момент ему было не до флирта. Поэтому вместо того чтобы ответить на многочисленные послания, он спустился вниз и сделал нечто абсолютно для него нехарактерное — отправился в библиотеку.

Элинор прочла записку.

— «Кадриль или какой-нибудь другой танец», — сердито нахмурив брови, повторила она.

— Что-нибудь не так, Нелл? — спросил Закери, отрываясь от собственной корреспонденции.

— Все в порядке. Просто я иногда размышляю вслух. Она старалась уважать желание Деверилла не вносить в отношения ничего личного, хотя в глубине души не представляла себе, каким образом можно быть связанным с человеком ближе, чем они. Разве что обнажиться полностью. При этой мысли она покраснела и горячая волна пробежала по всему ее телу.

— Ты будешь у Кастеров нынче вечером, не так ли? — спросил Закери, вычеркивая какую-то строчку из только что написанного. — Кастер говорит, что бал будет сенсацией сезона.

— Они все так говорят. Я пока что воздержусь высказывать свое мнение.

— Так ты идешь?

Наверное, придется, поскольку она должна была зарезервировать «кадриль или какой-нибудь другой танец для Деверилла.

— Да, я предполагаю быть там.

— С нами?

— Если не возражаете, я поеду вместе с вами в экипаже, он немного помолчал, потом, вздохнув, заметил:

— Долго ли еще ты будешь продолжать все это?

— Я думала, что ты на моей стороне.

— Я был бы на твоей стороне, если бы увидел, что это идет тебе на пользу и делает тебя счастливой. Но, откровенно говоря, Нелл, я не вижу, что эта «свобода» тебе приносит, если не считать лишних стычек с Мельбурном и слез при встрече с тетей Тремейн.

— Кто сказал, что я плакала?

Явно огорченный, Закери вскочил на ноги.

— Я, дорогая, не слепой. Глаза у тебя были красные и припухли. И…

— Предполагается, что такие вещи леди не говорят, Закери.

— Ты не леди. Ты моя сестра. И я никогда не позволю Мельбурну выдать тебя замуж за человека, который тебе не нравится.

Замужество. Она фактически забыла, что изначально это было причиной ее восстания против тирании братьев.

— Спасибо за добрые намерения, но ты никогда не пойдешь против Мельбурна, если он предпочтет настоять на своем. И ты, и Шей подчиняетесь каждому его приказанию, как будто он превосходит вас во всем, а не просто старше вас на каких-то пять лет.

— В моем случае — на восемь, — уточнил он. — И на одиннадцать — в твоем. — За эти годы он обрел жизненный опыт и мудрость.

— Я сама знаю, чего хочу и кто мне нужен. И возраст тут ни при чем. Я не хочу жить под чужую диктовку, Закери.

Брат поднял руки.

— Хорошо, хорошо. Сдаюсь. Не хочу спорить с тобой. Однако мне странно, что от Деверилла ты принимаешь советы, а от меня — нет.

— Я выслушиваю все советы, — поправила она. — А потом поступаю так, как сама того пожелаю.

— Просто смешно, что ты прислушиваешься к советам Деверилла в сердечных делах. У него и сердца-то нет. А поэтому он меньше, чем кто-либо другой во всей Англии, способен помочь тебе найти мужа.

Элинор положила записку Валентина в кармашек накидки и встала.

— Не хочу продолжать обсуждение этого вопроса. А ты подумай, у кого ты сможешь попросить совета, когда захочешь изменить свою жизнь.

— Но мне она нравится, — крикнул ей вдогонку Закери, когда Элинор уже выходила из комнаты, но она сделала вид, что не слышит его.

Ее радовало, что Закери был всем доволен. Но из-за этого ей еще сильнее захотелось того же. Она не была удовлетворена своей жизнью и пыталась ее изменить. Однако шансы получить то, что она хотела, были по-прежнему ничтожно малы.

Кажется, даже ее «бунт» не улучшил ситуацию. Мужчина, в чьих объятиях ей хотелось бы оказаться, посылает ей чрезвычайно вежливые записки и ничего не просит, кроме «кадрили или какого-нибудь другого танца», чтобы она могла рассказать ему о своих планах. Как он отреагирует на то, что она должна ему поведать, Элинор понятия не имела, а потому очень нервничала.

— Уж эти мне мужчины, — ворчала она, поднимаясь вверх по лестнице, чтобы взглянуть на только что доставленные от мадам Констанцы шедевры и решить, что ей хочется надеть этим вечером.

Глава 12

— Скажи, сколько у тебя новых платьев? — спросил Шарлемань, когда они входили в бальный зал дома Кастеров.

Элинор круто повернулась, так что подол ее изумрудно-зеленого платья обвился вокруг ног.

— Я еще не все получила, а заказала не менее пятнадцати, — сказала она. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто так, если не считать того, что каждое из них укорачивает мою жизнь не менее чем на десяток лет.

Элинор усмехнулась и отправилась поздороваться с друзьями.

— Значит, в следующую среду мне придется присутствовать на твоих похоронах.

Когда они прибыли, она окинула взглядом зал, отыскивая глазами Кобб-Хардинга или Деверилла: первого — с ужасом, а второго — с нетерпением. Однако оба они, кажется, отсутствовали. Она предположила, что это, вполне вероятно, один из тех многочисленных случаев, когда Валентин менял свои планы, если вдруг подвернется что-нибудь более интересное.

Однако она тут же подумала, а что именно, вернее, кто — мог отвлечь его. Ей стали известны имена, по меньшей мере, трех любовниц, которые были у него за этот сезон, однако в последнее время, как только она нуждалась в помощи, он оказывался тут как тут. А ведь это было очень непросто!

Поздоровавшись с друзьями, она поболтала с ними о событиях сезона, о том, кто уже получил предложения и от кого, но не спускала глаз с входной двери. Гости продолжали прибывать, но маркиза Деверилла среди них не было.

— Ты слышала, что Филиппа Роберте сбежала? — прошептала Рейчел Эддерли достаточно громко, чтобы могли услышать примерно десять хохочущих девушек из их компании. — С лордом Олбрайтом.

— Не может быть! — воскликнула Барбара, прикрыв рот. — Ее отец грозился лишить ее наследства, если она будет встречаться с бароном.

— Да, но Олбрайт так богат, что ее это едва ли беспокоит.

— Но он на двадцать лет старше ее, — сказала Элинор, снова бросая взгляд на входную дверь. «Пропади он пропадом, где его носит?» Ей удалось оставить для него эту глупую кадриль, поскольку он сам предложил этот танец, но она зарезервировала для него еще и вальс — уже по собственной инициативе. Если он не появится, ей придется либо сидеть во время самого популярного танца, либо попросить кого-нибудь из братьев станцевать с ней. Учитывая отношение Себастьяна к ее бунту, надежды оставалось мало.

— Можешь себе представить Олбрайта, взбирающегося по веревочной лестнице среди ночи, чтобы похитить ее? Им еще повезло, что он не сломал себе шею.

— Ей будет трудно пережить скандал, который разразится, когда она вернется, — заметила Барбара. — Она ведь такая застенчивая.

— Не такая уж застенчивая, если вдохновила джентльмена на побег, — фыркнула Рейчел. — Свадьба с похищением невесты — это так романтично, пусть даже женихом является Олбрайт.

— Из сочувствия Филиппе я надеюсь, что это так, — тихо сказала Элинор.

Рейчел бросила взгляд в ее сторону.

— Если речь зашла о скандалах, — с хитрецой промолвила она, — то, что у тебя с маркизом Девериллом?

Элинор изобразила удивление и нахмурила лоб, хотя ее сердце учащенно забилось. Видит Бог, они ничего предосудительного не делали: всего лишь один раз тайно прокатились в экипаже и один раз пообедали. И еще дважды поцеловались. Но об этом никто не знает.

— Между мною и Девериллом ничего нет. Он самый близкий друг Мельбурна.

— Я знаю это, но моя мама видела тебя с ним в «Просперо». Вы обедали. Ты была без дуэньи, — добавила она в назидание остальным.

Вот что может послужить поводом для скандала. Деверилл предупреждал, что находиться в его компании опасно даже с позволения ее брата.

— Полно тебе, Рейчел! — воскликнула она. — Думаю, что я имею право пообедать с другом семьи, если того пожелаю. Тем более в кафе на открытом воздухе, в присутствии нескольких десятков человек.

— Ну что ж, наверное, ты права, — неохотно согласилась мисс Эддерли. — Хотя лично я не уверена, что нашла бы мужество пойти куда-нибудь с Девериллом даже в сопровождении… — Она замолчала, недоговорив.

Не поворачиваясь, Элинор поняла, что за ее спиной стоит Валентин. Она немного подождала, наслаждаясь чувством предвкушения во всем теле, потом повернулась и взглянула на него.

— Добрый вечер, милорд, — сказала она, присев в реверансе.

— Рад вас видеть, леди Элинор.

От его взгляда у нее пересохло во рту. Учитывая характер приключения, на котором она остановила выбор, ей, возможно, не следовало посвящать его в свои планы. Однако проблема заключалась в том, что она больше не знала никого, кому можно было бы довериться. Правда, это была не единственная причина.

Прямо за спиной маркиза стояла шумная толпа джентльменов, каждый из которых, видимо, надеялся заполучить два последних танца, оставшиеся в ее карточке.

— Кажется, я загораживаю вход в рай, — заметил он. — Увидимся позднее?

— Только если вы заполните свободное место в моей карточке, — сказала она, с деланным равнодушием глядя на него.

Губы Валентина дрогнули в улыбке.

— А вы уверены, что это не вызовет бунт? — Не ожидая ее ответа, он нацарапал свое имя, вернул карточку и, с озорным блеском в глазах взглянув на Элинор, удалился.

Девушка посмотрела на свое расписание танцев и удивленно подняла брови. Валентин приехал не ради кадрили. Он написал свое имя рядом с вальсом — первым за вечер.

Барбара склонилась к плечу Элинор, глядя, как один из джентльменов записал за собой кадриль, а остальные пустили карточку по кругу, чуть не вырывая, ее друг у друга.

— Значит, вы просто друзья, да? — прошептала она. — Ты уверена, что он знает об этом?

— Конечно. Он имеет кое-какую информацию, которая мне полезна, — вот и все. А что касается обеда в его компании, то он, по крайней мере, не говорит без конца о погоде или о цвете лондонского неба по утрам.

— Просто будь осторожна, Нелл, — все так же тихо продолжила подруга. — Рейчел и в подметки не годится некоторым завзятым сплетницам, которые здесь сегодня присутствуют. Им ничего не стоит придумать какую-нибудь интрижку между тобой и маркизом.

— Я это знаю, — с вздохом сказала Элинор. — К счастью, Мельбурн не обращает внимания на подобную чушь. Иначе моя «декларация» была бы аннулирована еще неделю назад.

— Есть ли у тебя на примете какие-нибудь перспективные кандидатуры? — продолжала Барбара, кивком указав на возвратившуюся к ней карточку, где Роджер Ноулвилл написал свое имя рядом с единственным оставшимся танцем — кадрилью.

— Несколько, — солгала Элинор. — Но я пока не готова назвать их имена.

— Ладно. Если повезет, то некоторые из них поубивают друг друга, так что тебе придется выбирать только среди самых жизнеспособных особей.

Рассмеявшись, Элинор положила заполненную карточку танцев в ридикюль.

— Мне останется лишь перешагивать через павших в борьбе претендентов, — фыркнула она.

— Вы готовы, леди Элинор? — Через толпу гостей к ней пробрался Томас Честерфилд и предложил ей руку. — Кажется, контрданс принадлежит мне.

— Конечно, мистер Честерфилд, — сказала в ответ Элинор, пытаясь подавить смех. Если бы за право танцевать с ней развернулось побоище, то пришлось бы, наверное, отдать пальму первенства лорду Девериллу. Да он все равно не подчинился бы и не стал играть по правилам. Хотя маркиз не стал бы ввязываться в драку. Ведь он, скорее друг, чем поклонник, к тому же терпеть не может участвовать во всяких выяснениях отношений.

Как только заиграли контрданс, Элинор и ее партнер поклонились друг другу и начали змейкой продвигаться вдоль ряда других танцующих. К слову сказать, она любила этот танец. Он давал ей возможность увидеть, кто еще присутствует на балу, улыбнуться тем, с кем ей не было дозволено общаться. Конечно, это ограничение больше не имело силы, и она могла улыбаться, кому захочет, и болтать с тем, с кем пожелает, но при этой мысли она испытывала еще большее наслаждение от танца. В ходе последних нескольких суаре она так много улыбалась, что к концу вечера у нее болели мышцы лица.

— Вы красивее, чем Афродита, — сказал ее партнер, когда они встретились и разошлись снова.

Она надеялась, что он не имеет в виду Боттичеллиеву обнаженную Афродиту, выходящую из пены морской. Правда, на ней было снова надето платье с глубоким декольте, но после истории с Кобб-Хардингом она стала весьма чувствительна к комплиментам относительно ее бюста, тем более, когда ее партнер по танцу еще не обсудил с ней ни погоду, ни число присутствующих гостей.

— И красивее, чем Афродита, — добавил Томас Честерфилд, когда в танце они снова прошли друг мимо друга.

А-а, понятно. Он просто сравнивает ее с богинями вообще, а не только с обнаженными.

Ряды танцующих снова пересеклись, и Элинор подала руку Шарлеманю.

— С кем ты танцуешь? — спросила она. — С леди Шарлоттой Эванс. А ты?

— С Честерфилдом.

— Он болван, — сказал брат, и они снова разошлись.

Вот тебе и на! Она ведь всего лишь согласилась станцевать с Томасом, а не выйти за него замуж. К тому же у Честерфилда была репутация перспективного молодого человека, который может, если пожелает, многого добиться в палате общин. Не его вина, что он несколько… скучноват. Каждый выглядит таким по сравнению с маркизом Девериллом.

Она все еще размышляла, почему Томас Честерфилд не кажется ей более привлекательным, когда танец закончился и он проводил ее в буфетную.

— Благодарю вас, мистер Честерфилд.

— Танцевать с вами одно удовольствие, — сказал он, слегка запинаясь. — Я подумал… не пожелаете ли вы… поехать со мной на пикник. — Он покраснел. — У меня, видите ли, очень много планов на будущее.

— Да, я слышала об этом, — кивнула она.

— Мне кажется, у каждого есть виды на будущее, — раздался низкий, медлительный голос за их спинами. — Возможно, вам было бы лучше говорить о стремлениях.

Бледное лицо Томаса побагровело.

— Но у меня действительно есть планы…

— Оставьте их при себе, — прервал его маркиз. — А в нашем плане — вальс.

С этими словами он взял Элинор под руку. Честерфилд за их спинами пробормотал извинения и направился в игровую комнату, где имелись большие запасы горячительных напитков.

— Была ли необходимость в вашем вмешательстве? — спросила она. — Ведь он всего лишь пригласил меня на пикник.

Валентин замедлил шаг.

— Он значился в списке ваших потенциальных супругов? — спросил он, удивленно подняв брови. — Приношу свои извинения. Вернитесь и закончите ваш разговор. Вам, наверное, до смерти хочется узнать, каковы его планы на будущее?

— Вы заставили его так нервничать, что теперь никакого разговора у нас не получится.

Его губы тронула улыбка.

— Не думаю, что вы много потеряли.

Начался вальс, и Деверилл, повернувшись к ней лицом, положил руку ей на талию, прижав чуть ближе, чем это допускалось приличиями. У нее бешено колотилось сердце — как от волнения, так и от нетерпения. Ведь если она хотела осуществить свой план, нужно сегодня рассказать о нем Валентину. В то же время она не могла понять, что делало маркиза привлекательнее других мужчин, вполне приличных и достойных джентльменов.

— Деверилл, сделайте мне комплимент, — сказала она, заглядывая в его зеленые глаза.

— Комплимент?

— Что-нибудь такое, что вы обычно говорите, чтобы произвести впечатление на молодую леди.

Он улыбнулся еще шире.

— Это зависит от многих обстоятельств.

— Звучит уклончиво… Он вздохнул.

— Ладно. — Некоторое время они вальсировали молча. — Право, не знаю.

— Бросьте ваши уловки, — запротестовала она. — Наверняка вы можете что-нибудь придумать.

Она ждала от него восторженного замечания о ее глазах, волосах или о ее сходстве с той или иной богиней любви. Но взгляд Деверилла стал удивительно серьезным.

— Вы самая непредсказуемая девушка из всех, которых я когда-либо знал, — сказал он. — И самая красивая.

И это был, наверное, лучший комплимент из всех, которые она когда-либо получала.

— Учитывая множество женщин, с которыми вы знакомы, я польщена.

— А теперь можете объявить, на каком приключении вы остановили свой выбор, — сказал он, понизив голос и прижимая ее чуть крепче.

Боже! Если бы Мельбурн и Деверилл не были друзьями, у него сейчас возникли бы серьезные проблемы с братьями Гриффин. У нее тоже. В его присутствии она совсем теряет голову.

— Хорошо. Я пришла к выводу, что это должно быть нечто такое, что я делала и раньше, но сейчас не могу.

Он пристально посмотрел ей в лицо.

— В таком случае объясните, что же это такое.

Она затаила дыхание. Это была самая трудная часть разговора.

— Я хочу… я хочу искупаться.

— Всего лишь? — Да.

— Ну, это проще простого. Должен признаться, от вас я ожидал чего-то… сногсшибательного.

Она почувствовала, что Валентин разочарован, и это, как ни странно, ее очень встревожило.

— Извините, если это не что-то захватывающее, но для меня это важно.

— Почему?

Элинор стиснула зубы. Хорошо еще, что он пока не потешается над ней.

— Я… когда мы были детьми, летом мы почти каждый день ходили на озеро в Мельбурн-Парке. И плескались в воде чаще всего голышом. Никого это не беспокоило — мы были детьми, и это было весело. Я хочу снова почувствовать себя так же, Валентин.

— Голышом, — повторил он. «Естественно, он уцепился за это слово».

— Не в этом дело. Я едва ли смогу полностью обнажиться снова. Но мне хотелось бы искупаться. В пруду. В полночь. В Гайд-парке.

Он медленно закрыл рот и, кажется, даже немного побледнел. В то же мгновение расстояние между ними вновь оказалось в рамках приличий, хотя они продолжали кружиться в вальсе, и она не заметила, что он от нее отпрянул.

— Что-нибудь не так? — спросила она, почувствовав, что краснеет.

— Это более захватывающее приключение, чем вам кажется, Элинор, — наконец произнес он. — В Гайд-парке всегда множество гуляющих.

— Но в это время там будет темно.

— Значит, вы твердо намерены искупаться?

— Да. И хотела бы, чтобы вы… сопровождали меня. Хотя, если вы не хотите с этим связываться, я найду другой способ…

— Когда? — прервал он ее. — Так вы мне поможете?

— Обязательно.

Она вдруг заволновалась. Теперь ее намерение становилось реальностью. Теперь ей придется осуществить его, иначе все узнают, что она струсила, а ее «фронда» — сплошное притворство, жалкая попытка привлечь к себе внимание.

— Я заглянула в календарь. — Голос ее дрожал, несмотря на все усилия сохранять спокойствие и невозмутимость. — Завтра ночью будет хорошая, мягкая погода и новолуние.

Он улыбнулся.

— Вы даже исследование провели. Достойно восхищения.

— Я знаю, сколько бед это может принести…

— Не волнуйтесь. Я не позволю.

Вальс закончился, но он продолжал держать ее за руку.

— Сможете ли вы выйти из Гриффин-Хауса так, чтобы этого никто не заметил?

— Думаю, что смогу.

Бросив взгляд в сторону Мельбурна, он кивнул.

— Мой экипаж будет ждать вас за углом вашего дома в полночь. Если передумаете, сообщите мне запиской.

— Я не передумаю, — прошептала она и заставила себя улыбнуться, заметив, что к ним направляется Барбара.

Деверилл оставил Элинор с подругой и отошел, продолжая наблюдать за ней издали. Боже милосердный! Он-то ожидал, что ее предполагаемое приключение — это нечто необузданное, вроде того, что он предлагал ей раньше. Но купание — такого он не мог предположить. Это звучало слишком просто, по-детски наивно и, возможно, именно поэтому так тревожило его. Из всего богатого выбора, который был у нее, Элинор Гриффин захотела совершить элементарный, незатейливый поступок, который был важен только для нее одной.

Своим бунтом она действительно хотела изменить жизнь, чтобы насолить братьям или оказаться в центре внимания общества. Черт возьми, это совершенно не зависело от того, что на ней надето и с кем она танцует.

Она была настроена очень серьезно. И если у него имеется инстинкт самосохранения, он должен прямиком отправиться к Мельбурну и обо всем рассказать, начиная с инцидента у Белмонта и кончая их сегодняшним разговором. Однако он знал, что ничего подобного ни за что не сделает.

Лидия, леди Фрэнк, бросала на него сердитые взгляды с другого конца зала. Она держала под руку своего мужа, демонстрируя прочность супружеских уз. Что заставило ее решиться завести любовника после замужества? Трудно ли ей было принять такое решение? Она была пресыщенной, циничной и довольно стервозной. Из шести лет замужества два года они с Девериллом были любовниками. Он знал наверняка, что не был у нее первым, но это его не печалило. Роман с Лидией развивался традиционно и бесхитростно.

Теперь же он познакомился с Элинор Гриффин — не с девочкой, какой он всегда ее считал, а с красивой девушкой, в которую она превратилась. И отношения у него с ней складывались отнюдь не просто.

Элинор хотела того, что было неосязаемым, не имело отношения ни к приобретениям, ни к богатству, ни к собственности. Все, что он видел, все, чему научился у отца и что узнал, наблюдая за вереницей женщин, проходивших через спальню старого маркиза — а позднее и через его собственную, — приучило его считать женщин плотоядными хищницами, которых не интересовало ничего, кроме запретных удовольствий. Он охотно шел им навстречу, действуя в том же ключе.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Деверилл? — спросил Шей, проводив на место свою партнершу по танцам, и взял у лакея бокал портвейна. — У тебя такой вид, словно ты съел лимон.

— Со мной все в порядке, — с отсутствующим видом сказал Валентин, наблюдая, как следующий партнер Элинор присоединился к кружку ее друзей. — Я просто задумался.

— Полагаю, что в этом виновата Нелл. Не удалось выяснить, что она затевает?

Заставив себя усмехнуться, Валентин тоже взял бокал вина.

— Думаешь, она доверилась бы мне хоть в малости? Если ты помнишь, для многих я — воплощение греха. Даю советы, а не выслушиваю признания.

— Да уж, конечно. Меня в дрожь бросает, когда подумаю, какой совет ты можешь ей дать. Снами она вообще не разговаривает, только без конца напоминает, чтобы мы не указывали ей, что следует делать.

Глядя на рубиновую жидкость в своем бокале, Валентин почувствовал что-то вроде угрызения совести. К тому же в нем шевельнулось сильно развитое чувство самосохранения. Маркиз решительно прогнал и то, и другое.

— Часто ли вы ей указываете? — спросил он.

— Указываем — что?

— Что следует, а чего не следует делать. Шарлемань нахмурился.

— Что за вопрос? Мы ее братья. Мы привыкли подсказывать друг другу, что хорошо, а что дурно, что принято в обществе, а что оно порицает.

— Так почему тогда восстала она, а не Закери, например?

— Ты как-то странно нынче настроен, Деверилл. Мельбурн попросил тебя следить, чтобы она не попала в беду. А все остальное, по правде говоря, тебя не касается.

Возмущение брата девушки Валентин очень хорошо понимал, но спорить с ним не собирался и потому лишь пожал плечами и улыбнулся Шею.

— Я просто подумал, что, если бы поточнее знал, что именно ее не устраивает, мог бы лучше понять ее намерения. А это значит, что мне не пришлось бы гоняться за ней по всему Лондону.

Шей, немного успокоившись, отхлебнул глоток портвейна.

— Если бы я поведал, что она намерена предпринять, то, возможно, сам бы принял меры. Но я не в курсе дела. Я хотел сказать: какой хороший брат не станет беспокоиться по поводу того, с кем его сестра разговаривает и с кем танцует? Нам совсем не хочется, чтобы какой-нибудь мерзкий охотник за богатым приданым женился на ней, чтобы потом тянуть с нас деньги, ведь правда?

— Значит, вот что тебя беспокоит? Ее контакты с неприемлемыми мужчинами, которые могут быть неугодны вам?

— Тьфу ты! — неожиданно пробормотал Шей. — Нелл смотрит в нашу сторону. Я уж лучше отойду. Не хочу, чтобы она подумала, будто мы что-то затеваем.

— Пожалуй, ты прав.

Когда Шарлемань отошел, Валентин снова направил все внимание на Элинор, которая теперь танцевала кадриль с Томасом Эвертоном. Она улыбалась и явно наслаждалась танцем. Ну и что из этого? Эвертон был весьма мил, но Валентин сомневался, что она поехала бы на прогулку вдвоем с ним. Тем более после истории с Кобб-Хардингом.

Сам Деверилл этим вечером больше не танцевал, поэтому с вздохом — хотя он никогда не признался бы, что это вздох сожаления, — вышел из бального зала, спустился вниз и распорядился, чтобы подали его экипаж. Похоже, что в его распоряжении оставалось всего двадцать четыре часа, чтобы найти в Гайд-парке пруд, где молодая леди могла бы искупаться, но так, чтобы ее никто не заметил.

Глава 13

Элинор скользнула между простынями мягкой теплой постели и закрыла глаза, ожидая, пока Хелен, раздев свою молодую госпожу и погасив свечу на прикроватном столике, уйдет из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Потом девушка сосчитала до ста, чтобы служанка успела спуститься по лестнице.

— Сто, — прошептала она и откинула простыни.

Она поспешила к гардеробу, выбрала самое простенькое платье и натянула его поверх ночной сорочки, потом босиком прошлепала к туалетному столику, расчесала волосы, скрутила их в длинный жгут и, свернув его, заколола шпильками на макушке.

— Туфли, — пробормотала она и бросилась к шкафу, где хранилась обувь. Прищурившись, она с трудом разглядела стрелки часов над камином. Было две минуты первого. Она целых полчаса уговаривала братьев отвезти ее домой с ужина у Гернси, но Закери хотел, во что бы то ни стало выиграть хотя бы в одной шараде. Черт бы их побрал! Из-за них она теперь опаздывает.

Она знала, что у маркиза Деверилла весьма ограниченный запас терпения, и хотя ему наверняка не раз приходилось ждать за углом леди в своем экипаже, сомневалась, что долгое ожидание поднимало ему настроение. Элинор торопилась изо всех сил, и даже не потрудившись посмотреть, одинаковые ли ее туфельки по цвету, надела их на ноги и бросилась к двери.

В последний момент она решила надеть шляпку. Если кто-нибудь увидит, как она садится в экипаж или выходит из него, ее лицо будет хотя бы отчасти спрятано. Как-никак речь шла лишь о завоевании свободы, а не о том, чтобы безвозвратно погубить репутацию.

Элинор вдруг вспомнила, что, когда они возвращались от Гернси, было довольно холодно, поэтому достала из гардероба шаль и накинула на плечи. «Перестань тянуть время!» — приказала она себе и решительно направилась к двери.

Уже взявшись за ручку, она снова остановилась и сделала глубокий вдох. Вот он, этот момент, когда следует решить, намерена ли она действительно довести до конца задуманное. На первый взгляд, что особенного в том, чтобы искупаться в полночь, когда тебя охраняет преданный друг? Однако если принять во внимание, что ей двадцать один год, что вот уже восемь лет, как ей не разрешается ходить купаться, и что верным другом является пользующийся дурной славой распутник, которым она к тому же довольно сильно увлечена, — эта идея не казалась такой уж блестящей, хотя и не становилась менее привлекательной.

«Открой дверь, Нелл!» — вновь приказала она себе и, повернув, наконец, ручку, шагнула в коридор. Там горели свечи, а это в лучшем случае означало, что хотя бы один из слуг еще бодрствует, а в худшем — что кто-то из братьев все еще бродит по дому. Элинор молила Бога, чтобы ее не заметили. Она тихо добралась до лестницы и начала спускаться, избегая четвертой ступеньки, которая имела обыкновение скрипеть.

У нее бешено колотилось сердце. По правде, говоря, побег из дома — из-под бдительного ока Мельбурна — беспокоил ее гораздо больше, чем-то, что будет потом. Но настроение переменится, как только она доберется до экипажа Валентина. Если ей вообще суждено добраться.

Остановившись в холле, она прислушалась, не раздадутся ли шаги или голоса, указывающие на то, что она не единственная, кто не спит в этот час в Гриффин-Хаусе. Но в доме стояла полная тишина. Согласно правилам она должна была сообщить братьям о своих намерениях, а после этого имела полное право идти купаться. После вранья о поездке в Воксхолл братья строго наказали сообщать о своем местонахождении. Однако она была далеко не так наивна, чтобы соглашаться, потому что Себастьян никогда не позволил бы ей ничего подобного, несмотря ни на какую договоренность.

Часы на лестничной площадке продолжали тикать, напоминая, что она опаздывает уже на несколько минут, испытывать терпение Валентина было в лучшем случае неразумно, тем более что она едва ли наберется смелости сделать это еще раз, невзирая на отвоеванную свободу. «На счет «пять»», — прошептала она беззвучно, а потом досчитала до пяти еще два раза, прежде чем смогла заставить ноги двинуться в направлении входной двери.

Ухватившись за дверную ручку, она стала медленно поворачивать ее, пока не услышала щелчок открывшегося замка. С большой осторожностью она потянула дверь. Чтобы не дать себе времени передумать, Элинор торопливо шагнула в портик и закрыла за собой дверь. Звук защелкнувшегося замка показался ей оглушительным, но у нее не было времени ждать, чтобы узнать, не отправился ли кто-нибудь, услышав шум, узнать, в чем дело.

Подхватив одной рукой подол платья, она поспешила на угол, то и дело переходя на бег по мере приближения к цели. «Прошу тебя, будь там», — бормотала она, сворачивая на Брукс-мьюз.

Под одним из газовых фонарей ждала черная карета. В темноте ей вдруг пришло в голову, что кто-нибудь, возможно, подслушал разговор об их планах и что это, может быть, ее поджидает Стивен Кобб-Хардинг. Она замедлила шаг, но не остановилась. Не будет она стоять столбом из-за того лишь, что разыгралось буйное воображение.

Подойдя ближе, она увидела на дверце кареты желтый герб Деверилла и с облегчением вздохнула. Он приехал. Он дождался ее. Извозчик игнорировал ее появление и, кажется, умышленно смотрел в другую сторону. Он, наверное, привык к повадкам маркиза и к тайным свиданиям в неурочное время.

Элинор постучала, и дверца кареты сразу же распахнулась.

— Добрый вечер, моя дорогая, — послышался глубокий баритон Деверилла, и он протянул руку, чтобы помочь ей сесть в экипаж.

— Я уж не надеялась, что вы приедете, — тяжело дыша, сказала она, усаживаясь на сиденье напротив него и радуясь, что рядом с его головой горит лампа. Одетый и строгий черный костюм с серым, жилетом, он казался еще более… привлекательным, особенно сейчас, когда все ее чувства обострились. Сердце у нее билось сильнее, чем когда-либо в жизни, хотя она не могла бы с уверенностью сказать, вызвано ли это его близостью или волнением в связи с предстоящим событием.

— Я ведь сказал, что буду ждать, — напомнил он, закрывая дверцу, и постучал тростью в потолок. Трость у него была особенная. Она видела ее и раньше, когда он заходил к Мельбурну, возвращаясь из клуба или еще откуда-нибудь. В нее была вмонтирована острая как бритва рапира на случай, как он говорил, «нежелательных встреч».

— Я немного опоздала…

— Я это предполагал, — сказал он и, вынув из кармана фляжку, спросил, приподняв бровь: — Виски хотите?

Элинор подавила искушение взбодриться, решив, что сегодня ей не нужна храбрость, подогретая алкоголем.

— Нет, благодарю вас. Но не убирайте фляжку далеко. Позднее она может мне потребоваться.

Он снова сунул фляжку в карман, так и не отхлебнув из нее.

— Мне тоже.

— Я не хотела вас ни во что втягивать, — тихо сказала она, испытывая недовольство собой. Все это ее приключение представляется, конечно, ужасно скучным человеку с его опытом и репутацией. — Я могла бы нанять кеб, если вам…

— Это было бы незабываемое зрелище, если бы вы приехали домой промокшая насквозь в наемном экипаже.

— В таком случае, что вы имеете в виду?

— Я и сам не знаю, Элинор. Пусть это вас не тревожит. Я никогда не позволяю себе беспокоиться по пустякам.

Элинор, хоть и нервничала, улыбнулась. Пусть его считали человеком опасным, но он, несомненно, умел заставить ее расслабиться. Причем всегда в такие моменты, когда она меньше всего этого ожидала. — Понятно. Так мы направляемся в Гайд-парк?

— Вы сами этого хотели. Я лично не позволил бы даже утке искупаться в такой воде, не говоря уже о красивой молодой леди, но, тем не менее, отыскал небольшой пруд в уединенном месте в северо-западной части Гайд-парка. Это место привлекательно еще и тем, что находится в точке, максимально удаленной от Гриффин-Хауса.

— Вот как? — только и сказала она. Уединенное место, расположенное далеко от дома. На какое-то мгновение ей стало не по себе.

Валентин, судя по всему, почувствовал ее колебания, потому что с улыбкой сказал:

— Я говорил вам, как ухаживаю за женщинами. Желание должно быть обоюдным. Другие отношения меня не интересуют. В любой момент, как только вы пожелаете повернуть обратно, скажите мне или Доусону, и ваше желание будет исполнено. Он получил распоряжение отдавать приоритет вашим приказаниям перед моими.

Такая предусмотрительность ее удивила и успокоила, хотя она никогда не призналась бы в этом.

— Интересно, что будет, если я прикажу Доусону высадить вас и отвезти меня домой?

— Я пойду пешком. И буду не в самом лучшем расположении духа.

— В таком случае я воздержусь от приказания.

— Спасибо. — Он оглядел ее наряд. — Интересный выбор одежды.

Элинор изо всех сил старалась не покраснеть, но ощущала тепло там, где его взгляд скользил по ее телу.

— Мне показалось, что разумнее всего надеть что-нибудь простое.

— Вы имеете в виду, что вам все равно придется смять платье. Конечно, если вы не собираетесь купаться одетой.

— Я доверяю вам, Деверилл, но мне кажется, что чем меньше вы будете знать о моих планах, тем лучше.

— Как вам будет угодно. Я спросил из чистого любопытства. Я не могу припомнить ни одной знакомой женщины, которая пожелала бы непременно искупаться в лондонском пруду. Во всяком случае, по доброй воле.

— Мне будет, всех их жаль, когда я это сделаю.

— Мне и сейчас их жаль, потому что они были знакомы со мной достаточно близко, чтобы я знал, в каком виде они привыкли купаться.

— Не такой уж вы плохой, Валентин, — сказала она, по возможности стараясь, чтобы голос ее не звучал слишком уж снисходительно, потому что сама она разрывалась между желаниями удрать домой и броситься ему на шею. — Я, например, совсем не возражаю против того, что мы с вами дружим, — сказала она. Интересно, что бы он подумал, если бы она изменила программу своего приключения?

В полутьме его зубы блеснули в улыбке.

— Вы видели только мою хорошую сторону. Представьте себе меня в виде треугольника. То, что видели вы, это острый угол. К остальной части Лондона я повернут своей широкой задней стороной.

Элинор усмехнулась.

— Вы забыли еще две стороны, если, конечно, это равнобедренный треугольник, каким, я полагаю, вы являетесь.

Выражение его глаз на мгновение смягчилось.

— Спасибо, что заметили у меня эти стороны.

— Я видела их, Валентин. То, что вы сделали для меня, не уместилось бы на кончике острого угла треугольника.

Экипаж перевалил через ухаб и круто повернул.

— Вот мы и в парке. Не хотите ли рассказать мне и общих чертах о своем плане? Должен ли я сопроводить вас до воды, а потом, повернувшись спиной, стоять на страже? Или мне следует остаться в карете и позволить вам плескаться в воде в свое удовольствие?

Ей хотелось, чтобы он присутствовал на месте купания, хотя, судя по всему, хуже этого было трудно, что ни будь придумать.

— Мне было бы спокойнее, если бы вы… оставались в пределах слышимости, но вам достаточно сказать мне, где находится пруд, а остальное я сделаю сама.

Он кивнул.

— А одеяло? Чтобы было, чем прикрыть ваше мокрое тело? — снова спросил Валентин. — Нет, я не выпытываю у вас подробности, но в этой карете довольно дорогие кожаные сиденья.

Элинор покраснела.

— Я забыла его взять.

— А я не забыл, — сказал он, доставая одеяло из сундучка под сиденьем.

Когда он передавал ей одеяло, их пальцы соприкоснулись. Возможно, это получилось случайно, но после их первого поцелуя она больше не могла быть уверенной в этом. Да и, откровенно говоря, не хотела. Мысль о том, что маркиз Деверилл, возможно, испытывает к ней чувственное влечение, делала ее жизнь все более интересной.

— Спасибо.

— Не забывать о мелочах — мой девиз.

Взглянув на задернутые занавески на окнах, Элинор нервно поежилась.

— Как вы думаете, когда мы возвратимся? Стэнтон, по-моему, встает в пятом часу утра.

— Мы можем вернуться через двадцать минут или даже еще скорее, так что все зависит от того, сколько времени вы планируете купаться.

— Это будет зависеть от того, насколько холодна вода. Он усмехнулся.

— Я нашел подходящее место, но относительно температуры воды никаких гарантий не даю.

— Что ж, это справедливо. — Она на мгновение задумалась, стоит ли задавать следующий вопрос, но вся окружающая обстановка не могла не напомнить ей об аналогичной ситуации на прошлой неделе. — Есть какие-нибудь новости о мистере Кобб-Хардинге? Должна признаться, что ожидала его появления на суаре у Кастеров.

— Я ничего о нем не слышал. И не хочу услышать.

— Значит, вы отправили ему свое письмо. Что именно вы там написали, Валентин?

— Так, пустяки. Но хотелось бы надеяться, конечно, что он застрелится. Всегда следует верить в лучшее.

— Валентин! У меня он вызывает отвращение, но я совсем не желаю ему смерти.

— В таком случае вы можете рассчитывать, что он не сделает этого, и тогда мы все выполним свой долг.

— Так что было в письме? — настаивала она. Валентин уже знал, что Элинор бывает очень трудно отвлечь.

— Я написал, что мне известна сумма его задолженности, и что теперь он стал моим должником, и что, если он не желает, чтобы я взыскал с него долг в судебном порядке со всеми вытекающими последствиями, ему необходимо приготовиться к отъезду из страны.

Ее губы искривились в гримаске.

— Спасибо. Хотя, должна признаться, мне хочется дать ему по физиономии.

Для этой удивительно независимой девушки было очень характерно желание самой позаботиться о себе. Несмотря на его большой опыт общения с женщинами, она привела его в небывалое смятение. Валентин сознавал, что степень возбуждения, которое он ощущал в ее присутствии, была абсолютно недопустимой и что ему лучше всего взять себя в руки. Это была чертовски трудная задача для человека, привыкшего скорее идти на поводу у своих страстей, чем подавлять их.

Она молча сидела напротив него, а Валентин изо всех сил старался сосредоточить мысли на чем-то постороннем, однако в присутствии Элинор это ему плохо удавалось.

Девушка заерзала на сиденье.

— Сколько вам пришлось заплатить? — спросила она.

— За что?

Она досадливо хмыкнула. — За долговые расписки Стивена, конечно.

Как он мог ей сказать, что сумма долга Кобб-Хардинга потрясла его? И не столько сама сумма, сколько беспечность, с какой он делал долги. Он пришел в ярость от того, как этот сукин сын намеревался решить свои финансовые проблемы, но и об этом он не хотел говорить Элинор. Маркиз Деверилл не принимал близко к сердцу проблемы других людей — если только они не затрагивали его непосредственно.

— Почему вас это интересует? Или вы желаете найти способ расплатиться со мной и перекупить долговые расписки? Я не рекомендовал бы…

— Я задала простой вопрос. — Она скрестила руки на груди.

— А я не стану на него отвечать.

— Я имею право знать. Валентин покачал головой.

— Я сказал, что позабочусь о решении этой проблемы, и я это сделал. Подробности касаются только меня. Достаточно сказать, что Стивен Кобб-Хардинг — безответственный человек, который не заслуживает вас.

На какое-то время она замолчала, но только он начал немного расслабляться, как она слегка наклонилась вперед и прикоснулась к его колену.

— Вы очень хороший человек, — прошептала девушка чуть дрожащим голосом.

Чувство, которое он уловил в ее голосе, глубоко взволновало его.

— Боже милосердный, не надо говорить такие вещи. Мучая Кобб-Хардинга, я получаю больше удовольствия, чем от помощи вам. Хорошие люди так не делают.

— Можете говорить что угодно, но вы зря стараетесь переубедить меня. Вы вынуждаете человека уехать из страны, потому что он оскорбил меня.

Он приподнял бровь.

— Ваша похвала меня несколько смущает. Придется мне совершить какой-нибудь гнусный поступок, чтобы убедить вас, что я очень далек от совершенства.

Она рассмеялась, и звук ее смеха было удивительно приятно слышать.

— Только не сегодня, если не возражаете.

— Ладно. Тогда в другой раз.

Элинор замолчала, и он оставил ее в покое. Заявление о том, что она желает пойти купаться, звучало, возможно, вполне невинно, но он достаточно хорошо знал Элинор, чтобы понимать, что она, скорее всего очень нервничает в связи с этим. Леди могли поехать на воды в Бат — считалось, что это делается в лечебных целях. Побережье в Брайтоне также привлекало купальщиц, но в дополнение к безобразным купальным костюмам, которые они надевали, там явно не хватало уединенности и ощущения недозволенности поступка, которое привлекало Элинор Гриффин.

Что касается его самого, то он мог лишь восхищаться огромной сдержанностью, которую проявлял в ее присутствии. Мысленно он целыми днями раздевал девушку и занимался с ней любовью. Но только мысленно. Он старался вести себя прилично. «Хороший человек», — сказала она о нем. Наверное, это был самый экстравагантный ярлык, который ему когда-либо приклеивали, но сейчас он им почти наслаждался.

Карета свернула на еще более ухабистый участок дороги, и он наклонился, чтобы раздвинуть шторы на окошке.

— Мы почти на месте, — сказал он, с удивлением почувствовав охватившую его дрожь возбуждения. Что это с ним? Ведь это она будет купаться, а ему даже посмотреть на это не удастся.

— Хорошо. Я постараюсь не задерживаться слишком долго.

— Не спешите. Плавайте в свое удовольствие, Элинор. Ведь это ваше мгновение свободы.

Он услышал, как она тихо вздохнула.

— Да. Я совершаю ужасно дерзкий поступок, не так ли?

— Именно так. Я начинаю понимать, что вы делаете это не для того, чтобы что-то доказать окружающему миру, а для себя — Он улыбнулся. — А, кроме того, если это вас не удовлетворит, я всегда смогу организовать для вас полет на воздушном шаре или путешествие в Конго.

— Я буду иметь это в виду, — сказала Элинор и выглянула из окошка со своей стороны. — Там очень темно.

— Я поставлю фонарь на краю пруда. И буду неподалеку стоять на страже. Но если вы не передумали, я…

Карета остановилась, и Элинор поднялась.

— Ни в коем случае. — Повернув ручку, она сама открыла дверцу.

Кучер выдвинул ступеньки, и она вышла из кареты первой, Валентин предпочел бы выйти первым, на случай если поблизости кто-то есть. Этот пруд был выбран им не случайно. Он соседствовал со старой церковью и лишь по воскресеньям время от времени использовался для крещения.

— Сюда, пожалуйста, — сказал Валентин и, сняв фонарь с одной дверцы кареты, подал ей свободную руку. Ее теплые пальцы немного дрожали.

Они пересекли узкую полоску луга между прудом и дорогой и оказались в небольшой темной дубовой рощице, спускавшейся к воде. Элинор остановилась на покатом берегу пруда, чтобы оглядеться вокруг при свете фонаря.

— Все так, как я себе представляла, — сказала она спокойно.

Это неизвестно почему его безумно обрадовало.

— Пруд используют в качестве крестильной купели, так что дно должно быть достаточно твердым. — Он поставил фонарь на камень. — Я буду возле деревьев. Позовите меня, когда будете готовы возвратиться.

— Спасибо, Валентин.

Он пожал плечами, наблюдая, как она положила одеяло и принялась вытаскивать из волос шпильки. Черные волны каскадом обрушились на плечи, лаская ее нежные щечки и чуть пошевеливаясь на слабом ветерке. Судорожно сглотнув, он повернулся к ней спиной.

— Желаю вам получить удовольствие.

Боже милосердный! После того как он видел сотню женщин, распускающих волосы, простодушная девушка не могла бы, казалось, вызвать у него желание. Но это произошло. И поскольку у него были обязательства перед ней и перед ее братом, ему было необходимо немедленно отойти от нее на почтительное расстояние.

Метнувшись в сторону с такой скоростью, что едва не разбил себе голову о низко нависший сук, он остановился возле какого-то пня и сел. «Прекрати это, Деверилл!» — упрекнул он себя, проводя по лицу руками. Он пожелал ей получить удовольствие. И поспешил отойти подальше, чтобы она не увидела образовавшееся у него в паху утолщение, от которого натянулась ткань брюк.

За его спиной был виден слабый свет фонаря, но он боялся вглядываться более пристально. Трудно было с уверенностью сказать, слышал ли он шуршание ее платья, когда оно упало с плеч, или это просто шелестел ветерок, но он твердо знал, какой из этих звуков ему хотелось бы услышать.

Он действительно слышал плеск воды, когда она вошла в пруд. В этот момент он запретил себе воображать, как ее тонкая сорочка, намокнув, облепила мягкие изгибы тела. Главным во всем этом была ее свобода, а вовсе не то, какой привлекательной он ее находит. Поцеловав ее, он уже зашел слишком далеко, и не намерен повторять эту ошибку. Хотя это будет труднее всего.

Глава 14

Когда холодная вода поднялась до бедер, Элинор затаила дыхание. Теплое послеполуденное время в большей степени подходило бы для этого мероприятия, но тогда оно подпадало бы под версию о погубленной репутации, которую Мельбурн включил в их соглашение. Она сделала еще шаг и тихо охнула, когда вода поднялась до талии. Сорочка прилипла к ногам, заставив ее почувствовать себя неуклюжей и неповоротливой. Она снова охнула, когда холодная мокрая ткань хлопнула ее по еще сухому участку кожи. Бросив через плечо взгляд в том направлении, куда удалился Валентин, она сняла через голову сорочку и бросила на землю.

Элинор зябко поежилась. «Прекрати!» — пробормотала она и опустилась на колени, позволив воде скрыть ее до шеи.

Она на мгновение потеряла способность двигаться. Когда тело постепенно привыкло к прохладной воде, она поняла, что все не так уж страшно. Сделав глубокий вдох, она погрузилась с головой, а потом поплыла к середине пруда. Плавание в темноте вызывало суеверный страх, как и ощущение того, что нынешнее купание — совсем не то, что было в детстве. Вынырнув на поверхность, она откинула назад прилипшие к лицу волосы.

Утром, спустившись к завтраку, она будет вспоминать, как ходила купаться голышом посередине Лондона просто потому, что хотела. Ее братья говорили, что готовы сопровождать ее куда пожелает, но она сильно сомневалась, что они согласились бы на такое. Если бы Мельбурн узнал, что она сделала, и кто при этом стоял на страже, он бы наверняка тут же упал замертво.

Здесь, в темноте, она могла признаться себе, что ее возбуждение — по крайней мере, наполовину — объясняется тем, что неподалеку находится маркиз Деверилл — Валентин Корбетт, отъявленный повеса и, как ни странно, ее преданный друг. Разумеется, она ценила его дружбу, но было бы глупо отрицать, что при этом слишком много думала о его поцелуях и пыталась вообразить, что произошло бы, если бы она осмелилась снова искусить его.

Элинор плавала, пока не устали руки и ноги, хотя даже после этого из воды выходить не хотелось. Но нельзя же оставаться в пруду до рассвета. Она знала, что больше никогда не совершит ничего подобного, а поэтому ей было особенно трудно самой определить последний момент своей свободы. Наконец она все-таки вернулась туда, где спустилась в воду. И замерла на месте.

Из-под юбки, брошенной на берегу, на нее смотрела пара круглых, как бусинки, глаз, красных от отраженного света фонаря. Наверное, это белка. Или ежик. Она сделала еще шаг к берегу и взмахнула рукой.

— Кыш!

Какой-то зверек разглядывал ее из-под одежды. Элинор взвизгнула и снова попятилась в воду. В голом виде она чувствовала себя совсем не такой храброй, как в одежде.

Затрещали кусты, и голос Деверилла окликнул ее:

— Элинор?

Снова взвизгнув, она едва успела опуститься в воду, как из-за деревьев появился Валентин. Он заскользил вниз по грязному берегу и, не успев остановиться, съехал в воду.

— Что случилось? — спросил он, с любопытством вперив ничуть не сконфуженный взгляд куда-то ниже поверхности воды в направлении ее груди.

— Там что-то… есть под моей юбкой. Он усмехнулся.

— Кто-то мне об этом уже говорил.

— Я серьезно, Валентин! Мне страшно. Он с сомнением взглянул на кучу одежды.

— Вы уверены?

— Но меня никогда еще не пугало муслиновое платье. Прогоните его, чтобы я смогла выйти из воды.

Валентин огляделся вокруг и, отложив в сторону свою трость, наклонился и поднял с земли увесистую палку. Он не стал уговаривать пыхтящего ежа, а зацепил палкой бретельку сорочки и поднял ее в воздух.

— Вы совсем голая, — объявил он.

— И чувствую себя беззащитной. Прогоните его, Деверилл.

Вздохнув, он оставил в покое сорочку и переключил внимание на более внушительную кучу одежды. — Кыш! — произнес он, тыча палкой в одежду.

Из-под юбки выкатился какой-то шарик в длинных иголках. Это был безобидный ежик. Выругавшись, Валентин отступил назад, размахивая палкой как шпагой. Еж свернулся в клубок, и маркиз палкой оттолкнул его в кусты, с трудом удержав равновесие на мокрой земле, но неожиданно поскользнулся на камне и с проклятиями шлепнулся в воду.

Валентин поднялся, подняв фонтаны брызг. Он промок по грудь. Вода стекала с фалд и рукавов его великолепного сюртука. Остолбеневшая было Элинор пришла в себя и расхохоталась.

— Ну что ж, очень вам благодарен, — пробормотал он, бросая на нее сердитые взгляды.

— Прошу прощения, — сказала она, пытаясь подавить смех. — Пользующийся дурной репутацией маркиз Деверилл упал в крестильный пруд. Какое чудо, что вода не закипела!

Деверилл готов был тоже рассмеяться, но в это время из кустов снова показался ежик. Зверек остановился в нескольких футах от берега. Маркиз и ежик сердито уставились друг на друга. Потом зверек фыркнул и, шурша листвой, скрылся в кустах.

— Уж я ему показал, кто здесь главный! — заявил Валентин, хлопнув ладонью по поверхности воды.

— Так бы и сказали, что тоже хотите искупаться. Я бы вас пригласила.

— Это вы сейчас так сладко поете, моя птичка, но я слышал, как мгновение назад вы визжали от страха.

Элинор рассмеялась.

— Оказывается, под моей юбкой сидел ежик! А я подумала — какой-то страшный зверь.

— Да, но кто может винить его за это? — Маркиз снял мокрый сюртук и бросил на берег рядом с ее сорочкой. — Я, например, его понимаю.

Элинор сразу же вспомнила, что она, абсолютно голая, сидит, скорчившись, на мелком месте и всего лишь темнота и несколько дюймов воды скрывают ее тело от окружающего мира.

— Что вы делаете?

Он поднял голову и взглянул на нее.

— Собираюсь искупаться. Вы же сами сказали, что пригласили бы меня присоединиться к вам.

Сердце у нее пропустило один удар.

— Но я… на мне ничего не надето.

Деверилл вытащил сорочку из-под брюк и стащил через голову, отправив вслед за сюртуком.

— Я пытаюсь нагнать вас.

Она хотела, было ответить, что ему не обязательно купаться вместе с ней, но ее буквально приковал к месту вид его обнаженной мускулистой груди и плоского живота.

Силы небесные!

— Но я уже выходила из воды, — с запинкой произнесла она, с трудом переводя взгляд на его лицо.

— Ну и прекрасно. Или вам требуется помощь?

— Валентин, я…

— Вы хотите, чтобы я ушел? — тихо спросил он. Она замерла.

— Нет.

Деверилл полностью погрузился в воду. Мгновение спустя из пруда вылетел и шлепнулся на берег один высокий ботфорт, за ним последовал второй, и Валентин, отфыркиваясь, появился над поверхностью воды.

— Проклятие! В сапогах было полно воды. Я чуть не утонул.

— Вам следовало выйти на берег и снять их, — заметила она, отступая туда, где поглубже и где можно выпрямиться. Видно, она с ума сошла, если позволяет этому продолжаться, но в то же время гадкий внутренний голосишко нашептывал, что она будет дурочкой, если упустит этот момент.

— Наверное, так было бы лучше, — ответил он, и его мокрые брюки шлепнулись на камень рядом с сорочкой, но тогда я испачкал бы в грязи всю свою заднюю часть.

Сделав глубокий вдох, он снова ушел под воду, и только по мелькнувшей голой ноге можно было приблизительно определить направление, в котором он уплыл. Стрекотание сверчков и плеск воды казались в его отсутствие невероятно громкими. Она учащенно дышала, сердце бешено колотилось. Когда он вынырнул на поверхность в нескольких шагах от нее и принялся отжимать воду из своих черных волос, она долго смотрела на его лицо, довольную улыбку и глаза, говорившие гораздо больше, чем он позволял себе сказать.

— Валентин?

— Мне кажется, что меня укусила за палец черепаха, — заявил он. — Я вас слушаю, дорогая.

— Вы меня поцелуете еще раз? — спросила она дрожащим голосом.

— Я предупредил вас о третьем поцелуе и о том, что лучше не искушать меня, — тихо напомнил он.

— Я это помню.

— Я подумаю. — И он снова ушел под воду.

Элинор застыла в ожидании, прислушиваясь, готовая прийти в ярость, если он вздумает обратить все в шутку. Эта ночь принадлежала ей, это была ее единственная ночь. И она сделала это: сказала, чего она действительно хочет. Его.

Теплые губы прикоснулись к ее плечу. Боже мой, она даже не слышала, как он вынырнул. Она замерла, чувствуя, как губы скользнули вдоль шеи, и теплое дыхание обласкало щеку.

— Валентин, — тихо вздохнула она.

— Я обдумал ваше предложение, — пробормотал он за ее спиной и, медленно проведя руками по ее плечам, сплел вместе их пальцы. — Но я дам вам еще один шанс. Вы уверены, что это то самое приключение, которого вам хотелось?

Ей не надо было даже думать о том, что ответить.

— Да, это приключение, которого я хочу. На одну сегодняшнюю ночь.

Деверилл должен понять ее. Она не имеет намерения вступать с ним в любовную связь. Это убило бы братьев и погубило ее будущее.

Не могла же она сказать ему, что эту оговорку она делает скорее для собственного спокойствия, чем для него, и что, увидев его в компании другой женщины, она могла напомнить себе, что это было частью их договоренности и поэтому для ревности нет места.

— Только на сегодняшнюю ночь, — повторил он. — Это именно то, что жаждет услышать любой джентльмен.

Все еще держа ее руки в своих, он потянул ее назад, и Элинор, потеряв равновесие, упала спиной к нему на грудь. Валентин наклонился и поцеловал ее. Боже, как она мечтала о прикосновении его губ — горячих, нетерпеливых, умелых. Она застонала и, высвободив руку, запустила в его волосы, потом повернулась к нему лицом.

— Это твоя ночь, Элинор, — прошептал он, отрываясь от ее губ. — Что ты хочешь? Что ты хочешь, чтобы сделал я?

— Я не хотела бы ничего загадывать, — шепнула она в ответ, снова притягивая к себе его лицо. Взяв за талию, он опустился вместе с ней под воду. Ощущение было ни с чем не сравнимым: его горячие губы и горячая кожа, прикасающиеся к ней, и холодная вода вокруг. Она прижалась к нему всем телом и почувствовала, как его твердый член прикоснулся к ее животу — возбужденный и готовый к действиям.

Она охнула и, чуть не захлебнувшись, поднялась на поверхность.

— Господи, я совсем не хотел утопить вас.

— Я знаю, Деверилл… Валентин… Я просто хотела посмотреть на тебя.

— Вот как? Значит, нам повезло, что захватили одеяло.

Кажется, его совсем не удивила ее просьба. Возможно, он проделывал то же самое раньше с какой-нибудь другой женщиной, может быть, даже в этом же пруду. Элинор нахмурила лоб и охнула, когда он обнял ее и снова завладел ее губами. Как ему удалось, будучи таким искушенным, таким привычным к обладанию женщинами, сохранить такую страстность?

— Надеюсь, это проклятое создание убралось восвояси, — пробормотал он, выходя на берег. Освободив одну руку, он поднял с камня одеяло и расстелил на земле.

Боже милосердный, она совсем забыла об этом зверьке, хотя, учитывая все, что из-за него произошло дальше, стала несколько дружелюбнее относиться к нему.

— Может быть, нам следует остаться в воде? — предложила она, окидывая взглядом темные заросли кустарника.

Он хохотнул.

— Проблема в том, моя дорогая, — сказал он в ответ, расстелив одеяло и ложась на него рядом с нею, — что я тоже хочу посмотреть на тебя.

— Но ты и прежде видел голых женщин. — Ее уже горячие щеки вспыхнули. — И меня ты видел почти нагой.

— Это правда. Но женщины сильно отличаются друг от друга. И хотя мне, как джентльмену, следовало бы сказать, что я в ту ночь не смотрел на тебя, это не так. Я смотрел. И с тех пор, Элинор, все время думаю о тебе. И я уж постараюсь отдать должное этой ночи. — Усмехнувшись, он провел пальцами по ее щеке, потом наклонился и снова поцеловал ее. Мгновение спустя его пальцы легонько прикоснулись к ее груди, покружили вокруг сосков и, наконец, прикоснулись к ним. У нее перехватило дыхание.

Охнув, она выгнулась навстречу его пальцам. Соски ее затвердели от его ласки. Его прикосновения стали более настойчивыми, он принялся катать соски между большим и указательным пальцами.

— Валентин, — хрипло прошептала она и запрокинула назад голову.

Он снова нежно поцеловал ее и медленно спустился ниже, проделав губами и языком горячую дорожку вдоль горла, по плечам — к груди.

Элинор заерзала под ним, наслаждаясь каждым новым прикосновением.

Она больше ни о чем не могла думать, стараясь запомнить каждое ощущение. Она была как в тумане, но боролась с ним, не желая ничего пропустить из того, что происходило с ней в эту ночь, которая принадлежала ей.

— Подожди, — шепнула она, — переставь поближе фонарь.

Он с готовностью кивнул. Что-то действительно переменилось, если у Валентина Корбетта не нашлось никакого саркастического замечания в ответ. Но он встал и босиком отправился по усыпанной сухими сучьями грязи к камню, на котором оставил фонарь. Элинор вдруг вспомнила, что, наверное, выглядит неприглядно, лежа на мятом одеяле, и села, наблюдая, как он возвращается.

Его влажная кожа отливала золотом в свете фонаря. Его внушительный член горделиво возвышался на фоне темного треугольника между бедрами. Он хотел ее. Ничуть не сконфуженный этим обстоятельством, он поставил фонарь и, опустившись на колени, придвинул ее к себе — напряженную и затаившую дыхание. Элинор взглянула ему в глаза, протянула руку и взяла в ладонь его пенис.

Валентин закрыл глаза, подняв голову. Пенис был на ощупь теплый и твердый, и она робко погладила его по всей длине. Он удивленно открыл глаза.

— Ты уверена, что никогда не делала этого раньше?

— Тебе приятно?

Губы его дрогнули в улыбке. Наклонившись, он провел рукой вниз по ее животу и, продолжая смотреть ей в глаза, сунул палец между ее бедрами.

— А тебе?

Элинор даже ответить не смогла лишь кивнула и снова легла на одеяло, а он пошире раздвинул ее бедра и запустил палец поглубже. Его губы вернулись к груди, потом медленно спустились вниз. Он чуть переместился и, встав на колени между ее бедрами, наклонился, и его язык присоединился к пальцу. Почувствовав язык внутри своего тела, она невольно воспротивилась.

— Валентин, — взмолилась она, но он продолжил свою сладкую пытку, даже не отреагировав на ее мольбу. Его губы, обласкав внутреннюю поверхность бедер, снова медленно поднялись к груди, на этот раз, обхватив ее ладонями.

Ей казалось, что она вот-вот умрет. Никто не смог бы выдержать такой жар, такой накал страстей и остаться в живых. Но она по-прежнему хотела этого, пыталась получить от него что-то большее, и знала, что он может ей это дать. Вернее, догадывалась.

Валентин, стоя на коленях между ее бедрами, наклонился, чтобы еще раз страстно поцеловать ее. Элинор, кажется, даже дышать перестала.

Он медленно, но настойчиво стал проталкиваться внутрь ее тела. Она ощутила давление, потом мгновенную, острую боль, за которой последовало приятное вторжение, после чего он оказался полностью внутри ее тела.

— Я думала… что боль будет сильнее, — удивленно сказала она, переполненная новыми ощущениями, пытаясь запомнить как можно подробнее, что она чувствовала, когда он вошел в нее.

— Я тоже, — сказал он в ответ, и его чувственные губы снова дрогнули в улыбке. Валентин наклонил к ней лицо и поцеловал. — Ты меня поражаешь, — прошептал он и принялся снова, все, ускоряя темп, скользящими движениями входить внутрь ее тела.

Элинор обвила руками его плечи и попыталась восстановить ритм дыхания, но не могла сосредоточиться ни на чем, кроме великолепного ощущения мужского естества внутри себя. Она так давно этого хотела, хотя, наверное, сама не сознавала точно, чего именно. И в данное мгновение все его внимание, его страсть, его тело — все это принадлежало только ей.

Застонав, он ускорил темп, прижав ее к одеялу своим сильным, мускулистым телом. Элинор тяжело дышала, не в силах остановить какие-то звуки, вылетавшие из горла, как не могла и бороться с охватившим ее острым напряжением. Если это означает умереть, то она готова принять смерть. Валентин чуть переместился, еще больше ускорил темп и нежно прихватил зубами мочку ее уха. Это было последней каплей. Элинор вонзила пальцы в его энергично работавшие ягодицы, прижала его к себе еще крепче и словно разбилась вдребезги.

Выкрикнув его имя, она забыла обо всем на свете и крепко прижалась к нему. Когда она поднималась к небесам, он находился рядом с ней. Его броски участились, и он со стоном тоже достиг кульминации.

После этого они еще долго лежали, крепко прижавшись, друг к другу, и она чувствовала громкие удары его сердца, бившегося так же учащенно, как и ее. Туман, окутывавший сознание, начал мало-помалу спадать, и обычные звуки — стрекотание сверчков, кваканье лягушек, шелест листьев — постепенно вернули ее к реальности. Но окружающий мир теперь изменился. Она все еще находилась в объятиях мужчины, а он только что овладел ее телом, сделал женщиной, и пусть эта ночь у них единственная, она сумела изменить все. Всю оставшуюся жизнь любому мужчине, которого встретит Элинор, придется соперничать с Валентином, потому что она будет их сравнивать, и ясно, кому отдаст предпочтение. Валентин поднял голову и снова поцеловал Элинор. Губы у нее были теплые, нежные и припухшие. Это тоже было нечто новое даже для него. Он редко целовал женщину после того, как получил что хотел. Господи, сегодня все было не так, как всегда. Никаких игр, никаких докучливых приставаний, никаких обещаний. Она хотела его, и он хотел ее. Честность отношений, помимо того, что она была чем-то новым и свежим, оказалась еще чертовски возбуждающей.

Он потерял счет женщинам, с которыми сходился, но эту запомнит навсегда. Там, где его кожа соприкасалась с ее кожей, ощущалось тепло, но остальная часть его тела высыхала на легком ветерке, и холодный ночной воздух было трудно игнорировать. Он неохотно снова поднял голову.

— Ты довольна своим приключением?

Она улыбнулась, провела пальцем по его лицу и как-то умудрилась сделать этот жест интимным и дружеским, а не навязчивым. Господи, как он ненавидел теперь навязчивость!

— Очень, — ответила она. — Скажи, «однажды» означает «один раз» или «одну ночь»?

Валентин хохотнул и, скрывая нежелание отрываться от нее, сел.

— Принимая во внимание наступление утра и плачевное состояние моей одежды…

— Знаю, знаю. Если я не вернусь домой в самое ближайшее время, то половина обслуживающего персонала выстроится у входной двери, чтобы поприветствовать меня.

— А нам этого не нужно, — сказал Валентин. К чему свидетели, шум, скандал? Это означало бы, что он будет вынужден жениться на ней — если, конечно, Мельбурн не пристрелит его на месте и не закопает его труп в огороде в качестве удобрения для репы.

— Пожалуй, ты прав. Теперь у нас с тобой появилась своя тайна. И мы будем ее хранить.

Он очень надеялся, что она не заставит его сравнивать эту ночь со всеми другими в его жизни. И не потому, что сравнение было бы не в пользу сегодняшней ночи, а, наоборот, потому что она не шла ни в какое сравнение со всеми остальными. Подобное сопоставление было вообще лишено здравого смысла. Элинор — одна, единственная, неповторимая.

У него были женщины, широко известные своими непомерными плотскими аппетитами, и он часами резвился в их пропахших духами будуарах, а в ранней молодости он даже имел одну-двух девственниц — хотя их слезы и жеманные переживания заставили его поклясться, что он никогда не будет иметь дело с этой категорией женщин. При всем при том, когда речь шла об Элинор Гриффин, он был готов потерять голову от счастья, получив возможность один-единственный раз раздеть ее, — хотя она, кстати сказать, сделала это сама.

Не сводя с него глаз, она натягивала одежду, которая успела уже немного просохнуть. А вот ему повезет, если он не свалится с воспалением легких. «Скажи что-нибудь», — приказал он себе, пытаясь придумать учтивую и остроумную фразу, которая избавила бы ее от смущения и позволила бы ему при этом не выглядеть полным идиотом.

— Выдать тебя замуж за какого-нибудь пускающего слюни старого козла было бы преступлением, — проговорил он, подавая ей туфельку, которую обнаружил в кустах, когда разыскивал свой сапог.

— По крайней мере, теперь я могу сказать, что сделала что-то такое, чего сама хотела, — сказала она в ответ. — Спасибо тебе.

Он нахмурил брови.

— Ради Бога, не благодари меня, Элинор. Это я перед тобой в неоплатном долгу.

Элинор поперхнулась.

— Но ведь у тебя столько любовниц.

Подавив вздох, Валентин встал и, взяв ее за плечи, повернул лицом к себе и крепко поцеловал.

— Ты сильно преувеличиваешь, — пробормотал он, отпуская ее, чтобы поднять свой мокрый сюртук. — А теперь позволь проводить тебя домой, пока ты не пожалела о произошедшем.

— Не пожалею, — улыбнулась она с таким видом, что у него пересохло в горле. — Об этом не беспокойся.

Глава 15

Элинор проснулась поздно и не спеша оделась. Она чувствовала себя разбитой, двигалась, словно во сне и в деталях вспоминала минувшую ночь. Подумать только, ведь она-то хотела, чтобы ее вчерашнее приключение ограничилось купанием!

Был уже двенадцатый час, когда она спустилась вниз. — Здравствуй, дорогая, — сказал Закери, взглянув на нее поверх края газеты.

— Доброе утро, — ответила она, стараясь выглядеть непринужденно. — Персики еще остались?

Он кивком головы указал на сервировочный столик…

— Когда твоя служанка сказала, что ты проснулась, Стэнтон снова наполнил вазу.

Она взглянула на дворецкого.

— Спасибо, Стэнтон.

— К вашим услугам, миледи. И…

— Ох, я забыл сказать, что в гостиной тебя ожидают три джентльмена, чтобы пригласить на прогулку или куда-нибудь еще, — прервал дворецкого Закери.

— Странно! — удивилась Элинор, бросая взгляд в сторону коридора, ведущего к утренней гостиной. — Я никому не давала согласия, ни на какие встречи.

— Очевидно, они просто явились в надежде, что ты окажешься свободной. Но, как было приказано, мы никого не стали прогонять, чтобы ты могла распорядиться ими по своему усмотрению.

— Кто эти джентльмены? — спросила она, осматривая блюда на столе и не торопясь приступать к завтраку. Никого из них она не приглашала и ни один из них не окажется маркизом Девериллом. Мало того, что он не стал бы ждать в толпе джентльменов, не теряющих надежды, но и вообще не явился бы к ней с визитом. Прошлая ночь была их — нет, ее — моментом свободы и страсти. Он помог ей обрести ее, но она сама сказала, что никакого продолжения не будет.

И конечно, это было самым мудрым решением, хотя она приняла его еще до того, как узнала, каким наслаждением обернется прошлая ночь. Очень разумно заранее положить конец неизбежным последствиям, чтобы не мучиться мыслью о том, где он может быть сейчас. Валентин, судя по всему, не отличался особой верностью или склонностью к продолжительным романам. К слову сказать, она его увлечения и романами бы не назвала. Скорее, это были связи. Теперь она тоже стала одной из длинной вереницы его женщин. Завидная участь! Но ведь именно этого она и хотела. Разве не так?

— Спроси у Стэнтона, кто эти визитеры, — сказал Закери. — Я занят.

Она вздохнула и, приподняв бровь, взглянула на дворецкого.

— Стэнтон?

— Мистер Роджер Ноулвилл, лорд Йен Вудс и лорд Чамбри, миледи.

Закери снова взглянул на нее поверх края газеты и продолжил чтение.

— Что ты хотел сказать? — спросила она.

— Ничего. Просто заметил, что ты в хорошем настроении, но не спрашиваю о причинах, потому что не хочу ничего испортить или нарушить какие-нибудь правила.

Ну и как прикажете отвечать ему на это?

— Ладно. Спасибо тебе.

— Пожалуйста. А что делать с не теряющими надежды джентльменами в гостиной?

— Я думала, что ты слишком занят, чтобы обратить на них внимание.

— Так оно и есть. Я просто хочу напомнить тебе об их присутствии.

Никто из визитеров не вызывал у нее никаких эмоций, хотя, пожалуй, Ноулвилл был перспективным молодым человеком, хотя и крайне скучным. И все же, судя по всему, у него есть характер, если он без приглашения явился с визитом.

С другой стороны, ее не слишком привлекала возможность провести целый день в обществе одного из этих джентльменов. Элинор выбрала себе персик, потом снова положила его в вазу.

— Наверное, бестактно заставлять их ждать.

— Значит, ты поедешь кататься со всеми? — спросил Закери.

Она показала ему язык как раз в тот момент, когда и столовую вбежала Пип.

— Моя гувернантка говорит, что вымоет мне язык с мылом, если я ей его еще раз покажу, — заметила она и, схватив персик, который вернула в вазу Элинор, вонзила в него зубки. — Но я ей про тебя не скажу.

— Спасибо, Пип.

— Пожалуйста. А кто эти новые мужчины, которые приехали к тебе с визитом? — спросила девочка. — Я их никогда раньше не видела, значит, они не могут быть друзьями папы или дядей.

— Нет, это не наши друзья, — согласился Закери.

— Они приехали с визитом ко мне, — объяснила Элинор. — Хотят пригласить меня поехать на прогулку.

— Все сразу?

— Да, — ответила она, пытаясь не показать, как ей этого не хочется.

— Не думаю, что ты сможешь поехать со всеми одновременно.

— Очевидно, нет.

Тут ей в голову пришла одна мысль, и она снова обратилась к дворецкому.

— Стэнтон, кто из них прибыл первым?

— Лорд Чамбри, миледи.

Ну, разумеется, это тот, с длинной, как у гуся, шеей. Элинор скорчила гримасу. Правильнее, пожалуй, будет выбрать Чамбри. Она может предпочесть провести день с тем, к кому больше расположена, и не обязана искать для этого оправданий. Этому научил ее Валентин — по его словам, это не означало быть жестоким, а означало просто быть справедливым к самому себе.

— Стэнтон, скажите мистеру Ноулвиллу, что я скоро буду готова. И передайте остальным, что я ценю их интерес и надеюсь скоро увидеться.

Дворецкий кивнул, плавным движением повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Элинор вздохнула и выбрала другой персик. Потом уселась рядом с Пип.

— Какие у тебя планы на сегодня, малышка?

— У меня урок игры на фортепьяно, потом я должна сделать уроки, но мне хотелось бы вместо этого сходить в музей.

— Вот как?

— Да. Папе бы это не понравилось, но он сегодня занят в парламенте.

— В таком случае у меня есть предложение. Ты отправляешься на урок музыки, а когда я приеду с прогулки, мы с тобой пойдем в музей.

Испачканная персиковым соком ручонка схватила ее за запястье.

— Правда? Вот будет здорово! Потому что дядя Закери любит там смотреть только на голые статуи, а мне нравятся мумии.

— Это неправда! — возразил Закери. Элинор игнорировала его.

— В таком случае мы с тобой…

— Я просто восхищаюсь мастерством скульпторов, — перебил ее брат.

— Мне тоже нравятся некоторые статуи, — сказала Элинор, встретив его удивленный взгляд. Она и сама не знала, что на нее нашло этим утром. Разве что приключение с маркизом Девериллом повлияло на нее так, что она больше не беспокоилась о том, что могут подумать о ней окружающие, включая членов семьи.

— Ты… ты не должна так говорить, — возмутился Закери. — Побойся Бога, Нелл. Ведь это неприлично.

— Если ты имеешь право восхищаться мраморными грудями, то и я могу восхищаться тем, чем пожелаю.

Пип зажала рот обеими руками, но не могла сдержать хихиканья.

— Ты сказала «грудями»…

— Видишь, что ты наделала, — упрекнул ее Закери, смуглое лицо, которого сильно покраснело. Он поднялся. — Надеюсь, ты не будешь говорить подобным образом в присутствии Ноулвилла.

— Я еще не думала об этом. — Элинор усмехнулась. — Но было бы, пожалуй, интересно попробовать.

Схватившись за голову, Закери сердито взглянул на нее и вышел из комнаты. Она и Пип еще некоторое время хихикали, потом снова принялись за персики. Элинор этим утром ощущала голод, однако в гостиной ее ждал визитер, к тому же ей хотелось поскорее на свежий воздух. Утро — вернее, то, что от него осталось, — было великолепным, и побыть на солнце было весьма заманчиво. Желание поехать покататься в Гайд-парк совсем не означало, конечно, что она будет искать какого-то конкретного человека.

— Ты не останешься позавтракать? — спросила Пенелопа, увидев, что ее тетя встала из-за стола.

— Не могу, Пип. Мне нужно ехать на прогулку.

— А когда ты вернешься, чтобы сходить со мной в музей?

— Скорее всего, часа через два, — сказала Элинор. — Обещаю.

— Хорошо. Тогда я пойду на урок музыки. Думаю, миссис Бевинс уже ждет меня.

Пенелопа явно помыкала всеми домашними, и Элинор понимала, что девочка будет наслаждаться этим, пока есть возможность. К сожалению, детство не может продолжаться долго.

Или может? Она должна признаться, что после вчерашней ночи ее пессимизм по поводу скучного, заранее спланированного будущего несколько поубавился. Или вернее, сменился чувством уверенности в себе, которого, оказывается, ей не хватало. Теперь она, по крайней мере, получила основу для сравнения мужчин, хотя и понимала, что делать это после замужества будет слишком поздно.

— Доброе утро, мистер Ноулвилл, — сказала она, входя в гостиную.

Молодой человек вскочил на ноги.

— Леди Элинор, я так счастлив, что вы этим утром решили поехать на прогулку со мной.

На нем был тщательно отглаженный камзол. Приятное открытое лицо выражало восхищение. Вполне достойный джентльмен. Но зачем обманывать себя? Ее мысли обращены к другому. Она чуть было не пожалела беднягу Роджера, приехавшего с визитом без предварительной договоренности. Ведь, согласно этикету, Элинор могла отказаться ехать на прогулку. Но зачем же обижать такого нарядного мужчину.

— Тогда в путь! — улыбнулась она.

Он заехал за ней в пароконном двухколесном экипаже, принадлежащем, если она не ошибалась, его старшему брату. Очевидно, Ноулвиллы остановили выбор на ней как на идеальной супруге для Роджера. Но это уже их проблемы.

Он помог ей сесть в экипаж.

— Миледи, где же ваша служанка? — спросил он.

— Мы едем в открытом экипаже прогуляться по Гайд-парку. Вряд ли в этом есть что-то предосудительное.

Он покраснел до корней волос.

— Мне и в голову не могло бы прийти такое, — заикаясь, произнес он.

— Не сомневаюсь, — пробормотала она почти в таком же замешательстве, как и он. Ее жизнь изменилась прошлой ночью — точнее, иным стало восприятие жизни, — но это не означало, что она вдруг перестала обращать внимание на все, что знала о правилах приличия и о подобающем поведении. Очевидно, Валентин сделал больше, чем просто взял ее девственность, хотя он бы, наверное, расхохотался, если бы она призналась, как много значил для нее неожиданно обретенный опыт общения с мужчиной.

Но Роджер прав: нарушать приличия ни к чему.

Краснея, она послала Стэнтона за Хелен. Минуту спустя дворецкий вернулся в сопровождении служанки, уже одетой для поездки. По крайней мере, Хелен знала свои обязанности в отличие от хозяйки, которая сегодня явно не могла ни на чем сосредоточиться.

Они въехали в Гайд-парк. Роджер уже в течение десяти минут что-то ей говорил, а она понятия не имела, о чем идет речь. Судя по улыбке на его лице, она решила, что уместно будет поощрительно улыбнуться, и заставила себя это сделать.

— Я так и думал, что вы согласитесь, — сказал он, кивая. — Не представляю, почему леди Пью надела в Воксхолл атласное платье.

Элинор не знала, что на это ответить, и ограничилась пожатием плеч. Обычно она терпеть не могла сплетни и старалась пресекать их, однако он упомянул всего лишь о малознакомой ей леди.

— Знаете, в прошлом году я просил у его светлости вашего брата разрешения заехать к вам с визитом, — продолжал он, глядя на нее. Казалось, в его красивых карих глазах не было и намека на лицемерие или неискренность. — Он вроде бы не отказал, но и не представил нас друг другу. Брат не говорил вам об этом случае?

— Насколько я помню — нет, — сказала она. Ее этот факт не удивил. — Почему же вы решили повторить попытку сейчас, год спустя?

— Видите ли, я заметил, что ваше поведение стало в последнее время более независимым, и решил побеседовать с вами. Если вы отнесетесь к этому благосклонно, то я снова обращусь к герцогу.

Значит, он уже спланировал развитие их отношений. Она, конечно, не могла винить его за это, но и не имела намерения наблюдать со стороны, как распоряжаются ее жизнью. Особенно теперь.

— Ну что ж, попробуйте, — сказала она, отвечая улыбкой на его улыбку.

Ее слова, казалось, очень его обрадовали, и он принялся обсуждать самые лучшие суаре в нынешнем сезоне. Молодой граф, несомненно, знал все нюансы светской жизни, рассуждал, где следовало, а где не следовало показываться. Несомненно, такой, как Роджер Ноулвилл, никогда не сделает ложного шага.

— Так что именно сказал Мельбурн, когда вы говорили с ним в прошлом году? — спросила она.

Роджер усмехнулся:

— Я отлично помню этот разговор. Мне потребовалось три недели, чтобы набраться храбрости и подойти к нему. Меня представил ему один из друзей, и я спросил, не позволит ли он мне приехать к вам с визитом. Его светлость посмотрел на меня, как будто на какое-то насекомое, и сказал: «Я дам вам знать», — но, увы, тем дело и кончилось.

— Понятно, — улыбнулась она. Роджер, конечно, не знал, что отсутствие отказа со стороны Мельбурна уже было равносильно одобрению. Наверное, Себастьян ожидал, что мистер Ноулвилл продолжит начатое или попросит разрешения вторично.

Значит, был, по крайней мере, один мужчина, которого ее братья считали подходящим для нее. И Элинор по доброй воле поехала с ним на прогулку. Выходит, она выказала намерение выйти замуж за того, кто более года назад получил одобрение Гриффинов. Опять диктат? Но с другой стороны, зачем же отказываться от своего права на счастье? Для того лишь, чтобы досадить своим братьям? Как все это сложно!

Она открыла, было, рот, чтобы высказать свое мнение о необычном оформлении суаре у Грандонов, но вдруг застыла в оцепенении. Он здесь. Валентин сидел верхом на своем гнедом жеребце Яго у обочины дорожки, пересекающейся с той, по которой они ехали. Его синяя шляпа была, как обычно, залихватски сдвинута набок, волнистые черные волосы касались воротника, и прядь их, выбившись, упала на лоб. Ее охватило неприкрытое вожделение. Силы небесные! Неужели прошло всего двенадцать часов с тех пор, как они лежали в объятиях друг друга, голые, возле пруда?

Валентин повернул голову, как будто почувствовав ее присутствие. Он встретился с ней взглядом и улыбнулся с милой фамильярностью, коснувшись рукой полей шляпы. Потом отвернулся.

И только тут она осознала, что он не один. Рядом с ним остановилось четырехместное ландо, на заднем сиденье которого расположились две молодые леди. Это были сестры Мэнделей. Таких любительниц пофлиртовать она больше не встречала. Ему нужно быть осторожнее…

Элинор взяла себя в руки. Что ж, он знает, что делает; наверное, давно знаком с этими девушками. Элинор судорожно вздохнула. У нее уже была незабываемая ночь. Но едва ли маркиз Деверилл будет считать это событием, изменившим его жизнь. Вполне возможно, он проделывает такое очень часто.

— Леди Элинор? — услышала она голос Роджера. И невольно вздрогнула.

— Извините, мистер Ноулвилл. Что вы сказали?

— Не надо извиняться. Лорд Деверилл близкий друг вашей семьи, насколько я понимаю?

— Да, так оно и есть, — подтвердила девушка. В эту минуту ей отчаянно хотелось поговорить с Валентином, узнать, думал ли он о ней прошлой ночью — после того как отвез в Гриффин-Хаус. Но, учитывая, что предмет ее страсти находится в обществе молодых леди, задавать ему подобные вопросы было бы довольно глупо.

— Желаете поговорить с ним? — спросил Роджер. — Я мог бы подъехать туда.

— О нет, нет. Просто я не ожидала увидеть его этим утром, — сказала Элинор. — К тому же он, кажется, занят.

— Да. И это едва ли удивительно, учитывая его… репутацию.

— Но они просто разговаривают, — пожала плечами она, сама, не зная толком, почему испытывает потребность защитить его. — Как и мы с вами.

— Не совсем, — возразил он, нахмурив лоб. — Я пришел к вам в дом, объявил о своем присутствии и о причине своего появления, предоставив вашим братьям полную возможность дать мне от ворот поворот. И уж конечно, я не приставал к вам в парке, когда вы выехали подышать свежим воздухом.

— Я уверена, что он тоже ни к кому не приставал, — ответила она, одновременно приказывая себе держать свой несдержанный рот на замке. Она не испытывала особой необходимости быть приятной мистеру Ноулвиллу, но и не собиралась оправдывать Деверилла, тем более после того, как увидела его флиртующим с Лилит и Джудит Мэнделей.

— Может быть, и так. Но я готов поклясться, что родителям этих молодых леди было бы спокойнее, если бы сейчас их дочери находились в другом месте.

Ну что ж, с этим было трудно спорить.

— Несомненно, — пробормотала она, твердо решив переключить свое внимание.

Солнце светило сквозь легкие облака, и приятный юго-восточный ветерок относил дым печных труб в сторону от района Мейфэр. Элинор сделала глубокий вдох. Сегодня все было по-другому. Вся ее жизнь стала иной, потому что Валентин помог ей найти… себя. Вправе ли она обвинять его? Что из того, что он сейчас не с ней? Ведь и она в обществе другого кавалера.

— Мистер Ноулвилл, у вас, кажется, есть несколько старших братьев? — спросила она после довольно продолжительного молчания.

— Да, это так, — сказал он, искоса взглянув на нее. — Почему вы спрашиваете?

— У меня у самой подобная ситуация.

— Я знаю.

— Меня интересует, пытаются ли ваши братья управлять вашей жизнью?

Роджер рассмеялся.

— Нет, это священный долг моего отца. Остальным почти не удается ввернуть словечко. — Он вдруг осекся. — Извините, я, кажется, совершил бестактность, леди Элинор. Забыл, что вы потеряли родителей…

— Пусть вас это не тревожит, мистер Ноулвилл. Мне было шесть лет, когда их яхта потерпела крушение. Но не будем об этом. Я хотела спросить: вы подчиняетесь установленным вашим отцом правилам и его приказаниям?

— Странный вопрос. А куда же мне деваться? Ведь он глава семьи.

— И отец распоряжается вашими финансовыми средствами?

Ноулвилл поджал губы и остановил экипаж.

— Я не обсуждаю финансовые вопросы с молодыми леди. Джентльмены так не поступают. Давайте оставим эту тему.

На мгновение Элинор растерялась, не зная, рассердиться ей или рассмеяться. Не очень-то приятно, когда потенциальные женихи критикуют твое поведение, ведь обычно эта категория джентльменов готова простить все, что угодно. И тот факт, что Роджер, по существу, прав, отнюдь не улучшал ее настроение.

— Если этот разговор вам неприятен, то не лучше ли отвезти меня домой?

Он кивнул.

— Полагаю, вы правы. Я так и сделаю. Осмелюсь заметить, миледи, что вам сегодня, наверное, немного нездоровится. Выпейте чашечку мятного чая, вздремните, и вам станет гораздо легче.

Элинор едва удержалась, чтобы не возвести очи к небу. Видно, с ней действительно что-то не так. Ни одна женщина в здравом уме не стала бы подвергать сомнению роль главы семьи и интересоваться, имеют ли его сыновья свободу выбора и финансовую независимость.

Оба они не проронили ни слова, пока экипаж не остановился перед дверью ее дома. Как только Стэнтон помог ей и Хелен сойти на землю, Ноулвилл попрощался, прикоснувшись к полям шляпы.

Элинор, едва кивнув ему, вошла в дом и поднялась наверх.

— Что-то ты быстро вернулась, — удивился Закери, высовывая голову из бильярдной.

— Да, наверное. Я сделала ошибку, задав ему один прямой вопрос.

Ее брат сделал шаг навстречу.

— Какой же?

— Не беспокойся, пожалуйста, ничего скандального. Речь шла о власти и свободе.

— Боже милосердный, Нелл. Предполагается, что леди должны разговаривать о погоде и о том, кто за кем ухаживает, а не заниматься философскими изысканиями на тему свободы личности.

Она поморщилась.

— Это не совсем так. И ответить мне он толком не смог, а лишь посоветовал выпить мятного чая и вздремнуть.

Закери рассмеялся.

— Если бы я дал такой совет, ты бы мне наверняка подбила глаз.

— Оба глаза. А теперь оставь меня в покое.

— Слушаюсь, миледи.

Но прежде чем он исчез за дверью, Элинор вспомнила о своем обещании относительно сопровождающих.

— Зак? — окликнула она.

Ее брат снова показался в дверях.

— Слушаю тебя.

— Ты сможешь сопроводить меня сегодня на ужин к Голдсборо?

— Час от часу не легче. Ну, разумеется. Элинор уперла руки в бока.

— Ты чем-то недоволен?

— Ничем. Просто я собирался пойти в «Сосайети» поиграть в фараона, но могу отложить это до завтра.

В дверях появилась еще одна голова, очень похожая на первую, только светло-серые глаза были с зеленым отливом.

— Я тебя отвезу. Она кивнула.

— Спасибо, Шей.

— Он вызвался сопровождать тебя только из-за кухарки Голдсборо, — заметил Закери.

— Что? — Приподняв брови, Элинор взглянула на среднего брата. — О ком ты говоришь?

— Успокойся, Нелл. Миссис Нил не меньше девяноста лет. Я обожаю ее шоколадные десерты. А теперь прошу извинить меня, я должен превзойти Закери за бильярдным столом.

— А не мог бы ты подождать с этим часок-другой? Я хотела, чтобы он отвез нас с Пип в музей. А заодно и навестил свои статуи.

— Ха-ха-ха!

Проскользнув мимо нее, Шей крикнул, чтобы принесли его камзол.

— В таком случае я тоже поеду.

Валентин сидел за письменным столом красного дерева, разложив на его поверхности четыре приглашения. Ужин, музыкальный вечер и два небольших суаре. Все четыре состоятся сегодня и примерно в одно и то же время.

Он постучал пальцем по карточке с приглашением на музыкальный вечер. Вероятность того, что Элинор Гриффин предпочтет его всем остальным, была наименьшей, и для него он тоже был самым малопривлекательным из всех четырех мероприятий. Поэтому именно туда он должен отправиться сегодня вечером. Конечно, было еще множество клубов, где он мог бы провести несколько часов. Клубы имели также дополнительное преимущество в виде выпивки и карт — и отсутствия там добропорядочных молодых леди.

Скорчив гримасу, он столкнул приглашение на музыкальный вечер со стола. Клуб был явно более привлекательным местом, чем музыкальный вечер, где два часа пиликают на скрипке или терзают пианино. Кивнув, он смел остальные три приглашения в верхний ящик стола. Хотел, было подняться на ноги, но снова сел.

Он мог обмануть кого-то другого, но давно оставил попытки вводить в заблуждение самого себя. Это было пустой тратой времени, к тому же никогда не срабатывало. Поэтому приходилось признать, что он вовсе не собирается избегать встречи с Элинор Гриффин, хотя обычно терпеть не мог навязчивости и истерик, порой случавшихся после близости с женщиной. У него была другая веская причина не видеться с ней, потому что, увидев ее сегодня в парке в компании Роджера Ноулвилла, он почувствовал, как его словно шомполом проткнули насквозь. Учитывая, что это ощущение было крайне неприятным, он не понимал, почему ему так необходимо снова ее увидеть. Но ему этого хотелось, так что ни в какой дурацкий клуб он сегодня не поедет.

«Ты спятил, Валентин», — пробормотал он, выдвигая ящик стола и снова доставая оттуда приглашения. Все три представляли собой нечто более реальное — в том смысле, что Гриффины бывали во всех этих домах и, конечно, получили приглашения на сегодняшний вечер.

— Извините меня, Джордж, и вы, миледи, — сказал он хозяину и хозяйке. — У меня была важная причина.

— Понятно. И как ее зовут? — пробормотал граф, пожимая ему руку.

— Джордж, — с упреком произнесла жена, приседая в реверансе. — Мы рады, что вы пришли.

— Спасибо, леди Голдсборо.

— Дидс, проводи лорда Деверилла на его место, — приказала графиня, снова усаживаясь за стол.

Проходя следом за дворецким, он, наконец, окинул взглядом присутствующих. Наиболее важные гости находились, разумеется, во главе стола. Элинор и Шарлемань сидели соответственно рядом с графом и графиней. Кивнув, он поздоровался с ними обоими.

— Валентин, ты успел как раз вовремя — к знаменитому шоколадному десерту леди Голдсборо, — со смехом заметил Шей.

— Я пропустил бы, только если бы Бонапарт напал на Лондон, — пошутил он, хотя до сих пор ничего не слышал о десерте.

Элинор ничего не сказала, хотя довольно вежливо кивнула ему. Когда он уловил исходящий от нее аромат лаванды, у него все сжалось внутри.

Черт побери, все-таки надо было пойти в клуб.

Как он и предвидел, он оказался на другом конце стола, между Амелией Хартвуд и Роджером Ноулвиллом.

Валентин подавил вздох. Следовало ожидать, что он, в конце концов, окажется рядом с дочерью министра. Дьявол снова вовсю хохотал над ним, причем после вчерашней ночи маркиз, наверное, этого заслуживал. Подумать только: лишил девственности сестру своего лучшего друга, которую, как предполагалось, должен был оберегать. Таких низких поступков он еще не совершал.

— Деверилл, я видел вас в парке нынче утром, — сказал Ноулвилл довольно резким тоном.

Ноулвилл тогда показался ему весьма напряженным, вспомнил Валентин. Чудесно. Он только хотел взглянуть на Элинор, хотя мог бы просто зайти к одному из ее братьев и избежать необходимости сидеть целый час между этими двумя безгрешными праведниками.

Но теперь, когда он оказался в этой ловушке, можно было немного позабавиться.

— Да, я тоже вас видел, — ответил он Роджеру. — Если не ошибаюсь, вы ездили на прогулку с леди Элинор.

— Именно так.

— Ухаживаете за ней, не так ли? Роджер прищурился.

— Вам не кажется, что это мое личное дело?

Наверное, так оно и было, и он обычно получал нужную ему информацию окольными путями. Но, задавая этот вопрос, он почувствовал такую же щемящую боль внутри, как и в тот момент, когда впервые увидел Элинор сидящей в экипаже другого мужчины.

— Я друг семьи.

— Она так и сказала. По правде, говоря, она даже защищала ваше поведение с сестрами Мэнделей.

— Какое поведение? — насторожился Валентин… — Мы с ними просто болтали. Если не ошибаюсь, о погоде.

— Не хочу спорить с вами, милорд. Но не могу и одобрить, когда одинокий джентльмен пристает к молодым, никем не сопровождаемым женщинам на глазах у окружающих.

— Позвольте…

— Деверилл! — крикнул в этот момент Шей с другого конца стола. — Кто тебе продал Яго?

Валентин сделал глубокий вдох. «Успокойся», — приказал он себе. Ты пришел сюда не для того, чтобы затевать с кем-то ссору. А, кроме того, учитывая полное отсутствие воображения у Ноулвилла, сомнительно, чтобы Элинор серьезно рассматривала этого молодого человека как жениха.

— Я не покупал коня, — сказал он. — Я выиграл его в карты. У Веллингтона.

Судя по шепоту, пробежавшему вдоль всего стола, некоторые гости были удивлены тем, что герцог Веллингтон играет в карты, более того, что он иногда проигрывает. Будучи гениальным стратегом, герцог был на редкость плохим игроком. А Валентину позарез хотелось заполучить резвого Яго.

Прежде чем Ноулвилл или кто-нибудь еще вздумал обвинить его в том, что он мошенничал, лакей принес следующее блюдо, которым оказался вышеупомянутый, знаменитый десерт. Это была малина в растопленном шоколаде с кремом наверху. Валентин осторожно поднес ложку ко рту, поглядев вокруг, попробовал ли уже кто-нибудь этот шедевр кулинарии.

Светло-серые глаза через весь стол встретились с ним взглядом, и Валентин замер, не донеся ложку до рта. Он попытался понять, что означал взгляд, которым она его одарила. Ожидал увидеть гнев, раскаяние или — что было бы значительно приятнее — вожделение, но, если он не ошибался, в ее взгляде было разочарование.

Но почему? Прошлой ночью он проявил себя как любовник наилучшим образом, в этом можно не сомневаться. И она достаточно хорошо знала его, чтобы не удивляться ни его опозданию, ни легкому флирту с сестренками Мэнделей в парке. Если бы они не были такими глупенькими болтушками, Валентин, возможно, поговорил бы с ними на более серьезные темы, однако еще до того, как увидел Элинор, у него не лежало сердце к общению с ними.

Не отводя от нее взгляда, он проглотил ложку десерта. Десерт неплох, но едва ли заслуживает похвал, которые расточал ему Шей. Однако теперь Валентину предстояло предпринять нечто более серьезное. Надо поговорить с Элинор. Да, предполагалось, что он должен оберегать ее, а он выполнял эту обязанность из рук вон плохо. Но ведь не могла же она рассчитывать на замужество только лишь потому, что он обеспечил ей возможность искупаться и научил заниматься любовью. Не могла она серьезно думать и о том, чтобы выйти замуж за такого пуритански занудного человека, как Роджер Ноулвилл. Так почему же она разочарована в нем?

Сразу же после десерта леди встали из-за стола и отправились сплетничать, обсуждать туалеты подруг или делать что-то еще, чем они занимаются в отсутствие мужчин. Дворецкий принес ящичек отличных сигар и портвейн. Валентин поднялся и пересел на стул рядом с Шеем.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прикрываясь стаканом, прошептал брат Элинор. — Я здесь потому лишь, что сестра попросила сопровождать ее.

— А на мне, если ты помнишь, долг, — сказал Валентин. В кои-то веки он был благодарен Мельбурну зато, что тот заставил его расплачиваться по старому обязательству. Будь это не так, ему пришлось бы признаться себе, что видеть сегодня Элинор в компании другого мужчины ему было неприятно и что взгляд, которым она его недавно одарила, его встревожил.

— Мне кажется, этот ужин должен считаться безопасным мероприятием, потому что на нем присутствую я.

— Откуда мне было знать? — солгал Валентин. — Сколько раз я просил вашего брата сообщать мне об изменениях запиской?

— Ну, по крайней мере, ты успел отведать знаменитого десерта, — хохотнул Шей.

— Кстати, о десерте. Нелл его, кажется, даже не попробовала. Она хорошо себя чувствует?

— Ее одолели женихи, — ответил ее брат. — Трое — утром, четверо — после полудня, причем все являются в надежде, что она уделит им несколько минут, чтобы они успели убедить ее выйти за них замуж.

— Семеро за один день? Ее брат кивнул.

— Честно говоря, если бы они не были столь неподходящими кандидатурами, я бы начал беспокоиться. Но уверен, что ни на одном из них она свой выбор не остановит.

— Ты полагаешь, что ни к кому из них она не относится всерьез?

— Нет, насколько я могу судить. Она со мной почти не разговаривает. Я превратился в одного из врагов.

— Потому что ты мужчина?

— Потому что я ее брат.

— Я думаю, она образумится, Шей, — сказал Валентин. — Ей просто хочется воспользоваться шансом, испытать что-то новое, прежде чем она остепенится.

— Какой ты сегодня рассудительный. Что это на тебя нашло? — Шарлемань протянул руку и пощупал лоб Валентина. — Ты не заболел?

Валентин усмехнулся.

— У меня бывают моменты прозрения, которые удивляют меня самого. И сейчас просто один из них.

Он чуть было не выдал себя. Нельзя, чтобы ее братья заподозрили, что он не ограничивается тем, что только присматривает за ней.

Тем временем лорд Хеннесси начал рассказывать какую-то непристойную историю о служанке и бароне. Валентин не поверил ни единому слову. Однако высказывать свое недоверие вслух воздержался, потому что пришлось бы выслушивать объяснения и мнения по этому поводу каждого из присутствующих, а он жаждал быть совсем в другом месте. Ведь пока не закончат обсуждать идиотскую сплетню, мужчины присоединятся к леди, расположившимся в гостиной.

Разумеется, он не собирался вести с Элинор серьезные разговоры, ему просто надо было узнать, что означал ее взгляд, и убедиться, что она не проявляет особого интереса к Ноулвиллу. В конце концов, пока Мельбурн не протрубил отбой, он все еще обязан присматривать за ней.

— Может быть, мы теперь присоединимся к леди? — спросил лорд Голдсборо. — Не хочу, чтобы они забыли о нашем существовании.

— Слава тебе Господи, — пробормотал Валентин, поднимаясь на ноги.

Шей фыркнул.

— Тебе нужно проводить больше времени в цивилизованном обществе.

— Нет уж, покорно благодарю. Лучше проводить там меньше времени. Тогда оно перестанет меня раздражать.

— Ты безнадежен.

— Мне говорили об этом.

Когда они вошли в гостиную, все леди над чем-то смеялись. Элинор тоже улыбалась. Он замедлил шаги, глядя на нее. Как все странно, однако. Всего несколько недель назад он считал ее всего лишь сестренкой своего друга, ребенком, которого он знал много лет, существом, скорее похожим на любимое дитя, чем на женщину.

Когда он вошел в комнату, леди Голдсборо обратилась к нему.

— Лорд Деверилл, там есть свободное место рядом с леди Вендермир, — воскликнула графиня, жестом указывая на старую даму.

— Вижу, — сказал он, усаживаясь рядом с Элинор.

— Вам следовало сесть рядом с леди Вендермир, — пробормотала Элинор. — Она туга на ухо, и ей не помешает компания молодого джентльмена.

— Пусть кто-нибудь другой развлекает ее. Я здесь не единственный мужчина, и предпочитаю, чтобы разговор был двусторонним.

Ему хотелось спросить, как она себя чувствует и не сожалеет ли о прошлой ночи. Однако, задав вопросы, пришлось бы остаться, чтобы выслушать ответы, а ему этого не хотелось.

— Я была удивлена, увидев вас здесь сегодня, — тихо проговорила она, пока остальные гости уговаривали леди Голдсборо сыграть что-нибудь на фортепьяно.

Валентин пожал плечами.

— Здесь можно поужинать не хуже, чем в любом другом месте.

— Значит, это никак не связано со мной?

Какое-то мгновение он просто смотрел на нее. Элинор предпочитала говорить прямо — он знал эту ее особенность. Обычно он тоже предпочитал прямолинейность, но только не сегодня.

— А разве должно быть связано?

— Нет. Наверное, нет.

— Видите ли, я подбросил монетку, — солгал он, — чтобы решить, пойти ли сюда или на суаре к Стюартам. Стюарты, правда, выиграли, но я вспомнил, что у них две незамужние дочери. Этим и объясняется мое присутствие здесь.

— Понятно. — Она взглянула на группу гостей, собравшихся вокруг фортепьяно. — Вы позволите мне задать вам вопрос? — медленно сказала она.

— Конечно.

— Прошлая ночь что-нибудь значит для вас? Проклятие!

— Прошлая ночь? Разумеется. Она была очень приятна, вы были необычайно красивы, а я очень давно не плавал. — Он чуть было не добавил, что не прочь повторить эксперимент, но вовремя спохватился.

— Плаванием вы давно не занимались, — согласилась она. — Зато остальным занимаетесь чаще.

— Я никогда не делал из этого тайны, Элинор, — сказал он в ответ. Боже милосердный, не может быть, чтобы она ревновала! Он этого не хотел, но не хотел, и обсуждать прошлую ночь. — Как покатались с Роджером Ноулвиллом этим утром?

— А как вы поболтали с сестрами Мэнделей?

— Скучнее не придумаешь, но это позволило убить время.

Она пристально посмотрела на него.

— Значит, не было ничего такого, что вы предпочли бы делать?

Он не понимал, то ли она хотела высказаться об отсутствии у него предприимчивости, то ли просто напрашивалась на комплимент. В любом случае ему пришлось бы кое в чем признаться, а он не был готов к этому, как не был готов терпеть ее разочарованный взгляд.

— То, чем я предпочел бы заниматься, было невозможно, поскольку вы оказались заняты.

Элинор удивленно приподняла брови.

— Вот как? Значит, вы…

— Да, но вы поставили условие, и я намерен отнестись к нему с уважением.

— Значит, вам всего лишь остается переключить внимание на следующую женщину?

Как будто он мог выбросить из головы Элинор. Разговор становился слишком откровенным и мог подтолкнуть его к анализу собственных поступков, то есть к самокопанию.

— Элинор, ведь это не я хотел изменить что-то в своей жизни. Этого хотели вы. И если вы пожелаете чего-нибудь еще, я с радостью помогу вам. Но не ждите, что я изменюсь хотя бы на йоту. Я вполне доволен своей жизнью в том виде, как она есть.

— Вы хотите сказать, что предпочитаете безответственность и ограничиваетесь ни к чему не обязывающими связями? — спокойно сказала она.

— А это уж вас, черт возьми, не касается. К тому же именно вы сказали «только одна ночь». — Он встал, все еще стараясь говорить тихо: — Не ждите, что я стану монахом или еще кем-то в этом роде потому лишь, что…

— Извините, — перебила она, тоже поднимаясь на ноги. — Если не возражаете, я должна выполнить кое-какие обязанности и заодно принять серьезные решения о своем будущем. От ваших слов у меня разболелась голова.

— Это у меня от вас болит голова, — сердито заявил он. — Оскорбляйте меня, если от этого вам становится лучше, но советую немного подумать. И тогда вы обнаружите, что скорее завидуете мне.

— Возможно, вы кое в чем правы, — призналась она, крайне удивив его. — Вы говорите и делаете, что хотите, водите компанию с теми, с кем нравится. Но вы ведь не любите никого, кроме себя самого.

Это было уже слишком.

— Спасибо за откровенность, — резко сказал он и, повернувшись, вышел из комнаты.

Только оказавшись в своей карете, он осознал, что все еще держит в руке бренди. Осушив одним духом стакан, Валентин бросил его противоположное сиденье. Если бы он лучше соображал, то напомнил бы этой девчонке, что всего лишь прошлой ночью она объявила его, чуть ли не героем. Разумеется, он не бесчувственный чурбан, но предпочитает ни с кем не делиться своими чувствами.

Валентин застонал. Плохо, когда человек начинает задумываться. Он давно понял это. Высунувшись из окошка, он стукнул ладонью о дверцу.

— Доусон, отвези меня в «Будлз».

— Слушаюсь, милорд.

Элинор вернулась за стол, пытаясь не смотреть на пустой соседний стул. Она слушала и не слышала монотонный разговор гостей, светскую болтовню Шея, мелодию джиги, которую извлекали из фортепьяно уверенные пальцы леди Голдсборо. Ну что ж, ей следовало ожидать, что Валентин не станет сидеть и слушать, как она его порицает.

Предполагалось, что сегодня все будет проще. После минувшей ночи все встанет на свое место, и она будет довольна. У нее состоялось приключение, она претворила в жизнь самые греховные свои мечты, причем всякий раз, когда видела Валентина, ей хотелось повторить все снова. Проклятие! Ведь предполагалось, что она забудет о том, что было вчера, и сосредоточится на том, как устроить свою дальнейшую жизнь.

Похоже, в этом и заключается проблема. Деверилл обеспечил ей приключение и пошел своей дорогой дальше, а она все не может сдвинуться с той точки, когда впервые ощутила восхитительную свободу, потому что были рядом с ним.

— Нелл, — сказал Шей, опускаясь на софу рядом с ней. — Я видел воров, приговоренных к казни через повешение. Они выглядели гораздо лучше тебя. Что случилось?

— Ничего. Я просто задумалась.

— Ты этим занимаешься с тех пор, как вернулась утром с прогулки с Ноулвиллом. — Брат бросил взгляд в сторону Роджера. — Он чем-то обидел тебя? Если так, то, несмотря на договоренность не вмешиваться в твои дели, я с радостью разорву его на части.

Интересно, высказался бы Шей подобным образом, если бы знал, что в ее задумчивости виноват не Ноулвилл, а Деверилл? Разорвать на части Валентина было бы, конечно, затеей более трудной и более опасной для жизни брата.

— В этом нет необходимости, — ответила она. — Я просто устала. Ты не проводишь меня домой?

— С удовольствием. — Встав, Шарлемань протянул ей руку. Извинившись перед лордом и леди Голдсборо, они попрощались и ушли. Как только подали их экипаж, Шей помог сесть Элинор и сам разместился возле нее.

— Извини, что заставила тебя уехать, — сказала она, пытаясь привести в порядок свои мысли. Ей не хотелось больше думать ни о Деверилле, ни о прошлой ночи. Но прервать поток воспоминаний оказалось непросто.

— Откровенно говоря, я самискал повод удрать оттуда. Поехал только ради тебя и, само собой, ради знаменитого десерта.

Элинор заставила себя улыбнуться.

— А теперь говори, что случилось.

— Я уже сказала тебе, что просто…

— Устала. Да, я слышал. Похоже, у тебя с Валентином был интересный разговор. Пока он не ушел. Может быть, он был невежлив? Отпустил одну из своих обычных низкопробных шуточек?

Она поняла, что действительно расстроилась из-за того, что Деверилл ей сказал. Это были обычные циничные сентенции пресыщенного человека. Она привыкла их слышать — и всегда находила забавными. Но не сейчас. Нынче он пытался уверить ее, что ничто не затрагивает его чувств и не имеет для него никакого значения. Но ведь это подразумевало, что и она для него пустое место.

— Пожалуй, так оно и есть. Но когда слушаешь Деверилла, надо быть готовым воспринимать всякий вздор.

— Это уж точно, — согласился Шей. Они несколько минут сидели молча. Элинор делала вид, что ее клонит в сон, и притворялась, что не замечает, как насторожила Шарлеманя. Но тот был встревожен в течение последних нескольких недель, с тех пор как Элинор заговорила о свободе. Она вздохнула.

— Итак, кого ты считаешь лучшей кандидатурой для того, чтобы войти в нашу семью в качестве моего мужа?

Он вздрогнул.

— Что? Ты спрашиваешь меня? Ведь ты вроде бы поклялась не прислушиваться к нашим советам.

— Одно не исключает другого, — поддразнила его она. — Я лишь хочу узнать твое мнение.

— Ну что ж, только не Ноулвилл. Он страшный зануда, — пробормотал он.

— Разве его нет в списке Мельбурна?

— Мне кажется, там несколько неприемлемых кандидатур.

— Понятно! Шей нахмурился.

— Что тебе понятно?

— Я так и знала, что Себастьян не преминул составить список потенциальных мужей для меня. А теперь расскажи подробнее.

Он отодвинулся от нее как можно дальше, насколько позволяло ограниченное пространство кареты.

— Ну, уж нет. Если хочешь, спроси у Мельбурна.

— Чего ты боишься?

— Ответственности. Ведь ты начнешь отказывать каждому приличному мужчине из этого списка для того лишь, чтобы досадить его светлости.

— Тогда мне придется отказать каждому приличному жениху в Лондоне, чтобы он случайно не оказался в числе его фаворитов.

Шей усмехнулся.

— Не будь ребенком, Нелл. Мы сделали все, как ты хотела. А ты продолжаешь вести себя, как воинственная амазонка.

Амазонка. Надо же! Ей понравилось это сравнение.

— Дело в том, Шарлемань, что я больше не ребенок назови мне хоть одну вескую причину, по которой ни кто из вас даже не подумал о том, чтобы ознакомить меня со столь важным списком. А ведь предполагается, что включенные туда мужчины проведут со мной всю оставшуюся жизнь. Однако мне даже не позволяют узнать их имена! Кто принял такое решение?

— Что плохого в том, что тот, кого ты выберешь, случайно окажется в списке Мельбурна?

Элинор хотелось закричать. Она замечала, что чем больше она меняется, тем сильнее ее поведение возмущает и злит братьев.

— Я-то думала, что Мельбурн считается с твоим мнением. Интересно, покажет ли он мне список потенциальных невест для тебя?

У Шея побагровело лицо.

— Для меня такого списка не существует, — заявил он. — И тебе не удастся вытянуть у меня какую-нибудь информацию. Поговори с Себастьяном. Или, еще лучше, составь собственный список и покажи ему. Тогда у тебя будет какая-то основа для начала переговоров.

Она чуть было не сказала в ответ, что не намерена этим заниматься, но, достаточно хорошо зная своего старшего брата, понимала, что от нее, несомненно, будут ожидать каких-то уступок. Возможно, Шарлемань прав. На мгновение она представила себе человека, занимавшего все ее мысли за последние недели. Но не могла же она включить в список Валентина! Это было бы абсолютно бесполезным занятием, если вспомнить приверженность маркиза холостячеству. Себастьян никогда не станет в серьез рассматривать его кандидатуру. Ей тоже не следует это делать. Но после прошлой ночи и даже после их недавнего, неприятного разговора он не покидал ее мысли.

— Нелл?

Она вздрогнула и подняла голову.

— Что?

Брат наклонился и провел пальцем по ее щеке.

— Ты плачешь, — сказал он.

— Вовсе нет.

Шей приподнял бровь, — признавайся, в чем дело.

— Ни в чем, — попыталась отнекиваться она. — Я ужасно счастлива. Делаю все, о чем мечтала. И все идет именно так, как я это представляла.

— Оно и видно. Шарлемань долго смотрел на нее, а она пыталась держаться в тени и не шмыгать носом. Все мысли занимал Валентин. Не была ли она для него всего лишь сестрой его ближайшего друга? Не послужила ли нынешняя беседа ему сигналом к тому, что пора переключить внимание на следующий объект?

— В твоем настроении виноват не Ноулвилл, — медленно произнес брат. — Слишком уж серенькая это личность, чтобы из-за него плакать.

— Перестань, Шей.

— Это Валентин, не так ли?

— Валентин? При чем здесь Валентин? Мне вовсе нет до него никакого дела.

Шей, кажется, хотел сказать что-то в ответ, но карета, к счастью, подъехала к их дому. Она вышла из кареты, как только Стэнтон открыл дверцу.

— Милорд? — произнес Стэнтон, заглядывая внутрь кареты, где продолжал сидеть Шарлемань.

— Время еще раннее, — ответил Шей и постучал в потолок кучеру, — а мне надо кое с кем встретиться.

Глава 17

— Я вам еще буду, нужен сегодня вечером, милорд? Валентин оглянулся через плечо.

Хоббс стоял в дверях и уже готов был направиться к помещение для обслуживающего персонала.

— Нет. Отдыхай. И Мэтьюзу передай, чтобы шел спать.

— Спасибо, милорд.

Кивнув, Валентин сделал еще глоток бренди. В «Будлз» ему сегодня не повезло. Перед этим Элинор своими вопросами о его жизни, как видно, спугнула удачу, и, про играв в «фараона», «двадцать одно» и «мушку», он, будучи уже довольно пьяным, сообразил, что все-таки лучше отправиться домой.

В это время кто-то постучал во входную дверь. Только этого не хватало! Наверное, какая-нибудь дама, которую он не горел желанием видеть, либо муж одной из любовниц, которого он еще меньше хотел принимать в своем доме. Хоббс, который наверняка еще не успел уйти, знал, что следует делать в таких случаях. Устроившись поуютнее в кресле перед камином в своей библиотеке, Валентин осушил стаканчик бренди и тут же вновь наполнил его до краев. Янтарная жидкость выплеснулась через край хрустального стакана на старинный стол красного дерева. М-да. Видно, он и впрямь здорово пьян, если разливает такой превосходный напиток.

Стук повторился. Мгновение спустя он услышал, как Хоббс открыл дверь и вполголоса заговорил с кем-то. Валентин нахмурился.

— Шарлемань? — пробормотал он и повернул голову к открывающейся двери в библиотеку.

— Так значит, тебя нет дома? — проворчал брат Элинор, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Сначала Валентин подумал, что Элинор рассказала членам своей семьи об их свидании прошлой ночью. Будь это так, в комнату ворвался бы Мельбурн с заряженным пистолетом, а не средний брат.

— Это значит, что я не расположен, ни с кем общаться, — заявил Деверилл. — Но раз уж ты пришел, я к твоим услугам.

— Что ты ей сказал, Валентин?

— Извини, не понял?

Шей шлепнулся на стул напротив него.

— За ужином. Ты разговаривал с Элинор, а потом ушел. Что ты ей сказал?

— Не помню. Но что бы это ни было, это, черт возьми, не твое дело. Меня с помощью шантажа заставили присматривать за ней, а не сообщать о моих разговорах.

— Ты заставил ее плакать, Деверилл. Валентин приподнял бровь, пытаясь скрыть внезапно охватившее его смятение. Слава Богу, можно было свалить эту эмоцию на то, что он был вдребезги пьян.

— Ты уверен, что виной тому я? — медленно произнес он.

— А кто же еще? И ты отлично это знаешь. Мельбурн призвал тебя на помощь не для того, чтобы ты заставлял ее страдать.

— Он так это называет? Призвал на помощь?

— Не меняй тему разговора.

— Я не помню, о чем мы говорили, — солгал Валентин. — У слабого пола вечно глаза на мокром месте. Откуда ты знаешь, может быть, просто ветер подул не в ту сторону? Надеюсь, ты не теряешь голову всякий раз, когда женщина плачет? Этак у тебя ни минуты покоя не будет.

— Я теряю голову только тогда, когда плачет Элинор. Она это делает довольно редко.

Валентин отхлебнул еще глоток бренди. Проклятье. Они просто болтали, и она его разозлила. Во всяком случае, она первая начала выяснять отношения.

— Я не стал бы придавать большое значение тому, что говорит женщина, Шарлемань. Несомненно, она хочет что-нибудь получить от тебя. Может быть, новое платье. Надеюсь, одно из этих, с глубоким декольте. Они великолепны.

— Ну, хватит. И за что только ты нравишься женщинам, если относишься к ним с таким презрением?

— Это не так. Просто у них есть свое место, на которое никто не посягает. Пусть ведут хозяйство, рожают детей, ублажают мужчин.

— Не может быть, чтобы ты говорил это серьезно, — возмутился Шарлемань.

Валентин тоже поднялся, хотя с большим трудом, чем обычно.

— Я в этом убежден. И ты тоже. Только ты слишком щепетилен, чтобы признаться в этом.

— Вовсе нет, — возразил Шей, и в его тоне не были даже намека на юмор. — Просто я не могу, да и не хочу быть таким циником. У меня была мать, ее сестра и племянница. И никого из них я не желаю сравнивать с какими-то бессловесными тварями. Что бы ты ни сказал Элинор, ты обязан перед ней извиниться.

— Вздор, — проворчал Валентин, сделав еще глоток бренди. Но напиток не принес облегчения, как это бывало обычно. Боже милосердный, если уж он дошел до того, что даже бренди его не берет, то не лучше ли пустить пулю в лоб? Похоже, что он опустился ниже некуда. — Ты извинишься…

— У меня тоже была мать, дорогой мой, — нарочито растягивая слова, произнес он. — Однако когда я пытаюсь мысленно воссоздать ее образ, ее заслоняют бесчисленные физиономии шлюх, которые спали с моим отцом после ее смерти, и я уже перестал соображать, где моя дорогая мама, а где какая-нибудь шлюха. — Он передернул плечами. — Вот я и решил, что, наверное, все женщины одинаковы.

И тут Шарлемань его ударил. Если бы Валентин не был так пьян, он бы увернулся, но, получив удар в левый глаз, маркиз покачнулся назад и тяжело шлепнулся в кресло.

— Не знаю, какой дьявол дернул Себастьяна поручить тебе, приглядывать за Элинор, но можешь считать, свинья, что ты отныне освобожден от своих обязанностей. — Средний брат герцога Мельбурна вытер пальцы о носовой платок и бросил его на пол, как будто не желал больше прикасаться к нему. — И, чтобы внести в это дело полную ясность, добавлю: держись от моей сестры подальше, Деверилл. Как можно дальше.

Даже после того как дверь библиотеки с грохотом захлопнулась, Валентин оставался в кресле. Будь он трезвым, скорее всего, принял бы ответные, меры: вызвал Шарлеманя на дуэль или вступил в рукопашную.

Но за что? За то, что брат Элинор назвал его свиньей? Видит дьявол, его называли и похуже, причем по менее веским причинам. Нет, даже в пьяном виде первая мысль, когда его сбили с ног, была о том, что никто — абсолютно никто — не запретит ему снова увидеть Элинор Гриффин.

— Гори оно все синим пламенем, — пробормотал он и залпом допил остатки бренди.

— Я хочу видеть список, — сердито заявила Элинор, входя в кабинет старшего брата.

Себастьян оторвал взгляд от гроссбуха, но посмотрел не на нее, а на мистера Риверса, главного бухгалтера семейства Гриффин.

— Риверс, подождите минутку, хорошо?

— Конечно, ваша светлость. — Поклонившись в сторону Элинор, бухгалтер выскользнул из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Ну что ты хотела, Нелл?

— Во-первых, я не знала, что ты занят с мистером Риверсом, — пробормотала она, подходя к окну и возвращаясь обратно. Пропади все пропадом. Она ведь была намерена продемонстрировать полную уверенность в себе и здравомыслие. — Извини, что я тебя прервала.

Серые глаза окинули ее оценивающим взглядом.

— Не имеет значения. Ты, кажется, сказала что-то о списке?

Элинор решительно уселась на стул, с которого только что, встал Риверс.

— Да. Речь идет о составленном тобой списке мужчин, которых ты считаешь подходящими кандидатами на роль моего мужа.

— Ничего подобного у меня нет.

— Есть. Шарлемань сказал… Себастьян наклонился вперед.

— Неужели ты всерьез полагаешь, что я сяду, возьму перо и бумагу и начну составлять список мужчин, за которых ты могла бы выйти замуж? Конечно, у меня есть кое-какие кандидатуры на примете. Как, я надеюсь, и у тебя тоже. Но я бы никогда не стал составлять какой-то список. Это было бы просто глупостью с моей стороны, не так ли?

— В таком случае, не будешь ли ты любезен, назвать имена тех, кто у тебя на примете?

— Зачем?

— Ты же у нас распоряжаешься всем, — сердито огрызнулась она, не успев вовремя остановиться.

— Ты преувеличиваешь мои возможности. Скажи, дорогая, ты всерьез интересуешься моим мнением или намерена избегать всех, кого я назову, только для того, чтобы досадить мне?

— Разумеется, всерьез. По правде, говоря, моя новая жизнь приносит мало пользы. К чему мне нашествие глупых мужчин, буквально разбивших лагерь у нашего порога? Я ожидала совсем другого.

Бунт завел ее на запретную территорию гораздо глубже, чем она предполагала, легкость, с которой она предалась греху, ошеломила. Как и тот факт, что она не переставала мечтать о том, чтобы повторить свой опыт, причем с тем же самым мужчиной, хотя в данный момент была страшно сердита на него.

— Означает ли это, что ты готова вернуться к благонамеренности? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет! Я всего лишь хочу узнать, кого ты мог бы счесть идеальной парой для меня.

Себастьян закрыл гроссбух.

— Может быть, мы обсудим этот вопрос позднее? — спросил он.

— Почему же?

— Просто в данный момент в гостиной твоего появления ожидают пятеро джентльменов.

Пропади все пропадом!

— И что же мне делать?

— Что хочешь. Если желаешь положить «фронде» конец — пожалуйста. Но я не намерен высказывать свое мнение о джентльменах, потому что ты сама настоятельно просила не делать этого. Запомни, однако, что некоторые из этих мужчин только и ждут удобного случая, чтобы скомпрометировать тебя и таким образом вынудить выйти за них. Будь осторожна Элинор. Как я тебе уже говорил, за свободу приходится платить.

Девушка рассердилась.

— Значит, мне остается либо сражаться, либо сдаваться?

— Я в любой момент готов начать переговоры. И нисколько не тороплю тебя. Но не забывай о возможных последствиях обретенной свободы. За все в этой жизни приходится платить. В том числе и за удовольствия. А теперь иди, потому что твоего появления ожидает, возможно, уже целая дюжина визитеров.

Расстроенная сверх всякой меры, Элинор вскочила.

— Я не сдамся. Если бы ты отнесся ко мне с сочувствием, я, возможно, подумала бы. Но ты лишний раз показал себя тираном.

— Если бы я был тираном, Элинор, ты давно уже была бы замужем, — сказал он в ответ. — И не забудь сообщить Стэнтону или кому-нибудь другому, куда отправляешься и с кем.

Она вышла из комнаты, но даже сквозь громко захлопнувшуюся массивную дубовую дверь Себастьян чувствовал на себе ее сердитый взгляд. Вздохнув, он потянулся к звонку, чтобы позвать Стэнтона и вернуть в кабинет Риверса. Но тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Закери, увлекая за собой упирающегося Шарлеманя. Картина была сама по себе непривычной, так как обычно к нему приводили провинившегося Закери.

— Ты слышал, что натворил этот чудак? — воскликнул Закери, шлепаясь на стул.

— Надеюсь услышать, — сухо заметил герцог. — Выкладывай.

— Это было необходимо, — сердито проворчал Шей, не вдаваясь в подробности.

— Что произошло, Шарлемань?

Гриффин сложил руки на груди, демонстрируя упрямство.

— Он ударил Деверилла, — ответил за него Закери. — И предупредил, чтобы тот держался подальше от Нелл.

Себастьян стиснул зубы.

— Ты ударил Деверилла? И он тебя не убил? Удивительно.

— Он был пьян.

— А почему, позволь поинтересоваться, ты решил ударить моего друга и тем самым освободить его от обязательства передо мной?

— Он… он вчера вечером сказал Нелл что-то такое, из-за чего она плакала.

Только этого не хватало.

— Что же он сказал? Шей скорчил гримасу.

— Не знаю.

— Как так?

— Элинор не захотела сказать мне. Он тоже. Но она весь день была сама не своя, а потом… Зачем этот шалопай нам вообще нужен? Она ведь все равно просит именно нас сопровождать ее. Ты хотел, чтобы человек, которому ты доверяешь, присматривал за ней? Мы больше подходим для этой роли, чем Деверилл. Я бы ему никогда не доверил Нелл, послушал бы ты, что он говорит!

— Он сказал что-нибудь неуважительное о Нелл? — насторожился Мельбурн.

— Нет. Он грязно рассуждал о женщинах вообще. В частности, о своей матери. Хотя мне кажется, что Нелл сама не понимает, что делает, но человеку, который так говорит о женщинах, следует держаться от нее на расстоянии не менее ста миль.

Себастьян медленно поднялся.

— Значит, ты подошел к пьяному человеку, выслушал его откровения о представительницах прекрасного пола, а потом ударил его за это. Кто-то при этом присутствовал?

Шеи переступил с ноги на ногу.

— Нет. Это случилось в его библиотеке.

— Значит, он пил в одиночку. Странно… Что же заставило Валентина пойти на то, что совсем нетипично для него?

— Может быть, он переживал, что ляпнул что-то такое, что задело чувства Нелл? — подсказал Закери, толкая Шарлеманя локтем в спину.

— Как будто Деверилл умеет переживать.

— Что вообще происходит? — спросил Себастьян, едва сдерживая гнев и возмущение. — Валентин был, кажется, единственным человеком, которому Нелл доверяла. Так мало того, что этот тип с ней поссорился, Шарлемань набросился на него с кулаками. Кто же теперь присмотрит за Элинор? — Он даже крякнул с досады.

— Придется извиниться, Шей. Брат побагровел и покачал головой.

— С какой это стати?

— Извинишься, или это сделаю я, от твоего имени.

— Слишком уж ты снисходителен, Мельбурн. Себастьян фыркнул.

— Скажи это Нелл. Не тревожь Валентина сегодня, Шарлемань, но постарайся встретиться с ним завтра. А ведь я считал тебя здравомыслящим человеком.

— И сильно ошибался, — возмущенно добавил Закери, но братья не обратили на него внимания.

Выругавшись, Шей выбежал из комнаты. Младший брат взял сигару и прикурил от свечи.

— Ну и каша заварилась, — заметил Закери.

— Ты мне мешаешь, Зак. Я проверяю счета. Уходи. И пришли ко мне Риверса.

Закери поднялся со стула.

— Смотри, как бы тебе не остаться без союзников, Мельбурн. Даже поведение Нелл мне начинает казаться разумным.

Герцог глубоко вздохнул. Все происходящее напоминало какую-то трагикомедию, и чем скорее каждый из них возьмется за ум, тем лучше.

Это напомнило ему кое о чем. Не спуская глаз с полуоткрытой двери, он достал из ящика письменного стола листок бумаги, быстро просмотрел его, чтобы убедиться, что это именно та бумага, которая ему нужна, и поднес листок к свече. Как только бумагу охватило пламя, он бросил его в камин. Незачем оставлять подобный документ. Ведь его могла найти Элинор.

Был промозглый вечер, и теплый воздух, вырываясь из открытой входной двери, превращался в туман. Валентин, приехав на суаре к Галфаксам, отдал пальто, шляпу и перчатки одному из лакеев. Он не собирался присутствовать на этом мероприятии, но после выходки Шарлеманя не хотел давать этой горячей головушке повод думать, что его удалось запугать. К тому же он целый день не видел Элинор и решил перед ней извиниться.

Он, правда, не совсем понимал, в чем был не прав, но чувствовал, что сделать это должен. Она была умна, умела сострадать, и вот надо же — плакала. Следовательно, он, скорее всего, зашел слишком далеко в своих суждениях. В его планы не входило, чтобы она проливала слезы из-за него.

Валентин понимал, что самое лучшее, что он мог сделать для Элинор, — это держаться от нее на почтительном расстоянии. Он почувствовал облегчение, когда его освободили от обязанности наблюдать за ней, и благодарил за это Бога. И все-таки при первой же возможности отправился ее искать.

Когда он вошел в зал под звуки зычного голоса важного дворецкого, объявляющего о его прибытии, то сразу увидел ее. Она была в новом — желтом с коричневым — шелковом вечернем платье от мадам Констанцы, которое выглядело так, словно его могло просто сдуть с плеч, если бы ветер был посильнее. У него пересохло во рту.

Она повернулась, услышав объявление дворецкого. Они встретились взглядами, но она сразу же отвела глаза, потому что к ней подошел лорд Джон Трейси. Великолепно. Только его здесь не хватало. Он и не знал, что этот сукин сын вернулся в Лондон. Наверное, Трейси всюду рассказывает о своих героических подвигах на Пиренейском полуострове.

Валентин некоторое время смотрел на них, любуясь ее раскрасневшимися щечками и милой улыбкой, пока кто-то не подошел и не заслонил от него эту приятную картину.

— Добрый вечер, Деверилл, — пробормотал Шарлемань Гриффин, протягивая ему руку.

— Какого черта тебе нужно? — сердито спросил Валентин, не подавая ему руки.

— Я хочу извиниться. За прошлый вечер, — сказал Шей, опуская руку.

— Какая муха тебя укусила? Шарлемань пристально взглянул на него.

— Честно?

— Если можешь.

— Мельбурн заставил меня принести извинения.

— Давай внесем некоторую ясность, ладно? Если бы я не был пьян, тебе не удалось бы меня ударить. Но поскольку ты это сделал, я надеюсь, у тебя были для этого серьезные причины.

— А ты вспомни, как высказывался о женщинах в тот вечер. Но тебя, видно, не переделать. К тому же я не хочу, чтобы мы были врагами, Деверилл.

— В таком случае никогда больше не делай этого. — Взглянув, через плечо Шея, он заметил, что к ним направляется Мельбурн. — И прими еще один дружеский совет: исчезни. На сегодняшний вечер клану Гриффинов лучше оставить меня в покое.

Принимая во внимание, что он обесчестил их сестру, ему бы, наверное, следовало быть более осмотрительным, но последние несколько дней его мысли находились в полном разброде и он плохо соображал. Элинор танцевала вальс с Джоном Трейси и, казалось, старательно избегала смотреть на Валентина. Возможно, она уже нашла кого-то другого, с кем можно повторить приключение.

У него сжались кулаки. Нет, все гораздо хуже. Она никогда не рассматривала свое приключение как удовольствие на один вечер. Она искала момент свободы, нашла, а теперь намерена вернуться в лоно общества. Для клана Гриффинов это означало замужество.

Джон Трейси отлично подходил для этой цели. Черт возьми, если верить сплетникам, то он даже повышение до чина майора получил, будучи на передовой. Молодой, преданный делу, красивый брат графа Хсфлина имел также гарантированный доход от собственности, которую тот передал под его управление. — Сукин сын, — пробормотал Валентин.

— Ты меня окончательно бросил? — послышался за его спиной нежный женский голосок.

Он повернулся.

— Лидия? Ну конечно, нет. А старый подагрик Фрэнк здесь?

— Здесь. Кого-то обхаживает у камина. Валентин протянул ей руку.

— В таком случае он не будет возражать, если его жена станцует с одним обаятельным джентльменом?

— Он будет только благодарен. — Она с улыбкой взяла его под руку и позволила увести в круг танцующих. — Я знала, что ты ко мне вернешься, дорогой.

На самом деле это не он, а она явилась сюда, разыскивая его, но сейчас был неподходящий момент, чтобы уточнять это, потому что с нею он мог присоединиться к танцующим и показать Элинор Гриффин, как мало значит для него ее внимание, ее одобрение и она сама.

Твердо, решив не смотреть в сторону Элинор и Трейси, Валентин сосредоточил внимание на комплиментах по поводу элегантного платья, голубых глаз и глубокого декольте Лидии, упрямо игнорируя тот факт, что не имеет ни малейшего желания прикасаться к ней. Все его внимание было устремлено на женщину, с явным удовольствием танцующую в нескольких шагах от него, несмотря на то, что они не смотрели друг на друга.

— Ты сегодня очень мил, — снова улыбнулась Лидия. — Можно даже подумать, что соскучился по мне.

— Ты права, — с отсутствующим видом сказал он в ответ, пытаясь услышать, что за чушь Трейси рассказывает Элинор. Проклятый оркестр играл слишком громко.

— Знаешь, врач рекомендовал Фрэнку снова съездить на воды в Бат, — продолжала Лидия… — Я уже сказала ему, что останусь в Лондоне, и буду держать открытый дом.

— Это разумно.

— Я тоже так подумала. И это означает, что я останусь сама себе хозяйкой как минимум на две недели. А ты знаешь, что я терпеть не могу спать одна.

— Наверное, ты не жалуешься на это своему мужу? Лидия нахмурила лоб.

— Разумеется, нет.

— Кто бы сомневался? — Он повернул Лидию так, чтобы интересующая его пара находились в пределах слышимости.

— Валентин, не думай, что заставишь меня ревновать. Между прочим, лорд Фаулер обещал заказать Лоренсу мой портрет, если я дам ему одну из своих перчаток, в залог доброго отношения.

Валентин взглянул на нее.

— Силы небесные! Ведь Фаулер старше твоего мужа.

— И у него значительно меньше денег. Я ему отказала. Но, как видишь, ты не единственный мой поклонник.

— Я тебе не поклоняюсь, Лидия. Ты ведь не идол, в конце концов.

— Хватит болтать глупости. Прямо скажи: ты будешь со мной спать сегодня или нет? — прошептала она, сердито глядя на него.

— Нет, не буду. — Ее равнодушие к нему было под стать его равнодушию к ней. Несколько недель назад это не имело значения. Однако теперь, когда одна девственница поделилась с ним своими сокровенными мыслями и доверилась ему настолько, что позволила быть ее первым мужчиной, его мир перевернулся.

— Я могу сильно разозлиться на тебя.

— Я, наверное, этого не переживу. Извини, Лидия, но обычно я просто использую тебя. А сегодня предпочел бы не делать и этого. Нет настроения.

Она хотела, было вырваться, но он крепко держал ее за руку и за талию.

— Отпусти, — прошептала она.

— Не будем устраивать сцен, хорошо? Танец почти закончился. Можешь потом уйти.

— Желаю, чтобы когда-нибудь ты получил именно то, что заслуживаешь.

Когда, наконец, Валентин взглянул на Элинор, она весело смеялась над шуткой Трейси. В ее глазах плясали огоньки, а улыбка была теплее, чем солнечный лучик. Проклятье. Это убивало его, и он сам не понимал почему.

— Думаю, твое пожелание уже сбывается, — сказал он Лидии. — Ты, возможно, не поверишь, но тебе очень повезет, если ты не будешь находиться рядом со мной, когда оно сбудется.

— Такая самоотверженность тебе несвойственна.

— Странно, не так ли?

— Ну что ж, это очень интересно, — сказал Стивен Кобб-Хардинг, стоя возле зимнего сада в доме Галфаксов.

— Что же тут интересного, кроме того, что Деверилл, кажется, бросает хорошенькую дамочку без всякой видимой причины? — возразил Эндрю Перлайн, прекратив на время внимательное изучение с дальнего расстояния груди мисс Деборы Грейлинг и снова бросая взгляд на танцующих.

— Говори, черт возьми, тише, Перлайн, и слушай меня внимательно. Деверилл уже несколько недель следовал как тень за леди Элинор, а теперь она даже не глядит на него. И он не пожелал разговаривать с Шарлеманем Гриффином и Мельбурном. Тут что-то затевается.

— Может, они просто устали друг от друга? — предположил Перлайн.

— Вот именно.

— А тебе-то от этого, какой прок? Твои долговые расписки по-прежнему у Деверилла. И в твоем распоряжении остается всего две недели. Что собираешься делать?

— Спасибо, что напоминаешь. Но речь сейчас не об этом, во всяком случае — не только об этом.

— Тогда о чем?

— Если между Девериллом и Мельбурном пробежала черная кошка, то у меня появляется реальная возможность рассказать нечто любопытное его светлости. — Он долго смотрел на красавицу Элинор: — И я держу пари, что он еще не слышал эту историю ни от кого другого, что упрощает мою задачу.

— Неужели ты думаешь, что он позволит тебе жениться на его сестре?

— К тому времени как я закончу свой рассказ, он будет умолять меня взять ее в жены. А у Гриффинов наверняка достаточно денег, чтобы я смог расплатиться по своим проклятым долговым обязательствам. Черт возьми, ведь если они враждуют с Девериллом, то мне даже не придется просить дважды!

— Ну что ж, что бы ты ни сделал — если это собьет спесь с Деверилла, я полностью поддерживаю тебя. Он меня так опозорил однажды. Да еще в присутствии Принни!

— Да уж, — согласился третий компаньон, мистер Питер Верней, потягивая из стакана виски. — У него, конечно, твои расписки, но он испортил будущее, не только вам двоим. Будь у меня деньги, я бы с удовольствием заплатил, чтобы его и всемогущих Гриффинов как следует, избили.

— Если завтра все пройдет так, как я рассчитываю, у всех нас появится шанс, — сказал Стивен, последний раз взглянув на Деверилла и переключив внимание на Мельбурна. Маркиз, возможно, отсрочил запланированную женитьбу Стивена на Элинор своим вмешательством у Белмонта, но не заставил отказаться от задуманного. И не заставит, потому что у Стивена есть правдоподобная история, которую он и расскажет герцогу. Тем более что у него имеется также подробное описание обнаженной груди леди Элинор и предложение предотвратить слухи о ее непристойном поведении.

Нет, сегодня, кажется, госпожа Удача, наконец, улыбнулась ему.

Глава 18

— Я очень рада, что вы вернулись в Лондон, лорд Джон, — с улыбкой сказала Элинор, направляясь вместе с ним в буфетную. — Ваше присутствие, несомненно, придало блеск вечеру.

— Мне кажется, что сегодня это вы блистаете как звезда, — учтиво возразил Джон Трейси, — а я всего лишь восхищенный астроном, который за ней наблюдает.

Улыбнувшись с довольным видом, Элинор приняла из его рук стакан пунша. Слава Богу, здесь Джон Трейси. Когда чуть раньше она взглянула на Деверилла, у нее буквально остановилось сердце. Ей хотелось одновременно, и задушить его, и расцеловать, хотя она была твердо намерена не делать последнего.

А потом, когда он пригласил на танец эту ужасную леди Фрэнк, стало еще хуже. Каждому было известно, что они любовники, и это обстоятельство, видимо, не изменилось. Он не давал ей никаких обещаний, и было больно сознавать, что столь важное событие в ее жизни не имело для него никакого значения. Он лишь приятно провел вечер.

— Здравствуй, Трейси.

Услышав голос Деверилла, она затаила дыхание. Рядом стоял Валентин, глядя на брата графа Хефлина.

— Привет, Деверилл, — ответил Трейси, и мужчины обменялись рукопожатиями.

— Я хотел поздравить тебя с возвращением в Лондон, — продолжал маркиз. — Как там Веллингтон справляется без тебя?

Джон хохотнул.

— Страшно даже подумать. Но я приехал в отпуск всего на несколько недель. В августе должен возвратиться.

— Надеюсь, французы за это время не успеют осознать, что тебя там нет, — сказал Деверилл, наконец, повернувшись в сторону Элинор. — Извините, если я ненадолго прерву ваш разговор. Леди Элинор планирует сюрприз для своего брата, а у меня есть кое-какие предложения на этот счет.

Трейси кивнул:

— Ну конечно, брат есть брат. Элинор хмыкнула.

— Я сказала бы вам, если бы мне наскучила ваша компания, лорд Джон, — заявила она. Подумать только! Малышка уже научилась высказываться без обиняков и наслаждаться своей свободой.

— Могу ли я попросить вас принести мне стаканчик мадеры?

Майор кивнул.

— Как пожелаете. Я вернусь через минуту.

Как только он оказался за пределами слышимости, Элинор взглянула на Валентина.

— Только не говори, что теперь ты приставлен отгонять от меня мужчин.

— Он такой… привлекательный, не правда ли?

— Перестань. Что тебе надо?

— Хочу поговорить с тобой.

— Я слушаю.

Он сжал челюсти.

— Не здесь. Может быть, на балконе?

— Нет.

— Тогда в коридоре?

— Нет.

— Элинор, мне надо потолковать с тобой с глазу на глаз. — Он заглянул ей в лицо и тяжело вздохнул. — Сама подумай: если тебе хочется побить меня, то наедине это можно сделать, не опасаясь скандала.

— Звучит заманчиво, — язвительно сказала она. — Ах, какой красивый синяк у тебя на скуле! Кого я должна поблагодарить за это?

— Элинор, пожалуйста…

Ей показалось, что она еще ни разу не слышала, как он произносит ее имя. Он умел, конечно, мастерски манипулировать людьми и словами, и она это знала. Проблема заключалась в том, что она тоже хотела видеть его с глазу на глаз, так чтобы все его внимание было направлено только на нее.

— Ладно. Но только на минутку. Он удовлетворенно кивнул.

— Я выйду к тебе на балкон через пять минут.

Поклонившись, он повернулся и ушел. Она немедленно пожалела, что не отказала ему в этой просьбе, но сокрушаться по этому поводу не было времени. Едва он успел скрыться из виду, как вокруг нее столпились молодые люди. Некоторые из них надеялись, что у нее случайно остался незанятым какой-нибудь танец, тогда как другие старались похвалить ее платье, ее прическу или просто хорошую погоду, которая, по-видимому, зависела от нее.

Она не сразу поняла, что присутствие рядом Валентина вынуждало мужчин находиться от нее на почтительном расстоянии, как и присутствие ее братьев. Он вовсе не предупреждал, чтобы они держались от нее подальше. Она его достаточно хорошо знала, чтобы понимать, что он этого не сделает. Нет, все дело было в том, что он умел заставить окружающих подчиняться своей воле. Мельбурн как-то назвал это харизмой. Да, это свойство было присуще Валентину Корбетту в полной мере.

Если выбирать между окружающими ее мужчинами, которые ничего не знали о ней, кроме имени и размеров ее приданого, и свиданием с глазу на глаз с человеком, которому она отдала свою девственность, она бы, естественно, предпочла Валентина. Элинор не сводила глаз с часовой стрелки. Как только прошло пять минут, она извинилась и, отказавшись от предложений сопровождать ее, направилась на балкон, чтобы подышать свежим воздухом.

Вечер был прохладный, поэтому больше никто не отважился выйти на воздух в поисках относительного уединения. Она оказалась там, в полном одиночестве. Великолепно! Видно, ему подвернулось под руку что-нибудь более интересное. Она повернула назад к балконной двери.

— Уже уходишь?

Валентин материализовался из тени в конце увитого диким виноградом балкона. Элинор сосредоточила силы на том, чтобы нормализовать дыхание, но взять под контроль учащенное сердцебиение, так и не смогла. Ну что ж, он все равно не подойдет настолько близко, чтобы заметить это.

— Я пришла, — сказала она. — Что тебе нужно?

— Я хочу извиниться.

— Да что ты? Но ведь ты даже не знаешь, почему я на тебя рассердилась.

Его чувственные губы тронула улыбка.

— Нет, не знаю, но это едва ли имеет значение. Я рассердил тебя, сам того не желая, и уж никак не хотел, чтобы ты плакала. Прости.

Элинор бросила на него сердитый взгляд.

— Откуда ты знаешь, что я плакала? Валентин прикоснулся к синяку на челюсти.

— Шарлемань мне сказал.

Она обеими руками закрыла рот.

— О Господи! Значит, вот куда Шей поехал вчера вечером. Я не просила его об этом.

— Тебе и не нужно было просить. Так ты принимаешь?

— Принимаю — что?

— Мои извинения.

— Тебе незачем об этом спрашивать. Он приблизился на полшага.

— Я просто хочу узнать, Элинор, мы с тобой по-прежнему друзья?

Она склонила набок голову, пытаясь понять, искренне он это говорит или опять затеял какую-нибудь игру.

— Почему тебя это волнует? Ты ведь… — Элинор огляделась вокруг и понизила голос, на тот случай если кто-нибудь стоит неподалеку от балконной двери: — Ты уже овладел мной, так что можешь переключить внимание на следующий объект. Ведь обычно ты так и поступаешь?

— Ты ревнуешь? — спросил он, подходя еще на шаг ближе. — Я думал, что та ночь была для тебя моментом свободы, твоим приключением…

— Я больше не хочу никакой свободы, — заявила Элинор и, в смятении повернувшись к нему спиной, стала смотреть в сад. Валентин заговорил о ревности. Конечно, ей не нравится, что его постоянно тянет к разным женщинам, но как признаться в том, что ее влечет к нему.

Валентин схватил ее за плечи и развернул лицом к себе. Она и охнуть не успела, как он завладел ее губами. Желание горячей волной пробежало по ее телу. Она обвила руками его шею и крепко прижалась к нему, упиваясь его жаром и прикосновением губ.

Он целовал ее, пока она могла дышать, потом медленно поднял голову.

— Извини. Так о чем ты говорила? — пробормотал он, не отрывая взгляда от ее губ.

— Я… мне… я не помню, — честно призналась она.

— Насколько я помню, ты хочешь что-то больше, чем момент свободы, — заметил он, проведя большим пальцем по ее нижней губе.

— Да. Я хотела сказать, что не жду, что ты мне это обеспечишь. Я и без того уже злоупотребила твоей благосклонностью.

— Сложная ты женщина, — пробормотал он, снова целуя ее. — Я хочу тебя. Если это та свобода, которую ты имеешь в виду, то мы найдем для нее какое-нибудь укромное место.

— Здесь? — спросила она, менее шокированная его словами, чем можно было бы ожидать.

Валентин судорожно сглотнул. Господи, ведь если он будет настаивать, она готова согласиться. А он хотел ее. Однако за ней следят слишком много глаз, и кто-нибудь непременно их обнаружит. Мельбурн его пристрелит. Но еще больше его беспокоила Элинор, которая будет обесчещена и выйдет замуж за Ноулвилла. Или — что для него совсем невыносимо — за Трейси. Он нахмурил лоб. Кто-нибудь из них двоих должен мыслить здраво, причем, очевидно, это придется сделать ему.

— Не здесь. Я найду подходящее место.

— Ты не должен упускать момент, — сказала она и, подняв руку, пригладила прядь волос, упавшую ему на лоб.

От этого жеста его бросило в дрожь.

— Возможно, этого не стоит делать, но я дам тебе время на размышление.

— А не потому ли, что у тебя уже было назначено свидание с леди Фрэнк?

Он заставил себя рассмеяться.

— Нет. — Он чуть было не признался, что по собственной инициативе порвал не только с Лидией, но и со всеми другими любовницами, которые у него были в этом сезоне. Кроме Элинор. — Мне было приказано держаться от тебя подальше. Я не хочу гнева Шея из принципа, а он, наверное, уже видел, как мы разговаривали.

— У нас с Шарлеманем состоится серьезный разговор, — решительно заявила она. — Мои братья не должны вмешиваться в мою личную жизнь. И я должна заметить, что из всех мужчин, с которыми я разговаривала, ты самый опасный. Тебе никто и слова не скажет.

— Если не знать всей правды, — заметил Валентин. Элинор вспыхнула.

— Никто не знает.

Элинор заложила руки за спину. Валентин, заметив это, расстроился. Значит, сегодня она больше не будет прикасаться к нему. А жаль. Ему казалось, что за ее флирт с Трейси после вальса он еще не получил достаточной компенсации. Майору, судя по всему, следовало напомнить о том, чтобы он соблюдал правила соперничества независимо от того, имел ли сам Валентин намерение их соблюдать. Нельзя, например, монополизировать внимание женщины, когда желающие с ней поговорить мужчины выстроились в очередь. Он ухмыльнулся исподтишка, наслаждаясь каждой минутой ее внимания.

— Так почему ты на меня рассердилась?

Глядя мимо него на входную дверь, она переступила с ноги на ногу.

— Я не уверена, что знаю, каков ты на самом деле, Валентин. Ты спасаешь мою девственность и тут же отбираешь ее. Потом утешаешь меня — и тут же оскорбляешь всех представительниц моего пола. И я то завидую тому, что ты свободен, то готова выть от досады, видя, как бездарно ты растрачиваешь свою жизнь.

Значит, дело не в ревности. Она действительно разочаровалась в нем, как он и подозревал с самого начала.

— Я потратил много времени на то, чтобы стать таким, каков я есть, Элинор. Думай что хочешь, но за последнее время я замечаю поразительное сходство между нами.

— Я это тоже замечаю, — согласилась она, ничуть не оскорбленная его словами. — Просто не могу понять, я ли изменилась или изменился ты.

Ее слова потрясли его, прежде всего потому, что он тоже задумывался над тем же самым. Да, он страстно желал ее и наслаждался ее обществом больше, чем когда-либо обществом другой женщины. Но это не означало, что он изменился. Это означало лишь, что он неожиданно обрел друга и не хотел его терять.

Он улыбнулся.

— Делай со мной что хочешь, только не задавай подобных вопросов.

— Мне кажется, ты просто увиливаешь от ответа, — сказала она и прикоснулась губами к его губам так нежно, что у него перехватило дыхание.

— Приезжай навестить меня завтра. — Я…

Он не успел сказать что-нибудь вразумительное, как она проскользнула мимо него и вернулась в бальный зал. Нет, что-то и вправду изменилось.

— «Приезжай навестить меня завтра», — повторил он, пытаясь придать фразе циничный оттенок. Такие фразы обычно говорил он, приглашая женщину заехать, чтобы повидаться с ним, когда не был расположен, обольщать ее. Правда, о каком цинизме могла идти речь, когда он знал, что явится в Гриффин-Хаус завтра утром, причем, вероятнее всего, еще до полудня.

Герцог Мельбурн сидел, скрестив ноги, на полу в гостиной и слушал сказку, про кролика и очень большую морковку, которую читала его дочь. Он семнадцатый раз слушал эту сказку, но ему так редко выпадала возможность провести утро с Пип, что он был готов делать это еще хоть восемьдесят, хоть девяносто раз. Пенелопа оторвалась от книги.

— Насколько большими вырастают на самом деле морковки, папа? — спросила она, наморщив лобик.

— Обычно они бывают разного размера, — ответил он, выгибая шею, чтобы взглянуть на дочь, сидевшую за его спиной на кушетке. — Но не забудь, что кролик и сам довольно маленький.

Она кивнула.

— Да, это правда.

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — крикнул Себастьян.

В приоткрывшуюся дверь заглянул Стэнтон.

— Извините, ваша светлость, но к вам пожаловал визитер. — Дворецкий подал ему визитную карточку.

— Кто такой? — спросил герцог, даже не взглянув на карточку.

— Некий мистер Стивен Кобб-Хардинг, ваша светлость.

Гм-м. Он давненько не слышал, чтобы упоминалось это имя, и ему показалось, что Кобб-Хардинг исчез с горизонта Нелл и предан забвению.

— Проводи его в кабинет. Я буду через минуту.

— Слушаюсь, ваша светлость. Пип поднялась с кушетки.

— Не забудь, папа, что, если это один из поклонников тети Нелл, ты не должен с ним говорить.

— Я буду иметь это в виду, — ответил он, тоже вставая. Надеюсь, у нас хватит времени, чтобы успеть дочитать сказку.

— Хорошо. Я еще не все выяснила насчет морковки.

Отослав дочь наверх к гувернантке, Себастьян направился в свой кабинет. Стивен Кобб-Хардинг вскочил со стула, на котором сидел в ожидании.

— Доброе утро, ваша светлость. Спасибо, что согласились принять меня.

— Садитесь, мистер Кобб-Хардинг, — сказал Себастьян, жестом указывая на стул. Сам он опустился в кресло за письменным столом. — Чем могу служить?

— Видите ли, то, что я намерен предложить, будет в наших общих интересах.

Герцог подумал, что, если бы не знакомство Кобб-Хардинга с его сестрой, этот тип никогда бы не получил у него аудиенцию.

— Я вас слушаю.

— Вчера вечером я не мог не заметить некоторое… охлаждение отношений членов вашей семьи с лордом Девериллом. Учитывая этот факт, а также деликатный характер информации, которую я намерен сообщить, я был бы благодарен вам, если бы вы меня правильно поняли.

Казалось, Кобб-Хардинг без конца шлепал губами, но пока абсолютно ничего не сказал. Подавив раздражение, Мельбурн снова кивнул.

— У меня на утро назначена встреча, так что, если не возражаете, перейдем к делу.

— Да, разумеется. — Кобб-Хардинг откашлялся. — Лорд Деверилл пытается шантажировать меня.

«Так. Очевидно, придется найти более оперативные источники информации», — подумал Себастьян.

— И что вы хотите в связи с этим от меня? Кобб-Хардинг помолчал, как будто пораженный тем, что Себастьян проявил так мало интереса к его заявлению.

— Я буду с вами откровенен, ваша светлость, — сказал он, наконец. — Несколько недель назад ваша сестра отправилась со мной на одно суаре. У лорда Белмонта.

Себастьян крепко ухватился руками за край письменного стола.

— Вот как?

— Да. Я хотел поехать на бал к Хэмптонам, но она настояла на вечеринке у Белмонта, которая пришлась ей больше по вкусу. Когда мы оказались там, мы, к стыду моему, вели себя весьма несдержанно друг с другом. Я, разумеется, сразу же решил совершить честный поступок и попросить руки леди Элинор, но тут вмешался лорд Деверилл. Он набросился на меня, угрожая пустить по миру, если я кому-нибудь скажу хоть одно слово о поведении вашей сестры.

— Понятно. — Слушая его, Мельбурн подумал, что любопытно было бы знать, имеет ли Кобб-Хардинг хоть малейшее понятие о том, какой опасности он подвергается. Но герцог давно научился проявлять терпение, поэтому остался сидеть в своем кресле — Продолжайте, пожалуйста.

Очевидно, приободренный видимым интересом герцога, Кобб-Хардинг доверительно наклонился вперед.

— Так вот. Поскольку вы с Девериллом теперь в натянутых отношениях, боюсь, что кто-нибудь расскажет окружающим о скандальном поведении вашей сестры. Поэтому я решил сначала проинформировать вас, а потом сразу же предложить присоединить мое имя к имени Гриффинов, чтобы репутация леди Элинор не пострадала.

— Значит, женитьба на моей сестре заставит вас воздержаться от предания гласности информации о ее якобы скандальном поведении?

— И защитит ее от Деверилла, если он захочет отомстить вам, сделав то же самое.

Мельбурн некоторое время молча смотрел на него. Очевидно, Кобб-Хардинг понятия не имел о том, насколько крепкая дружба связывает его с Девериллом, — и, слава Богу, что это так. Однако, что бы там ни было, Валентину придется кое-что объяснить ему. Как и Элинор.

— Мистер Кобб-Хардинг, насколько я понимаю, других свидетелей, кроме вас и Деверилла, не имеется?

— Там было еще несколько гостей, которым достаточно одного слова, чтобы они разгадали эту головоломку. И леди Элинор, конечно. Но я назвал бы ее скорее соучастницей, чем свидетельницей.

У Мельбурна лопнуло терпение.

— Как назвал бы я вас, я не буду произносить в этом доме. Убирайтесь отсюда вон! Даю вам одну минуту, что бы вы исчезли с моей подъездной аллеи. Кобб-Хардинг заморгал.

— Прошу прощения? Я пришел сюда с намерением заключить взаимовыгодную сделку. Я спасаю репутацию вашей сестры и вашей семьи!

— Вы пытаетесь неуклюже шантажировать меня. Однако, к сожалению, для вас, вы идиот.

— Но я…

— Мистер Кобб-Хардинг. Если я вас правильно понял, вы хотите опозорить мою сестру, если я откажусь от вашего любезного предложения? То, что предпримет Деверилл, чтобы обеспечить ваше молчание, не идет ни в какое сравнение с тем, что сделаю я, если вы когда-нибудь сболтнете хоть одно слово из всей этой чуши кому бы то ни было.

Он поднялся на ноги, и Кобб-Хардинг, вскочив, встал за спинку стула.

— Я не стал бы на вашем месте так разговаривать со мной. У меня есть доказательство. И если вы меня вынудите, я им воспользуюсь.

— Какое, скажите на милость, доказательство этой лжи вы можете иметь?

— Я могу в мельчайших подробностях описать груди вашей сестры…

Мельбурн схватил его за горло и швырнул спиной вперед по направлению к двери.

— Вы забываетесь, сэр, — сказал он, призвав на помощь всю свою выдержку, чтобы говорить тихо, спокойно и без дрожи в голосе. — Я восхищен, вашей попыткой улучшить свое положение, но не потерплю, если вы пожелаете сделать это за счет моей семьи. — Согнув руку в локте, он приблизил свое лицо к физиономии Кобб-Хардинга. — Вы меня поняли?

Кобб-Хардинг что-то пискнул, ухватившись пальцами за руку герцога.

— Отлично понял, — прохрипел он. Свободной рукой Себастьян открыл дверь кабинета.

Все еще держа Кобб-Хардинга за горло, он повел его спиной вперед к входной двери. Стэнтон, лицо, которого застыло, словно маска, распахнул входную дверь и посторонился, когда Мельбурн вышвырнул Кобб-Хардинга, который, спотыкаясь, кое-как сбежал по ступеням пологой лестницы.

— Желаю вам приятного дня, мистер Кобб-Хардинг, — сказал герцог, кивнув.

— Отлично исполнено, ваша светлость, — заметил Стэнтон, с грохотом закрывая входную дверь.

— Шарлеманя и Закери ко мне, — пророкотал Себастьян, не в силах больше сдерживаться. — Немедленно!

Не сказав ни слова, дворецкий повернулся и помчался вверх по лестнице. Минуту спустя оба его брата — один с газетой в руке, другой — полуодетый — появились на верхней площадке.

— Что случилось, Мельбурн? — спросил Шей.

— Спускайтесь вниз, — приказал он. — Я не намерен кричать.

Очевидно, почувствовав, что произошло нечто серьезное, они поспешили вниз.

— Найдите маркиза Деверилла, — приказал Мельбурн. — Мне все равно, где он, а также с кем и чем занимается. Я хочу, чтобы он был здесь в течение часа.

Они посмотрели друг на друга, потом Шей отдал газету запыхавшемуся дворецкому и направился к входной двери. Закери повернул к лестнице.

— Я закончу одеваться и помогу ему.

— Элинор еще здесь?

— Да. Ее в гостиной ожидают несколько не теряющих надежды поклонников. Кажется, она собирается ехать на пикник.

— Всех отправить вон. Ей быть дома.

— А как же твоя договоренность с ней, Мельбурн? Герцог ткнул самого младшего брата пальцем в плечо.

— Она остается здесь. И ты не должен ничего ей говорить.

— Я ничего и не знаю.

— Узнаешь. Надеюсь лишь, что мы единственные, кто будет об этом знать. Проклятие! — Продолжая ругаться, он вернулся в кабинет и захлопнул за собой дверь. Его договоренность с Элинор только что прекратила свое существование.

— Кто сегодня собрался в гусиной стае? — спросила Элинор, увидев Закери, расположившегося возле лестницы. Она направилась к нему, на ходу натягивая ажурные перчатки.

— Спускайся и жди со мной вместе, — сказал он. — Ждать с тобой? Чего ждать? Я собралась на пикник. А может быть, проедусь по магазинам. Еще не решила. — Ее начинало забавлять то, что она имеет такую власть над ними, особенно после поцелуя Валентина вчерашним вечером. Она впервые поняла, что и над ним она тоже имеет какую-то власть. Она была все еще под впечатлением этого приятного открытия.

Конечно, если бы речь шла только о таких, как Фрэнсис Хеннинг или Говард Фэннер, она, возможно, вообще отказалась бы куда-нибудь ехать. Но даже это не могло сильно испортить ей настроение, потому что в течение дня должен был зайти Валентин. В этом она была уверена.

У Закери был такой вид, как будто у него есть, что сказать, но мгновение спустя он махнул рукой, промолчав. Поскольку обычно ее младший брат любил поболтать, она сразу же встревожилась. Но возможно, ей это просто показалось, потому что за последние несколько дней она была сама не своя. А может быть, уже приехал Валентин, хотя для него еще слишком рано. Она почувствовала радостное волнение. Если он приехал так рано, то это неспроста.

Дверь в прихожую была открыта настежь, и она, бросив вопросительный взгляд на стоявшего рядом дворецкого, проскользнула внутрь.

— Доброе утро, джентльмены… Комната была пуста. Удивленная Элинор повернулась и чуть не столкнулась с Закери, который шел за ней следом. Он ничуть не удивился и, закрыв за собой дверь, уселся рядом с ней. Теперь она знала наверняка: что-то затевается.

— Что происходит? — спросила она встревоженным тоном.

— Не знаю.

— Не знаешь или не скажешь?

— Не знаю, но не сказал бы, даже если бы знал. Просто садись и выпей чаю.

Значит, что бы ни происходило, ее в это было решено не посвящать. Как это типично. И как сильно нарушает условия их договоренности… хотя эту тему следовало обсуждать не с Закери.

— Нельзя ли нам перейти хотя бы в гостиную? — спросила она, пытаясь делать вид, что не интересуется тем, что происходит. — Кресла там гораздо удобнее.

— Я так не думаю.

— Полно тебе, Закери. Мельбурн велел стеречь меня или он сказал, что я должна находиться именно в этой комнате?

— Никто ничего не говорил. — Он поерзал в кресле, сердито взглянув на жесткую спинку. — Но ты права насчет мебели. Ладно, давай перейдем в гостиную.

— Спасибо.

Она хотела пойти вперед, но он решительно сунул ее руку под свой локоть. Элинор едва подавила охватившую ее дрожь. Что бы ни происходило, это было не к добру. Может быть, кто-нибудь видел, как она целовала Валентина? Или еще того хуже? Она побледнела. У нее разыгралось воображение, она не могла логически мыслить, ее охватила паника. Это конец ее свободы.

— Перестань, — пробормотала она себе.

— Прости, не расслышал?

— Я ничего не сказала. — Ей надо было постараться взять себя в руки. Никто не стал бы так долго хранить новость об их тайном свидании, чтобы лишь сейчас рассказать об этом всем. Перед такой сплетней трудно устоять.

Когда они пересекали вестибюль, открылась входная дверь, и способность рассуждать у нее снова бесследно исчезла. Вошел Шарлемань, за которым следовал Валентин собственной персоной. Оба они выглядели не очень радостно, и сердце Элинор, которое уже отбивало бешеный ритм, испуганно замерло. Валентин взглянул на нее, но по выражению его лица было трудно что-либо понять.

— Ты начинаешь беспокоить меня, — сказал он Шею, сбрасывая пальто на руки Стэнтона. — Что, черт возьми, еще за неотложное дело, ради которого ты вытаскиваешь меня из дому, когда я еще не позавтракал?

— Пройдем в кабинет, — только и сказал Шей.

— Идем. — Закери увлек Элинор за собой по коридору.

Она уперлась и вырвалась из рук брата.

— Если это связано со мной, то я требую, чтобы ты сказал мне, что происходит. Я не ребенок. И все эти увертки просто смехотворны…

Из кабинета выглянул Себастьян, мрачное разгневанное лицо которого заставило ее замереть на месте.

— Отправляйтесь в гостиную и ждите там, пока я не позову, — рявкнул он. — Это уже перестало быть игрой.

Валентин заметил, как кровь отлила от лица Элинор. В широко расставленных серых глазах было столь явно написано самое худшее опасение, что, он удивился, как это ее братья все еще не повесили его прямо в портике. Ему хотелось сказать ей, чтобы она не тревожилась ни о чем, что он намерен взять на себя ответственность за все, что бы ни сказали братья Гриффин. Последовав за Мельбурном в его аскетический кабинет, он подумал о том, насколько нехарактерным для него был подобный порыв, и это одновременно и позабавило его, и вызвало раздражение.

— Ты начинаешь что-то очень сильно смахивать на испанского инквизитора, — сказал он, заметив, что ни один из братьев не был допущен в комнату.

Герцог подошел к письменному столу.

— Сегодня утром ко мне пожаловал один визитер, — начал он таким холодным тоном, какой Валентин у него слышал лишь в крайне редких случаях. У него мороз пробежал по коже.

— Надеюсь, ты скажешь мне, кто именно к тебе приходил?

— Стивен Кобб-Хардинг.

Валентин едва сдержался, чтобы не вскочить с кресла, однако Мельбурн пристально наблюдал за ним, поэтому он ограничился тем, что просто положил ногу на ногу.

— Представляю, в каком ты восторге. Только почему бы тебе, не подождать до более приемлемого часа, чтобы поделиться со мной этой радостной новостью?

— Ты его шантажируешь.

Слава Богу, Мельбурн решил сначала получить информацию от него. Предъявлять Элинор обвинения, которые, возможно, выдвинул Кобб-Хардинг, было бы несправедливо и необоснованно жестоко. Он пожал плечами.

— В этом сезоне мне было немного скучно, и я решил позабавиться.

Герцог стукнул кулаком по столу.

— Замолчи, Валентин! Знаешь, что он мне сказал? Что он сбережет репутацию моей семьи — и моей сестры, если она выйдет за него замуж!

— Мельбурн, ты…

— А я сидел здесь и слушал его, потому что никто, черт возьми, не изволил предупредить меня об этом! Я попросил тебя присматривать за Элинор, чтобы она не натворила глупостей, а не позволять ей делать все, что заблагорассудится, и скрывать это от меня!

Валентин сидел и слушал, как бушует герцог. Поскольку Мельбурн, видимо, не ждал от него ответа или даже его реакции, это давало ему время подумать. Он мог, конечно, солгать, сказав Себастьяну, что понятия не имеет, о чем говорил Кобб-Хардинг. Этого было бы достаточно, если бы дело касалось его одного, но Элинор невероятно усложняла ситуацию. Во-первых, она наверняка не станет лгать, а во-вторых, сочтет любую выдумку несправедливостью. Речь шла о ее праве на свободу и притворяться, как было в истории с посещением Воксхолла, она не пожелает, потому что это противоречило бы тому, чего она добивалась.

— Деверилл! — взревел Мельбурн, отрывая его от размышлений. — Ты должен был оказать мне простую услугу. Я не могу считать, что ты расплатился по своему долгу чести. Объяснись.

На какое-то мгновение Валентин подумал, что было бы любопытно узнать, как отреагировал бы Мельбурн на сообщение о том, что вечеринка у Белмонта — это далеко не самое серьезное из всего, что натворила Элинор, а также о его собственном существенном участии в этом.

— Я терпеть не могу сплетен, — сказал он. — И не ори так громко. Тебя, наверное, слышно даже в Париже.

Наклонившись над столом, Мельбурн стукнул по его поверхности обоими кулаками.

— Не уходи от разговора!

— Себастьян, все очень сложно. И это не то, что ты думаешь. — «На самом деле все гораздо хуже».

— Так расскажи мне об этом. Я потерял терпение.

— Кобб-Хардинг уговорил ее поехать на вечеринку к Белмонту. Это был маскарад, так что никто не видел ее лица.

Герцог издал какой-то сдавленный звук.

— Он предложил описать мне… некоторые аспекты анатомии Нелл.

Кобб-Хардинг — покойник!

— Он опоил ее наркотиком. Подсыпал лауданум. А потом затащил в комнату и набросился на нее. Я успел вовремя, чтобы не допустить худшего. Это была не ее вина, Себ.

Мельбурн на мгновение застыл на месте, потом медленно опустился в кресло.

— Почему ты не сказал об этом мне? Чудачества Нелл могли бы закончиться несколько недель назад.

— Именно поэтому, — сказал Валентин. Поэтому, а еще потому, что Нелл умоляла его не говорить. — Это была ее первая попытка глотнуть свободы. Попытка оказалась неудачной. И я подумал, что…

— Ты подумал. Эго не твое дело, Деверилл. Ты ведь не член нашей семьи. Твое участие заключалось в том, чтобы наблюдать.

— Ты попросил меня стать ее нянюшкой. На то имелась веская причина: никто из вас не мог ее урезонить. А я смог. Ты сказал, чтобы не было скандала, и скандала не было. Даже Кобб-Хардинг явился только к тебе. Больше никто ничего не знает.

— Правда остался лишь этот паршивец, который рыщет рядом, пытаясь поживиться моими деньгами.

— Но в соответствии с нашим с ним… соглашением он обязан в течение двух последующих недель покинуть Англию.

Ему повезло. Все кончилось. Как ты сам сказал, попытка Элинор обрести свободу оказалась неудачной. Теперь моя очередь действовать. Нужно выдать ее замуж, и у нее появится ответственность. Тогда, я уверен, ей не захочется нарываться на скандал.

Валентин рассмеялся. Ему было совсем не весело, но он не мог удержаться от смеха.

— Ну, да. Ты, как видно, считаешь, что замужняя женщина автоматически получает иммунитет против соблазнов и скандалов. Побойся Бога, Себастьян. Чем, по-твоему, я занимаюсь по ночам?

Герцог взглянул на него.

— Я не исключаю такой возможности. Кто-нибудь узнает, начнет говорить. Сплетни распространяются быстро, но когда Элинор выйдет замуж, она будет защищена от самой худшей клеветы: ее никогда не назовут девицей легкого поведения.

— Она не… — Валентин втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Она никогда не простит тебе, если ты сей час отнимешь у нее свободу. Не делай этого.

— Я думал, ты почувствуешь облегчение. Ведь сначала ты очень хотел остаться в стороне.

Боже милосердный, ведь так оно и было.

— Это оказалось… интереснее, чем я ожидал.

— Понятно. Так что она еще натворила такого, о чем ты не потрудился сообщить мне?

Маркиз встал и прошелся до окна и обратно. Ему хотелось защитить Элинор. Валентину были понятны ее поступки и причины, лежащие в их основе. Однако если он это сделает, Мельбурн сразу поймет, насколько глубоко он со всем этим связан — не только с «декларацией» Элинор, но и с ней самой.

— Надо попытаться понять ее точку зрения, — предложил он.

— Что я слышу? Ты хочешь уверить меня, что женщина имеет право на какую-то иную точку зрения, кроме той, которую ей предписываем мы?

— Она не какая-то абстрактная женщина, а сестра моего друга, — огрызнулся Валентин, в пылу гнева забывая, что разумнее всего держать язык за зубами. — Она женщина со своими желаниями и потребностями, умная и тонкая. И будет несчастна с тем мужем, которого ты для нее выберешь, особенно теперь, когда она глотнула свободы. Позволь ей самой найти свое счастье.

— Какого дьявола…

Дверь распахнулась и в комнату стремительно вошла Элинор, за спиной которой маячили Закери и Шарлемань.

— Мы пытались остановить ее, — объяснил Закери, потирая красный отпечаток пятерни на своей щеке.

— Вы очень громко разговаривали, — сердито добавил Шей.

Валентин смутно слышал, как герцог приказал всем выйти из комнаты, но не обратил на это особого внимания. Он, не отрываясь, смотрел на Элинор, которая остановилась перед ним, уперев в бока руки и сердито глядя на него.

— Значит, ты был приставлен, чтобы присматривать за мной? — сказала она, и по ее щеке покатилась слеза. — Мельбурн приказал следить, чтобы я не натворила бед, и ты согласился на это?

— Элинор, я… Она дала ему пощечину. Это его искренне удивило. Дело не в том, что он никогда не получал пощечин — такое случалось и раньше — а в том, что его ударила Элинор. Он схватил ее за запястье, но она вырвалась из его рук.

— Как ты посмел? — прошептала она дрожащим голосом.

— Виноват не только он, Нелл, — сказал Мельбурн поразительно спокойным тоном. — Это я просил его помочь.

— Кто бы сомневался? Ты не доверял мне ни секунды, не так ли? Ты думал, должно быть, что Нелл пытается создать проблемы для семьи, так что дай-ка я приставлю к ней сторожа. Как тебе не совестно, Мельбурн? — Она холодно взглянула на других братьев. — И вам должно быть стыдно за то, что согласились участвовать в этом.

Не дав никому сказать ни слова, она снова обрушилась на Валентина.

— Какой позор, что ты согласился участвовать в этом фарсе и что ничего не сказал мне о вашем сговоре. — Ее душили слезы, но она сделала глубокий вдох и продолжила: — Мне казалось, что я стала свободной, Валентин. Но это была всего лишь часть плана моих братьев, чтобы контролировать мою жизнь. И ты участвовал в этом. После всего, что говорил, что советовал…

Он сделал шаг вперед и поднял руку, чтобы смахнуть слезы с ее щек.

— Элинор, дай мне возможность объяснить…

— Ты находился рядом со мной, потому что действительно хотел помочь? Я была тебе не совсем безразлична? Или ты просто пытался отвлечь меня и взять под контроль? Чтобы я чего-нибудь не натворила и не нарушила размеренное течение жизни всех остальных? Если мои братья верят тебе, то, как же ты мог вести себя так не по-джентльменски по отношению ко мне? Я верила тебе, я делилась с тобой своими мыслями. Как ты мог, не сказан, мне, что всего-навсего приставлен шпионить за мной?

Валентину хотелось как-то объясниться, но, прежде чем он сумел найти подходящие слова, она выбежала из кабинета, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что в окнах задребезжали стекла. Он сжал кулаки, но остался на месте. Может быть, оно и к лучшему, что Элинор не дала ему возможности объяснить свои поступки. Он уже так запутался, что, вряд ли мог бы сказать что-нибудь толковое.

— Не пояснишь ли мне, о чем шла речь? — холодным тоном поинтересовался Мельбурн.

— Она не знала, что ты просил меня стать кем-то вроде ее няньки, — промямлил Валентин, в глубине души уже ругая себя за то, что ввязался в эту историю. Он с самого начала понимал, что, вмешиваясь в дела Гриффинов, совершает серьезную ошибку.

— Я говорю не о том, что она не знала о твоем участии в этом деле. Она упомянула кое-что еще…

— Что за «неджентльменское» поведение продемонстрировал ты Нелл? — прервал его Шей, схватив Валентина за плечо. — Я предупреждал тебя, чтобы ты ее не расстраивал, черт тебя побери!

Валентин сбросил с плеча его руку, собрав последние остатки выдержки, чтобы не пустить в ход кулаки.

— Ты прервал мой завтрак, — проворчал он, поворачивая к двери. — Если не возражаешь, я поеду и продолжу его.

— Я хотел бы получить ответы, — настаивал Себастьян.

— Представь себе, я тоже, — огрызнулся Валентин, распахивая дверь.

Шей хотел, было преградить ему путь, но Мельбурн жестом остановил его.

— Пусть идет. И не возвращайся, Деверилл, пока не сможешь объяснить свои поступки.

— Шли бы вы все куда подальше, проклятые собственники! Это была твоя идея, Мельбурн, не моя.

Поскольку Шарлемань приезжал за ним в своем экипаже, было лишь справедливо воспользоваться им же для возвращения домой. Сердито взглянув на кучера, он открыл дверцу и сел в экипаж.

— Корбетт-Хаус. И поскорее.

— Слушаюсь, милорд.

Экипаж покатил вперед, но неожиданно снова остановился. Выругавшись, Валентин распахнул дверцу и выглянул наружу.

— Проклятие, я ведь сказал…

Перед упряжкой, уперев в бока руки, стояла Элинор.

— Подожди минутку, Фредерик, — сказала она кучеру дрожащим голосом. — Мне нужно поговорить с твоим пассажиром.

Глава 19

— Я не расположен к разговорам, Элинор, — оборвал он ее. — Уйди с дороги.

Она тоже была не расположена к светской беседе, но твердо вознамерилась не отпускать Деверилла, пока он не даст ей объяснений. И что бы он ни сказал, это позволило бы ей снова дышать, потому что в данный момент воздуха ей не хватало настолько, что ей показалось, будто она умирает.

— Не вздумай трогаться с места, Фредерик, — приказала она кучеру, отступая с дороги к дверце экипажа. — Пусти меня внутрь, или я выскажу все, что думаю, прямо здесь.

Валентин, прищурившись, распахнул перед ней дверцу и тут же пересел в самый дальний угол экипажа. Судя по всему, он не имел намерения помогать ей, поэтому Элинор, подхватив одной рукой юбки, взобралась в экипаж сама.

Валентин сидел, скрестив на груди руки. Как бы она ни была сердита, выражение его лица заставило ее чуть помедлить. Не многие отваживались злить маркиза Деверилла. Он редко терял самообладание, но отличался ни редкость крутым нравом. Элинор, несомненно, вывели его из себя, а ее братья подлили масла в огонь.

Но она тоже была взбешена, причем по более веской причине. Девушка ему не лгала. По существу, он был единственным человеком, которому она выкладывала всю правду. А он ей лгал.

— Ты поставила меня в дурацкое положение, хотя могла бы этого не делать, — заявил он.

Она почувствовала, что вот-вот взорвется.

— Я просто верила тебе, Деверилл. Он презрительно фыркнул.

— Похоже, это твоя ошибка.

Она долго смотрела ему в глаза, пытаясь, раз и навсегда понять, что за человек Валентин Корбетт на самом деле и можно ли надеяться когда-нибудь решить, его загадку. Элинор отчетливо сознавала, что того Валентина, который находился рядом с ней в ту ночь у пруда, сегодня уже нет. А ей необходимо поговорить именно с тем, прежним Валентином, которому она отдала самое дорогое, а не с этим легкомысленным, циничным повесой, который ускользает от прямых вопросов, не способен ни на йоту поступиться своими холостяцкими принципами.

— Я не собираюсь плакать и напоминать, что ты воспользовался моей доверчивостью и обесчестил меня. Я пошла на это, хорошо сознавая, что делаю.

— Приятно слышать, — заметил он.

— Помолчи. — Элинор сделала глубокий вдох. — Все, что я хотела, — это немножко свободы, одно-единственное приключение.

— Я тебе его дал.

— Ошибаешься. Ты говорил, что ты мой друг и понимаешь, мои чувства, а сам, оказывается, выполнял приказания Мельбурна. Хотя я уверена, что он еще не осведомлен обо всех подробностях, — сказала она. Если бы Себастьян узнал всю правду, то либо она, либо Валентин были бы уже мертвы или в срочном порядке покинули страну. — И все это время ты прекрасно знал пределы, за которые не должна выходить моя свобода, и имел предписание не, позволить мне преступить их. Себастьян обязал тебя следить, чтобы я не сделала что-нибудь действительно непристойное, и ты согласился выполнять его поручение.

— Ты сама решила довериться мне. Это был твой выбор.

— И я больше не повторю этой ошибки. Я не ребенок, за которым надо следить, чтобы он не объелся сладостей. Я взрослый человек. И мне казалось, что ты заслуживаешь доверия. Не глупо ли? Будь, уверен, что мое следующее приключение не будет иметь ничего общего с тобой. — Она втянула воздух сквозь стиснутые зубы. — Тебе следовало обо всем рассказать мне.

— Разве это что-нибудь изменило бы?

— Конечно. Я нашла бы кого-нибудь другого — человека, который не обязан докладывать о каждом разговоре Мельбурну.

— Я и не докладывал. Поэтому он так разозлился сегодня утром. К нему приходил этот мерзкий Кобб-Хардинг, который пытался описать ему твои прекрасные девичьи груди. Во всех деталях!

Она побледнела.

— Стивен Кобб-Хардинг был здесь?

— Он предложил брак как способ защиты твоей репутации. Если бы я сделал то, что следовало, и рассказал Себастьяну о происшедшем у Белмонта, у него было бы время приготовиться к появлению Кобб-Хардинга.

Элинор кивнула.

— Возможно, ты прав. Но мне ты никакой услуги этим не оказал.

Он невесело усмехнулся.

— Той ночью ты говорила совсем другое.

— Та ночь была моей идеей, а не твоей. И я получила от тебя то, что хотела. — Элинор наклонилась вперед и ткнула пальцем в его колено. — Тебе не приходило в голову, что я не единственная женщина, которая использовала тебя в своих интересах? Ты довольно хорошо это делаешь.

— Никто меня не использует.

— Ты в этом уверен? А что, если те женщины, которых, как тебе кажется, ты соблазнил и бросил, на самом деле просто играли тобой? У тебя есть то, что им нужно, они это использовали и расставались. — Она встала и снова открыла дверь. — Потому что, откровенно говоря, Валентин, учитывая твое поведение, я не вижу, на что ты еще годен.

Еще никто и никогда не говорил с ним подобным образом. И, насколько он понимал, никогда не будет говорить. Валентин остался сидеть на месте, потому что боялся ударить Элинор. Он машинально наблюдал, как она вышла из экипажа и закрыла дверцу.

— Все в порядке, Фредерик. Отвези его домой. Я с ним закончила.

С него, черт возьми, хватит! Не успел экипаж доехать до конца подъездной аллеи, как он открыл дверцу и спрыгнул на землю.

— Я пойду пешком, — заявил он, сердито взглянув на удивленного кучера.

— Как скажете, милорд.

Теперь настала его очередь высказать все, что он думает. Однако, повернувшись, он увидел лишь спину Элинор, входившей в дом. Как будто почувствовав, что ей угрожает опасность, Стэнтон взглянул на него и закрыл входную дверь.

Тем лучше.

— Ты не права! — крикнул он, не обращая внимания на настороженные взгляды грума и кучера.

Возможно, пешая прогулка до дома — это то, что ему сейчас нужно. Для всех заинтересованных сторон будет лучше, если он немного успокоится, пока доберется да собственного дома. Он пошел по улице, радуясь тому, что придется прошагать почти две мили. Будет время обо всем подумать.

Добрых полмили он просто ругался. Значит, Элинор его презирает. Но какое ему до этого дело? Он просто использовал ее, чтобы немного позабавиться и получить удовольствие, а теперь, когда ситуация стала выходить из-под контроля, пора все заканчивать. Да так оно лучше.

Но он при всем желании не мог обмануть самого себя. Ему было интересно участвовать в ее планах, пусть даже он и не сказал, почему изначально появился рядом с ней в роли ее тени. Он наслаждался ее обществом. Ему очень нравилось мило беседовать с ней и пытаться угадать ход ее мыслей. Элинор Гриффин была одной из немногих знакомых ему женщин, которые имели иные устремления, кроме желания устроиться в жизни как можно удобнее. А теперь у него было такое ощущение, будто она нанесла ему удар ниже пояса. Что бы она ни надумала делать дальше, Мельбурн никогда не повторит свою ошибку. Сказав, что положит конец ее бунту, он так и сделает. Герцог, вероятно, считает подарком судьбы появление в Лондоне Джона Трейси. Скорее всего, даже Элинор не станет возражать против брака с героем войны. Уж тот наверняка будет каждую ночь обеспечивать ей на их уютном супружеском ложе столько приключений, сколько она пожелает.

— Пропади все пропадом! — прорычал он.

— Деверилл? — окликнул его знакомый голос.

Он взглянул на дорогу. Рядом с ним остановилось ландо.

— Привет, Хеннинг! — проворчал он и, кивнув, продолжил путь.

— Неужели какая-нибудь женщина выставила тебя за дверь, когда неожиданно вернулся домой ее муж? — хохотнув, продолжал полнотелый молодой человек, приказав кучеру ехать шагом. — Позволь подвезти тебя?

— Спасибо, не надо. Я гуляю. — Но…

— Я не расположен сейчас к общению, Фрэнсис, — прервал его Валентин, окончательно потеряв терпение. — Всего тебе доброго.

Хеннинг понимающе кивнул.

— В таком случае оставлю тебя в покое. Мне не раз случалось видеть у джентльменов такой взгляд.

Валентин остановился.

— Какой еще взгляд? — буркнул он.

— Тот, который лучше всяких слов свидетельствует, что какая-то женщина вывернула на изнанку твою душу. Я и сам раза два такое ощущал. И не передать, как…

— Никакая женщина мне душу не выворачивала, — прорычал маркиз. Проклятие! Дьявол сейчас, должно быть, помирает со смеху. Даже тупой Хеннинг его поучает! — Это я их выкручиваю наизнанку.

— Можешь не рассказывать, я не слепой. Хорошо еще, что ты разбиваешь сердца только замужних женщин.

— Это еще почему?

— Для них слишком поздно оплакивать судьбу или оставаться старыми девами, дожидаясь тебя.

Валентин сомневался, чтобы кому-нибудь из его любовниц такое приходило в голову. Обычно они, как и он, сам, быстро переключали внимание на следующий объект.

— Ты прав, — сказал он, демонстративно доставая часы из кармана. — У меня назначена встреча. Извини.

Кивнув, Фрэнсис махнул рукой кучеру, оставив Валентина стоять посередине тротуара. Из всех людей он меньше всего ожидал услышать какое-нибудь дельное замечание от Фрэнсиса Хеннинга, однако сказанное им почти в точности повторяло то, что в запальчивости наговорила ему Элинор.

Но Элинор была не права. Что бы она ни говорила, ни одна женщина не использовала его. И мысль о том, что она якобы именно так поступила с ним — и сделала это, чтобы снять напряжение, — казалась смехотворной и возмутительной. Все происходило совсем наоборот. Все это знали. И он в том числе.

Элинор Гриффин заставила его серьезно задуматься. Другие женщины считали его бессердечным или даже жестоким, но никогда не называли никчемным. А когда такое обвинение исходило от Элинор, оно затронуло его сильнее, чем он мог предполагать.

И то, что он умолчал об изначальной причине своего участия в ее планах, еще не повод забывать, как добросовестно он отнесся к ее приключению. Она сама его выбрала, и он осуществил задуманное. Даже если бы у него не было обязательства перед Мельбурном, он сделал бы то же самое.

Валентин нахмурился. Все происходило не совсем так. Если бы он чисто случайно оказался участником ее затеи, не знал ее братьев и не был обязан обеспечивать ее безопасность, то сделал бы так, чтобы поскорее получить от нее то, чего хотел. И тогда все было бы просто и понятно, без всяких упреков в безнравственности. Да, его подопечная искала свободу. Может быть, он неправильно поступил, не сообщив, что его попросили присматривать за ней? Но почему, черт возьми, это должно его заботить? Она его оскорбила, ее братья тоже. Ну и что с того? У него под рукой десятки женщин, которых он мог использовать, чтобы изгнать одну единственную из своих мыслей. А что, если действительно они хотели лишь использовать его и Элинор права?

Он снова выругался, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. Она что-то с ним сотворила. По крайней мере, лишила покоя. Именно поэтому он не может перестать думать о том, что она ему сказала в карете. Участие в ее приключении поставило все вокруг с ног на голову. Что же теперь будет? Видимо, Мельбурн пригласит к себе Трейси в качестве потенциального жениха сестры. Примет ли Элинор предложение выйти за него замуж, чтобы насолить Валентину, или, что еще хуже, потому, что ей нравится, этот чертов герой войны? Уж такого бравого вояку она, наверное, никогда не назовет никчемным.

— Проклятие! — Он остановился, заметив, что пропустил свой поворот и оказался на Саут-Одли-стрит перед скромной церквушкой Гросвенор-Чепел, мимо которой проходил, наверное, тысячу раз, но не обращал на нее особого внимания.

Церковь. Он предполагал побывать в Божьем храме еще два раза: один раз — когда найдет ту, которая станет ему женой, а второй — когда его тело внесут туда для отпевания, если только от этого в храме не рухнет потолок. Смущенно оглядевшись вокруг, Валентин толкнул ворота и вошел на церковный двор. Молния небесная его не поразила, но он все-таки вел себя настороженно. У входа на маленький погост разрослись цветы, кусты алых роз обрамляли короткую дорожку, ведущую к четырем ступенькам перед входом в здание, построенное из камня и дерева. С тяжелым вздохом он опустился на самую нижнюю ступеньку гранитной лестницы.

— Доброе утро, сын мой, — послышался негромкий мужской голос за его спиной.

Ну что ж, по крайней мере, в том, что это не сам Господь, он был уверен. Валентин оглянулся через плечо.

— Доброе утро, святой отец. Извините, что побеспокоил вас. Мне просто нужно было немного подумать.

Высокий худощавый мужчина в черном одеянии кивнул ему:

— Вы ведь лорд Деверилл? Валентин Корбетт, не так ли?

— Совершенно верно.

— Кажется, я упоминал о вас разок-другой в своих проповедях.

Чего Валентин никак не мог ожидать от священнослужителя, так это подобного юмора. Какие же у него отыскались добродетели?

— Для меня это большая честь.

— Видите ли, когда упоминаешь об известном человеке, это побуждает паству слушать с особым вниманием. — Немолодой священник с кряхтением опустился на ступеньку чуть выше той, на которой сидел Валентин. — Мне всегда хотелось узнать, правда ли, что вас нарекли в честь святого?

Маркиз пожал плечами.

— Наверное, да. Я родился в День святого Валентина. Отец всегда считал это своего рода шуткой. Я этого не понимал, пока не стал немного старше.

— Да. Мне кажется, что святой Валентин мягче обращался с сердцами, чем, судя по вашей репутации, обращаетесь вы. Значит, вас привела сюда лишь потребность подумать?

— А вы, значит, устроили засаду на своем пороге и поджидаете язычников, чтобы обратить их в истинную веру?

Священник улыбнулся.

— Да нет, я просто собирался полить розы. Хотя эти ворота открыты для всех. Не спешите, сын мой. Сидите и думайте, сколько вам будет угодно.

Снова закряхтев, священник встал и, спустившись с лестницы, направился к небольшому сараю, где хранился садовый инвентарь. Валентин увидел, как он вышел оттуда с садовой лейкой и побрел к колодцу в середине сада. Маркиз поднялся на ноги, чтобы помочь священнику вытащить ведро с водой из колодца. Несколько недель назад он бы не потрудился это сделать, да и вряд ли его нога ступила бы на церковный двор.

— Скажите мне, святой отец, — спросил он мгновение спустя, переливая полное ведро воды в лейку, — грех ли это, если не сказать человеку, что ты его опекаешь по чьей-то просьбе, когда тот считает, будто ты поступаешь по велению сердца?

— Ну, если и грех, то не смертный. Я бы назвал это ложью.

— Да, но ложь для ее же блага.

— Ну, это зависит от того, кто именно так расценивает. И не помешало ли это данной леди совершить то, что она намеревалась.

— А если то, что она намеревалась сделать, оказалось грехом?

Священник взглянул на него и некоторое время молчал.

Валентин поднял тяжелую лейку и стал поливать ближайшие, розовые кусты.

— Я, конечно, не могу поощрить грех. — Чуть улыбнувшись, священник взял у него полупустую лейку, чтобы продолжить полив. — Но порой исправлять что-то — гораздо более достойная задача, чем даже совершать ошибку.

— Во всяком случае, более трудная. Спасибо. Такой интересный разговор у нас получился, отец…

— Майкл. Я отец Майкл. Мне тоже этот разговор показался интересным, лорд Деверилл. Если захочется поговорить, заходите в понедельник или четверг.

— Почему именно в понедельник или четверг?

— В эти дни я поливаю розы.

Валентин усмехнулся с довольным видом. Притронувшись пальцами к полям шляпы, он направился к воротам. Однако на полпути ему пришло в голову спросить еще кое о чем. Он сам пришел в ужас от этой мысли, но это был всего лишь вопрос, тем более что задать его Валентину было больше некому.

— Отец Майкл?

— Да, сын мой?

— Если я приведу с собой кого-нибудь, вы… — У него пересохло во рту, и он судорожно сглотнул. «Это просто вопрос», — напомнил он себе, сам тому не веря ни секунды. — …Вы нас пожените?

— Только если будут произведены надлежащие оглашения или по предъявлении специального разрешения, полученного в Кентербери. Но если вы так отчаянно хотите воздержаться от греха, то я посоветовал бы вам отправиться в Гретна-Грин, — сказал, нахмурив лоб, отец Майкл. — Там более упрощенный обряд бракосочетания. Хотя мы этого обычно не поощряем. Слишком уж часто возникают скандалы.

Кивнув, Валентин закрыл за собой ворота и повернул в сторону Корбетт-Хауса. Его потрясло, что он смог произнести слово «пожените», но еще больше удивило, что он продолжал размышлять на эту тему. Одно он знал наверняка: ему не хочется, чтобы Элинор выходила замуж за лорда Джона Трейси.

Ведь даже священник сказал, что человек должен исправить то, что сделал неправильно. Элинор хотела приключения — нечто необузданного и неконтролируемого, и чтобы никто ее не подстраховывал и не заботился о ее безопасности? Ну что ж, он устроит ей такое приключение — если только от одних мыслей об этом его не хватит апоплексический удар.

Войдя в дом, Элинор сразу же взбежала по лестнице и забаррикадировалась у себя в спальне. Все три брата примчались за ней следом. Закери принялся барабанить кулаками в дверь, поэтому она даже придвинула к двери туалетный столик, а также одно из своих мягких кресел.

— Уходите! — крикнула она и, поставив второе кресло у окна, устало рухнула на него.

— Мы еще не закончили разговор, Нелл, — раздался голос Себастьяна, звучавший несколько глуше. Возможно, он стоял у стены, наблюдая, как Закери пытается вломиться в комнату.

— Я не слушаю. Возможно, я должна ответить кое, на какие вопросы, но и ты тоже должен. И ты меня не запугаешь, чтобы заставить делать все, что ты захочешь. Когда я обо всем подумаю, тогда выйду, и мы спокойно все обсудим как взрослые люди. С глазу на глаз. Чтобы не было никакого подавляющего большинства голосов.

— А до тех пор ты будешь прятаться? — В голосе старшего брата появились саркастические нотки.

— Мне не пришлось бы скрываться, если бы вы перестали преследовать меня. Уходите и дайте мне спокойно подумать. — Вспомнив о том, что она услышала, когда Мельбурн на повышенных тонах разговаривал с Девериллом, Элинор снова вскочила с кресла и подошла к двери. — А ты обманщик, Мельбурн. Не думай, что ты победил! — крикнула она.

— Я и не думаю, — ответил он спокойно. — Мы будем внизу, Нелл. Никто не выйдет из дома, пока мы не урегулируем все проблемы.

Элинор схватила пуховую подушку и прижала ее к лицу, чтобы можно было завизжать в нее. Это помогло несколько облегчить острый приступ гнева.

Как только пошел на убыль самый пик приступа, когда человек мечется туда-сюда по комнате, когда ему хочется разбить что-нибудь, ее охватила горькая обида. Она обняла подушку и всхлипнула, потом еще раз и еще, а потом из ее глаз градом покатились слезы.

Она плакала не потому, что неожиданно возник и стал угрожать ее семье Стивен Кобб-Хардинг. С этим они как-нибудь разберутся. Как бы сердит ни был Мельбурн, он не позволит причинить ущерб репутации Гриффинов. Это для него дело чести.

Нет, она отлично знала, почему плачет. И тот факт, что она знает, почему плачет, и чувствует, что сердце ее разбито из-за Валентина, лишь усугублял ситуацию. Почему она ему поверила? Почему ей пришло в голову, что равнодушный к окружающим маркиз Деверилл вдруг проявит интерес к дружбе с ней? Потому что ей хотелось так думать. Вот почему.

— Глупо, — пробормотала она, промокая подушкой мокрое от слез лицо. Валентин разбивал сердца с ошеломляющей простотой, а она почему-то решила, что с ней он поступает иначе. Он стал ее другом и наставником только потому, что его заставил Мельбурн. И все советы, которые он ей давал, все то, что ее в нем восхищало, — все это делалось для того, чтобы выполнить обязательство перед Мельбурном.

Ее приключение, то, что она была с ним близка, сама просила его об этом — как это расценить? Она не знала, что и думать. И, как ни удивительно, ей страстно захотелось поговорить с Валентином. Нет, не орать на него снова, а просто узнать, что он думал на самом деле и, что еще важнее, что он чувствовал, когда они оба участвовали в ее так называемом «мятеже».

Хотя вполне возможно, что после всего, что она ему наговорила, он больше никогда не захочет с ней разговаривать. Валентин никогда не поцелует ее, не прикоснется к ней, а завтра он, вполне возможно, появится под руку с какой-нибудь хорошенькой, увлеченной им женщиной, чтобы сделать вид, будто никогда вообще не интересовался Элинор. А может быть, и правда не интересовался?

Она закрыла лицо руками и сидела, покачиваясь вперед-назад в своем удобном кресле. Какой бы ни состоялся у нее разговор с Мельбурном, когда она якобы все обдумает, она знала заранее его результат. Ее брат даст ей список из нескольких фамилий и позволит выбрать из них одну, как будто это означает свободу выбора. После этого он организует церемонию бракосочетания.

Элинор казалось, что она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, а единственным человеком, с которым ей больше всего хотелось бы поговорить, которого она считала своим другом, оставался Деверилл. Похоже, что ее сердце не собиралось воспринимать то, в чем был уверен разум: Валентин отказался от нее, потому что с ней связано слишком много проблем. И ей необходимо отпустить его и сосредоточиться на том, чтобы сделать свое будущее хотя бы сносным.

Куда ни кинь…

Самое худшее заключалось в том, что она все сотворила своими руками. Она хотела набраться нового опыта, по-другому взглянуть на жизнь, но, очевидно, как предупреждал ее Мельбурн, за все приходится платить. Она бы только предпочла, чтобы цена не оказалась столь ошеломляюще высокой.

— Тетя Нелл! — тихо постучала в дверь Пип. Видно, они послали ее для переговоров. Смелый ход!

— Что ты хочешь, дорогая?

— Ты спустишься к ужину?

Элинор поморгала и, повернувшись, взглянула и окно. За стеклом была тьма, и только редкие газовые фонари освещали притихшую улицу. Силы небесные! Она проплакала целый день. Но если спуститься вниз, то начнется очередная битва, а она была к ней не готова. Пока.

— Нет. Попроси, пожалуйста, Хелен принести мне чего-нибудь. Я тебе заранее благодарна.

— Элинор, ты не можешь вечно сидеть там взаперти.

Она так и думала, что где-то поблизости притаился Себастьян.

— Я знаю. Это только до завтра. Брат немного помолчал.

— Ладно. Ты не в тюрьме. Я просто хочу, чтобы ты побыла дома, пока мы не оценим ущерб, который может причинить Кобб-Хардинг.

— Я никуда не уйду, — ответила она, приложив к двери ладонь. — Спасибо, что даешь мне немного времени.

— Мы увидимся с тобой утром.

— Спокойной ночи, тетя Нелл. Не печалься. Если ты захочешь, чтобы я помогла тебе завтра, дай мне знать.

— Спасибо, Пип. Спокойной ночи.

Хелен принесла ей ужин и помогла поставить на место мебель.

— Приготовить постель, миледи?

— Нет. Я сделаю это сама. Ты можешь идти. Посуду я выставлю за дверь.

— Хорошо, миледи. В котором часу разбудить вас утром?

Элинор даже улыбнулась. Некоторые вещи никогда не меняются.

— В половине восьмого, пожалуйста. Спокойной ночи, Хелен.

Служанка сделала книксен.

— Доброй ночи, миледи.

Сидя у туалетного столика, Элинор равнодушно посмотрела на еду. У нее не было аппетита. В голове проносились обрывки воображаемого разговора с Валентином, после которого он падал на колени, признавался в любви и просил простить за обман. Она вздохнула. Все это выглядело очень приятно, однако более невероятное развитие событий было трудно себе представить.

Закончив ужин, она выставила за дверь посуду, и целый час бесцельно бродила по комнате, четыре раза садилась в кресло, пытаясь читать, три раза принималась писать письма, но все у нее валилось из рук.

— Черт возьми! — пробормотала она. — Ложись-ка лучше спать, Элинор. Утро вечера мудренее.

Глава 20

Валентину удалось найти Трейси в третьем по счету клубе, которые он объезжал этим утром. Герой войны был спокоен и уверен в себе и, по всей видимости, даже не подозревал, что сегодня у него, вполне возможно, появится шанс породниться с одним из самых могущественных семейств во всей Англии. Хорошо еще, что этого не случилось вчера, когда Валентин замышлял планы и тут же их отвергал, опустошая при этом бутылку виски. Если бы такое уже случилось, Трейси, несомненно, завтракал бы сейчас в компании своей будущей родни.

Валентин уселся за стол в противоположном конце комнаты — достаточно далеко, чтобы его не заметили, но достаточно близко, чтобы можно было видеть все, что могло произойти. Трейси заказал себе яичницу из двух яиц с ветчиной, а Валентин ограничился тостом и чашечкой кофе. Что-то пошло не так. Это у Трейси должен был отсутствовать аппетит от беспокойства о том, сочтут ли его Гриффины — особенно Элинор — достойным войти в их клан.

Валентин вчера не только пил и составлял всякие планы, но и немало времени посвятил копанию в себе в попытке объяснить, почему он вдруг решил ни за что не отдавать Элинор никакому другому мужчине. Как же случилось, что мысль о том, чтобы исправить в глазах Элинор свою репутацию, раз появившись в его мозгу, не пожелала оттуда исчезнуть?

Видит Бог, если бы он вдруг решил жениться, то мог бы заполучить любую женщину, какую пожелает. Даже замужнюю можно было бы, наверное, уговорить оставить мужа, если убедить должным образом. Проблема заключалась в том, что он не хотел никакой другой женщины. А Элинор оставалась недосягаема. Он мог лишь беседовать со священником да замышлять побеги в Гретна-Грин. Но ведь он маркиз Деверилл. А представители этого рода не трусят, не смущаются, не поступаются собственными принципами и не теряют голову из-за женщины.

Самое трудное время настало перед рассветом. Он перепробовал множество слов, таких как «обладание», «наваждение», «досада», «ревность», чтобы определить, почему он испытывает такое чувство по отношению к Элинор, а потом внезапно, как озарение, возникло то самое, единственное, правильное слово. Любовь.

Идеальное слово. Но это уж была какая-то бессмыслица. Разве мог он любить Элинор, если даже не верил в существование этого чувства?

Хотя, как только нашлось это слово, он уже не мог от него отказаться. Так что независимо от того, сумеет ли он чего-нибудь добиться или нет, сможет ли даже произнести вслух это слово, стало ясно, что он любит Элинор Гриффин, а теперь вот может ее потерять.

Трейси закончил завтрак и отправился на аукцион чистокровных лошадей. Валентин последовал за ним. Ему желательно было узнать из первых рук, что затевает Мельбурн, как братья планируют дальнейшую жизнь Элинор, хотя понятия не имеют, что на самом деле она хочет, что ей нужно и чего она заслуживает.

Через двадцать минут после того, как Трейси уселся на место, чтобы участвовать в аукционе, к нему подошел лакей в ливрее цветов дома Гриффинов и передал ему записку, Проклятие! Они времени не теряют! Конечно, Трейси может, в конце концов, понравиться Нелл. Возможно, она даже будет с ним счастлива. Но этого нельзя допустить! Не должен он сидеть, сложа руки, зная, что мог бы соединить с ней свою судьбу.

Значит, пора действовать — и пропади пропадом все последствия! Сделав глубокий вдох, Валентин подошел к герою войны.

— Добрый день, Трейси. Вижу, тебе выпала честь получить корреспонденцию от Мельбурна, — заметил он, жестом указывая на записку.

— Привет, Деверилл. Да, насколько я понимаю, сегодня после полудня мне назначена аудиенция.

— Причину знаешь?

Джон взглянул на него.

— Да, есть одна мысль. Но если ты не в курсе, то мне, я полагаю, не следует обсуждать с тобой этот вопрос.

— Разумеется, я знаю, зачем тебя приглашают, — сказал Валентин, стараясь говорить в своей обычной беззаботной медлительной манере. — Ты заинтересован в этом браке?

— Любой был бы заинтересован. Ведь леди Элинор красавица.

— И приданое тоже нешуточное. Трейси нахмурился.

— Позволь спросить, почему тебя это интересует?

— Я друг семьи. И хочу убедиться, что Элинор будет счастлива.

— Так спроси ее. — Аукционист объявил следующую лошадь, и Трейси отвернулся от него. — Извини, я должен попытаться купить упряжку.

Валентин кивнул и отошел в сторону. Мельбурн, а возможно, и Элинор, остановились на кандидатуре Трейси, причем будущий муж тоже не имел возражений против этого брака.

Ну что ж, зато у него имеются возражения. Никто не спросил его, кто, по его мнению, может стать лучшим мужем для Элинор, и никому в голову не придет предложить его кандидатуру. Только не бессердечный маркиз Деверилл! Даже если бы ему удалось убедить их в том, что Элинор стала ему необходимой, и что он не может себе представить, как жить, не имея возможности говорить с ней, целовать ее и просто смотреть на нее.

Церковь в лице отца Майкла советует исправить несправедливость, допущенную в отношении Элинор. Это самое верное решение. Отныне он был намерен делать то, чего поклялся избегать любой ценой: жить по велению сердца.

Элинор проснулась внезапно и плохо соображала, как это бывает, когда неожиданно разбудят спящего очень крепким сном человека. Циферблат часов на каминной полке не был виден в темноте, но, судя по тишине в доме и на улице, было что-нибудь между двумя часами ночи и четырьмя утра.

Вздохнув, она повернулась на бок и решительно снова закрыла глаза. «Не думай ни о чем, — приказала она себе, когда в голову полезли мысли о Джоне Трейси, который был счастлив, встретиться с ее братом. — Считай овечек».

Ее рот закрыла чья-то рука. Другая рука прижала к постели ее скрещенные на груди руки.

Сердце ее билось так, что, казалось, было готово проломить грудную клетку. Она вскрикнула, но звук приглушила чья-то сильная рука. Пинаясь ногами под тяжелыми одеялами, ей удалось высвободить руки.

— Сюрприз! — прошептал ей на ухо хрипловатый мужской голос.

У нее перехватило горло, чтобы позвать на помощь братьев или слуг. Наверное, стоило разбить вазу или крикнуть — и они бы проснулись. Но она, наконец, узнала голос Валентина, который из-за охватившей ее паники показался сначала незнакомым.

Он посадил ее в постели, повернув к себе лицом. Она смутно видела в темноте полумаску черной пантеры и пару, сверкающих в прорезях зеленых глаз.

— Зачем ты пришел?

— Прошу тебя, говори потише.

— Уходи! Убирайся отсюда, — прохрипела она.

— Я не могу. — Прежде чем она успела увернуться, он завязал платком ей рот. — Не двигайся, — прошептал он и связал ей также руки.

Положив ее на постель, Валентин принес из гардеробной большую дорожную сумку и принялся открывать ящики и засовывать в нее одежду, наспех, без всякого разбора.

Элинор не могла поверить происходящему. И хотя у нее замирало сердце, не прошло и нескольких минут, как ее испуг сменился гневом.

Что бы такое он ни задумал и как бы зол на нее ни был, она была сыта по горло мужской бесцеремонностью и самоуправством.

Подол одного из ее платьев зацепился за угол гардероба, и он, выругавшись, наклонился, чтобы отцепить его. Воспользовавшись моментом, Элинор вскочила на ноги и босиком бросилась к двери. Поскольку руки у нее были связаны, ей потребовалось некоторое время, чтобы открыть задвижку. Она опоздала на секунду.

Сильная рука прижала ее к мощной груди, а другая рука осторожно снова закрыла дверь.

— Перестань, — проворчал он и снова поволок ее на постель. Она пнула его ногой. Валентин застонал и, толкнув ее на кучу простыней, наклонился, чтобы потереть колено. Если бы у нее была еще одна секунда, если бы у нее на ногах была надета обувь, он бы рухнул на пол. Нельзя вырасти вместе с братьями и не научиться драться.

Элинор добралась до края кровати и снова встала на ноги. Прежде чем она успела пнуть его еще разок, он снова повалил ее на спину и прижал всем телом.

— А я-то думал, что тебе нужно приключение, — пробормотал он, хватая ее за руки, чтобы не позволить нанести удар кулаком по его прикрытой маской физиономии.

Она попыталась закричать, но поскольку рот ее был замотан платком, то смогла издать только глухое мычание.

— Извини, ничего не могу разобрать. Так что лучше помолчи.

Засунув в дорожную сумку последний предмет одежды, он закрыл ее и вернулся к кровати. Подняв Элинор на ноги, он поволок ее к двери.

— Я никуда с тобой не пойду, — пыталась крикнуть Элинор, сердце которой бешено колотилось.

Валентин некоторое время смотрел на нее при тусклом свете луны. Волосы у нее были растрепаны и торчали во все стороны. В глазах ужас. Он не хотел пугать ее, но, очевидно, недооценил степень ее гнева. Ведь если бы она пнула его, таким образом, еще разок, то, наверное, превратила бы его пенис в пудинг.

Он не мог понять ни слова из того, что она ему говорила, но, судя по всему, она была в ярости. Он мог лишь догадываться о сути ее высказываний.

— У тебя будет приключение. Так что перестань сопротивляться, и идем со мной.

Элинор уперлась в пол пятками и покачала головой. Слово, которое она попыталась произнести, звучало явно как оскорбление, но он его игнорировал. Вместо этого Валентин взвалил ее на плечо, поднял другой рукой сумку и открыл дверь спальни. В доме было так же тихо, как и тогда, когда он влез через окно гостиной. Но, несмотря на тишину, он, пробираясь к лестнице, настороженно смотрел на закрытые двери по обе стороны коридора. Если в такой момент нарваться на одного из ее братьев, это могло бы привести к кровопролитию.

Она пыталась вырваться, и они оба чуть не скатились вниз по ступенькам лестницы. Ему удалось удержать равновесие, прислонившись плечом к стене, и они продолжили спуск. Вдруг одна из ступенек издала громкий скрип. Валентин замер на месте и долго прислушивался. Нигде ничто не шелохнулось.

Надеясь, что к этому звуку семейство привыкло, он покрепче ухватил Элинор и продолжил путь. Сейчас промедление было смерти подобно.

Валентин уже отодвинул внутреннюю задвижку на входной двери и мгновение спустя бесшумно открыл дверь, петли которой были хорошо смазаны. Они вышли в портик. Для того чтобы закрыть дверь, потребовалось больше усилий, но если проклятая скрипучая ступенька не разбудила братьев, то и звук открывающейся входной двери не разбудит.

Его экипаж ждал в конце подъездной аллеи, и кучер Доусон укрепил дорожную сумку с задней стороны экипажа. Валентин ждал, продолжая держать Элинор на плече. Доусон придержал дверцу, пода он втаскивал ее в экипаж и укладывал на обитое мягкой кожей сиденье.

— Можно отправляться, — приказал маркиз, усаживаясь напротив.

— Слушаюсь, милорд.

Они покатили по улице, и Валентин снял с лица черную маску.

— Ну, все не так уж страшно, — сказал он, приглаживая взлохматившиеся волосы.

Элинор приподнялась, села и умудрилась все еще связанными руками опустить платок, которым был завязан рот.

— Негодяй! — с гневом заговорила она. — Что ты себе позволяешь?

— Я устраиваю тебе приключение взамен того, которое испортил, — сказал он, предлагая ей фляжку, которою достал из кармана.

— Развяжи меня.

— Еще минутку. Мне не хочется, чтобы ты меня побила.

— Это, Деверилл, будет самой меньшей неприятностью из тех, что тебя ожидают, — сердито заявила она. — Останови экипаж и верни меня домой немедленно!

— Не собираюсь. Ведь тогда разразится настоящий скандал.

Элинор затаила дыхание, очевидно, пытаясь понять, в своем ли он уме.

— Валентин, отпусти меня сию же минуту! — повторила она свое требование. — Ты мне не нужен.

— Думаю, все-таки нужен, — сказал он в ответ, — учитывая, что на тебе лишь тонкая ночная сорочка. — Он, наконец, позволил себе посмотреть не только в ее лицо и сразу же почувствовал теплую волну желания, как и в тот момент, когда смотрел на нее спящую.

— Все это просто смешно.

— Не сказал бы. Нравится тебе это или нет, но назад я не поверну.

Элинор долго смотрела на него изучающим взглядом.

— Тогда скажи, куда мы едем, — наконец спросила она. — Надеюсь, это я могу узнать?

— Само собой. Мы едем в Шотландию.

— В Шотландию? — Точнее, в Гретна-Грин.

Она судорожно сглотнула.

— Гретна… Так ты… собираешься жениться на мне? Мельбурн уже говорил с Джоном Трейси. Ты опоздал. И я бы все равно не вышла за тебя замуж, Деверилл. Так что можешь спокойно поворачивать назад. Если ты меня отпустишь, никто ничего не узнает.

— Я не позволю тебе выходить замуж за другого. — Гнев и тревога охватили его, когда он попытался представить ее в объятиях Трейси.

— Ты сошел с ума. Кто тебя довел до такого состояния?

— Ты, — проворчал он. — Ты с твоими красивыми серыми глазами, твоей улыбкой и твоей манерой говорить правду в глаза. Твой смех и твои слезы, когда что-то тебя опечалит. — Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь представить себе кого-нибудь, кто заставлял бы его переживать что-нибудь подобное. Кроме нее, никого не было. — Ты единственная женщина, которая пробудила во мне такие чувства. — Он смущенно откашлялся. — Для меня это очень трудное признание, дорогая моя. Но держу пари, что Трейси тебе такого не говорил.

— Это правда. Но когда знакомых женщин у тебя прибавится, ты поймешь, что я не так уж уникальна. К тому же я почти помолвлена с другим мужчиной.

Его возмутило, что она с такой легкостью согласилась с тем, что запланировал для нее Мельбурн. Может быть, в этом виноват он? Может быть, он ее слишком сильно обидел?

— Осмелюсь заявить, что круг известных мне дам достаточно широк, Нелл, и я…

— Я имею в виду знакомство физическое, в постели. Остальное не считается.

— Я и не знал, — усмехнулся он.

— Мне показалось, что я нахожусь здесь потому, что ты хочешь на мне жениться. Я бы не советовала тебе обсуждать со мной своих любовниц.

— Мне никогда не хотелось с ними разговаривать, — прервал ее он. — Проводить с кем-либо время, пока не подвернется кто-нибудь более подходящий, и заниматься любовью с самой дорогой для тебя женщиной — абсолютно разные вещи.

— Вот как? — прошептала она, глядя на него одновременно настороженно и удивленно. — Но если ты так считаешь, то почему не сказал мне об этом раньше?

— Потому что раньше я и сам об этом не знал, — заявил он, начиная раздражаться. Он был уверен, что девушке не подобает задавать уточняющие вопросы, когда ей делают подобное признание.

— А почему ты теперь знаешь?

— Я не знал, пока ты не начала кричать на меня и называть никчемным. Вот тогда я и понял, что, возможно, уже на следующее утро Мельбурн начнет действовать и найдет тебе мужа. Кстати, он ведь так и сделал, не правда ли? Я не должен был этого допустить. И ты тоже не должна.

Она помедлила.

— Поэтому ты решил жениться на мне? И даже не поинтересовался моим мнением?

— Мне не представилось случая. Зато я обсудил этот вопрос с другим человеком. И он дал мне очень хороший совет.

— Кто же этот мудрый человек?

— Священник. Он сказал, что если я допустил в отношении тебя несправедливость, то мне следует сделать что-нибудь такое, чтобы исправить содеянное.

— И для тебя это означает женитьбу?

Если он не ошибался, в ее тоне почти не осталось гнева. Это был обнадеживающий признак. Теперь уж он точно не отвезет ее назад домой. И за Джона Трейси она не выйдет.

— Отец Майкл, разумеется, порицает грех. И когда я его спросил, как быстро он сможет поженить нас, он ответил, что если я так отчаянно спешу искупить вину, то мог бы подумать в качестве альтернативы о поездке и Гретна-Грин.

— Он сказал «подумать», а это не означает бросаться очертя голову.

Валентин усмехнулся.

— Понятно. Но это и придает поездке дополнительную привлекательность, делает ее настоящим приключением.

— Я не думала, что ты когда-нибудь женишься, Валентин. Что же будет со всеми твоими любовницами и содержанками, которых у тебя пруд пруди? Разве такая жизнь не предел твоих мечтаний?

— Я не прикасался к другим женщинам с тех пор, как поцеловал тебя, Элинор.

— Но я тебе сказала, что использовала тебя, — медленно произнесла она, снова протягивая ему связанные руки.

Рано или поздно ему все равно пришлось бы освободить ее. Наморщив лоб, он развязал ей руки, стараясь не повредить нежную кожу.

— Я не считаю, что ты использовала меня, Элинор. Я одно от тебя скрыл — что Мельбурн попросил меня присматривать за тобой. После того ужасного вечера у Белмонта я все равно стал бы делать это независимо от нашей с ним договоренности.

Она прикоснулась к его щеке.

— Мне хочется быть уверенной в том, что сейчас передо мной настоящий Валентин Корбетт. Мне нравится этот мужчина, но иногда под его личиной возникает совсем другой человек.

— Он еще не привык быть таким, как нравится тебе, — сказал Валентин, наклоняясь вперед, чтобы нежно прикоснуться губами к ее губам. У него участился пульс, когда он почувствовал, какими податливыми стали ее губы от его поцелуя. — Но он старается. И в его распоряжении еще целых три дня, чтобы уговорить тебя. Ты дашь ему шанс?

Он поднялся и, пересев к ней на сиденье, положил ее руки на свои плечи, и снова прильнув к ее губам. Видит Бог, он мог бы целовать ее целую вечность. Валентина охватывала паника при одной мысли о том, что он не сможет видеть ее, когда захочет, не сможет беседовать с ней и слушать, как она воспринимает окружающий мир. Он говорил с отцом Майклом еще не вполне серьезно, но если даже священник считает, что у него хороший план, то кто он такой, чтобы не соглашаться со святым отцом? К тому же это была самая лучшая мысль из всех приходивших в его голову за всю жизнь.

Она тихонько застонала, и он сразу же ощутил волнение плоти. Правда, она еще не дала согласия выйти за него замуж, но ведь и не отказала. И он ничуть не возражал против того, чтобы прибегнуть к убеждению, особенно если это включало физическое обладание предметом своей любви.

— Ты собираешься заняться со мной любовью прямо здесь? — тихо спросила она чуть дрожащим голосом.

— Да. В таком случае тебе уж точно придется выйти за меня замуж.

— Не знаю. Мельбурн, возможно, сумеет уговорить Трейси.

— Сначала я постараюсь убедить тебя, — пробормотал он, пересаживая девушку к себе на колени, чтобы было удобнее целовать.

— Еще я могу уйти в монастырь, — сказала Элинор, прикасаясь язычком к его уху.

— Теперь уже нет. — Он тихо рассмеялся. — Ты уже не сможешь прожить без мужчины. — Он медленно провел рукой вверх по ее ноге, поднимая тонкую ночную сорочку до бедра.

Он сразу же понял, что сказал что-то не так, потому что она подняла голову, чтобы посмотреть на него.

— А как насчет того, что ты больше никогда в жизни не почувствуешь прикосновения другой женщины? Если ты думаешь, что я буду смотреть сквозь пальцы на твоих любовниц, то глубоко ошибаешься.

Он почувствовал волнение, заметив ревнивые нотки в ее голосе.

— Я могу лишь дать слово — хотя, возможно, оно не слишком высоко котируется, — что мне не нужна никакая другая. Я хочу тебя.

— Что ж, в данную минуту твоя клятва хорошо сочетается с твоими личными интересами.

— Ты говоришь это серьезно? Думаешь, мне легко было организовать все это? Тайком проникнуть в твой дом, похитить тебя?

— Но ведь ты решился на эти меры только после того, как Мельбурн велел тебе держаться от меня подальше и пригласил Джона Трейси.

Конечно, сейчас это в какой-то мере связалось; у него были слабые доводы, и он это понимал.

— Да этого я думал… что у нас… у меня… будет больше времени, чтобы понять, почему ты вызываешь у меня такие чувства. Из-за дурацкого поведения Кобб-Хардинга обстоятельства изменились, и эта дверь для меня захлопнулась, — он усмехнулся, — поэтому мне пришлось влезать через окно.

— Это было сделано ради меня или ради тебя самого, Валентин?

— Разве нельзя сказать, что это было сделано ради нас обоих? Я уже не знаю, как тебе угодить, Элинор, — признался он, снова целуя ее и чувствуя, как она тает, отвечая ему. — Возможно, я не прав, но не могу допустить, чтобы ты вышла замуж за Трейси.

Она вздохнула.

— А чем же ты лучше? Он улыбнулся.

— Я не такой скучный. Сама подумай: поскольку ты не хочешь быть «правильной», мы с тобой будем хорошей парой.

Она вздохнула.

— Так-то оно так, но ты соблазняешь меня, пока я тут в ночной сорочке, и моя репутация в полной зависимости от тебя. Но что будет завтра?

Валентину нравилось то, как, трезво Элинор смотрит на окружающий мир, как откровенно высказывает свои мысли. Хотя сегодня он предпочел бы, чтобы она соглашалась с ним без всяких оговорок.

Крепко поцеловав ее последний раз, так чтобы хватило впечатления до Гретна-Грин, он снова усадил ее.

— Я теперь уверен в одном: ты не испытываешь никаких чувств к Джону Трейси, иначе давно уже выскочила бы из экипажа — даже на полном ходу. Наверное, трудно заставить тебя доверять мне. Но обещаю, что никогда не сделаю ничего такого, что может обидеть тебя. Ну, хочешь — подарю тебе собственный пруд для купания и не стану запрещать кататься верхом без седла или разговаривать с кем захочется. Только пожелай — я на все согласен. Нам с тобой будет хорошо вместе, весело, к тому же мы подходим друг другу. Черт возьми, ты понимаешь меня даже лучше, чем я сам. — Валентин нежно провел пальцем по ее щеке. — Но все это лишь слова, и тебе нужно поразмыслить. Поэтому я пока вздремну, а ты подумай и постарайся принять решение сегодня к вечеру.

После непривычно длинного для него монолога он устроился в углу, закрыл глаза и попытался убедить нижнюю часть своего тела в том, что небольшая отсрочка необходима. Он хотел жениться на ней. Теперь это стало главным делом его жизни. Но надо, чтобы она разделяла его стремление, причем вполне сознательно, а не только из желания поступить наперекор Мельбурну.

Молчание затянулось, и он открыл один глаз. Она сидела в противоположном углу и, сложив руки на груди, не отрываясь, смотрела на него. Валентин насторожился.

— Тебе холодно?

— Немного.

— Так почему ты об этом не скажешь? — спросил он и, стянув с плеч пальто, встал, чтобы накинуть его на ее плечи.

— Так что? Ты решила выйти замуж за Трейси?

Она вздохнула.

— Не знаю. Он, конечно, не такой противный, как все прочие кандидаты, которых мы обсуждали с Мельбурном.

— Так он обсуждал с тобой кандидатуры? Вот так сюрприз! Я ожидал, что имя счастливчика будет им названо — и сразу же получено высочайшее разрешение на брак.

— Сначала и я так думала. Он заявил напрямик, что я должна перестать носиться по всему Лондону, предаваясь разгулу. И поскорее выйти замуж — ради собственной безопасности и для блага семьи.

— «Предаваясь разгулу»? Он так и сказал?

— Да. А как бы ты это назвал?

— Я бы сказал: чтобы позабавиться, узнать что-то новое, решить, как жить дальше.

— Вот ты действительно меня понимаешь, — улыбнулась Элинор.

— Именно это я и пытаюсь тебе втолковать, дорогая моя. И еще нельзя не упомянуть о том, что я большой умелец в любовных делах.

— Я это поняла после…

— Но я никогда не был так хорош, как с тобой, — добавил Валентин, желая, чтобы она поняла то, что он пытается сказать. — И я думаю, что ты не найдешь никого, кто заставил бы тебя испытать настоящую страсть, кроме твоего покорного слуги.

— Силы небесные! — Она покраснела еще сильнее и чуть наклонилась вперед. Пальто сползло с ее плеч. — Скажи, а завтра ты еще останешься таким Валентином Корбеттом?

Он вдруг обнаружил, что и впрямь имеется другой Валентин Корбетт и что, если не считать охватившего его безумия, он, кажется, совсем неплохой парень.

— Ты терпеть не можешь того, другого, и имеешь для этого веские основания.

Она покачала головой.

— Не совсем так. Я начинаю понимать, что они оба — это ты. Ты совершал ужасные поступки, но за последние несколько недель я обнаружила, что ты можешь быть совсем другим.

— Ты смущаешь меня.

— Валентин, я пытаюсь говорить серьезно. Ты знаешь, я ведь помню твоего отца. Однажды Мельбурн повез все семейство в Шотландию, и по дороге мы остановились на ночлег в Деверилл-Парке.

Он кивнул. Своим прошлым ему вряд ли следовало гордиться, но, поскольку он похитил Элинор, предстояло поведать ей о нем — пусть даже это было связано с копанием в себе, чего он по возможности старался избегать.

— Я помню. Сколько тебе было тогда? Лет семь? Отец к тому времени уже почти потерял рассудок. Ты, возможно, не знала, а может быть, не помнишь, что Мельбурн тогда рассчитывал погостить у нас пару недель. Отцу почему-то взбрело в голову, что все вы его незаконнорожденные дети и хотите отобрать его состояние. Он тогда даже набросился на Себастьяна.

— Давай оставим эти воспоминания и поговорим о нас. Знаешь, должна признаться, что всякий раз, беседуя с Джоном Трейси, я точно знала, что он скажет в ответ на мои слова. Такой разговор я могла бы вести сама с собой.

Валентин затаил дыхание.

— Это здорово экономит время, — растягивая слова, произнес он, чувствуя, как ее пальцы ползут вверх по его бедру. — Наверное, это понравилось бы тому, кто мечтает никогда не сталкиваться с неожиданностью или просто не желает обсуждать что-нибудь всерьез, — продолжал он. Она тем временем придвинулась ближе, ее губы легонько пробежали по его лицу и добрались до губ, а руки торопливо расстегивали его брюки. Он подтащил ее ближе к себе. Потом закрыл глаза, ощутив ни с чем не сравнимое прикосновение ее пальцев, обхватывающих его естество. Валентин поднял ее сорочку до бедер и осторожно усадил на себя. Невероятно приятно было чувствовать, как ее тугая горячая плоть дюйм за дюймом поглощает его!

Она запрокинула назад голову и тяжело дышала, опускаясь, чтобы вобрать его в себя полностью.

— О, Валентин, — ерзая, простонала она. Он чуть было не кончил в тот же момент.

— Элинор, поцелуй меня.

Поцелуй был горячий и страстный. Положив руки на ее бедра, Валентин качнул ее вперед. Она сразу же подстроилась под заданный ритм, и каждое их движение сочеталось с покачиванием мчащегося экипажа. Они не отрывали взглядов друг от друга.

Он почувствовал, когда она достигла кульминации, услышав ее прерывистый вздох. Ускорив свои движения, он присоединился к ней и прижал к своей груди, когда она обессилено упала на него.

Взяв за подбородок, он нежно поцеловал ее в губы.

— Вот теперь тебе придется выйти за меня замуж, — прошептал он.

— Я подумаю, — заявила она.

— Ничего поскромнее ты не прихватил? — спросила Элинор, оглядываясь через плечо на Валентина, который застегивал на спине пуговицы ее шелкового небесно-голубого платья.

— Уж и не знаю, что сказать, — ответил он, и нежная улыбка, все утро не сходившая с его губ, стала еще теплее. — К тому же было темно, а ты была не в духе и даже пыталась кастрировать меня.

Слава Богу, это не удалось, подумала Элинор и, наклонившись, стала копаться в содержимом дорожной сумки. Они останавливали экипаж только один раз — чтобы перенести багаж в отделение для пассажиров, где она могла одеться. — То, что здесь есть, подходит лишь для бала. Мне кажется, что ты выбрал все шедевры мадам Констанцы, которые висели у меня в шкафу, и ничего, кроме этого.

— Ты не можешь винить меня за это, дорогая.

— Но как же завтрак? Или ты ждешь, что я появлюсь в этом платье?

— Если хочешь узнать мое мнение, то тебе вообще не нужно ничего надевать на себя.

— Уверена, что это очень понравилось бы любому хозяину постоялого двора.

— Это понравилось бы мне, что важнее всего. — Откинув шторку, он взглянул на пейзаж за окном. — Мы все равно нигде не будем слишком долго задерживаться.

— Ты боишься, что я передумаю? — Она уже говорила ему, что ее репутация загублена. Спасет ли ее скороспелый брак? Ведь Мельбурн может не признать его и отослать ее из Лондона, приказав никогда не возвращаться. Валентин существенно сузил ее выбор, но, засыпая на его плече, она не могла на него сердиться.

Ситуация была сложная, но он был рядом с ней, и уже одно это обстоятельство позволяло ей по крайней мере наслаждаться приключением. Из всего, что говорил Валентин, одно было абсолютной правдой: никто, кроме него, не смог бы заставить ее почувствовать себя такой свободной и полной надежд на будущее. Она полюбила его. И пока этого достаточно. В течение многих недель она боялась надеяться, что Валентина можно всерьез рассматривать как претендента на роль будущего мужа, хотя очень желала этого. Как видно, она должна была сердечно поблагодарить святого отца Майкла за сбывшуюся мечту.

— Боюсь, как бы нас не нагнали твои братья. С моей стороны было бы дурным тоном убивать кого-нибудь из твоих близких родственников до нашего бракосочетания.

Элинор взглянула на него. Это было сказано шутливым тоном, но она подозревала, что он совершенно серьезен.

Она почувствовала нервное возбуждение. Несмотря на усталость, девушка никогда еще не испытывала такого подъема сил. Валентин ее волновал, удивлял, доставлял удовольствие, но был абсолютно прав, говоря о возможных возражениях со стороны братьев. Зная репутацию Валентина как человека, попирающего правила приличия и завзятого бабника, Мельбурн никогда не согласится на их брак и сделает все, что в его силах, чтобы не допустить этого, как только поймет, куда и с кем она уехала.

— Давай не будем останавливаться, — предложила она.

Валентин повернул ее лицом к себе и поцеловал.

— Думаю, нам придется сделать это, чтобы накормить лошадей. Мельбурн проснулся всего около часа назад.

— И ему еще надо догадаться, куда я исчезла.

— Ну, это, я думаю, для него нетрудно, — сконфуженно пробормотал Валентин.

Элинор сразу же насторожилась.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я оставил записку. На твоей постели. Она похолодела.

— Зачем?

— Потому что мне не хотелось, чтобы он подумал, будто тебя выкрал какой-нибудь лиходей. Поскольку я не спросил у него предварительно разрешения на нашу поездку, считаю, что в данном случае поступил по-джентльменски.

— Понятно. А если они уже бросились за нами в погоню?

Он пожал плечами.

— По правде, говоря, такая мысль приходила мне в голову. Это все-таки твое приключение, которое ни один из нас не может полностью контролировать.

— Ты опасный человек.

— Спасибо.

— Это не комплимент, — сердито сказала она.

Элинор была готова с радостью мчаться в Шотландию без остановок, но с удовольствием поразмяла бы ноги. К тому же ей очень хотелось провести целую ночь с Валентином Корбеттом, растянувшись на мягкой постели. При мысли о том, что через два дня она будет иметь возможность делать это каждую ночь до конца жизни, ее охватывала неописуемо приятная дрожь предвкушения.

— О чем ты задумалась? — тихо спросил он.

— Мне все еще не верится, что вчера утром я подчинялась… покорялась, — медленно произнесла она, — согласна была вести себя в рамках приличия, слушать во всем Себастьяна. И отказалась бы от собственного счастья. Мол, побыла свободной — и хватит с тебя.

Валентин взял в руки ее пальцы.

— Вчера утром я следил за Джоном Трейси, чтобы своими глазами увидеть, пришлет ли за ним Мельбурн и когда. Я хотел вызвать его на дуэль, застрелить, задавить экипажем — одним словом, сделать что-нибудь такое, чтобы он не увиделся с тобой, — лишь бы не допустить, чтобы он понравился тебе настолько, чтобы ты вышла за него замуж.

Слезы выступили у нее на глазах. Кажется, мечты иногда сбываются. Во всяком случае, она очень на это надеялась — ради них обоих.

— Но ведь мне всегда нравился ты. И ты это знаешь, — прошептала она.

— Знаю. И даже почти догадываюсь почему. — Он снова улыбнулся. — Но, как ни странно это звучит, мне всегда хотелось быть таким человеком, который нравился бы тебе.

С ее точки зрения, это звучало великолепно. И только в самой глубине сознания, где все еще сохранилось здравомыслие, она ощущала беспокойство: а если для него это всего лишь приключение и он только из ревности не хочет отдавать ее другому мужчине? Пока было достаточно того, что он принадлежит ей, но если он ее не любит, если она для него всего лишь очередная пассия, ей будет значительно хуже, чем если бы она вышла замуж за Джона Трейси. Ведь если бы Трейси бросил ее и завел любовницу, он бы всего лишь разочаровал ее. Но если бы она потеряла Валентина, это бы ее убило.

Глава 21

Они остановились на постоялом дворе, чтобы позавтракать и сменить лошадей. Постоялый двор находился на главном лондонском почтовом тракте, поэтому Валентин не удивился, увидев там толпу пассажиров, высыпавших из остановившегося почтового дилижанса. Они были на виду у всех, к тому же Мельбурн все равно абсолютно точно знал, куда они направляются. Как ни нервничала Элинор, узнав, что Валентин оставил записку, она понимала, что совесть не позволила ему поступить иначе.

Совесть. Он сам был удивлен больше всех, узнав, что у него она есть. Как только их экипаж остановился, он выскочил из него, опустил ступеньку и, предложив руку Элинор, помог ей спуститься на землю.

Она права относительно своего гардероба. Он втиснул в объемистую сумку пять платьев по своему выбору, но ни одно из них не было пригодно для дневного времени. Однако когда он увидел ее в голубом шелку с глубоким декольте при ярком солнечном свете, его сердце сделало сальто-мортале.

— Люди смотрят, — процедила сквозь зубы Элинор и взяла его под руку.

— Пусть смотрят. Дилижанс скоро отправляется. Они уедут. — Он взглянул на нее. Что-то волновало ее, кроме погони братьев, и у него было подозрение, что предмет ее беспокойства — он сам. — Я возьму отдельный кабинет, — решил он.

Как ни странно, чем больше времени он проводил с ней, тем больше ему хотелось находиться рядом. Обычно после близости с женщиной он довольно быстро с ней расставался. С Элинор же дело не ограничивалось только постелью, хотя она его безумно возбуждала. Нет, он испытывал наслаждение даже оттого, что находился рядом, смотрел на нее, разговаривал. Его отец, наверное, переворачивался в гробу от изумления, но ведь он потерял счет женщинам, с которыми спал, и умер совершенно безумным. Нет, у Валентина теперь не было ни малейшего желания следовать его примеру.

Хозяин постоялого двора провел их в небольшую отдельную комнату со столом и горящим камином.

— Я вернусь через минутку, милорд. Отходит почтовый дилижанс, и мне надо проверить пассажиров.

— Пришлите нам для начала чаю, — кивнув ему, сказал Валентин. — Мы подождем завтрака.

— Хорошо, милорд.

— Он как-то странно посмотрел на меня, — заметила Элинор, потягиваясь, когда хозяин вышел из комнаты.

У наблюдавшего за ней Валентина взыграла кровь. Ишь вздумал пялиться на нее!

— Неудивительно, ведь на тебе такое соблазнительное платье.

Она показала ему язык.

— Я видела, что ты зарегистрировал нас как лорда и леди Смит. Ты даже не пытаешься скрыться от Мельбурна.

— Нет. Я рассчитываю на то, что мы опередим его. Ведь как я рассудил? Твоя служанка решит, что миледи нужно как следует выспаться, и не станет будить тебя до одиннадцати часов. Потом она увидит записку и отнесет ее дворецкому. Тот передаст ее Мельбурну. Твои старший брат прочитает ее около половины двенадцатого. Он прикажет привести к нему Шея и Закери. Они обсудят план действий. Потом сядут на коней и пустятся в погоню примерно к половине первого. — Он достал карманные часы и открыл крышку. — Пройдет еще четыре часа. Значит, мы опережаем их где-то на десять часов. Мы приедем в Шотландию вовремя?

— Даже если бы мне пришлось идти пешком и тащить лошадей за собой под уздцы.

— А если события начнут развиваться не столь благоприятно для нас?

— Будут, через десять, — усмехнулся он. — Но я намерен быть оптимистом. Это моя новая философия.

Элинор фыркнула.

— Силы небесные! В любом случае тебе есть, чем гордиться.

Она подошла к окну, чтобы посмотреть на пассажиров отправляющегося почтового дилижанса, и Валентин искоса взглянул на нее. По мере того как они удалялись от Лондона, она проявляла все больше доверия к нему. Что ни говори, но если бы она действительно захотела остаться в Лондоне, он бы, конечно, повернул назад. Она не выглядела легкомысленной, наивной девушкой, которая верит мужчинам, не задавая вопросов. Глаза у нее широко открыты, и иллюзий она не строит. К нему она относится с теплотой и доверием, но все происходящее, разумеется, беспокоит ее. Как сложатся события?

В комнату вошла служанка с чаем, сделала книксен и, поставив поднос на стол, вышла из комнаты. Ни слова не говоря, Элинор налила две чашки чая и положила один кусок сахара в свою чашку и два — в его.

— Ты помнишь, что я люблю сладкое, — сказал он, указывая на сахар.

Ее нежные губы дрогнули в улыбке.

— Я с детства была увлечена тобою. Валентин встал и подошел к ней сзади.

— А как теперь? — тихо спросил он, целуя ее в шею.

— Когда мне было пятнадцать, ты казался мне совершенно неотразимым. — Ощутив его поцелуй, она тихо застонала, и он сразу ощутил желание. Господи, он не мог насытиться ею!

— Не потому ли ты всегда давала мне лимонный бисквит, на котором было много сахарной пудры? — вспомнил он, продолжая свои легкие игривые поцелуи. У нее участился пульс.

— Ты замечал даже это?

Развернув девушку лицом к себе, он поцеловал ее в губы — нежно, но крепко. Этого, конечно, недостаточно, но у них будет время, как только они продолжат путь к северу.

— Я очень наблюдателен.

— Оно и видно. — Она забросила руки ему на шею и потянулась к его губам.

— А вот и я, милорд, — сказал, открывая дверь, хозяин. — Я взял на себя смелость принести немного свежего горячего хлеба.

— Спасибо, — сказал Валентин, которого позабавило, что Элинор, отпрянув от него, удалилась в самый дальний конец комнаты. Он заказал яичницу с ветчиной и свежие персики для двоих и таким приемом снова выпроводил хозяина из комнаты. — Ты так и будешь стоять там? — спросил он, снова взглянув на Элинор. Она послушно уселась возле камина.

— Знаешь, мне хотелось бы задать тебе несколько вопросов, прежде чем я соглашусь стать твоей женой.

— Вот как? — медленно произнес он, чувствуя, как замерло в ожидании его сердце, с которым никогда особенно не считались. — А я-то рассчитывал на внезапность, когда решения принимаются вопреки всякой логике и здравому смыслу.

Элинор улыбнулась.

— И тебе это удалось. Тем не менее, вопросы остались.

— В таком случае спрашивай, — с обреченным видом кивнул он.

— Ладно. — Она сделала глубокий вдох. — Во-первых, дети. Ты хочешь иметь детей?

Валентин, собравшись, было дать обычный шутливый ответ, остановил себя. Она говорила серьезно, и если он не ответит той же монетой, может ее потерять. Зачем Элинор легкомысленный муж?

— Месяц или два назад, — начал он, опираясь на край стола, — я бы признался, что хочу сына, который унаследует после меня титул. Но теперь мысль о семейной жизни очень мне по душе. Свить с тобой гнездышко — прекрасная идея. И мы ее осуществим. Я хочу, чтобы у нас с тобой были дети, Элинор. — Он немного помедлил, надеясь, что говорит не как идиот и что она примет во внимание тот факт, что он не ожидал подобного откровенного разговора, тем более экспромтом. — Не знаю, каким я стану отцом, но я надеюсь быть лучше моего старика.

Она кивнула, посмотрела в сторону, потом продолжила:

— А когда я стану старше, перестану быть привлекательной для тебя, и мои волосы поседеют? Что тогда?

— Мои волосы поседеют гораздо раньше, чем у тебя, Элинор, — прервал он ее. — Я могу даже стать этаким веселым толстячком на старости лет.

— Речь идет о другом…

— Нет, — снова прервал ее он. — Мы говорим сейчас о главном. Ты заставила меня по-иному смотреть на многие вещи. Я не могу объяснить толком, потому что, наверное, для этого еще не изобрели слов. Просто мое сердце стало по-настоящему биться только недавно. И если я, не дай Бог, обижу тебя, оно остановится снова. И я помру.

— Типун тебе на язык, — прошептала она.

Ну что ж, эта новая для него вещь — честность в отношениях — с некоторых пор завладела его душой. И это оказалось не так трудно, как он ожидал.

— Никто и ничто не может сделать меня счастливым, кроме тебя. Я обещаю, что никогда не совершу ничего такого, из-за чего ты могла бы бросить меня.

Элинор вздохнула. Валентин, конечно, говорил правильные вещи, но останется ли он в самый ответственный момент тем самым человеком, в которого она влюбилась? Ведь только если его сердце целиком будет принадлежать ей, она сможет быть счастливой. В противном случае она обречена на прозябание без какой-либо надежды на лучшее будущее.

Дверь за его спиной снова открылась. На этот раз Элинор была благодарна хозяину за то, что он прервал их разговор. Ей необходимо время, чтобы как следует обдумать слова Валентина. Таким серьезным она еще его не видела.

— Оставьте поднос на столе, — распорядился маркиз, медленно подходя к ней.

За его спиной что-то промелькнуло, и он получил удар тяжелым подносом по голове. Закатив глаза, Валентин рухнул на пол.

Элинор хотела, было закричать, но звук застрял в ее горле, когда, отбросив в сторону поднос, через безжизненное тело Валентина перешагнул Стивен Кобб-Хардинг.

— На сей раз у тебя настоящее приключение, не так ли? — усмехнулся он.

Взвизгнув, Элинор схватила полено, приготовленное для камина, и бросилась на него.

— Вон отсюда! Убирайся!

Удар пришелся ему по предплечью, и он отшатнулся назад, увидев, что она снова на него замахнулась. В голове Элинор билась одна мысль: как он оказался здесь? Ведь с ним покончено. Он пытался обесчестить ее, но ему это не удалось. Его остановил Валентин.

— На помощь! — крикнула она, снова замахнувшись на него поленом.

Кобб-Хардинг набросился на нее и вырвал полено из рук.

— Прекрати! — рявкнул он, толкнув ее на пол.

Она упала рядом с Валентином, лежавшим ничком на полу.

— Нет, нет, нет, — шептала она, прикасаясь к его щеке.

Дверь снова открылась.

— Заставь ее замолчать, черт бы вас всех побрал, — послышался чей-то голос. — Хозяин уже требует еще денег. — Говоривший был одет как джентльмен и выглядел смутно знакомым. Кажется, он был одним из вереницы осаждавших ее претендентов, с которым она, видимо, даже парой слов переброситься не удосужилась. Оглянувшись через плечо, он снова вышел из комнаты, добавив: — И поспешите. Вы знаете, что у нас мало времени.

Кобб-Хардинг одной рукой поставил ее на ноги.

— Ты слышала его, Нелл? Не шуми.

— Что тебе нужно? — закричала она, вырвавшись из его рук с такой силой, что оторвался рукав платья.

Он схватил ее за плечо.

— У меня было всего лишь простое деловое предложение, — проворчал он. — Я могу объяснить, если успокоишься и выслушаешь.

— Успокоишься? Ты напал на Валентина сзади, трус!

— Радуйся, что я не убил его, Нелл. Это ликвидировало бы существенную сумму моего долга и прочие неприятности — например, необходимость сменить страну проживания.

О Боже, она совсем об этом забыла. — Но я…

— Я пытался объяснить Мельбурну, что нахожусь в безвыходном положении. К сожалению, ты, очевидно, являешься для меня единственным решением.

Она попыталась пнуть его, и он швырнул ее в кресло у камина. В комнату вошел третий мужчина, и Элинор нахмурила брови, когда он поволок безжизненное тело Валентина в угол.

— Я вас знаю. Вы Питер Верней. Вы играете в карты с Шарлеманем.

— Я проигрываю в карты Шарлеманю, — сказал в ответ внук маркиза Снелдона, приподняв бровь. — И Девериллу я тоже проигрывал — кое в чем другом. До сегодняшнего дня, конечно.

— Вы, должно быть, оказались в самом отчаянном положении, если связались с таким идиотом, — грубо сказала она, надеясь, что ее голос не дрожит. Она взглянула на Валентина, лежавшего в углу. Он не двигался, и у нее перехватило горло. «Господи, сделай так, чтобы с ним было все в порядке».

— Немного риска за крупное вознаграждение, — сказал мистер Верней. — Его экипаж готов к отправке. Мы воспользуемся им или ты хочешь ждать следующего почтового дилижанса в северном направлении?

Кобб-Хардинг ухмыльнулся.

— Поскольку Деверилл был так любезен, что пригнал экипаж сюда, мы можем им воспользоваться. — Потерев предплечье, он рывком поднял Элинор на ноги. — Ты могла бы одеться менее вызывающе, Нелл?

Она попыталась вырваться из его рук.

— Я никуда с тобой не поеду. Немедленно отпусти меня!

— Нечего распоряжаться здесь, миледи, — сказал Кобб-Хардинг. — К тому же мы лишь продолжим путешествие, которое вы начали. Ведь Деверилл вез вас в Гретна-Грин, не так ли?

Сердце Элинор сковал глубокий ужас.

— Прекрати!

— Нет. Мне нужно двадцать пять тысяч фунтов, чтобы выплатить долг Девериллу. Если, конечно, я его не убью, чего, по правде говоря, мне не хочется делать. Это означало бы навсегда покинуть Англию, а именно этого я пытаюсь избежать. Я дал твоему брату возможность помочь мне и сберечь твою репутацию, а он отказался.

— Та напал на меня, — сердито сказала она. — Ты пытался…

— Я пытался обеспечить наш брак. А теперь этот брак еще более необходим, чем раньше. Так что мы с тобой поженимся, а Верней и Перлайн будут нашими свидетелями. И твоему брату придется раскошелиться и дать денег на уплату моих долгов.

Верней, услышав это, подошел поближе.

— А возможно, и моих тоже.

— В любом случае, — продолжал Стивен, — я буду, свободен от долга Девериллу и стану членом клана Гриффинов. Ты видишь хоть какой-нибудь минус в этом плане? Лично я не вижу ни одного.

— Зато я вижу.

Увлеченные своими планами, они не заметили, как Валентин пришел в себя и, подкравшись сзади, ударил Кобб-Хардинга. Взмахнув руками, тот упал спиной на стол. Верней едва успел увернуться от полетевшего в него подноса с чайной посудой. Стивен попытался откатиться в сторону, но Валентин снова ударил его. На сей раз кулаком в челюсть.

Элинор бросилась ему на помощь, но не успела добежать до Валентина, потому что наступила на подол платья и упала на пол. Боль пронзила правое колено, но она и внимания на это не обратила. Валентину нужно было помочь или, по крайней мере, отвлечь внимание его врагов. Она отползла в сторону и поднялась на ноги как раз в тот момент, когда Верней проносился мимо, чтобы схватить Валентина.

— Нет! — крикнула она, ударив его по голове и плечу чайником.

Верней, с волос, которого капал горячий чай, подался назад, а в комнату вбежал Эндрю Перлайн.

— Деверилл, сзади! — крикнула она, швырнув в Верней поднос с хлебом.

Быстро повернувшись, Валентин получил удар Перлайна в ребра, а не в спину. Оба они с размаху хлопнулись в кресло, и обломки от него полетели в разные стороны.

Элинор схватила обломок подлокотника и, хромая, ринулась вперед.

Тяжелая рука взяла ее за предплечье и отобрала обломок.

— Ну, хватит! Хорошего понемножку, — прорычал Кобб-Хардинг. — Идем, Нелл.

— Отпусти меня! — заорала она, пытаясь ударить его локтем, но он стукнул ее так, что буквально оглушил.

Несмотря на разбитый нос и кровоточащую царапину поперек лба, вид у него был весьма самодовольный. Но ведь он с приятелями был в подавляющем большинстве по сравнению с Валентином: трое против одного!

— Если хорошенько попросишь моих друзей, они, возможно, когда очнутся, скажут тебе, какая судьба уготована Девериллу. Конечно, если бы ты не артачилась, этот эпизод мог бы закончиться не столь плачевно для него.

— Лучше прекрати все это и отпусти меня, — грубо оборвала его она, вырываясь изо всех сил, — потому что я никогда не соглашусь выйти за тебя замуж.

— Еще как согласишься! А если нет, то твоя репутация погибнет безвозвратно.

— Потому что ты насильно меня похитил?

— Я всего лишь спас тебя от Деверилла. Ведь ты с ним бежала, не так ли? Это Деверилл тебя обесчестил, а не я. Я лишь заканчиваю то, что начал он. — По его физиономии медленно расплылась кривая из-за распухшей губы ухмылка. — Ты должна благодарить меня, а не сопротивляться.

— Пусть даже мне придется всю оставшуюся жизнь провести во французском монастыре, я не выйду за тебя замуж! — ответила она, угрожающе потрясая кулачком перед его физиономией.

— Элинор! — взревел Валентин, наполовину похороненный заживо под телами двух мужчин.

— Заставьте его замолчать! Навсегда! — прорычал Кобб-Хардинг. — Я старался вести себя разумно, но мое терпение лопнуло.

О Боже! Они собираются его убить!

Под угрозой оказалось гораздо большее, чем ее репутация. Она не может и не станет рисковать жизнью Валентина. Ни за что.

— Стивен, я поеду с тобой, — быстро сказала она. Он взглянул на нее с подозрением.

— Вот как? Это почему же?

— Я поеду, если ты оставишь Деверилла в покое. Свяжи его или запри в комнате — и я поеду с тобой.

— И согласишься выйти за меня замуж? По ее щеке скатилась слеза. Она кивнула.

— Если вы больше не будете его бить.

Он рывком притянул ее к себе, напомнив об ужасной ночи, когда набросился на нее. Она приказала себе постараться вытерпеть его компанию, пока не найдет способ освободиться или пока их не нагонят ее братья. Или пока Валентин не придумает, как им выпутаться из сложившейся ситуации.

— Ты слышал ее, Деверилл? — воскликнул Кобб-Хардинг. — Она поедет со мной. Ты проиграл!

Валентин, из-под волос которого капала кровь, поднялся на ноги, хотя Перлайн повис у него на спине, чуть не удушив. — Элинор, — прохрипел он, — не делай этого.

— Перестань, Валентин, — сказала она, смахивая со щеки очередную слезу. — Ты же видишь, сопротивляться бесполезно. Я еду со Стивеном.

Он взглянул на нее сквозь упавшие на лицо взлохмаченные волосы.

— Значит, ты сдаешься?

— Нет, она не сдается, — сказал Кобб-Хардинг. — Она выбирает меня.

Валентин вырвался из рук Верней.

— Я думал, что ты боец, Элинор. Если твоя свобода так мало значит для тебя, тогда — скатертью дорога!

Элинор поморгала. Еще совсем недавно она поверила бы, что он с такой легкостью отказывается от нее. Теперь же она лишь смотрела на него во все глаза, в которых был непритворный ужас, и думала, уж не знают ли Верней и Перлайн прежнего Деверилла лучше, чем нового.

— Думаешь, я поверю, будто ты от нее отказываешься, Деверилл? — спросил Кобб-Хардинг.

Валентин снова надел на плечи свой изодранный сюртук.

— Я участвовал в этом, чтобы немного поразвлечься, позлить всемогущих Гриффинов, — сказал он и многозначительно посмотрел на Элинор. — По правде, говоря, она излишне чопорная, и это перестало быть забавным.

«Подыграй ему, Нелл», — сказала она себе.

— Как ты можешь такое говорить, Валентин?

— И нечего меня упрекать, — проворчал он, утирая с лица кровь. — Это ты подписала капитуляцию, а не я.

Валентин быстро выбросил вперед сжатую в кулак руку и попал точно в челюсть Верней; тот рухнул, не произнеся ни звука. Перлайн снова бросился на него, но Деверилл увернулся и ударил его ногой, да так, что тот, охнув, свалился на пол.

— Ну вот, — сказал Валентин, отряхивая руки. — Так-то лучше.

— Но ты согласился…

— Это она согласилась, Стивен, — возразил он, перешагивая через ноги распластавшегося на полу Верней. — Я не соглашался. И мне кажется, что она, возможно, тебе солгала.

Кобб-Хардинг еще крепче вцепился в плечо Элинор.

— Она поедет со мной. Не мешай, Деверилл. Я не хочу причинять ей боль, но сделаю это, если ты не дашь мне еще один шанс.

— Шанс, — повторил Валентин, утирая рот рукой. Он говорил спокойно, но взгляд его был таким угрожающим, что Элинор в этот момент очень не хотелось бы оказаться на месте Кобб-Хардинга.

— Ладно. Я дам тебе шанс, — продолжал он. — Отпусти, или я спущу с тебя живого шкуру, а остальное скормлю свиньям.

— Нет, — ответил Кобб-Хардинг, — ты не должен победить, Деверилл. Ты плохо обошелся со мной, хотя сам поступил бы точно так же, если бы оказался на моем месте. Ты можешь иметь любую женщину. Тебе Элинор не нужна. А мне нужна.

— Вот тут ты ошибаешься, Стивен. — Чуть покачнувшись, Валентин ухватился за спинку единственного в комнате неперевернутого стула.

— Элинор, принагнись!

Она бросилась на пол. Стул просвистел над ее головой и угодил в плечо Кобб-Хардингу, который от удара растянулся плашмя на столе, потом скатился на пол. Валентин тут же уселся на него верхом и заломил за спину руки.

— Ты сломаешь мне руку! — взмолился Кобб-Хардинг.

— Ты еще жалуешься? — тяжело дыша, поинтересовался Валентин. — Лежи себе и помалкивай. — Он взглянул через плечо на Элинор. — Тащи сюда веревки, простыни, шторы — все, чем можно связать их.

Она бросилась к двери и, распахнув ее, наткнулась на хозяина и его жену.

— Вы слышали его? — крикнула она. — Тащите все, что у вас есть.

— Они угрожали нам, — попятившись, пожаловался хозяин.

— Меня это не интересует. Немедленно несите веревки!

Хозяин, как видно, понял, что на обещанное вознаграждение рассчитывать не приходится, потому что без возражений достал из чулана моток веревки и протянул Элинор.

— Позвать констебля?

Она почти согласилась, но решила сначала посоветоваться с Валентином. Тот говорил, что у них в запасе целых десять часов, и если тратить время на формальности с констеблем, то можно и вовсе утратить это преимущество.

— Я сообщу вам через несколько минут, — сказала она, возвращаясь.

Вскоре все трое нападавших были связаны. Валентин, связывая ноги Кобб-Хардингу, так затянул веревки, что Элинор не удивилась бы, узнав, что у графского сына скоро отнимутся ноги.

— Ну вот, — сказал Валентин, наконец, получив возможность выпрямить спину. — Теперь они никуда не денутся.

— С тобой все в порядке?

Он медленно протянул ей руку. Она вложила в его ладонь свои пальцы, и он отвел ее в дальний конец комнаты.

— У тебя кровь на щеке, — пробормотал он и протянул руку, чтобы прикоснуться к ее лицу.

— Думаю, это не моя кровь. Это у тебя разбита голова. — Она почувствовала, что у него дрожат пальцы, и ухватила его покрепче. — Ты напугал меня.

— Знаю. Мне нужно было, чтобы они ненадолго успокоились. Я бы никогда… — Он чуть помедлил и прокашлялся. — Я бы никому не позволил обидеть тебя, Элинор. Просто мне следовало бы помнить, что Стивен так легко не сдастся. Я подверг тебя опасности. Прости.

— Со мной ничего не случилось.

— Случилось. — Он наклонился и поцеловал ее. — Я не из тех мужчин, которым женщины доверяют. Я знаю, что ты мне не веришь.

— Я доверяю тебе свою жизнь, Валентин. Он улыбнулся.

— Но не сердце.

— Я не то имела в виду. Мне на мгновение показалось, что он убил тебя.

Валентин долго смотрел на нее.

— Спасибо тебе за все. — Потом, к ее удивлению, он опустился перед ней на колени. — Я не смог бы жить, если бы потерял тебя, Элинор. Ты заставляешь меня быть оптимистичным, радостным и довольным жизнью. Ты очень многому научила меня.

— Ты тоже многому меня научил. Я даже не предполагала, что очень многого не знаю.

— Я теперь понимаю, — сказал он, улыбнувшись еще шире, — что мы с тобой не так уж сильно отличаемся друг от друга. За последнее время я очень много думал о тебе.

— Ну и?..

— Видишь ли, я тебя люб…

В это мгновение широко распахнулась дверь, ведущая в общий зал. Валентин моментально вскочил на ноги и прикрыл ее своей спиной. Она чувствовала, как напряглись его плечи, как заиграл каждый мускул, чтобы уберечь ее от любой неожиданности.

Но он не двинулся с места. Сделав глубокий вдох, Элинор выглянула из-за его плеча.

— О нет. Только не это, — прошептала она. Валентин ошибся в расчетах примерно на девять с половиной часов. Братья их нагнали.

Глава 22

«Проклятие!» — мысленно выругался Валентин, стараясь держать под контролем эмоции, хотя голова кружилась из-за потери крови. Братья Гриффин выбрали для своего появления самый неподходящий момент. Хуже могло быть лишь в том случае, если бы они застали его и Элинор голыми.

— Себастьян, — произнесла Элинор, цепляясь за руку Валентина с такой силой, что наверняка оставила кровоподтеки.

Герцог стоял в дверном проеме с братьями по обе стороны от него. Правда, после первой секунды внимание Мельбурна переключилось на сломанную мебель, разбросанные по комнате хлеб и чайные принадлежности и троих связанных мужчин, распростертых на полу.

— Шей, опроси всех, кто что-нибудь слышал о случившемся здесь, — спокойно сказал он, доставая из кармана пальто бумажник и передавая его брату. — Сделай так, чтобы они помалкивали.

Шарлемань кивнул, взял бумажник и исчез в основной части постоялого двора. Валентин открыл, было, рот, чтобы сказать что-нибудь характерное для него, остроумное и даже вызывающее, но не смог придумать ничего лучшего, чем приказать Мельбурну держаться подальше от Элинор и от него. Принимая во внимание его поврежденное плечо и пульсирующую рану на голове, он в данный момент был явно не готов к еще одному сражению в одиночку против троих. Но руки у него были сжаты в кулаки, и он ждал дальнейшего развития событий. Он твердо знал одно: Элинор станет его женой, и никто не сможет помешать этому.

— Что здесь происходит? — спросил Закери, делая шаг в комнату.

— Небольшое недоразумение, — сказал Валентин, чуть перемещаясь, чтобы держать обоих братьев в поле зрения.

— Мне кажется, это очень мягко сказано, — заявил Закери. — Черт возьми, Деверилл, ведь ты выкрал нашу сестру?

— Мне кажется, всем следует успокоиться, — заявила Элинор, еще сильнее ухватившись за плечо Валентина.

— А мне кажется, что Деверилл должен отодвинуться от тебя, если он не хочет отведать того же, что уже получил, — заявил, сжимая кулаки, Закери.

— Надеюсь, у тебя слова не разойдутся с делом, — усмехнулся Валентин.

— Да ты…

— Закери, — прервал его герцог, — мы должны попытаться разобраться во всем как цивилизованные люди! Только вопросы и ответы. Никаких эмоций!

— А что, если нам не понравятся ответы? — не унимался самый младший из братьев.

— В таком случае придется перейти к нецивилизованным способам обсуждения ситуации, — сказал Мельбурн, поднимая один из уцелевших стульев.

Валентин мог бы отказаться от разговора, но чувствовал, как дрожит рядом с ним Элинор. А, кроме того, у него так болела голова, что он боялся рухнуть на пол. Напряженно кивнув, он усадил Элинор на ближайшую скамью и осторожно уселся рядом, стараясь находиться достаточно близко от нее, чтобы держать за руку, и достаточно далеко, чтобы было, где развернуться, если на него нападет кто-нибудь из братьев.

— Я могу все объяснить, — неожиданно сказала Элинор.

Герцог приподнял бровь.

— Что ж, начинай. Но только прими во внимание вот это. — Он вынул из кармана сложенный лист бумаги. — Сомневаясь, что ты читала его, так что я изложу содержание. Здесь говорится, что ты похищена Девериллом и что он везет тебя в Гретна-Грин с мыслью жениться и тем самым оградить тебя от моего произвола.

— Я уехала добровольно, — призналась она, краснея.

— Я похитил ее, — поправил Валентин. Что бы ни случилось, Элинор любит обоих братьев. Он не позволит вбивать между ними клин даже ради него самого. — Я не мог равнодушно смотреть, как ты обрекаешь ее…

— …на несчастную жизнь? — закончил за него Мельбурн. — Мне показалось, что текст излишне драматизирован. Тем более для такого прагматика, как ты, Деверилл.

— Я принял решение спасти ее от произвола, — возразил Валентин.

— Но главное, это я просила его помочь мне, — снова вмешалась Элинор. — Меня и судите. А Валентин защитил меня от этих злодеев. — Она бросила взгляд на связанных мужчин и повторила: — Я ему жизнью обязана.

— Полно тебе, Нелл, — прервал ее герцог. — Деверилла не тревожит ничто, кроме его собственной персоны. Все это знают.

— Допустим, — согласился Валентин, уже с трудом сдерживая гнев. — Так почему же, скажи на милость, ты выбрал такого пресыщенного и безответственного человека, как я, для того чтобы присматривать за твоей сестрой?

В комнату снова вошел Шарлемань и передал бумажник Мельбурну.

— Все сделано, — сказал он и встал возле камина. — Я что-нибудь пропустил?

— Пока ничего. Мельбурн собирался объяснить, почему он выбрал столь аморального человека, чтобы присматривать за сестрой, — сказал Валентин, чтобы Закери или Себастьян не успели исказить суть разговора своими версиями событий.

— Я этого не делал, — медленно произнес герцог. Даже Шей, казалось, был озадачен.

— Ты не делал — чего?

— Не выбирал никакого неприемлемого человека, чтобы присматривать за сестрой.

— Позволь не согласиться с тобой, — фыркнул Закери. — Черт возьми, Мельбурн, ведь он похитил ее среди ночи из нашего дома! И ты по-прежнему считаешь его другом? По-моему, нам следует вызвать констебля, чтобы всех четверых судили и выслали в Австралию.

Валентин игнорировал оскорбления и долго смотрел на герцога. Мозг его лихорадочно работал. Он очень давно знал Мельбурна, и никогда не бывало, чтобы тот сделал ложный шаг, неправильно оценил деловое предложение или партнера. Нет, Бог свидетель, герцог точно знал, что делает, когда, прибегнув к шантажу, заставил Валентина оказаться в самом центре семейной проблемы.

— Ты занимался сводничеством! — охнув, произнесла Элинор, которая, судя по всему, пришла к такому же заключению. — Ты пытался свести меня с Валентином!

— Что? — воскликнул, расправив плечи, Шей. — Не смешите меня! Почему это тебе пришло в голову, что Деверилл когда-нибудь образумится?

— Но это произошло, — прервал его Мельбурн. Побледневшая Элинор поднялась на ноги.

— Не может быть, чтобы ты сам организовал все это. — Она взглянула на Валентина, и обида в ее глазах показалась ему тысячей кинжалов, вонзившихся в грудь. — Ты…

— Я ничего об этом не знал, — сказал Валентин, понимая, что, если Мельбурн будет и далее самодовольно утверждать, что это он несет ответственность за все, что произошло, он ее потеряет. — И мне совершенно безразлично, чьи действия привели нас сюда.

— Валентин, я устала оттого, что мною манипулируют, и не намерена больше терпеть это ни минуты.

Валентин поцеловал ее. И все ее возражения растаяли как дым.

— Элинор, — прошептал он, чуть приподнимая голову, — я люблю тебя. И мне действительно безразлично, какие обстоятельства помогли нашему сближению.

Она поморгала, переводя взгляд с его губ на глаза.

— Что ты сказал?

— Да какое это имеет значение? — вмешался Закери. — Ведь это вы сбежали, чтобы…

— Помолчи, Закери, — остановил его Валентин. — Элинор, идем со мной.

— Мы с вас глаз не спустим, — предупредил Шарлемань, подходя к ним с другого конца комнаты.

— Теперь это уже не важно, — сказал Валентин.

— Пусть идут, — вмещался герцог. — Они не настолько глупы, чтобы уехать без нас.

Валентин, не сказав больше ни слова, вывел Элинор из комнаты через кухню на небольшой боковой двор. — Ты действительно полагаешь, что он сам задумал все это? — спросила Элинор, повернувшись к нему. — Что именно он сделал все, чтобы, в конце концов, мы были вместе?

Валентин покачал головой.

— Я думаю, что он решил, будто я стану оказывать на тебя положительное влияние, а ты будешь положительно влиять на меня. А что до остального, то он едва ли мог все предугадать.

— Я оказываю на тебя положительное влияние? — улыбнулась Элинор, вглядываясь в его лицо. Он почему-то выглядел еще красивее с взлохмаченными волосами и лицом в синяках и ссадинах. Похоже, что, когда сошел внешний лоск, она увидела его настоящего.

— Да. Я понял это, когда ты хотела получить свой глоток свободы, но опасалась, что от этого может пострадать кто-нибудь другой. — Он немного помедлил. — Я, например, по возможности избегал чувства ответственности. Мне всегда казалась, что это напоминает кандалы или петлю на шее. Но вдруг я понял, что ты мне дорога, что меня тревожит то, что может случиться, и вовсе не хочется, чтобы ты была печальной или разочарованной. И я действительно люблю тебя.

Элинор взяла его лицо в обе ладони и, наклонившись, поцеловала его. Она не могла удержаться. Он сказал, что любит ее, и это были не пустые слова.

— Я купалась голышом в пруду посередине Гайд-парка, — вспомнила она и радостно рассмеялась. — Я ездила на прогулки без сопровождения, рисковала репутацией — и все это ради того, чтобы добиться желанной свободы. — Она снова неторопливо поцеловала его.

— И ты сможешь все это делать снова, Элинор. Никто не заставляет тебя отказываться от всего этого.

— Не думаю, что мне это захочется, если ты будешь со мной рядом. Ведь я твердо знала, какого приключения искала — приключения длиной в целую жизнь. Особенно после того вечера, когда ты спас меня от Стивена на суаре у Белмонта. Я тогда просто еще не знала, насколько реальна моя мечта.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что ты можешь пренебрегать условностями, но что ты также добр, заботлив и честен, — Она улыбнулась еще шире. — И я хочу быть похожей на тебя, Валентин.

— Ты похожа на меня. Но разумеется, в самых лучших аспектах. Выходи за меня замуж, Элинор.

Она кивнула, и по щеке ее скатилась слеза.

— Я хочу выйти за тебя замуж. Больше всего на свете. Он снова поцеловал ее — неторопливо и нежно.

— Вот и хорошо. Тогда пора ехать.

Элинор удивленно вскинула брови.

— В Гретна-Грин?

— Мельбурн думает, что все знает. Но держу пари, что он не ожидает, что мы продолжим это необыкновенное приключение.

Она зажала рот обеими руками. Теперь, когда ее братья были рядом, когда она знала, чего хочет, все должно было уладиться само собой и войти в свою колею. Однако если речь шла о Валентине Корбетте, можно было ожидать сюрпризов. Но это было как раз тем, чего она так настойчиво искала в жизни.

— Я готова, — согласилась она, радостно рассмеявшись. — Едем.

Content

Сюзанна Энок
Грех и чувствительность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22