КРЕНЦ Джейн Энн

"Колдовство"

Джейн Энн КРЕНЦ

"Колдовство"

ГЛАВА 1

Тем утром, на пороге дома Кимберли Сойер обнаружила розу с иголкой, воткнутой в сердцевину. А тем же вечером появился Дариус Кавена, мужчина с изумрудными глазами. Оба события выбили Кимберли из колеи. Подарок была абсолютно обычный на первый взгляд, только вот при нем не было карточки. Кимберли обнаружила розу, когда открыла дверь, чтобы спуститься вниз к пляжу. Испуганная и слегка заинтригованная, как и любая женщина на ее месте, она взяла кроваво-красный цветок и поставила его в старую бутылку из-под вина. Цветок прекрасно смотрелся на подоконнике перед пишущей машинкой Кимберли. Только к полудню, когда лепестки стали раскрываться, Кимберли, оторвавшись от работы, обнаружила стальную иголку, воткнутую в сердцевину цветка. Она была настолько искусно воткнута в складки лепестков, что ее можно было увидеть, только когда цветок полностью раскроется. Кимберли окаменела при виде такой утонченной, намеренной жестокости. Девушка сидела, уставившись на злосчастную иголку и пытаясь подавить дрожь, побежавшую по спине от страха. И вдруг она вспомнила Дариуса Кавену. Образ его грубых черт лица и зеленая глубина неодолимо притягательных глаз сразу же возник в ее голове. Не отрывая глаз от иголки в цветке, девушка протянула дрожащую руку к хромово-желтой трубке телефона. Она стала лихорадочно искать на своем столе визитную карточку, которую Дариус Кавена дал ей два месяца назад. Затем, не раздумывая, набрала номер. Когда номер был набран, Кимберли вдруг поняла, насколько глупо себя ведет. Какая чушь! Кто-то просто разыгрывает ее, и только. Но номер уже был набран. Только Кимберли хотела положить трубку, как женский голос на другом конце провода сказал “Алло!”. Лихорадочно Кимберли попыталась отступить:

— Извините, я ошиблась номером.

— Этого номера нет в справочниках, — холодно сказала женщина. — Могу я узнать, кто вы и где вы взяли этот номер?

— Извините, я неверно набрала номер.

Кимберли поспешно положил трубку. Глупая. Да о чем она думала, решив позвонить в резиденцию Кавены, только потому что с ней случилась маленькая неприятность? Теперь она взяла себя в руки. Кимберли хмуро глянула на злосчастную розу, пытаясь прикинуть в уме, кто же из ее соседей решил сыграть с ней такую глупую шутку. Ближе к пляжу жил суровый и неприветливый мистер Вилкокс. Далее, стареющая хиппи Эльвира Идеен, до сих пор живущая, как в 60-ые годы. Кстати, у нее есть огромный сад.

Но трудно было представить, как вечно довольная и улыбающаяся Эльвира вытворяет что-то подобное. Старый Вилкокс, хотя и не был особенно приятным человеком, тоже вряд ли пошел бы на такое.

Кимберли поднялась, и, засунув руки в карманы тесных выцветших джинсов, подошла к огромному окну, выходящему на океан. Из окна открывался вид на почти заброшенное, причудливо изрезанное северное побережье Калифорнии. Очень мало людей жило здесь круглый год, хотя летом туристы из Сан-Франциско и района Бей наводняли эти места. Но сейчас была ранняя весна, и только несколько домов было заселено на этом далеком скалистом побережье к северу от Форт-Брэгг. Никто из тех, кого она знала, не подходил на роль шутника, отколовшего эту штуку с розой.

— Кажется, у тебя что-то с головой, Ким, — отчитывала она сама себя, наливая в чайник воды и ставя его на плиту. — Просто это кто-то глупо пошутил.

Снова образ Кавены вспыхнул у нее в голове. Кимберли не могла не думать о том, кто была та женщина, ответившая на ее звонок. Это могла быть его родственница или кто-то из женщин, работающих в поместье. Должны же на винодельне Кавены работать люди. Да, и еще его родственники: сестра Джулия, ее сын Скотт, тетушка, которую, как смутно припоминала Кимберли, звали Миллисент, да и Бог знает сколько еще родственников. Кимберли вздрогнула при мысли о том, что такое количество людей составляют чью-то повседневную жизнь. Большая семья не была первой в ее списке жизненных приоритетов. Вообще, упоминание о семье всегда заставляло ее настораживаться, не важно, шла ли речь о большой семье или не очень. Мысль об этом заставила Кимберли вспомнить о конверте цвета буйволовой кожи, который она нашла вчера в своем почтовом ящике. Он до сих пор лежал невскрытый на кухонном столе. Это уже не первое такое письмо, с четко надписанным адресом лос-анджелесской адвокатской конторы. Открыв первый такой конверт несколько месяцев назад, Кимберли решила больше их не вскрывать. Хотя, по вполне понятным причинам, ей было довольно тяжело просто выбросить конверт в мусор. Чайник закипел, и Кимберли налила себе огромную кружку чая. Ей нужно вернуться к работе. Ее вымышленные герои требовали ее внимания больше, чем этот глупый случай с розой. Сосредоточенно нахмурившись, она села за машинку, чтобы закончить третью главу. Она проработала почти час, когда снова вспомнила о проколотой розе. Кимберли подняла голову и рассеянно уставилась в пространство перед собой и вдруг поняла, что смотрит на темно-красный цветок вместо того, чтобы дальше распутывать клубок загадок, выстраивая свой сюжет. Эта иголка была воткнута между лепестками не случайно. Не было смысла убеждать себя в обратном. И не просто так оказалась эта роза на ее пороге.

Луч солнца попал на иголку, четко осветив ее. Затем черная грозовая туча закрыла солнце, перекрыв дорогу лучу света. Иголка все продолжала сверкать. Нужно выбросить эту розу в мусор вместе с тем конвертом от адвокатов, уговаривала себя Кимберли. Но бесконечные вопросы без ответов, объясняющих появление розы на ее пороге, не позволяли просто вычеркнуть этот инцидент из головы. Мысли о Дариусе Кавене снова появились в голове, и прежде, чем она успела опомниться, она обнаружила, что смотрит на желтый телефон. Не прекращая думать о нем, она подняла трубку и быстро набрала номер с визитки, словно что-то против ее воли заставляло ее сделать это.

— Это глупо, — пробормотала Кимберли, слушая, как звонит телефон за сотни миль от нее, в долине Напа. Она глубоко вздохнула и поспешно положила трубку, пока кто-нибудь на том конце не успел ответить ей. Но еще долгое время, пока шторм атаковал море и сушу, ее мысли метались от розы к образу Дариуса Кавены. Дважды она тянулась к телефону, словно какая-то неведомая сила принуждала ее. Дважды она, ненавидя себя, бросала трубку, так и не набрав номера. Она не могла позвонить Кавене. Только не по поводу этой чертовой розы.

Кимберли неохотно закончила работу около пяти часов. С облегчением она надела чехол на печатную машинку. Было очень тяжело сосредоточиться на работе. На улице уже стемнело, и ветер стал завывать за окнами маленького пляжного домика.

Чтобы избавиться от надвигающейся темноты, Кимберли зажгла еще несколько лампочек и развела небольшой огонь в старом каменном очаге. Во время штормов электричество частенько отключалось, а ей не хотелось остаться без света и тепла этим вечером. Напряжение, сильное физическое напряжение сковало все ее тело, когда она зажгла огонь и пошла на кухню, чтобы сделать себе что-нибудь на ужин. Давно привыкшая есть одна, Кимберли уже предвкушала спокойный вечер. Она налила себе бокал «Мерло» с винодельни Кавены, и медленно потягивала его, пока готовила запеченный картофель и зеленый салат. Этот вечер определенно подойдет, чтобы закончить тот восхитительно плохо написанный приключенческий роман, что она начала вчера читать. Она, как обычно, аккуратно накрыла на стол и приготовила запеченный картофель именно так, как она больше всего любила: много сметаны, зеленый салат, тертый сыр, нарезанные маслины, молотый арахис и чуточку острого перчика. Добавив еще немного острого соуса, к которому была неравнодушна, Ким подлила в бокал «Мерло».

Кимберли купила вино с виноградников семьи Кавены, подчинившись внезапному порыву, когда вдруг увидела его на полке в крошечном магазинчике в соседнем городке. Это был довольно дорогое удовольствие, а она редко поддавалась таким капризам. Писатели, живущие от гонорара до гонорара, становятся ценителями только вина в больших бутылках с откручивающейся пробкой. Вообще-то, ей пришлось поискать настоящий штопор, чтобы открыть бутылку с винодельни Кавены. Вино было действительно отличное, но это совсем не удивило ее. Что бы ни делал Дариус Кавена, будет сделано хорошо. Нет, подумала Ким отстраненно, более чем хорошо. Все будет сделано идеально. Все, до мельчайших деталей.

Кимберли удивлялась, откуда она может знать это всего лишь после того, как провела с ним несколько часов, но она не сомневалась в своей правоте. Кимберли надеялась, что бокал вина, который она позволила себе сегодня вечером, поможет ей избавиться от сковывавшего ее напряжения, но вино почему-то не помогало. Кимберли уже собралась вонзить вилку в приготовленный с любовью картофель, как вдруг огни в доме мигнули и погасли.

— Вот черт! Вот и дочитала роман, — пробормотала Кимберли и вздохнула. На другом конце комнаты потрескивал огонь. Взяв свою тарелку, острый соус и бокал недопитого вина, Кимберли направилась к огню, намереваясь закончить ужин возле очага. Громкое урчание двигателя машины возле дома привлекло ее внимание как раз тогда, когда она была посреди комнаты. Звук становился все громче, перекрывая завывание ветра и шум дождя, а затем вдруг затих. Кто-то выбрал неудачный вечер, чтобы зайти в гости. Спустя минуту прозвучал стук в дверь.

Кимберли поставила на стол тарелку и заглянула в маленькое смотровое окошко двери. Не было видно, кто стоит на пороге, потому что фонарь над дверью не работал.

— Кто там? — спросила она взволнованно. Преступления не были проблемой в этой местности, если не считать одного происшествия два месяца назад. Тем не менее, Кимберли насторожилась. Случай с розой поразил ее сильнее, чем она думала. За дверью никто не ответил. Возможно, кто бы это ни был, он не услышал ее из-за рева бури. Глубоко вздохнув и коря себя за легкомыслие, Кимберли открыла замок и, оставив цепочку, слегка приоткрыла дверь.

— Кто там? — холодно осведомилась она, выглядывая в щелочку. В этот момент мужчина, стоявший на пороге, повернул голову, и свет от огня в очаге легко прошелся по грубым чертам лица. Его глаза остановились на ее затененном лице. Глаза, которые, она знала, должны быть изумрудно-зелеными в свете дня.

— Кавена, — сказал он. Кимберли прикрыла глаза, ощутив облегчение от этого ответа.

— Кавена, — повторила она.

Грубоватый тембр его голоса снова принес воспоминания об их последней встрече. Он также принес понимание того, что она никогда не сможет кое-что понять.

Ким подняла голову и взглянула на него, ветер зловеще завывал, точно как в ту ночь два месяца назад, когда она попала в неприятность и встретила Дариуса Кавену. Она вдруг сообразила, что он, наверное, весь продрог, стоя на улице.

Не говоря ни слова, Кимберли закрыла дверь, сняла с нее цепочку, а затем впустила его в дом. Она немного отступила, когда он вошел в освещенную огнем комнату. Девушка неотрывно смотрела на него, пытаясь принять тот факт, что он находится здесь.

— Чем обязана вашему появлению здесь сегодня? — любезно спросила Ким, предлагая ему присесть на удобный стул возле очага. — Я думала о вас сегодня. Что вы делаете здесь? Вы приехали по делам насчет того беспорядка два месяца назад? Снимите пиджак. Электричество отключили, но огонь в очаге скоро согреет комнату. Я как раз собиралась поесть. А вы ужинали?

Когда он взглянул на нее и скинул с плеч замшевый пиджак, она вдруг запоздало поняла, что слишком много говорит, и задумалась, почему это вдруг? На нее это не похоже. Раздраженная собственным поведением, она закрыла рот и молча взяла пиджак. Он все еще хранил тепло и запах сильного мужского тела. Кимберли знала, что уже ни с чем не спутает эту уникальную мужественность. Было странно ощущать близость с человеком, которого она почти не знала. Близость с кем-то, с кем ее не связывало ничего, кроме кратковременного общения в связи с событиями двухмесячной давности.

— Думаю, вы не только думали обо мне сегодня, — сказал он спокойно, садясь в мягкое кресло.

Испуганная, Кимберли повесила его пиджак и вернулась к очагу.

— Не понимаю, о чем таком вы говорите?

— Это же вы звонили сегодня утром, не так ли? Когда Джулия сказала мне, что какая-то женщина позвонила, а потом сказала, что неправильно набрала номер, у меня появилось ощущение… — он прервался, на лице его появилась кривая усмешка. — После этого телефон зазвонил еще раз, но человек на другом конце провода оробел и оборвал звонок раньше, чем я успел поднять трубку. Это тоже были вы, не правда ли?

Кимберли, нахмурившись, пошла на кухню и налила еще один бокал «Мерло».

— Как вы узнали?

— Легко. Номера нет в справочнике, и люди редко звонят нам по ошибке. Поэтому, несколько ошибочных звонков подряд вызвали подозрения. Что-то подсказывало мне, что это вы. К тому же, я не знаю больше никого, кто бы стеснялся заговорить, — он снова криво усмехнулся. — Все остальные без особой боязни звонят мне по любому поводу.

— Но вы даже не перезвонили мне, чтобы удостовериться, — сказала Ким тихо, возвращаясь к своему креслу возле очага, и протянула Дариусу бокал вина. Почти лениво Кавена повертел бокал с рубиновой жидкостью так, что она засверкала в свете огня. Он оценил цвет взглядом эксперта, а затем сделал небольшой глоток.

— Очень хорошо, — произнес он, оглядывая Кимберли поверх ободка бокала.

— Так и должно быть, ведь это вино «Виноградников Кавены», — сухо пробормотала она. — Оно прошло почти королевскую проверку.

— Я знаю, — он поболтал вино в бокале. — Должно быть, вы знали, что я приеду сегодня.

Она растерянно заморгала:

— Откуда я могла знать?

— Понятия не имею. Сдаюсь! Возможно, вы почувствовали это так же, как я почувствовал, что это вы звонили, — сказал Кавена, потягивая вино и продолжая наблюдать за ней.

— Простое совпадение, — заверила она его.

Кимберли обнаружила, что пытается отогнать тревожащее чувство близости, навеянное его словами. Эта бутылка стояла в кухонном шкафчике уже несколько дней, да и не только эта бутылка, но и несколько других. Странно, что она открыла ее именно сегодня. В таком случае…

— Ладно, возможно это было не просто совпадение, — согласилась она. — Я действительно думала о вас несколько раз сегодня, в этом вы правы. Вы правы также, что звонила именно я. Имя Кавена постоянно мелькало в голове, поэтому я машинально открыла именно бутылку с вашим логотипом.

— Хорошо, машинально, — любезно согласился он. — Реклама через подсознание. Мне следует рассказать об этом способе в моем рекламном отделе.

— Но это не объясняет того, почему вы не перезвонили мне, чтобы узнать, кто была та таинственная незнакомка, что звонила вам, — сказала она.

Кимберли потянулась к своей тарелке:

— И вообще, вы ужинали?

— Нет, не успел. Я сразу же поехал к вам.

— Хотите немного запеченной картошки с салатом?

— Это то, что лежит у вас на тарелке? — он посмотрел на еду, словно это было что-то инопланетное. — Ладно, я достаточно голоден, чтобы рискнуть.

Кимберли поднялась, чтобы взять еще одну тарелку, и осторожно положила немного картофеля ему на тарелку.

— Ну?

— Что “ну”? — Он взял тарелку и вилку и, зачарованный, стал наблюдать, как Кимберли без стеснения наливает острый соус на свою порцию.

— Ну, так почему вы не перезвонили, чтобы узнать, я ли это была?

— Потому что я уже неделю собирался приехать сюда. Ощущение, что звонили именно вы, лишь подтолкнуло меня приехать сегодня, а не в ближайшие выходные, — он осторожно наколол на вилку ломтик картошки.

— Что вы положили в эту штуку? — спросил он, глядя на тарелку.

— Все, что только было в доме.

— Да уж, интересный рецепт.

— Единственный в своем роде рецепт приготовления запеченной картошки, — ухмыльнулась она. — Одно из преимуществ одинокой жизни. Можно есть все, что захочется, и приготовить это так, как нравится. Хотите острого соуса?

Он на несколько секунд задумался, затем взял бутылочку.

— А почему бы и нет. Коль уж взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Кавена оценивающе взглянул на Кимберли:

— Вы ведь довольны, что живете одна, да? Я понял это, когда мы познакомились два месяца назад. Вы довольно сдержанны. Вы всегда жили одна?

Кимберли покачала головой и мило улыбнулась.

— Я не считаю себя изолированной от общества. Я всего лишь независима и привыкла делать все так, как мне нравится. Так меня воспитали. Мы жили вдвоем, только мама и я. Вам может это показаться странным, ведь вокруг вас всегда куча родственников и все те люди, что работают на винодельне. А я бы просто с ума сошла от постоянного давления такого рода.

— Давления?

Кимберли кивнула:

— Чем больше семья, тем больше она от тебя требует. А в вашем случае есть еще и дополнительные давление и ответственность за персонал винодельни. Большинство этих людей для вас уже как семья. Вы рассказывали мне, что винодельня работает уже долгие годы, и, я думаю, есть люди, работающие там с самого ее основания.

Кавена медленно кивнул, его зеленые глаза разглядывали ее черты в свете огня.

— Вы правы. В моей ситуации от меня требуется очень многое.

— Ну, по крайней мере, вы находитесь на вершине этой горы, а не у ее подножия, — глубокомысленно заявила Кимберли. — Если уж кому-то приходится жить среди такого количества людей, то лучше, когда вы управляете ими, а не они вами.

— Да, в этом что-то есть, — холодно сказал он. — Но что-то мне подсказывает, что вы не захотели бы быть на моем месте.

Кимберли издала задушенный смешок:

— Ни за что на свете. Боюсь, я слишком привыкла к свободе, которую дает одиночество.

— Но возможно, вы не будете против разделить свою жизнь с таким же одиноким человеком, как вы.

Кимберли заколебалась.

— Что натолкнуло вас на такую мысль?

— Я прочел первые две книги из серии “Эми Солитер”: “Порочный круг” и “Незаконченное дело”.

Кимберли медленно улыбнулась:

— Вы меня удивили. Никогда бы не подумала, что вы за них возьметесь.

— Обязательства перед автором просто не могли не вызвать любопытство по отношению к самому автору, — сардонически заметил Кавена. — Чтение ваших книг может помочь унять это любопытство.

— Узнали что-нибудь новое? — уколола она, жалея, что он поднял эту тему о том, что он в долгу перед ней. Хотя, если уж быть совсем честной, то она действительно вспоминала сегодня о его обещании отплатить ей. Она вспомнила об этом, когда увидела иголку среди лепестков розы. Кимберли очень хорошо помнила последние слова Дариуса Кавены, сказанные два месяца назад. Весь день они всплывали в ее мозгу вместе с его образом. “Я хочу, чтобы вы дали честное слово, что если когда-нибудь случится так, что я смогу отплатить вам услугой, вы сразу позовете меня, в любое время. Вы хорошо меня поняли, Кимберли Сойер? Я приду, где бы вы ни находились”. Она поняла его тяжелый взгляд тогда два месяца назад. Поняла каждое его слово. Но тогда ей и в голову не пришло, что она может к нему обратиться. Вообще-то, какая-то ее часть предчувствовала, что будет довольно опасно для нее обратиться за помощью к Дариусу Кавене. Это предчувствие заставило ее сегодня несколько раз бросить трубку.

— Я узнал из “Незаконченного дела”, что мисс Солитер вполне может разжечь страсть, когда прилагает все усилия, чтобы завоевать расположение убийственно сдержанного начальника. И поскольку вы не убили ее возлюбленного Джоша Валериана в конце этой книги, то подозреваю, что он должен снова объявиться в следующей.

Кимберли грустно улыбнулась и, доев картошку, отставила тарелку в сторону.

— Он мне очень даже нравился.

— Эми Солитер тоже.

— Хмм… — пожала плечами Кимберли, намеренно дав уклончивый ответ.

— Это потому, что они с Эми очень похожи? Два одиночества? Они родственные души, да? Двое влюбленных объединяются против всего мира, абсолютно самодостаточные, независимые, в гармонии друг с другом. Они будут жить по своим законам, вместе попадать в различные передряги и спасать друг друга. Они будут жить нереальной жизнью без давления и ответственности за семью.

— Идеальные отношения, не правда ли? — резко ответила Кимберли, вытягивая свои обтянутые джинсами ноги к огню, устраиваясь в кресле поудобнее. — Между Эми Солитер и Джошем Валерианом я вижу редкое взаимопонимание. Два человека, знающие друг друга настолько, что понимают друг друга без слов.

— Вы действительно верите, что такого рода идеальные отношения возможны между мужчиной и женщиной? — Тихо спросил Кавена.

— Почему нет?

— Мужчины и женщины абсолютно разные, если вы все еще не заметили. И я не говорю сейчас об очевидной биологической разнице. Мы… Ну, мы мыслим по-разному.

Она скользнула по нему острым взглядом, поражаясь, насколько он уверен в том, что говорит.

Возможно, в жизни просто нереально встретить такого рода отношения. Но в этом-то и вся радость — быть писателем, не так ли? Я могу включить фантазию, и описать самую полную и глубокую близость между мужчиной и женщиной. Вы не представляете, какое это удовольствие, иметь власть над своими героями.

Кавена весело усмехнулся.

— Вот видите! Это хороший пример того, почему в реальной жизни между мужчиной и женщиной не может быть идеальных отношений. Вы сказали слово “близость”, и первая картинка, что всплыла у меня в голове, это я в постели с вами, абсолютно нагой, бьющейся в конвульсиях страсти. Но вы ведь не это имели в виду, не так ли?

— Нет, — сказала Ким надтреснутым голосом, раздраженная тем, что ее щеки покраснели. Она сосредоточенно уставилась на огонь. — Нет, я не то имела в виду.

— Под словом “близость” вы подразумевали что-то вроде телепатии, да? Возможность читать мысли друг друга. И более того: полное согласие с мыслями этого человека.

— Я признаю, что это идеально, но слишком нереально. Как я уже говорила, мне повезло, что я писатель.

— А вы не боитесь пропустить что-нибудь в реальной жизни, пока гонитесь за выдуманными любовными историями?

— Я выбрала жизнь в одиночестве, Кавена. Но это не значит, что я все время одна. — Холодно отрезала Кимберли.

— Но до тех пор, пока вы не найдете свою родственную душу, свою половинку, вы не собираетесь впускать в свою жизнь мужчину на постоянных условиях, верно ведь?

Хватит с нее этих сумасшедших разговоров.

— Я думаю, нам пора сменить тему. Зачем вы здесь?

— Потому что вы почти позвали меня сегодня, — сказал он. — И потому, что мне хочется быть здесь. Неделю назад я решил, что не стану откладывать надолго свои дела.

Кимберли тревожно заерзала в кресле.

— Какие дела?

— Наши с вами, — просто ответил он. — Я очень много думал о вас за эти два месяца, Ким.

Его глаза не отрывались от ее лица. Было очень легко прочитать то, что было в глубине его изумрудных глаз. Кимберли уставилась на него, не отрывая глаз от играющих бликов огня в его угольно-черных волосах. Огонь осветил его посеребренные виски, словно лунный свет — темные воды океана. Дариусу Кавене было под сорок, и годы оставили свой след на грубоватых чертах его лица. Его тело было худым и закаленным от тяжелых работ на винодельне семьи Кавена. Но в нем было что-то большее, чем просто физическая сила. Жесткость, которая проходила через весь его образ, была частью не только физической, но и эмоциональной, интеллектуальной стороны его личности. Кимберли удивлялась, как мужчина, занимающийся производством хорошего вина, смог развить в себе такую бескомпромиссную, почти высокомерную силу. Белая рубашка, джинсы, поношенные ботинки, что были на нем сегодня, не давали и малейшего понятия о том, насколько он был богат, но этот стиль одежды сильно повлиял на ее отношение к нему.

— О чем вы задумались? — спросил он, когда она довольно надолго замолчала.

— О том, что вы не похожи на старого, маленького, веселого производителя вина, — сухо заметила Ким.

Его глаза на мгновение сузились.

— Возможно, это потому, что я не всегда делал вино. Но сейчас не о том. Давайте отложим разговор обо мне. Что такое могло случиться, что заставило вас позвонить мне сегодня?

Вздохнув, Кимберли машинально посмотрела туда, где стояла роза, но там было темно и ее не было видно.

— Это и в самом деле глупо.

— Сомневаюсь. У вас могут быть сверхъестественные идеи по поводу отношений между мужчиной и женщиной, но вы далеко не глупы. Моя семья должна вам больше, чем когда-либо сможет отдать. И я очень хочу сделать для вас что-нибудь, чтобы отплатить.

Кимберли снова беспокойно зашевелилась.

— Я бы не хотела, чтобы вы ставили такие условия. Я просто повела себя логично в тех обстоятельствах.

— Вы спасли жизнь моему племяннику. Кстати, он передавал вам большой привет. Когда я сказал Скотту, что собираюсь на побережье, чтобы навестить вас, он просил передать, что хочет еще раз поиграть в эту игру как-нибудь темной ночью.

Кимберли застонала и подняла глаза к небу в притворной мольбе.

— Вам нужно ему сказать, что в следующий раз ему придется играть одному. Я до смерти испугалась!

Она отчетливо помнила ту ночь два месяца назад, когда она выглянула в окно и увидела огни в обычно нежилом коттедже недалеко от ее дома. Старый двухэтажный дом на обрыве использовался обычно только летом, и тот факт, что кто-то был там зимой, заинтересовал Кимберли. Она уже три дня наблюдала за этим домом. И видела, как к нему подъехала машина, в которой были женщина и маленький темноволосый мальчик, одетый в ярко-оранжевую ветровку. После того, как они скрылись в доме, они больше из него не выходили. Было странно, что люди приехали сюда, чтобы три дня не выходить из дома. Люди обычно приезжали на побережье, чтобы гулять по пляжу, собирать ракушки, и не слишком любили проводить здесь время зимой. На третий день Кимберли решила, что пора нанести визит новым соседям. Но поразительной красоты женщина грубо прогнала ее, дав понять, что она не хочет, чтобы их беспокоили. Уже подходя к дому, Кимберли случайно обернулась и увидела в окне второго этажа личико семилетнего мальчика, он с грустью смотрел на нее. Тогда она вдруг осознала, что никогда еще не видел выражения такой пустоты на лице человека, не важно, молодого или старого. Это поразило ее. Она все стояла и смотрела на мальчика, когда его вдруг оторвали от окна, предположительно, кто-то из взрослых, что были в доме, увел его. Подсознательно встревоженная, но не уверенная в том, что могло случиться, Ким позвонила в агентство по недвижимости, которое занималось домами в этой местности. Когда она спросила у агента, сдал ли он кому-нибудь этот дом, тот ответил, что нет. Кимберли рассказала, что в доме кто-то живет, и агент пообещал, что узнает у владельцев, возможно, они сами сдали кому-то дом. Затем агент позвонил ей и сказал, что владельцы дома сейчас находятся на Ямайке и с ними невозможно связаться, и пообещал, что, когда у него будет время, он сам приедет и все проверит. Возможно, кто-то за чужой счет решил попользоваться удобствами. Этим вечером Кимберли обнаружила, что постоянно смотрит на соседний дом. Что-то было не так, и она не знала, как это исправить. В конце концов, у нее не было доказательств, что там происходит что-то незаконное. Единственное, что было странным, это выражение лица ребенка и то, что в этом доме абсолютно точно никто не должен был жить в это время года. Затем она включила радио, чтобы послушать новости, и там прозвучало короткое сообщение о том, что был похищен ребенок. Это случилось три дня назад, но семья держала все в секрете, пытаясь разобраться в ситуации. Кто-то выдал новость прессе. Кимберли окаменела, услышав описание пропавшего мальчика. У него были темные волосы, и в последний раз его видели в ярко-оранжевой ветровке. К тому времени, как закончились новости, Кимберли знала, что того мальчика, что она видела в окне второго этажа подозрительного дома, звали Скотт Эмери, и его состоятельный дядя, Дариус Кавена, уже получил письмо с требованием выкупа. В ту ночь была буря, также как и сегодня, вспоминала Кимберли. Когда она попыталась позвонить в местную полицию, то обнаружила, что телефон не работает из-за сильного ветра. Следующей ее мыслью было сесть в машину и поехать в соседний городок в нескольких милях отсюда. Она надела водонепроницаемую куртку и ботинки и с ключами в руках вышла на улицу. Неосознанно она обернулась на соседний коттедж и увидела, что на втором этаже не горит свет. Возможно, ребенка уже положили спать.

Кимберли решила рискнуть и залезть на крышу над крыльцом старого дома. Это была не такая уж и плохая идея. В конце концов, буря заглушит любой произведенный ею шум, подумала она, под покровом темноты подходя к дому и пытаясь влезть на шаткие перила крыльца. Оказалось довольно легко раскачаться и залезть на крышу над порогом, и уже отсюда она стала тихонько пробираться к окну, в котором недавно видела мальчика. Заглянув в окно, она смогла разглядеть маленькое тельце мальчика, тихо лежавшего на кровати. Он был один в комнате. Он вздрогнул, когда услышал, что кто-то стучит в окно, но не закричал. Вместо этого он просто уставился в ее затененное лицо. Кимберли снова тихонько постучала. Храбрый не по годам, Скотт Эмери подошел к окну и увидел Кимберли, ободряюще улыбающуюся ему. И тут он узнал ее, женщину, которую видел сегодня днем. Как только Скотт узнал ее, ей даже не пришлось просить его о помощи.

Вместе она подняли старое окно. Движения ребенка были медленными и странно неуклюжими. Когда окно открылось, Кимберли почувствовала в комнате странный неприятный запах и поняла, что ребенок, наверное, под действием наркотиков. Всепроникающий запах горящих трав ударил ей в ноздри, и Кимберли задержала дыхание, пока помогала Скотту выбраться через окно наружу. Он перелез через подоконник, на нем была только дешевая пижама. Не было времени искать оранжевую ветровку. Следуя тихим указаниям Кимберли, мальчик не издал ни звука, пока они направлялись назад к крыльцу. Балансируя на перилах, Кимберли спустила Скотта на землю, и они побежали сквозь бурю к ее машине. К ее удивлению, машина завилась с первого раза, и Кимберли поехала прямиком в полицию. Пока они ехали, Скотт Эмери рассказал, что его похитители были настоящими колдунами. Полезным наркотическое воздействие было только тем, подумала Кимберли, что оно смягчало эмоциональные травмы, от которых обычно страдали похищенные дети. Скотт еще не понимал, сколько времени прошло с того момента, как его похитили. Он просто очень хотел увидеть своего дядю. Затем творился полнейший беспорядок, вызванный приездом Дариуса Кавены, когда тот приехал забрать своего племянника. На свежем воздухе Скотт быстро отошел от наркотиков. Он почти сразу оживился и стал жизнерадостно рассказывать о “колдунах”, которые взяли его в плен. Его дядя внимательно слушал. Когда полиция подъехала к старому дому, там уже никого не было и не осталось никаких следов, которые помогли бы установить личности похитителей. Рассказ Скотта о том, сто его похитили колдуны, был воспринят как детская фантазия, навеянная, возможно, наркотиками. Только Дариус Кавена отказывался верить, что история Скотта просто выдумка. И он решил разобраться в этом деле до конца. Той ночью Кимберли провела с Кавеной несколько часов. Казалось, вопросы и протоколы никогда не закончатся. Кавена делал все эффективно и с холодным, непреклонным терпением, и это многое о нем рассказало. Именно тогда Кимберли почувствовала силу и надежность этого мужчины. Не удивительно, что Скотт был уверен: его дядя, в конечном итоге, возьмет все в свои руки. Кавена был из тех мужчин, которые исполняют свои обязанности, чего бы им это ни стоило.

Похитители, насколько знала Кимберли, были все еще на свободе.

— Почему вы позвонили мне сегодня, Ким? — повторил Кавена свой вопрос.

Кимберли глубоко вздохнула.

— Вы не поверите, но я позвонила, потому что кто-то подарил мне розу.

Он минуту помолчал.

— Розу?

Не говоря ни слова, Кимберли встала и подошла к подоконнику. Осторожно взяв бутылку, она поднесла ее к тому месту, где, наблюдая за ней, сидел Кавена.

— Помните, Скотт говорил, что его похитили колдуны, — прошептала она.

Кавена внимательно разглядел иголку в розе.

— Помню.

Кимберли снова села, засунув пальцы между колен.

— Вы думаете, у меня разыгралось воображение?

Их взгляды встретились.

— Нет. Я думаю, что этот маленький подарок вполне можно принять как угрозу. — Он еще раз исследовал розу. — Вы только поэтому позвонили мне? Вы позвонили, потому что испугались?

— Да.

Какое это было облегчение — признать это вслух. Затем ее насторожило то, каким образом он задал этот вопрос. Она неуверенно взглянула на него.

— А зачем еще мне связываться с вами?

Его улыбка была причудливой в свете огня.

— Мне пришло в голову, что вам могло захотеться увидеть меня по той же причине, что и мне вас.

Кимберли почувствовала электрический разряд, пробежавший между ними. Это был высшая точка напряжения, сковывавшего ее весь день.

— А почему вы хотели снова увидеть меня, Кавена?

— Я не был уверен, стоило ли мне так серьезно относиться к рассказу Скотта, — медленно проговорил он. — Но одно я знаю точно. Я действительно встретил настоящую ведьму, когда приехал забрать его из полиции. Я почти два месяца не мог выбросить ее из головы. Но я решил, что будет разумнее дождаться, когда она сама позвонит и потребует услугу за услугу. Я уже почти был готов сдаться и сам приехать к вам, Ким. Мы выбрали почти одинаковое время. Это похоже на телепатию.

ГЛАВА 2

Кавена предполагал множество возможных обстоятельств, в которых Кимберли Сойер могла бы обратиться к нему за помощью. Большинство из них касалось денег. Он привык, что люди просят у него деньги. Если ей нужны деньги, он был не против дать их ей.

После того, как он увидел возле дома старенький “шевроле” и оценил общее состояние изношенной мебели, он бы с легкостью понял подобную просьбу. И поскольку он искал повод, по которому она пришла бы к нему, он решил, что деньги — самая первая из возможных причин. В конце концов, главной его целью было вернуть Кимберли в его жизнь настолько, чтобы успеть разобраться, что же в ней так его привлекло в их первую встречу. Ему было тридцать восемь, и он чертовски хорошо знал, что желание увидеть ее снова должно было утихнуть, как только он вернулся в долину Напа. Но этого не случилось. Что-то в Кимберли Сойер притягивало его, и он не мог выбросить ее из головы, пока не увидит снова. И ему даже в голову не могло прийти, что то, о чем Ким попросит его в оплату долга, — это простая защита. Когда она осторожно подняла этот вопрос, Кавена испугался, настолько сильной была его реакция. К этому моменту он уже совершенно спокойно признался себе, что хочет ее. Он просто не ожидал, что сила этого желания перекроет все остальные инстинкты. Неожиданная, неодолимая потребность защитить ее совсем с другой стороны показала эту, в общем-то, обычную ситуацию. В конце концов, напомнил себе Кавена, он знает, что такое желать женщину. Он также знал, насколько быстро сгорает ненастоящее желание. Сексуальное притяжение было неодолимым, но чаще всего недолговечным влечением. Это было что-то, с чем он не мог справиться. Но как только это влечение смешивалось с другими чувствами, как, например, это странное желание защищать, то оно перерастало в нечто гораздо более сильное и опасное. Наблюдая за Ким в свете огня, Кавена не понимал, почему именно эта странная женщина вызвала у него интерес. Он действительно не шутил, когда назвал ее ведьмой. Янтарь. Вот первое слово, которое приходило ему на ум, когда он пытался оживить ее образ в своей голове. Например, ее волосы теплого янтарного цвета, которые она стягивала на затылке в очаровательный всклокоченный узел.

Было понятно, почему несколько локонов вылезли из этого узла в ночь, когда он встретил ее. У нее было беспокойное приключение во время бури. Но сегодня ее волосы снова были в беспорядке, и он решил, что это просто часть ее индивидуальности. Единственное, чего хотел Кавена сейчас, это распустить этот янтарный узел и смотреть, как ее волосы рассыпаются по плечам. Ее глаза тоже можно назвать янтарными, золотисто-коричневыми, и в них отражались все ее чувства.

Не однажды за эти два месяца Кавена представлял себе, как в этих глазах плещется страсть. Не было ничего особенного в остальных ее чертах. У Кимберли было волевое лицо и умные глаза. Кавена чувствовал ее природную силу так же, как и внутреннюю осторожность, и удивлялся, что могло вызвать последнее. Он решил, что ей где-то под тридцать, может быть, двадцать семь или двадцать восемь. Тело ее было приятно округлым с мягкими изгибами груди, которая прекрасно могла бы уместиться в его ладони. Он мог видеть ее очертания через свитер в светло-коричневую и черную клетку, что был на ней сейчас. Узкие джинсы обтягивали бедра настолько плотно, что ему хотелось протянуть руки и сжать их. Хотя ее тело было более чем привлекательно, это не объясняло его желания снова увидеть Кимберли Сойер. Здесь было что-то другое.

— Колдовство, — пробормотал он.

— Глупости, — заявила Кимберли, убеждая себя, что Кавена говорит сейчас не о той искре напряжения, что пробежала между ними. — Я слишком остро отреагировала на эту чертову розу. Уверена, это чьи-то идиотские шуточки.

— Но вы позвали меня сегодня.

— Почти позвала, — твердо исправила Ким. — Я передумала, когда поняла, что глупо принимать это близко к сердцу!

Он оценивающе взглянул на нее.

— Но я ведь здесь.

— Я говорила вам два месяца назад, что вы ничего не должны мне!

— Поначалу я подумал, что вы захотите денег, — сказал он задумчиво.

— Прошу прощения? — уставилась она на него.

— Я решил, что, когда вы захотите вернуть долг, вы попросите денег.

— Разумеется, мне не нужно ни копейки от вас! — взорвалась она.

— Книги об Эми Солитейр хорошо продаются?

— Довольно хорошо, спасибо.

— Я не был в этом уверен, — пояснил он мягко, изучая обстановку ее дома. — Тем более что вы живете в этой глуши, водите машину десятилетней давности, одеты в джинсы, которые выглядят еще старше вашей машины… — Кавена прервался и пожал плечами. — Как я должен был определить ваш финансовый статус?

— Я живу здесь, потому что мне это подходит. На случай, если вы не знаете, писателям нужна уединенность и тишина. Что же касается машины, признаю, это не последняя модель “Кадиллака”, но я никогда и не любила “Кадиллаки”. А в этих джинсах мне просто очень удобно. Писателям нравится удобная одежда, — добавила Ким сладким голосом.

— Вы раздосадованы, не так ли?

— Вы точно подметили.

— А еще вы напуганы, — напомнил он. — И это возвращает нас к насущному вопросу.

Он поднял розу и еще раз осмотрел ее.

— Знаете, похитителей еще не нашли.

Кимберли нервно облизнула губы.

— Я надеялась, что хоть что-то изменилось.

— Ничего. Никаких следов, никаких улик, никаких описаний, кроме тех, что дали вы на женщину, и утверждения Скотта, что его похитили колдуны. Ничего больше.

Кимберли услышала жестокие нотки в его голосе и глубоко вздохнула.

— Должно быть, это очень вас расстраивает, — предположила она беспокойно. Изумрудные глаза оторвались от созерцания розы, взглянули на нее, и Кимберли обнаружила, что смотрит в безжалостные глаза хищника.

В этот момент она почти пожалела похитителей. Осознание того, насколько суровым этот человек будет с людьми, которые осмелились угрожать члену его семьи, когда их найдут, было почти пугающим.

— Расстроен — это слишком мягко сказано по поводу того, что я чувствую в данной ситуации, — сказал Кавена ровным голосом.

Кимберли сглотнула.

— Да. Я понимаю.

— Рано или поздно я доберусь до них.

— До похитителей? Я очень на это надеюсь. Но если у полиции ничего на них нет…

— Над этим делом работает не только полиция, но и мои люди.

— Ваши люди? Что вы имеете в виду? — спросила она испуганно.

— Не берите в голову.

Он поставил винную бутылку с розой на пол и потянулся к своему бокалу “Мерло”.

— В данный момент нам лучше обсудить вашу ситуацию. Думаю, нам не стоит рисковать. Возможно, кто-то решил наказать вас за вмешательство. Возможно, они знали или выяснили, кто спас Скотта той ночью. В связи с тем, что происходит, вам будет безопаснее находиться в моем поместье. Вы успеете упаковать вещи, чтобы мы могли выехать ранним утром?

Ошарашенная этим предложением, Кимберли едва не подавилась вином.

— Уехать? Но это невозможно. Я не собираюсь никуда ехать. Мне еще нужно успеть написать восемь глав “Вендетты”, а срок сдачи совсем близко. Кроме того, это мой дом, я не собираюсь бросать его. Я не могу вот так просто собрать вещи и уехать до тех пор, пока похитителей не найдут! Ради Бога, эта роза вообще может ни коим образом не касаться этого дела.

— Вы не можете быть уверены в этом. Если бы вы были уверены, то не позвонили мне сегодня. Даже если роза не касается этого дела, все равно она предвещает опасность. Вы будете в большей безопасности в моем имении.

— Нет, — виновато ответила Ким. — Вы очень добры, что предлагаете мне это, но…

— Это не из-за моей доброты. Я должен вам, помните? — резко ответил Кавена.

— В таком случае считайте, что я прощаю вам этот долг!

— Так не пойдет. Я всегда плачу по счетам.

— Но я не просила вас отплатить мне, — неистово возразила Кимберли.

— В данном случае у вас нет выбора. Я все равно сделаю это.

— Что вы такое говорите! — Ким вскочила с кресла. — Никто вас сюда не приглашал. И никто не будет мне указывать, что делать. Я уже давно забочусь о себе сама, Кавена, и мне это нравится. Очень нравится. И последнее, что я соберусь сделать, это переехать на неопределенное время в многонаселенное, беспокойное семейство типа вашего. Это сведет меня с ума, и я ни за что не закончу работу.

Кавена медленно встал, отсвет огня играл на его лице. Свет то скрывался, то вновь попадал на его лицо, освещая решительное, упрямое выражение, но Кимберли смогла почувствовать силу его убеждения на каком-то совсем другом уровне, и это заставило ее задрожать.

Она от всей души пожалела, что позвонила ему сегодня.

— Ладно, это не так уж важно. Я в любом случае буду здесь еще денек-другой, — спокойно сказал он, словно мог читать ее мысли. Кимберли удивлялась той легкости, с которой он мог это делать.

— Послушайте, Кавена, неужели вы не понимаете? То, что вы предлагаете попросту нецелесообразно.

— Вы можете взять с собой свою печатную машинку и все, что еще вам нужно. В доме полно комнат.

— Я не хочу ехать с вами, — сказала она, стиснув зубы.

— Это я вижу, — он протянул руку и дотронулся до завитка волос, выбившегося из янтарного узла. — Вы что, больше боитесь меня, чем того, кто прислал вам розу? — спросил он мягко.

Молча Кимберли уставилась на него, вполне осознавая то, что в его глазах плескалось контролируемое желание.

Она почувствовала, как ее собственное тело отвечает на его желание, и удивленно покачала головой.

— Вы хотите меня, ведь так? — спросила она осторожно.

— Вы поэтому боитесь меня? — Кавена отпустил янтарный локон и кончиками пальцев провел по ее шее. Кимберли вздрогнула от такого интимного прикосновения.

— Да.

Его глаза сузились:

— Вы взрослая, уверенная в себе женщина. Почему мое желание так пугает вас?

Кимберли твердо ответила, поскольку правда полностью дошла до нее:

— Потому что вы не можете меня получить. И я думаю, что вы можете быть очень опасным, Кавена, когда не можете получить то, чего хотите.

Его рука опустилась, но даже теперь, хотя он и не касался ее, Ким ощущала скрытую угрозу, исходящую от этого мужчины. Он держал ее под контролем, но все же это не могло не пугать. Внезапно, Ким ощутила непреодолимое желание оказаться подальше от него. До сегодняшнего дня она никогда не испытывала такого инстинктивного желания убежать, а уж тем более убежать от мужчины.

— Почему я не могу получить вас, Ким? — его слова прозвучали обманчиво нежно.

Она старалась говорить так, чтобы ее голос звучал спокойно и сухо, пытаясь рассеять исходящую от него угрозу.

— Как насчет такой банальности, что вы и я живем в разных мирах? — Кимберли отошла от него и повернулась к очагу. — Вы человек, имеющий собственность, определенный общественный статус, ответственность за семью, обязательства. Вы точно так же связаны с теми людьми, что живут с вами и работают на винодельне, как и они с вами. Я представляю, насколько требования семьи, статуса и бизнеса связывают вас, особенно в этой ситуации. Я живу по-другому. Я свободна. Вы же нет. Какие бы отношения между нами ни завязались, они, безусловно, будут кратковременными и неудовлетворяющими наших потребностей. По крайней мере, с моей стороны. Конечно, возможно, кратковременная любовная интрижка — это именно то, чего вы хотите. Но я не желаю играть роль обычной любовницы ни для одного мужчины.

Она могла почувствовать на себе его обжигающий взгляд, когда он тихо подошел и встал за ее спиной. От его близости ее кожу начало покалывать, и это раздражало ее.

— Вы боитесь меня, не так ли? И вы еще можете называть себя свободной? Боюсь, вы не знаете значения этого слова.

Кимберли нервно отошла от него.

— Пожалуйста, Кавена, достаточно на сегодня.

Он поколебался мгновение, затем пожал плечами:

— Возможно, вы правы. Но только на сегодня. Сейчас нам лучше обсудить куда более важные вещи.

— Вы о розе?

— Нет, я говорил о таком маленьком вопросике… Где я буду спать сегодня? — сухо поинтересовался он. — Или вы собирались выгнать меня в бурю?

Ветер завыл еще сильнее, дождь забарабанил в окно, словно пытаясь убедить Кимберли, насколько жестоко с ее стороны будет выпроводить Кавену из дома в такую погоду. Он криво улыбнулся ей, и она собралась с мыслями.

— Даже злейшего врага я не выгнала бы в такую ночь, а уж вы в эту категорию никак не входите.

Он покачал головой, но легкое выражение веселости исчезло с его лица, и он неожиданно серьезно взглянул на нее.

— Нет, я вам не враг. Ни за что. Мы связны каким-то странным образом, вы и я.

— Это все потому, что вы думаете, будто должны мне за то, что я сделала для Скотта.

— Возможно, но это только отчасти. Но кто может точно сказать, почему мужчине и женщине кажется, что они связаны между собой? Есть различные узы, которые могут их связывать, — мягко напомнил он.

— Угу. Узы семьи, ответственности, статуса. Я уже говорил вам о них. Но между нами нечто совсем другое.

Кавена вскинул черные брови от мысли, что неожиданно пришла ему в голову.

— Да, вы ведь ищете реального Джоша Валериана, ведь так? Такого же независимого и самодостаточного, одинокого человека без всяких эмоциональных привязанностей и ответственности за кого-либо, кроме себя и вас.

Кимберли молчала, слегка пораженная его восприятием, затем резко сказала:

— У каждой женщины есть право на фантазии.

— И лично ваша фантазия — это мужчина, которому будете нужны только вы, который будет хотеть только вас, — грубо высказал Кавена.

— Да, мужчина, верный мне на сто процентов, — легко согласилась она. — Мужчина, свободный настолько, чтобы давать мне столько же, сколько я смогу дать ему.

Кимберли почувствовала его оценивающий взгляд и вызывающе весело улыбнулась.

— А сейчас, как насчет того маленького вопросика, где вы будете спать.

Кавена выглядел так, словно хотел продолжить разговор о мужчине из ее фантазий, но предупреждение в янтарных глазах Ким остановило его. Он прикусил язык, и ответные слова не вырвались наружу, затем он кивнул.

— Как мы уже выяснили, я не вхожу в категорию ваших врагов. И поскольку я еще не являюсь вашим любовником…

Кимберли почувствовала, что краснеет от его наглости, и поспешила перебить его:

— Я принесу несколько шерстяных одеял из шкафа. Вы можете лечь на диване. Но мне нужно ваше честное слово, что мне не придется вышвыривать вас вон из моей спальни этой ночью.

— Ваше гостеприимство просто поражает меня.

— Боюсь, вы поражаете самого себя, — криво усмехнулась Ким. — И вообще, у меня был тревожный день.

В его зеленых глазах зажглись веселые огоньки.

— Я так понимаю, у вас не часто бывают такие тревожные дни.

— Да, редко. Это еще одно преимущество одинокой жизни. У меня всегда дни проходят так, как я этого пожелаю.

— Я думаю, вы довольно избалованны, Ким.

— Абсолютно избалованна, — ответила она, усмехнувшись. — Поверьте, я дорожу своей независимостью. Так как насчет слова чести, даете его мне?

— О том, что я не стану вторгаться в вашу спальню? Обычно я предпочитаю, чтобы меня приглашали.

Она приняла это заявление, решив, что оно довольно близко к обещанию, а большего и не надо, поскольку она знала, что не сможет выставить его на улицу в бурю. Он не был ее врагом, хотя в нем и таилась какая-то непонятная угроза. Она подошла к гардеробной и стала доставать оттуда простыни и одеяла.

— Одну подушку или две?

— Одной достаточно.

Он поймал брошенную ему подушку почти ленивым движением, что говорило о хорошей координации.

— Да, Ким, и еще о нашей поездке завтра утром… — начал он тихо.

— Завтра утром вы уже будете на пути к винодельне семьи Кавена. Один. Сколько вам нужно одеял?

— Одно, — раздраженным голосом сказал он. — Ким, вы не зря нервничали по поводу этой чертовой розы. Мы должны предпринять меры предосторожности.

— Я сама займусь этим.

— Вы позвали меня, ища защиты, — беспощадно напомнил он ей.

— Нет, я не звала вас. Я думала об этом, и несколько раз почти даже позвала вас. Но я ведь не просила о помощи, ведь так, Кавена? Вы забываете об этом. Вы здесь, потому что сами решили приехать, а не потому, что я звала на помощь.

— Это неразумно с вашей стороны. Но, в любом случае, к утру вы достаточно успокоитесь, чтобы понять это самой. — Кавена засунул руки в задние карманы джинсов и предупреждающе взглянул на Ким.

Но она не испугалась. Она слишком долго заботилась о себе сама, чтобы сейчас позволить себе испугаться мужчину.

— Подобное выражение лица может подействовать на маленького Скотта или на вашего работника, опоздавшего на службу, но это, пожалуй, все. На меня оно не производит никакого впечатления.

— Не устаю спрашивать себя, как типу вроде Джоша Валериана удалось бы справиться с этой ситуацией, — пробормотал Кавена, глядя, как Кимберли проносится мимо стойки, на которой лежал коричневый конверт из лос-анджелесской адвокатской конторы.

— Он бы знал, что не стоит давить на человека, — сказала Кимберли. Один из концов одеяла, которое она несла, зацепил конверт и подтолкнул к краю стойки.

— Я так понимаю, он знал бы об этом, потому что у них с Эми Солитейр сверхъестественный способ общения. — Кавена увидел, что конверт упал на пол, и подошел, чтобы поднять его.

— Не стоит относиться к этому с таким презрением. Отношения Эми и Джоша влияют на продажи книг.

— Только не для мужчин, — сказал Кавена, внимательно изучая обратный адрес на конверте.

— Большинство моих читателей — женщины, — гордо проинформировала Кимберли. — И могу точно сказать, что они обожают те отношения, в которых находятся Эми и Джош.

— Ну, возможно, если вы добавите немного больше секса в их отношения, то и мужчины станут вашими читателями.

— Я использую насилие, чтобы привлечь мужскую аудиторию, — сказала Ким сквозь зубы. — Мужчины помешаны на насилии. Возможно, для них это заменяет подлинную близость. Что вы делаете с этим письмом?

Застелив диван, она подняла голову и неодобрительно нахмурилась, увидев конверт в его руках.

— Размышляю, почему вы не открыли его. Большинство людей открывают письма от адвокатов в первую очередь.

Кимберли криво усмехнулась.

— Только не в моем случае. Мне уже пришло два письма из этой адвокатской конторы. Я знаю, о чем говорится в этом письме.

Кавена пристально оглядел ее.

— У вас проблемы, Ким? — мягко спросил он, подбрасывая конверт в воздух и ловя его. — Есть у вас еще проблемы, кроме получения роз с воткнутыми иголками?

— Нет. Проблемы у тех людей, что наняли этих адвокатов. Они сами себе их создали, и я не собираюсь помогать им их решать.

Она отошла от дивана, оценивая свою работу.

— Вот, я думаю, подойдет на сегодняшнюю ночь. Конечно, он немного узковат, но это лучше, чем спать на полу.

— Пол — это единственная альтернатива, которую вы можете предложить?

— Боюсь, что да, — весело сказала Ким. — И поскольку вы спите здесь, вы будете присматривать за огнем. Я не знаю, насколько отключили электричество, и если огонь погаснет, то к утру здесь будет очень холодно.

— Я позабочусь об огне, — согласился он, глядя на письмо в своих руках. — Вы уверены, что я не могу помочь вам с этим, Ким?

— То, что находится внутри этого письма, не имеет никакого отношения к вам. Оно также не имеет отношения и ко мне. Я сказала об этом адвокатам после того, как они прислали мне первое письмо. Можете выбросить конверт в мусор.

Он положил конверт обратно на стойку.

— Иногда вы бываете удивительно упрямы.

— Что-то подсказывает мне, что вы бываете таким же упрямым, — весело сказала она, — но мужчины считают это проявлением силы воли.

— Завтра утром мы проверим, насколько моя мужская сила воли сильнее вашего женского упрямства, — легко парировал он. — Спасибо за ночлег, Ким.

— Всегда пожалуйста. Извините, но у меня нет дополнительной зубной щетки или бритвы, или что там еще нужно мужчине.

— Ничего страшного. У меня в машине есть все, что нужно.

— Понятно. Вы всегда так тщательно готовитесь? — спросила она язвительно.

— Хотите использовать это против меня? — мягко спросил он.

— Доброй ночи, Кавена. Не забывайте приглядывать за огнем, — высоко подняв голову, Кимберли царственно проплыла мимо него в свою маленькую спальню. Будь она проклята, если вступит с ним в бесполезную перепалку по поводу того, где он собирается провести эту ночь.

Через полчаса в доме было тихо, и Кимберли лежала под своим пуховым одеялом, внимательно изучая потолок. Определенно, это не был нормальный, приятный, распланированный день. И она не знала, как на это реагировать. Конечно, она привыкла к непредсказуемости и возможной опасности, но только в своих книгах. Ким повернулась на другой бок, взбила подушку и подумала о мужчине, находящемся в ее гостиной. Было странно, что он появился на пороге ее дома, хотя она, вообще-то, не звала его. Должно быть, Дариусу Кавене очень уж хочется отдать ей долг. Или же ему очень хочется затащить ее в постель.

Кимберли вгляделась в темноту. По своему опыту она знала, что мужчины редко обращают внимание на таких женщин, как она. Ей было интересно, что могло заставить Кавену бросить винодельню и приехать к ней. Она прекрасно понимала серьезное отношение Дариуса Кавены к его долгу перед ней. В конце концов, в нем, несомненно, были чувство долга и преданность семье. Честность буквально пронизывала черты его лица. Она вспомнила, как маленький Скотт важно рассказывал о поколениях Кавена, занимавшихся винным бизнесом. Мальчик говорил все это довольно естественно, пока они ждали приезда его дяди. По всей видимости, даже в таком молодом возрасте, Скотт уже осознавал важность семейного наследия.

— Именно поэтому колдуны похитили меня, — гордо объяснял он. — Они знали, что он отдаст все, что угодно, только бы вернуть меня. Дядя Дэр никому не позволит удерживать меня.

— Дэр? — удивленно спросила Кимберли, пытаясь представить загадочного дядю, который должен был приехать и забрать племянника.

— Его полное имя Дариус. Но мы все зовем его Дэр.

По некоторым причинам Кимберли было неудобно называть жесткого, влиятельного мужчину этим коротким именем. Для нее он так и остался Кавеной. И это не изменилось даже после сегодняшнего дня.

— А у тебя есть дядя, который бы заплатил кучу денег, чтобы вернуть тебя? — с интересом спросил Скотт, садясь на деревянный стул рядом с ней.

Один из мужчин в офисе шерифа закутал Скотта в старую кожаную летную куртку, которая ему понравилась с первого взгляда.

— Нет, боюсь, у меня нет никого, кто мог бы раскошелиться, чтобы вернуть меня, — сказала она мальчику, и он неожиданно очень расстроился.

— А как же твои мама и папа? — спросил он тревожно.

— Я никогда не видела своего отца, а моя мама умерла несколько лет назад, — осторожно сказала Ким.

— И у тебя нет даже дяди, как у меня?

Кимберли честно призналась, что у нее нет таких полезных дядей. Позже, повстречав Дариуса Кавену, она решила, что на свете очень мало детей, у которых есть такие дяди. Она подумала, что стоит закрыть тему о том, кто может заплатить, если ее вдруг похитят. Конечно, Дариус Кавена сразу же, как только вошел, привлек внимание Скотта. Ребенок с восторженным видом побежал ему навстречу. Кавена взял мальчика на руки и ледяными зелеными глазами принялся изучать каждый дюйм его тела. Наконец, убедившись, что с ним все хорошо, он позволил себя представить. С большим воодушевлением Скотт объяснил, кто такая Кимберли Сойер и как она оказалась возле его окна той ночью.

— Мы сползли по крыше над крыльцом, и ведьма даже не знала, что мы убежали, ведь правда, Ким?

— Да, — согласилась Ким, нежно улыбнувшись мальчику, — она даже не подозревала. Мы были прямо как Гензель и Гритель.

— Я сказал Ким, что ты бы заплатил все, что бы они ни попросили, я был прав, дядя Дэр? — держа руку дяди с трогательной гордостью, мальчик взглянул на него, ища подтверждения.

— Все, что угодно, — согласился Кавена.

Кимберли увидела желание защищать в глазах этого человека, и поняла, что он говорит правду. Кавена сделал бы даже больше, чем просто выплата выкупа. Он мог бы убить, чтобы спасти мальчика. От сознания того, на что может пойти этот мужчина в реализации своих обязанностей, по спине Кимберли побежали мурашки.

— У Ким нет никого, кто бы мог заплатить за нее, если ее похитят, — сказал Скотт прежде, чем Кимберли успела остановить его. — Но ведь мы бы заплатили, да, дядя Дэр?

Кавена бросил взгляд на удивленную Кимберли, и сказал с абсолютной уверенностью:

— Мы бы сделали все, что угодно, для мисс Сойер. Ей нужно просто попросить.

Позже, когда они поговорили с шерифом, он отвел ее в сторону и еще раз повторил свое обещание. Зная, насколько у Кавены сильное чувство долга, Кимберли быстро пообещала позвать его, если ей понадобится помощь. В тот момент она, естественно, не думала, что такая ситуация может произойти. Однако он был первым, о ком она вспомнила, получив розу и дрожа от страха. И вот он здесь. Но в этой ситуации было еще кое-что. Кроме того, что у Кавены было обостренное чувство долга, он испытывал еще и физическое влечение по отношению к ней. Что же касалось того чувственного напряжения, которое он вызывал в ней, то здесь Кимберли понимала, что это что-то, по силе равное любому колдовству. Но как приятно было осознавать, что этой ночью он находится в ее доме. Вообще-то, Ким предпочитала проводить ночи одна. Но сегодняшняя ночь была исключением. Ощущение, что Дариус рядом, потихоньку снимало страх, пришедший с появлением розы. Вскоре Ким заснула. Когда она проснулась несколько часов спустя, буря немного утихла, но сильный дождь продолжал стучать в окна, а ветер качал деревья, и они создавали причудливые тени.

Но Кимберли проснулась не от звуков бушующей стихии, а от того, что почувствовала жажду. Видимо, сегодня она положила слишком много соленых маслин в картошку. Находясь в дремотном состоянии, она раздумывала, сможет ли снова заснуть, не предпринимая длинного похода на кухню за стаканом воды. Но жажда все-таки победила. Все еще полусонная, Ким отбросила одеяло, встала с кровати и направилась к двери, смутно пытаясь понять, почему заперла ее сегодня. Она никогда не запирала дверь в спальню. В этом просто не было нужды. Она всегда была одна в доме. С раздражением открыв дверь, она спустилась в гостиную и прошла в кухню. В очаге догорал огонь, и она вспомнила, что электричество отключили. Ким почувствовала, что становится холодно. Огромного размера мужская хлопковая майка едва прикрывала ее бедра. На днях она собиралась купить какую-нибудь нормальную пижаму. В ее шкафу висел халат, но ей было лень надевать его только ради того, чтобы сходить на кухню. С привычной легкостью она нашла в темноте дверь шкафчика и полезла за стаканом. Затем подошла к раковине и включила воду. На улице было необычно темно, Кимберли стояла босиком и пила воду, безучастно глядя в темное кухонное окно. Если постарается, может ей удастся залезть в постель в этом же полусонном состоянии. Она почти допила, когда заметила за окном какое-то движение. Испуганная движением теней там, где должен был быть только открытый вид на океан, Кимберли потихоньку стала выходить из полусонного состояния. Небо прорезала молния, освещая странную тень за кухонным окном. За эту секунду, когда молния осветила все вокруг, Кимберли смогла увидеть фигуру в плаще с капюшоном на голове, глядящую прямо на нее. Не хватило времени, чтобы разглядеть лицо, спрятанное под капюшоном. Все внимание Кимберли было поглощено серебряным кинжалом, который человек держал в руках перед собой. Она поняла, что этот кинжал предназначался ей. Она даже не смогла услышать крик ужаса, вырвавшийся из ее горла и разлетевшийся по всему маленькому домику. Стакан выскользнул из ее пальцев и, упав в раковину, разлетелся на куски.

— Ким!!!

Кавена. Она совсем о нем забыла. Повернувшись, она увидела, как он перепрыгивает через спинку дивана и бежит к ней.

— Какого черта?

— Там, за окном… — удалось ей прошептать. — Там, за окном, кто-то стоит с ножом. Я… О, Боже!

— Ложись на пол! — скомандовал он резко. Ошеломленная, Кимберли поняла, что он прав. Она ведь стояла прямо напротив кухонного окна. Она не могла сдвинуться с места.

Но ей и не пришлось двигаться. Кавена бросился на нее, сбивая с ног всем весом своего полуголого тела. Они упали на пол, спасаясь от того, кто стоял там, за кухонным окном.

ГЛАВА 3

— Лежи тихо и не двигайся, — прохрипел Кавена, растягиваясь поверх тела Кимберли. Лежа на непокрытом холодном кафеле кухонного пола, Ким задыхалась.

— Я и так не могу ничего делать, пока ты на мне. Ты весишь тонну, Кавена!

Он проигнорировал это замечание, его лицо превратилось в маску беспокойства.

— Скажи точно, что ты видела, — прошептал он хрипло.

Дариус поднял голову и встретил ее пристальный взгляд.

— Я уже тебе говорила. Там был человек, по крайней мере, я думаю, что это был человек. В плаще с капюшоном, или чем-то вроде этого. Я не разглядела его лицо. Но когда сверкнула молния, заметила нож. Большой серебряный кинжал. Это было ужасно. У меня такое чувство, что он специально хотел, чтобы я его увидела.

— Учитывая тот факт, что ублюдок стоял под твоим окном, а не под чьим-то другим, — вполне справедливое предположение, — мрачно поддразнил ее Кавена. Он слегка подвинулся, и Ким поняла, что мужчина собирался встать.

— Лежи спокойно. Не двигайся, пока я не вернусь, поняла? Никто не сможет увидеть тебя здесь.

— Пока ты не вернешься? — Кимберли повторила, испуганно. — Что это значит? Куда ты собрался?

— Я собираюсь обойти дом и все проверить.

— Нет, ты не можешь пойти туда!

Кимберли схватила его за обтянутую джинсами ногу. Это походило на попытку держаться за поднимающуюся волну. Он ускользнул от ее хватки, как будто ожидал, что она сделает именно так.

— Кавена, это глупо, — прошипела она, наблюдая, как тот прошел через всю комнату, разыскивая свои ботинки. — Ты не можешь пойти туда. Кто знает, что там может случиться? Ради всего святого, не уходи.

Он даже не потрудился ответить. Золотистый отсвет огня мерцал на его обнаженной гладкой спине, когда Кавена легко наклонился, чтобы надеть обувь. И вот он уже у двери, снимает цепочку.

— Не двигайся, — приказал он еще раз, и осторожно шагнул на улицу, мягко закрыв за собой дверь.

— Кавена, подожди!

Но она обращалась к уже пустой комнате. Рассердившись, Кимберли уселась на холодном полу, притянула колени к груди и уставилась на дверь. Ей казалось, что она сидит так уже давным-давно, а образ человека в капюшоне, держащего нож, снова и снова всплывали в ее голове. Внезапно она почувствовала, что замерзла, поскольку кафельный пол был довольно холодным, а она была всего лишь в короткой старой майке. Ким тяжело поднялась на ноги.

Почти встав, она вспомнила твердый наказ Кавены не сходить с места.

Удивленная, что его приказ заставил ее так долго просидеть на полу, Кимберли встала и осторожно посмотрела в кухонное окно. Она ничего не увидела, и мысль о том, что Кавена был где-то там и искал напугавшего ее человека, наконец, встряхнула Ким и заставила ее действовать. Отвернувшись от окна, Кимберли направилась в свою спальню. Нужно найти джинсы, какие-нибудь ботинки и рубашку, перед тем, как последовать за своим гостем в бурную ночь. Она была на полпути в спальню, когда входная дверь распахнулась, и вошел Кавена. Растерявшись, она остановилась и спросила с тревогой:

— Ты в порядке? Я так испугалась!

Он уставился на нее, глаза его были глубокими и загадочными в тусклом отсвете камина. Дождь намочил его плечи и волосы, джинсы сидели низко на бедрах. Кимберли заметила блестящие капли, запутавшиеся в завитках темных волос на груди, и ясно чувствовала исходящий от него гнев.

— Я сказал тебе лежать на полу и не двигаться. — Кавена навесил цепочку на дверь и двинулся в ее сторону.

— Я решила, что сидеть на холодном полу вредно для здоровья, — парировала Ким, впуская немного раздражения в свои слова. Она почувствовала себя неловко, но это беспокойство не было вызвано тем, что она только что видела в окне. — Ты не ответил на мой вопрос. Я так понимаю, ты в порядке?

— Все хорошо.

Он остановился около кушетки и снял промокшие ботинки.

— Есть полотенце? Я весь промок.

— Конечно.

Радуясь отсрочке, Кимберли подошла к кладовке и достала полотенце. Она подошла, чтобы отдать его Дариусу, и тут вспомнила, что стоит в короткой футболке, которую использовала вместо ночной рубашки.

— Вот, — она сказала быстро, бросая ему полотенце. — Пойду переоденусь. — Она поспешила в спальню.

— Ты видел что-нибудь там? — открыв шкаф, она вытащила красный махровый халат.

— Нет, я не нашел никаких следов, что не удивительно при таком дожде и ветре, — раздался его голос из дверей ее спальни.

Пораженная, что он последовал за ней, Кимберли завозилась с одеждой. Темнота мало что скрывала. Она знала, что ее бледные ноги должно быть прекрасно видны из-под короткой футболки. Кавена, невозмутимо вытирая волосы и шею, продолжал наблюдать за ней, как если бы имел на это право.

— Возможно, мы что-то найдем утром, — нерешительно предположила она.

Одеваться под его взглядом было очень трудно. Пальцы, казалось, не желали действовать должным образом. Хотя несколько минут назад она очень замерзла, сейчас тело стало подозрительно теплым.

— Сомневаюсь.

Он так и стоял в дверном проеме ее спальни, и сила его пристального взгляда, казалось, прожигала насквозь.

— Чья эта футболка?

— Что, прости?

— Я только поинтересовался, не мужчина ли оставил эту футболку? Он вернется, чтобы забрать ее или, может быть, тебя в ближайшем будущем?

Кимберли чувствовал, что краснеет, и была рада, что он не мог видеть этого в темноте.

Ей, наконец, удалось завязать узлом пояс красного халата.

— Я всегда сплю в футболках. Я покупаю их сама, упаковками по три штуки в каждой. Никто не оставлял мне эту майку. Теперь, если ты закончил комментировать мое белье, я предлагаю вернуться в гостиную и обсудить ситуацию.

Он не двигался. Кимберли глубоко вздохнула и, выбрав агрессивную тактику, направилась в другую комнату. Она шла прямо к двери, ожидая, что он отступит. Когда он этого не сделал, пришлось в шаге остановиться.

— Прости, — сказала она очень вежливо. — Ты, кажется, мешаешь мне пройти.

Кавена медленно опустил руку, в которой было полотенце.

— Почему ты не осталась лежать на полу в кухне?

— Потому что пол был чертовски холодным! — взорвалась она. — И потому что я не знала, что ты делал снаружи. Я волновалась, Кавена. Вообще-то, я испытала шок.

Он разглядывал ее затененное лицо пристальным и одновременно настороженным взглядом.

— Прости, Кавена, но ты действительно мешаешь мне пройти.

Она уперлась ладонью в его грудь и изо всех сил попыталась оттолкнуть упрямца. Ситуация выходила из-под контроля, и она это понимала. С тем же успехом можно пытаться сдвинуть гранитную скалу. Слишком поздно сообразив, что данный подход не очень эффективный, Кимберли попыталась торопливо убрать руку. Но действовала недостаточно быстро: ему удалось поймать ее за запястье.

— Ты, разумеется, понимаешь, что случившееся сегодня ночью резко меняет наши завтрашние планы. — Он не двигался, просто стоял и держал ее за запястье. — Утром ты отправляешься вместе со мной в поместье.

Кимберли сглотнула, поражаясь его силе и абсолютной уверенности, с которой он говорил. Ее желание взбунтоваться было скорее инстинктивным, неосознанным. В конце концов, она ужасно испугалась сегодня вечером. Оставаться одной в доме хотелось меньше всего, но и сдаться Дариусу Кавене казалось почти таким же опасным.

— Я сама принимаю решения, Кавена. Никогда не забывай об этом, — бросила она и вызывающе вскинула подбородок. — Я делала так долгое время, и у меня отлично это получается.

— С сегодняшнего дня, — сказал он мягко, притягивая ее ближе к себе, — придется привыкать, что тебе будут помогать принимать решения. Я чувствую за тебя ответственность после того, что ты сделала для Скотта два месяца назад. И у меня есть твердое намерение вернуть свой долг.

— О, не сомневаюсь. Ты относишься к тому типу мужчин, которые всегда делают все, что от них ожидают. И привык отвечать за других людей. Но мне не нужна твоя защита, Кавена, и уж конечно, я не собираюсь подчиняться твоим приказам. Я сама со всем разберусь.

Кимберли почувствовала, что дрожит, но не только от гнева. Кавена — слишком большой, слишком подавляющий, в одних джинсах — стоял слишком близко. Ужас, пронизывавший ее при воспоминании о человеке с кинжалом, сменился трепетом.

— Не бойся меня, Ким, — тихо сказал он.

Глаза ее сузились, она разозлилась, потому что Кавена заметил ее нервозность.

— Если не хочешь испугать меня еще больше, отпусти мою руку, — холодно ответила она.

— Мне было бы легче это сделать, если бы я не видел, как ты носишься в неприлично короткой футболке, — сказал Кавена хриплым голосом, подтягивая ее еще немного ближе. — И если бы я не чувствовал, как ты лежала полуголая подо мной там на полу. И если бы я не пошел охотиться на того ублюдка с ножом. — Он подтащил ее еще ближе к себе. — И если бы целых два месяца я не представлял себе снова и снова, каково это — затащить тебя в постель.

— Нет!

Но ее протест был всего лишь писком, который не возымел особого действия. Загипнотизированная чувственным напряжением, словно потрескивающим в воздухе, она оказалась прижатой к его сильной груди. Пальцы Ким впились в его плечи.

— Иди сюда, ведьма, — мягко прорычал Кавена, опуская голову и пытаясь найти ее рот. — Давай проверим, насколько сильны твои чары.

Глядя в его глаза, Кимберли видела изумруды, горящие устрашающим огнем, но затем ее глаза сами закрылись, и она погрузилась в ощущения.

Такой поцелуй не назовешь мягким, в нем не было и капли нежности. Дариус раздвинул ее губы, и что-то внутри у Ким взорвалось, по всему телу растеклось тепло, что очень ее удивило. Мужские руки прошлись по спине, исследуя через ткань ее округлые формы, и Кимберли почувствовала, как тепло укореняется в каждой клеточке. Этим вечером она честно призналась себе, какой эффект на нее производит его тщательно скрываемое желание. Не имело смысла обманываться теперь и пытаться отрицать, что выпущенная на волю страсть Кавены не могла не пугать. Она услышала его мягкий, глубокий стон, и ее пульс участился. Теплый и влажный рот невероятно волновал. Кимберли ахнула от сожаления, когда, наконец, мужские губы освободили ее. Но рот Кавены тут же нашел нежную кожу ее шеи, а руки потянулись к поясу красного халата.

— Ты хоть представляешь себе, как выглядишь в этой футболке? — хрипло спросил Кавена, развязывая узел пояса. — Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда ты лежала там, на полу, подо мной?

— Холод, — сказала она, пытаясь взять себя в руки.

— Нет. Я чувствовал, какая ты мягкая, теплая и шелковистая. Никакого холода. А сейчас ты словно огонь. Я знал, что все будет именно так. Все два месяца знал…

— Кавена, подожди, — ей удалось справиться с голосом, но тут его руки раздвинули края халата, и Ким глубоко вдохнула.

— Почему я должен ждать? Ты хочешь этого так же, как и я.

Классическая мужская причина охладила ее, как ничто другое. Кимберли хлопнула его по руке, пытаясь избавиться от сводящего с ума прикосновения.

— Я не уверена, что хочу этого. Все происходит слишком быстро. Сегодня выдалась нелегкая ночь. Мне нужно время подумать.

— Если я дам тебе время, ты придумаешь тысячу причин, почему тебе не стоит связываться со мной.

У Кимберли перехватило дыхание не только от исчерпывающего анализа ее чувств, но и от того, что сильные ладони скользнули дальше под футболку и нашли ее грудь.

— Кавена, пожалуйста…

Эти слова пролегали межу сдачей и сопротивлением, и Ким инстинктивно чувствовала, что он понимает это не хуже нее.

Она попыталась убедить себя, что сильная физическая реакция на этого мужчину стала результатом испуга. Только небеса знали, как часто она использовала это прием, чтобы ввести сексуальную сцену в своих романах. Перед сексуальными сценами или сценами с насилием адреналин и волнение затопляли нервные системы ее героев. Казалось естественным при случае направить это в секс. Но только в книгах, отчаянно подумала она. Конечно, в реальной жизни такого не случается! Но как еще она могла объяснить взрывоопасную реакцию на прикосновение Кавены?

И вдруг безо всякого предупреждения загорелся свет. Кавена резко поднял голову, поскольку яркий свет залил все помещение. Кимберли видела, как переливались нетерпение и раздражение в его пристальном взгляде.

— Перед тем, как отключили электричество, у тебя, должно быть, были включены все лампочки в доме, — пожаловался он.

— Еще одно преимущество жизни в одиночестве, — Кимберли отошла назад, и затаила дыхание. — Некому читать лекции о счетах на электроэнергию или отчитывать меня по любому другому поводу.

Настроение изменилось, и они оба это понимали. Кавена неохотно позволил ей выскользнуть из его объятий, но изумрудный взгляд надолго задержался на ее вспыхнувшем лице. Кимберли снова завязала пояс халата.

Он заметил ее дрожащие пальцы и понял, насколько Кимберли разволновалась. После минутного колебания, он решил дать ей передышку. Если этого не сделать, то завтра будет только хуже.

— Мне не следовало вот так на тебя нападать, — спокойно признался Дариус. — Черт, предполагалось, что я приехал тебя защищать.

— Такое иногда случается, — отстраненно ответила Кимберли. — Разве нет?

Он едва справился со вспышкой удивления, вызванной ее словами.

— Я часто использую этот ход в своих книгах. Активные действия заканчиваются сценами…эээ…

— Страсти?

— Точно. Весь этот адреналин… Только я не знала, что в реальной жизни это тоже работает.

Когда она повернулась, на ее лице играла вызывающая улыбка. Кавена почувствовал себя немного растерянным.

— Ты много об этом думала, да?

— Как я уже сказала, такое иногда случается. Это в человеческой природе.

Он изо всех сил пытался сопротивляться желанию схватить ее и бросить на кровать. Кавена был потрясен силой этого желания. Показать бы ей различие между книгой и настоящей жизнью! Но тут же невесело напомнил себе, что время не самое подходящее. У него есть куда более важные дела. Например, затащить ее завтра утром в машину без сопротивления. Если развеселить ее сейчас, то, возможно, утром будет немного проще. Кавена заговорщицки улыбнулся.

— Соглашусь с профессиональным анализом ситуации. Мне действительно следует извиниться за свои действия. Твое понимание меня бы очень порадовало.

В ее глазах промелькнуло странное облегчение, как будто она знала, что только что подошла рискованно близко к бесконечно опасной черте потери контроля.

Контроля над собой или над ситуацией?

— Хорошо. У нас выдался беспокойный вечер, — снисходительно заметила Кимберли.

Кавене захотелось встряхнуть ее и показать, каким «беспокойным» он мог бы сделать ее четкий распланированный мирок. Вместо этого он сказал вежливо:

— Да, действительно. Думаю, стоит еще раз проверить, все ли все замки заперты, прежде чем идти спать. И было бы неплохо, если бы ты оставила дверь своей спальни открытой.

— Чтобы ты мог услышать, если меня вдруг схватят ведьмы?

— На самом деле, это не смешно, — пробормотал Дариус.

— Знаю, — сказала она со вздохом, нервно играя концами красного пояса. — Я сама до смерти испугалась. Рада, что ты был здесь, Кавена. Очень рада.

Он мудро решил не проверять правдивость последних слов требованием позволить ему ее защищать. Правильнее дать ей несколько часов подумать, и она примет верное решение.

— Поспи немного, Ким. Все будет хорошо. Теперь человек за окном знает, что ты не одна.

— Доброй ночи, Кавена, — задумчиво кивнула она.

Он смотрел ей вслед и чувствовал напряжение в своем теле. Насколько же она привлекательна с этой копной янтарных волос, рассыпанных в беспорядке по плечам. Босые ноги делали ее очаровательно ранимой, а еще сводило с ума желание оторвать ее нервные пальцы от пояса, крепко стягивавшего полы халата. Взяв себя в руки, Кавена вышел в гостиную и, слегка подумав, сказал:

— Да, еще одно, Ким.

— Что? — она нахмурилась.

— В следующий раз, если в подобной ситуации я прикажу тебе что-то делать, ты должна сделать так, как я сказал.

И тут же понял, что совершил ошибку. Хмурое выражение ее лица мгновенно сменилось маской женского высокомерия.

— Сомневаюсь, что повторится ситуация, подобная сегодняшней. Так что не вижу в этом особой надобности. Доброй ночи, Кавена.

Он решил, что следует убраться из спальни прежде, чем скажет что-нибудь неподходящее и разозлит ее еще больше.

Дариус молча проследовал в гостиную и выключил свет. Остановившись перед камином, он разворошил тлеющие угольки и, услышав, что Кимберли тоже выключила свет в спальне, лег в постель. Мгновение спустя в доме снова наступила тишина. Но на кухне еще горел свет, и Кавена встал, чтобы погасить его. Его глаза наткнулись на коричневый конверт от юридической фирмы из Лос-Анджелеса.

Кавена покрутил конверт, удивляясь, почему Ким его не распечатала. Похоже, у нее неприятности не только с «ведьмами» Скотта.

Давно привыкший иметь дело с проблемам, Кавена принял решение.

Он распечатал конверт и достал лист плотной бумаги. Стоя босиком в кухне Кимберли, без намека на раскаяние он читал письмо. А когда закончил, вопросов о Кимберли Сойер стало еще больше. Кавена задумчиво сложил письмо и засунул обратно в конверт. Затем выключил свет в кухне и направился к неудобной кушетке. Перед камином он снял немного влажные джинсы и расстелил так, чтобы к утру они высохли. Затем Дариус залез под одеяла, которые Ким дала ему ранее, оперся на руку и засмотрелся на пылающие в камине угли. Кимберли Сойер оказалась интригующей женщиной. Со многими тайнами.

Но прежде всего, напомнил себе Кавена, необходимо ее защитить. Он был ее должником за спасение племянника два месяца назад. Однако перед сном его последней мыслью было не беспокойство о ее безопасности. И не о письме он думал. Последняя, тревожащая мысль была о страсти, с которой Кимберли отвечала на его поцелуи. Будь у него чуть больше времени или более подходящие обстоятельства, он определенно смог бы затащить ее в постель. И эта мысль не могла не радовать.

На следующее утро Кимберли проснулась с бесспорным осознанием всего ужаса ситуации. Она понимала, что не хотела бы встретить еще одну ночь в этом стоящем в отдалении от всех доме. Кто-то намеренно пытался вселить в нее страх. Мужчина, пребывающий в ее гостиной, предлагал защиту. У нее, в самом деле, не было другого разумного выхода, кроме как составить ему компанию по возвращению в винодельческие края, пока не станет ясно, в чем же дело. Нет никакого смысла себя обманывать, думала она, выбираясь из постели и направляясь в ванну. Жить в доме, полном незнакомцев — задачка не из легких. Но иметь дело с типами в капюшонах, которые шляются вокруг и таскают с собой серебряные кинжалы — куда менее заманчиво. Кимберли в точности могла представить, что заявили бы власти, вздумай она поведать им о ночных происшествиях. Они решили бы, что она слетела с катушек. По крайней мере, Кавена не ставил под сомнение ее рассказ о том, что она видела в окне. Закрытая дверь ванной и звук льющейся воды мгновенно вернули ее к действительности.

— Кавена, это ты?

— А как ты думаешь? — раздраженно откликнулся тот.

— Долго не копайся, — предупредила она.

Минутой позже распахнулась дверь, и перед Кимберли, вытирая с шеи остатки пены полотенцем, предстал Кавена, Он был по пояс голым и явно чувствовал себя как дома. Изумрудные глаза вспыхнули, когда он поймал ее неодобрительный взгляд, которым она, глядя мимо его, окинула ванную.

— Беда твоя в том, что у тебя в доме просто никогда не было мужчины. Или вообще кого-нибудь еще, коли на то пошло. Не переживай. Я прекрасно вышколен. Не оставлю полотенца валяться на полу.

— Ты закончил? — холодно спросила она, размышляя, осталась ли еще теплая вода.

— Да вроде бы.

— Отлично. Тогда можешь приступить к завтраку, — торжествующе сообщила она, стремительно минуя его и захватывая маленькую ванную. Он позволил ей вытолкнуть себя в холл, но не раньше, чем ее взгляд наткнулся на скривившийся в веселой усмешке рот.

— Мужчине придется предусмотреть твое полное обучение прекрасному искусству житейских компромиссов, — заметил он.

— Если это касается того, чтобы получить с утра пораньше горячую воду в душе в достаточном количестве, то я не верю в компромиссы. Иди, приступай к яичнице, Кавена. Я предпочитаю хорошо прожаренную. — Кимберли, было, начала закрывать дверь, как вдруг остановилась. — О, кстати. Я тут решила принять твое предложение. По меньшей мере, на несколько дней.

Кавена поднял черную бровь.

— И что, сегодня утром больше никаких аргументов против твоего возвращения со мной в поместье?

— Предложение все еще в силе?

— Это никогда не было предложением, Ким, — объяснил мягко Кавена. — Скорее требование. Остаться здесь с тобой я не могу, поскольку дома меня ждут слишком много других обязанностей. Впрочем, я в любом случае не могу оставить тебя здесь одну, только не после того, что случилось. Единственный выход для тебя — это поехать со мной домой.

Склонив голову набок и сощурив глаза, Кимберли холодно изучала его сквозь ресницы.

— Если уж мне требуется усвоить кое-что насчет того, как делить ванную, то позволь сообщить, что тебе, черт возьми, нужно бы поучиться дипломатии.

— Имеется в виду, что мне следует выучить, как сделать так, чтобы приказы звучали похожими на просьбы? — растягивая слова, произнес Кавена.

Решив не удостаивать его ответом, не выпив прежде утренней чашки кофе, Кимберли захлопнула перед его носом дверь ванной. Полчаса спустя, переодевшись в чистые джинсы и блузку персикового цвета, она благодарно втянула пахнувший ей навстречу аромат.

— Неплохо, Кавена. Совсем неплохо.

Она внимательно осмотрела, как он на плите взбивает яйца. В теплой духовке покоилась горка поджаренных хлебцев.

— Стараюсь изо всех сил, чтобы угодить, — пробормотал он.

Кимберли хмыкнула.

— Что-то мне подсказывает, это все из-за того, что ты сам голоден. Не то, чтобы я жалуюсь. Не могу даже вспомнить, когда в последний раз кто-то мне готовил завтрак. — Она открыла холодильник. — Что пожелаешь к яйцам?

— Все что угодно, кроме острого соуса.

Кимберли неодобрительно посмотрела на него.

— Ты даже не представляешь, что теряешь. Как я люблю что-нибудь поострее со своими яйцами.

Вытащив из холодильника огромную бутыль с перцовым соусом, она понесла ее к стойке.

В душе же на самом деле Кимберли решила, что иметь поблизости Дариуса Кавену даже интересно. Каково это будет — пожить несколько деньков в его доме? Кимберли прошлась по стойке и собрала пару салфеток. А потом взгляд ее упал на вскрытое письмо от адвокатов. Тут же ее хорошее настроение испарилось, стоило ей понять, что, Кавена, должно быть, прочел письмо.

— И что это значит? — подняв вскрытый конверт, спокойно спросила она.

Кавена ни на секунду не отвлекся от своего занятия: он раскладывал яичницу по тарелкам.

— Я как раз хотел тебя спросить о том же самом.

— Ты это вскрыл!

Он кивнул, кладя сковородку в раковину и беря тарелки. Ошалев от изумления, Кимберли уставилась на него. Судя по его виду, он даже ничуть не смутился.

— Ты же преднамеренно вскрыл личную переписку!

— Сгорал от любопытства.

— Любопытства! Мой Бог, Кавена, да какое ты имеешь право совать нос в мою личную корреспонденцию? — взорвалась она от бешенства.

Он все еще казался невозмутимым.

— Как показывает мой опыт, письма от адвокатов зачастую влекут за собой неприятности. Поскольку ты не соизволила поинтересоваться содержимым, я решил, что лучше сам этим займусь.

Кимберли, обессилев, опустилась на стул рядом с ним, чувствуя большее, чем когда либо испытанное ею изумление.

— Не могу поверить, что тебе хватило наглости такое сотворить.

Он бросил на нее взгляд.

— Кто такие Марленды, Ким?

— Так походя открывать чью-либо частную переписку. Немыслимо. На этот счет есть же какие-то законы, — продолжала она, игнорируя его вопрос.

— Ким, кто такие Марленды? Зачем они наняли эту адвокатскую контору, чтобы связаться с тобой? Почему они просят тебя о встрече?

— С людьми, которые у тебя работают, и со своими домочадцами ты тоже так деспотично обращаешься? Если так, то не понимаю, как ты удерживаешь служащих. Своих родных ты, должно быть, доводишь до белого каления.

— Ким, — терпеливо прервал ее Кавена. — Просто ответь на мой вопрос.

— С какой стати?

Он коротко пробормотал что-то под нос, явно такое, что вслух не произносится.

— Потому что, если ты не ответишь на мой вопрос, я сам свяжусь с адвокатской конторой и узнаю, что происходит.

— Сначала вторжение в частную жизнь, а теперь угрозы, — стиснула она зубы.

— Ким, только отнесись ко всему здраво, ладно? Я всего лишь пытаюсь узнать, не угрожает ли тебе реальная опасность. Возможно, это имеет отношение к той личности, болтающейся у окна прошлой ночью. Может, мы глубоко заблуждаемся, полагая, что он связан с похищением.

Кимберли так испугалась его заключений, что не удержалась от ответа.

— Боже милосердный, нет! Уверяю тебя, мистер и миссис Уэсли Марленд никогда не запачкают свои холеные ручки обо что-то столь вульгарное, как похищение.

— Так кто же они такие? — продолжал спокойно стоять на своем Кавена. — Почему они хотят, чтобы ты с ними связалась?

Кимберли решила, что упираться себе дороже. Кроме того, рассудила она, вреда не будет, если она расскажет ему правду.

— Это родители моего отца.

— Твои дедушка с бабушкой?

— Формально. — Она пожала плечами и добавила в яичницу острый соус. — На самом деле я не ощущаю себя их родственницей, разве что в биологическом смысле. Я даже никогда их не видела.

— Судя по содержанию письма, они желают встретиться с тобой.

— Немного поздновато играть роль любящих дедушек и бабушек.

— Что все-таки произошло? — тихо спросил Кавена.

— Вряд ли завтрак — подходящее время для вытаскивания семейных скелетов из шкафа, — легкомысленно парировала Кимберли.

— Насколько я знаю, для таких дел подходящего времени просто не существует. Так что завтрак вполне сойдет, — сухо заметил Кавена.

Что-то в его тоне заставило ее бросить на него вопросительный взгляд.

Что бы не пряталось за этим замечанием, сейчас этому, тем не менее, предназначено было остаться тайной за семью печатями. Кавена охотился за ее секретами и не имел намерения вдаваться в подробности своих собственных.

И все-таки она вдруг поняла, что ей интересно его прошлое. Так что он такое упоминал прошлой ночью? Проскользнуло несколько замечаний. Что-то насчет того, что он не всегда устраивал свою жизнь, занимаясь виноделием.

— Расскажи мне, Ким, — прервал Кавена ее размышления.

— Это короткая и постыдная история. Поскольку у тебя имеются свои собственные семейные истоки, ты, в общем-то, наверно, поймешь позицию Марлендов. Мой отец был их единственным сыном и наследником. Марленды являются большими шишками в Пасадене, да и в Калифорнии тоже, у них значительные вложения по всему штату. История семьи насчитывает много поколений. Вплоть до времен испанских завоевателей. Великое наследие и огромные деньги. Из отца растили достойного наследника семейного состояния и имени. Его в совершенстве воспитали для той роли, для которой он был предназначен, как я это понимаю. Частные школы, самые лучшие, какие в какие только можно поступить за деньги. И в один прекрасный день их благородный сын и наследник совершил серьезную на первый взгляд ошибку. Он влюбился в мою мать.

— Дай догадаюсь, — спокойно вставил Кавена. — Твоя мать не имела соответствующего происхождения.

— О, моя мама была замученной сверхурочной и низкооплачиваемой работой медсестрой. У нее не просто недоставало происхождения, у нее оно вовсе отсутствовало. Она была сиротой. И встретила моего отца, когда он обратился в больницу по поводу какой-то небольшой операции. Ты знаешь, что болтают о мужчинах, влюбляющихся в своих медицинских сестер.

— Нет. А что болтают? — поинтересовался Кавена.

— Неважно. Видимо, это типичный «медсестринский синдром». Который наверняка проходит, как только мужчина выписывается из больницы. Только в случае моего отца этого не произошло. Он знал, что никогда не получит благословение своих родителей по поводу женитьбы на моей матери, поэтому однажды ночью в порыве страсти сбежал с ней в Лас-Вегас.

— Питая надежду поставить потом родителей перед свершившимся фактом?

— Угу, — кивнув, подтвердила Кимберли. — Только это не сработало. Марленды пришли в бешенство и потребовали немедленного развода. Я пришла к выводу, что сначала мой отец пытался сопротивляться, но они обработали его, указав ему на ответственность перед семейным именем и богатством, насильно заставляя принять во внимание то, чему он должен быть по-настоящему предан. А затем его лишили содержания, Впоследствии мои родители быстро развелись, — сухо завершила рассказ Кимберли.

— Что произошло, когда родилась ты?

— Совершенно ничего. Марленды с нами не общались.

— Ты когда-нибудь носила имя отца?

— Я отказалась. Взяла фамилию мамы.

— Скотт говорил, что твоя мама умерла несколько лет назад, — сказал тихо Кавена.

— Погибла в автомобильной аварии на Лос-анджелесской автостраде, — безрадостно уточнила Кимберли.

Задумчиво жуя тост, Кавена некоторое время молчал. Кимберли, было, решила, что он оставил этот разговор, но секундой позже он спросил:

— Почему же Марленды после стольких лет хотят с тобой связаться?

Кимберли позволила себе зло улыбнуться.

— Потому что их благородный сын и наследник, то бишь мой отец, никогда больше не имел детей. Он, заметь, благополучно женился, но на поверку его женушка оказалась неспособной иметь детей. Согласно сведениям, присланным этими адвокатами, отец погиб на яхте во время несчастного случая спустя год, как умерла моя мама.

Мимоходом она вспомнила испытанное ею странное ощущение потери, когда поняла, что отец, которого она никогда не знала, умер.

— Так теперь у Марлендов никого нет, кроме тебя.

— Меня им не заполучить, — подведя итог, заявила Кимберли. — Как я уже говорила, они сделали свой выбор двадцать восемь лет назад. И сейчас расхлебывают его последствия. Они имели в своем распоряжении влияние семьи, воспользовались им, чтобы оказать давление, и пусть, черт побери, с таким же успехом пожинают плоды содеянного. Никогда не прошу их за то, что они сделали с моей мамой.

— Из письма следует, что к тебе перейдет большое имущество, если ты согласишься встретиться с Марлендами.

— Мне не нужны их деньги. Я их не желаю.

— А как насчет чувства приобретения семейных уз? — подчеркнул Кавена. — Ты столь же одинока, как и твои дедушка с бабушкой.

— Я не великий поборник крепких семейных уз, — неловко улыбнувшись, сказала ему Кимберли. — Только не после того, что эти самые узы сделали с моей мамой.

— Так вот почему ты так полна решимости найти мужчину, который был бы так же свободен, как и ты?

Кимберли моргнула.

— Ставлю тебе «отлично» за глубокие выводы. Ты уж их сделал заодно. Если я когда-нибудь решусь выйти замуж, то за мужчину, чья преданность будет на сто процентов принадлежать мне. Я не буду делить его с несколькими поколениями обязательств, власти и денег.

— И, конечно же, он тоже должен разделять с тобой это глубокое чувство связи, обходящейся без слов.

— Ты находишь это смешным? — холодно спросила она.

— Думаю, ты живешь в мире фантазий. Ты хочешь, чтобы некий мужчина материализовался неизвестно откуда, ни с кем не связанный и мыслящий также как и ты.

— Это довольно приятная фантазия, — беспечно заметила она.

— Ты точно также могла бы любить настоящий мир, — предложил Кавена.

— Никогда.

— Ты уверена, что не наступит день, когда тебе потребуется настоящий мужчина из плоти и крови?

— Только не для постоянных отношений, — язвительно парировала Кимберли. — Будь так любезен, передай мне джем.

— Это что, намек на то, что ты хочешь сменить тему? — Он вручил ей баночку с клубничным джемом.

— Меня все время поражают твои способности к проницательности, — одарила она его сияющей улыбкой.

— У меня есть еще парочка кое-каких способностей, впрочем, у тебя столько врожденных предубеждений против таких мужчин, как я, что ты не дашь себе ни шанса изучить их, не так ли?

— Если ты говоришь о том, как ты, кажется, прочел вчера мои мысли…

Кавена раздраженно покачал головой. — Вчера не было никакой телепатии. Я только сопоставил вместе несколько фактов и понял, что, должно быть, это ты звонила домой. Тогда я собрался съездить на побережье, чтобы тут же повидаться с тобой. Рано или поздно я решил бы появиться. Нет, Ким, я не ссылаюсь ни на какие сверхъестественные способности. Я говорю о более конкретных. Например, хотел бы я иметь шанс доказать свою способность удовлетворить тебя в постели.

Кимберли одним глотком осушила горячий кофе и со стуком грохнула на стол чашку.

— Как же, дождешься. Если ты думаешь, что я буду с тобой спать в обмен на защиту, ты с таким же успехом можешь сразу выматываться отсюда. Я сама о себе позабочусь.

Изумрудные глаза Кавены мгновенно вспыхнули от надменной ярости.

— Когда я решу спать с тобой, ведьмочка, то это будет на моих условиях, а не на твоих. И ты можешь биться об заклад, что мои условия не включают секс в обмен на защиту. Ты не единственная, кто имеет несколько жестких правил по части отношений, но я определенно не прибегаю к покупке женщины ни за деньги, ни за покровительство, ни за что-либо еще. Мы поняли друг друга?

Кимберли слегка закусила нижнюю губу, узрев этот надменный гнев.

— Я не хотела тебя оскорблять, — холодно извинилась она.

И это была правда. Она вовсе не собиралась с ним враждовать. Просто он слишком на нее давил.

— Ужасно, — язвительно проворчал он, дотянувшись до кофейника. — Может, мы все-таки наладили какой-то мистический канал связи. По крайней мере, ты довольно хорошо понимаешь меня, чтобы знать, когда следует пойти на попятную.

ГЛАВА 4

Вид «Виноградников Кавены» и винодельни мог бы послужить в качестве образца для живописной открытки с изображением винодельческого поместья долины Напа. Плавные изгибы холмов, покрытые рядами ровно подрезанных виноградных лоз, окружали стоящий в центре дом, похожий на французский замок. От магистрали через виноградники вплоть до винодельни вела тенистая аллея. Кимберли восседала на пассажирском сиденье породистого «ягуара» Дариуса Кавены, когда он свернул с магистрали и направился к главной усадьбе. По мере приближения к дому она ощущала истинную настороженность, гораздо большую, чем следовало ожидать.

— Все выглядит так, словно стоит здесь уже лет эдак двести, — наконец, заметила она, внимательно осмотрев два главных здания, выстроенных в архитектурном стиле французской провинции.

— Не совсем, — откликнулся Кавена. — В шестидесятых годах мой отец воздвиг помещение винодельни. Три дня в неделю оно открыто для посетителей. Да и главное здание я построил два года назад. Недостаточно времени, чтобы войти в семейную историю.

— Но твоя семья занимается виноделием здесь в Калифорнии вот уже несколько поколений, не так ли?

— Более или менее, — неопределенно бросил Кавена.

Брови Кимберли сошлись в прямую линию.

— Ну, сейчас-то это выглядит определенно «более», чем «менее».

Земли казались плодородными и процветающими, прекрасно ухоженными и, несомненно, приносящими прибыль. Кавена соизволил коротко согласиться.

— Да. Именно сейчас более, чем менее.

Защищенный от туристов воротами и выглядевшей обманчиво низкой каменной стеной, дом Кавены располагался на холме и возвышался над зданием винодельни.

— По всему периметру стены я установил электронное оборудование, — объяснял Кавена, пока с помощью пульта открывал автоматические ворота. — Никто не пройдет мимо так, чтобы об этом не узнал Старки.

— Кто такой Старки?

— Мой друг. Он тут отвечает за безопасность. Со всеми этими туристами по выходным нам приходится всегда быть на чеку. После того, что случилось со Скоттом, мы затянули гайки. — Он кинул на нее мрачный неотразимый взгляд, останавливая «ягуар» перед домом. — Пока ты остаешься под сенью этого дома, ты в безопасности, Ким. Я не хочу, чтобы ты выходила за пределы этих стен без сопровождения. Ясно?

Кимберли с тревогой обошла по периметру взглядом свою новую тюрьму, изумляясь, во что она умудрилась вляпаться. В глубине души ее начало грызть ощущение, что она угодила в ловушку. Она еще не придумала, как следует ей ответить на приказания Кавены, и посему была благодарна за то, что хлопнувшая парадная дверь отвлекла всеобщее внимание.

— Дядя Дэр, дядя Дэр, ты привез ее! Я знал, что ты сможешь!

Со стороны Кавены в окне машины появилось радостное личико Скотта Эмери. Он внимательно смотрел мимо дяди на Кимберли.

— Здравствуйте, мисс Сойер, — произнес он, голосочек его совсем затих во внезапном приступе застенчивости. — Вы меня помните?

Кимберли усмехнулась.

— Поверь, Скотт, я никогда тебя не забуду!

— Ким какое-то время поживет с нами, — начал Кавена, открывая дверь автомобиля и нежно потрепав черные вихры мальчугана.

— Вот это да. Я смогу показать ей мою новую железную дорогу!

— Мы так рады видеть вас, мисс Сойер. Я сказала Дэру, чтобы он без вас не возвращался! — Не став ждать, когда Кавена откроет ей дверцу, Кимберли выскользнула из «ягуара», когда еще один голос прервал восторженную болтовню Скотта. Она посмотрела вверх и увидела привлекательную черноволосую женщину с зелеными, как у Кавены, глазами, спускающуюся со ступенек. Не было никакого сомнения в том, кто это был. Джулия.

Кимберли вежливо протянула руку сестре Дариуса Кавены.

— Я мечтала встретиться с вами с тех самых пор, как Дэр ночью доставил домой Скотта и рассказал нам, что произошло. Уверена, он передал вам, как мы все очень и очень благодарны за то, что вы сделали. Я так рада, что он уговорил вас навестить нас!

— Спасибо, — неловко начала Ким, размышляя, долго ли продлится гостеприимство, когда домочадцы Кавены поймут, что она поселится здесь на неопределенный срок. Прежде чем она смогла придумать, что бы такое сказать этой хорошенькой женщине, матери Скотта, Кимберли заметила еще одного человека, стоящего на верхушке лестницы.

— Старки, — спокойно сказал Кавена, кивнув вновь прибывшему. — Хочу тебе представить Кимберли Сойер. Какое-то время мы будем за ней присматривать.

Кимберли выдала вежливую улыбку медленно спускающемуся по лестнице мужчине.

Из всех задач, которые она когда-либо ставила перед собой, эта была не самой легкой. Этому мужчине, которого называли Старки, подходило его имя. Суровое лицо, как догадывалась Кимберли, редко растягивающееся в улыбке, было словно вычерчено из ужасно грубо вытесанных граней и углов. Мужчина вызывал ощущение сдержанной угрозы, будто налет цивилизации на нем был чрезвычайно тонок. Кимберли смогла разглядеть неукротимый, пытливый и сильный ум в глубине темных озер задумчивого взгляда, которым он пронзил ее. Она подавила дрожь и изумилась, где, черт возьми, Кавена откопал его.

— Пора бы вам уже прибыть сюда, мисс Сойер, — промолвил Старки голосом, похожим на шум перекатывающейся гальки на дне реки, склонив сурово свою серо-стальную голову. — Вы нужны Кавене.

Прежде чем Кимберли смогла определиться с ответом на это возмутительное замечание, Старки развернулся и ушел обратно в дом.

— Не обращайте внимания на Старки, — весело объявила Джулия Эмери, увлекая Кимберли на лестницу. — Он немного странный, но замечательный.

— И мимо него теперь и муха не проскочит, чтобы добраться до Скотта, — заметил Кавена мягко, внося чемодан Кимберли в дом.

— Вы можете снова говорить, — прошептала Джулия по секрету Кимберли. — Бедный Старки очень переживал, когда Скотта похитили. Думаю, он чувствовал свою вину, которой, конечно же, не было. Кто угодно мог забрать Скотта по дороге из школы. Видите ли, мы, как правило, разрешали ему ездить на велосипеде. Только не теперь. Старки отвозит его нынче туда и обратно.

— Понимаю, — сказала Кимберли, обрадованная, что все оставили без комментариев идиотское замечание Старки насчет того, что она, дескать, нужна Кавене. Чтобы не заострять больше на этом предмете внимание, она поспешила выказать громкое восхищение внутренним убранством дома. — Какой прекрасный дом, Джулия. Похож на элегантное старинное шато.

— Но к счастью, со всеми современными удобствами, — тихо засмеявшись, произнесла Джулия. — Включая множество комнат. Я провожу вас наверх в вашу спальню. Мы приготовили ее на случай, если Дэру удастся уговорить вас погостить у нас какое-то время.

Еще одна фигура, засуетившись, выбежала навстречу, пока Джулия провожала Кимберли через обширный холл к большой изогнутой лестнице.

— Это миссис Лоусон. Она заботится о нас. Не знаю, что бы мы без нее делали. Дом, наверное, рухнул бы. Миссис Лоусон, это Кимберли Сойер.

Пухленькая домоправительница с очаровательной улыбкой и блеском искреннего веселья в серых глазах протянула ей руку. Ей, наверное, около шестидесяти, прикинула Кимберли, приветствуя женщину. Про себя она подумала, сколько еще людей живет в этом доме. У нее росло чувство, что ее окружают со всех сторон. Они с Джулией поднялись на второй этаж и были уже на полпути к спальне, предназначенной для Кимберли, когда из солнечной гостиной с громкими радостными криками выскочили еще две личности.

— Это, должно быть, Ким, — воскликнула первая. — Так рада, что вы смогли приехать, дорогая! Я тетушка Дэра, Милли Кавена.

Кимберли послала улыбку привлекательной статной женщине лет шестидесяти пяти, которая обняла ее. У Милли Кавена были уже знакомые зеленые глаза, присущие семейству, но некогда черные волосы уже довольно элегантно покрыла серебряная седина. На затылке у нее был изящный пучок. Облик у этой дамы был воистину королевский. Милли была высокой и держалась величественно. Глаза же сверкали живым и неугомонным любопытством.

Кавена упоминал, что его тетушка давно потеряла мужа и сейчас делила досуг между проектами, которым случалось захватить ее воображение.

Кимберли знала, что старая тетушка ей понравится, но она также предполагала, что в равной степени ей полюбится и существо в фиолетовом тюрбане и зеленом платье, которое стояло позади нее. На миг она только пристально вглядывалась в красочно одетую женщину. Крепкая, облаченная в яркий наряд леди была примерно того же возраста, что и Милли, но если вокруг тетушки Кавены царила атмосфера элегантности, то ее компаньонка казалось поразительно эксцентричной и в немалой степени легкомысленной. Прекрасный образчик характера для героини книги, отметила про себя Кимберли.

— Ким, это подруга моей тетушки, Ариэль Ллуэллен, — быстро представила ее Джулия. — Ариэль с моей тетушкой неразлучны.

— Вздор, — величественно объявила Ариэль, с веселым энтузиастом пожимая руку Кимберли. — Мы с Милли развлекаем друг друга и проводим много полуденных часов вместе, но мы определенно не являемся неразлучными, не так ли, Милли?

— Подлая клевета, — проворно согласилась Милли. — Как долго вы пробудете у нас, дорогая?

— Думаю, несколько дней.

Кимберли определенно чувствовала себя также неловко, как на допросе. Кто знал, сколько времени она сможет выносить компанию этого деятельного многочисленного семейства даже в лучшем случае. Представив, сколь мало ей предоставят уединения, она уже почувствовала волну паники. Кимберли понимала, что у нее выработалась привычка к уединению, в котором она прожила всю свою сознательную жизнь.

Смутно она удивлялась, как выстоял Кавена, имея столько людей в своем окружении. Впрочем, он вырос в такой обстановке, напомнила она себе. И он мужчина, который выполняет свои обязательства.

— Это все, кто есть в доме? — нерешительно спросила Кимберли Джулию, пока та вела ее через холл к предназначенной ей спальне.

— В настоящий момент — да, — весело заверила ее Джулия. — Конечно, в течение дня у нас множество народа ходит то туда, то сюда. Главным образом служащие приходят повидаться с Дэром или навестить миссис Лоусон. Потом Скотта навещают друзья. И Милли с Ариэль любят устраивать чаепития, поэтому они часто принимают гостей.

— У вас беспокойно, как я погляжу, — осторожно заметила Кимберли. — Вы к этому, видимо, привыкли.

— О. — Кимберли ничего больше не смогла сказать, когда Джулия привела ее в теплую, солнечную комнату с видом на виноградники. Кимберли тут же направилась к окну, осматривая расстилающийся за окном пейзаж.

— Надеюсь, вам понравится комната, — произнесла Джулия. — Дэр скоро принесет ваш чемодан. Он сейчас занят, разговаривает со Старки в кабинете.

Кимберли вдруг поняла, что Кавена не последовал за ней и своей сестрой на второй этаж.

— Прекрасно. Мне спешить некуда. Нужно еще достать пишущую машинку из машины и мои принадлежности.

— Не беспокойтесь. Старки обо всем позаботится. — Джулия тепло улыбнулась. — Вы знаете, мы и в самом деле рады, что вы решили приехать и погостить какое-то время. Мы никогда не сможем вас отблагодарить в достаточной мере за то, что вы сделали для нас два месяца назад.

— Пожалуйста, не стоит упоминать об этом, — взмолилась Кимберли. — На самом деле, это такие пустяки.

— Вы бы по-другому чувствовали себя, если бы вашего сына украли, — заверила ее искренним тоном Джулия. — Я пребывала на грани нервного истощения в те три дня. Когда пришло письмо о выкупе, я разваливалась на куски. До этого момента я говорила себе, что похищение, наверно, совершил отец Скотта, или, по крайней мере, бывший отец. Тони не причинил бы Скотту вреда. А после письма мы уже понимали, что это настоящее похищение. Это было страшно.

— Вы думали, что отец Скотта мог бы забрать его? — недоверчиво спросила Кимберли, а потом осознала все последствия. — О, я… спор об опеке?

— Не совсем, — скривилась Джулия. — Последнее, что хотел бы Тони — это быть обремененным ребенком. Он пришел в бешенство, узнав, что я беременна. Впрочем, он был столь же взбешен, и когда уходил.

— Он развелся с вами?

— Неохотно, — мягкий рот Джулии скривился. — Не хотел терять доступ к деньгам семьи Кавена. Тогда Дэр сообщил ему, что на самом деле нет никаких денег, кроме тех, что Дэр контролировал лично.

Кимберли стало не по себе от откровений Джулии. Она совсем не была уверена, что хочет знать так много о семействе Кавены.

— Понимаю, — снова сказала она немного робко, но Джулия продолжала, не колеблясь. — Три года назад мой отец объявил себя банкротом. А потом они с мамой погибли в авиакатастрофе на пути домой из Тахо. Несколько месяцев спустя Дэр вернулся домой и спас винодельню и семью.

— Вернулся домой откуда? — прямо спросила Кимберли. Она-то предполагала, что Кавена жил здесь всегда.

— У него был свой бизнес. Импортно-экспортная компания, которой он управлял из Сан-Диего. Из-за бизнеса он проводил много времени за границей, и долгое время мы его очень редко видели. Впрочем, когда Дэр наконец снова возник в нашей жизни, он уже вполне успешно сколотил собственное состояние. И у него был капитал, чтобы вложить его в «Виноградники Кавены» и поднять компанию на ноги. Он также оценил ситуацию с Тони, моим мужем, и вышвырнул его.

Кимберли уставилась на нее.

— Вы любили Тони?

— К тому времени, когда он ушел, я уже была рада-радешенька избавиться от него, — невозмутимо призналась Джулия. — Он использовал меня, надеясь унаследовать деньги моего отца. Хотя я думала, что он заботится обо мне. Тем самым он меня совсем одурачил. Понадобилось присутствие Дэра, чтобы раскусить его. Между прочим, Дэр и Старки весьма хорошо разбираются в человеческой натуре. — И беспечно добавила. — Они были вместе долгие годы, и, кажется, на людей типа Тони Эмери у них просто нюх. Было так тяжело, но я рада, что все закончилось.

Кимберли подумала об отсутствующем Тони, и ей стало любопытно, что же все-таки произошло. Она ничего не могла с собой поделать, но ей хотелось знать, не оказался ли Тони Эмери в той же ситуации, с которой столкнулась ее матушка много лет назад.

Кимберли не исключила бы и того, что Дариус Кавена избавился от человека, которого посчитал не более чем коварным жиголо, недостойным быть членом семейства Кавены. Но даже если она допускала факт, что он, возможно, действительно мог быть жестоким, она также осознавала, что у него наверняка были законные основания для своих действий.

Ей не хотелось верить, что Дариус Кавена сотворил бы что-нибудь такое травмирующее, как вышвыривание мужа Джулии без истинных на то причин. Кимберли должна отметить, что сама Джулия, кажется, довольна ситуацией.

Остаток дня сопровождался для Кимберли незнакомой шумной суетой.

Она совершила тур по железной дороге Скотта, ее представили новому жениху Джулии, Марку Тейлору, владельцу небольшой винодельни по соседству, Милли и Ариэль сопроводили ее на экскурсию по угодьям, в общем, то одни члены семейства, то другие постоянно тащили ее куда-нибудь, не давая оставаться на месте.

Из кабинета Кавены на первом этаже здания, который использовался в качестве конторы, постоянно выходили и входили виноделы. Самого Кавену она не видела вплоть до обеда.

К тому времени она так устала, что с трудом могла досидеть до конца разговора.

Ариэль осталась на обед, также как и Марк Тейлор. От волнения Скотт завелся и умудрялся играть главенствующую роль в беседе. К тому времени, как миссис Лоусон унесла десерт, Кимберли безумно хотела извиниться и сбежать.

В доме, кажется, ни на секунду не прекращались суета и разговоры, а она просто не привыкла к такому людному окружению.

Во время обеда на столе даже не было никакого острого соуса. Тоска зеленая. Сославшись на головную боль и усталость, она позволила себе упорхнуть наверх под сень своей спальни. Но не прежде, чем Ариэль приготовила специальный травяной чай и дала ей строгие указания выпить его перед сном.

Кимберли охватило чувство непомерного облегчения, когда она закрыла дверь. В тот момент она решила, что с готовностью согласилась бы лучше на мельтешение типов в капюшонах с серебряными кинжалами за пазухой. Если бы это означало, что она могла остаться как прежде наедине с непомерным количеством острого соуса. Надев одну из своих удобных футболок, Кимберли устало свалилась в кровать и отпила чай, который ей прописала Ариэль от головной боли.

Вкус был горьким и противным, но по какой-то причине она посчитала себя обязанной допить до конца. Ариэль так хотела помочь ей.

Стук в дверь так напугал ее, что она чуть не пролила содержимое чашки. Вздохнув, Кимберли натянула халат и пошла открывать дверь, почти ожидая, что за дверью стоят Скотт или Джулия. Но там был Кавена.

— Как думаешь, ты выдержишь? — неловко спросил он, без приглашения делая шаг в комнату. Он повернулся и пробежался глазами по ее взъерошенному виду.

Кимберли сделала вздох и настороженно произнесла.

— Кавена, я не привыкла к толпе людей и такой суете.

— Я понимаю. Как ты думаешь, что было со мной, когда я вернулся сюда два года назад? Я думал, что тронусь умом.

От удивления Кимберли заморгала, услышав такое неожиданное признание.

— Ты так думал?

— Все, что могу сказать, ты к этому привыкнешь.

— Джулия тоже так сказала, — улыбнулась она.

— Ну, что касается меня, я не чаю, когда настанет день свадьбы Джулии и Марка, и они со Скоттом уедут, — решительно заявил Кавена. — А тетушка Милли и эта чокнутая Ариэль немного попутешествуют. Они часто уезжают на несколько дней. Я с превеликим удовольствием оплачиваю эти путешествия, поверь мне. — Он поколебался и медленно промолвил. — Но даже когда кое-кто из них уезжает, здесь никогда по-настоящему не бывает тихо. Деловая суета, связанная с бизнесом, никогда не прекращается.

— Могу представить.

У Кимберли возникло странное впечатление, что он пытается ей сказать что-то еще, нечто скрытное, но она слишком устала, чтобы угадывать, что именно. Он шатался по комнате, с отстраненным видом проверяя окна.

— Полагаю, ты устала.

— Весьма, — пробормотала она с усилием. — Кажется, Скотт распланировал весь мой завтрашний день. Думаю, мне лучше подготовиться.

Кавена прекратил свое бесцельное хождение и встал перед ней.

— Ты знаешь, они все думают, что мы спим вместе.

— Что!

Он кивнул.

— Боюсь, так и есть. Кроме Скотта, конечно, который еще не задумывается о таких вещах, чтобы выпытывать подробности.

— Но… я… ты… мы едва знакомы друг с другом, — взорвалась Кимберли. — Как кто-то мог предположить… — У нее не нашлось слов.

— Они знали, что я собираюсь снова встретиться с тобой. Я не делал из этого секрета. За последнюю пару месяцев у меня были случайные деловые поездки, которые, думаю, они трактовали, как попытки тайком найти тебя. И раз уж мы провели последнюю ночь вместе, с их стороны естественно предположить, что мы и спим вместе. Я просто подумал, что стоит тебя предупредить.

— О, премного благодарна, — яростно выпалила Кимберли. — Так ты знал, что все так подумают, когда приехал на побережье, чтобы забрать меня?

Кавена пропустил вопрос, как несущественный.

— От этого никакого вреда, Ким. Расслабься. Разве это так уж страшно? Боюсь, все семейство уже не чает, как бы увидеть меня женатым. С их стороны это просто безобидная фантазия.

— Безобидная для кого? Я буду выглядеть, как дурочка!

Рот его твердо сжался, а зеленые глаза вдруг угрожающе вспыхнули.

— С какой стати ты будешь выглядеть, как дурочка?

— А как еще ты можешь описать женщину, которая в глазах окружающих спит с богатым мужчиной в надежде выйти за него замуж?

— Но у тебя-то нет желания выходить замуж за кого-то вроде меня, верно, Ким?

Кавена подошел к ней, взял в ладони ее подбородок и задумчиво всмотрелся в ее искаженные яростью черты.

— Точно также и ты не захочешь жениться на ком-то, вроде меня, — холодно бросила она в ответ. — Но в данной ситуации, я — а не ты — буду выглядеть дурочкой.

— Потому что ты женщина?

— Сомневаюсь, что дело в этом. Принадлежность к мужскому племени ведь не защитила первого мужа Джулии, верно? Это скорее вопрос денег, власти и абсолютного влияния. У тебя это есть, у меня нет.

Он отпустил ее подбородок и засунул руки в задние карманы джинсов.

— Что ты знаешь об Эмери?

— Не так уж много. Джулия только объяснила, что ты вышвырнул его пару лет назад.

Страстно желая, чтобы сей предмет никогда не возник в разговоре, Кимберли нервно прикусила нижнюю губу. Это семейные дела. И не ее ума дело.

— Тони Эмери когда-то обманул мою сестру. Он ни в малейшей степени не заботился ни о ней, ни о Скотте. Более того, он надувал моего отца, который, будучи довольно мягким человеком, дал ему работу в бухгалтерском отделе. Тони был дрянью, а когда обнаружил, что я контролирую финансовую сторону семейных дел, то вполне охотно слинял. Он знал, что я никогда не окажу ему такую поддержку, какую оказывал мой отец.

— Понимаю, — сухо промолвила она, избегая его тяжелого взгляда.

— Разве? Сомневаюсь. Ты думаешь, что бедный старина Тони оказался в той же ситуации, что и твоя мать, когда та столкнулась с твоими дедушкой и бабушкой. Но здесь нет ничего общего. Я уверен, что Эмери имел бы работу и будущее, представь я хоть на минуту, что он заботится о Джулии и Скотте. Но он это не делал.

— Поэтому ты его вышвырнул.

— Как я уже упоминал, его не пришлось долго упрашивать, — резко повторил Кавена. — Ким, нет никакой схожести с положением, в котором оказалась твоя мама.

— Верно, — неестественно быстро согласилась она. — Ладно, уже поздно, Кавена. Уверена, что даже если твоя семья думает, что мы изредка спим вместе, они не будут ждать от нас, что мы проделаем это под семейной крышей. Пожалуйста, не считай себя обязанным оставаться дольше, чем это принято!

— Временами ты можешь быть весьма язвительной ведьмочкой, не так ли? — проворчал он.

— Только когда на меня давят.

— И сейчас ты чувствуешь давление, не так ли? — спросил он с нежностью, которой она от него не ожидала. — Ким, все будет хорошо. Ты здесь в безопасности. Обещаю тебе.

Она расслышала скрытую клятву в его словах и молча кивнула. От типов, таскающих серебряные кинжалы, она, бесспорно, здесь будет в безопасности, но ей совсем не гарантирована защита от Дариуса Кавены. И они оба знали это. Взгляды их встретились в мгновенном обоюдном понимании, и в тот момент Кимберли поклялась бы, что они на самом деле могли прочесть мысли друг друга. Медленно Кавена тряхнул головой.

— Никаких обещаний насчет нас, Ким. Я обещаю защиту только от других.

И он прошел к двери, тихо закрыл ее за собой прежде, чем Кимберли нашлась, что сказать.

Два дня спустя Кавена стоял у арочного окна в своем кабинете и наблюдал за тем, как Кимберли тайком покидает дом и прокладывает дорожку через огромный сад. Раза два или три она обернулась через плечо, сверкнув в сиянии зимнего солнца волосами цвета янтаря. Он понял, что она проверяет, не идет ли кто за ней следом. В дальнем конце сада она отворила калитку и вышла наружу. Он абсолютно точно представлял, что сейчас проносится в ее голове. Вот она, свобода.

Кимберли сбегала, осознал Кавена. Два дня неустанного, пусть даже исполненного благих намерений, внимания ото всех домочадцев, наконец, принесли свои плоды. Он наблюдал, как она терпеливо мирилась со страстью Джулии к гостеприимству, с попытками Скотта вовлечь ее в веселые игры, с приглашениями тетушки Милли принять участие в дурацких гаданиях по чайным листьям в компании с Ариэль. В общем, все в поместье, начиная с миссис Лоусон и кончая садовникам, проявляли к ней беззастенчивый интерес. Они все знали о роли, которую Кимберли сыграла, выручив Скотта из тяжелых передряг. И все они думали, что догадываются о роли, которую ей уготовано сыграть в его, Кавены, жизни.

Углы рта Кавены немного отвердели, пока он следил за ее побегом. Сейчас Кимберли находилась на другом конце сада, бодро шагая к низкой, оснащенной электроникой каменной стене, которая являлась самой дальней границей, куда она могла прогуляться без сопровождения. У него возникло мрачное предчувствие, что сегодня она не собирается следовать правилам. Ей захотелось тишины, мирной обстановки и уединения, и ради этого она собиралась выбраться за каменную стену. Посматривая на страницы рукописи, которые он забрал со стола в комнате Кимберли несколько минут назад, Кавена бегло пробежался по строкам оживленного диалога и в равной степени быстрого действия.

Несомненно «Вендетта» станет следующим весьма успешным романом из серии «Эми Солитер». Эми до некоторой степени нравилась Кавене. Это Джоша Валериана он желал бы сбросить в одну из огромных бочек, предназначенных для ферментации в главном здании винодельни. Чертова жесткая конкуренция с вымышленным «чужаком» в своих угодьях. Особенно когда этот конкурент представлял собой, наверное, тайные фантазии Кимберли. Он размышлял, как превосходно Валериан подгадал время, чтобы одновременно спасти Эми и тут же затащить ее в постель, когда в комнату вошел Старки.

— Она покинула дом, Дэр.

— Я знаю.

— Хочешь, чтобы я пошел за ней?

— Нет. Я пойду и сам приведу ее. В данный момент ее слегка довели до отчаяния. — Кавена отвернулся от окна и мрачно улыбнулся другу. — Не могу ее осуждать. Временами я понимаю, что она чувствует. Что-нибудь сдвинулось в деле с кинжалом?

Старки потряс своей серо-стальной головой.

— Хотелось бы, чтобы у нас было более подробное описание. С каждой минутой это дело становится все более безумным. Хотя у меня есть парочка версий, которые требуют проверки. В этой части Калифорнии не так уж много источников изготовления серебряных кинжалов вручную. Начинает походить на то, что мы, возможно, имеем дело с настоящими сумасшедшими.

— С колдуньями Скотта?

— Ага. В этой цепочке рассуждений власти совсем не заинтересованы. Крэнстон предпочитает свои, более простые версии. Мы же будем придерживаться своей собственной.

Кавена кивнул. Они со Старки привыкли вершить дела по-своему.

— У тебя достаточно людей работает над этим?

— Трое. Но они хороши в своем деле, — заверил его Старки.

— Ладно. — Кавена бросил страницы рукописи, которую читал. — Мне лучше пойти и привести обратно нашу гостью-бродяжку.

Старки задумчиво сверлил его глазами.

— Ты с нею прошлой ночью не был.

Кавена резко вскинул взгляд.

— Твоя работа — следить за этим семейством, но это не значит, что ты должен превращаться в вуайериста!

С насмешливой учтивостью Старки поднял бровь.

— Прости.

— За что? — проворчал Кавена.

— За то, что переступил границу между служащим и работодателем, — невозмутимо произнес Старки.

Кавена выругался сквозь зубы и запустил в волосы пятерню.

— Только не впаривай мне эту чепуху. Ты прекрасно знаешь, что тебя вряд ли можно считать просто служащим.

Старки смягчился.

— Знаю. Дэр, ты весь как сжатая пружина с тех пор, как привез ее сюда. Проблема не в том, что ты с ней спишь, как думает каждый в поместье, а проблема как раз в том, что ты не спишь с ней.

— Беспокойся о колдуньях и кинжалах, Старки. Я же обойдусь без совета психолога.

Обернувшись к окну, Кавена наблюдал, как Кимберли исчезла из виду. Позади себя он почувствовал, как Старки пожимает плечами.

— Как скажешь, босс.

— Черт бы тебя подрал, Старки, что ты пытаешься доказать? Хочешь, чтобы я взорвался?

— Только не я. Мне уже довелось быть при тебе в паре случаев, когда ты вышел из себя. Я скорее сведу тебя с Ким. Что-то мне подсказывает, что она с этим справится. Иди к ней и сними напряжение. Раз уж все в поместье убеждены, что ты делишь с ней постель, ты мог бы взять на себя смелость и сделать это, наконец.

Кавена бросил в сторону друга тяжелый взгляд.

— Твои умозаключения по поводу того, как обращаться с женщинами типа Кимберли, меня просто изумляют. — Он сгреб страницы рукописи «Вендетты» и толкнул через стол. — Хочешь посмотреть, что на самом деле женщина хочет от мужчины? Вот, почитай это.

— Что это такое? — Старки с любопытством собрал страницы и пролистал их.

— Часть книги, над которой сейчас работает Кимберли. Обрати особое внимание на Джоша Валериана.

Старк поднял глаза.

— Зачем?

— Потому что для Кимберли это идеал мужчины.

Старки выдал одну из своих редких и похожих на волчий оскал ухмылок.

— Я так полагаю, что ты не годишься на роль Джоша Валериана?

— К радости Валериана, у него полное взаимопонимание с героиней, — произнес угрожающе Кавена. — Он, кажется, всегда знает, что она думает, как чувствует. Более того, он в совершенстве понимает ее мысли и чувства.

— Ну и что? Что тут мудреного? В людях ты же всегда хорошо разбирался.

У тебя что, нет вполне ясного представления, о чем думает Кимберли большую часть времени?

— Да, есть. К несчастью, в этом нет ничего для меня хорошего. — Кавена обошел стол и забрал свой замшевый пиджак.

— Отчего?

— Потому что я не всегда соглашаюсь с ней или одобряю то, что она думает или как она думает.

Старки послал ему снисходительно-удивленный взгляд.

— А ты и не должен. Ты же мужчина. А она женщина. Как ты можешь на все реагировать так же, как она?

Кавена криво улыбнулся, натягивая пиджак.

— Знаешь, Старки, ты сразу зришь в корень. И абсолютно прав. Зачем мне беспокоиться, что я не Джош Валериан? Ким — взрослая женщина. Ей не нужно мистическое подобие самой себя. Ей необходим мужчина.

— То есть ты.

— Чертовски верно. — Кавена задержался, почувствовав, что в кармане что-то зашуршало. Он вытащил помятый желто-коричневый конверт с письмом адвокатской конторы из Лос Анжелеса. — Валериан не единственная помеха на моем пути сейчас. — Он отдал конверт Старки. — Посмотри, что ты можешь разузнать об этой ситуации, ладно? Я хочу побеседовать с одним из этих адвокатов.

— Ты сейчас собираешься пойти за Ким? — Старки взял конверт.

— Думаю, я освобожусь от этого своего чрезмерного напряжения, на которое ты жаловался, — пробормотал Кавена, шагая к двери.

— Наорав на нее или затащив в постель?

У дверей Кавена обернулся, зеленые глаза сузились с выражением, которое Старки хорошо изучил за долгие годы.

— Думаю, попытаюсь всего помаленьку. Посмотрим, какой метод лучше сработает.

— Наверно, второй, — откликнулся вполне серьезно Старки.

Кавена хлопнул дверью кабинета и широким шагом проследовал через холл к двери, которая выходила в сад.

ГЛАВА 5

Здание являлось ничем иным, как сараем, приткнувшимся у подножия холма, покрытого виноградниками. Впрочем, то обстоятельство, что оно стояло в стороне, и его не было видно из главного дома, делало из него весьма привлекательное убежище.

Когда Кимберли обнаружила этот сарай, минуя запретную каменную ограду, то тут же к нему направилась.

Учитывая время года, день выдался не по сезону теплым. Покидая дом, она захватила с собой только легкий жакет, а после нескольких минут прогулки по виноградникам она его уже сняла.

Наконец-то я одна, мимоходом подумала Кимберли, рывком открывая дверь сарая и с любопытством вглядываясь в темную внутренность помещения. Этим утром до нее дошло, что если на какое-то время она не исчезнет, то, возможно наговорит или сделает что-нибудь эдакое, явно пребывающее на грани грубости.

И Бог свидетель, она не хотела рисковать.

Хотя семейство Кавены ее подавляло, ей нравились его так непохожие друг на друга родственники, даже неизменные визиты Ариэль, которая вечно гадала по чайным листьям, составляла гороскопы или предписывала всем травяные чаи. Кимберли пришла к выводу, что Ариэль с Милли составляют совершенную пару. В настоящий момент они были заняты подготовкой к приему.

Джулию тоже втянули, и когда стало похоже, что все они собираются вовлечь в свою компанию и Кимберли, та сбежала. В конце концов, Кимберли достигла точки, когда ей хоть на время понадобилось остаться одной.

Внутри сарая сохранилось приятное тепло. Оставив дверь болтаться на петлях, Кимберли протиснулась между странных инструментов, груды ящиков и различного оборудования. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в старых деревянных стенах то тут, то там, оставляя беспорядочные пятна света.

Она внимательно изучала старую кожаную упряжь, размышляя, что же стряслось с лошадью, которая ее носила, когда вдруг ощутила позади себя в дверях чье-то присутствие. Кимберли резко обернулась, в голове у нее тотчас пронеслось предостережение Кавены не выходить за каменную ограду. Какое-то мгновение она всматривалась в темный на фоне солнца силуэт мужчины, который не могла распознать. Внутри ее вспыхнул страх. А затем он пошевелился.

— Кавена! Так это ты, — облегченно улыбнулась Кимберли. — Ты напугал меня до смерти.

Заполняя проем двери, он оставался на месте, темный и до некоторой степени пугающий. С плеча Кавены небрежно свисал уже знакомый замшевый пиджак. Одетый в джинсы и синюю рабочую рубашку, он мог бы сойти за одного из своих служащих, если бы не аура деспотичной властности, исходящей от него.

— Давай посмотрим, насколько хорошо мы понимаем друг друга без слов, — предложил он с иронией. — Почему бы тебе не прочесть мои мысли?

Кимберли скривилась.

— Прямо сейчас я могу прочесть тебя как открытую книгу. Ты сердишься, потому что я не послушалась твоих указаний и ушла за ограду, верно? Собираешься наорать на меня?

— Наверно, стоит. Просто так приказы я не раздаю. Я их отдал только в целях твоей безопасности.

— Знаю, — вздохнув, произнесла Кимберли. Она медленно повесила упряжь обратно на ржавый гвоздь. — Будь снисходителен. Я никогда не относилась хорошо к указаниям людей, которые думали, что знают, как для меня лучше. Давай приступай, кричи на меня.

Кавена переступил через порог, лицо его показалось из тени и попало в пробившийся через сквозную щель луч света. Зеленые глаза встретились с взглядом Кимберли, блеснув вспышкой искреннего понимания.

— У меня ощущение, что ругать тебя было бы не совсем хорошо. Более того, я понимаю, почему ты не послушалась приказа. По правде говоря, не могу утверждать, что осуждаю тебя. Это будет уж чересчур.

Она слабо улыбнулась.

— Твое семейство и служащие — все очень замечательные, Кавена.

— Но временами они сводят с ума.

Кимберли с признательностью взглянула на него.

— Я просто не привыкла к большой семье.

— Ты вообще не привыкла к семье, не так ли?

— Да, полагаю, да. Долгое время мы жили с мамой одни, потом осталась только я.

— И тебе так нравится.

— Это славно.

— Море свободы, — заметил Кавена, шагнув к ней поближе, чтобы можно было взглянуть ей прямо в лицо. — Думаешь, не знаю, на что похоже это ощущение? Не беспокоиться ни о ком, кроме себя? Не заниматься решением чьих-то еще проблем? Уходить и приходить, когда вздумается? Не быть на побегушках у всех, начиная со своей сестры и кончая ненормальными тетушкиными подругами?

И вдруг Кимберли осознала, что она не единственная, кому страстно хотелось побыть на время в одиночестве. Ее пребывание в этом семействе временное. Тогда как Кавена попал в ловушку взятых на себя обязательств. И будучи тем человеком, которым по сути и являлся, он никогда бы не сбежал от своего долга.

— Ах, Кавена, — прошептала она тихо, поднимая руку и касаясь его лица. — Я не осознавала, не понимала, каково тебе приходится.

Ее янтарные глаза наполнились до краев пониманием и добротой.

— Ким, — пробормотал он, пиджак его соскользнул на пыльный пол. — Кимберли, я …

Кавена оборвал фразу, потянулся и сжал ее в объятиях с неистовым голодом, который, казалось, непонятно откуда взялся. Его неожиданная страсть поглотила ее. Кимберли ощутила, как сомкнулись его объятия, руки со страстным желанием обхватили ее тело, а рот его захватил ее губы в плен. И когда этот самый рот потребовал более тесного контакта, она с готовностью их раскрыла. А уж когда Кавена подхватил ладонями ее обтянутые джинсами бедра и прижал их к себе, она не удержалась от тихого стона. Его тело сильно напряглось, когда соприкоснулось с ее мягкими изгибами. Под облегающей тканью его одежды она безошибочно ощутила свидетельство его возбуждения. Первобытный инстинкт взыграл в Кимберли, наполняя ее мгновенной вспышкой безрассудного желания.

Последние три дня она твердила себе, что не знает в достаточной степени этого мужчину, чтобы даже подумать об отношениях с ним.

А то, что Кимберли о нем знала, так или иначе, показывало: он не подходит ей ни по каким статьям. Однако этим утром она, наконец, поняла, что они, в конечном итоге, не так уж сильно отличаются. Кавену загнали в ситуацию, которую она всегда избегала, впрочем, это не означало, что его стремления не совпадают с ее собственными. Ему никогда не быть столь же свободным, как удается ей, и она всей душой сочувствовала, какой, должно быть, ценой досталось ему это самопожертвование.

— Ты можешь прочесть сейчас мои мысли, Ким? — хриплым голосом требовательно спросил Кавена, неохотно отнимая свой рот от ее губ. Ладони его скользнули под ее хлопчатобумажную трикотажную блузку и нашли застежку бюстгальтера. Когда ему удалось ее расстегнуть, Кавена застонал и провел пальцами по ребрам, пока краем ладоней не почувствовал полноту ее груди. — Ты обязана знать точно, о чем я думаю. Я хочу тебя, Ким. И хочу уже два месяца. Ты мне нужна.

— Да, — затаив дыхание, смиренно произнесла Кимберли, разом отвечая на все заданные им вопросы, как явные, так и невысказанные. — О, да, Кавена.

— О, Боже, Ким. Иди ко мне, милая, и позволь любить тебя. Я так жажду коснуться тебя. Ты не представляешь, что это такое: быть с тобой в одном доме, но не в одной постели.

Обжигающий страстный призыв смел остатки ее сдержанности. Кимберли обвила его руками и без всякого протеста позволила стянуть блузку через голову. На пол упал расстегнутый бюстгальтер, и Кавена резко вздохнул, упиваясь открывшимся зрелищем ее груди.

— Крепкие и зрелые. — Пробежался он большими пальцами по вершинам. — В точности, как грозди винограда, готовые к сбору. Я так хочу тебя, милая.

Прижавшись головой к его груди, Кимберли закрыла глаза и позволила захватывающим чувствам унести ее прочь. Она смутно осознавала, что Кавена опускает ее на пол. Потом ощутила, как он постелил под нее пиджак прежде, чем легко опрокинуть ее на спину. А затем он уже лежал рядом с ней и освобождал ее от джинсов.

— Мы здесь одни, — прохрипел Кавена. — Только ты и я. Просто идеально. Абсолютно идеально. И ты тоже идеальна.

Кимберли улыбнулась ему снизу. Из-под полуприкрытых век мерцал взгляд, в котором сквозила извечная женская тайна.

— Я не думала, что когда-нибудь это между нами произойдет…

— Так позволь мне сейчас привести тебя к этой мысли, Кимберли. Я позабочусь о тебе. Тебе будет хорошо. Обещаю.

Его ладони резко потянули тесные джинсы, и те сползли с ее бедер вниз. Вместе с ними он стащил и ее трусики-бикини.

Еще мгновение — и она лежит обнаженная. Тело ее наполнялось желанием, которое она могла прочесть и в нем. Ее пальцы робко коснулись пуговиц его рабочей рубашки. Пока Кимберли возилась с трудной задачей, пытаясь его раздеть, ладони Кавены собственнически устроились на ее плоском животе.

— Ты трясешься, как осиновый лист, — сильно изумившись, озвучил он свои наблюдения.

— Я знаю.

— Ты боишься меня?

— Разве я выгляжу испуганной?

Он наклонил голову и лизнул выступающие вершины.

— Ты выглядишь прекрасной.

— Кавена, я ведь не одна тут дрожу. Ты боишься меня?

— Наверно, стоило бы, — прохрипел он, скользя пальцами к месту, где расходились ее бедра. — Каждому здравомыслящему мужчине стоит бояться ведьмочек.

Казалось, его завораживало, как инстинктивно откликается ее тело на его прикосновения. Кимберли стянула рубашку с его плеч, потом начала бороться с джинсами. От ее возни нетерпение Кавены возросло, и он приподнялся и закончил сию работу.

Кимберли охватила взглядом его полностью обнаженное тело, зачарованная видом явного доказательства, что Кавена желает ее. Сильный, жесткий и властный, он притянул ее ближе, позволяя чувствовать каждую твердую грань или угол своего тела. Его пальцы путешествовали по женственным формам, исследуя мягкую нежную плоть так, словно открывая нечто совершенно исключительное. Кимберли же сделала открытие, что его беззастенчивое наслаждение ею опьяняло ее саму. Никогда еще ее не охватывало такое возбуждение и предвкушение.

И все закружилось в жарком водовороте, подхватившем ее чувства.

— Я хочу тебя, — задыхаясь, наконец, произнесла Кимберли.

— Ты как будто удивлена, — пробормотал Кавена, дерзко заставляя рукой разойтись ее ноги.

— Так и есть. Я никогда никого так не хотела, — совершенно честно призналась она.

Словно ее слова превзошли то, что он мог вынести, сопротивление его сломалось, и Кавена подвинулся, распростерся во всю длину ее тела, уютно устроившись между ее бедер. Его страсть, как клеймо, прожигала ее кожу, и восхитительно было ощущать эту тяжесть гладкого мускулистого тела, сокрушительное давление которого, казалось, возбуждало каждый дюйм ее собственного. У Кимберли перехватило дыхание от предвкушения, смешанного со странным трепетом, ощущая, как он, твердый и готовый к действию, задержался на краю средоточия ее женственности. Рука его двигалась между их телами, трогая самую чувствительную ее часть, пока Кимберли не закричала и не вонзила ногти в его плечи.

— Ты такая сладкая и так готова для меня, — с оттенком изумления бормотал Кавена. — Ты и впрямь так хочешь меня, ведьмочка?

— Да, Кавена, да!

А затем он глубоко вошел в нее, этот толчок отдался во всем ее теле. Горячий, требовательный, восхитительно всепоглощающий. Кавена так всецело овладел ею, что в той же степени стал ее пленником, насколько пленил ее. Кимберли вцепилась в мужчину над ней, крепко обхватив его ногами и ногами, словно шелковыми путами. Кавена двигался в ней, возбуждая в ней стихийную дикую страсть, отдавая в ответ всего себя самого.

Его ритм задавал ее собственный, и она сплелась в совершенной гармонии с его пульсирующим желанием. Когда тело ее напряглось в преддверии неминуемого оргазма, Кимберли произнесла имя Кавены, и он припал ртом к ее груди. Она ощутила его зубы на своей коже, и это ощущение послало ее за какую-то невидимую грань.

— О, мой Боже, Кавена!

— Сейчас, Ким. Дай мне сейчас все. Я держу тебя крепко.

Кимберли забилась под ним, и прежде чем чувственные конвульсии зыбью прошлись по всему ее телу, Кавена последовал за ней, сам освобождаясь, хрипло вскрикнув при этом.

Кимберли упала без сил в слабом забвении, не чувствуя под собой ни твердого пола, ни отнюдь не романтичной обстановки старого сарая. Она только знала, что разделила самое глубочайшее чувство близости, которое ей довелось испытать на своем веку. Может, это было и мимолетное явление, но пока что оно было просто потрясающим. И в этот ранимый момент нежности Кимберли поняла, что Дариус Кавена тоже ощутил все, что чувствовала она. Отношения между ними изменились навсегда. Кавена медленно освободил ее тело, переместившись в сторону, и устроился рядом, обняв ее. Его теплые, уютные и сильные руки баюкали Кимберли.

— Ты будешь на меня злиться потом? — спокойно спросил он, изучая зелеными глазами ее смягчившиеся после близости черты лица. Кимберли молча потрясла головой.

— За то, что любил меня? Нет, Кавена. Чувствую… это правильно.

Его губы слегка искривились.

— Я знал, что будет что-то подобное.

— Ты знал? — она лениво потянулась в его объятиях. — Тебе следовало со мной поделиться.

— Думаю, я пробовал парочку раз, но ты не слушала.

— Ах, Кавена. Откуда же мне было знать? — просто спросила она.

Он наклонился и провел ртом по ее губам.

— На будущее ты просто должна мне довериться, тогда узнаешь, что для тебя лучше.

Озорная улыбка появилась на ее лице.

— Даже не мечтаю возложить такую ответственность на твои плечи. У тебя и так более чем достаточно о ком беспокоиться.

— Более чем достаточно? Что это значит?

— Уммм. — Кимберли пробежала пальчиками по его слегка тронутым серебром волосам. — Тебе приходится присматривать за всеми своими домашними, да и все в поместье обращаются за советом к тебе даже по самым простейшим вопросам. И ты всегда бросаешь все и помогаешь. Удивительно, что ты вообще находишь время для ведения винодельческого бизнеса как такового.

Он медленно выдохнул, будто наслаждался затянувшимся ощущением полной расслабленности.

— До некоторой степени, ты, полагаю, права. Когда я два года назад появился здесь, все пребывало в таком хаосе, что у меня не было иного выбора, как с головой погрузиться в то, что еще осталось от семьи и бизнеса. Люди были в растерянности. Джулия запуталась в своем браке. У Скотта были эмоциональные проблемы из-за того, что отец отвергал его. Тетушка Милли обезумела от смерти моего отца, служащие боялись потерять работу, а вина плохо продавались. И в довершении всего поместье оказалось на грани банкротства.

— Посему ты вмешался и взял на себя ответственность за всех и вся. Выполнил семейный долг, а теперь попал в ловушку этого самого долга.

Около его губ слегка обозначились складки.

— Я не вижу себя в ловушке, Ким. Я сам сделал выбор.

Кимберли тут же пожалела, что выразилась такими словами.

— Неважно, выбрал ли тебя долг, или ты выбрал его. Твоя жизнь полностью изменилась. Осталось ли что-нибудь от тех дней, когда ты занимался делами импорта и экспорта?.

— Уверен, что ты описала бы мою прошлую жизнь, как значительно более вольную, чем сейчас, — просто сказал Кавена. Он рассеянно чертил круги на ее руке. — Мы со Старки много путешествовали, да и думать приходилось только о себе. А уж Господь свидетель, Старки мог о себе позаботиться.

— Где, черт побери, ты его откопал?

— В гуще уличного мятежа в одной бедствующей маленькой стране на Среднем Востоке. Я попал в маленький городок, где проворачивал сделку с несколькими коврами, там же находился и Старки… ну, с неким подобием сделки. Обстоятельства усложнились и приобрели угрожающий характер, и к тому времени, как все закончилось, мы уже были партнерами. Спустя два года, когда после смерти отца я занялся полученным в наследство винодельческим предприятием, Старки предпочел присоединиться ко мне.

— Вы, должно быть, близкие друзья.

— Зависит от того, что ты подразумеваешь под близкими друзьями, полагаю. Наверно, я знаю его не больше, чем другие, но, черт возьми, немногие вообще что-то знают о Старки.

— Почему ты решил для себя заняться бизнесом? Как ты сбежал, когда тебе было уготовано принять винодельню? — спросила Кимберли.

— У меня не было интереса к виноделию, когда я рос. Мне хотелось сотворить с моей жизнью нечто более волнующее. Хотелось приключений, бурной деятельности и хотелось бросить вызов своей собственной судьбе.

— И ты все это нашел?

— О, да, — согласился Кавена с неопределенной улыбкой. — Нашел.

— Но когда вдруг ситуация усложнилась, ты вернулся принять ответственность за семью.

Теплые искорки пропали из зеленых глаз Кавены.

— Тебя послушать, так выходит, что ответственность за семью сродни жестокой судьбе, которую любой ценой следует избегать.

— Возможно, это только потому, что я знаю, насколько эта ответственность может все запутать.

Кавена, казалось, пытался подобрать слова.

— Ким, если бы твой отец по-настоящему любил твою мать, он не отказался бы от нее в угоду своей семье. И не провел бы остаток жизни, делая вид, что тебя не существует. Он боролся бы за то, чтобы его родители признали тебя и твою маму… В том, что он сделал ей, обвиняй его слабый характер, а не чувство ответственности за семью.

Кимберли вдруг ощутила, как в сарай проник холод.

— Думаю, мы пропустили полуденное солнце, — сказала она с легкостью, которой совсем не чувствовала. — Начали собираться тучи.

Кавена приподнялся рядом с ней, бросив на нее изучающий взгляд

— Что, надо понимать, означает твое нежелание говорить о ситуации относительно твоих родителей, верно?

— Кавена, я всегда говорила, что ты обладаешь поразительными способностями к проницательности.

Он натянул джинсы и нагнулся, чтобы помочь Кимберли встать на ноги, глаза его задержались на ее полной груди, пока она застегивала блузку.

— У тебя самой тоже имеются поразительные способности, ведьмочка. Сегодня днем я почувствовал себя новым человеком.

Эмоции уже, было, успокаивались, а его слова вновь всколыхнули их. Кимберли взглянула на Кавену и почувствовала, как возвращается та нежность и теплота, что она ощущала раньше. Впрочем, то, что она почувствовала к нему, ей мимоходом пришло в голову, в данном случае выходило далеко за пределы теплых чувств и даже страсти. Она намеренно отмела в сторону эти соображения и ослепительно улыбнулась.

— Надеюсь, из меня получилось куда лучшее бодрящее средство, чем то варево, которым всегда пичкает Ариэль.

— Ты гораздо больше, чем бодрящее средство, Ким, и прекрасно это знаешь. — Кавена взял ее за руку. — Пойдем, милая, как бы мне ни хотелось не прерывать эту весьма удовлетворительную идиллию, боюсь, нам нужно возвращаться домой. У меня тысяча и одно дело, которое предстоит сделать сегодня.

— Винодельческий бизнес?

— Верно. Меня ждет отложенный маркетинговый план, который надо детально проработать, и отчет из бухгалтерской конторы.

— Наверно, нелегко было сделать «Виноградники Кавены» прибыльными за последние два года, — осторожно заметила Кимберли, позволяя ему увлечь себя по направлению к дому.

— Это был вызов, — сухо согласился он. Кавена не отпустил ее руку, когда показался дом. Наоборот, он крепко обхватил ее пальцы ладонью и держал всю дорогу, пока они шли через сад к задней двери. От любого, кто наблюдал из дома, не укрылась бы вся интимность этого жеста. И Кимберли с беспокойством осознавала, что любой наблюдатель, наверно, мог догадаться, как они с Кавеной провели последний час. Часть ее заняла оборону, когда Кимберли увидела болтающуюся в холле Джулию. Но, кажется, Джулию ни в малейшей степени не волновало, что ее братец мог только что проводить время в постели с их гостьей. Джулия весело их поприветствовала и с явным облегчением воззрилась на Кавену.

— О, вот ты где, Дэр. Я тебя искала. Тетушка Милли и Ариэль хотят пригласить полмира на вечеринку, которую мы собираемся устроить, а я сказала, что следует согласовать все с тобой.

— Не приглашаем никого, кто лично не знаком тебе или мне, Джулия, ты же это знаешь. Пока не пойманы похитители, я не желаю никаких незнакомцев в доме.

— Это я им и говорю, ссылаясь на твои слова. Они сейчас составляют список гостей, чтобы ты его просмотрел. О, и Скотт тебя обыскался тоже. Он хочет, чтобы ты помог ему присоединить новую секцию железной дороги. И я хочу знать, говорил ли ты с тем торговцем автомобилями по моей просьбе. Я нигде не могу его застать. Он просто не желает уладить эту проблему с передачей бесплатно. Заявляет, что это не входит в гарантию. Я знаю, он пойдет на попятный, если ты с ним заключишь сделку.

— Дядя Дэр, дядя Дэр, — возбужденный Скотт с миниатюрным железнодорожным туннелем в руках вынырнул из-за угла. — Я тебя ищу. Пойдем. Поможешь мне установить новый туннель.

Прежде, чем Кавена смог отреагировать, в холле появилась тетушка Милли с вездесущей Ариэлью по правую руку от нее.

— Вот предварительный список гостей, Дэр. Джулия сказала, что ты хотел бы его согласовать. Мы должны разослать приглашения как можно скорее, поэтому надеемся, что ты найдешь время посмотреть его сегодня же днем.

Кавена неохотно протянул руку и взял список.

— Хорошо, тетя Милли. Скотт, давай быстро взглянем на твою железную дорогу. Джулия, дай номер телефона этого продавца машин и я…

Это было уж слишком. После двух дней пребывания в семействе Кавены Кимберли знала, что так будет продолжаться бесконечно. Пришло время все это прекратить. Она выступила вперед и забрала список гостей из рук Кавены. Когда он удивленно воззрился на нее, она безмятежно улыбнулась и повернулась ко всем.

— Боюсь, у Кавены нет времени беспокоиться о списке гостей или о торговце машин сегодня. Он должен просмотреть отчет по маркетингу и некоторые документы из бухгалтерии. — Кимберли многозначительно посмотрела на часы. — Сейчас только три тридцать дня, среда. В это время все исполнительные власти в стране сосредоточены на работе. И это именно то, что собирается сегодня делать Кавена. Скотт, ты только что пришел домой из школы. Найди себе сейчас какое-нибудь другое занятие для игр. С поездом твой дядя поможет тебе попозже. Джулия, ты могла бы просмотреть список гостей, не так ли? Ты знаешь, кто вам знаком, а кто нет. Торговец машинами мог бы подождать до завтра. Тетя Милли, я уверена, вы с Ариэль можете начать писать приглашения. Адреса можно вписать позже, когда список будет утвержден Джулией. Итак, думаю, хватит. Иди, работай, Кавена. Тебе нужно управлять винодельней. Остальные могут обойтись сегодня без тебя. До пяти часов тебя никто не будет беспокоить. Что касается меня, — решительно добавила она, — я собираюсь пописать немного.

С вызывающей улыбкой она ждала протестов. Их не последовало. Кимберли разогнала в холле всех, оставив Кавену стоять в одиночестве. Долгое время он так и стоял, смакуя воспоминания о том, какой она была в его объятиях, пока янтарные волосы Кимберли не исчезли из виду, Затем он медленно поплелся в свой кабинет, зашел и закрыл дверь с чувством удовлетворения. У него имелось полтора часа непрерывного времени. Да он мог горы свернуть. Особенно, когда знал, что ему не нужно беспокоиться о неожиданно наступающих небольших семейных кризисах. Прихватив маркетинговый план, Кавена уселся за стол, который унаследовал еще от отца, и начал работать. Через сорок пять минут он услышал позади себя легкий стук в окно. Оглянувшись, он увидел уставившегося на него сквозь стекло Старки, который поднял руку, чтобы снова постучать.

Кавена наклонился и открыл окно.

— Что, черт побери, ты делаешь в саду?

Хмурое лицо Старки исказила гримаса.

— Ты шутишь? — Старки украдкой оглядывался по сторонам, явно проверяя, не ли кого на горизонте. — Это единственный путь, через который я смог до тебя добраться. Если она меня здесь застанет, то шкуру спустит.

— Кто, Ким?

— Ага. Она строго-настрого приказала, чтобы до пяти часов тебя не беспокоили. Никому не позволено приближаться к кабинету, если только это не вопрос жизни и смерти. Что, черт возьми, происходит?

— Я работаю, — сказал с усмешкой Кавена.

Понимание озарило черты Старки.

— И она решила, что тебе требуется покой?

— Я при исполнении, — насмешливо напомнил ему Кавена. — Это значит, я получил твердо установленные правила насчет перерывов во время работы.

— Ну, будь я проклят. Леди собирается навести порядки в этом семействе, верно? Давно пора. Я всегда говорил, что ты слишком много выкладываешься по первому требованию или приказу любого вокруг.

Кавена посмотрел на часы.

— Еще не пять часов.

Старки поднял бровь.

— Ты желаешь знать, почему я тебя прервал? По двум причинам. Во-первых, я условился о телефонном разговоре с одним из тех адвокатов в Лос-Анджелесе на десять утра на завтра.

— Спасибо. — Когда кавена созерцал телефонный номер, нечто вроде удовлетворения промелькнуло в глазах цвета изумруда. — А что за вторая причина привела тебя к вахте по другую сторону моего окна?

Старки оскалился в одной из своих редких усмешек.

— Да только хотел самолично убедиться в результате.

— Результате чего?

— Твоих попыток снять напряжение сегодня днем. Похоже, все получилось, Дэр. Ты на самом деле здорово выглядишь. Прямо само спокойствие.

Кавена одарил Старки ироничным взглядом и потянулся, чтобы захлопнуть перед его носом окно.

— Отстань, Старки, или я пожалуюсь на тебя Ким.

Усмешка Старки стала еще шире. И он послушно исчез в саду.

А наверху в это время в своей комнате Кимберли уставилась на лист, заправленный в печатную машинку. За последние сорок пять минут она не напечатала ни словечка. Все ее мысли были сосредоточены на мужчине, с которым она разделила страстную интерлюдию в сарае. Не было смысла себя обманывать. Раскаленное добела пламя желания оформило ее чувства. Если бы она не разделила с ним страсть, у нее еще была бы возможность всего избежать, притворившись, что чувства ее — всего лишь физическое влечение. Сейчас же она осознавала совершенно иное. Невероятный сокрушительный опыт близости в старом сарае заставил ее посмотреть правде в глаза. Она влюбилась в Дариуса Кавену. Нет, это выражение даже близко не отражало всю правду. Она полюбила его. И точка. Оцепенело Кимберли уставилась в пространство, пытаясь распутать ту сеть, в которую угодила. Она ведь все время твердила себе, что он не тот мужчина, который ей нужен. Однако с каждым поворотом событий близость между ними возрастала и проникала все глубже. Были моменты, когда она по-настоящему удивлялась, а не читают ли они мысли друг друга. А та связь, что возникла между ними после сцены в сарае? Вряд ли ей было когда-либо известно что-то более глубокое. Она не понимала, как могло это случиться столь скоро и всецело. Но того, что это произошло, она отрицать не могла. Кимберли открыла, что любовь не поддается ни логике, ни разумным доводам. С трепетом в душе она попыталась обрисовать свое будущее. Кавена неотделим от этого дома и винодельческого бизнеса. Если она свяжется с ним, то поневоле включится во все, что явится вслед за ним. После всех этих лет, когда она избегала даже намека на неотвратимость семейных обязательств и преданности им, двух вещей, которые, возможно, подтачивают любовь, Кимберли оставалось только размышлять, могла ли она приспособиться к такой жизни. Бесспорно, семейство Кавены очаровательно. Основные решения принимал Кавена, однако нельзя отрицать, что при этом он попал в ловушку той роли, которую играл в семье. Достаточно взглянуть, как остальное семейство чувствует себя в праве свободно распоряжаться его временем, подумала угрюмо Кимберли. Если она переедет сюда насовсем, то ей определенно придется сделать кое-какие крупные преобразования. И тут она поняла, как далеко завели ее собственные мысли. Совершенно идиотская идея — переехать сюда насовсем. Ни один, даже самый малый член семьи Кавены, не приглашал ее совершить такое! Тогда что Кавена почувствовал после их близости, подумала она. Явно некую теплоту сродни той, что ощутила она. Кимберли знала, что для Кавены это событие было большим, чем просто случайной интерлюдией.

Конечно, нельзя себя обманывать в столь важных, ключевых моментах. Нет, это растущее ощущение доверия, понимания и сопереживания между ней и Кавеной было более чем реально. Невидимые нити, выстроенные ей между своими героями Эми Солитер и Джошем Валерианом, вот на что это было похоже. И с этой эйфористической мыслью, озарившей ей разум, Кимберли, наконец, вернулась к работе над «Вендеттой».

На обеде, никто, кажется, не был расстроенным. Все-таки все домочадцы, включая Старки, приняли ее право переписать правила, которыми они до сих пор руководствовались. Как и обещал, после обеда Кавена исчез, чтобы составить компанию Скотту в строительстве железной дороги. Джулия сообщила тетушке Милли, что просмотрела список и всех в нем знает.

— Великолепно, — воспрянула духом тетушка Милли. — Утром мы с Ариэлью сможем надписать конверты. Все приглашения мы уже составили сегодня днем, — добавила она, поглядывая в сторону Кимберли, тихонько попивающей чай у камина.

— Вечеринка будет большой? — поинтересовалась Кимберли.

— Как водится, грандиозной. Когда был жив отец Дэра, мы все время устраивали вечеринки, но с тех пор, как в наследство ступил Дэр, мы не так уж часто принимаем гостей.

— Долгое время после смерти мамы и отца ни у кого не было особого желания устраивать приемы, — тихонько пояснила Джулия. — А потом у меня тянулся этот ужасный развод, — улыбнулась она Кимберли. — Понадобилось время, чтобы поставить семью на ноги, не только в финансовом смысле, но и отойти душой. Вы ведь совершенно правильно поступили сегодня утром. Это заставило меня осознать, как много мы полагаемся на Дэра. Он выполнял неисчислимое число различных ролей для нас за последние два года. Временами я не понимаю, как ему это удается.

— Думаю, он считает, что это все стоит того, — мягко заверила ее Кимберли.

— Конечно, он справляется, — встряла тетушка Милли с безмятежной убежденностью. — В конце концов, он же ГЛАВА семьи. Его долг — держать все в руках.

Кимберли ничего не сказала, но по какой-то причине вышло так, что она поймала взгляд Старки поверх газеты, которую тот читал в противоположном конце комнаты. Ей не совсем было ясно, что же она смогла прочесть в этом спокойном взгляде, но подумала, что разглядела там одобрение.

— Мужчине, пытающемуся держать в руках все и вся, — тихо пробормотал Старки, — требуется женщина, которая понимала бы его и время от времени защищала бы от всей этой ответственности.

Женщины перед камином сконфуженно примолкли. Старки, казалось, не обратил на это внимания и вернулся к чтению газеты.

— Кстати, — громко объявила тетушка Милли, словно хотела отвлечь всех от комментария Старки. — Ариэль просила сообщить, что она готова предсказать вам судьбу, Ким. Завтра она объявит вам свое толкование.

— Что ж, посмотрим, — откликнулась уныло Кибрели, зная, что не существует вежливого способа избежать обещанной участи.

— Ариэль прекрасно читает карты, — продолжала болтать тетушка Милли. — Она даже предсказала, что вы возвратитесь с Дэром.

Джулия засмеялась.

— Да все семейство это предсказывало. Мы все знали, куда он поехал и зачем. Это ведь я ответила на звонок в тот день, когда вы позвонили и тут же прервали разговор, Ким. Когда я рассказала Дэру о звонке, кажется, он сразу же узнал, что это были вы. Почему вы повесили трубку?

— Я передумала.

— Ну, я точно рада, что вы сейчас здесь, — пропела тетушка Милли. — Вы будете очень хорошей партией для Дэра.

В десять часов Кимберли извинилась и поднялась к себе в спальню. Кавена, который давным-давно возвратился в гостиную почитать газету, вежливо пожелал ей спокойной ночи. Поднимаясь по лестнице, она всю дорогу чувствовала на себе его взгляд. И тот момент она совершенно точно знала, что бродит в его голове. Он вспоминал ту страсть, что они разделили днем. Ладно, подумала Кимберли, и она тоже. Часом позже она услышала, как открылась дверь ее спальни. Тихий звук в темноте, звук, преисполненный неотвратимости. Сонно повернувшись в кровати, она уставилась на смутный силуэт мужчины, маячивший на пороге.

Она приветствовала его тихим, слегка охрипшим шепотом.

— Здравствуй, Кавена.

Не говоря ни слова, Кавена закрыл за собой дверь, пересек комнату и встал, глядя на нее в темноте. Хотя изумрудный цвет глаз ей был невидим в полумраке, она могла различить их блеск. В нем чувствовался голод сродни ее собственному. Кимберли протянула руки, и с приглушенным стоном, в котором слышалось желание и потребность, он пришел к ней.

ГЛАВА 6

Кавена лежал, наблюдая, как занимается рассвет, пробивающийся сквозь череду облаков, и лениво размышлял над чувством удовлетворения, пронизывающим его тело. Чувствовал он себя замечательно. Более того — просто великолепно. И силился вспомнить, случалось ли с ним нечто подобное хоть раз в жизни. Словно нечто существенное в его мире было упущено, а теперь оказалось вдруг в его руках. И он будет дураком, если упустит это нечто. Впрочем, ему к тому же явилось откровение, что, оказывается, он жадина и собственник. Кавена хотел единолично греться у огня по имени Ким. И желал, чтобы этот огонь поглотил его.

Кимберли рядом с ним заворочалась, начиная просыпаться. Ее голая ножка задела его ногу, а изгиб бедра прижался к нему в невольном приглашении к действиям. Кавена убеждал себя, что, наверное, ведет себя как озабоченный подросток или, по меньшей мере, не по-джентльменски, что пребывает в полувозбужденном состоянии, но тут уже ничего не попишешь. И все из-за женщины, что лежала рядом с ним. С практичностью, свойственной его полу, Кавена решил прекратить попытки постигнуть, почему эта именно эта женщина приобрела такую власть над ним. Он хотел ее, она была ему нужна. Овладев ею, Кавена теперь даже помыслить не мог, что можно от нее отказаться. И у него имелись все возможности заставить ее хотеть его.

Эта мысль принесла дикое удовлетворение. Кимберли таяла, как мягкий, теплый воск в его руках, цепляясь за него и откликаясь на самые сокровенные требования его тела и своего собственного. Вдобавок он сам пропал, потерялся в точности в тот момент, когда полностью овладел ею. Это был парадокс, на решение которого он, будучи по природе мужчиной, решил не тратить время зря. Так уж вышло, и он довольствовался тем, что просто принял ситуацию к сведению. Кавена довольно пожил на свете и был достаточно умен, чтобы понять: такие отношения приходят лишь раз в жизни, и то, если очень повезет. Только дурак станет задавать вопросы, а анализировать это можно хоть до самой смерти. Гораздо важнее потратить время на отыскание опасности, что угрожала этим отношениям. И когда придется иметь дело с такой угрозой, Кавена будет более чем готов потратить время на исследование, оценку и, в конечном счете, на ликвидацию этой опасности. Он уже предпринял шаги, чтобы защитить Кимберли от странных попыток физической расправы, которым она неожиданно подверглась. Естественно, это сражение было самым насущным. Впрочем, существовала и другая опасность более тонкой природы и, следовательно, более трудная для мужчины, чтобы разобрать ее по косточкам и устранить.

Номером первым в списке значилась ее осмотрительность по отношению к семейному вопросу, а также к обязательствам и давлению, что идет следом за ними. Он должен отыскать способ показать ей, что прошлое не имеет право диктовать, как ей жить и любить в настоящем. Когда-нибудь он продемонстрирует Кимберли, что ее родственники не являются олицетворением жестокой эгоистичной заносчивости, как она о них всегда думала, он мог бы снизить меру ее недоверия к мужчинам, преданным семье. А потом еще предстоит иметь дело с этим Джошем Валерианом. Кавена почувствовал, как его тело напряглось и пришло в полную боевую готовность, когда Кимберли заворочалась в его руках. Он смотрел, как затрепетали перед пробуждением ее ресницы, и чуть улыбнулся. Его позабавило смущение, на миг мелькнувшее в ее глазах. Это к тому же доставило ему удовольствие.

— Не привыкла просыпаться с мужчиной под боком, верно? — пробормотал Кавена. Он повернулся к ней и захватил своим поросшим волосами бедром ее ноги. — Лучше привыкай. Впереди предстоит множество таких пробуждений на заре.

Он опустил голову и запечатлел собственнический поцелуй на теплом плече Кимберли.

— Разве? — спросила она, глядя снизу на него с неопределенным таинственным выражением глаз.

— Точно. — Он позволил ладони скользнуть к роскошным холмикам, пока та не накрыла ее грудь, отчего утренний голод в нем обострился.

— Точнее не бывает, — повторил он, осознав, что голос у него звучит с хрипотцой. — Более того. Я вовсе не подразумеваю, что ты проведешь их с другим мужчиной.

Она заморгала, удивившись со сна.

— С каким еще другим мужчиной?

— Валерианом.

— Джошем Валерианом?

— Умм. — Он протиснул колено меж ее шелковых бедер и попробовал темную виноградину, венчавшую грудь. — Я тут размышлял насчет него.

— Пришел к каким-то судьбоносным умозаключениям? — тут же спросила Кимберли.

— Только к очевидному. Я думаю, самый быстрый и эффективный способ выкинуть одного мужчину из твоей головы — это постоянно напоминать тебе о том, что другой, а именно твой покорный слуга, завладел твоим телом.

И он подался вперед, пока свидетельство его мужественности не оказалось у ворот ее женственности.

— Кавена, ты что, шутишь?

Он слегка зловеще улыбнулся, встретив ее вопросительный взгляд.

— А ты как думаешь?

Кончиком языка она коснулась уголка рта, пытаясь решить, насколько Кавена серьезен. Кавена не обратил внимания на это свидетельство настороженности женщины. Это всего лишь означало, что она сосредоточена на нем, а не на каком-то иллюзорном мужском идеале.

— Не думаю, что ты шутишь.

Медленно он вошел в нее, растягивая время, чтобы почувствовать каждый сантиметр ее тесной бархатной сердцевины. Жаркая и влажная, она сомкнулась вокруг него, и дрожь удовлетворения пронзила его при звуке тихого краткого стона, вырвавшегося из глубины ее горла.

— Ты права, — прорычал он, когда непроизвольно она подалась ему навстречу. — Я не шучу. Ты ведь видишь, как тесно мы общаемся в эти дни?

— Временами ты ведешь себя как высокомерное животное, Кавена, — заметила Кимберли, в то время как тело ее воспылало и напряглось под ним. Ее пальцы вцепились в его плечи, и она требовательно обвила его ногами.

— Зато я настоящий. А тебе нужен реальный мужчина, а не этот вымышленный скучный персонаж, который никогда не будет вот так держать тебя и не оживит в своих объятиях.

— Джош вовсе не скучный персонаж!

— Но сейчас не он тебе подходит, верно? Точнее сейчас тебе нужен я. Признайся, — хрипел Кавена, пока между ними росло чувственное напряжение. — Скажи, что тебе нужен я!

— Ты мне нужен, Кавена. Пожалуйста. Сейчас. Весь ты. Ах, Кавена!

Потом Кимберли нежилась в постели и наблюдала, как Кавена натягивает джинсы и просовывает руки в рукава рубашки. Он не позаботился застегнуть пуговицы. По его словам, ему нужно только проскочить в свою комнату напротив.

— Не то, чтобы есть надежда, что все семейство не узнает, где я провел ночь, — шутливо проворчал Кавена, стоя рядом с кроватью. — Но, может, тебе легче будет спуститься к завтраку, если у тебя будет возможность притвориться, что мы соблюдаем приличия.

— Это так, э, внимательно с твоей стороны, — сдержано заметила Кимберли, благодарная ему за то, что он понимает, насколько неловкой такая ситуация может быть для женщины. Его изумрудные глаза замерцали скрытым огнем.

— Леди, если бы я думал только о себе, то сегодня же утащил тебя в свою спальню и послал к черту приличия. Но не совсем уж я бесчувственный. К тому же понимаю, то, что предположительно ты под моей защитой, еще не дает мне преимущества над тобой.

Он склонился над кроватью, опершись руками по обеим сторонам от ее тела.

— Поэтому постараюсь сдерживаться, пока мы не уладим все между нами. Если желаешь, чтобы я так поступал, предлагаю не слишком усердствовать в моем соблазнении.

— Если ты опять заявишься ко мне посреди ночи, мне останется только винить себя и никого больше? — сухо усмехнулась Кимберли.

— Верно. — Он поцеловал ее в лоб, а затем выпрямился. — Увидимся за завтраком.

Жестом собственника шлепнув ее по бедру, Кавена повернулся и вышел за дверь.

Кимберли смотрела ему вслед, наполовину сбитая с толку, а наполовину очарованная этой самоуверенной беззастенчивой мужской заносчивостью в нем. Она решила, что сегодня утром у него просто очень хорошее настроение. Наверное, мужчины особенно опасны, когда чувствуют себя так хорошо. С другой стороны, ей доставляло несомненное удовольствие знать, что она послужила причиной этого всецело мужского чувства удовлетворения.

Гадание на картах у Ариэль этим утром оказалось далеко не личным делом. По этому случаю она появилась при полном параде в тюрбане цвета красного вина и в великолепном развевающемся цветастом платье с зелеными горошинами. К тому времени, когда она приготовилась разложить колоду самых обыкновенных игральных карт в ряд пронумерованных квадратов, вокруг собрались Джулия, миссис Лоусон и тетушка Милли. В самом добром расположении духа Кимберли сидела за мозаичным столиком, который использовала Ариэль, и ожидала, что же прочит ей судьба.

— Она мастер в своем деле, — охотно сообщила Джулия. — Несколько месяцев назад она предсказала, что мы с Марком будем помолвлены, так в точности и случилось.

Тетушка Милли энергично закивала.

— И она предсказала, что меня стошнит в ресторане в Мехико прошлым летом. И оказалась права.

— Множество людей получают расстройство желудка от незнакомой пищи в иноземных странах, — посчитала своим долгом указать Кимберли. — А после того, как увидишь Марка и Джулию вместе, думаю, и я могла бы предсказать их помолвку.

Джулия рассмеялась.

— Не портите все разумными доводами.

— Джулия абсолютно права, — откровенно заявила Ариэль, тасуя карты. — Вы испортите удовольствие, пытаясь ко всему подойти рационально.

— Ладно, ладно. Обещаю не умничать.

— Вам когда-нибудь предсказывали судьбу? — спросила Ариэль.

— Нет.

— Ну, раз уж имеешь дело с картами, то к ним всем примешиваются отношения с другими картами в дополнение к своим собственным значениям. Это может все очень усложнить. Вот этот квадрат имеет отношение к процветанию. Этот имеет дело с планами, которые вы, возможно, строите, а вот тот — ваши любовные дела.

— Не могу дождаться, когда карта попадет в этот квадрат, — сказала со смешком Джулия.

— Будто мы не знаем, — ласково с ударением вставила миссис Лоусон.

— Готовы? — безмятежно спросила Ариэль, раскладывая карты в квадраты.

— Готова, — покорно подтвердила Кимберли.

Приступив к гаданию, Ариэль стала неожиданно серьезной. Когда она начала переворачивать и изучать карты, казалось, она полностью погрузилась в решение задачи.

— Превосходно, — пробормотала она, перевернув червонную карту на квадрате, отвечающем за благосостояние. — Вы добьетесь успехов в работе. Деньги для вас не проблема. Вот этот квадрат рядом представляет собой перемены в вашей жизни. Здесь у вас пики. Это не очень хорошо. Пиковая масть показывает изменения к худшему. Возможно, настоящая опасность. Тем не менее, ее смягчает появление рядом червонного короля на квадрате счастья.

Гадание по картам шло своей чередой, и, как решила Кимберли, процесс этот был в значительной степени туманный и противоречивый. Когда бы ни возникала карта, сулившая беду, Ариэль тут же, кажется, находила другую, которая умаляла или сводила на «нет» первую. Карты благоприятно легли для таких вещей, как здоровье, стремления, деньги и путешествия.

— Недавнее путешествие ведет к переменам в вашей жизни, — вещала Ариэль, переворачивая карту в квадрате, отвечающем за путешествие. Кимберли подавила желание произнести «да неужели?», но поймала взгляд Джулии и обнаружила, что другие дамы посмеиваются над ней.

— А сейчас мы перейдем к любовным делам, — торжественно объявила Ариэль. Слушатели нетерпеливо подались вперед. Кимберли ощутила волну неловкости, и ей стало интересно, не осведомлены ли все присутствующие, как она провела ночь. Она наблюдала, как Ариэль перевернула короля треф.

— Хмм, — произнесла старая леди, воззрившись на карту. — По крайней мере, он человек надежный.

— Ну? — нетерпеливо спросила Кимберли. — Это все, что говорит карта?

— Не совсем. Карта намекает, что, хотя вы можете ему всецело доверять, он не будет лишен недостатков.

— А у какого мужчины их нет? — задала Джулия риторический вопрос.

— В сущности, — продолжила Ариэль, открывая еще одну трефовую масть, — временами он может проявлять неуравновешенный характер.

— Как заметила Джулия, — вмешалась миссис Лоусон, — а какой мужчина обойдется без этого?

Ариэль склонилась над картами, открывая те, что лежали по соседству с «любовным» квадратом.

— За этим стоит большее, — медленно произнесла она. — Снова опасность. Вам нужно остерегаться, Ким.

— Остерегаться? Но чего?

Ариэль проигнорировала вопрос и открыла бубновую масть.

— Будет очень больно от предательства и обмана.

— Наверное, это имеет отношение к авторским гонорарам, которые я получаю от разного рода издателей. Оставим это. Лучше скажите, чего мне стоит бояться?

Ариэль медленно покачала головой.

— Трудно сказать, Ким. Я вижу темноту. Темноту и серебро.

Кимберли застыла, вспомнив темную фигуру в капюшоне с серебряным кинжалом, который запустили ей в голову.

— Мужчину? — Во рту у нее вдруг совсем пересохло.

— Может, да, а может, нет. — Ариэль нахмурилась и перевернула следующую карту. Она немного дольше рассеянно всматривалась в нее, а потом откинулась назад и собрала все карты в колоду.

— Ну и где конец? — радостно спросила тетушка Милли.

— Вот и все, — ответила Ариэль.

— Ну, Ким, похоже, вам лучше остерегаться черноволосого опасного возлюбленного с серебром в волосах, — смеясь, прокомментировала Джулия.

— Но которому можно доверять, — решительно вставила тетушка Милли.

— По мне, так звучит, как описание кое-кого, кого мы все очень хорошо знаем, — весело объявила миссис Лоусон.

— Ну ладно, это было забавно, Ариэль, — поблагодарила Кимберли, решительно поднимаясь на ноги. — А сейчас, если позволите, я должна вернуться к работе. Этот черноволосый опасный тип в точности похож на злодея в моем последнем романе. Лучше пойду, посмотрю, как он там поживает.

И вечеринка с гаданием на картах завершилась на том, что Джулия и миссис Лоусон вернулись к своим собственным делам.

Кимберли была уже на полпути к выходу из гостиной, в которой они все сидели, как когда Ариэль слабым взмахом руки остановила ее.

Кимберли смутил пристальный взгляд пожилой дамы.

— Не стоит так легко отмахиваться от карт, Ким. Гадание не всегда просто салонный фокус.

Кимберли мягко улыбнулась.

— Я запомню, Ариэль. Спасибо. О, кстати, как идет подготовка к вечеринке?

— Великолепно, — оживилась тетушка Милли. — Сегодня рассылаем приглашения. Согласно договоренности прием состоится в субботу вечером.

— Всех ли успеют пригласить за столь короткий срок?

— О, сегодня утром мы всех обзвонили. Приглашения — всего лишь формальность, — самодовольно пояснила Ариэль, снимая свою руку с руки Кимберли. — Так уж выходит, что суббота самое удобное время для приема. Бегите, дорогая, мы с Милли сегодня собираемся поработать над меню.

Тетушка Милли кивнула в знак согласия.

— Мы хотим, чтобы все было как надо во время этого особенного мероприятия.

— А что особенного в этой вечеринке? — беспечно спросила Кимберли.

Тетушка Милли воззрилась на нее в немом изумлении.

— Да без сомнения, потому что вы там будете. А сейчас делайте, что сказала Ариэль, бегите к себе, дорогая.

Кимберли не пришлось дважды уговаривать. Она и так уже сильно отстала в работе над «Вендеттой».

В субботу вечером чуть позже десяти Кавена бросил взгляд через заполненную людьми гостиную и умудрился поймать мимолетный взгляд Кимберли. Он посчитал себя счастливчиком. Сегодня вечером было трудно за ней уследить. С того момента, как стали съезжаться гости, один за другим они слетались к ней, как мотыльки на свет. Тот факт, что кое-кто из присутствующих прочел ее книги, определенно шел в счет того внимания, которое она получала, но Кавена догадывался, что все гораздо сложнее. Детали похищения были в местных газетах, да и Джулия проследила, чтобы все знали, что Кимберли — женщина, спасшая Скотта. К тому же все домочадцы Кавены обращались с Кимберли в сущности как с членом семьи. И последний неоспоримый факт трактовался большинством гостей, как примета, что Ким вскорости станет членом семейства. За последние полчаса Кавена подслушал по меньшей мере три группы людей, обсуждающих, когда будет объявлено о свадьбе. И ничего не предпринял, чтобы развеять догадки. Точно также он не опроверг слухи, которые разнеслись среди его служащих после того, как он в начале недели провел экскурсию для Ким по винодельне. К этому времени Кавена четко понимал, что Кимберли сама уже осознала, как каждый рассматривает ее присутствие в доме. Она посмотрела в его сторону, и в глубине ее глаз промелькнула настороженность. На мгновение их взоры встретились, затем она отхлебнула большой глоток вина с виноградников Кавены и вернулась к разговору с кружком местных виноделов. Казалось, они все в восторге от того, что она вещала. Кавена отступил к краю толпы и налил себе вина. Потом встал в сторонку и продолжил наблюдение за Кимберли. Не считая этой легкой тревоги в глазах, она сегодня неплохо выглядит, подумал он, сухо осознав ожившее чувство собственника. Под присмотром Старки вчера Кимберли с Джулией прошлись по магазинам. Вернулись они с желто-бирюзовым платьем, которое сейчас было на Кимберли. Картину довершали бирюзовые босоножки на тонких ремешках и золотая цепочка на шее. Кавена хотел, было, оплатить это явно дорогущее платье, но благоразумно воздержался от предложения.

Что-то ему подсказывало, что Ким придет в ярость. У нее была своя гордость, которую он уважал, хотя временами это и допекало его. Кавена изучал ее янтарные волосы, которые она забрала наверх, выпустив в обманчивом беспорядке копну кудрей. Мысли о том, что позже он запустит пальцы в это замысловатое сооружение, вызвало уже знакомое сильно причиняющее неудобство ощущение в теле.

Он изгнал этот образ из головы. Есть дела, которые нужно закончить, прежде чем снова затащить Ким в постель. Или, во всяком случае, он так себя убеждал. Кавена глотнул еще превосходного мерло и позволил себе пофантазировать, чем они займутся с Ким в постели после того, как разойдутся гости. Он был беспощадно строг к себе после единственной ночи, проведенной с ней.

Между ними все еще было много неясного. Разговор с адвокатом из Лос-Анджелеса это показал. Кавена полагал, что Кимберли просто подумала, будто он держался подальше от ее постели из джентльменских соображений. Он позволил ей верить в это, поскольку еще не придумал, как сообщить ей, что все гораздо сложнее. Становится все труднее держать руки от нее подальше. Скоро, пообещал себе Кавена, он со всем разберется, и Кимберли освободится от груза прошлого. Он позволил себе предаться мыслям о будущем, когда рядом с ним словно из-под земли бесшумно появился Старки.

— Она прекрасно справляется, — озвучил свое наблюдение Старки, глядя на Кимберли.

— Особенно для той, что привыкла быть в одиночестве, — согласился Кавена.

Старки пожал плечами.

— Все одиноки, так или иначе.

— Почему после пары стаканов виски тебя всегда тянет пофилософствовать, Старки?

— Пробуждается интеллектуальная сторона моей натуры. Кимберли тебе хорошо подходит, Дэр. Мне она нравится.

Кавена слегка скривил рот.

— Зная, как ты разборчив по отношению к людям, эти слова что-то да значат. Так уж выходит, что я с тобой согласен.

Старки все еще не сводил с Кимберли глаз.

— Так когда ты собираешься расчистить дорогу и прекратить играть в игры?

— Я назначил встречу на послезавтра.

— На нейтральной территории?

Кавена утвердительно кивнул.

— В вестибюле отеля в Сан-Франциско.

— Ты уверен, что правильно поступаешь?

— А у тебя есть идея получше? — мрачно бросил вызов Кавена.

Старки вздохнул.

— Нет.

— Я хочу, чтобы над ней не довлело прошлое, Старки. Единственный способ это сделать — взглянуть ему в лицо. Кроме того, родственники будут преследовать ее, пока не достанут. Они в отчаянии. Лучше устроить встречу на наших условиях, чем на их.

— Ты собираешься сообщить все Ким?

— Она никогда не согласится встретиться со своими родными.

— Ты не понимаешь, Дэр. Женщины таких сюрпризов не любят.

— Ким поймет, почему я так сделал. Когда все закончится, она увидит, что иного выхода не было.

В противоположном конце зала Ким извинилась перед людьми, стоящими вокруг нее кружком, и направилась к выходу в патио. Там было прохладно, но после душной жаркой атмосферы вечеринки, это только принесло ей облегчение.

У Кимберли было впечатление, что ее снова загнали в ловушку. Не осталось никаких сомнений, что думали люди, глядя на нее. Они рассматривали ее как новоиспеченную невесту Кавены, и никто из семейства Кавены не предпринял ничего, чтобы развеять заблуждение. Даже сам Дариус Кавена.

Что творится сегодня в его голове, удивлялась Кимберли, прогуливаясь по краю патио. Бывали моменты, когда она могла сказать точно, о чем он думает. Но в иных случаях он оставался для нее непостижимым. Кавена не возвращался в ее комнату с тех самых пор, как они провели вместе ту единственную ночь. Сотни раз Кимберли размышляла над этим. Он в самом деле строил из себя джентльмена или за этим крылось нечто большее? Возможно, в физическом плане она не настолько его удовлетворяла, как он ее. Кимберли судорожно сжимала пальцами шест, поддерживающий навес, и всматривалась в темноту. Перед ней расстилался уголок темного сада, а вдали виднелась та каменная изгородь, за которую ей запрещено выходить. Вдалеке в темноте выступали очертания здания, где содержались цистерны, в которых бродило вино. Во все стороны простирались акры виноградников, покрывая тихие холмы под бледной луной. Это была красивая и мирная картина процветания. Кимберли предалась раздумьям, как это отличается от того образа жизни, который вел Кавена, прежде чем вернулся домой.

— Разве здесь не прохладно, Ким?

Она обернулась на звук знакомого хрипловатого голоса Старки и улыбнулась ему. Кимберли уже решила, что ей нравится этот странный отчужденный тип, хотя она не совсем понимала его.

— Мне нужен свежий воздух. Я вернусь через несколько минут, — оправдывалась она. — Хорошо проводите время, Старки?

— Не очень-то я жалую коктейльные вечеринки, — любезно пробормотал он

— Я тоже. А Кавена?

— Вы еще многого о нем не знаете, верно?

Удивленная его вопросом, Кимберли покачала головой.

— Временами я думаю, что знаю его. А иной раз… — она не закончила предложение.

— Думаю, он то же самое чувствует относительно вас. Это все природа человеческая.

Кимберли скользнула по нему изумленным взглядом.

— Вы что, изучаете человеческую природу?

Старки поднял вверх стакан.

— Это все виски. Пробуждает интеллектуальные способности, как я только что объяснял Кавене.

— Очаровательно. Какие еще выводы вы сделали, изучая сей предмет?

— Насчет вас и Кавены? Думаю, только самые очевидные.

— То есть?

— Что вы подходите друг другу, — пояснил Старки. — Он нуждается в вас, Ким.

— Прямо не знаю, Старки, — тихо отозвалась она. — У него другая жизнь, и все эти люди рядом с ним, винодельня опять же, долг по отношению к семье. Всего с избытком. Зачем ему еще я вдобавок?

— Вы можете держать эти вещи в узде, чтобы они не подмяли под себя всю его жизнь. Сможете подарить ему обособленный мир, где он мог бы расслабляться и оставаться наедине с той, которая поставит его на первое место.

Она беспокойно пошевелилась.

— Может, это то, о чем мечтаю и я, Старки. Чтобы кто-то ставил меня на первое место.

— Вы думаете, что Кавена не способен на это?

— Как может любой человек на его месте быть на это способным? — безнадежно спросила она.

— Вы его еще хорошо не знаете. Дайте ему шанс, Ким. И… — Старки заколебался, а затем резко закончил — …постарайтесь быть с ним помягче в тех случаях, когда вы его не совсем понимаете. Он ведь всего лишь мужчина.

Губы Кимберли сложились в дразнящую улыбку.

— Так же как и вы. Вы уверены, что сведущи по части трактовки рода человеческого?

Старки отхлебнул изрядный глоток виски.

— Наверно, нет, но чувствую, что обязан попытаться.

Ким тут же смягчилась.

— Вы ему преданный друг, верно?

— Давным-давно он спас мою жизнь. Позже я оплатил долг. Такое, хочешь, не хочешь, связывает людей.

— Как он спас вам жизнь? — чуть нахмурившись, потребовала ответа Ким.

— Сейчас это уже не важно, — неловко пытался уйти от ответа Старки, что подсказало Ким: это не тот предмет, который он хотел бы обсуждать. — Как-то я попал в заварушку на Ближнем Востоке. Пытался кое с кем связаться и попал в самую гущу мятежа. Кавена тоже угодил в ловушку посреди улицы. Разверзся ад, вокруг царил хаос, а поскольку мы были по соседству ближайшими американцами, толпа по ошибке приняла нас за злодеев. Меня в буквальном смысле приперли к стенке. А затем появился Дэр. Он знал кого-то в районе по делам бизнеса. Это знакомство придало ему достаточного влияния, чтобы освободить меня от толпы. К тому времени, как все поняли, что его связям не стоит стоять на пути мстительной кучки людей, мы уже слиняли. Дэр использовал свои контакты, нажал на кое-какие кнопки и вызволил нас из страны в паре шагов от полномасштабной войны, которая разразилась днем позже.

Кимберли глубоко выдохнула.

— Я и понятия не имела, что бизнес, связанный с импортом и экспортом, может быть столь, э, нестабильным.

— Временами случается, — философски заметил в ответ Старки, снова поднимая стакан. Несколько мгновений он вглядывался в виски, словно пытаясь там разглядеть что-то, невидимое Кимберли. — Особенно при том, каким образом Дэр проворачивал дела.

Кимберли не совсем была уверена, что расслышала последние слова. Она сказала громче.

— А когда вы спасли ему жизнь, Старки?

Ей пришло на ум, что в этом мужчине крылось больше, чем было с виду. Его немногословная речь и спокойные манеры смягчали его суровую наружность. Он взглянул на нее и по-совиному заморгал.

— В переулке в Гонконге случилась драка на ножах. Дэр пытался договориться с тремя подонками, которые подстерегли его за пределами отеля. Я отправился на его поиски и обнаружил за квартал от отеля в переулке. Я прилично обращаюсь с ножом, — любезно пояснил Старки.

Кимберли содрогнулась.

— О.

Брови Старки сошлись к переносице.

— Обещайте мне не говорить Дэру, что я вам все это рассказал, ладно? Он снесет мне башку, если подумает, что я тут до смерти вас напугал всякими байками.

— А зачем вы решили напугать меня до смерти этими сказками, Старки? — спросила проницательно Кимберли.

— Думаю, я только хотел дать вам понять, что в Дэре гораздо больше, чем можно разглядеть, наблюдая его здесь в поместье.

— Я знаю, Старки, — произнесла тихо Кимберли.

Казалось, Старки испытал облегчение.

— Уверен, что это так. Если было иначе, вы бы не полюбили его, верно?

Кимберли отпрянула, возражение готово было сорваться с ее губ. В данный момент ее любовь была ее личной тайной. Она даже представить не могла, что кто-то об этом знал. Но прежде чем она смогла найти слова и дать понять Старки, что слишком рано делать такие выводы, он выскользнул из своего пиджака и вручил его ей.

— Вот, — угрюмо добавил он. — Если собираетесь еще тут какое-то время торчать, лучше оденьте это.

Потом повернулся и направился опять в дом. Вздохнув, Кимберли вышла из патио в сад. Она и в самом деле не хотела еще возвращаться. Ее вдруг стали подавлять мысли об этих людей, глазеющих на нее, обсуждающих ее отношения с Кавеной, возможно пришедших к тому же заключению, что и Старки. Ей просто необходимо на время остаться одной. Правда, не стоит отсутствовать слишком долго. Похоже, Джулия, тетушка Милли, Ариэль, миссис Лоусон или даже Кавена со Старки заскучают и отправятся на ее поиски. Так много людей, которые будут беспокоиться за нее. К такому она не привыкла. Кимберли обернулась и взглянула наверх, удаляясь на прогулку в сад. Свет в комнате Скотта наконец погас. Пару часов назад его отправили спать, впрочем, против воли. Задача уложить Скотта в постель была поручена Марку, его будущему отцу. Кимберли заметила, что взгляд Джулии потеплел, когда та наблюдала за тем, как ее нареченный обращается с мальчиком. На краю сада Кимберли остановилась и стала вглядываться в темное здание винодельни в нескольких ярдах от каменной ограды. Несколько фонарей освещали прекрасные угодья перед зданием, где целыми днями толпились туристы. Задняя часть огромного сооружения скрывалась в темноте. Вот куда ей следовало пойти. В два счета она бы перебралась через низкую каменную стену. Подобное деяние включило бы сигналы тревоги и подняло переполох, который в свою очередь испортил бы сегодняшнюю вечеринку, весело подумала Кимберли. Тетушка Милли и Ариэль никогда не простят ее. Конечно, было самонадеянностью предполагать, что Старки хватил лишку сегодня и был не способен понять, что сработала система безопасности. Что же касается реакции Кавены, скорей всего он перекинет ее через колено, а потом потащит в постель, чтоб неповадно было еще раз выкинуть такой фокус. Один раз прощается. Неподчинение приказам во второй раз, наверное, не получит одобрения властелина и повелителя «Виноградников Кавены». Улыбнувшись своим мыслям, Кимберли неохотно пустилась в обратную дорогу через сад к патио, в сторону шумного ярко освещенного дома. Застывшая как статуя фигура в одеянии с капюшоном ожидала ее, преграждая путь. Кимберли была так поражена явлением темного призрака, что целую вечность не могла даже завизжать.

Застыв в лунном свете, эти двое уставились друг на друга, а потом фигура в капюшоне подняла обе руки, обнажив витиеватый серебряный кинжал.

Кимберли закричала, но только крик этот был из разряда тех, что видятся в кошмарах: удушливый беззвучный вопль, который никого не достигнет. Ужас подавил первую попытку, и прежде чем она собралась для второй, человек в капюшоне сделал угрожающий шаг вперед. На этот раз с губ Кимберли сорвался крик, но даже если звук отразится эхом в ночи, сказала она себе, вряд ли кто-то расслышит его сквозь шум вечеринки. Она находилась на задворках сада слишком далеко от дома. Кинжал влажно блеснул в свете луны, и Кимберли очнулась от оцепенения. Она подхватила юбки своего шелкового платья и побежала, пытаясь увернуться от ужаса в капюшоне, который так непристойно вторгся в красоту сада. Человек в капюшоне поменял позицию, легко преградив ей путь. У него было преимущество. Она не могла вернуться в дом, не пройдя мимо его. Когда он снова двинулся в ее сторону, ей ничего не оставалось, как пронестись через сад и перемахнуть через каменную ограду. Рискнув бросить взгляд назад, она увидела, что призрак преследует ее. Кажется, у него возникли проблемы с тем, как управиться с громоздкими полами длинной рясы. В темноте блеснуло серебро страшного кинжала, и Кимберли похолодела еще больше, вспомнив предсказание Ариэль. На бегу пиджак Старки соскользнул с ее плеч. Он приземлился на каменную ограду, когда Кимберли пробиралась через нее. У нее осталась единственная надежда, что включится сигнал тревоги в доме, и что Старки не настолько набрался виски, чтобы не распознать его. В панике Кимберли со всех ног понеслась к единственному убежищу, которое смогла вообразить, к зданию винодельни. Если она сможет опередить преследователя, то возможно ей удалось бы забежать внутрь и закрыть дверь. Бирюзовые босоножки предательски вязли в песке на пути через виноградники. Несколько раз она споткнулась и чуть не упала, но слепой страх гнал ее к зданию, очертания которого маячили впереди. Призрак в капюшоне, казалось, испытывал еще большие затруднения, чем Кимберли, из-за тяжелого одеяния, что давало Кимберли надежду спастись. Может, развевающиеся одежды помешают его передвижениям настолько, что она достигнет здания раньше его. А там уж внутри есть телефоны, по которым можно будет позвонить в дом. Она заметила телефоны несколькими днями раньше, когда Кавена водил ее на экскурсию по винодельне. Легкие жгло огнем, когда Кимберли долетела до заднего входа в здание. Позади нее раздавался хруст шагов преследователя. Это было безумие, но она почти испытала облегчение, расслышав угрожающие звуки. Уж верно только человек мог производить такой шум при беге. По крайней мере, ее преследовал не призрак. Там в одиночку, в темноте не так уж и трудно было поверить, что имеешь дело с потусторонними силами. Задыхаясь, с бухающим от страха и напряжения сердцем, Кимберли врезалась со стуком в заднюю дверь здания и остановилась. Она даже не колебалась. Уже решила, что делать, будучи еще в нескольких ярдах от цели. Ударив одной из своих босоножек, Кимберли разбила дверное окно. Потом просунула руку внутрь, достала до замка и открыла его, прежде чем стекла упали на пол. Руку пронзила внезапная боль, но она не обратила на нее внимания. Дверь уже была открыта, она оказалась внутри и захлопнула ее со стуком за собой. В холле все было погружено в непроглядную темноту.

Кимберли была вынуждена замедлить шаг. Позади нее послышалось, как открылась и снова закрылась дверь. Потом наступила тишина. Для ее преследователя тьма была столь же кромешной, как и для нее. Но у Кимберли было одно преимущество. Она имела представление, в каком месте помещения находится. Если повезет, этот тип с ножом будет бесцельно шастать в темноте, пытаясь преследовать ее только на слух. Сняв другую босоножку, чтобы двигаться как можно бесшумней, Кимберли осторожно на ощупь прокладывала путь в направлении огромного зала с высокими потолками, где содержались баки для брожения вина и бочки, в которых годами это вино выдерживалось.

ГЛАВА 7

Ровное гудение аппаратов и неповторимый резкий запах вина в процессе брожения встретили Кимберли, когда она, толкнув, открыла дверь в огромный зал. Вокруг нее возвышались неясные очертания стальных цистерн и нескольких рядов деревянных бочек. Они наводили ее на мысли о динозаврах, дремлющих в темной тишине. В дальнем конце коридора у небольшой лестницы пробивался тусклый свет. Все остальное пребывало в полумраке. На мгновение Кимберли заколебалась. Помещение, которое, по ее мысленным расчетам, могло бы сулить ей убежище, показалось вдруг полным почти живых гигантских инопланетных машин. Нет, в истерике подумала она, это не цистерны живые, а вино внутри них. Разве Кавена не объяснял ей это во время экскурсии? Механизм ферментации и созревания — процесс живой, явление постоянной эволюции и изменения. Бочки и цистерны вокруг нее как гнезда, где вино насыщалось, развиваясь и созревая. Кимберли вслушалась в тишину позади нее и ничего не уловила. Потом, проскользнув в темный зал, повернула налево. Кимберли пробиралась между цистернами, используя их как прикрытие, пока прокладывала путь к тускло освещенной лестнице в конце зала.

Кавена, помоги мне. Поторопись. Ради Бога, поспеши. Где-то на полпути к цели, так и не сумев различить шаги преследователя сквозь жужжание аппаратов, Кимберли босой ногой ступила в холодную лужу. Она громко вскрикнула и тут же прикусила губу, молча выругавшись. По счастью ее преследователь не услышал этот слабый испуганный возглас. Кимберли на ощупь пробиралась вдоль самой темной стороны зала, оставляя позади последний ряд цистерн. Хотя звук работающего оборудования служил прикрытием ее действий, он в той же мере скрывал и приближение типа в сутане.

Комната наверху лестницы, казалось, находится на расстоянии нескольких миль, хотя до нее оставалось всего лишь несколько футов. Кимберли должна до нее добраться. Это был дегустационный зал, последний пункт назначения в экскурсии. Там был телефон. Кимберли смутно помнила, что там находилась также пожарная сигнализация. Придется разбить стеклянный щит. Так быстрее всего вызвать подмогу. Но вначале ей нужно пробраться сквозь джунгли этих цистерн. Каждый неясный звук поблизости вызывал новый приступ страха.

Кимберли оглядывалась через плечо, каждую секунду ожидая увидеть направленный на нее серебряный кинжал. Оказавшись у последней в ряду гигантской емкости, Кимберли с тревогой оглядела лестницу. Чтобы достичь ее, ей придется выскочить на открытое пространство, а маленькая лампочка на стене вполне отчетливо осветит Кимберли. У нее не было оснований думать, что дверь наверху закрыта на замок, но если это, не дай Бог, случится, то она попадет в ловушку наверху лестницы. Кавена, где же ты? Ты мне нужен. Не было смысла откладывать неизбежное. Ей ничего не оставалось, кроме как добраться до дегустационного зала, забаррикадировать дверь изнутри и вызвать по телефону подмогу. Подобрав одной рукой юбки, Кимберли стремглав вылетела из-за последней цистерны, служившей ей прикрытием, и помчалась к двери на верху лестницы. С первобытным чутьем преследуемой жертвы она понимала, что слишком поздно. Времени не хватало. Этот тип был где-то позади нее. Должно быть, он угадал ее намерения. Кимберли уже схватилась рукой за ручку двери и яростно ее повернула, когда кинула через плечо взгляд и увидела его. Человек в сутане быстро пробирался по центральному проходу между цистернами, и в его кулаке был зажат кинжал. Он был всего лишь в нескольких шагах от нее. Открывая легко поддавшуюся дверь, Кимберли в ярости подумала, что времени нет. Да, времени не оставалось. Кимберли захлопнула за собой дверь, но преследователь толкнул дверь с такой силой, что та врезалась в стену.

Кимберли вихрем пронеслась по залу и спряталась за причудливым баром. Бледный свет с лестницы просачивался в темное помещение, освещая ряды бокалов и бережно хранимые бутылки вина с виноградников Кавены. Не отдавая отчет в своих действиях, Кимберли схватила ближайшую бутылку. Против серебряного кинжала, кажется, бутылка не сильно поможет, но это все, что имелось под рукой. Обхватив бутылку за горлышко, как дубинку, она размахнулась в сторону полированного края бара. Потом почти в истерике подумала, срабатывают ли подобные вещи наяву, а не только в классических вестернах.

Стеклянная емкость разбилась. На пол, обдав ее босые ноги, хлынуло вино.

В руках у Кимберли осталось зазубренное стеклянное горлышко. У открытого конца бара стоял человек, подняв нож. Он находился всего лишь в нескольких шагах, и в первый раз Кимберли смогла увидеть смутный проблеск человеческих черт под покровом капюшона. Тусклый свет вспыхнул на разбитой бутылке, которую она выставила перед собой.

— Кавена тебя прикончит, если ты меня хоть пальцем тронешь, — выплюнула она.

— Твой дружок Кавена может катиться к черту.

Голос был низким и хриплым, и явно нес отпечаток языка улиц. Он совсем не звучал ни сверхъестественным, ни замогильным. Она столкнулась лицом к лицу с обычным уличным подонком, а не с колдуном, слабо подумала Кимберли.

— Он точно найдет тебя. Могу тебе это гарантировать.

— О нем я позабочусь позже. На сегодня моя работа — это ты.

Он бросился к ней, держа перед собой нож, как в драке, а не в качестве орудия для жертвоприношения. Двигаясь плавно и быстро, человек в сутане с дикой жестокостью преодолел несколько шагов, отделяющих его от жертвы.

— Кавена! — выкрикнула Кимберли, пытаясь уклониться в сторону от броска нападавшего. За баром было слишком мало места для маневра. Но, наверное, подонок с должным уважением отнесся к зазубренной бутылке в ее руке, и когда она инстинктивно выбросила руку в его сторону, тот шарахнулся, уклоняясь. Кимберли размахивала перед ним осколком, держа направление в сторону выхода из-за бара. Он крутанулся, неистово рубанув воздух ножом. Кимберли схватила другую бутылку, не выпуская из рук первое оружие. Она метнула полную бутылку в своего врага, тот в свою очередь увернулся. Стекло разбилось о стойку позади него, и жидкость залила пол.

— Ты сука!

Кимберли стала швырять все бутылки, какие попадались под руку, и не одна из них все-таки достигла своей цели. Тем не менее, оказалось, что громоздкая сутана служит ему защитой, и ни один из ударов не принес значительного вреда. С яростным воплем нападавший кинулся вперед, пытаясь вонзить нож глубоко в ее тело и разом покончить с ней. Кимберли повернулась и бросилась бежать, а потом услышала бешеный вопль позади себя, когда фигура в длинном одеянии поскользнулась на залитом вином полу. Затем услышала глухой стук, когда он упал на кафель, и, не дав себе задуматься ни на секунду, Кимберли схватила еще одну бутылку вина. И со всей силы, которая у нее имелась, опустила бутылку на скрытый капюшоном затылок.

— Ким!

В дверях темной смертоносной тенью в вечерней одежде возник Кавена. Взгляд Кимберли поймал блеск металла, пока она стояла над своей жертвой. В руках Кавена держал пистолет. Справа от него стоял Старки, шаря по стене рукой в поисках выключателя. Когда включились лампы, Кавена уже добрался до нее и оттащил от лежащего ничком нападавшего. Она ощутила в нем сильное напряжение, когда Кавена взял ее за плечи. Затем он наклонился к ее жертве, перевернул, чтобы пощупать пульс под тяжелым капюшоном. Старки, напрягшись, стоял рядом, ожидая вердикта. Он тоже был вооружен. Оба мужчины, подумала оцепенело Кимберли, выглядели очень естественно с оружием в руках.

Кавена медленно выпрямился, убирая с глаз долой оружие под элегантный вечерний пиджак.

— Он отключился, — проворчал Кавена.

Тяжелый взгляд его изумрудных глаз прошелся по Кимберли сверху до низу, вплоть до босых ступней.

— Она вышибла из него дух.

— Пахнет так, словно разбито пол-ящика вина, — прокомментировал Старки, оценив ситуацию. — И, похоже, так и есть, разбито пол-ящика, не меньше. У нас теперь здесь настоящий плавательный бассейн.

— Я точно не подсчитывала, — выдала Кимберли, ее ошеломленный взгляд никак не мог оторваться от глаз Кавены.

— Леди, — резко возмутился Кавена, — единственная вещь, которую можно учесть в данной ситуации, это кто устоял, когда все кончается. Мой Бог, женщина, этим вечером ты забрала десять лет моей жизни! С тобой все в порядке?

Она молча кивнула, не в силах двигаться. Все еще сжимая обломанное горлышко бутылки, она смотрела ему в лицо. Тогда со стоном дикого облегчения Кавена бросился к ней.

Она уронила бутылку и упала в его объятия.

— У тебя кровь! Если этот ублюдок…

— Со мной все в порядке. Только немного порезалась о дверное стекло. О, Кавена, я думала, вы со Старки никогда сюда не доберетесь, — шептала она в безопасном кольце его рук.

— Не похоже, чтобы мы вам так уж сильно были нужны, — заметил Старки. — Кажется, вы сами отлично справились. В следующий раз, когда затеем ссору в баре, Дэр, неплохо бы убедиться, нет ли ее поблизости, чтобы оказать нам поддержку.

— Она там будет, если я там окажусь. Я теперь никогда не позволю ей ускользнуть из пределов видимости.

— Как ты меня нашел? — поспешно перебила Кимберли Кавену. От него все еще исходило сильное напряжение. Она это ощущала, когда он прижимал ее к себе.

— Сработал пейджер Старки, когда ты перелезла стену. Мы извинились и пошли проверить контрольную панель, предполагая, что тревогу могло поднять какое-нибудь животное. Где-то по ходу дела мы заметили, что тебя нельзя найти, — объяснил Кавена. Весьма осторожно он ослабил объятия и повернул кран с водой над маленьким умывальником. Потом сунул ее окровавленную руку под струю воды.

— Я сказал Дэру, что последний раз видел тебя в патио, — вставил Старки, наклонившись и сдергивая капюшон с нападавшего. Под таинственным монашеским одеянием обнаружилось лицо темноволосого молодого человека лет чуть больше двадцати.

— Никто из нас, конечно, даже предположить не мог, что ты настолько глупа, чтобы действительно совершить посреди ночи прогулку за стену, — продолжил Кавена.

— Я совершенно точно не собиралась бродить за этой чертовой оградой, знаешь ли. Я была в саду и собиралась возвратиться назад в дом, когда дорогу преградило это ничтожество. Я понимала, что не могу пробежать мимо него. Поэтому постаралась убежать от него прочь, надеясь, что когда мы минуем стену, то сработает сигнал тревоги. Ой. Кавена, больно же.

Он проигнорировал ее возглас и пришлепнул рану салфеткой.

— Мы нашли пиджак Старки и поняли, что это ты, а не какой-нибудь олень замкнул сигнализацию. Но не могли определить, куда ты направилась с этого места. Когда ты вломилась в винодельню, сработал другой сигнал тревоги, все-таки указав твое местонахождение. Мы были прямо позади тебя. Потом услышали, как бьются все эти бутылки, которые ты швыряла с таким радостным восторгом. — Рот Кавены изогнулся. — Несколько лучших моих экземпляров «каберне савиньона», между прочим. Я могу выставить тебе счет.

— Ну, ты и наглец!

— С другой стороны, — произнес задумчиво Кавена. — Думаю, что просто слижу вино с твоей нежной кожи.

Он оставил ее и наклонился к молодому человеку в сутане. Пошарив под распростертыми одеждами, Кавена достал серебряный кинжал.

— Звони копам, Старки. И посмотри, не сможешь ли ты связаться с уже знакомым нам по прошлому делу детективом Крэнстоном.

— Ладно. — Старки взял телефон и стал набирать номер.

Спустя несколько часов, около двух ночи Кимберли наконец-то очутилась в постели.

Джулия и тетушка Милли хлопотали вокруг нее, пока миссис Лоусон готовила успокоительный травяной чай под бдительным руководством Ариэль. Разбуженный шумом, по лестнице спустился сонный Скотт, чтобы посмотреть, что же происходит. Кавена и Старки разбирались с полицией, пока озабоченные гости и соседи задавали бесчисленные вопросы то одному, то другому, да и Кимберли тоже.

— Может вам удастся ввернуть это в одну из ваших сплетен, — произнес беспечно в какой-то из моментов Марк.

— Марк! — возмутилась Джулия. — Не шути так.

Но, наконец, гости и официальные лица стали расходиться по домам. Мужчину в монашеской рясе засунули на заднее сидение полицейской машины и увезли тоже. К тому времени он уже очнулся, но лучшее, что можно было узнать: он не обмолвился ни одним словом. Наконец, оставшись наедине с собой, понимая, что вымоталась, но, ощущая себя слишком взвинченной и встревоженной, чтобы уснуть, Кимберли облачилась в свою футболку и заползла в кровать. Она лежала в темноте и прокручивала раз за разом весь эпизод в своей памяти. Ей казалось, что пройдет много времени, прежде чем ей удастся выкинуть из головы картину занесенного над ней кинжала. Каждый раз, когда Кимберли закрывала глаза, он был перед ней, готовый в любой момент опуститься. Тело ее периодически сотрясала дрожь. Она понимала, что это была просто реакция, но не могла с ней справиться. Она лежала на боку, уставившись в окно, когда тихо открылась дверь спальни и снова закрылась. Кимберли, даже не видя лица, знала, кто вошел в спальню.

— Кавена?

— Предупреждаю, что больше не спущу с тебя глаз.

Она услышала, как он раздевается в темноте, и, медленно повернувшись, встретила его помрачневший взгляд. Ее янтарные волосы рассыпались по подушке, а простыня туго обтянула грудь. Снимая свою нарядную вечернюю рубашку, Кавена собственническим взглядом прошелся по Кимберли.

— Как насчет правил приличия? Как насчет, э, неловкости положения в качестве гостьи в твоем доме? Что насчет моего возможного смущения?

Она пыталась придать словам легкомысленный оттенок поддразнивания, но, по правде сказать, Кимберли невероятно была рада видеть его у себя, и осознавала, что, возможно, это написано на ее лице.

— Как насчет того, чтобы подвинуться? — задал он встречный вопрос. — Может, я не упоминал последний раз, когда здесь спал, но я предпочитаю левую сторону кровати.

— Буду иметь в виду.

Кимберли покорно переползла на другую сторону. Но притворное легкомыслие в ее словах исчезло, лишь стоило ему лечь рядом с ней. С тихим плачем она кинулась к нему, прильнув к его обнадеживающему теплу и силе.

— Ах, Кавена, я так испугалась сегодня.

— Я знаю это чувство, милая, — сипло прохрипел он. — Уж, поверь, я знаю каково это. Боже, ты храбро держалась. — Кавена гладил ее волосы, сплетясь с ней ногами. — ТЫ выглядела как воинственная королева, когда я вошел. Мне хотелось убить этого подонка на полу. Если бы ты уже не вырубила его, я, наверно, сделал бы это за тебя. Опасность была слишком близко, Ким. Слишком большое испытание для моего душевного спокойствия. Вот почему я не смог позволить тебе остаться сегодня ночью одной.

— У меня были бы кошмары, — призналась она. — Думаешь, я бы их тоже не имела? Эта небольшая сцена в дегустационном зале будет мне теперь долго мерещиться.

Он продолжал поглаживать ее, не страстно, а долгими ласковыми движениями.

— Я все никак не могу успокоиться, — напряженно шептала Кимберли. — Все мои нервы чувствуют себя так, словно их включили в электрическую розетку.

— Это реакция, милая, только реакция. Нужно время, чтобы твоя нервная система пришла в себя после такой травмы.

— Кажется, ты все понимаешь.

— Разумеется.

Она вспомнила, как он тогда вошел в дверь с оружием в руке.

— Тебе уже доводилось участвовать в подобной сцене прежде, — тихо произнесла она.

— Нет, ничего подобного этому не было, — категорически возразил Кавена. — Никогда, входя в комнату, я не находил свою женщину лицом к лицу с подонком.

— «Входя в комнату» не совсем точно описывает твое появление в дегустационном зале. Просто вы со Старки возникли в дверях, словно морпехи армии Соединенных Штатов.

Его руки крепче обхватили ее, и Кимберли с благодарностью уютно свернулась в его объятиях. В душе она смаковала слова «своя женщина».

— Больше не делай этого со мной, Ким, — резко сказал Кавена.

— Поверь, я не собиралась этого с тобой сегодня делать! Или с собой.

— Тебе не стоило выходить одной в сад.

Кимберли подняла голову.

— Кавена, — запротестовала она. — Никто ничего не говорил на счет того, чтобы не выходить в патио или в сад. Эта оснащенная электроникой ограда была исключительной защитной преградой.

Он застонал, снова прижав ее голову к своему плечу.

— Технически ты права. Я на самом деле пытаюсь сказать: не уходи с моих глаз снова. Ясно?

Кимберли чуть улыбнулась в темноте, вдыхая земной мужской запах его кожи.

— Ясно. Не уверена, как это будет на практике, но понимаю.

— Проклятье, Ким. Я не собирался орать на тебя сегодня.

— Да? Ты собирался дождаться утра?

— Да, собственно говоря. Я все еще намереваюсь дождаться утра. Сейчас не время.

— Почему?

— Потому что ты в шоке. Говорю тебе, что знаю, как ощущаются такие последствия.

— Откуда ты знаешь так много об этом? — тихо спросила она. — Что это за импортно-экспортная компания, которой ты руководил до возвращения в «Виноградники Кавены»?

— Абсолютно законное и прибыльное дело.

Кимберли почувствовала, как Кавена улыбается ей в макушку.

— Ковры, мелкие товары и безделушки со всех концов света?

— Что-то типа того, — рассеянно согласился он.

— Ты все еще владеешь этим бизнесом?

— Нет. Я продал его два года назад, когда вернулся сюда.

— Ты скучаешь по нему? — спросила Кимберли. — По путешествиям, свободе, вообще по всему?

Она ощутила, что он колеблется.

— Нет. Эта часть жизни ушла безвозвратно. Я довольствуюсь тем, что делаю вино. Эта работа приносит удовлетворение, Ким.

— Я понимаю, на что это похоже, когда удовлетворен своей карьерой. Мне очень повезло с моим писательством.

И снова она почувствовала его колебания, и потом Кавена произнес тихо.

— Этого хватит тебе не навечно. Я так понимаю, что ты думаешь, так будет всегда, потому что прямо сейчас твоя жизнь, казалось бы, содержит все, что тебе нужно. Но ты добрая, чувственная женщина. Ты не можешь провести всю жизнь одна.

— Я и не стремлюсь проводить жизнь в одиночестве.

Его рука нетерпеливо двинулась к ее бедру

— Я знаю. Ты ищешь реальное воплощение Джоша Валериана. Совершенного мужчину, необремененного семьей и обязательствами. Но в действительности его нет. Он не существует нигде, кроме твоих книг. А в тебе слишком много страсти и жизни, чтобы довольствоваться вымышленным возлюбленным.

Удивленной страстностью, прозвучавшей в его голосе, Кимберли нечего было возразить.

— Я согласна с тобой, — просто сказала она.

— Что?

Зеленые глаза сузились, Кавена перевернул ее на спину и навис над ней, поймав в ловушку.

— Я сказала, что согласна с тобой.

Улыбаясь ему снизу, она обняла его за шею.

— Люби меня, Кавена, ты мне нужен.

— И вполовину не так, как ты нужна мне, — хрипло простонал он, опустив голову, чтобы попробовать нежную кожу на ее плечике. — О, Господи. И вполовину не так, как ты нужна мне. Но я не оставлю попытки убедить тебя, пока ты не поймешь, что хочешь меня больше, чем кого-либо на этой земле!

Он провел руками по ее бокам, стягивая попутно с нее футболку. Когда обнаженные груди показались в сумеречном освещении, он стал ладонью мучительно нежно теребить кончики, пока те не отвердели. Кимберли ощутила его возбужденное естество, когда он тесно прижался к ее бедрам. Потом он отнял ее руку от своей шеи и направил ее вниз к своему члену, она при этом издала от удивления тихий стон.

— Такие нежные ручки, — пробормотал блаженно Кавена. — Ты сводишь меня с ума, милая.

Он позволил своим пальцам дразняще проскользнуть между ее бедер, пока она не выгнулась в его руках. Потом коснулся влажной сердцевины, и Кимберли тяжело задышала. Кавена поднял голову от ее груди, чтобы насладиться видом ее приоткрытых губ и сияющих глаз. Кимберли схватилась за его плечи, притягивая его к себе.

— Люби меня, Кавена. Я так сильно тебя люблю.

— Ким!

Она расслышала восхитительный голод в его голосе, а потом он медленно вошел в нее, полностью взяв ее. Стихийная сила его движений захватила ее, связав с ним самыми первозданными узами. Кимберли цеплялась за него, оставляя ноготками метки страсти на его плечах, тесно обхватив ногами его вздымающиеся в ритме бедра. А потом настал момент, когда голова ее откинулась, и тело содрогнулось под ним. Кимберли смутно осознавала, что Кавена произносит ее имя, и услышала его настойчивое требование.

— Скажи еще раз, Ким. Скажи, что любишь меня.

— Я люблю тебя, Кавена, я люблю тебя…

Потом слова оборвались, и он излил свою сущность глубоко в ее тело. Долгий момент сильного мужского освобождения иссушил их обоих. Прошло время, прежде чем Кавена смог пошевелиться и медленно покинул ее теплое тело. Кимберли повернулась к нему в поисках защиты, успокоения и сочувствия.

— Ты имела это в виду, Ким? — наконец, спросил он, перебирая рукой копну ее волос.

— Я люблю тебя, Кавена.

Он что-то пробормотал, чего она не смогла разобрать, и тесно прижал ее к себе.

— Запомни это, милая.

— Как я смогла бы забыть?

— Ким, я только должен быть уверен, что ты знаешь, о чем говоришь, — сказал он мгновение спустя. — Ты понимаешь? Я хочу быть уверен, что ты точно знаешь свои чувства. Хочу, чтобы ты полностью была свободна, чтобы любить меня.

— Не беспокойся. Я откажу Джошу Валериану. Ему придется нелегко, бедненькому, но я думаю, он переживет.

— Милая, я не шучу.

Кавена приподнял ее подбородок и внимательно всмотрелся в лицо. Его же собственное было суровым и непроницаемым.

— Не хочу, чтобы между нами были какие-то барьеры.

Рот Кимберли изогнулся в ласковой усмешке.

— Не беспокойся, Кавена. Я знаю, что делаю. Временами ты так успешно читаешь мои мысли, неужели не можешь прочесть и сегодня?

— Уверенности у меня нет. — Глаза его прикрылись и пропали в темноте. — Ким, послезавтра я хочу взять тебя в Сан-Франциско. Мы там заночуем.

Кимберли загорелась.

— Немного времени урвем для себя?

— Там есть кое-какие дела, с которыми мы должны справиться, а потом да: у нас будет ночь для себя. — Он поколебался и затем заботливо спросил. — Ты хочешь поехать?

— Очень хочу.

Он вздохнул.

— Спи, Ким. У тебя была жуткая ночь.

Она устроилась поближе и собралась провалиться в уютное забвение. Последняя мысль в ее голове перед тем, как Кимберли сморил удивительно глубокий без сновидений сон, была о том, что Кавена ведь так и не сказал, что любит ее. Он припас это признание для Сан-Франциско, решила она. На рассвете Кимберли проснулась и обнаружила, что Кавена крепко опутал ее своими объятиями. Какое-то время она тихо лежала, вспоминая прошедшую ночь.

— Ты проснулась, милая? — пробормотал он, уткнувшись в ее волосы.

— Кавена, я тут кое-что думала.

— Для женщины не всегда хороший признак.

Она ущипнула его за бедро, и он зарычал, в отместку чувствительно куснув ее в плечо.

— Я серьезно. Прошлой ночью мы кое о чем не поговорили.

Кимберли показалось, что он слегка напрягся при этих словах.

— Что мы не обсудили еще?

— Ну, весь смысл твоей системы сигнализации вдоль той каменной ограды — это предотвратить проникновение извне.

— Верно.

— А единственный сигнал тревоги прошлой ночью включила я, когда бежала к винодельне.

— Угу.

— Но тип в сутане, который меня преследовал, уже был внутри поместья. На самом деле он был в саду, около патио. Как он попал туда, минуя сигнализацию?

— Это, — пробормотал Кавена, — небольшое дельце, которое я лежал и обдумывал последний час.

— Он проскользнул, когда стали съезжаться приглашенные гости?

— Я не пойму, каким образом. Старки осматривал каждого приходящего на мониторе у ворот, а Джулия приветствовала всех в дверях. За последним гостем ворота закрыли. Старки очень основателен насчет таких вещей.

Старки. Странный человек, имевший общее прошлое с Кавеной. Кимберли вздрогнула. Впрочем, она опасалась вынести на обсуждение возможные подозрения. Кавена со Старки явно прошли вместе длинный путь. Кавена не поблагодарит ее за высказанные вслух сомнения насчет его друга. Кроме того, подумала Кимберли, выбросив из головы мелькнувшую мимоходом мысль, у нее нет причины сомневаться в первую очередь в Старки. Его преданность Кавене подтверждена прошлым.

— О чем ты думаешь, Ким?

— О преданности, — правдиво ответила она. — Трудно разобраться с этим понятием в пять утра.

— Еще сонная? Хочешь проснуться? — улыбнулся Кавена. — Не желаешь ли еще раз сказать мне, что любишь меня?

— Как насчет того, чтобы показать это тебе?

— Я к твоим услугам.

— У меня всегда кое-что да найдется для страстного покорного мужчины.

— Ах, ты ведьмочка, — хрипло проскрежетал он, взгромоздив ее на себя сверху.

К полудню в этот же день Старки получил предварительный отчет о человеке, который напал на Кимберли предшествующей ночью. Он сидел с Кимберли и Кавеной и пересказывал то немногое, что узнал.

— На данный момент это все неофициально. Крэнстон дал мне информацию в устной форме. Имя парня Ник Гарвуд. У него приводы чуть ли не детсадовских времен. Дважды допрошен за последний год в связи со смертями от ножевых ран. Полиция склоняется к версии, что это было заказное убийство. Прямо сейчас Гарвуд занят тем, что качает свои права и требует адвоката, но Крэнстон думает, что они могут заставить его говорить.

— Есть какие-нибудь сведения насчет источника происхождения ножа? — спокойно спросил Кавена, словно обсуждал деловой вопрос. Кимберли поразилась, как прозаично он и Старки обращаются с такими вещами. Видать, в прошлом им приходилось иметь дело с подобным.

— Еще нет. Но Крэнстон разрешил мне взглянуть на него. Нож не из дешевых, не штамповка, Дэр. Ручка из чистого серебра и богато украшена. Выглядит похожим на вещицу, предназначенную для церемоний. Коллекционная вещь. Такие ножи подонки не носят чисто для заказного убийства. Это… — он бросил извиняющийся взгляд на Кимберли, — не очень эффективное оружие.

— К счастью для меня, — учтиво подсказала Кимберли.

— К счастью для всех нас, — сердито добавил Кавена. — Есть какие-то идеи насчет того, как он проник за ворота, не затронув систему безопасности?

Старки перевел взгляд на окно кабинета и посмотрел в сад.

— Дэр, единственная мысль приходит мне в голову, что этот тип пришел в компании с другими гостями. Не понимаю, как, но должно быть, так и произошло. Я был чертовски бдителен!

Кимберли видела, как беспощаден к себе Старки, и почувствовала необходимость вмешаться.

— Может, кто-то из гостей внутри позволил ему войти?

Кавена и Старки разом обернулись к ней.

— Ты понимаешь, что говоришь, Ким? — наконец, спокойно спросил Кавена. — Что кто-то из знакомых стоит за этим?

— Да, понимаю. Так, просто мелькнуло мимоходом. — Она нерадостно улыбнулась. — Полагаю, я написала слишком много детективных романов.

Кавена потряс головой.

— Не извиняйся. Это то, над чем стоит подумать. Мы со Старки утром внимательно изучили эту версию. Хотя не пришли ни к чему полезному. Все, кто присутствовал здесь прошлым вечером, являются солидными, надежными членами общества.

Верно, подумала Кимберли. Фактически, если смотреть правде в глаза, ближайшими людьми на месте событий были Кавена и Старки. Все очень запутанно, решила она.

— По счастью власти доберутся до Ника Гарвуда и заставят говорить, — решительно предположила она. — Возможно, он обычный негодяй.

— Не забывай о женщине. Той, которая держала у себя Скотта.

— И то правда. Но если она подруга Гарвуда, то ее легко будет отследить.

Старки погрузился в молчание.

— Что не укладывается ни в какие рамки, так это мистические атрибуты, — напрямик вставил Кавена. — Та роза с иголкой, серебряный кинжал, сутана на Гарвуде. Ничто из этого не похоже на обычное похищение или попытку убийства.

— Я знаю, — пробормотал очень расстроенный Старки. Кавена неожиданно наклонился вперед.

— Старки, узнай, сможешь ли достать у Крэнстона для меня фотографию того ножа.

— Конечно, но зачем?

— Мы с тобой импортировали массу странных вещей в свое время, дружище. Иногда нам приходилось их оценивать. У меня много знакомых, которые знают немало о ритуальных вещах. Хочу показать кое-кому из них снимок этого ножа.

Старки поднялся на ноги, направляясь к двери.

— Я займусь этим немедленно, Дэр.

Мужчина явно был благодарен за возможность заняться чем-нибудь полезным. В дверях он задержался на мгновение и кинул взгляд на Кавену.

— Ты все еще собираешься завтра взять Кимберли в Сан-Франциско?

Кимберли удивилась прозвучавшему в его голосе неодобрению, которое, впрочем, Кавена проигнорировал.

— Мы отправимся утром. Как только я закончу совещание с торговцами. Есть возражения?

— А они пригодятся?

— Нет, — резко ответил Кавена. — Я знаю, что делаю.

— Увидимся позже, — сказал Старки и вышел. Поразившись неожиданным разногласиям, возникшим между мужчинами, Кимберли хмуро воззрилась на Кавену.

— Что все это значит?

Он перевел на нее свой тяжелый взгляд изумрудных глаз.

— Забудь, Ким. Как я уже сказал Старки, я знаю, что делаю.

— Я и не говорила, что ты не знаешь, но… — Неожиданно ее пронзила мрачная догадка, и она с трудом прошептала — Старки не одобряет… нас? Он пытается предостеречь тебя, чтобы ты не слишком связывался со мной?

Уголки губ Кавены изогнулись в сухой усмешке.

— На случай, если ты не заметила, я уже связался с тобой. И если тебе будет от этого легче, то, нет, Старки одобряет тебя. Самым категоричным образом. Так же и все здесь вокруг.

— О.

Чувство облегчения окатило ее.

— Я только знаю, насколько могут быть требовательны семьи в подобных ситуациях, — осторожно начала она. — Если они не одобряют…

— Нет, — прервал Кавена с холодной рассудительностью. — Ты не имеешь представления, как ведут себя семьи в таких ситуациях. Знаешь только, как вела себя одна семья, и это происходило двадцать восемь лет назад. Еще до твоего рождения!

Кимберли встала, пораженная и расстроенная его резкой позицией. За последнее время она уже привыкла к тому, что Дариус Кавена ее баловал.

— Иногда я забываю, каким властным ты предпочитаешь быть, — сказала она ему, направляясь к двери. — Увидимся за обедом.

— Ким, погоди!

Он встал из-за стола, неотразимые зеленые глаза смотрели настойчиво.

— Что, Кавена? — осторожно спросила Кимберли, уже взявшись за ручку двери.

— Ким, ты должна понимать, что бы я не делал, это затем, чтобы между нами все было правильным. Я знаю, что временами кажусь тебе тираном, но ты должна знать, что я хочу только лучшего для тебя. И для себя, — добавил он сухо. — И не притворяюсь, что во всем этом буду играть роль полного альтруиста.

Она склонила на бок голову.

— В чем, во всем?

— Неважно. Только запомни мои слова. О, Ким, и почему бы тебе не передать миссис Лоусон, чтобы подала к обеду бутылку рислинга нового урожая.

— Конечно, — вежливо согласилась она и закрыла за собой дверь. И пока я прошу ее об этом, мрачно подумала Кимберли, заодно могу с тем же успехом сказать ей, что хотела бы видеть на столе бутылку острого соуса. Я не могу с уверенностью определить свой статус в этом доме, но должна же я иметь хоть какие-то права! Этой ночью он снова приходил к ней, и, несмотря на то, что прямо не афишировал их отношения перед другими обитателями дома, было очевидно: Кавена не пытался притвориться, что не спит с ней. Казалось, никто не обращал внимания на их явно близкие отношения.

На самом деле, Кимберли могла бы утверждать, что все, кажется, этому радовались. Впрочем, ей померещилось, что он любил ее этой ночью с удвоенной страстью, словно старался оставить отпечаток на ее чувствах. К этому времени ему следовало осознать, мимоходом подумала Кимберли, что он успешно вытеснил из ее души образ воображаемого возлюбленного.

Сейчас ее сможет удовлетворить только лишь реальная любовь Дариуса Кавены.

ГЛАВА 8

Некие глубинные инстинкты предупреждали Кимберли о нависшей над ней опасности, когда Кавена сопроводил ее в богато обставленную гостиную элегантного отеля «Юнион-скуэр». Будь она честна сама с собой, то поняла бы, что обещанному путешествию в Сан-Франциско не предстояло стать наяву той романтической идиллией, каковую она себе представляла. Кавена вел себя скованно с тех самых пор, как накануне предупредил ее, что все свои действия, какими бы они не были, он совершает ради ее же блага. Когда люди, особенно мужчины, начинают говорить тебе, что делают что-то тебе во благо, разумной женщине следует уносить ноги. Как можно быстрее. Впрочем, в последнее время вряд ли ее можно было назвать разумной женщиной, размышляла Кимберли. Скорее влюбленной женщиной.

А это большая разница. Напряжение Кавены передалось Кимберли, от чего она рассердилась на саму себя. Всю дорогу до города Кавена почти не разговаривал. Вокруг него витала аура суровой неприступности, которая подавляла все ее попытки вызвать его на разговор. Когда они зарегистрировались в отеле, он проводил ее наверх в номер и там довольно резко предложил ей переодеться в вечернее платье.

Испытывая мимолетное желание понять атмосферу между ними и разрядить ее прежде, чем закончится вечер, Кимберли с надеждой нарядилась. Причудливое маленькое вязаное черное платье с отороченными золотом воротником и манжетами откопала Джулия во время их похода по магазинам. Вместе с черными босоножками на высоких каблуках и элегантно закрученными на затылке волосами Кимберли чувствовала, что готова встретиться с чем угодно, что бы не сулил этот сомнительный вечер. Ей показалось, что Кавена вырядился так, словно готовился к войне. Выглядел он каким-то пугающим, отчужденным и особенно мужественным в вечернем костюме и белой рубашке. Она ощущала, как с каждой проходящей секундой между ними с угрожающей быстротой растет пропасть. Ее мечты о вечере любви и взаимных клятвах рассыпались прахом. К тому моменту, когда они предстали перед улыбающейся женщиной-андминистратором, Киберли уже знала, что происходит что-то катастрофическое.

Стоящий рядом Кавена властным голосом тихо произнес:

— Нас ожидают супруги Марланды.

Кимберли все еще стояла как вкопанная, когда администратор вежливо кивнула и повернулась показать дорогу.

— Кавена, что ты сделал? — зашептала Киберли, мрачное предчувствие прокралось и полностью захватило ее сердце. Она повернулась, и ее глаза, в которых плескалась боль, встретились с его непреклонным взглядом. — Что ты делаешь с нами?

Он напряженно сжал губы, глядя на нее сверху, и в какое-то мгновение она подумала, что видит отчаяние в глубине его изумрудных глаз. Но почти мгновенно его сменила неумолимая решительность.

— Так надо, Ким. В противном случае ты никогда бы не согласилась встретиться с ними.

Кимберли потрясла головой, пытаясь прояснить мысли.

— Я с самого начала знала, что ты самонадеян, но никогда не думала, что ты обратишь это против меня.

Его рука сомкнулась на ее запястье.

— Давай поскорее покончим с этим, Ким. Это не так ужасно, как ты думаешь. Поверь мне.

Она посмотрела на него непонимающим взглядом:

— Поверить тебе? Но, Кавена, после сегодняшнего вечера я никогда не смогу тебе больше верить, так ведь?

От ярости черты Кавены окаменели еще больше.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Не сопротивляйся, Ким. И не бойся. Я с тобой, помнишь? И не позволю, чтобы с тобой хоть что-то случилось.

— Да что может еще случиться? — спросила она. — Ты знаешь, когда ты повез меня в Сан-Франциско, я подумала, что мы проведем время наедине. И думала, что этот вечер будет особенным для нас. Я всегда ограничивала свой мир фантазий рамками страниц моих книг, но, видимо, я позволила ему одурачить себя в реальной жизни.

— Я не фантазия, черт подери!

— Да, это так. Но мужчина, в которого я влюбилась, оттуда.

— Мы разберемся с этим позже, после того, как ты встретишься с Марландами и поймешь, что нет нужды избегать своего наследия.

— Кавена… — холодно прошептала она, пока он вел ее через людную гостиную. Впрочем, было слишком поздно.

Они предстали перед благородной пожилой парой, сидевшей за круглым столиком в углу. Ее родственникам, должно быть, около семидесяти, отстраненно подумала Кимберли. В то время Уэсли Марланд встал на ноги и вежливо протянул руку Кавене. Впрочем, даже выполняя формальности, пожилой человек, также как и его дорого одетая седовласая жена, не могли отвести глаз от своей внучки. Взглянув в лицо Уэсли Марланда, Кимберли обнаружила, что смотрит в глаза янтарного цвета так похожие на свои собственные. Для своего возраста Марланд был довольно привлекательным мужчиной, отметила она про себя, в качестве приветствия ограничившись обычным кивком. Безоговорочно она приняла стул, который придержал для нее Кавена, но отказалась при этом даже взглянуть на него. Он сел рядом с видом защитника. Нет, не защитника. С видом собственника, может быть, но не защитника. Мужчина, в достаточной мере заботящийся о ее защите, вряд ли бы бросил ее, как щенка, в глубокую воду, как это сделал сегодня Кавена.

— О, моя дорогая Ким, — пробормотала Энн Марлад, словно не в силах больше сдерживаться. — У тебя глаза твоего отца.

— На мое счастье, — холодно произнесла Ким. — Это единственное, что я унаследовала от него.

Миссис Марланд вздрогнула и отдернула протянутую, было, руку.

— Ким, — мягко предупреждая, начал Кавена, но Уэсли Марланд прервал его:

— Нет, мистер Кавена, она имеет право испытывать горечь.

Кимберли задрала подбородок:

— Давайте кое-что проясним. Я не нуждаюсь в опеке. Я уверена, Кавена объяснил вам, что все это обрушилось на меня неожиданно и без предварительного уведомления. И буду признательна, если мы будем кратки и станем вести себя по-деловому. Давайте покончим с этим грандиозным мероприятием как можно быстрее.

Прежде, чем кто-нибудь смог откликнуться, у стола появилась официантка и вежливо осведомилась, что они закажут выпить. Когда трое из них замешкались, видимо в мыслях пребывая где угодно, только не в области выпивки, Кимберли спокойно сделала заказ:

— Принесите мне бокал вашего «домашнего вина» (вино, предлагаемое в ресторане под его маркой, «дежурное» вино; обычно такое вино составляет недорогую альтернативу винам из ресторанной карты — Прим. пер.), только не произведенного на «Виноградниках Кавены».

— Что вы, мэм, разумеется, — удивившись, сказала официантка. — Вина Кавены слишком дорогие, чтобы послужить в качестве «домашних вин».

— Я начинаю это понимать.

Марланды поспешно сделали заказ, а Кавена попросил виски со льдом. Когда молодая женщина удалилась, Кимберли повернулась лицом к родственникам.

— Сейчас, полагаю, мы уделим время делам, так что можем приступить. Что вам нужно от меня?

Откликнулся Кавена, при этом в его зеленых глазах засветилась легкая угроза.

— Ким, супруги Марланды хотели только встретиться с тобой. Нет никаких причин быть такой агрессивной. Просто расслабься.

Миссис Марланд поспешно добавила:

— Твой жених прав, моя дорогая. Мы только хотели встретиться с тобой.

Глаза Кимберли распахнулись в насмешливом изумлении.

— Мой жених? О чем, черт побери, вы толкуете?

Уэсли Марланд нахмурился.

— Мистер Кавена дал нам понять, что собирается жениться на тебе.

— В самом деле? Впервые слышу.

Кимберли еле-еле улыбалась, когда вернулась с заказом официантка.

— Женитьба — дело, которое я намеревался урегулировать с Ким после этой встречи, — прохладно пояснил Кавена.

— Еще один маленький сюрприз, которым ты собирался ошарашить меня, Кавена?

Кимберли сделала большой глоток вина. Вино и близко не было таким хорошим, как марочное вино Кавены, но определенно для нее сегодня оно гораздо вкуснее, чем тот благородный, тьфу, напиток, который производил Кавена.

— Хмм, неплохо, — сухо прокомментировала она, держа бокал на свету. — Чистый честный вкус.

— Прекрати, Ким, — тихо приказал Кавена. — Ты ведешь себя, как ребенок.

— А что? — язвительно спросила она. — Разве все идет не так, как ты распланировал? Ты что, ждал, что я брошусь в объятия мои родственников после всех этих лет? Какое ужасное разочарование для тебя.

Уэсли Марланд решил предложить оливковую ветвь, при этом его жена выглядела несчастной.

— Ким, мы понимаем, для тебя это трудно и явилось в некотором роде сюрпризом. Но мы, честное слово, не могли придумать, как заставить тебя встретиться с нами. Адвокаты сказали, что ты категорически отказалась от любых предложений.

— Категорически, — согласилась Кимберли.

— Мы должны видеть тебя, — прошептала Энн Марланд. — Ты все, что осталось у нас. Мы так долго искали тебя, дорогая. Долгие годы. Мы начали поиски давным-давно, но обнаружили только, что твоя мама умерла. Адвокатам понадобилась целая вечность, чтобы найти твой след. Когда начали печатать твои книги, у них, наконец, появился ключ. Адвокаты связались с твоими издателем и агентом. Ни один из них не давал твоего адреса, пока мы не доказали им, что являемся твоими единственными оставшимися в живых родственниками.

Кимберли вгляделась в некогда красивое лицо пожилой дамы и подумала о том, что эта женщина сделала ее матери.

— Вы опоздали на двадцать восемь лет, миссис Марланд.

— Думаешь, мы об этом не знаем? — горько заметил Уэсли Марланд. — Но мы не в силах уничтожить прошлое. Мы можем лишь иметь дело с настоящим и будущим.

Он сделал глубокий вдох, а затем торжественно объявил:

— Мы хотим, чтобы ты знала: как единственный наш оставшийся потомок, ты унаследуешь все, чем мы владеем.

Кимберли уставилась на них в крайнем изумлении.

— Боже мой, — стиснув зубы, произнесла она. — Неужели вы думаете, я возьму хоть цент из ваших денег?

В ответ Марланды уставились на нее, явно не готовые к такой страстной речи. Кавена молча попивал свое виски и посматривал на Кимберли поверх стакана. Уэсли прочистил горло.

— Прости меня, моя дорогая. Просто, ну, мы понимаем, как много сил уходит на то, чтобы стать, эээ, успешным в финансовом отношении детективным писателем, и мы решили… Ким, наши деньги могут быть наследством для твоим детей. Возможно, тебе стоит подумать о них, прежде чем позволить своей гордости диктовать решение.

— Каких детей? — вежливо спросила она

Энн с тревогой взглянула на Кавену.

— Вы ведь точно захотите иметь детей, когда поженитесь с мистером Кавеной?

— Кавена не только не удосужился обсудить со мной женитьбу, тему о детях он определенно не поднимал. — Ким ослепила улыбкой сидящего рядом с ней мужчину. — Всего лишь еще один образчик несостоятельности нашего общения, полагаю.

— Ким, — резко произнес он. — Ты усложняешь ситуацию для всех, включая себя. Почему бы тебе не поступить, как доброй чувствительной женщине, какой ты на самом деле и являешься?

— А что все ожидали от этой неожиданной встречи? — ощетинившись, потребовала она ответа.

— Шанса узнать нашу единственную внучку, — тихо промолвила миссис Марланд. — После того, как погиб твой отец, и мы осознали, что нет надежды на… на…

— Нет надежды когда-либо заиметь должным образом зачатого наследника Марландов? — услужливо подсказала Ким.

— Ты не понимаешь, каково это было двадцать восемь лет назад, — спокойно произнес ее дедушка. — Твой отец был так молод. Мы были убеждены, что его чувства к твоей маме были всего лишь страстным увлечением, которые быстро бы прошли. По правде сказать, мы верим, что так и случилось. В конце концов, Джон не очень стал нам противоборствовать. Казалось, он, в общем, испытал почти облегчение, когда мы организовали этот развод. Я знаю, что не это тебе хотелось бы услышать, но такова правда.

— А никому из вас не приходило в голову, что у вас не было права вмешиваться в его жизнь? — требовательно спросила Ким.

— У Джона были определенные обязательства, — решительно начала Энн Марланд. — Или так мы убедили себя в то время.

Кимберли кивнула:

— Я вас отлично понимаю.

— Разве? — Марланд взглянул на нее с удивлением.

— Разумеется. Вот и Кавена являет собой ярчайший пример того, как семейные обязательства могут полностью диктовать мужчине, как ему жить. Я действительно понимаю, под каким давлением находился мой отец.

Она встретилась взглядом с Кавеной, и сердитая агрессия в ней поубавилась.

— Все вы оказались жертвами этого врожденного чувства ответственности и преданности. Когда я была маленькой, то обычно ощущала, что мне не достает чего-то важного, потому что у меня не было дедушек, бабушек и отца. А сейчас я понимаю, что мне очень-очень повезло. Я выросла, не испытывая никакого давления, всего того, чему подвергались вы. Я выросла независимой и самодостаточной. И мне сейчас не нужны родственники. И никто не нужен.

Последнее прозвучало как насмешка. Если бы только она не встретила Кавену.

Эти слова могли бы стать правдой до того, как она влюбилась в Дариуса Кавену. Энн Марланд настойчиво подалась вперед.

— Ким, моя дорогая, ты на пороге весьма хорошего брака. Кавены — солидное респектабельное старинное семейство в Калифорнии. Признав своего дедушку и меня, ты можешь привнести кое-что важное в эту семью. Ты можешь внести свое собственное солидное респектабельное происхождение.

Кимберли отставила бокал трясущимися пальцами.

— Так вот в чем дело. — Она взглянула на Кавену. — Ты надеялся упрочить мне надлежащее происхождение, прежде чем ввести меня в семью?

Ужасная ярость загорелась в изумрудных льдинках его глаз.

— Ты прекрасно знаешь, что не в этом причина моих действий.

И Ким вдруг поняла, что верит ему. Она верила им всем. На мгновение закрыв глаза, она чуть грустно улыбнулась.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю. Ты всего лишь делаешь то, что, по твоему убеждению, лучше для меня.

— Для всех нас, Ким, — сказал тихо Уэсли Марланд. — Пожалуйста, поверь мне. Мы с Энн не хотим причинить тебе больше боли, чем уже причинили. Мы хотим всего лишь исправить то, что случилось двадцать восемь лет назад. Ты была лишь невинной жертвой всей той неразберихи.

— Жертвой была моя мама, — устало уточнила Кимберли.

Энн кинула быстрый взгляд на своего мужа, а потом посмотрела прямо на Кимберли.

— Дорогая, твоя мама была очень молода и отчаянно пыталась удержать Джона.

— И что это должно значить?

Уэсли вздохнул:

— Твоя мама умышленно забеременела, когда уже был начата процедура развода. Именно в этом она и призналась Джону. Она надеялась, что ребенок спасет брак. Мы никогда не слышали о ней после этого. Фактически, мы все предполагали… в общем, мы предполагали, что она, вероятно, сделала аборт, когда поняла, что не получит большого содержания.

Кимберли замотала головой.

— Я не собираюсь с вами спорить. Может, вы и правы во всем, что известно мне. Влюбленные женщины делают и менее разумные вещи.

Она осознала, что Кавена холодно покосился на нее, но проигнорировала его взгляд.

— Не имеет смысла ворошить прошлое, не так ли? Ничего хорошего из этого сейчас не выйдет. Что сделано, то сделано. — Кимберли сухо улыбнулась Марландам. — Но, боюсь, вам придется найти другое применение своим деньгам. Отдайте их на благотворительность. Как насчет того, чтобы организовать фонд для бедных, начинающих писателей?

Уэсли прямо посмотрел на Кавену.

— Не позволяйте ей отказаться от наследства, мистер Кавена.

Кавена пожал плечами:

— Меня не волнует, что она сделает с наследством. Я привел ее сюда сегодня лишь затем, чтобы наладить с вами отношения. Просто хотел, чтобы она удостоверилась, что ее дедушка и бабушка вовсе не чудовища, и что ей не стоит бояться семей, которые связаны преданностью и обязательствами.

— Разве мы такие уж монстры? — грустно спросила Энн Марланд. — Мы ведь поступали так, как, по нашему разумению, было лучше всего в то время. Мы ошибались.

Кимберли покачала головой. Ее бабушка заплатила высокую цену за то, что вмешалась в жизнь сына много лет назад.

— Кто я такая, чтобы судить вас сейчас? Вы потеряли все, на что рассчитывали, верно? Сына и наследника, внучку в качестве утешения на склоне лет, надежду будущих поколений, которые узнавали бы вас на семейном древе. Нет, миссис Марланд, вы не чудовище. Я желаю вам с мистером Марландом всего наилучшего. И искренне на это надеюсь. Я больше не держу на вас зла. Но и не в состоянии вернуть вам все, что вы отринули двадцать восемь лет назад.

— Ты можешь подарить нам правнуков, — угрюмо заметил Уэсли Марланд.

— Ты ведь не лишишь нас правнуков, Ким? — спросила с отчаяньем в голосе Энн.

— У меня нет таковых, чтобы предложить вам, — просто уточнила Кимберли.

— Пока, — спокойно вмешался Кавена. Она не собиралась сейчас с ним спорить. Кимберли чувствовала эмоциональную опустошенность. У нее не осталось энергии на аргументы для Кавены. Кроме того, уже не о чем было спорить. Неловкое молчание опустилось над столом, за которым сидели друг напротив друга четыре человека.

Затем Уэсли осторожно спросил:

— Можно ли надеяться, что вы с Дариусом пообедаете с нами, Ким?

Можно ли надеяться? Эти гордые, состоятельные, влиятельные, в высшей степени уважаемые люди, достигнув уже склона лет своей жизни, вынуждены опуститься до того, чтобы умолять свою внучку уделить им немного времени. Двадцать восемь лет назад они, наверно, и помыслить не могли, что так все обернется.

Двадцать восемь лет назад они, возможно, предполагали, что деньги помогут им купить все, что угодно. Они получили тяжкий урок о том, что деньги не всесильны. На них нельзя купить возможность разделить трапезу с родной внучкой. Старики могли только надеяться, что внучка сама даст согласие. Кавена наравне с Марландами ждал ее ответа. И не пытался подтолкнуть ее к следующему шагу в этих хрупких отношениях.

— Мы с Кавеной пообедаем с вами, — тихо произнесла Кимберли.

Выражение облегчения и признательности в глазах ее родственников было красноречивей благодарности. Но было и еще чувство удовлетворения во взгляде Кавены, которое пробудило гнев и отчаяние у Кимберли. Он кто — Господь Бог, чтобы играть ее жизнью? Сидя рядом с ней, Кавена чувствовал огромные усилия, которые предпринимала Кимберли, чтобы сохранить спокойный вежливый фасад, и его собственные дурные предчувствия росли. Он был так убежден, что избранный им путь наладить ситуацию является наилучшим, так уверен в правоте своих инстинктов в данном деле. Но сейчас уверенности у него поубавилось. Старки предупреждал, что женщины не любят сюрпризов.

Кавена наблюдал, как Кимберли вежливо беседует со своими родственниками. Сейчас она вела себя цивилизованно, хотя не было никаких признаков, что она смягчилась. Изредка она даже улыбалась. Было почти болезненно наблюдать, как страстно Марланды ловят слабые намеки, что настроение Кимберли смягчилось. Они не могли бы быть более признательны, чем он сам, подумал Кавена, допивая виски. Какое-то время он думал, что подносит спичку к пороховой бочке. На данный момент, хотя угроза немедленного взрыва, кажется, миновала, он понимал, что все еще имеет дело с женщиной с очень коротким запалом. В ее жизни до сих пор не было никого, заверял он себя, пока они поднимались на обед в ресторан отеля. Ким так чертовски независима, так привыкла сама принимать решения без вмешательства заботливых людей, что ей, наверное, трудно смириться с его сегодняшним поступком. Но она умная и чувствительная женщина, и поймет, что он управился с этим единственным возможным способом. В конце концов, поедая форелевый мусс, Кавена решил, что Ким расслабилась и смирилась с ситуацией. Ведь только взгляните, какой огромный прогресс уже достигнут. Она вполне вежливо, только чуточку чопорно, общается с людьми, с которыми поклялась никогда не встречаться. Впрочем, хотя Кавена старался подбодрить себя этой мыслью, он не мог унять собственное чувство тревоги. Он был признателен и в то же время настороженно ожидал, чем завершится этот вечер.

— Я хочу, чтобы вы оба без церемоний навестили нас на винодельне в скором будущем, — произнес Кавена, пожимая на прощанье руку Уэсли Марланду.

— Спасибо, — с благодарностью ответила его жена. — Нам бы очень этого хотелось.

Она с тревогой посмотрела на Кимберли, явно испытывая неуверенность, как попрощаться со своей вновь обретенной внучкой. Кавена осознал, что затаил дыхание, но тревога его была напрасной. Кимберли помешкала, а потом наклонилась и быстро поцеловала свою бабушку в бледную щеку. Миссис Марланд похлопала ее по плечу, а затем отвернулась, скрывая выступившие на глазах слезы.

— Ты так осчастливила ее, Ким, — тихо произнес Уэсли Марланд. — Мы вечно будем тебе благодарны за проявленное сегодня великодушие.

— Не благодарите меня, — поправила Кимберли. — Скажите «спасибо» Кавене. Это все его рук дело.

Марланд покачал головой:

— Он все устроил, но именно ты сделала так, что это осуществилось. Спокойной ночи, Ким.

Он повернулся и удалился прочь, взяв под руку жену. Кавена наблюдал, как они идут по вестибюлю к ожидающему их такси. Два чрезвычайно гордых человека. Каково, должно быть, им стоило признать ошибку, которую они совершили двадцать восемь лет назад, подумал он.

— Ну, Кавена, тебе это удалось. Мои поздравления. Я никогда бы не догадалась, что за сцену ты припас в рукаве, когда мы собирались провести вечер в Сан-Франциско.

Кимберли прихватила свою маленькую черную вечернюю сумочку и улыбнулась ему все с тем же болезненным выражением, которое он уже не раз наблюдал во время этой стычки.

— Все закончилось, Ким, — тихо произнес он, беря ее за руку. — Ты очень хорошо справилась.

— Ну и ну, спасибо. Ты даже не можешь представить, как я себя ужасно чувствую.

Тревожные сигналы пробежали по его нервным окончаниям.

Кавена крепко держал Ким за руку, пока они шли из ресторана. У него было странное впечатление, что если он отпустит ее, то может потерять сейчас навсегда.

— У тебя была тяжелая роль, милая. Ты пообщалась и уверилась, что хоть твои родственники и далеки от совершенства, но все-таки они не бесчеловечные деспоты. Никто не собирается заставлять тебя безоговорочно признать их, но тебе стоило с ними встретиться и понять их.

Ему не понравился невинно ясный взгляд, которым Кимберли одарила его.

— Разве?

Кавена ощутил растущее напряжение. Это будет труднее, чем он предполагал.

— Потому что я хотел, чтобы ты преодолела страх перед определенного рода… семейными отношениями. Я не желал, чтобы ты переносила поступки семьи своего отца на меня всю оставшуюся жизнь. Хотел, чтобы ты освободилась от груза прошлого. Ты можешь понять это, Ким?

— Я была свободна от прошлого. У меня не было с ним ничего общего. Куда уж больше можно быть свободной? — неестественно спокойно спросила она.

— Нет, черт возьми. Это постоянно стояло между нами. Ты сторонилась меня с самого начала из-за этого. Ты придумала свою героиню Эми Солитер, как ничем не связанную и эмоционально свободную женщину, какой хотела быть сама, а потом в пару ей дала воплощение совершенного мужчины, Джоша Валериана. Мужчину, который не имел обязательств ни перед кем в мире, кроме как перед Эми. Черт возьми, Ким, я чувствую, что должен справиться со всеми призраками твоего прошлого, прежде чем смогу заполучить тебя.

Кимберли остановилась посреди вестибюля, янтарные глаза под ресницами были холодны и бездонны:

— Ты уже заполучил меня, помнишь? И на твоем пути, кажется, не повстречались никакие привидения.

Кавена заскрежетал зубами:

— И сколько ты еще будешь наказывать меня за то, каким образом я устроил этот вечер?

Она отвернулась.

— Я не собираюсь наказывать тебя, Кавена. Это не в моей власти.

Он поймал ее за руку, но она стрельнула в него таким вызывающим взглядом, что он тут же выпустил ее. Последнее, что ему хотелось, это устроить сцену здесь, в вестибюле. Кимберли поспешно прошагала к лифтам. Свет от тяжелых хрустальных люстр неровно окрасил в янтарный цвет пряди ее волос. Кимберли высоко держала голову с гордым видом, который он только что наблюдал у двух других людей.

Кавена устремился вперед, успев нагнать ее, пока она замешкалась перед тем, как нажать кнопку вызова лифта.

— Ты унаследовала не только цвет глаз от своего деда, Ким. Тебе досталась гордость Марландов. Только представь, что они чувствовали сегодня вечером.

К его удивлению, она наклонила голову, не глядя на него.

— Я знаю, что это должно быть для них тяжело. Готова спорить, двадцать восемь лет назад они не могли такого представить. Полагаю, время меняет всех.

— Всех, Ким, — многозначительно подчеркнул он, когда бронзовые двери лифта бесшумно открылись. — Включая тебя.

Кимберли пожала изящными плечиками в обтягивающем черном платье:

— Посмотри на меня через двадцать восемь лет и тогда узнаешь.

— Я не собираюсь так долго ждать твоего прощения, — резко заметил Кавена, чувствуя, что на него давят. — Когда у тебя появится шанс все обдумать, ты поймешь, что у меня не было выхода.

— Вот как?

Она вошла в лифт, он поспешно последовал за ней. Пытаясь быть терпеливым, Кавена глубоко вздохнул.

— Я понимаю, что ты обижена, милая, но к утру успокоишься. Ты слишком разумна, чтобы не понять, что все к лучшему.

Она ему не ответила, взгляд ее был прикован к закрытой двери лифта. По дороге в номер Кимберли хранила молчание, и к тому моменту, когда Кавена стал открывать дверь комнаты, он уже был на взводе. И чертовски боялся. Когда она проскользнула мимо него в номер, Кавена закрыл дверь и прислонился к ней спиной, насупившись, наблюдая за Кимберли прищуренным взглядом. Кимберли без промедления прошла к шкафу и стала вытаскивать свой чемоданчик.

— Что это ты вытворяешь, по-твоему? — спросил резко Кавена.

— А на что это похоже?

Он оттолкнулся от двери и подошел к ней так стремительно, что она невольно сделала шаг назад. Кавена тут же застыл, как вкопанный:

— Черт возьми, Ким, не смотри так на меня.

— Если не хочешь, чтобы я так на тебя смотрела, тогда нечего меня запугивать.

— Я тебя не запугиваю. Но и не позволю собрать вещи и покинуть номер, — прорычал он.

— С какой стати ты хочешь, чтобы я осталась? — слишком уж спокойно спросила Кимберли.

— Потому что ты здесь поселилась.

Его терпение уже было на исходе по большей части из-за растущего страха, что он совершил нечто невероятно глупое сегодня вечером.

— Ты живешь со мной, Ким. Черт, ты мне принадлежишь. Ты ведь любишь меня, помнишь?

— Ах, Кавена, — безнадежно прошептала она. — Я-то помню. Но проблема в том, что ты меня не любишь. И сегодня это доказал. Видишь ли, с моей стороны было глупостью считать иначе. Когда я призналась, что люблю тебя, ты никак не прореагировал, верно? А ты знаешь, я ведь решила, что сегодняшний вечер ознаменуется твоим признанием в любви мне. Я думала, что это путешествие в Сан-Франциско запланировано тобой затем, чтобы дать нам возможность побыть наедине и позволить тебе рассказать о твоих истинных чувствах.

— Ким, теперь, когда мы преодолели эти противоречия в отношениях с твоими родственниками, мы оба свободны, чтобы поговорить о будущем.

— Не вижу никакого будущего с человеком, который меня не любит, — возразила Кимберли напряженным голосом.

Кавена беспокойно провел рукой по волосам. Его начинало трясти от бессильного гнева. Стоя на месте, слегка расставив ноги, с бушующим в крови адреналином, он чувствовал, что еле сдерживается, чтобы не ринуться и не схватить ее. Ему хотелось затащить ее в постель и прервать поток ее возмущений, призвав на помощь все искусство обольщения, чтобы напомнить ей, чья она женщина.

— Мужчина, которому я по-настоящему не безразлична, никогда бы не проделал со мной то, что сотворил ты сегодня вечером. Он никогда бы так не подставил меня. Он бы понял, что я имею право обращаться со своим прошлым так, как считаю нужным. Он с уважением бы отнесся к тому, что я уже взрослая и сама принимаю решения. Он разделил бы мои чувства к родственникам, даже если считал, что мне не следует с ними конфликтовать. Он по возможности попытался уговорить меня встретиться с ними, но никогда не устроил бы встречу за моей спиной, так, как ты.

— Ким, я хотел разобраться с этим раз и навсегда, разве ты не понимаешь? Я должен знать, что ты на самом деле свободна, чтобы любить меня. Все потому что я так сильно хочу тебя, что должен сделать реальными твои чувства ко мне. Я не желаю, чтобы между нами были какие-то барьеры, и думаю, что твоя настороженность к семьям, которые используют свое влияние, как когда-то сделали твои родные, стоит на пути наших отношений.

— Поэтому ты и использовал свое собственное влияние, верно? Предполагалось, что этот акт чистейшего подлинного высокомерия убедит меня? Боже мой, ты хоть понимаешь: я ведь фактически начала думать, что ты почти читаешь мои мысли? Что мы стали эмоционально и духовно близки? Что ты меня понимаешь?

— Ким, я просто мужчина! — проскрежетал Кавена, в бессильной ярости сжимая кулаки. — Мужчины видят вещи по-другому. Иногда мы ошибаемся насчет женщин, потому что не можем думать в точности, как вы. Может быть, сегодня я сделал ошибку. Но я не стремился тебя подставить. Я только хотел, чтобы ты встретилась со своим прошлым и разобралась с ним. Так поступаю я, Ким, я поворачиваюсь лицом к проблемам. Я не притворяюсь, что их нет в моей жизни. И не строю мир фантазий, подменяя им реальную жизнь.

— Мир фантазий! — возмутилась Кимберли. — Ты считаешь, что я живу между страниц своих книг?

— Ну, а разве не этим ты в точности занимаешься?

Она уставилась на него, будто увидела впервые.

— Кавена, ты меня совсем не знаешь, верно?

— Ким, подожди.

Она повернулась к нему спиной и исчезла за дверью ванной комнаты. Мгновение спустя она вернулась с зубной щеткой и охапкой всяких принадлежностей и стала запихивать их в чемоданчик. Сдернув блузку с вешалки в шкафу, она бросила ее сверху и закрыла крышку.

— И куда ты собралась на ночь глядя?

Кавена боялся к ней прикоснуться, опасаясь, что не сможет сдержаться и сотворит что-нибудь непотребное. Но остановить ее он должен. Он понимал, что слишком сильно стиснул ее хрупкое запястье, но она посчитала выше своего достоинства выразить протест.

— Я собираюсь поискать место, где можно провести ночь, — просто призналась ему Кимберли. — В одиночестве.

— Ты проведешь ночь здесь. Со мной.

Последнее слово далось ему с трудом. Было бы легче, если бы она прокричала что-нибудь вроде «ни за что, будь ты хоть последним мужчиной на земле». С таким грубым протестом он смог бы справиться. Но Кавена охотно признался себе, что совсем не уверен, как обращаться с Кимберли, когда она в таком настроении, как сейчас. Он отпустил ее запястье, осознав, что рука его затряслась от избытка сдерживаемых эмоций.

Как только он освободил Кимберли, она повернулась и направилась к двери.

— Хватит, Ким. Ты не покинешь этот отель. Ради нас обоих, не дави на меня.

В своем голосе он расслышал смертельную угрозу и понял, что и Кимберли услышала ее, поскольку задержалась у двери и повернулась к нему лицом. Голова ее все еще была гордо поднята, но в глазах плескалась неуверенность. Прекрасный ход, Кавена. Сейчас ты принялся ее запугивать. Тонкости тебе в таких вещах и впрямь не занимать.

— Если собираешься меня запугивать, Кавена, давай начистоту. Что именно ты сделаешь, если я воспользуюсь правом покинуть эту комнату?

Он в гневе зажмурил глаза, а потом уставился на нее из-под прикрытых век. Отступись, Кавена, или совсем все порушишь. Дай ей время. Ей нужна небольшая передышка. Он с трудом заставил себя говорить спокойно.

— Если ты решительно настроена сбежать вместо того, чтобы остаться со мной на ночь, я позвоню портье и закажу для тебя другой номер.

Не дожидаясь от нее ответа, Кавена взял телефон с ближайшего столика. Кимберли наблюдала за ним в выразительном молчании.

По сути, размышлял Кавена несколькими минутами позже, препровождая Кимберли в другой номер дальше по коридору на этом этаже, у него создалось впечатление, что она не вполне понимает, как воспринимать его действия. Она явно не ожидала, что он без дальнейших возражений устроит ей отдельный номер. Открывая дверь, он посмотрел на нее сверху вниз.

— Не так я хотел, чтобы мы провели эту ночь. Ты ведь знаешь это, не так ли?

— И я не хотела, чтобы так вышло, Кавена. Как ты уже заботливо указал, я живу в вымышленном мире. Но фантазия, в которой я жила, была в реальной жизни, а не только в одной из моей книг.

— Будь ты проклята, — прохрипел Кавена и потянулся к Кимберли. Он привлек ее в свои объятия, не оставив ей ни малейшего шанса сопротивляться. В его поцелуе смешались гнев разочарования и огромная доля бурлящей ярости. Его губы накрыли ее рот с алчностью собственника, которую он не сделал попытки даже спрятать. Она могла выбрать этой ночью сон в одиночестве, но пойдет в постель со вкусом его на губах. Кимберли с ним не боролась, но, видимо, потому что он не позволил ей это сделать. Сейчас Кавену не интересовала ее реакция.

Единственное, что он желал — это оставить на ней свою печать так, чтобы та сохранилась до утра. Кавена хотел, чтобы Кимберли лежала без сна, думая о нем, понял он. Когда же, наконец, он отпустил ее, Кимберли отступила на шаг и, подняв руку, дотронулась до чувствительных губ. Кавене померещилось, что он никогда еще не видел у нее таких широко распахнутых и недоуменных глаз. Одно долгое мгновение они смотрели друг на друга, потом Кавена стряхнул наваждение.

— Спокойной ночи, ведьмочка. Ступай спать. Если сможешь.

Двумя часами позже беспокойство стало таким сильным, что Кавена понял, как ему поступить. Он совсем не мог спать, но ощущение неудобства возникло не из-за бессонницы. Что-то было не так. Не в силах больше терпеть, он выбрался из кровати, натянул брюки, башмаки и вышел в холл. Он опоздал. Кимберли покинула отель.

ГЛАВА 9

Какой же она была дурой, твердила себе Кимберли. Дурой, потому что думала, будто достигла какой-то редкой, волшебной близости с Дариусом Кавеной. Дурой, потому что позволила обманом заманить себя на эту очную ставку в Сан-Франциско. Дурой, поверив, что Кавена как-то может отличаться от других мужчин на его месте. Больше всего обидно, заключила уныло Кимберли, сжимая руль арендованной машины, что она как дура едет к побережью в час ночи. Но когда бежишь от собственной дурости, инстинктивно хочется поехать домой и спрятаться там. А если дом находится в ста пятидесяти милях, приходиться упорно ехать, пока не доберешься до него. Несмотря на паршивую погоду, Кимберли настойчиво боролась с дождем, так же как и с внутренней тревогой. При ее взвинченных нервах ей было недостаточно просто отказаться провести ночь с Кавеной. Ей необходимо было остаться одной, действительно одной. У Кимберли не было иллюзий насчет того, что случится, останься она в отеле. Желая удостовериться, не утихла ли ее злость, Кавена наверняка будет торчать у ее дверей, когда она утром откроет их. И будет ходить за ней хвостом, доказывая свою правоту, осуждая ее поведение, пока она, наконец, не признает, что он был прав. Кимберли выводила из себя мысль, что она, ослепленная счастьем, не заподозрила истинных целей этого путешествия в Сан-Франциско. Ей бы следовало больше обращать внимания на свои инстинкты. И, прежде всего, было столько свидетельств того, что это путешествие начиналось отнюдь не как романтическая поездка для двоих! Но она предпочла не замечать возрастающее напряжение и молчание Кавены. Когда теряешь от любви голову, то видишь то, что хочешь видеть, а не то, что есть на самом деле. Кавена прав в одном. Он мужчина и не может думать, как женщина. И что важнее, он не способен думать так, как она, Кимберли Сойер. Таков был итог. Он не думал так, как она. Временами он мог почти читать ее мысли, знать, что она думает, но это не значило, что он разделял те же эмоции или анализировал мысли таким же образом, как она. Он ведь не Джош Валериан. И столько раз твердил ей об этом, напомнила себе Кимберли. Она предполагала: тем самым он пытался предостеречь ее, что эта теплая совместная близость, которая в ее воображении начала возникать между ними, имеет свои границы. По правде сказать, Кимберли никогда и не путала его со своим выдуманным книжным героем. Было бы невозможно по ошибке принять Кавену за кого-нибудь, кроме него самого. Он был таким реальным, слишком живым, донельзя серьезным и воплощал в себе слишком сильное мужское начало, чтобы быть дублером Джоша Валериана или кого бы то ни было. Все в Кавене было уникальным, думала Кимберли, пока замедляла ход машины в ответ на усилившийся дождь. Вкус его губ, земной запах тела, ощущение того, как он впечатывает ее в простыни. Ей никогда не забыть его физическую сторону натуры. Но больше всего она будет скучать по непостижимым аспектам их кратковременных отношений. Черт возьми, подумала она, а ведь были моменты полного взаимопонимания. Она ведь не могла все их выдумать. Например, та ночь, когда он держал ее в объятиях и говорил, что знает, на что похоже нервное состояние после столкновения с насилием. Кавена утешал и подбадривал ее, и Кимберли знала, что он понимает, через что она прошла. Да и в других случаях, насколько помнила Кимберли, тоже. Он понимал ее необходимость побыть одной среди домашней суеты. Кавена спокойно и чутко прислушался к тому, как она настояла на установке некоторых правил для его рабочего времени. Как мог человек, который казался таким понимающим во многих случаях, поступить с ней так, как поступил вечером Кавена? Ответ был достаточно прост, подумала мрачно Кимберли. Он сам за нее ответил.

Он был мужчиной. Более того, он был Кавеной. Основательное мужское самолюбие было неотъемлемой частью его натуры наравне с чувством ответственности. Он инстинктивно взял заботу о ситуации под свой контроль и сделал так, как, по его мнению, следовало поступить. Эта часть его личности никогда не изменится. Принять Кавену как возлюбленного, значит, принять его мужскую натуру целиком и полностью.

Вчерашний вечер был для нее самым трудным в жизни. Было больно встретиться лицом к лицу с родственниками, с которыми она поклялась никогда не встречаться. Но вообще-то эта встреча пошла не по тому сценарию, который она ожидала. Невозможно ненавидеть Марландов. Кимберли уже не уверена, что точно она чувствовала по отношению к пожилой паре, которая приложила столько сил, умоляя о знакомстве с ней. Они казались ей незнакомцами — людьми, о которых она слышала только от своей матери и от адвокатов, описавших ей в письме ситуацию, и как та складывалась.

Но они были людьми, которых она фактически никогда не встречала, и на каком-то уровне остаются для нее такими же нереальными и сейчас. Тем вечером Кимберли поняла, что они обычные люди, которые пытаются спасти то, что когда-то по глупости отбросили в сторону. Невозможно их ненавидеть. Кимберли закусила губу, размышляя над своей гордостью. Кавена был прав насчет этой черты ее характера. Так же, как прав насчет того, что нет ничего страшного в том, чтобы встретиться со своими дедушкой и бабушкой.

Без сомнения Кавена зачастую был прав. Но это не значит, что он — мужчина, предназначенный для нее, повторила про себя Кимберли.

К несчастью, говорить себе об этом и разлюбить его на самом деле были две совсем разные вещи. Несмотря на все смятение чувств после вчерашнего, она понимала, что любит его по-прежнему. К тому времени, когда Кимберли выехала на дорогу, ведущую к ее неосвещенному дому на берегу, гнев и чувство обиды, погнавшие ее из отеля в поисках уединения, свелись на «нет» и сменились притупленной болью с оттенком грусти.

В этой части побережья неистовствовал настоящий шторм, и на последнем отрезке пути Кимберли совсем выбилась из сил, сражаясь с непогодой. Сверкнула молния, пока она стояла на крыльце и нашупывала в сумке ключ. Она переоделась в джинсы и блузку с длинными рукавами, которые собиралась надеть в обратную дорогу в Долину Напа, но не захватила зонтик. Дождь промочил Кимберли почти насквозь во время короткой пробежки от машины. Пальцы слегка тряслись, пока она, наконец, не нашла нужный ключ и не вставила его в замок. Казалось, по каждому нерву в ее теле чуть прошлись лезвием бритвы. Неудивительно, что ее вдруг так затрясло. Было почти четыре часа утра. У Кимберли был трудный вечер, и поездка сквозь усиливающийся шторм не способствовала улучшению состояния.

Все, что ей было нужно — это стакан вина и сон. Взяв себя в руки, Кимберли повернула ключ и толкнула дверь. И сразу увидела, что стакан вина и уединенный отдых в постели — это последнее, что ей светит сегодня вечером. Паника охватила Кимберли, разбросав ее чувства в одно бесконечное мгновение. Первое, что предстало ее взору, это горевшая в центре пентаграммы свеча.

На полу ее гостиной был начертан древний магический символ, и в центре рисунка в низком коротком металлическом подсвечнике дьявольски мерцала свеча. Ее свет был единственным освещением в комнате, но недостаточным, чтобы высветить фигуру в капюшоне, которая сидела, скрестив ноги у дальнего края пентаграммы.

— Входи, Кимберли Сойер. Тебя ждут.

Кимберли вздрогнула, услышав знакомый голос, но прежде, чем она смогла отреагировать, из темноты в слабом свете свечи выступили две другие фигуры. Они обе были в сутанах с капюшонами, но одна выставила вперед руку, в которой был пистолет.

— Закройте дверь, — скомандовал мужской голос из глубины надвинутого капюшона. Кимберли попыталась взвесить свои шансы. Ей стало ясно, что он легко может ее убить, прежде чем она бросится назад к двери, она могла бы сбежать от ножа, но никто не способен избежать пули. Медленно Кимберли закрыла за собой дверь. И ощутила отстраненное удивление, что ее замерзшие мускулы отозвались на безмолвное действие. Дверь показалась очень тяжелой.

— Сила крепка сегодня ночью, миледи, — пробормотала другая фигура, закутанная в капюшон. — Она привела ее сюда, прямо в наши объятия.

В интонациях слышался благоговейный страх и небольшой оттенок фамильярности. Кимберли знала, что этот голос тоже слышала в прошлом.

— Сила, — нараспев произнесла женщина, которая продолжала сидеть перед пентаграммой, — становится крепче с каждым днем. Разве я не говорила вам об этом?

Она подняла голову так, что черты ее скрылись в тени под капюшоном.

— Добрый вечер, Кимберли.

Кимберли уставилась на нее в ответ, призвав ту гордость, которую она унаследовала от дедушки с бабушкой, о чем узнала не далее как вчера вечером. Гордость — это все, что у нее было, чтобы противостоять этой ужасной встрече.

Собрав свою волю, она предприняла попытку ответить холодной насмешкой.

— Здравствуй, Ариэль. Отказалась от травяных чаев ради звездного часа, как вижу.

Сардоническое замечание встряхнуло Кимберли, поскольку не отражало панику, которая, казалось, проникла в каждый уголок ее разума. Она открыла, что, подавая холодные реплики, тем самым придает себе некоторую долю мужества. Кимберли ухватилась за этот проблеск силы. Ариэль Ллевеллин улыбнулась ей в ответ, но веселое ветреное выражение, присущее женщине, которая фактически была членом семейства Кавены почти год, исчезло. В ее глазах светился намек на сумасшествие, а на губах Ариэль играла неестественная безмятежная улыбка, словно она видела что-то в будущем и находила это удовлетворительным.

— Ты невероятно глупа, Кимберли. И сейчас за это заплатишь.

Кимберли скрыла пронзившую ее дрожь. Ариэль стремилась ее запугать.

— Ладно, я понимаю, что сто пятьдесят миль во время шторма, наверно, не самая блестящая мысль, которая может прийти в голову в три утра, но что тут скажешь? Я заскучала.

Ариэль покачала головой, словно не могла поверить в такую глупость.

— Глупая женщина. У тебя не было выбора. Тебя призвали. Это был не твой выбор. Нет, ты сделала ошибку два месяца назад, когда решила вмешаться в дела, которые тебя не касались.

— Небольшое дельце с похищением? — Кимберли проглотила тошнотворный привкус ужаса, и обратила взор на стоящую перед нею женщину. — Это ведь вы держали Скотта в доме на берегу, верно? Та, от которой я так легко забрала его той ночью.

Кимберли вновь направила свое внимание на Ариэль.

— Сдается мне, у вас кое-какие проблемы в отдельных подразделениях вашей организации, Ариэль. Я понимаю, что трудно достать хороших помощников, но у вас просто сборище растяп. Эта идиотка даже не слышала меня той ночью. Я случайно мимоходом спасла Скотта. А потом тот тупица с ножом, который постоянно спотыкался о свой костюм для Хэллоуина. Этот парень с пистолетом, наверно, забыл патроны.

Вооруженный мужчина издал грозный рык, и дуло пистолета угрожающе вздернулось.

— Уверяю тебя, оно заряжено, — невозмутимо предупредила Ариэль. — Но надеюсь, что ты не вынудишь его использовать оружие. У нас в отношении тебя весьма интересные планы, Ким.

— Великолепно! Мы что, собираемся сесть в кружок и раскинуть карты?

— В тот день, когда мне довелось гадать на картах, я ведь предупреждала, что тебе следует внять серьезным предзнаменованиям. Конечно, я понимала, что ты не прислушаешься. Но сегодняшней ночью ты получила урок, верно, Ким?

— Почему ты все так усложнила той ночью, Ариэль? Почему вручила своему наемному убийце старинный серебряный нож, который, по утверждению авторитетных лиц, не является особенно эффективным оружием? Стильным, да. Но не эффективным.

Рот Ариэль сурово сжался, и в пламени свечи ее глаза, казалось, мерцали.

— Было важно, чтобы смерть твоя прошла должным образом. Прошла уже сотня лет, когда последний раз Кинжал окропляли кровью. Тебя выбрали в качестве его жертвы.

— Потому что я вмешалась в похищение, — кивнула Кимберли, словно все встало на свои места. — Зачем ты забрала Скотта два месяца назад? Он был первоначально предназначен для жертвоприношения?

— О, нет. Похищение Скотта совершили из чисто финансовых соображений, — заверила Кимберли Ариэль. — Нам были нужны деньги. И было решено, что источником финансов станет Кавена.

— Ты имеешь в виду, что твоя магическая сила не может сотворить такой простой вещи, как кредитная карта?

Казалось, этот вопрос нарушил неестественное спокойствие Ариэль.

— Это сила посчитала, что деньги должны прийти от семейства Кавены.

— Но вы так и не получили их, верно?

— Получим со временем, — провозгласила Ариэль, снова успокаиваясь. — Любая воля, как предсказывает эта сила, выполняется. В свое время.

Кимберли вгляделась во мраке комнаты в лица двух других людей.

— Вы, парни, такие же свихнувшиеся, как она? Вы и в самом деле верите во всю эту несусветную чепуху? Рано или поздно вся эта затея провалится, и вас поймают. Тот неудачник, пытавшийся убить меня той ночью, наверно, сейчас заливается соловьем перед копами!

— Это ничтожество ничего не знает, — заверил ее тип с пистолетом. — Ни имен, ни адресов. Все было тщательно организовано. Он знал только то, что должен в точности сделать, используя Кинжал, иначе бы ему не заплатили.

— Вы выжили из ума, если думаете, что он не способен снабдить власти хоть какими-то уликами. Кинжал уже сам по себе является ощутимой уликой.

— Никто, кроме Избранного, не знает значение и цель Кинжала, — невозмутимо вмешалась Ариэль. — В каждом поколении нас таких всего несколько. Секрет всегда тщательно оберегался. Власти не узнают ничего о Кинжале.

— Где ты достала его, Ариэль?

Кимберли не могла придумать ничего существенного, чтобы дальше поддерживать разговор. Ариэль, казалось, довольно охотно болтала о своей «силе», а двое других на вид полностью находились под ее влиянием. Но прежде, чем Ариэль смогла ответить, зазвонил телефон. Кимберли была не единственной, кто вздрогнул от неожиданности при требовательном звуке аппарата. Она прикинула, что парень с пистолетом подпрыгнул не меньше, чем на дюйм. А молодая женщина на мгновение выказала панику. Не слишком теряясь в догадках, Кимберли знала, кто находится на другом конце телефонной линии.

— Это, должно быть, Кавена, — членораздельно произнесла она. — Проверяет, благополучно ли я добралась до дома.

— Нет! — коротко приказала Ариэль.

— Но это так, — заверила ее Кимберли. — Кто еще будет звонить в четыре часа утра? Почему бы тебе не раскинуть карты и проверить, права ли я?

Телефон снова настойчиво зазвонил.

— Только вот проблема, — продолжила Кимберли, — к тому времени, когда вы раскинете карты и определите, кто там звонит, Кавена оставит это дело и решит, что что-то не так. Зная его, могу предугадать, что его следующим шагом будет звонок в патрульную службу. С его именем и влиянием он, наверно, заставит их приехать и проверить, как тут я.

Телефон снова зазвонил. И мужчина с пистолетом явно занервничал. Он посмотрел на Ариэль, ожидая указаний.

— Лучше позволить ей ответить, миледи.

Ариэль подняла руку в предостерегающем жесте:

— Я сама решу, Эмлин.

Ее некогда веселые глаза были полны угрозы, когда она коротко кивнула Кимберли.

— Ответь на звонок. И будь очень, очень осторожна, Ким. Или я прикажу Эмлину пристрелить тебя на месте. Скажи Кавене, что с тобой все в порядке. Затем отделайся от него.

Остро ощущая, как три пары глаз внимательно следят за ней, Кимберли подошла к телефону и сняла трубку. Она была так уверена, что звонит Кавена, что совсем не удивилась, услышав его голос. Что ее удивило, так это настойчивое участие, прозвучавшее в словах.

— Ким? С тобой все в порядке?

— Со мной все хорошо, Кавена. Это была длинная дорога, но сейчас я дома. Я же говорила тебе, что не будет никаких проблем, верно?

— Ты не оказала мне любезность объясниться со мной, — мягко возразил он. — Просто упорхнула посреди ночи, не позаботившись о том, чтобы упомянуть такую незначительную деталь, как то, что ты покидаешь город.

— Ты знаешь, каковы писатели, милый. У них возникают самые странные побуждения в самые необычные часы. Я просто должна была вернуться сюда и закончить то, что начала.

С другого конца комнаты на Кимберли сердито смотрела Ариэль, жестом показывая ей повесить трубку.

— Ты же так не пишешь. Ты работаешь в четко установленное время. Почему, черт побери, мы вообще обсуждаем сейчас твою писанину? Ты же знаешь, что не это является поводом для разногласий между нами. Ким, послушай меня. Нам нужно поговорить о том, что случилось вечером.

Кимберли собралась с духом и намеренно понизила голос так, чтобы он, как она надеялась, звучал для трех людей, так злобно наблюдающих за ней, сладострастным мурлыканьем.

— Знаешь, я с нетерпением жду этого. Я всегда наслаждаюсь нашими разговорами в постели. Помнишь, о чем мы болтали последний раз?

— Кимберли, это лишено всякого смысла. Впрочем, да, я припоминаю тот разговор, — резко произнес Кавена. — Ты призналась, что любишь меня. Ты пытаешься мне сказать, что осознала все еще существующую любовь?

— На самом деле, я напоминаю о другой обсуждаемой нами теме, — нежно мурлыкала она. Эмлин поднял ствол пистолета в знак предупреждения. — Помнится, ты уверял меня, что все понимаешь. Твое понимание очень для меня много значит сейчас, Кавена.

На другом конце провода повисло напряженное молчание. Кимберли почти ощущала, как Кавена перебирает в уме ее слова. Когда он снова заговорил, в его голосе появились новые интонации, которые прежде она никогда не слышала.

— Той ночью ты боялась.

— Да, милый, — чуть слышно прошептала она.

— А сегодня?

— О, я все еще чувствую то же самое, Кавена. Даже сильнее.

Он приглушенно выругался.

— Сколько у меня времени в запасе?

Кимберли сглотнула.

— Не знаю, как переживу остаток ночи без тебя, — произнесла она, подбавив в голос побольше чувственных интонаций.

— Сколько их?

Вопрос был задан холодным и твердым, как лезвие ножа, тоном. Кимберли снова сглотнула.

— У меня три главы до окончания срока. Работы много, поэтому мне лучше пойти в постель. Это была долгая и изнурительная поездка. Будь осторожен, милый. Я с нетерпением жду с тобой встречи, когда закончу «Вендетту».

И она повесила трубку прежде, чем явно нервничающий Элвин забеспокоился еще больше. Женщина, та, что помоложе, испытала видимое облегчение и направила взгляд на Ариэль, ожидая указаний. Ариэль кивнула.

— Свяжи ее, Зора, и отведи в спальню. Мы должны приготовиться. — Потом бросила на Кимберли холодный насмешливый взгляд. — Хорошо, что тебе хватило ума держать Кавену подальше отсюда. Полюбив его так сильно, как ты, я уверена, что ты не захочешь причинить ему вреда. Уведи ее, Зора. Эмлин, дай ей руку, а потом возвращайтесь сюда. Сегодня нужно еще много сделать.

«Полюбив его так сильно, как ты». Слова вертелись в ее голове, пока она покорно давала связать вместе запястья и лодыжки. Эмлин держал ее под дулом пистолета, рука его ни разу не дрогнула. «Полюбив его так сильно, как ты». А ведь права старая ведьма, признала Кимберли, когда Эмлин с Зорой покинули комнату. Может, и в самом деле Ариэль обладает какой-то силой. Кимберли тщательно проверила узлы. Захватчики оставили ее лежать посредине кровати. «Полюбив его так сильно, как ты». Нет никакого смысла отрицать очевидное, говорила себе Кимберли, уныло уставившись в дальнюю стену. Честность перед собой свойственна тому, кто оказывается перед лицом таких смертельно опасных обстоятельств. Она любила Кавену. Возможно, и сбежала из отеля сегодня только потому, что убегала от правды. Она знала, что заставила его понять: творится что-то неладное, но что он предпримет? Кавена, наверное, еще в Сан-Франциско. Единственное, что он может сейчас сделать, это позвонить местным властям и попросить разобраться с ситуацией.

Ее судьба в его руках, размышляла Кимберли. По ее представлению, она вообще никому, кроме Кавены, не могла доверить свою жизнь.

Несколькими милями вниз по дороге Кавена повесил трубку платного телефона в круглосуточном магазинчике и вышел к ожидавшему его «ягуару». Столь непреодолимое ощущение настоятельной необходимости, которое руководило его действиями с того момента, как он вошел в комнату Ким, было основано на чем-то большем, чем волнение по поводу любовной ссоры. Он покинул отель чуть меньше, чем через час после нее, но потратил меньше времени, которое ушло у нее на дорогу. Кавена находился в получасе езды от ее дома.

Кавена рванул дверцу машины, по ходу дела прокручивая в уме предстоящие впереди варианты развития событий. Кимберли намекала, что в доме, кроме нее, находятся три человека. Времени не было, но в такой ситуации его никогда и не бывает. Ему придется обойтись подручными средствами. Прежде чем завести двигатель, он наклонился и вытащил из-под сиденья парочку вещиц. Нож он засунул в полуботинок, прикрепив ремнями к лодыжке. Небольшую плоскую металлическую коробку он засунул сзади на спине за пояс джинсов. Потом повернул ключ в гнезде зажигания и выехал на скользкую от дождя дорогу. Учитывая ситуацию на дороге, до дома Кимберли на берегу предстояло тридцатиминутное путешествие. Кавена решил, что если постараться, то можно уложиться и в двадцать минут. Это займет меньше времени, чем попытаться подвигнуть местные власти на эффективные действия.

Кимберли потихоньку передвигалась по кровати, пытаясь поближе подобраться к ночной лампе со стеклянным основанием, когда дверь комнаты отворилась. На пороге появилась женщина по имени Зора. В руках она держала жаровню.

— Я не вызывала обслуживание номеров, — заметила Кимберли. Сейчас она очень испугалась.

— Глупо с вашей стороны высмеивать то, чего не понимаете, — спокойно сообщила ей Зора.

Женщина поставила жаровню на пол и преклонила перед ней колени.

— Но скоро вы заплатите. Вашу жизнь заберет Темнота, Кимберли Сойер.

Кимберли с тревогой наблюдала, как женщина поднесла спичку к небольшой груде углей на сковороде.

— Послушайте, Зора, вам не кажется, что все это слишком далеко зашло? Почему бы вам не выйти из дела, пока вас не поймали? Вы же знаете, что это всего лишь вопрос времени, когда разоблачат Ариэль. Она недостаточно умна, чтобы долго скрывать свои следы или ваши. Если я исчезну, можете не сомневаться: Кавена не остановится, пока не докопается до правды.

— Дариус Кавена ничего не может сделать с силой миледи, — безмятежно заявила Зора.

— Какой силой? Все, что Ариэль организовывала до сих пор, просто проваливалось. Похищение не прошло, как надо. Попытка убить меня провалилась. Что заставляет вас думать, что следующий номер у нее пройдет успешно?

Зора смотрела на Кимберли с несколько поколебавшейся самоуверенностью.

— Она ведь привела вас сегодня ночью сюда своей силой, верно?

— Не совсем. Думаю, мы можем списать это на очень большое совпадение. Совпадение, из которого она довольно сообразительно извлекла выгоду. Она, в самом деле, сказала вам, что заставит меня появиться сегодня вечером?

— Она сказала, что мы должны прийти сюда в ваш дом затем, чтобы открыть наилучший способ, как с вами обойтись. Излучение вашей сущности более сильное там, где вы живете, и сила обладает наибольшей властью в таком окружении.

— Но она действительно обещала вызвать меня? — настойчиво допрашивала Кимберли. — Или просто заявила, что вы произведете небольшой фокус-покус и решите, как вам действовать дальше?

Зора высыпала порошок из маленького кожаного пакета на горящие угли и встала на ноги.

— Вы напрасно теряете время, пытаясь посеять сомнения в моей душе. Я верю в силу миледи. Она обещала, что однажды эта сила станет моей!

Зора повернулась и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Кимберли лежала, пристально разглядывая горящий уголь на жаровне.

Странный аромат стал распространяться по комнате. Кимберли принюхалась, теряясь в догадках. Аромат был на удивление соблазнительным. Травянистый запах был одновременно резким и сладким. Возможно, это какая-то часть ритуала, решила она. Повернувшись на бок, она продолжила извиваться, как гусеница, пытаясь ползти по кровати. Кимберли подползла к дальнему краю стеганого одеяла и стала рассматривать лампу, выискивая способ разбить стеклянное основание, не произведя много шума, когда вдруг начала спрашивать себя, а что она делает. Она глубоко вдохнула, отстраненно наслаждаясь странным ароматом, исходившим от жаровни, и стала размышлять, а стоит ли эта задумка таких усилий. Гораздо легче смежить веки и отдохнуть несколько минут. Может, после короткого сна она сможет яснее подумать над задачей, как разбить лампу. На самом-то деле, подумала критически Кимберли, с какой стати ей вообще захотелось разбить такой симпатичный кусок стекла? Что-то такое, связанное с представлением, как использовать острые осколки, чтобы разрезать ее путы, но сейчас это кажется крайне неосуществимым. Запах травы наполнял комнату, растекаясь по углам, легкой дымкой зависая над кроватью. Кимберли сделала еще один глубокий вдох и осознала, что за все годы не чувствовала себя такой расслабленной. Это была трудная ночь, решила она. Ей нужно угомониться. Противостояние родственникам, ссора с Кавеной, а потом долгое путешествие в шторм. Шторм. Снаружи за окном спальни гремели раскаты грома, и над океаном сверкали молнии. Мгновенная вспышка встряхнула ее. Было что-то, что ей предстояло сделать, какая-то задача требовала ее внимания. Стекло. Что-то, связанное со стеклом. Она уже использовала когда-то разбитое стекло, оцепенело вспомнила Кимберли. Для своей защиты. Там еще были серебряный нож и мужчина в сутане.

Стекло. Ей необходим кусок разбитого стекла. Нелепость какая-то. Зачем кому-то нужен кусок битого стекла? Глядя поверх кровати, Кимберли уставилась на угли в жаровне. Какие красивые угольки. И так замечательно пахнут. Жаль, что Кавены здесь нет, чтобы насладиться с ней этим ароматом. Но Кавена в безопасности в Сан-Франциско. Или нет? Ее разум вертелся вокруг этой мысли. Непохоже на Кавену спокойно стоять в стороне, когда ей угрожают. Он из людей, которые понимают ответственность. И у него определенные обязательства по отношению к ней. Он ее возлюбленный, твердила про себя Кимберли, и он считает своей работой защищать ее. Так как он может благополучно сидеть в отеле именно сейчас? Нет, он должен за ней прийти. Это единственный логичный вывод. Опасность. Где опасность? Так трудно на чем-нибудь сосредоточиться. А что там еще делает человек, когда ему угрожает опасность? Как-то все это кажется таким утомительным. С тех пор, как она начала наслаждаться запахом ароматного дыма от жаровни, ей все труднее вспоминать, что где-то в гостиной сумасшедшая Ариэль готовит бог знает какие идиотские ритуалы. Ей даже еще труднее вспоминать, что она, Кимберли, будет звездой этого намечающегося спектакля. Ариэль. Ариэль и дым. Ариэль знает много о растениях. Все эти травяные чаи, которые она предлагала людям. Некоторые растения воздействуют при сгорании. Кимберли нахмурилась, вспомнив пакетик порошка, который Зора высыпала в жаровню. За окошком сердито вспыхивали молнии, словно требовали, чтобы Кимберли сосредоточилась. На мгновение она послушно прислушалась, повернув голову и устремив взгляд в темноту. Скоро рассвет, но шторм так бушевал, что пройдет немало времени, прежде чем небо просветлеет. Растения, высыпанные на угли.

Кавена, прокладывающий путь сквозь грозу к ней на помощь. Колдуны и ножи. Дрожь от страха под неестественной расслабленностью Кимберли.

Это дым творит такое с ней, думала она, вертясь на кровати.

Опасный дым. В отчаянии она стала вызывать в памяти иные картины, чтобы сосредоточиться. Перед глазами возникли образы Кавены. Кавена любит ее, держит ее в объятиях, говорит, как он все понимает. Кавена, настаивающий на ее встрече с родными. Кавена в телефоне, мгновенно осознавший, что она в опасности. Кавена, временами почти читающий ее мысли, и в иное время приводящий ее в ярость своей мужской заносчивостью. Кавена, которого она любит. Вот она, причина, из-за которой она пытается разбить эту лампу, вдруг совершенно отчетливо осознала Кимберли. Кавена ждет от нее, по меньшей мере, попытки. Но этот проклятый дым так подавляет. В отчаянии Кимберли повернулась и ударилась плечом в край столика. Лампа упала и разбилась, и в тот же миг открылась дверь спальни. От звука разбитой лампочки только сильнее вспыхнули угли.

В мгновенно наступившей темноте Кимберли услышала, как где-то разговаривают люди.

— Что, черт возьми, вы сделали с ней?

Это был голос Кавены, как во сне поняла Кимберли.

— Ах, Кавена. Я знала, что ты доберешься сюда. Почему ты так задержался?

Свет из холла проник сквозь дымку в комнате, давая достаточно света, и Кимберли смогла увидеть, что Кавена не один. Позади него маячил Эмлин.

— О, дорогой. Они тебя тоже схватили, — с грустью прошептала она. — Прости меня, Кавена. Думаю, сегодня я совершила ошибку.

— Вы обкурили ее этим чертовым дымом, — обратился Кавена к кому-то в тумане.

— Она доживет до утра. Просто дали ей немного, чтобы успокоилась. Она из тех, кто доставляет немало хлопот. Удивляюсь, зачем она столкнула лампу? О, ну, если ей хочется лежать в темноте, то это ее проблема. Подойди к кровати, Зора, и свяжи ему лодыжки. И будь осторожна.

— Думаешь, безопасно оставить их вдвоем? — спросила Зора.

— Дым будет держать их под контролем. И, кроме того, куда мы его еще денем? Ариэль не желает, чтобы он видел ее приготовление к ритуалу.

Кимберли почувствовала, как кровать прогнулась рядом с ней, когда Кавена покорно позволил Зоре связать его. Минутой позже те двое покинули комнату, оставив Кимберли и Кавену в дыму в темноте.

— Ким, ты в порядке?

— Дым, — сонно попыталась объяснить она.

— Да, я знаю.

Он придвинулся, сел и зашевелился рядом.

— Проснись, милая. Дело ускорится, если ты поможешь. Этот дым скоро доберется и до меня.

— Помочь? Как?

— У меня в ботинке нож. Развернись так, чтобы можно было добраться и достать его.

Кимберли с трудом пыталась сосредоточиться, пока он пихал ее в бок. Она почувствовала его ногу, а затем кожаный ботинок.

Ее пальцы за спиной неуклюже пытались нащупать цель.

— Зачем ты позволил им себя захватить? — огорченно прошептала она. — Я не хочу, чтобы они достали тебя, Кавена.

— Мне пришлось позволить им взять меня. У меня не было иного выхода, чтобы узнать, где ты находишься, или что они уже сотворили с тобой. Поэтому я просто вошел и притворился, разыграв полную неосведомленность.

— Удивительно было увидеть Ариэль, не так ли?

По какой-то причине это показалось ей необыкновенно забавным, и Кимберли захихикала, а пальцы соскользнули с ботинка. Кавена выругался.

— Как подумаю, что держал ее под своей крышей последние двенадцать месяцев… Ким, прекрати, — резко приказал он.

— Прости, — виновато пробормотала она. — Не стоило смеяться. Просто кажется забавным.

— Достань нож!

Его командный тон пробился сквозь ее затуманенное сознание. Наступил еще один момент прояснения, и Кимберли попыталась сунуть пальцы в ботинок. Она ощутила ручку ножа и дернула.

— Вот так, милая, — одобрительно сказал Кавена. Затем закашлялся. — А теперь держи как можно крепче. И будь осторожна, он очень, очень острый.

— Я не маленькая. И знаю, как обращаться с острыми ножами, — надменно сообщила она ему. Впрочем, Кимберли послушно обхватила крепче ручку. Она смутно осознавала, как он повернулся так, чтобы суметь разрезать свои путы об острое лезвие, но ее разум отвлекся уже на другое.

— Насчет той ошибки, что я сделала сегодня, Кавена.

— Мы оба наделали ошибок. Поговорим об этом позже, — прохрипел он. — Проклятье, Ким, подержи еще нож!

— Ты всегда указываешь мне, что делать, — со вздохом произнесла она, но инстинктивно последовала указаниям и сильнее обхватила рукоятку.

— Ты напрашиваешься на это.

Мгновением позже что-то получилось, и Кавена отодвинулся от нее.

Она снова услышала его кашель, и сквозь туман увидела, как он разрезает наволочку на подушке. Прикрыв тканью рот, он быстро освободил лодыжки. Секундой позже встал с кровати и открыл позади нее окно. Холодный свежий воздух хлынул в комнату и немного прояснил голову Кимберли. Испытываемое ей странное чувство веселья быстро улетучивалось по мере убывания дыма. Затем Кавена поработал над ее путами, с завидной легкостью разрезав их.

— Что сейчас? — прошептала она, глотая свежий воздух. Ее мозги все еще были сильно затуманены.

— Сейчас мы выберемся отсюда.

Но пока Кавена подталкивал Кимберли к окну, открылась дверь из холла, и в комнату пролился свет.

— Они сбегают! — завопила Зора.

ГЛАВА 10

— Уходим, Ким, — приказал Кавена. — Она не вооружена. Живее!

Кимберли отчаянно пыталась послушаться его, карабкаясь на подоконник. Но дым сыграл злую шутку не только с ее мозгами, но и с телом. Она ощущала странную вялость, а мускулы отказывались действовать в согласии с разумом.

— Миледи! — закричала Зора. — Они убегают!

— Давай, Ким, шевелись.

Кавена дотянулся до руки Кимберли и попытался протолкнуть девушку в открытое окно, но она была не в состоянии поспособствовать собственному спасению. Каждое движение, казалось, требовало неимоверных усилий.

— Кавена, я не могу!..

— Проклятье, Ким!

Кавена схватил ее в охапку и попытался выпихнуть из окна. Его остановил еще один голос с порога.

— На этот раз вы не скроетесь от силы!

Спустя секунду к пронзительному визгу Ариэль присоединилась резкая команда Эмлина:

— Стой, где стоишь, Кавена, или я пристрелю женщину.

— Какую именно? — спросил страшно раздраженный Кавена. — Прямо сейчас у меня от всех троих болит голова.

Он неохотно прекратил попытки вытолкнуть Кимберли в окно, сошел с кровати и встал лицом к пистолету Эмлина. От жаровни по комнате продолжал струиться дымок. Сквозняк от открытого окна и двери немного разогнал дым, но полностью не развеял. Кимберли оставалась на кровати, в ногах ее еще чувствовалась дрожь, пока она пристально разглядывала троих людей в дверном проеме.

— Разве это не самые жалкие колдуны, которых ты когда-либо видел, Кавена?

— Ага, — согласился Кавена, сощурив глаза и следя за оружием Эмлина. — Весьма жалкие. Ким, оставайся на месте.

— Ты слишком много раз насмехалась над силой, — заорала на Ким Ариэль. Она простерла руки высоко над головой. Широкие рукава сутаны упали вниз, открывая множество причудливых браслетов на ее запястьях.

— О, миледи, — начал Эмлин тоном, который, по мнению Кавены, представлял собой верх дипломатии, учитывая обстоятельства. — Возможно, нам следует подождать?

— Преподайте этой суке урок, — яростно прервала его Зора. — Призовите силу, миледи! Пусть дождем прольется на нее темнота. Пусть увидит, над чем она насмехается!

О, черт, подумал Кавена. Глядя прямо на Эмлина, он холодно произнес:

— Кажется, весь спектакль выходит слегка из-под контроля, верно? Может, пора отколоться? Думаю, вы можете списать со счетов любые деньги, которые надеялись получить.

Эмлин сердито посмотрел сначала на Кавену, а потом на Ариэль, все еще стоявшую с поднятыми руками. Пожилая женщина закрыла глаза, ее лицо сильно исказилось. Она начала песнопение.

— Пусть сила, пребывающая в глубинах темноты, выйдет наружу и с гневом примет вызов этого глупого создания света, — напевала Ариэль, пока за ней с предвкушением зрелища наблюдала Зора. — Пусть то, что живет на краю вселенной и в центре Земли взойдет, чтобы сокрушить наглое существо.

— Кавена… — с усилием начала Кимберли и затем закрыла рот. Происходящее было было всего лишь действиями сумасшедшей. Наверно, из-за остаточного действия дыма на голову Кимберли казалось, что Ариэль выглядит столь зловеще. Кавена не обратил внимания на новые нотки страха, появившиеся в голосе Кимберли. Сейчас реальная сила была у парня с оружием, а Эмлин выглядел определенно несчастным. Что не делало его менее опасным.

— Миледи, — попытался снова колдун, — думаю, лучше сохранить эту часть для другого раза.

— Заткнись! — зашипела Зора. Голос Ариэль стал громче, комнату наполнял монотонный напев.

— Все, что слышит меня; все, что я соединила и связала древнейшими законами, услышь меня сейчас! — призывала Ариэль.

— Услышь ее, — вторила горячо Зора, чей взор пылал от волнения. — Как ее служанка, я тоже призываю того, чья власть необузданна!

Кимберли затрясло, и она не поняла, то ли холодный ночной воздух, наполнивший комнату, вызвал эту дрожь, то ли песнопение Ариэль. Но она повиновалась приказу Кавены и оставалась спокойно пребывать на кровати. Эмлин с тревогой пошевельнулся.

— Зора, останови ее, эти двое и так в нашей власти. Она может поколдовать позже!

Зора резко повернулась к нему, глаза ее бешено сверкали.

— Уймись! Ты всего лишь мужчина. Тебе никогда не понять всю глубину силы, которой ты служишь. Оставь миледи в покое!

Ариэль бубнила, не обращая внимания на их перебранку.

— Из самых сокровенных глубин темноты собирайтесь силы древней магии и воспарите, поднимитесь на поверхность земли, затопите самые отдаленные пределы пустоты…

Кавена искоса бросил взгляд на Кимберли, все еще сидящую на кровати. По крайней мере, она оставалась на месте, хотя, казалось, ее почти заворожило песнопение Ариэль. Когда он начнет действовать, ему не хотелось, чтобы Кимберли мешала.

— Время пришло, — пронзительно вскричала Ариэль. — Наполните пространство, о, духи величайшей пустоты, наполните огнем, темнотой и разрушением…

— Зора, — резко бросил Эмлин, — это заходит слишком далеко. Она более полоумная, чем любой сбежавший из психушки. Останови ее!

— Ты тоже будешь наказан за насмешки и неповиновение! — пообещала Зора. — Только миледи и я останемся живыми в этой комнате!

— Сейчас! — завопила Ариэль. — Пусть свершится сейчас!

— Сейчас!

Зора завизжала, воздев высоко над головой руки. Эмлин потерял терпение и схватил Ариэль за руку.

— Прекрати, ты, тупая баба!

— Не трогай ее, дурак! — завопила Зора. — Сейчас прибудет сила!

Может сейчас кое-что и прибудет, решил Кавена, молча соглашаясь с женщинами. Все внимание Эмлина было направлено на женщин. Лучшего момента не придумаешь. Кавена быстро сунул руку за спину и вытащил спрятанную там плоскую металлическую коробочку.

— Мгновение силы настало! — выкрикнула Ариэль.

— Пусть оно наступит сейчас! — завопила Зора, пытаясь отпихнуть Эмлина.

— Будет вам сила, леди, — пробормотал Кавена и бросил коробочку под ноги трио, стоящего в дверном проеме. Мгновением позже ослепительный сверкающий свет озарил комнату. Все, кроме Кавены, закричали, и их крики эхом отдались во всех концах дома, пока каждый, будь то мужчина или женщина, пытался прикрыть глаза. Кавена благоразумно прикрыл глаза рукой заранее. Он сосчитал до пяти, затем открыл их. Яркий белый свет, порожденный взрывом химической смеси в коробке, все еще ослеплял, но первоначальный блеск пошел на убыль. Кавена старался не глядеть на коробку, прыжками покрывая расстояние до двери. Секундой позже он настиг Эмлина, который по-идиотски вопил. Пистолет валялся на полу, куда упал после первоначального потрясения от взрыва. Зора визжала.

— Мои глаза! Мои глаза! — орал Эмлин. — Я ничего не вижу.

Ариэль казалась оглушенной. Дрожа и вытягивая перед собой в защитном жесте руки, она отступила. Временно ослепнув, она незряче уставилась на то, что, по ее, должно быть, убеждению, сама освободила. На кровати все еще сидела Кимберли, прикрыв ладонью глаза.

— Кавена!

— Я здесь, Ким. Все в порядке. Через пару минут ты снова будешь видеть.

— О, Боже мой, Кавена, что это было?

Она отняла руки от лица и повернула голову туда, откуда раздавался его голос. Кавена смотрел на свою храбрую, временно ослепшую ведьмочку.

— Все в порядке, милая. Пистолет у меня.

Она быстро заморгала.

— Я ничего не вижу!

— Это просто вспышка света. Скоро все пройдет, — утешал ее Кавена в то время как сам связывал Эмлину за спиной руки веревкой, которой тот подпоясывал сутану. Вскоре и все еще застывшая Ариэль была обезврежена. Кавена занимался Зорой, когда Кимберли рывком встала с кровати. Она все еще быстро моргала.

— Что за чертово действие, Кавена. Стоило взять это с собой в дорогу, — пробормотала она, в голосе еще слышалось потрясение. — Ты никогда мне не говорил, что сам смыслишь в колдовстве.

Он мрачно улыбнулся, заканчивая связывать запястья Зоры.

— В импортно-экспортном бизнесе многому научишься.

— Понятно. Помнится, я прежде об этом спрашивала, но ты точно занимался импортом?

— Я расскажу тебе об этом позже. Как твои глаза?

Она потрясла головой, словно пытаясь ее прояснить. Но когда посмотрела на Кавену, то смогла почти нормально сфокусировать взгляд.

— Думаю, в порядке. Черт, Кавена, что это за ерунда?

— Химический порошок, который вступает в реакцию с кислородом. Когда коробка стукнулась, химические компоненты взорвались с белой вспышкой.

— Как небольшая бомба, — благоговейно произнесла она. — Я смогу использовать это в своей книге.

— Да на здоровье. Как ты себя чувствуешь?

— Странно.

— Да уж, ты и выглядишь немного странно. Принеси воды из ванной и залей угли в жаровне.

Кимберли взглянула на все еще тлевшую жаровню, потом покорно кивнула. Она прошла в ванную и минутой позже вернулась с полным стаканом воды. Потом осторожно вылила его содержимое на угли. Раздалось шипение, и поднялось маленькое облачко пара.

— Сейчас пойди, позвони копам, — отдал ясное распоряжение Кавена. Кимберли вышла, было, из комнаты, но прежде на мгновение задержалась перед Ариэль. Глаза пожилой женщины были полны слез.

— Она плачет, Кавена.

— Да, милая, — мягко подтвердил Кавена. — Иди к телефону, Ким.

— Как же все это грустно, — произнесла Кимберли спустя несколько часов, когда, наконец, добралась до буфета и достала бутылку рислинга с виноградников Кавены. — Тетушка Милли сильно расстроится, когда услышит, как ее обманывала Ариэль.

Кавена взял у нее бутылку и ввернул в пробку штопор. Ловким движением знатока он вынул пробку и стал разливать вино.

— Мне самому от этого не по себе. Как подумаю о том, что никто из нас не представлял, какой чокнутой окажется на самом деле Ариэль, так мороз по коже.

Он негромко выругался и сделал большой глоток вина из одного из бокалов, который только что наполнил.

— Какой же я была дурой.

Кимберли наблюдала за ним из-под ресниц. Они впервые остались одни с тех пор, как полицейские забрали Ариэль и ее подельников. До этого были бесконечные вопросы, заявления и объяснения. Но, наконец-то, все ушли.

— Я понимаю, что ты, должно быть, чувствуешь, — тихо промолвила Кимберли, взяв бокал вина. — Но ведь никто не знал, что она из себя в действительности представляет.

Кавена задумчиво смотрел на нее:

— В мои обязанности входило защищать семью и тебя. А я напортачил.

Кимберли принесла приготовленную ею тарелку с сыром и французскими хлебцами.

— Чепуха. Ты нас всех спас. И лично я тебе очень благодарна.

Она направилась к двум креслам у камина.

— Ты хоть понимаешь, какая меня ждала программа сегодня вечером? Ариэль собиралась сделать из меня звезду для своей церемонии жертвоприношения. Ничего нет хорошего в том, чтобы стать подопытным кроликом в каких-то колдовских затеях.

Передернувшись, она шлепнулась в одно из кресел. Кавена медленно последовал ее примеру, задержавшись, чтобы поддержать огонь, который сам разжег часом раньше. Какое-то мгновение он стоял, пристально глядя на пламя:

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Что? А, ты имеешь в виду, не страдаю ли я от каких-либо последствий этой травяной смеси, которую Ариэль испытала на мне. Нет, со мной все хорошо. Голова ясная, как никогда.

Рот Кавены слегка изогнулся в подобие улыбки, несмотря на паршивое настроение:

— Не уверен, что это очень обнадеживает.

Кимберли коротко усмехнулась.

— Бедный Кавена. Последнее время тебе трудно приходится, верно? И все из-за меня.

— Я не единственный мужчина, кому доставили хлопот женщины сегодня утром. Я почти испытываю сострадание к бедному Эмлину.

— К Эмлину!

— Ладно, он ведь только играл роль колдуна, поскольку действительно думал, что план Ариэль с похищением Скотта сработает. После того, как план с треском провалился, полагаю, она убедила его, что у нее припрятан в рукаве другой козырь. Должно быть, для него было потрясением, когда он понял, что она по-настоящему свихнулась.

— Мне интересно, как он и Зора познакомились с Ариэль.

— Копам это тоже любопытно. Они пообещали посвятить меня во всю историю целиком, как только вытянут подробности из этой троицы. Первое, что им предстоит сделать, это узнать настоящие имена Эмлина и Зоры!

— Думаю, о них немного известно в театральных кругах, — заметила Кимберли. — Как Ариэль подружилась с тетушкой Милли?

Лицо Кавены застыло.

— Встретились в клубе садоводства. — Он содрогнулся. — Еще я помню, как Милли говорила о «волшебном» влиянии Ариэль на растения.

— Она и в самом деле много о них знает. Наверно, изучала много темных манускриптов. Ариэль ведь действительно считала, что является потомственным хранителем в некотором роде тайн магии. Я просто обязана ввести ее в книгу…

— Только пока не воображай, что тебе следует вести какое-нибудь практическое исследование, — грозно прорычал Кавена. На что Кимберли ответила зевком, который не успела даже прикрыть рукой.

— Боже, я совершенно вымоталась. Ты, должно быть, тоже.

— Верно. Что бы ты ни думала, это был немного ненормальный денек, даже для членов семейства Кавена, — с чувством произнес Кавена. На что Кимберли чуть улыбнулась, но потом очень серьезно посмотрела на него.

— Но сейчас все позади. Ты с лихвой выполнил свое обещание. И в полной мере осуществил обязательства, взятые по отношению ко мне. Я хочу, чтобы ты знал это, Кавена. Ты мне больше ничего не должен.

Ей было важно, чтобы он понял: с этой точки зрения он свободен.

— Ты сдержал свое обещание.

— Мое обещание позаботиться о тебе? Ким, я как раз хочу поговорить об этом.

Кавена прошел к одному из мягких кресел и опустился в него. Кимберли тайком наблюдала за ним. Ей пришло в голову, что она любит за ним наблюдать. Даже когда он просто садился, в его движениях сквозила какая-то легкая мужественная грация.

— О чем поговорить? — попыталась беспечно спросить она. — Все закончилось. Ты сделал то, что, по твоим словам, должен был сделать. И даже без значительной помощи с моей стороны, — сухо добавила Кимберли.

— Ты внесла свой вклад, — вставил он.

Кимберли сделала еще глоток вина.

— Спасибо, что поехал за мной, Кавена. Ты спас мне жизнь.

Она не встретилась с ним взглядом, вместо этого глядя на огонь.

— Я обязан был защищать тебя любыми способами, — парировал он резко.

— Почему?

— Почему? — нахмурился он. — По многим причинам. Из-за того, что ты сделала для Скотта, конечно, и потому что ты моя…

— Нет. Я имею в виду, почему ты последовал за мной из Сан-Франциско?

— А, это… — Кавена заколебался. — Ну, тоже есть ряд причин. Я почти не спал прошлой ночью. Фактически совсем не спал. И где-то часа в два ночи у меня возникло странное чувство, что что-то не так.

— Что-то вроде твоей телепатии? — задумчиво произнесла она.

— Это была не телепатия. Просто беспокойная мозговая деятельность мужчины, который знал, что неважно кое с чем справился.

Она метнула к нему опасливый взгляд.

— Ты имеешь в виду то, как ты устроил ту встречу с моими родственниками?

— Признаю, я не очень удачно с этим справился, Ким. Меня извиняет только то, что я честно думал о самом эффективном способе, как разрешить трудную ситуацию. Я решил… решил, что после того, как ты справишься с первоначальным потрясением и посмотришь на все в перспективе, то поймешь, что я поступил правильно. Сейчас я понимаю, что не стоило так обрушивать на тебя это дело.

— Было очень важно, чтобы я встретилась со своими родственниками, Кавена? — тихо спросила она.

— Да, — откровенно ответил он. — Я видел, что твои отношения с ними стояли последним препятствием между нами.

— Тебя что, в самом деле, беспокоило, что твой теперешний компаньон по постели психологически зажимается, когда доводится иметь дело с влиятельными семьями?

Он смотрел на нее до тех пор, пока она не вынуждена была оторвать взгляд от огня и посмотреть ему в лицо. Изумрудные глаза сверкали с неумолимым выражением, поразившим Кимберли.

— Меня не касаются чувства моего теперешнего компаньона по постели в отношении семей. Меня заботило лишь, как к этому будет относиться моя будущая жена.

— Твоя жена!

— Я прошу тебя выйти за меня, Ким. Я ждал только, пока не закончится эта встреча с твоими родственниками.

Она неловко сглотнула, крепче сжав пальцы на ножке бокала с вином. Широко распахнув глаза, Кимберли пристально вглядывалась в Кавену.

— Кавена, тебе не следует заходить так далеко в своем неправильно понятом чувстве ответственности.

— Я знаю, ты не очень хорошо относишься к браку, Ким, — мягко возразил он. — Ты многие годы прекрасно обходилась без чего-либо, хоть отдаленно напоминающее семью. После этой встречи со своими дедушкой и бабушкой вряд ли твои взгляды сильно изменились. Особенно, когда такие встречи устраивают сверхвластные заносчивые мужчины, которым посчастливилось самим быть главою семьи. Но я знаю, если ты дашь нам шанс, нам будет хорошо вместе во многих отношениях, не только в постели. И понимаю, что не могу ввести в семью тебя как любовницу. Видеть тебя в доме на правах гостя — явление временное, но скоро все захотят знать, когда я намерен жениться на тебе. И твой дед, наверно, будет стоять во главе толпы, требующей объяснений.

Кимберли сидела, не шелохнувшись, совсем потеряв в данный момент способность читать его мысли.

— Меня не особенно заботит, что думают мои родственники.

Кавена вздохнул:

— Да, я и не предполагал, что тебя это заботит.

Воцарилось долгое молчание.

— Однажды ты сказала, что любишь меня. И затем я понял, что у тебя, эээ, были еще кое-какие соображения по этому поводу, спасибо той сцене с родственниками, в которую я тебя втянул.

— Да, я кое о чем размышляла, — осторожно подтвердила она. Кимберли вспомнила, что под воздействием дурмана пыталась сказать Кавене, что совершила ошибку. У него не было времени слушать дальше, поэтому она не сказала, что все еще любит его, несмотря на ту сцену в Сан-Франциско. Возможно, и к лучшему. В конце концов, ей невдомек, насколько глубоки его чувства по отношению к ней. Не считая того, что Кавена просил ее выйти за него замуж, напомнила себе Кимберли. Конечно, это не значило, что он так уж ее любит. Его к ней тянуло, и у него было сильное чувство ответственности по отношению к ней. Кавена мог бы посчитать ее полезной в организации домашних дел. Как там выразился Старки? Что-то насчет того, что Кавене необходима женщина, которая от случая к случаю защищала бы Кавену от его собственного чувства долга.

— То, как мы сидим здесь, напомнило тот вечер, когда я приехал за тобой после пары звонков ко мне домой, — задумчиво промолвил Кавена. — Тогда ты была столь же осмотрительна и осторожна, как сейчас.

Он прав, подумала Кимберли. Она осторожничает. Но по совершенно другим причинам. Влюбиться в Дариуса Кавену просто опасно. Это делает ее уязвимой как никогда. Ей отчаянно хотелось по-настоящему знать то, что творилось в его голове. Ей было интересно, о чем он думает. Как он чувствует?

Наступит ли время, когда он влюбится в нее? Или чувства навсегда ограничатся сочетанием долга, ответственности и влечения?

— Я думаю, — начала она, колеблясь и осторожно подбирая слова, — что нам нужно больше времени.

К ее удивлению, Кавена кивнул и поднес к губам бокал.

— Я согласен с тобой. Нужно время, чтобы ты лучше узнала меня в той мере, чтобы снова мне доверять. К несчастью, время не сможет изменить в основном выбранный мною образ жизни. Несколько дней ты прожила в моем доме. И представляешь, на что это похоже. Кому-то или чему-то постоянно нужно внимание. А просто пытаться уезжать и видеться с тобой от случая к случаю по выходным будет трудно. И я не хочу ограничивать время, что мы будем проводить вместе, только выходными.

— Жизнь полна обязательствами, — задумчиво произнесла Кимберли, скорей для себя, чем для него.

— Такую жизнь я выбрал, Ким. Или, может, она выбрала меня. Не знаю, да это и неважно. Так обстоят дела. Таков я есть.

В голосе его появилась хрипотца, и Кимберли померещилось, что изумрудный цвет его глаз лучится суровостью.

— И ты хочешь, чтобы я стала частью этой жизни?

— Думаю, ты была бы счастлива, дай себе хоть единый шанс. Я понимаю, что для тебя это перемены, и знаю: придется приспосабливаться. Но ты уже доказала, что можешь справиться с каждодневными трудностями. Ты властна над ними, а не они властны над тобой. В доме сейчас больше порядка, и станет гораздо спокойнее, когда уедут Джулия со Скоттом. Ты сможешь уединяться для работы сколько захочешь. Я могу заставить всех живущих в доме отнестись к этому с пониманием. Я знаю, что прошу тебя поменять образ жизни, но думаю, для смелой женщины, насмехающейся над колдунами и встретившейся лицом к лицу с бандитом, имея только бутылки в качестве оружия, ты достаточно храбрая, чтобы рискнуть и попробовать жить по-новому.

— Кавена….

Он поднял руку в знак молчания.

— Позволь мне закончить, Ким. Я сказал, что понимаю, как тебе нужно время и предлагаю его тебе.

— Как? Ты только что сказал, что тебе неудобно утвердить меня в статусе живущей в доме любовницы, — стиснув зубы, произнесла она, поскольку само определение ее расстраивало.

— Я прошу тебя выйти за меня замуж. В обмен я дам тебе столько времени, сколько ты захочешь.

Кимберли секунду смотрела на него, моргая и ничего не понимая. А потом это ее больно задело.

— О, понимаю. — Неожиданно и необъяснимо она смутилась. — У нас, эээ, будут отдельные спальни после свадьбы?

Кавена сделал большой глоток вина. У Кимберли создалось впечатление, что он отчего-то нервничает.

— Я подумал, что это будет в некотором роде на тебя давить, — беспристрастно пояснил он. — Я понимаю, что для тебя секс больше, чем просто, ну, удовольствие.

— Удовольствие? — тупо повторила она, удивляясь, как вообще можно таким невыразительным словом, как «удовольствие», описать то, что происходит в постели между ней и Дариусом Кавеной.

— А для тебя самого это удовольствие и больше ничего?

— Нет! — Бокал в его руке вдруг показался таким хрупким, когда обхватившие его костяшки пальцев побелели. — Ты прекрасно, черт возьми, знаешь, что не просто удовольствие. Сейчас позволь мне закончить!

Кимберли подняла бровь, но промолчала. Становилось очевидным, что Кавена пребывает в состоянии, способном выйти за пределы его хваленого превосходного самоконтроля. Ей было интересно, почему. Возможно, это связано с тем фактом, что он не спал последние двадцать четыре часа.

— Как я уже пытался сказать, — продолжил Кавена, — я прекрасно понимаю, что в постели ты отдаешь значительную часть себя. Грубо говоря, ты отдаешься полностью.

Он пристально глядел ей в глаза, словно говорил: только посмей это отрицать. Кимберли снова промолчала и скрыла неловкость, отхлебнув еще глоток вина. Кавена продолжил:

— Я чувствую, что если попрошу делить со мной постель, пока ты будешь жить в семье как моя жена, то на тебя это будет давить. Возможно, ты будешь чувствовать себя слишком уязвимой, обязанной делать то, в чем на самом деле еще не уверена, хочешь ли ты этого.

— А ты не думаешь, что само существование брачного свидетельства будет так же давить на меня? — отнюдь не вежливо осведомилась Кимберли. — Ты пытаешься сказать, что если мне не понравится быть замужем, то я вправе пойти на все четыре стороны? Что я буду чувствовать себя вправе так поступить, потому что мы не будем вместе спать?

Кавена с громким стуком поставил бокал:

— Не извращай мои слова, Ким!

— Я не извращаю их. Я просто пытаюсь понять их смысл!

Он вскочил на ноги, в несколько шагов оказался у камина и остановился перед ним. Опершись рукой о каминную полку, Кавена повернулся и сердито взглянул на Кимберли.

— Не вижу, как выразиться еще яснее. Я прошу тебя выйти за меня замуж. Прости, если у меня плохо выходит, но это моя первая попытка в жизни.

— Тебе почти сорок лет, и ты никогда не просил ни одну женщину выйти за тебя? — с недоверием спросила она.

— Два года назад и раньше я не особенно-то и интересовался женитьбой. В моей жизни не было места постоянным отношениям с женщиной. А потом я был слишком занят, пытаясь возродить винодельню, — резко пояснил Кавена.

— А сейчас ты пришел к выводу, что пришло время жениться, — закончила Кимберли, понимающе кивнув. — Помимо прочего, на тебе лежит ответственность продолжить род, верно? Люди ждут, что ты женишься. Тебе нужна жена, чтобы придать должный фон твоей роли признанного преуспевающего виноторговца. И конечно, сейчас у меня вполне респектабельное происхождение, благодаря тому, что ты разыскал моих родственников.

Кавена смотрел на нее прищуренным взглядом, его стройное тело опасно подобралось.

— Я просил тебя не извращать мои слова, Ким.

— Я просто пытаюсь прояснить все детали, — насмешливо бросила она, чувствуя возрастающий гнев. — Пока я вижу, чем это является для тебя, но не уверена, а что с этого буду иметь я.

— Тебе нужен муж! — взорвался он. — Ты нужна мне!

— Разве?

Не совладав с собой, он решительно устремился к ней и выдернул из кресла.

Глаза Кавены напомнили Ким хищную птицу, и совершенно неожиданно она поняла, что зашла в своем подстрекательстве слишком далеко.

— Кавена, подожди… я…

Его руки сомкнулись на ее талии, надежно удерживая.

— Маленькая ведьмочка, — пробормотал он, — ты не ведаешь, когда нужно остановиться, верно? Думаешь, что можешь просто сидеть и бесконечно меня провоцировать?

И прежде, чем она ответила, его рот обрушился на ее губы. Кимберли застыла, пойманная в ловушку его рук, и буря эмоций захлестнула ее. Раздражение и неумолимый порыв, ощущаемые ею в нем, сказали Кимберли больше слов, как близко он подошел к пределу.

Странное дело, но инстинкты заставляли ее уступить и успокоить его, а не сопротивляться. Кимберли покорно разжала губы, когда он требовательно ворвался в ее рот, и прильнула к нему своим телом. Кавена обхватил руками ее голову. Его хриплый требовательный голодный стон вырвался из груди, пробрав ее до самого нутра. Он хотел ее. Она совершенно точно понимала это даже без слов. Язык его проник глубоко и задвигался в первородном ритме, подобном тому, с которым в постели двигались прежде их тела, пока Кимберли в ответ не издала тихий стон. Затем она почувствовала, как его зубы прихватили с нежной страстью ее нижнюю губу. Одна ладонь Кавены обхватила Кимберли за затылок, другая рука опустилась вниз, подхватила ее ягодицы, тесно прижав ее снизу.

— У тебя просто талант сводить меня с ума, — прохрипел он, уткнувшись ей в шею.

— Кавена, послушай меня. — Кимберли обратилась к последним остаткам своего здравого смысла. — Это опасно. Никто из нас не в состоянии сейчас вести обширную дискуссию насчет нашего будущего. Сожалею, что спровоцировала тебя. На самом деле нам нужно поспать и… и какое-то время подумать. Мы измучены и за последние сутки прошли через весьма травматичную ситуацию.

— Я пытался тебя убедить, — проворчал он, взявшись за пуговицы ее блузки. — И старался разрядить ситуацию. Но ты решила драться за каждый дюйм.

— Это неправда!

— Нет, правда. Но я знаю, что в одном ты меня не победишь. Как я уже упоминал, когда ты в моих объятиях, ты отдаешься полностью. Я буду любить тебя до тех пор, пока ты не сможешь выговорить ничего, кроме «Кавена», пока ты не задрожишь от страсти и не станешь полностью моей.

Его руки скользнули под полы блузки.

— А что будет, если я соглашусь с твоим предложением? Если я выйду за тебя замуж, ты не забудешь мгновенно свое обещание дать мне какое-то время, прежде чем заявить свои супружеские права?

Наступил момент судьбоносного молчания.

Кимберли запоздало осознала, что задержала свое дыхание. А Кавена медленно наклонил голову и заглянул ей в лицо потемневшими и опасно замерцавшими глазами.

— Леди, ты сейчас должна понимать, что ступаешь по тонкому льду.

Его руки отпустили ее, и Кавена медленно отошел опять к камину.

— Лучше иди спать, Ким, — продолжил он неестественно ровным голосом. — Я буду спать здесь на диване. Я знаю, где взять покрывала.

Кимберли трясло от любви и переживаний. Она могла чувствовать в нем сдержанные эмоции, хотя не могла определить точно, что это за эмоции. От его напряженного поведения у нее кошки на душе скребли, и ей страстно хотелось успокоить его. Но существовало еще чувство самосохранения. Кавена мог причинить ей боль. И она все еще не могла определить, что лежало в основе его чувств к ней. Он просил ее поставить на карту все, говорила себе Кимберли, глядя на его жесткую выпрямленную спину. Нет, не совсем так. Что бы он к ней не чувствовал, это не было поверхностным. Она понимала это своим глубочайшим чутьем. Хотя Кимберли не могла прочесть мысли Кавены, но знала, что сила и глубина его взглядов неподдельны. Он был бы сильным, честным, преданным мужем. И к тому же она любила его.

— Кавена, — прошептала Кимберли, — я выйду за тебя.

Он повернулся, пронизывая ее взглядом в неясном свете. Но Кавена не сделал ни одного движения по направлению к Кимберли. Между ними повисло странное напряжение.

— Ты уверена? Подумай хорошо, Ким, потому что я не позволю тебе утром изменить решение.

Она покачала головой:

— Я не передумаю.

Он глубоко вздохнул и почти официально склонил голову в легком поклоне.

— Я сделаю все в моих силах, чтобы ты была счастлива, Ким.

Несмотря на напряжение, Кимберли почувствовала, что улыбается.

— Да, в этом я не сомневаюсь. Я постараюсь быть тебе хорошей женой, Кавена.

Они тихо стояли какое-то время, впитывая впечатление от своих простых обещаний. А потом Кимберли отправилась через коридор в свою спальню.

— Спокойной ночи, — произнесла она, не вполне понимая, что еще сказать. Было очевидно, что он не собирается последовать за ней.

Кимберли была почти у дверей спальни, когда ее остановил голос Кавены.

— Ким?

Она тут же повернула голову. Неужели он изменил решение не спать с ней? Она примет его с радостью, подумала Кимберли. Она примет его всем сердцем.

— Думаю, тебе следует пригласить на свадьбу твоих дедушку и бабушку, Ким.

Кимберли чопорно скривила рот и молча устремила взор к небу.

— Ты не знаешь, когда нужно остановиться, верно, Кавена?

И захлопнула за собой дверь.

ГЛАВА 11

Большую часть вечера Старки игнорировал шампанское и отдавал должное виски. Кимберли решила, что он принял достаточно, чтобы впасть в одно из своих философских настроений, и когда в какой-то момент осталась в одиночестве, то отправилась поговорить с ним. Держа в одной руке бокал с шампанским, другой она подобрала подол свадебного платья и быстро пробралась сквозь толпу, запрудившую комнату.

— Наслаждаетесь собственной компанией? — улыбнулась она. Грубое лицо Старки пересекла искренняя усмешка.

— Вы поверите, что это всего лишь вторая по счету свадьба в моей жизни, на которой я присутствую?

— Чья же была первой?

— Моя собственная.

— О!

Кимберли наклонила голову, засомневавшись, стоит ли проявлять дальнейшее любопытство.

— Как-то не представляю вас женатым, — рискнула она продолжить тему.

— Я тоже. Впрочем, мне было всего девятнадцать, а девушка заявила, что беременна. — Он пожал массивными плечами. — Я и подумал, что следует поступить по совести.

— Но она не была беременной? — отважилась спросить Кимберли.

— Да, не была. И моя женушка быстро сообразила, что замужество ничего особенного собой не представляет. Только не когда тебе девятнадцать, а в кармане ни гроша. Мы разбежались по обоюдному согласию через шесть месяцев.

— Понимаю.

Он мельком взглянул на нее.

— Эй, вы ведь не проводите здесь какую-то параллель? Поверьте мне, если вы беременны, Дэр будет приятно удивлен.

Кимберли почувствовала, как заполыхали щеки, и решительно сосредоточилась на группке мужчин в противоположном конце комнаты. Кавена, строго официальный в своем свадебном смокинге и нарядной рубашке, был центром этой хохочущей и обменивающейся шутками компании.

Она ведь за ним сейчас замужем, напомнила себе Кимберли. Связана обетами и обручальным кольцом. Но сегодня она нервничала и испытывала сомнения по поводу его истинных чувств и мыслей. Это происходило с ней время от времени с тех пор, как они познакомились. Неудивительно, что она так напугана. Ведь за последние шесть недель они относительно редко виделись друг с другом. Кимберли продолжала работать над «Вендеттой» в доме на берегу, а Кавена приезжал к ней только по выходным. Когда он гостил у нее, то спал на диване. Раз или два, когда Кимберли проводила выходные в его доме, он целовал ее на сон грядущий на пороге спальни. Она не совсем понимала его сдержанность или, вернее, почему он соблюдает осторожную дистанцию. Кимберли понимала, что это как-то связано с решением Кавены «не давить» на нее. Но не могла ничего с собой поделать: ей было интересно, собирается ли он провести брачную ночь в собственной спальне.

Не говоря уж о том, как далеко способен зайти Кавена в своем чувстве ответственности и долга.

— Ким? — В голосе Старки прозвучала нотка беспокойства. — Не смотрите так озабоченно. Дэр будет совсем не против.

— Не против чего? — Она отвлеклась от созерцания четко очерченного профиля мужа.

— Если вы беременны.

— Очень обнадеживает, — произнесла она с похвальной легкостью, — но так уж вышло, что я не беременна.

— Что ж. Жаль. Дэру не помешала бы пара ребятишек.

— Чтобы продолжить род Кавены? — спросила сухо Кимберли.

— Нет, просто из него выйдет хороший отец.

Кимберли смерила мужа взглядом:

— Вы так думаете?

— Ага. Да и вашим дедушке и бабушке это тоже придется по душе. Они хорошо проводят время сегодня, не так ли?

Старки с удовлетворением бросил взгляд в дальний конец комнаты, где в стороне от толпы Уэсли Марланд и его жена оживленно беседовали с тетушкой Милли и несколькими ее друзьями. Старки прав. Они наслаждались свадьбой, со смущением и признательностью приняв приглашение. И они обожали бы парочку правнуков.

— Знаете, это ведь Кавена заставил меня пригласить их, — сообщила по секрету Кимберли, глотнув шампанского. — Или, возможно, мне следует сказать «строго посоветовал».

— Дэр хотел наладить все потерянные связи, — резко сказал Старки. — Это в его духе. Как вы поладили с Марландами?

— С осмотрительной вежливостью, — честно призналась Кимберли.

— Ну, посмотрите на это по-другому, — посоветовал Старки, — некоторые люди не имеют даже осмотрительно вежливых отношений со своими родственниками!

— Думаю, вы правы.

— Вы, в самом деле, ненавидите их?

Кимберли на секунду задумалась, а потом потрясла головой:

— Нет.

И это было правдой. Она все еще не решила, что чувствует по отношению к родственникам, но знала, что не ненависть.

Возможно, она просто слишком влюблена в Кавену, чтобы осталась хоть капля чувства на что-то столь бесполезное, как ненависть.

— Я предупреждал Дэра, что он поступает как идиот, пытаясь силой заставить вас встретиться с ними, — поделился с ней Старки, отхлебнув виски. — Но, может, он был прав. Возможно, это лучший способ разрядить ситуацию. У Дэра инстинкты обычно надежно работают.

— Угу, ладно, но если он еще раз обрушит на меня подобный сюрприз, я, наверно, сверну ему шею.

— Не думаю, что вам стоит беспокоиться, что Дэр выкинет что-нибудь столь рискованное еще долгое время, — задумчиво заметил Старки. — Последние шесть недель он просто с вас пушинки сдувал.

Кимберли закусила губу, понимая, что Старки прав, и вспомнив при этом, как ей на самом деле не хотелось подобного обращения от Кавены. И она решительно сменила тему.

— Тетушка Милли, кажется, оправилась от шока, что Ариэль оказалась обыкновенной преступницей. Я боялась, что она будет бесконечно обвинять себя в том, что случилось.

— Дэр не позволил бы ей, — с сухой кривой улыбкой заметил Старки. — Он настойчиво старается взять всю вину на себя.

— Да уж, он преуспел в самонадеянной ответственности, — вздохнула Кимберли.

— Это у него в крови, — высказал мнение Старки. — Для него это естественно. Некоторым мужчинам такое нравится.

Кимберли искоса бросила на него сардонический взгляд:

— Разве?

— Ага. Но всему есть своя цена.

— Что вы имеете в виду?

Старки заколебался, стараясь поточнее подобрать слова.

— Мужчины, имеющие мужество справляться с обязательствами, обычно обладают доброй натурой, э, уверенностью в себе, стараются, чтобы все было сделано, как надо.

— Уверенностью в себе? — повторила Кимберли. — Вы имеете в виду высокомерную, властную, подавляющую, упрямую мужскую натуру, которой нравится заставлять всех поступать так, как сей мужчина им приказывает.

Старки, казалось, был доволен, что она поняла.

— Что-то типа того.

— Забудем самоуверенность. Расскажите мне о кинжале. Вы что-нибудь нашли?

Старки пожал плечами.

— Дэр оказался прав. Некоторые из наших старых контактов по импортному бизнесу помогли опознать его. Украшения датируются несколькими столетиями назад. Этот стиль использовался в Европе в то время людьми, которые называли себя колдунами.

— Как он оказался у Ариэль? — спросила Кимберли.

— Именно этот нож на самом деле не столь древний. Он оказался копией. Ариэль очевидно нашла рисунок в одной из своих оккультных книг и заказала кинжал у мастера. В конечном итоге, мы нашли бы парня, который его сделал. Не так уж много мастеров в округе, работающих на заказ. Но вовремя мы его не обнаружили.

— Узнали ли в полиции, как Зора и Эмлин связались с Ариэль?

— Настоящее имя Зоры — Шарлотта Мартин. А Эмлина зовут Джозеф Уильямс.

Кимберли состроила гримасу:

— Столько экзотических имен. Без сомнения, выдумка Ариэль.

— Она вышла на них, когда искала кое-какие растения, с которыми вечно экспериментировала. Шарлотта работала в магазинчике, продающем сухие растительные сборы, а Джо был ее приятелем. Бедняжка Шарлотта действительно хотела поверить в силу Ариэль и в возможность, что та сила перейдет со временем ей. Джо подходил к ситуации более практично. Он из тех парней, которые всегда ищут легкий заработок. Он думал, что планы Ариэль с похищением сработают. Когда ничего не вышло, он слонялся поблизости, потому что все еще думал, что есть вероятность вытянуть деньги из Дэра. Когда Ариэль заявила, что они должны убить вас, Джо согласился, поскольку вы единственная, кто мог бы опознать Шарлотту. Вы столкнулись с ней лицом к лицу в доме в тот день, когда спасли Скотта.

Кимберли содрогнулась.

— Тогда они наняли уличного подонка, чтобы провернуть это дело. Полагаю, тем вечером именно Ариэль впустила его в поместье.

Старки кивнул.

— К счастью, Ариэль настаивала, чтобы все было проделано с надлежащими церемониями. Она пригрозила, что не заплатит, если он не оденется в соответствующую одежду и не воспользуется данным ему кинжалом. По словам Крэнстона, этот тип до сих пор хнычет насчет ограничений, которые наложила на него Ариэль.

— Наверно, это и спасло мне жизнь той ночью, — печально покачала головой Кимберли. — Повезло.

— Собираетесь использовать это в романе?

— Еще бы!

— Мне нравятся ваши книги, — серьезно сказал Старки. — Этот Джош Валериан, конечно, немного странный парень, но сюжеты мне нравятся.

— А что не так с Джошем? — требовательно спросила Кимберли.

— Он не совсем реалистичен, — ответил осторожно Старки. — Я имею в виду, все эти заморочки с тем, что он способен понять героиню, не так уж необычны. Но то, что он чувствует все так же, как она, вот что странно.

— Вы так думаете? — тоскливо спросила Кимберли.

— Угу. Считается, что Валериан все-таки мужчина. А мужчины не видят вещи в том свете, что и женщины. Дэр чуть не свихнулся, пытаясь понять, как он сможет соперничать с такой фантазией.

— Он справился, — сухо возразила Кимберли.

— А Дэр об этом знает?

Кимберли, недоумевая, взглянула на Старки.

— Я так думаю, — очень серьезно ответила она.

— Тогда почему он так осторожно топчется вокруг вас?

— Вы заметили?

— А кто бы не заметил?

— Вы более догадливы, чем я, — спокойно констатировала Кимберли. Потом сказала себе, что сейчас самое время задать так и вертевшийся на языке вопрос. Она мысленно оценила количество виски, выпитое Старки, и решила рискнуть.

— Мне вот что любопытно, Старки, — с обманчивой легкостью начала она. — Что в точности вы с Кавеной импортировали и экспортировали?

Старки по-совиному заморгал.

— Так, всякую всячину.

— Что за всячину?

— Рухлядь. Безделушки, драгоценности, диковинки с разных уголков мира. Кавена покупал все, что бы ему не приглянулось и что, по его мнению, мог бы продать.

— Старки, и почему у меня такое чувство, что вы не на все сто процентов честны со мной?

— Э, думаю, Кавена пытается привлечь ваше внимание.

— Старки… — сдалась она. — Думаю, что хочу еще шампанского.

— Какое совпадение, — весело произнес Старки. — Сюда идет Дэр и несет два бокала.

Изумрудные глаза Кавены, казалось, мерцали пытливым любопытством, когда он окинул взглядом свою жену, но на голосе оно не отразилось. Он был холодно вежлив, как и в последние шесть недель.

— Еще шампанского, Ким?

Она в равной степени вежливо улыбнулась, отставила пустой бокал и приняла полный из его рук.

— Ты, должно быть, читаешь мои мысли.

— Делаю все возможное. Старки, я только что видел Джинни Адамс. Она тебя ищет.

К изумлению Кимберли обычно невозмутимый Старки вдруг занервничал. Он пропустил палец за воротник, потом поправил галстук.

— Она здесь? — Старки формально кивнул Кимберли и пробормотал: — Простите меня.

Кимберли провожала его взглядом, пока тот пробирался сквозь толпу навстречу стоящей у дверей привлекательной женщине лет сорока.

— Адамс? — спросила Кимберли.

— Думаю, из них получится хорошая пара. Джинни нужен кто-нибудь такой надежный, как Старки. В прошлом году ее оставил муж.

— О. Я и не знала, что у Старки, э, к ней романтический интерес.

— Последние шесть недель ты не часто сюда заглядывала, чтобы отследить, что происходит. «Вендетту» закончила?

— Нет, но продвинулась далеко.

Кимберли глотнула шампанского, чувствуя себя неловко и стеснительно в обществе мужа. Последнее время все их разговоры были подобны этому: вежливые, но отстраненные. Кимберли уговаривала себя, что все будет хорошо, раз уж они поженились, но сейчас она начала думать, а не обманывает ли себя.

— Что-нибудь не так, Ким?

— Собственно говоря, ты можешь ответить на один вопрос, — подтвердила она.

— На вопрос, на который Старки не стал отвечать? Так поэтому он выглядел таким смущенным, когда я появился?

— Я только хотела узнать, что вы на самом деле импортировали и экспортировали вдвоем. Довольно простой вопрос. И не говори мне, что рухлядь.

Кавена задумчиво окинул Кимберли взглядом.

— По большей части именно так.

— Но с чем это еще было связано?

Кавена заколебался, а потом пожал плечами.

— Иногда мы со Старки вели сделки, включающие информацию. Временами нам удавалось узнать полезные детали, которые постоянные правительственные агенты не могли добыть. Это удовлетворит твое писательское любопытство?

— Э, да, но скажи мне…

Он прервал ее вопросы, чуть улыбнувшись.

— Хватит, Ким. Это все, что ты можешь получить от меня по этой теме. И надеюсь, я никогда не увижу ничего подобного в твоих книгах.

Выражение лица его смягчилось на мгновение, когда он увидел в ее глазах разочарование.

— Я действительно не могу об этом говорить.

— Еще одни взятые на себя обязательства?

Мягкость в голосе испарилась.

— Называй это, как тебе нравится. Собираешься злиться из-за моего молчания по этому поводу наравне со всем остальным?

Кимберли нахмурилась.

— Конечно, нет. Я уверена, что ты дал слово не распространяться о своих прежних подвигах. И не жду, что ты его нарушишь.

Только не Дариус Кавена. Он будет нести свои обязательства до конца жизни. Кимберли отпила шампанского и стала размышлять над своим неопределенным будущим. Что, если она совершила ужасную ошибку, вдруг промелькнула паническая мысль. Может, ничего сейчас не утрясется. Возможно, все ведет к полнейшей катастрофе.

— Должно быть, ты утомилась, — мягко произнес Кавена. — Это был длинный день.

— Я переживу, — пробормотала она. Он посмотрел на нее, слегка сощурив глаза.

— А за себя я не уверен.

До нее не сразу дошло то, что она услышала. За последние недели это было первое свидетельство какого-либо чувства помимо мягкой вежливости, которое она уловила в его словах.

— Прости, что ты сказал?

— Ничего, — тут же заверил он, взяв ее за руку. — Давай побеседуем с твоими родственниками. Они хотят немножечко похвастаться.

— Радуются, что я так удачно вышла замуж, — сухо заметила Кимберли.

— Явно больше радуются, чем ты.

Кимберли заморгала. Снова она ощутила за словами острый клинок.

Тщательно контролируемый нрав Кавены явно поистрепался. Ей стало интересно, почему. Двумя часами позже она все еще размышляла над этим предметом, когда оказалась одна в своей спальне. Последние гости покинули поместье, а все обитатели дома разошлись по своим комнатам. Кимберли поймала себя на том, что уже протоптала дорожку у кровати и приказала себе остановиться. Не так она представляла себе свою брачную ночь. Она пребывала в одиночестве, и было ясно, что Кавена не собирается к ней присоединиться. Он поднялся наверх, поцеловал ее на сон грядущий у дверей спальни и удалился в свою комнату. От расстройства и смятения в глазах закипали слезы. Кимберли опустилась на краешек постели и в отчаянье попыталась решить, что же ей делать дальше. Она пребывала в недоумении. Не было никаких разговоров о медовом месяце, не было речи даже о путешествии на побережье, чтобы провести какое-то время в ее доме. Сумасшествие какое-то, говорила она себе. У нее тут голова идет кругом от любви к ее новоиспеченному мужу, а тот проводит ночь в собственной спальне! Кажется, Кавена начал претворять в жизнь клятву, данную ей той ночью, когда просил ее руки. Ей будет предоставлено любое время, которое она пожелает, чтобы лучше узнать его. Почему-то Кимберли не ожидала, что он отнесется со всем уважением к тем опрометчивым словам. В частности, она ведь никогда не имела в виду, что ему следует так поступить. Нелепо думать, что они, в самом деле, смогли бы узнать друг друга, так эмоционально отгораживаясь. Что бы только она сейчас не отдала за толику телепатических способностей, подумала Кимберли. Она пожертвовала бы чем угодно сейчас, чтобы узнать, что творится в голове Дариуса Кавены.

Кимберли медленно встала и расстегнула маленькие крючки свадебного платья. Бережно повесив его в шкаф, она вытащила ночную сорочку, купленную специально для брачной ночи. Мрачно уставилась на вычурную фантазию из атласа и кружев, потом положила ее обратно. Не стоит напрасно стараться, сказала себе Кимберли. С таким же успехом она могла бы надеть свою обычную футболку. Никто не собирается делить с ней постель, и, соответственно, некому будет оценить безумно дорогую тряпку.

Стоя босиком перед зеркалом, она расчесывала волосы и критически изучала свое отражение в футболке длиной до бедер. С самого начала она никогда не сомневалась в том, что между ней и Кавеной существует физическое влечение. Он хотел ее, или, по крайней мере, когда-то хотел. Она осмотрела выступающую под футболкой грудь и неуверенно провела языком по нижней губе. Что, если это изначальное влечение исчезло? Нет, заключила Кимберли, не может того быть.

Она неоднократно наблюдала едва скрываемое чувство собственника в этих изумрудных глазах за последние шесть недель. И определенно ощутила, как Кавена сдерживает себя, когда обнял ее и поцеловал, пожелав спокойной ночи. Кимберли последний раз провела щеткой по волосам и бросила ее на комод. Кавена просто-напросто придерживается своего плана «дать ей время». Вот единственное объяснение его поведения. Но она не могла постичь, что он от нее-то ждет, пока она упорно ожидает от него сигнала, достаточно ли прошло времени для них. Все слишком далеко зашло, внезапно решила Кимберли. Она теперь замужняя женщина, причем влюбленная в своего мужа. Может, муж ее и не любит, но он хотел ее, и она ему была нужна. Это лучшие основания, чем имеется у большего числа браков, заверяла она себя. Не дав себе времени подумать, Кимберли развернулась и вытащила из шкафа старый махровый халат. Набросив его, она вышла в коридор. В доме было темно и тихо. Она взглянула на дверь Кавены и не увидела света под дверью. Должно быть, он уже лег спать. Пройти по коридору до спальни Кавены потребовало от нее больше мужества, чем столкнутся лицом к лицу с тем вооруженным кинжалом преступником. Очутившись перед дверью Кимберли, было, подняла руку, чтобы постучать, но передумала. Глубоко вздохнув, она повернула ручку двери. Та бесшумно поддалась, и тихо скрипнув, дверь открылась. Кимберли постояла несколько секунд, подождав, пока глаза привыкнут к темноте. Если бы Кавена не пошевелился в полумраке, она бы его точно не разглядела. Он сидел в кресле у окна, вытянув во всю длину ноги. Рядом с ним стояла бутылка, и Кимберли как раз увидела, что он потянулся к напитку. Лица его она разглядеть не могла.

— Кавена?

— У тебя талант по этой части, Ким.

Голос его звучал хрипло.

— Талант в чем? — прошептала она, набираясь мужества и закрывая за собой дверь.

— Нарываться на неприятности, конечно, особенно по ночам. Ведь большинство твоих приключений происходило именно по ночам?

Кавена неестественно осторожно налил бренди. Кимберли нащупала ручку за своей спиной.

— Ты… ты сильно пьян, Кавена?

— Еще нет, но я стремлюсь к этому. Не напирай, Ким. Я делаю все возможное, чтобы не давить на тебя, так что ты, по меньшей мере, могла бы сделать одолжение и отвечать тем же.

Она все еще не могла толком разглядеть его неуклюжую позу, видны были только руки, подносившие ко рту бокал с бренди. Руки эти были обнажены, и Кимберли поняла, что на Кавене из одежды только джинсы.

— Так вот почему ты не выказывал ко мне никакого интереса последние шесть недель? Пытался не давить на меня?

В темноте ее голос приобрел легкую хрипотцу. Из-за невесть откуда-то взявшегося ощущения страха неровно забился пульс.

— Как это я не выказывал интереса к тебе? Я ведь женился, верно? Мужчина не берет в жены женщину, если по меньшей мере не испытывает к ней хоть какого-то интереса.

Она вздрогнула. Судя по голосу, Кавена определенно начинал сердиться. Если вечером в его поведении проскальзывали признаки раздражения, то сейчас это переросло в скандал.

— Не могу сказать, что это обнадеживает, — мужественно гнула свою линию Кимберли.

— Возвращайся в свою спальню, Ким, — тихо промолвил он.

— Почему?

— Потому что, если простоишь здесь еще дольше, то совсем туда не вернешься. Тебе ясно?

Она отступила от двери, запахивая туже старый махровый халат.

— Я твоя жена, Кавена. Может, я вообще не хочу возвращаться одна в постель… У меня есть полное право быть здесь с тобой.

— Не говори мне о правах!

— Тогда поговорим о том, почему ты боишься на меня давить, — резко меняя тему, напомнила она. — Какими такими поспешными действиями ты боишься давить на меня? Постелью? В случае если ты не заметил, я ведь не пытаюсь сопротивляться.

Кавена с резким стуком отставил бокал и одним мгновенным и грациозным движением встал с кресла. Голый по пояс, с жесткими, словно вырезанными из камня чертами лица, Кавена являлся противником, с которым опасно столкнуться в темноте. Кимберли почти растеряла все свое мужество.

В примирительном жесте она протянула вперед руку.

— Кавена, и как долго, по твоему мнению, мы сможем выдержать в отдельных спальнях?

— Пока ты не поверишь мне настолько, чтобы позволить себе снова полюбить меня, — заявил он ей, едва сдерживаясь. — Я не хочу делить с тобой постель, пока ты не сможешь сказать мне, что любишь так, как до той неудачной истории с твоими родственниками.

Она уставилась на него.

— Не думаю, что в последнее время ты проделывал свою обычную работу по чтению моих мыслей, — наконец чуть слышно сказала Кимберли. Руки ее тряслись, и она схватилась за пояс халата, пытаясь их успокоить.

— Чтение твоих мыслей всегда было довольно бессистемным делом, — прохрипел Кавена.

— Возможно потому, что ты и думаешь довольно сумбурно. В общем, как женщина, — с оттенком осуждения уточнил он.

— Вот как? Полагаю, твои мыслительные процессы более вразумительны? Ну, так позволь тебе кое-что сказать, Кавена, я все понять не могла, что происходит… в этой твоей чисто мужской разумной голове последние недели! Например, я уже начала удивляться, зачем ты, скажи на милость, вообще женился на мне.

— Потому что я люблю тебя! — взорвался Кавена. — Почему же еще я женился бы на тебе?

— Ради постели, партнерства, чтобы обзавестись кем-то, кто сможет защитить тебя от твоего чрезмерного чувства ответственности, или из чувства благодарности: да мало ли какие причины существуют!

Его глаза замерцали, а голос сел.

— Я женился, потому что люблю тебя, Ким.

У нее перехватило дыхание.

— Ладно, тогда я вышла за тебя замуж по той же причине. Так почему мы проводим нашу брачную ночь в отдельных спальнях? — страдальчески прошептала она. Тут Кавена метнулся к ней и сгреб в охапку. Потом стремительно развернул и почти швырнул на кровать. Затем всем телом распластался на ней, вдавливая в простыни.

— Ким, ты уверена? Ты вправду уверена? Я так боюсь все испортить.

Кимберли запустила пальцы в его шевелюру, вся любовь сияла в ее глазах.

— Кавена, я же никогда не переставала любить тебя. Да, я сердилась, мне было больно, я уверена была, что, наверняка, ты меня не любишь и уж точно никогда не отколешь такой номер, как в Сан-Франциско, но, заметь, я никогда не переставала тебя любить.

— Я сделал это потому, что хотел как лучше для тебя, Ким. Хотел, чтобы ты полностью освободилась от прошлого, чтобы ничего не мешало тебе любить меня. Ты мне нужна целиком и полностью.

— Я понимаю, милый.

— В самом деле?

Он пытливо всматривался в нее. Кимберли слегка скривила рот.

— Я не сказала, что одобряю. Только понимаю. В том разница. Я смирилась.

— Скажи мне вот что! — хрипло проскрежетал он, а потом поцеловал с грубой страстью. Когда она ответила, он снова поднял голову. — Я понимаю, что в мечтах ты хотела другого мужчину. Но я так сильно люблю тебя, милая. Любовь эта позволит преодолеть все преграды, мешающие нам стать ближе, клянусь.

— Ты подразумеваешь те моменты, когда у тебя были хлопоты с пониманием моих «мыслительных процессов»? — чуть дразня, спросила она. — Ну, так на самом деле я собиралась сказать тебе, что подумываю о внесении кое-каких изменений в характер Джоша Валериана.

— То есть?

— Хмм. Я собираюсь сделать его немножко похожим на тебя. Не таким всепонимающим для героини, но возможно чуточку более интересным.

— Мне нравится направление твоих мыслей, — хриплым голосом признался Кавена, наклоняя голову и провокационно покусывая ее за ушком.

— В данный момент я вообще ни о чем не могу думать, — доверительно сообщила Кимберли, скользнув ладонями по его плечам.

— Не волнуйся. Я буду думать за нас обоих. — Он слегка отстранил ее и развязал пояс халата. — Ты выглядишь чертовски сексуально в футболке.

— Я гораздо сексуальнее выглядела бы в новой ночной рубашке. Но когда я поняла, что ты не собираешься ни появиться у меня, ни к себе позвать, я решила не тратиться напрасно, — грустно призналась она ему.

— Поэтому ты натянула свою обычную футболку, старый халат и отправилась по коридору разбираться со мной?

Он поигрывал краем футболки, медленно подбираясь к талии.

— Спасибо Господу, что ты решилась. Я чуть с ума не сошел, убеждая себя набраться терпения. Последние шесть недель, я фактически сходил с ума, говоря себе, что должен дать тебе время научиться любить меня снова.

— А я с ума сходила, размышляя, а любил ли ты меня вообще когда-нибудь. Ах, Кавена, что мы за дураки такие.

— Нет. У нас просто небольшие проблемы с взаимопониманием. Такого больше не случится.

— Ты так думаешь?

— Ну, полагаю, нам всегда придется учитывать факт, что ты женщина…

— А ты мужчина.

— Хмм. Проблемы с взаимопониманием, так или иначе, всегда между нами будут.

Кавена потерял терпение и стянул ее футболку через голову.

— Но, полагаю, на то и существует любовь, — самонадеянно высказался он.

— Чтобы помочь мужчине и женщине найти общий язык? Интересная теория из области антропологии, Кавена.

Смеясь, она смотрела на него снизу, он почувствовал, что ее тело под ним теплеет.

— Ты в самом деле меня любишь?

Она обняла его за шею:

— Больше всего на свете.

Он вдруг стал невероятно серьезным.

— Не сомневайся в этом, Ким. Еще будут времена, когда я буду завален делами и чужими проблемами. Но никогда не настанет времени, чтобы в сердце у меня угасла любовь к тебе. Понимаешь?

— Да, Кавена, понимаю. А еще будут времена, когда мой женский беспорядочный ум будет полон замыслов и образов героев, но никогда не наступит время, чтобы я перестала любить тебя всем сердцем.

— Хорошо.

Одним махом он расстегнул джинсы и швырнул их на пол. Потом натянул одеяло и укрыл им Кимберли. Она очутилась в его объятиях, уже вновь ощущая полнейшее доверие, вытянувшись рядом и прижавшись к нему.

— Я люблю тебя, Кавена.

— Ты не можешь любить меня больше, чем я тебя люблю. Ты стала моей с того момента, как мы впервые познали близость. Но сегодня ты, наконец, дома. Наконец-то, ты в моей постели, где навсегда твое место.

Он ласкал ее так, словно в руках его было чудо, пальцы отыскивали все потаенные местечки на ее теле, пока она не стала восхитительно выгибаться под его прикосновениями. А когда он дразнящее погрузил пальцы в жаркое влажное местечко между ее ног, она задохнулась. С благоговейным трепетом Кавена стал прокладывать дорожку поцелуями от теней, залегших между ее грудями до еще более темной тени вершины у основания бедер. Кимберли от смущения со слабым протестом задвигалась, но он не обратил на это внимания. Ласково с неумолимой настойчивостью он развел ее ноги и одарил самыми интимными поцелуями. Кимберли тихо вскрикнула, приподнявшись от наслаждения, рябью пробежавшего по ней.

— Кавена!

— Сладкая ведьмочка.

Он возвращался обратным путем, когда ее любопытные пальчики обнаружили столь явное свидетельство его возбуждения, и тогда он громко застонал.

— Люби меня, Кавена. Пожалуйста, люби меня.

— Всегда буду любить.

Это была клятва. И Кимберли да самого глубокого и потаенного уголка души знала, что может этому верить. Такой уж Кавена человек. Она может доверять ему и его чувствам до конца своей жизни. Он вверил ей свое тело, сам овладев ею, и Кимберли приняла его целиком и полностью. Колдовство, кружившееся в темноте спальни, было весьма древнего рода, и оно окутало двух возлюбленных нежнейшими из чар. Кимберли и ее возлюбленный Кавена дарили друг другу себя с радостью и с обоюдным пониманием, которое дозволено лишь страсти и которое превыше всяких слов.

Content

КРЕНЦ Джейн Энн "Колдовство"

Джейн Энн КРЕНЦ    "Колдовство"

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11