Иар Эльтеррус, Влад Вегашин

Черный меч

Глава 1

Сектор R-23, планета Земля, Россия, Санкт-Петербург. Сергей «Волчонок» Листьев, гитарист. 16 ноября 2003 года

Ноябрь в этом году выдался отвратительным. Сергей не мог припомнить еще одного такого холодного, дождливого и ветреного ноября. Зима отчего-то не торопилась вступать в свои права, и на Питер уже третью неделю обрушивались всевозможные малоприятные катаклизмы осени. Обычно в «трубе» на Петроградке можно было спокойно играть почти в любую погоду – теплый ветерок, доносящийся из постоянно открывающихся и закрывающихся дверей метро, не позволял заледенеть даже пальцам – но не в этом треклятом ноябре.

Волчонок закончил песню, перебросил гитару на потертом ремне из дермантина за спину и сунул ладони под косуху. Он чертовски замерз, время перевалило за полночь, а мелочи, которую случайные прохожие набросали в открытый чехол, едва хватало, чтобы добраться до трассы и купить сигарет. Случайно – не иначе – оброненная кем-то сотня навевала на мысль, что поесть сегодня все же удастся, но интуиция подсказывала – оставь надежду, всяк в «трубе» поющий… Впрочем, этот день не был менее удачным для гитариста, чем любой другой день за последние полгода. Сергей все больше и больше отдавался во власть черной депрессии, накатившей еще в апреле и не отступающей по сей день.

– Ваши документы, молодой человек! – прозвучала ненавистная фраза. К Волчонку приближались трое ментов в форме.

– Пожалуйста, – он достал из внутреннего кармана паспорт в потертой обложке и военный билет. Один сотрудник милиции принял документы и начал просматривать их, второй с усмешкой обратился к гитаристу:

– Законы нарушаем?

– Что же я нарушил? – безнадежно поинтересовался тот, уже понимая, что неприятности только начинаются.

– Курите под запрещающим знаком – раз, распиваете крепкий алкоголь в общественном месте – два… – Мент кивнул на пустую «четвертинку» дешевой водки, брошенную каким-то алкашом в паре метров от гитарного чехла.

– Находитесь в городе без прописки и регистрации – три, – добавил тот, что смотрел паспорт. – Сергей Константинович Листьев, одна тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения, родился в селе Груздево Московской области, прописки не имеет… Служил в Чечне, уволен по неуказанной причине в звании лейтенанта запаса… Что же вы так, Сергей Константинович? Без прописки-то?

– А вот так, – тяжело вздохнул лейтенант запаса.

– Ну что, на месте дело решим или пройдем в отделение? – поинтересовался третий мент, лысый верзила с поросячьими, масляно блестящими в предвкушении наживы глазками.

– Пройдем, – покорно согласился Волчонок и наклонился за чехлом. В следующую секунду тяжелый сапог верзилы ударил его под ребра.

От перелома гитариста спасли лишь оставшиеся со времен службы рефлексы. Он отпрянул назад, увернулся от метящего в челюсть кулака, подхватил чехол, вырвал из рук первого мента документы и, не обращая внимания на то, что сотня легко выпархивает на грязный пол перехода, побежал ко входу в метро. Чуть не сбив с ног какого-то парня студенческого вида, Листьев перемахнул через турникет и опрометью бросился вниз по эскалатору.

Лишь рухнув на сиденье очень кстати подъехавшего в направлении Горьковской поезда, Сергей позволил себе немного расслабиться. Зачехлил гитару, обнаружил потерю сотенной, пересчитал мелочь, которая не высыпалась во время «бега с препятствиями» – семь рублей. Тихо выматерившись про себя, лейтенант запаса откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Тридцать один год. Ни жилья, ни работы, ни семьи… Пока два месяца был в плену в Чечне, ушлые родственники подсуетились, заплатили денег какому-то адвокатишке и в обход всех законов лишили Сергея дома в Груздево, оставшегося от родителей. Любимая, обещавшая ждать и писавшая первый месяц проникновенные письма о любви, спустя еще месяц вышла замуж за парня с квартирой в Москве и родила ребенка. Волчонок выяснил через знакомых, которые еще не успели забыть о его существовании, что ребенок у Алины – не от мужа. С одной стороны, гитаристу тяжело было осознавать, что его сына воспитывает чужой человек, а с другой… Он сам никогда не гнался за материальными благами, да и не хотел ради машины, квартиры и счета в банке рвать кусок из горла другого, идти по головам и так далее…

Сергей предпочел нелегкую судьбу бродячего гитариста, ездил автостопом по России, иногда задерживался в разных городах, но ненадолго. Давно поставив на себе крест, он все же остался человеком. И считал, что когда придет пора предстать перед Богом, ему нечего будет стыдиться. Волчонок был человеком верующим, но верующим не в церковь. Некрещеный, ни разу в жизни не ходивший на исповеди, но, как сказал Егор Летов: «Не бывает атеистов в окопах под огнем…» Когда выжил после двух месяцев у «духов», когда снайперская пуля содрала кожу с виска, когда отделался ушибами и ссадинами после взрыва в горах, а весь его отряд погиб… Сложно было не поверить в Бога. Не понимал лейтенант запаса лишь одно – для чего Господь оберегает его и спасает раз за разом от неминуемой, казалось бы, гибели…

– «Звездная, следующая станция – Купчино, железнодорожная станция Купчино, – объявил по громкоговорителю механический голос. – Осторожно, двери закрываются».

Выходя в Купчино из метро, Листьев бросил взгляд на часы – без пятнадцати час. До последней электрички оставалось минут десять. Купив за семь рублей у запоздалой бабушки-торговки дурно пахнущую сосиску в тесте, а в ларьке сигареты на последнюю, оставленную на черный день, мятую десятку, гитарист отправился на железнодорожную платформу.

На электричку он, как ни странно, успел.

Пока тащились одну остановку до Шушар, Волчонок проглотил сваренную в вонючем масле булку, так и не обнаружив внутри сосиску, и выкурил сигарету в пустом вагоне.

Оказавшись на продуваемой всеми ветрами платформе «Шушары», Сергей поежился, застегнул воротник косухи, закурил и, обходя полузамерзшие лужи, направился через канавы, овраги и кусты к трассе.

Злой ветер трепал длинные волосы, гитарист спрятал их под косуху.

Поток машин был вполне плотным, обычно при таких условиях Сергей не задерживался на трассе более получаса, но в этот раз ни дальнобойщики, ни водители легковушек, припозднившиеся в дорогу, не торопились взять промокшего насквозь попутчика в черной потрепанной кожаной куртке и с гитарой за спиной.

К двум часам ночи Листьев замерз окончательно. Зашел в магазинчик при заправке, но согреться не успел – двухметровый охранник с физиономией братка-неудачника невежливо выставил его на улицу. Сергей отметил про себя, что вполне мог бы размазать эту самодовольную тушу по асфальту за две секунды, но… Зачем?

В четыре часа он выкурил последнюю сигарету. Ни рук, ни ног Сергей уже не чувствовал, даже не голосовал, когда мимо проносилась очередная машина.

Около пяти утра гитариста вырвал из странного ступора долгий, громкий гудок автомобильного клаксона. С трудом подняв голову, он увидел, что метрах в двухстах впереди мигает стопорами фура. Мысль о том, что, возможно, удастся хотя бы согреться, придала сил, и эти двести метров Волчонок преодолел почти бегом.

Дальнобойщик ждал его, приоткрыв дверь.

– В сторону Москвы подбросишь, если по пути? – прохрипел Сергей.

– До Москвы не довезу. Только до Твери.

– Пусть до Твери.

– Да уж, парень, тебе бы сейчас согреться, а в каком направлении – это как-то по фигу, – протянул водила. – Залезай!

Повторное приглашение гитаристу не понадобилось. Обежав фуру, он вскарабкался по лесенке в кабину и захлопнул за собой дверь. Дальнобойщик глянул на замерзшего попутчика:

– За тобой на полке поллитра валяется. Закуси, извини, не водится. Звать тебя как?

– Сергей.

– Я – Юрий. Рад знакомству.

– Взаимно, – кивнул Волчонок и полез за водкой.

За окном проносились едва заметные в предрассветной темноте заснеженные леса, дворники ползали по лобовому стеклу, из динамиков несся голос Олега Медведева:

И снова двенадцать унций в лицо летящего серебра,

Но надо опять вернуться, забыть на время, кем был вчера.

Но надо опять вернуться, когда вся ботва отойдет ко сну,

Чтобы не дать им скатиться в яму,

чтобы не дать им пойти в отходы,

Ты должен вернуть им свою луну.

И то, что ты готов на прыжок – это уже хорошо.

Жить по полной луне…

Вытри слезы – ведь волки не плачут,

Не к лицу им притворяться людьми.

Завтра снова полнолуние, значит,

Ты вернешься, чтобы вернуть этот мир.

Сергей вздохнул. Волчонок… Пусть даже ему тридцать один год, но сути это не меняет. Он остался Волчонком, а волком так и не стал. И порой упрекал себя за это. Листьев взял сигарету из пачки, валявшейся на торпеде, закурил и с отсутствующим видом уставился в лобовое стекло.

И словно ток от локтя к запястью,

течет отмеренное сполна,

Звенит нелепое твое счастье, твоя нейлоновая струна,

Гремит фугасная медь латыни,

летит слепой мотылек к огню,

Ты слышишь, звездами золотыми небо падает на броню.

Браво, парень – ты не грустен нисколько,

Завтра в дальний путь, а пока…

Все по плану – ты становишься волком,

Ты знаешь все, что нужно в жизни волкам.

Все по плану – ты становишься волком,

Ты знаешь все, что нужно в жизни волкам.

Было стыдно за понимание – он знает все, что нужно в жизни таким волкам, но так и не использовал этого знания. Потушив докуренную до фильтра сигарету, Волчонок достал из чехла гитару и начал подстраивать струны.

Юра трепался о чем-то, Сергей автоматически отвечал, но мысленно он был далеко отсюда. Фура мчалась на скорости около восьмидесяти километров в час через очередную полумертвую деревушку, которых лепилось к трассе огромное количество.

– …вылезаем, значит – а у нашего полуприцепа шесть колес свинчено! Думаем, ну ни фига себе посмотрели… Стой, козел, куда ты прешь!

Последние его слова были обращены к человеку, закутанному в тулуп, который пытался перебежать дорогу перед разогнавшейся фурой. Естественно, крика водилы человек не услышал. Юра вывернул руль, пытаясь избежать столкновения, ударил по тормозам, колеса многотонного грузовика заскользили по мокрому снегу, обильно покрывавшему трассу… Сергей слетел с сиденья, ударился головой и плечом об ящик, стоящий между пассажирским и водительским местами, на мгновение потерял сознание.

Проскользив по мокрому асфальту метров сто, фура слетела с дороги, сметя перила моста. Почти вскарабкавшийся к тому времени обратно на сиденье Волчонок успел заметить лишь побелевшее лицо Юры, губы которого беззвучно шептали не то матюги, не то молитву, и понял, что сорвавшись с трассы, грузовик летит с обрыва вниз. В следующее мгновение несколько десятков тонн рухнули с высоты на камни, метров десять не долетев до реки.

В сознание его привел жар. Открыв глаза, Сергей понял, что машина горит. С трудом нащупав ручку двери, он распахнул ее и выпал на снег. Оглянувшись, Листьев увидел, что полыхает вся фура. «Сейчас рванет…» – мысль пронеслась со скоростью снайперской пули, что в свое время содрала кожу с виска лейтенанта – тогда еще не запаса. И Волчонок пополз прочь от грузовика, превратившегося в машину смерти. Он не задумывался, почему ползет, а не идет, и хорошо, что не задумывался.

За спиной грянул взрыв. Волной горячего воздуха Сергея снесло на несколько метров, протащило по заледенелым камням, он ударился о черный валун, которого отчего-то не коснулся снег, и вновь отключился.

На сей раз из забытья Волчонка вырвал голос:

– Не смей умирать! Я тебя не для того полтысячелетия искал и от всего оберегал, чтобы ты сдох, не доползя до меня полметра!

Сергей ошалело завертел головой. Непонятно откуда звучавший голос отчего-то казался смутно знакомым. Очень смутно, словно знаком он был не самому Волчонку, а кому-то… непонятно кому.

Острая боль в ногах заставила гитариста посмотреть вниз… и он понял, почему полз. Правой ноги не было по колено, от левой осталась верхняя половина бедра.

– Не думай об этом! – резко вклинился голос. – Все поправимо! Повернись налево.

Тупо выполнив указание, Листьев увидел, что из-под валуна, к которому он прислонился, торчит рукоять ножа. В ней была какая-то странность, и он понял, какая – рукоять была слишком длинная для ножа, на ней могли поместиться две мужские ладони. Повинуясь непонятному, подсознательному импульсу, он протянул правую руку и, сомкнув пальцы, потащил рукоять на себя. Та на удивление легко поддалась, и спустя мгновение Сергей сжимал в руке Меч. Не меч, а именно Меч.

Длинное, чуть больше метра, лезвие из черной стали с серебристо-синеватым проблеском покрывали непонятные, узорчатые символы. Даже на вид оно было бритвенно острым. В последней трети клинок почему-то резко сужался, словно бы от него откололи два узких, но длинных, сантиметров по двадцать, куска. В перекрестье, на концах гарды и в яблоке сверкали полупрозрачные черные камни, кроме них Меч ничто не украшало. Но Волчонку сразу показалась какая-то вопиющая неправильность в том, что он увидел. И на мгновение перед его внутренним взором возник тот же Меч, но…

В роли гарды выступали два мощных кожистых крыла дракона, тело которого служило рукоятью. Хвост ящера оплелся вокруг верхней части клинка – на сей раз целого, а вместо яблока рукоять венчала украшенная витыми рогами голова. В следующий миг наваждение пропало.

– А где дракон? – тупо спросил он вслух, не особо рассчитывая на ответ.

– Шляется где-то. Все ему на месте не сидится, – неожиданно отозвался невидимый собеседник. – Стоп, а ты откуда про дракона знаешь?

– А черт его знает, – хмыкнул Сергей. И начал умирать.

Это было странно. Реальный мир вокруг поблек, Волчонок на миг увидел себя со стороны – жутковатое зрелище. Безногий мужчина, истекающий кровью, держит в руках черный Меч и глупо смеется. А в следующий миг он положил на лезвие под рукоятью вторую руку, поднял клинок над головой и с размаху всадил его себе в загривок.

Адская боль моментально швырнула Листьева обратно в истерзанное тело. Он почувствовал, что позвоночник его разрывает нечто чужеродное – но в то же время понял, что оно уже не является чужеродным. Меч стал частью его.

– Вот теперь все будет в порядке, – вновь прозвучал голос. И мир вокруг Волчонка померк.

Сектор R-23, планета Земля, Испания, Севилья. Мария Сантьяго Рикка, Темная Иерархия. 2 апреля 1382 года

Мрачно, заунывно и тоскливо пели колокола. Эхо гулкого перезвона проникало даже сюда, в подземные казематы, оно отражалось от сырых стен, проползало по кривым коридорам с низкими, сводчатыми потолками, проскальзывало сквозь решетки в камеры, и будило узников, у которых хватило духа уснуть вечером – или же хватило глупости…

Мария не стала исключением. Эхо колокольного гула прокатилось от решетки к вороху соломы в углу и вырвало девушку из мучительного забытья. Настал день казни. Она даже не стала открывать глаза. Теперь, когда стало ясно, что никто за ней не придет, Мария впала в понятную апатию, оставаясь равнодушной ко всему. Она не ела третий день, хоть и понимала, что относительно легкая смерть от голода ей не грозит – ведьму ждало очистительное пламя костра.

Впрочем, понимание того, что помощи ждать неоткуда, было с ней с самого начала. Темная Иерархия, в отличие от Светлой, нечасто вытаскивала своих из лап Инквизиции, и то только тех, кто отличался особыми талантами или Силой. Впрочем, такие обычно к святошам и не попадали… Марии же, несмотря на немалые способности, ждать было нечего. Какое-то время она надеялась на заступничество тех, кому в свое время помогла, но людям свойственно быстро забывать добро, когда тот, кто делал им это добро, попадал в застенки Святой Инквизиции.

И все же, несмотря ни на что, она надеялась. Глубоко в душе надеялась, что хоть кто-нибудь не останется равнодушен к ее судьбе, не позволит девушке за то, что делала людям добро, сгореть на костре. Разумеется, надежды остались всего лишь надеждами.

И кто ее, спрашивается, просил – жила бы, как все ведьмы Иерархии, занималась бы тем же, чем они, так ведь нет! Обнаружила в себе несвойственный Темным дар Целителя и занялась лечением людей. Иерархия смотрела на это сквозь пальцы – до поры, до времени. Потом несколько раз намекнули, что это не самое подходящее занятие для перспективной ведьмы. Потом прямым текстом предупредили – если Мария не оставит целительство, то все дороги в Иерархии для нее закроются. Но не могла, не могла девушка иначе!

Как сейчас, помнила она тот день, когда узнала, что ее странные способности, которых так боялась и она сама, и родители, есть великий Дар! Как радовалась, узнав, что есть такие же, как она, люди – и не только, – которые представляют собой организацию, и в этой организации даже для Марии, четвертой дочери после трех сыновей бедного, хоть и родовитого дворянина, есть место! И каково же было разочарование, когда поняла, отчего Иерархия именуется Темной. Девушка очень быстро сообразила, что из этой организации не уходят. Впрочем, она попыталась. Когда пришло последнее предупреждение от темных, Мария собралась с силами и пошла к исконным врагам. Она пошла в Светлую Иерархию.

Сперва ее приняли за сумасшедшую. Потом, когда поняли, что ведьма-целительница не шутит, откровенно посмеялись и попросили передать темным, что на такие глупые провокации прекрасная, добрая и вечная Светлая Иерархия не поддается. Подумать только, такой бред сочинить – ведьма хочет стать светлой Целительницей!

На следующий день за Марией пришли инквизиторы. Обвинение в колдовстве, короткий суд, пыточные, где девушку заставили признаться в страшных грехах, приговор и – костер.

Сейчас она уже понимала, что помощи от Иерархии ждать ни к чему. Хотя бы потому, что Иерархия сама сдала ее Инквизиции.

Лязгнул отпираемый засов, пронзительно скрипнула несмазанными петлями дверь камеры. Раздались тихие шаги.

– Доброе утро, Мария, – прозвучал над самым ухом вкрадчивый мужской голос. Очень знакомый голос, просто до жути знакомый…

– Приветствую, дон Диего, – отозвалась она, резко садясь на соломе. – Простите, не ожидала вас здесь увидеть.

Он, как всегда, был безупречен. Темные блестящие волосы аккуратно подстрижены, на алом камзоле ни пятнышка, воротник белоснежной шелковой рубашки подчеркивает смуглую кожу, усики и бородка по последней моде… Дона Диего обожали все дамы – кроме женщин Иерархии. Только они знали, что Диего – извращенный садист, девизом своим выбравший: «Боль – это то единственное, чем я могу одарить вас без остатка». Сильный маг, любитель кровавых ритуальных обрядов, верный поклонник демонов – таким был дон Диего. Второй человек в Темной Иерархии. Хотя назвать его человеком мог лишь тот, кто не знал хотя бы сотой доли его пристрастий. И он предлагал Марии ученичество. Она отказалась.

– Неужели ты думала, что я смогу бросить тебя в беде? – завораживающе улыбаясь, проговорил он. – Ни в коем случае. Как только я узнал, что с тобой случилось, я бросил все свои дела и примчался сюда.

– Я… благодарна вам за заботу, дон Диего, – с трудом выдавила из себя девушка. – Но…

– Я вижу, тебе здесь уже немало досталось… – К немалому удивлению Марии, улыбка мага начала ее раздражать. Тем более что он был прав – каленое железо и палаческие щипцы никого не красят. – Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда.

– Но… как?

– Это не важно, милая. Тебе достаточно знать одно – я могу это сделать, и я это сделаю. Но ты также должна понимать, что взамен я тебя кое о чем попрошу…

– О чем же, дон Диего? – внутренне содрогаясь, спросила Мария, уже понимая, о чем пойдет речь.

– Ты должна стать моей ученицей и выбросить из головы всю эту дурь с целительством. Поверь мне, твои таланты позволят тебе далеко пойти… если, конечно, выберешь правильный путь. Для этого тебе всего лишь нужно стать моей… – Маг сделал долгую, многозначительно-двусмысленную паузу. – Ученицей.

На бесконечно короткий миг она готова была согласиться.

– Простите, дон Диего, но мой ответ – нет! – Кто бы знал, как тяжело дались девушке эти слова, как тяжело было собственными руками отнять у себя надежду на спасение от костра… Но перспектива стать ученицей кровожадного садиста пугала несостоявшуюся целительницу куда больше, чем самая мучительная смерть.

– Ты хорошо подумала? – разорвал непродолжительную, нервную тишину голос Диего. Теперь он не был обволакивающе-завораживающим, в нем зазвенели лед и сталь.

– Да, – обреченно кивнула Мария. – Я хорошо подумала. И не изменю своего решения. Лучше на костер! – почти выкрикнула она, подняв горящий взгляд на мага.

По холодному, холеному лицу прокатилась судорога ярости. На какой-то момент Марии показалось, что сейчас ей придется на собственном опыте убедиться в правдивости рассказов о жутких пытках, которые Диего придумывал для своих жертв.

– Что ж, мне очень жаль. Раз ты не хочешь быть благодарной, то и у меня пропало желание проявлять великодушие. Костер так костер – это твой выбор. Прощай, дурочка. Прощай. – Он встал, брезгливо стряхнул прилипшую к безукоризненному камзолу соломинку и вышел.

Она упала обратно на свое убогое ложе и разрыдалась. Страшно было, очень страшно… Говорили, что смерть на костре – далеко не самое страшное, больно всего лишь пару минут, а потом человек умирает, не выдержав муку или задохнувшись в дыму, но кто знает, сколько правды в этих словах?..

– Господи, за что? Что я такого сделала, чем заслужила столь страшную смерть? – тихо шептала девушка сквозь слезы. – Не может быть, чтобы дар исцелять людей был от сатаны, не может такого быть… Я ведь хотела, как лучше… За что мне это?..

Внезапно рука Марии наткнулась на что-то острое. Она пошарила в соломе – и извлекла на свет Божий осколок черной стали длинной около восьми дюймов и в четверть дюйма шириной. Один край осколка был бритвенно острым, второй очень ровно обломан. На блестящей стали виднелся темно-серебристый узор.

«Одно движение – и никакого костра…» – мелькнула предательская мысль. Но тут же была отброшена, ведь самоубийство – это страшный грех. Мария сидела и смотрела на острый обломок. А что, если?..

«Сбежать».

Эта дерзкая мысль не сразу оформилась в ее голове, но когда оформилась… Сперва девушка пыталась прогнать безумную идею, но вскоре поняла, что это бесполезно. А ведь и в самом деле, перерезать веревку, которой ее привяжут к столбу, когда подожгут солому, раскидать ее ногами и в суматохе бежать! В ужасе от собственной дерзости Мария спрятала осколок в рукаве рубашки.

Дальнейшее происходило словно во сне. Пришел исповедник, предложил покаяться в грехах. Мария покаялась. Пришел палач с помощниками. Повели на эшафот.

И тут ее поджидал страшный удар. Девушку не стали привязывать к столбу, вокруг которого уже были сложены вязанки дров и хвороста. Ее приковали.

Она не кричала. Просто молча смотрела, как вокруг ее ног укладывают солому, как престарелый инквизитор читает приговор, как один из помощников протягивает палачу пылающий факел, как тот, подняв факел над головой, медленно опускает его в солому…

Вязанки занялись мгновенно. Огонь лизнул ноги девушки, она вздрогнула, попыталась отодвинуться – тщетно. Через несколько секунд жертва ощутила жар уже всем телом.

«Лишь бы не закричать… – молила она, – лишь бы не закричать…»

Когда жар и боль стали нестерпимыми, Мария, все силы которой уходили на то, чтобы сдержать рвущийся наружу крик муки и ужаса, вдруг поняла, что ее правая рука почему-то выскальзывает из плотного, казалось, объятия кандалов. Через мгновение ее пальцы сжимали осколок, который она неведомо когда успела вытащить из рукава.

«Не бойся, девочка, это не будет грехом… Это будет правильно… Не бойся…»

Она так и не успела понять, был ли тихий голос в голове галлюцинацией или кто-то свыше действительно ей подсказывал и прощал смертный грех самоубийства. Мария, покрепче сжав правой рукой осколок, изо всех сил вонзила его себе сзади в шею. Лезвие легко вошло в позвоночник, на миг тело девушки скрутила дикая боль, и…

«Вот теперь все будет хорошо…»

Сознание милосердно покинуло измученное тело.

Сектор R-23, планета Земля, Франция, предместье Тулузы. Этьен де Каррадо, граф Нисселет. 27 июля 1623 года

– Что-то задерживается ваш племянничек, – проговорил Рауль де Крессе, с задумчивым видом разглядывая клинок своей рапиры.

– Пунктуальность никогда не принадлежала к краткому списку его добродетелей, – усмехнулся Этьен. – Ничего, скоро появится. Он так долго добивался того, чтобы я наконец вызвал его, что не позволит себе упустить возможность спровадить меня на тот свет.

– Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как вы могли поддаться на эту провокацию. Простите, но даже идиоту понятно, что вам с д’Эрренье не справиться.

– Я знаю. Потому и принял вызов, – граф грустно улыбнулся. – Не волнуйтесь, друг. Я же не могу позволить, чтобы мое состояние было пущено на развлечения этого юнца, и потому принял меры.

– Какие же, если не тайна?

– Увы, тайна. Позвольте сделать вам сюрприз, – на сей раз улыбка Этьена получилась насквозь фальшивой. И маркиз де Крессе не мог этого не заметить. Что поделать, де Каррадо всю свою жизнь отличался патологической честностью и даже к своим шестидесяти годам не научился лгать. – Рауль, честно признаться, я не полностью уверен в том, что мой план сработает. На всякий случай, возьмите это. Распечатайте конверт, если я все же погибну. Это вряд ли случится, но – на все воля Божья.

Он протянул другу толстый конверт.

– Что это?

– Узнаете, если придется.

– И когда вы начали мне лгать, граф? – пробормотал себе под нос Рауль. – Ох, не нравится мне это…

Этьен с грустью посмотрел на молодого маркиза. Тот был другом его покойного сына. Молодой Шарль де Каррадо и Рауль вместе прошли войну, но де Крессе вернулся, а сын Этьена – нет. Маркиз привез графу шпагу Шарля и последнее, не отправленное письмо. Вместе оплакав сына и друга, Этьен и Рауль обнаружили, что их взгляды на жизнь во многом сходятся, а разница в тридцать пять лет вовсе не мешает общению. Маркиз заменил де Каррадо сына, а Этьен в ответ стал юноше отцом.

Сейчас граф проклинал себя за ложь, но понимал – скажи он правду, Рауль обязательно вмешался бы и навлек на себя неприятности, чего старый граф никак не мог допустить. Этьен не питал иллюзий насчет исхода дуэли. Он был хорошим фехтовальщиком, не более, в то время как его противник, виконт д’Эрренье, еще в семнадцать лет – три года назад – был прозван «Золотым клинком Тулузы» и до сих пор не уступал никому этот почетный в кругах дуэлянтов – и не только – титул. Спровоцированная им дуэль была не чем иным, как замаскированным убийством.

– О! Кажется, это он, – Рауль вгляделся в облачко пыли, направляющееся к опушке леса, где должна была состояться дуэль.

Антуан д’Эрренье был один.

– Где же ваши секунданты, виконт? – поинтересовался Этьен у юноши, когда тот осадил коня буквально в шести футах от графа.

– Они мне не понадобятся, дядюшка, – рассмеялся тот. – Разве стоит отвлекать благородных людей от их дел лишь для того, чтобы они имели сомнительное счастье лицезреть, как я насажу вас на шпагу?

– Самоуверенность погубит вас, Антуан, – граф прекрасно понимал, что означает появление его противника без секундантов. Племянник не собирался вести честную дуэль – он хотел просто отправить зажившегося богатого родственника на тот свет и, наконец, получить в свои жадные лапы немалое состояние, до которого не мог дотянуться, пока Этьен де Каррадо был жив. Но он просчитался, подумал старик, внутренне улыбаясь. Конверт, спрятанный во внутреннем кармане дублета Рауля, ставил жирный крест на всех планах д’Эрренье.

– Вы так считаете? – Антуан издевательски рассмеялся. – Что ж, это ваше право. А я считаю, что вас погубит ваша дурацкая принципиальность и нежелание добровольно отдать мне земли, деньги и титул.

– Черта с два вы их получите, племянник, – ухмылка Этьена получилась жутковатой.

– Дядюшка, да неужто вы решили, что вам удастся обвести меня вокруг пальца? К вашему сведению, я еще полчаса назад был здесь и слышал ваш милейший разговорчик. И, представьте себе, считаю, что мой план не предусматривает появления соперника в лице де Крессе, и потому…

Ни граф, ни маркиз не успели заметить, как д’Эрренье выхватил из седельной кобуры пистолет и взвел курки. Грохнул выстрел.

С ужасом Этьен увидел, как Рауль, бледнея, вскидывает руки к груди и начинает медленно заваливаться на спину. На сером атласе дублета расплывалось алое пятно.

Антуан спрыгнул с коня, подошел к де Крессе, на ходу перекладывая пистолет в левую руку и извлекая из ножен рапиру. Приблизившись, он кончиком клинка проколол частично выпавший из кармана конверт, поддел его в воздух и перехватил свободными пальцами левой руки.

– Ну вот, в общем-то, и все, – ухмыльнулся он, выпуская в голову хрипящего Рауля пулю из второго ствола.

– Мерзавец, – прошептал де Каррадо, неверяще глядя на тело приемного сына. – О, Господи, какой же ты мерзавец!

Руки графа дрожали.

Тем временем д’Эрренье распечатал конверт и развернул бумаги.

– Как я и думал. Вы решили завещать все свое имущество де Крессе. Только вот незадача – де Крессе умер, завещание у меня, а вы – вы сейчас отправитесь за своим приятелем.

Первую атаку Антуана Этьену удалось парировать. Не помня себя от горя и ярости, старый граф тут же начал контратаку. Он понимал, что д’Эрренье без особого труда убьет его – все же де Каррадо было уже шестьдесят лет, и возраст давал о себе знать – но он не собирался так легко сдаваться.

Юноша легко отвел в сторону выпад противника, шагнул назад и тут же нанес быстрый укол справа. Острие рапиры пронзило рукав и глубоко оцарапало предплечье графа.

Руку ожгло болью. Этьен неоднократно бывал ранен и понял, что от простой царапины боль не будет такой сильной – ощущения были сравнимы с тем, как если бы к руке прижали кусок раскаленного добела железа. Клинок Антуана был отравлен – виконт решил действовать наверняка.

Де Каррадо чувствовал, как его левая рука постепенно немеет. Это смерть, подумал он. Понимание неизбежности гибели каким-то образом удесятерило его силы, и Этьен кинулся на противника, осыпая того градом ударов, да так, что д’Эрренье пришлось защищаться.

Увы, надолго сил графа не хватило. Действие яда перекинулось на тело, онемение распространялось, лишая подвижности. Пока де Каррадо удавалось парировать атаки Антуана, но он понимал, что надолго его сил не хватит.

Виконт сместился влево, намереваясь шагнуть вперед, обойти графа и нанести укол снизу вверх в самое сердце, но Этьен разгадал его замысел и, отпрыгнув назад, парировал удар сверху…

Его шпага рассекла воздух. Антуан обманул противника. Его движение в сторону не было доведено до конца, и, спружинив ногой, он вернулся в исходное положение, из которого нанес укол в незащищенный живот.

Боль скрутила все тело. Неужели он победил, мелькнула в сознании графа мысль. Мысль горькая, нестерпимая и до того болезненная, что физическая мука отступила на второй план. Этьен шагнул вперед, выпуская собственный клинок и насадив себя на рапиру д’Эрренье, начал падать прямо на него. Он успел заметить удивление в глазах племянника, сменившееся изумлением и ужасом, когда тонкое лезвие даги, выхваченной освобожденной от шпаги правой рукой, пронзило грудь виконта и добралось до сердца.

В одно мгновение перед внутренним взором графа пронеслась его жизнь. Череда невезений, разочарований, предательств… Но сейчас, за миг до смерти, Этьен не вспомнил ничего такого, за что было бы нестерпимо стыдно перед Господом. Лишь только смерть Рауля, что тяжким грузом повисла на совести графа…

Одно мгновение.

Они упали рядом. Этьен попытался отползти, но тело уже не слушалось его. Внезапно осколок угасающего сознания выдернул графа из предсмертного забытья. Взгляд умирающего наткнулся на осколок черной стали футах в пяти от него. Сам не понимая, почему, де Каррадо собрал остатки сил и пополз к нему. Ему казалось, что в голове, на грани слышимости, звучит голос. Подбадривающий, подстегивающий, но в то же время словно бы… испуганный? Этьен почти успел удивиться. Почти – потому что в следующее мгновение он дополз и рухнул рядом. Последнее, что Этьен де Каррадо, граф Нисселет, успел увидеть в этой жизни – осколок дернулся и вонзился в землю подле его головы так, что при падении умирающего оказался точно под седьмым позвонком графа.

Резкая, невыносимая боль пронзила все тело – и он наконец потерял сознание.

* * *

Ну вот, самое сложное осталось позади. Все трое Носителей осколков Духа Предела оказались в одной временнуй плоскости родного Мечу мира. Впереди было еще многое, он прекрасно это понимал, но с самым тяжелым все же удалось справиться. Бедная планета Земля… Еще не скоро придет она в себя после подобного извращенного выкручивания пространства-времени. Но иначе было никак – слишком в разное время родились три Носителя Духа Предела. Разное время, разные страны, разные ситуации… Сложнее всего было заставить того, кто жил в той же стране, где находился Меч, оказаться поблизости, но и это получилось. Теперь еще собрать бы все три части Духа в одно целое… Впрочем, пока всем троим надо во что бы то ни стало выжить. И Меч собирался приложить все усилия, чтобы никого из Носителей Духа не убили до того, как они сами друг друга не поубивают и не останется только один. Правда, Меч пока еще не знал, кто из троих окажется этим единственным, пройдет Слияние с Драконом и станет Владыкой Предела. Бродячий гитарист – парень, конечно, неплохой, но слишком уж он большой пацифист, да и равнодушен к себе. Престарелый аристократ – хорош, ничего не скажешь, но сможет ли он взять на себя такую ответственность, не побоится ли? Девочка тоже ничего, но, во-первых, она из Темной Иерархии, что само по себе не есть хорошо, а во-вторых, слишком молода, совсем еще ребенок, едва семнадцать исполнилось. С другой стороны, Меч это не сильно волновало. Ведь не зря же его имя было – Извращающий Сущности…

Глава 2

Аенгрост, предместье Элерты, западное побережье Некрополя. Сергей «Волчонок» Листьев, Носитель Духа Предела. 6-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

Что-то назойливо жужжало над ухом. Нельзя сказать, что это жужжание было так уж неприятно, но… Кому понравится просыпаться, не помня, где остановился вчера, после идиотских кошмаров о взрыве и каком-то Мече, причем просыпаться не от чего-то, а от назойливого жужжания.

– Что поделать, Родина сказала: «Надо!», – пробормотал Сергей, открывая глаза. И тут же закрыл их снова.

На то было две причины. Первая – это то, что прямо сантиметрах в сорока от уха Сергея в цветке копошилась здоровенная пчела, а «полосатых мух» гитарист боялся до дрожи в коленках с тех самых пор, как в детстве одна такая милая пчелка ужалила его прямо в кончик носа. Вторая причина была весомее – Волчонок обнаружил, что лежит на поляне, прямо на траве, его кожаные штаны оборваны на уровне середины бедра и залиты кровью, и вообще – осенью так тепло не бывает, особенно в ноябре! В голову закралась предательская мысль – а сон ли это был? Впрочем, мысль была признана несостоятельной и отброшена практически сразу же. Такого не бывает!

Впрочем, проблема пчелы в данный момент была более насущной. Стараясь двигаться как можно незаметнее, Листьев осторожно пополз в сторону от цветка, привлекшего медоноску. Пожалуй, последний раз он так же старался быть незаметным, когда бежал из чеченского плена…

«Между прочим, это самый безобидный шмель», – раздался в голове до жути – именно, что до жути! – знакомый голос.

Сергей подскочил на месте. Шмель, спугнутый резким движением, вывалился из цветка и тяжело полетел прочь, издавая низкое гудение.

«Совершенно ни к чему так дергаться. Предупреждаю сразу – это, к сожалению для тебя, не шизофрения, не белая горячка и не вызванные наркотиками, которых ты не принимаешь, галлюцинации. Это – суровая реальность. Уж поверь мне, сделай милость».

Сам не понимая почему, Волчонок поверил. Сразу. О чем и сообщил невидимому собеседнику, то есть Мечу. Кстати, где он?

«В ножнах», – похоже, тот даже не собирался скрывать, что читает мысли Листьева.

– В каких еще ножнах? – ошарашенно пробормотал Сергей.

«Ну… понимаешь ли, мы, Мечи Предела, в этом плане крайне привередливы. И ножнами признаем только позвоночник Носителя Духа Предела…» – отозвался Меч. Гитарист тут же схватился за спину – слишком четко вспомнилось, как собственными руками вонзил чертову железяку себе в загривок.

«Хочешь совет?»

– Хочу, – автоматически ответил Волчонок.

«На первый раз бесплатно. Так вот, совет – на ближайшее время перестань чему-либо удивляться. Вообще».

– Я постараюсь, – пробормотал он.

«Вот уж постарайся! И рекомендую научиться разговаривать со мной мысленно, а то могут неправильно понять».

«Я постараюсь», – уже мысленно повторил Сергей.

«Вот и хорошо. Теперь слушай сюда – объяснять, что к чему, я буду позже. Для начала тебя нужно привести в порядок. Двигайся вдоль ручья в глубь леса, там будет… место для отдыха».

Что оставалось бедному гитаристу, волей Судьбы заброшенному в чужой мир, кроме как подчиниться единственному советчику? Правильно, ничего. И подобрав чудом уцелевшую гитару, лежавшую в паре метров от него, Волчонок побрел в указанном Мечом направлении.

Лес был чистый, без буреломов, ориентир-ручеек мелодично журчал, в свежем воздухе витал аромат хвои и какой-то ягоды. В общем, обстановка способствовала успокоению и приведению собственных мыслей в порядок. Вот только сами мысли категорически отказывались выстраиваться в четкую цепочку, наоборот, они испуганно разбежались по уголкам сознания и всем своим дрожащим видом показывали – нет, не будем думать! Это опасно для нашей нежной психики!

Сергея передернуло от этой картинки. Бр-р-р, до чего можно додуматься! Может, все-таки галлюцинации? В следующее мгновение гитарист, зазевавшись, споткнулся о коварно спрятавшуюся во мху преграду и полетел на землю. Спустя мгновение разбитый нос отмел все надежды Сергея на то, что все происходящее – сон, глюк или «белочка».

«Теперь поверил?» – раздалось в голове ворчание Меча.

Волчонку пришлось задержаться на минуту, дабы огласить весь список гадостей, которые он думает о Мече – который на оскорбления флегматично не отреагировал, – о ситуации, о сучьях под ногами… Кстати, а где этот треклятый сучок? Присев на корточки и раздвинув руками мох, Сергей узрел гриб. Судя по виду – боровик. Правильно, а каким еще грибам расти в хвойном лесу. Оглядевшись, он заметил еще несколько таких же, крупных и удивительно крепких боровичков.

Долго гитарист не раздумывал. Вытащил гитару из чехла, перебросил на ремне за спину, вывернул чехол наизнанку… и меньше чем за полчаса набрал его до верху.

– Вот теперь можно поискать, где бы это приготовить, – пробормотал он себе под нос.

«Кажется, я тебе говорил – иди вдоль ручья против течения. Уже немного осталось».

Спустя минут десять Листьев вышел к небольшой ложбине, по которой протекал заметно расширившийся ручеек, уже даже не ручеек, а речушка. На берегу у изгиба этой речушки обнаружилось вполне подходящее для его целей место.

– Неплохо, – отметил Сергей вслух и начал проводить ревизию карманов косухи, штанов и гитарного чехла. Спустя несколько минут на траве перед гитаристом набралась немаленькая горка всяческого нужного и не очень хлама, в том числе нож-«бабочка», зажигалка, полупустой коробок спичек, запечатанная – о, чудо! – пачка сигарет, блокнот с записями, песенник с аккордами «Алисы», две ручки – гелевая черная и металлическая, непишущая, а также аккумулятор от мобильника, несколько запасных струн, помятая банка тушенки – откуда? – складная железная кружка и еще один нож – на этот раз выкидной, с очень широким и длинным искривленным лезвием. Основной его минус был в том, что пружина в рукояти отсутствовала и сам клинок болтался, но сделать новую рукоять было несложно, и Волчонок остался доволен обнаруженным арсеналом.

– Эй, ты меня слышишь? Как там тебя… Меч?

«Мое имя – Эстаи Нархгал, – сухо отозвался Черный. – Потрудись это запомнить».

– Ну и имечко. Обязательно запомню. Я просто хотел…

«Я же говорил тебе – формулируй фразы без слов!»

– Ладно, ладно, вечером потренируюсь. А пока скажи мне – что, вообще, произошло? Где мы и почему я живой? И как ты…

«Не все сразу. Кстати, об именах – кто бы говорил! Твое-то имя точно не то чтобы запомнить – выговорить мало кто сможет», – мстительно отозвался Извращающий Сущности.

– Это еще почему? – возмутился Волчонок.

«Потому что. Почему, например, у вас нет имен типа «Даздраперма?» – поинтересовался Меч и очень удивился, когда Сергей согнулся в приступе гомерического хохота.

– Кто тебе сказал, что нету? – с трудом проговорил гитарист сквозь смех. – Еще как есть! Расшифровывается как «Да здравствует Первое Мая!»

«А что такого произошло первого мая?»

– Как обычно – ничего хорошего. В советские времена, да и до сих пор – День Труда. Ерунда, по сути… а кто-то всю жизнь с таким имечком мучается. Ладно, пора за дело. Надо поесть приготовить и место для ночлега, и вообще… со шмотками что-то придумать, – вздохнул Сергей.

«И об имени задуматься», – добавил Извращающий Сущности.

– Имя-то не проблема, что я, фэнтези не читал? Что-нибудь певучее, с большим количеством гласных, и чтоб звучало не слишком слащаво. В общем, по-эльфийски.

«Это почему?»

– А потому, что мне так хочется. Ты против?

«Нет, конечно. Только постарайся не выглядеть глупо с такой рожей и эльфийским именем!» – съязвил Меч.

Сергей хмыкнул и раскрыл «бабочку». Осторожно вырезав круг дерна по центру поляны, он отложил его в сторону травой вниз и отправился собирать дрова и хворост. Спустя полчаса на берегу реки весело горел костерок.

Скрестив ноги, Волчонок сидел в паре метров от огня и «бабочкой» вырезал из дерева рукоять для сломанной выкидухи. Еще несколько деревянных заготовок лежало рядом. Закончив с рукоятью, он вложил в оставленный зазор лезвие и прочно примотал его отрезанной от края штанов полоской кожи.

Дальше пришла очередь остальных деревяшек. Из самой длинной, почти метровой и в ладонь шириной, Сергей вырезал нечто, по форме напоминающее ружье, в последней четверти которого сверху была выточена бороздка толщиной в палец. Потом он приладил в заранее сделанные пазы на конце «ружья» ветку какого-то местного дерева, гибкого, упругого и прочного, и сантиметрах в сорока от нее, ближе к «прикладу», продел через основу изогнутую металлическую ручку. Наконец, взяв самую толстую из имеющихся струн, Волчонок набросил ее на концы гибкой палки и зафиксировал их, после чего при помощи еще одной палки, используемой в качестве рычага, с усилием натянул на спусковой крючок получившуюся тетиву.

«И что это?» – с изрядной долей скептицизма поинтересовался Эстаи Нархгал.

– Арбалет, друг мой меч, простейший арбалет, – отозвался Сергей, довольно оглядывая творенье рук своих. – Теперь осталось только бельты сделать. Только сперва – ужин!

«Почему арбалет, а не лук? И из чего ты собрался делать наконечники?» – Меч ничем не выдал своей радости, по-прежнему изображая ехидное недоверие к способностям Носителя Духа. Надо же, до чего забавный человечек! Вместо того чтобы доставать Извращающего Сущности глупыми вопросами типа: что, где, почему и так далее, сразу занялся более важными – на его взгляд, конечно, – делами!

– Арбалет потому, что из лука надо уметь стрелять, а из самострела целиться проще. А наконечники я сделаю из консервной банки. Убойная сила у этой штуковины, конечно, не ахти какая, но лучше, чем ничего. Да и бельты я вырежу из местного дерева – нашел тут одно, оно твердое, как хрен знает что. Не сталь, конечно, но где ж тут сталь взять? На безрыбье и так сойдет.

«Неплохо».

– Я горд, что удостоился твоей похвалы, – съязвил гитарист, ножом вскрывая тушенку и вываливая мясо в кружку, где тушились почищенные грибы. – Кстати, ты можешь пока, чтобы не терять время, рассказать мне, что произошло, почему я жив и зачем я здесь. А также пояснить наконец, чем же мы с тобой связаны и где дракон.

«Хорошо. Как ты уже догадался, ты в другом мире. Мир этот называется Аенгрост. Жив ты потому, что я все же успел в момент твоей смерти перебросить нас с тобой сюда. Зачем ты здесь? Это слишком сложный вопрос, на него в двух словах не ответишь».

– А ты постарайся.

«Твоя первостепенная задача – выжить и узнать как можно больше об этом мире, так как я здесь последний раз был несколько тысячелетий назад, последние события прошли мимо меня».

– С первостепенной задачей все понятно, впрочем, умирать и так не входит в мои планы. Ты мне лучше скажи, какова наша – а ведь она у нас с тобой общая, я прав? – цель?

«Найти Дракона и пройти Слияние. Это если в двух словах. А если подробно, то мне предварительно придется в тебя столько информации загрузить, что в лучшем случае ты проваляешься в информационном шоке недели две. То бишь банально сдохнешь с голоду».

– Перспектива, прямо скажем, нерадостная, – Сергей хмыкнул, помешивая ужин в кружке.

«Полностью с тобой согласен. Чем мы связаны? Мы трое – Меч, то есть я, Дух, то есть ты, и Дракон – он дракон и есть – являемся частями Владыки Предела. Не спрашивай, что такое Предел, я сам тебе завтра расскажу. Что касается твоего последнего вопроса… хотел бы я сам знать, где носит этого крылатого…»

Договорить, кем он считает Черного Дракона, Меч не успел.

– Медленно подними руки и обернись, – прозвучал за спиной Волчонка звенящий от напряжения высокий голос. Затылком чувствуя, что его держат на прицеле, гитарист счел за благо выполнить просьбу.

На краю поляны стояла девушка. Высокая худощавая светловолосая девушка с большими, чуть раскосыми глазами. В ее руках был натянутый лук, наконечник стрелы смотрел строго в левый глаз Носителя Духа.

– Положи оружие и встань, вампир!

От изумления Сергей замешкался.

– Но… – Договорить он не успел. Стрела оцарапала мочку уха, следующая мгновенно легла на тетиву.

– Я сказала, встань! И учти, я не промахнулась.

– Верю. Встаю. – Стараясь двигаться максимально плавно, гитарист поднялся на ноги.

– Теперь отойди от оружия на два шага влево. Влево, я сказала!

– Почему именно влево?

– Так мне удобнее будет тебя пристрелить, – охотно ответила девушка, оттягивая тетиву до уха.

Волчонок опешил.

– Эй, а за что?

– Подобные тебе кровососы не должны существовать вообще!

«Когда она выстрелит, дернись влево и прыгай. От стрелы увернуться успеешь», – прозвучал в голове голос Меча.

«Примерно так я и собирался сделать», – мысленно ответил Сергей. Посмотрел девушке в глаза – они оказались необычайного светло-зеленого цвета – и усмехнулся.

– Ну что ж, стреляй… охотница.

К немалому его удивлению, светловолосая выстрелила. Не колеблясь ни секунды, милая девушка выпустила стрелу в горло человека, который спокойно смотрел ей в глаза. Впрочем, удивился он этому чуть позже, а сейчас лейтенант метнулся в сторону, прыгнул, перекатился по траве к самой «охотнице» и с земли ударил ее ногой в солнечное сплетение.

От удара она отлетела к краю поляны, врезалась спиной в дерево и сползла по стволу на землю.

«Неплохо. Мне даже не пришлось тебе помогать, – заметил Извращающий Сущности. – Посмотри, ты ее не убил ненароком?»

«Не убил. Я рассчитал силу удара».

Подойдя к светлоглазой, Сергей убедился, что она жива, просто ударилась головой о ствол и потеряла сознание. Хмыкнув, он связал девушке запястья шнуром, украшавшим ее колчан, освободил ножны от кинжала и уложил возле костра.

«Посмотри, что у нее в сумке, – посоветовал Меч. – Тебе сейчас не мешало бы привести себя в порядок».

«Согласен», – уже привычно без слов ответил Волчонок и раскрыл заплечную котомку охотницы.

Помимо всякой не слишком понятной ему ерунды, в сумке обнаружилось два комплекта одежды, сапоги-«чулки», два плаща, полтора десятка наконечников для стрел, несколько лепешек, вяленое мясо, мешочек с травами и бинтами и расческа.

Выкупавшись в ручье и заплетя расчесанные волосы в косу, Сергей оделся. Сапоги пришлись ему впору, штаны пришлось несколько раз подвернуть, как и рукава рубашки, а вот куртка с обрезанными чуть выше локтя рукавами болталась на гитаристе, как на вешалке.

– Интересно, как эта красавица смотрелась бы в такой балахонке? – пробормотал он, натягивая местами прорезанную, местами обгоревшую потертую косуху.

«Вряд ли это ее вещи, посмотри – она одета совершенно иначе», – заметил Меч.

А ведь и в самом деле, светловолосая была одета в обтягивающие кожаные брючки цвета древесной коры, такие же, как у Сергея, сапоги-чулки до колен и светло-зеленую рубашку с расстегнутой верхней пуговицей, заправленную в штаны. Поверх зеленой ткани грудь обтягивала кожаная помесь куртки с рубашкой, узлы которой были связаны на манер купальника в районе солнечного сплетения, а тонкую талию подчеркивал широкий, в две ладони, кожаный ремень с какими-то крючками и кольцами.

Заодно Волчонок рассмотрел и саму охотницу. Высокий лоб, резко очерченные скулы и упрямый подбородок очень живо напомнили гитаристу одну его знакомую из Екатеринбурга – верный знак редкостного упрямства. Тонкие, но яркие губы представляли собой полную противоположность женских губ, которые нравились Сергею. Острый, длинный носик делал лицо девушки похожим на лисью мордочку.

– Да уж, та еще «красавица», – протянул он.

«Зато у нее красивые глаза, – ухмыльнулся Меч. – И волосы тоже».

Волосы у светлоглазой действительно были красивые – длинные, цвета золотистого яблочного вина и слегка волнистые. На висках были заплетены по три тонкие косички, сплетавшиеся в одну на затылке.

– Эстаи, я не понял, за кого она меня приняла? – поинтересовался Сергей у Извращающего Сущности.

«За вампира. Стоп, как ты меня назвал?»

– Ты же сам сказал, что тебя зовут Эстаи Нархгал. Вот я и сократил, а то пока выговоришь, состариться успеешь.

«Сейчас же выговорил – и не состарился. И вообще, ты не говори, ты думай».

– Хорошо. А почему она приняла меня за вампира? Насколько я помню, вампиры – это либо ходячие мертвяки с нечищеными клыками, которые жрут тех, кому не повезло оказаться в полнолуние на кладбище, или красивые мрачные злодеи с ранимой психикой типа Дракулы.

«Чтоб ты знал, вампиры – разновидность разумной нежити, не имеющей собственной энергии и потому получающей ее от живых. Они разделяются на два типа – классические и энергетические. Первые получают энергию живых разумных через кровь, вторые соответственно пьют чистую энергию, как правило, в виде эмоций. А ликантропией, сиречь чувствительностью к фазам луны, страдают оборотни».

– Благодарю за лекцию, но ты не ответил – почему наша милая охотница меня за вампира приняла?

«Об этом ты у нее спроси. Она, кстати, приходит в себя».

И в самом деле, с той стороны костра, где лежала светлоглазая, послышался тихий стон, через несколько секунд сменившийся злой руганью в адрес «уродливого кровососа-извращенца, которому мало насладиться бесчестной победой над вольной охотницей Элерты, ему еще и поиздеваться всласть надо». Спокойно выслушав тираду девушки, Сергей терпеливо ждал, пока она выдохнется, тем временем узнавая о себе много нового.

– Есть будешь? – спросил он, едва поток ругани на мгновенье иссяк.

– Вольные охотники Элерты никогда не примут ничего от таких, как ты! – гордо ответила «вольная охотница».

– Ну как хочешь. А я поем, – улыбнулся Волчонок. Лучше бы он этого не делал!

Дело в том, что у маленького Сережи Листьева во втором классе была распространенная проблема с прикусом свежевыросших коренных зубов. Родители возили его в областной центр стоматологии, там мальчику поставили скобы, но он их очень быстро сломал. Отец, мастер на все руки, решил, что незачем снова отстегивать зубодерам немалую копеечку, и починил их сам. Только вот там, где брекеты должны были прижимать верхние «тройки», получился изгиб, в результате чего глазные зубы росли так, как придется. И весьма заметно выпирали на фоне остальных зубов, за что – и за злобный норов, конечно – Сережа и получил еще в детстве прозвище «Волчонок».

Проще говоря, невыправленные в детстве «тройки» создавали прекрасную иллюзию вампирьих клыков, особенно для того, кто и ожидал увидеть нечто подобное.

Отважная охотница из вольной Элаты завизжала так, что руки гитариста непроизвольно метнулись заткнуть уши, а сам он прищурился. Что и стало для него ошибкой.

Из положения лежа, со связанными руками, больной после удара об дерево головой и затекшей в неудобной позе шеей девушка изогнулась, оттолкнулась от земли и выпущенной пружиной перелетев через костер, сомкнула ноги на шее Сергея.

– Дернешься – шею сломаю!

В ответ Волчонок лишь прохрипел что-то невнятное – коленка охотницы давила на кадык.

Слегка переместившись на шее «вампира», светлоглазая сунула связанные кисти ему под нос.

– Развяжи. И без глупостей! Шею сверну – два дня отлеживаться будешь. Если раньше на солнышке не сгоришь.

Медленно подняв руки к запястьям девушки, Сергей осторожно потянул за конец шнура. Почему-то он не сомневался – она легко исполнит свою угрозу и исчезнет отсюда еще до рассвета, так и не поняв, что жертвой ее круглых коленок стал не ненавистный кровосос, а вполне невинный человек.

Воображение гитариста уже нарисовало картину – светлоглазая, раскаявшись, горько плачет над его бездыханным телом, и дорожки слез на ее щеках медленно высыхают в лучах рассветного солнца. Вот только гибнуть столь глупым образом – да и вообще гибнуть – не входило в планы Волчонка на ближайшие полсотни лет.

Охотница, почувствовав себя хозяйкой положения, немного расслабилась. Что ее и подвело. Еще не закончив распутывать хитрые узлы на запястьях пленницы, Сергей вдруг резко дернул ее за руки и, вскочив, навалился на растянувшуюся на траве девушку.

– Дернешься – стукну. Больно, – честно предупредил он.

Проверять, насколько твердо «вампир» держит слово, светлоглазая не стала. И потому лишь глухо ругалась, пока гитарист привязывал ее к дереву.

– Есть точно не будешь?

Ответом ему был лишь полный презрения и ненависти взгляд светло-зеленых, почти прозрачных глаз. Сергей пожал плечами и принялся уплетать тушеные грибы с мясом. Было почти вкусно… вот только соли от пепла мало.

«Что ты думаешь по этому поводу?» – поинтересовался он у Меча, открывая пачку и с наслаждением затягиваясь. Рядом на траве лежали уже готовые бельты для арбалета.

«Еще не знаю. Судя по всему, вампиры здесь – весьма распространенное явление. Я не помню подобного места, но, как я и предупреждал, на Аенгросте многое изменилось за последние три тысячи лет».

«Ясно. Ладно, я ложусь спать. Если что – буди».

«Всенепременно. Я пока попытаюсь познакомиться поближе с этой охотницей».

«Удачи», – накрывшись безразмерной курткой, Волчонок уснул почти мгновенно.

Его разбудил пристальный, выжидающий взгляд все тех же прозрачно-зеленых глаз.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался гитарист, садясь на траве.

– Сейчас рассветет. Тебе удалось уцелеть в бою со мной, но светлое солнце уже через несколько минут обратит тебя в прах, мерзкая нежить! – с пафосом заявила охотница. Что самое удивительное, говорила она этот бред совершенно искренне.

– Киса, зачем такая высокопарность? – Сергей поморщился. – Кроме того, что ты называешь боем? Валяние по траве в обнимочку? Так это, если мне не изменяет память, во все времена именовали иначе! Хотя что-то от сражения в этом, конечно, присутствует…

Девушка вспыхнула, как маков цвет.

«Придержи коней, парень! – вклинился Извращающий Сущности. – Я просканировал ее память, с вампирами здесь действительно беда. Неудивительно, что она так на тебя набросилась».

«Ладно, рассказывай», – Волчонок присел рядом с костром и, слушая рассказ Меча, развел огонь, не обращая внимания на сдавленные ругательства пунцовой охотницы.

«Она, к сожалению, не знает, с чего все началось и как люди оказались в таком положении, но на данный момент картина следующая. Мы сейчас находимся на острове Некрополь, который полностью занят одноименным герцогством. Здесь – полная, абсолютная власть вампиров. Они живут в трех замках ближе к центру острова, практически неуязвимы – не считая солнечного света, который их убивает, и осины, которая их парализует. Больше девочка ничего про них не знает. Люди в герцогстве живут на положении рабов. Их используют в качестве бесплатной рабочей силы, для развлечений, в том числе и сексуального характера, как гладиаторов и так далее. Кроме того, людей выращивают на специальных фермах – для еды. Только два города сохранили независимость от вампиров – Глерт и Элерта. Эти города более похожи на крепости, в них живут люди, отказавшиеся принимать господство вампиров и сражающиеся с ними. Они называют себя «охотниками». Все население как Элерты, так и Глерта посвятило свою жизнь войне с нежитью. Те, кто способен сражаться, – сражаются. Те, кто покалечен, слаб, болен или стар, – делают оружие. Дети помогают в то время, когда не заняты тренировками. Есть несколько магов, но так себе, слабеньких. В общем, дело – дрянь».

«Но почему эта киса кинулась на меня? Я так похож на вампира?»

«У тебя черные волосы. Такой густой, чистый оттенок присущ здесь только им. Кроме того, ни одному охотнику, если он хочет жить, не пришло бы в голову развести в открытую костер, да и вообще, позволить так близко к себе подойти».

«Ясно».

В этот момент что-то изменилось. Сперва Сергей не понял, что именно, лишь через несколько секунд он осознал, что стало тихо. Волчонок обернулся – и утонул в огромных, полных слез прозрачно-зеленых глазах.

– Ты… но… ведь солнце… почему… – она разревелась, глядя на первые лучи рассветного солнца, расцвечивающие бледное лицо гитариста.

– А ты надеялась, что я растворюсь в лучах рассвета, как ночной кошмар? – грубее, чем хотел, спросил он у девушки. – Размечталась, – отвернувшись к костру, Сергей поставил на угли кружку с вчерашней тушеночно-грибной похлебкой.

Не обращая внимания на затихающие всхлипывания охотницы, Сергей поел, потушил костер, и положил круг дерна на старое место, после чего убрал весь свой хлам по карманам, повесил за спину гитару и сложил в чехол несколько лепешек и безразмерную куртку.

– Извини, киса, но часть провизии и вооружения мне придется у тебя позаимствовать, – сказал Волчонок, снимая с ее лука тетиву и убирая в карман. Перевязь с мечом и кинжалом он забросил на ветку дерева, находящуюся метрах в пяти от земли. – Пока ты снимешь свои ножички или натянешь на лук запасную тетиву, я буду уже вне пределов твоей досягаемости, так что не советую суетиться. Удачи! – Он подошел, полоснул ножом по шнурку, связывающему руки девушки, и, вскинув самодельный арбалет на плечо, пошел вверх по течению ручья. Уже у самого края поляны Сергей обернулся.

Светлоглазая стояла возле дерева, с недоумением глядя ему вслед, и потирала затекшие запястья.

Гитарист развернулся и направился в лес.

Наступил вечер, когда Меч заговорил:

«Я и не представлял, что ты такой жестокий».

«Это ты к чему?»

«Бросил молодую девушку одну в лесу, отобрал половину лепешек, тетиву – я уже молчу про одежду – и пошел, как ни в чем не бывало».

«А что, прикажешь ее с собой тащить?»

«Это, кажется, в твоем мире кто-то сказал: „Мы в ответе за тех, кого приручили“?»

«Я никого не приручал. И вообще, не лезь не в свое дело. Без меня она будет в большей безопасности, чем со мной».

«С чего ты взял?»

«Опыт. Еще ни одна девушка, находившаяся рядом со мной долгое время, хорошо не заканчивала. Эстаи, я не хочу обсуждать эту тему!»

Извращающий Сущности умолк. Сергей шел, стараясь не оставлять следов, и тихо костерил себя на чем свет стоит. Еще не хватало свое проклятие на эту охотницу навлечь!

С тех пор как Волчонок вернулся из Чечни, он вел отнюдь не монашеский образ жизни, и понятие «free love» было ему весьма близко, но стоило завести хоть сколько-нибудь продолжительные отношения… Три девушки погибли. Одна покалечилась. Еще две начали принимать наркотики и скатились на самое дно жизни. Последняя сошла с ума. Все эти неприятности начинались у них после встречи с Сергеем. Поначалу он думал, что ему просто не везет, но… один случай – трагическая случайность. Два – совпадение. Три – закономерность. Гитарист и сам не знал, почему, но ему очень не хотелось, чтобы светлоглазая охотница повторила участь тех девушек.

Задумавшись, Волчонок не почувствовал приближения опасности. Уже час как стемнело, он шел по лесной тропинке, вдыхал свежий воздух… И вдруг над его головой свистнула стрела.

Сергей еще не успел осознать произошедшего, а рефлексы уже бросили тренированное тело в сторону. Он перекатился, вскинул арбалет, целясь в мелькнувшую среди листвы смутную тень, и спустил курок – глухой вскрик показал, что бельт нашел цель. В ответ в Волчонка полетели несколько стрел, но они воткнулись либо в землю, либо в дерево, а гитарист, укрывшись за стволом дуба, лихорадочно перезарядил арбалет и, на мгновение высунувшись, выстрелил.

Перестрелка продолжалась около пяти минут. Потом кончились бельты. И нападавшие это заметили.

Матеря сквозь зубы не подающего признаков жизни Эстаи, Сергей потянул из-за пояса нож. Проползя под прикрытием кустарника к ближайшему из тех, кто его атаковали, он подкрался со спины и всадил нож тому в основание черепа. Парень, глухо булькнув, затих. Волчонок потянул нож на себя – и понял, что тот прочно застрял в кости убитого. В следующее мгновение мимо вжикнул метательный нож-рыбка, в каких-то пяти сантиметрах от ноги гитариста в землю вошла стрела. Выругавшись уже в голос, Сергей вскочил, бегом преодолел полсотни метров, петляя так, что ни одна стрела не попала в него, и укрылся за очередным деревом.

– Черт! – вытащив из кармана одну из запасных струн – самую тонкую, первую, он наскоро примотал ее концы к двум палочкам шириной в ладонь и толщиной в мизинец и выглянул из-за ствола.

В двух шагах от него озирался высокий человек с длинным кинжалом в левой руке и метательной «рыбкой» в правой. Волчонок прыгнул, в полете разводя руки с зажатой в пальцах струной в стороны. Импровизированная гаррота захлестнула шею метателя, а сильный удар ногами в спину бросил его на землю, Сергей, крутанувшись на месте, рванул концы струны, его жертва захрипела, царапая ногтями горло и пытаясь вырвать из гортани смертоносную сталь, но тщетно.

Высвободив струну, гитарист сунул ее в карман, выхватил из мертвых рук кинжал и нож, и тихо, пригибаясь, пошел в сторону еще одного человека. Тот, с луком в руках, обшаривал кусты, и только еле слышно булькнул, когда острое лезвие распороло его горло от уха до уха. Справа мелькнула тень. Волчонок, припав к земле, метнул «рыбку».

В следующее мгновение вышедшая из-за туч луна осветила последнего оставшегося в живых. Высокий, стройный человек с темными волосами и длинным мечом в руке. Нож, брошенный наугад, вонзился точно в кадык, но темноволосый лишь ухмыльнулся, оборачиваясь и демонстрируя длинные клыки и светящиеся красным глаза.

Сергей прыгнул, метя кинжалом по глазам. В какой-то момент ему показалось, что он достанет, но вампир, легко выгнувшись назад, свободной левой рукой ударил его в грудь с такой силой, что на миг потемнело в глазах, а воздух перестал поступать в легкие. В следующую секунду гитарист испытал нечто вроде стыда перед охотницей, поняв, каково ей было приложиться в полете о ствол дерева.

Откатившись в сторону, он вскочил на ноги – и удар плашмя мечом отшвырнул его в канаву. Сергей сплюнул кровь, пытаясь восстановить дыхание, и в который раз мысленно позвал Эстаи. Но древний Меч так и не отозвался.

Следующий удар вампира пришелся в голову, и Волчонок на несколько секунд потерял сознание. В себя его привел незамедлительный пинок под ребра. Гитарист скорчился, пытаясь прикрыть живот, грудь и лицо, но кровосос легко подхватил его левой рукой за воротник косухи, вздернул в воздух и ударил в лицо рукоятью меча. Глаза немедленно залило кровью из рассеченного лба. Удар, удар, еще удар…

Каким-то осколком сознания Сергей отметил посторонний звук в череде ударов.

Теньк! Теньк! Теньк!

Звонко тенькала тетива. На мгновение приоткрыв стремительно заплывающий правый глаз, Волчонок увидел светлоглазую охотницу. Стоя на коленях в полусотне метров от вампира и его жертвы, она с невероятной скоростью и точностью била из длинного составного лука.

Кровосос пытался сопротивляться, но теперь гитарист отметил, что наконечники на стрелах девушки были деревянными. Осина их парализует, вспомнились Сергею слова Эстаи.

Когда вампир осел на землю, бешено вращая глазами, охотница встала, собрала разбросанные перед ней на земле стрелы с темно-красным оперением, бросила их в колчан и, подойдя к поверженной нежити, потянула из сапога изогнутый нож. Приподняв голову вампира за волосы, девушка одним точным движением отсекла ее и сунула в извлеченный из сумки кожаный мешок.

– Эй, мутант, ты там жив? – окликнула она Сергея.

– Почему сразу мутант? – ответил он вопросом на вопрос, осторожно поднимаясь на ноги.

– Как почему? Солнечного света не боишься, осины тоже… – Только сейчас Волчонок заметил, что в его плече торчит древко стрелы с темно-красными перьями, изукрашенными белым узором.

– Я не промахнулась, – предупреждая его вопрос, проговорила девушка.

– Рад это слышать. – Чтобы не упасть, гитаристу пришлось схватиться за дерево.

– Не дергайся, а то среди моих трофеев появятся и твои клыки!

– Киса, я же тебя просил выражаться менее пафосно. А что до трофеев… Что же ты сейчас не стреляешь, пока я беззащитен и беспомощен?

– Уж ты-то выстрелил бы, не так ли? – оскалилась светлоглазая. – А я не буду уподобляться тебе подобным.

– Киса…

– Не смей называть меня кисой! – Охотница мгновенно вскинула лук. Красно-белая стрела уже лежала на тетиве.

– Как скажешь. Так вот, милая, ты или стреляй, или оставь меня в покое и свали куда подальше. В свою Элерту, например. Или в Глерт, мне все равно. – С этими словами Сергей, все же обретя шаткое равновесие, побрел в ту сторону, где в самом начале боя бросил гитару.

Гитара нашлась. Правда, первая струна лопнула, но это не беда – гаррота Волчонку нужна пока не была. Подобрав чехол, чертыхаясь и матерясь, он пошел к ручью, придерживаясь за деревья.

Кое-как умывшись и перетянув раненое плечо, Сергей разглядел свое отражение в зеркальной стали трофейного кинжала. Н-да, как там Меч говорил? С такой рожей и эльфийским именем? Кстати, а где сам Эстаи?

Попытки мысленно докричаться до Меча не принесли ничего, кроме усилившейся головной боли. Волчонок понял, что нужно лечь поспать, а до того еще хорошо бы поесть…

Как будто в ответ на его мысли, на противоположном берегу реки из травы выскочил заяц. Крупный серый заяц с длинными ушами. Зверек спокойно смотрел на человека и не подавал никаких признаков испуга. Сергей медленно, очень медленно поднял арбалет, вложил единственный найденный по дороге бельт, поднял оружие, прицелился… Зайца пришпилило к дереву.

Сунув длинноухого в гитарный чехол, а саму гитару повесив за спину, Волчонок двинулся в привычном направлении – вверх по течению ручья. Спустя минут двадцать он вышел к спрятанному в овраге костерку.

Над костерком стояла тренога, на треноге висел котелок, в котелке что-то булькало и аппетитно пахло. Не хватало только мяса.

Охотница, сидя спиной к Сергею, чистила оперение стрел.

– Я зайца принес, – сказал он просто для того, чтобы что-нибудь сказать.

Спустя мгновение на него уже смотрела стрела. Луком девочка владела мастерски.

– Оставь свое оружие там, где стоишь, и подойди к костру. Не делай резких движений.

Гитарист спокойно опустил на землю бесполезный арбалет, подобранные по дороге две «рыбки», свой нож, трофейный кинжал и «бабочку».

– Гарроту тоже.

– Это не гаррота, это струна от гитары.

– В твоих руках это – оружие. Кстати, гитару оставь там же.

Положив инструмент поверх чехла, Волчонок медленно направился к охотнице, держа руки на виду.

– Садись. – Она кивком указала на противоположную сторону костра. Когда Сергей выполнил указание, девушка спросила, глядя ему в глаза: – Что тебе от меня надо, мутант? Зачем ты меня преследуешь?

– И в мыслях не было кого-либо преследовать, тем более тебя, – честно ответил тот. – И вообще, я не мутант.

– Тогда почему солнце не сжигает тебя? Почему ты продолжал двигаться после того, как был ранен стрелой с наконечником из осины?

– А тебя сжигает? Или парализует?

– Я – человек, а не вампир!

– Я – тоже.

– Ты лжешь! – Охотница явно начинала терять контроль над собой. И гитаристу очень не нравилось, что ее пальцы, оттягивающие тетиву, слегка подрагивают – стрела в горле, какой бы у нее ни был наконечник, любого человека убивает наверняка.

– С чего ты взяла, что я лгу?

– По тебе сразу видно, что ты – кровосос! Волосы, клыки, наглость…

– Ну пристрели меня тогда, и дело с концом! – взорвался Сергей. Ему уже порядком надоело доказывать, что он не верблюд. Болело плечо, да что там плечо – болело все тело, Меч не отзывался, он остался один против незнакомого мира и чокнутой охотницы на вампиров, которая из-за цвета волос и неправильного прикуса причислила его к своим потенциальным жертвам, а он еще перед ней распинаться должен! – Знаешь, киса, мне это надоело. Ты раз за разом появляешься рядом со мной, втравливаешь меня в неприятности – что-то мне подсказывает, что те веселые ребята, в загривке одного из которых я оставил свой любимый нож, искали здесь не меня! Ты стреляешь в меня, но даже после того, как меня не парализовало осиной и я не сгорел на солнце, ты продолжаешь верить, что я – вампир! И после всего этого у тебя хватает наглости обвинять меня в том, что это я тебя преследую. Мне это надоело. Или пристрели меня на благо своей глупости, или оставь в покое!

– Рубашку снимай, – совершенно спокойным, будничным тоном сказала охотница. Сергей опешил.

– Зачем?

– Перевяжу твое плечо.

Волчонок, все еще находясь в состоянии легкого шока, подчинился. Светлоглазая достала из своей сумки бинты, тонкий острый нож и несколько баночек, и спустя пять минут несколько заноз от осинового наконечника были удалены, рана смазана чем-то зеленым и пахнущим травами и перевязана. Не спрашивая, девушка достала из гатарного чехла зайца и бросила его Сергею.

– Разделать сможешь?

Тот кивнул.

– Тогда займись.

Пока гитарист снимал с длинноухого шкуру и отделял мясо от костей и требухи, охотница вытащила из-за пояса небольшой мешочек, достала нитки и иглу, быстро подшила слишком длинные для Сергея рукава, заштопала дыру от стрелы и, отойдя к ручью, отстирала кровь.

Следующие полчаса прошли в молчаливом приготовлении и поедании ужина.

– Как тебя зовут? – спросил наконец Волчонок. Спросил просто для того, чтобы хоть что-то спросить.

– Сигурни. А тебя?

– Меня… меня зовут Сергаал.

Имя пришло само. Оно не было придумано, не было составлено из «Сергея» с добавлением гласных и эльфийским звучанием, оно просто само возникло в сознании Носителя Духа.

– Знаешь, что, Сергаал… Ложись-ка ты поспать.

– Я же вампир, мне спать не надо, – попытался съязвить гитарист.

– Я же говорила, ты – мутант. И сон тебе нужен, сама видела.

Сил спорить уже не осталось. Поэтому он просто бросил останки косухи на траву, лег, накрылся курткой… и через мгновение провалился в сон.

Сергея – то есть Сергаала – разбудил какой-то шорох. Открыв глаза, он увидел, что в его чехле копается какое-то существо. Больше всего оно было похоже на земную лисицу, но шкура животного имела непередаваемый оттенок листвы и была изукрашена перепутанными коричневыми полосами.

Приподнявшись на локте, Волчонок медленно потянулся за ножом, стараясь не делать резких движений. «Рыбка» удобно легла в ладонь, лезвие, свистнув, рассекло воздух – и коричнево-зеленая лисица рухнула на землю с ножом в шее. Ее мордочка так и осталась в чехле.

Встав и подойдя к тушке, Сергаал увидел, что зубы у лисицы были острее и длиннее обычных лисьих.

– Вот и мясо само пришло, – пробормотал он себе под нос.

Только теперь он заметил, что ни светлоглазой охотницы Сигурни, ни ее вещей нигде не было.

«Даже не думай это есть», – раздался в его голове голос Эстаи Нархгала.

– Твою мать! – взвился гитарист. – Какого черта? Где тебя носило?

«Ты думаешь, единственное, чем я должен заниматься – это оберегать тебя от каждой возможной неприятности? – зло поинтересовался Меч. – Ладно, хватит рассиживаться, у нас не так много времени. Здесь скоро будут друзья того кровососа, которого вчера с твоей помощью отправили в Преисподнюю».

«Мясо почему брать нельзя?» – хмуро поинтересовался Волчонок уже мысленно.

«Эта тварь ядовита».

«Ясно».

Спустя полчаса Сергаал вновь шел вверх по течению ручья.

«Кстати, куда ты направляешься?» – поинтересовался Извращающий Сущности.

«В Элерту. Или в Глерт – смотря, что ближе».

«Элерта. Вот только что ты там забыл?»

«Еще не знаю. Но эти два города – единственные известные мне места поселения людей».

«Логично. Ладно, там посмотрим. Как твое плечо?»

«Надо же, какой заботливый. В порядке… даже удивительно, но рана почти полностью затянулась».

«Ничего удивительного. Я ускорил твою регенерацию, да и вообще – усилил организм».

«И в чем это проявляется?» – хмуро поинтересовался Сергаал.

«Пока – по мелочи. Сильнее, быстрее, ловчее… регенерация опять же. Кроме того, тебя теперь сложнее отравить – многие яды на тебя не действуют. Ну, и потихоньку вырабатываю у тебя сопротивляемость к магии».

«То есть меня шарахнут файерболом, а мне по фигу?»

«Нет. Для того, чтобы объяснить тебе, что такое сопротивляемость магии, нужно сперва рассказать тебе о теории магии. Настоящей, а не той, что в большинстве своем в книжках вашего мира описана. Кроме того, забудь про истасканные файерболы. Тебе доступна куда более мощная магия».

«Ну, так рассказывай. Все равно в пути делать нечего…»

Стемнело. Сергаал шел по едва заметной тропке, переваривая и осмысливая полученную от Меча информацию. Небо было чистым – Волчонок отметил его необычный цвет, темный индиго, почти черный, вместо привычного по земле синего. Полная луна прекрасно освещала дорогу, в шелесте листвы музыканту слышались неизвестные мелодии, где-то одиноко заливался соловей.

Внезапно тихую идиллию леса нарушил пронзительный женский крик, полный боли, страха и отчаяния. Волчонок вскинул голову, прислушался. Вопль вновь повторился, безнадежный, но и молящий, а в следующее мгновение светлоглазая охотница – не узнать ее голос он не мог – захлебнулась криком.

Не раздумывая ни секунды, Сергаал отшвырнул гитару и чехол и бросился в сторону, откуда донесся вопль.

Бежать пришлось недолго. Перемахнув через овражек, стремглав промчавшись через осиновую рощицу и кубарем скатившись по склону пригорка, он вылетел на поляну, сметя попутно кусты.

На залитой лунным светом траве лежала обнаженная Сигурни. Ее запястья и щиколотки были прикручены к вбитым в землю колышкам, лицо залито кровью, глаза выражали такой ужас, смешанный с ненавистью, какого Волчонок в жизни не видел. Рядом стояли пятеро – все высокие, стройные, черноволосые и бледнокожие.

Один из вампиров, уже расстегивающий штаны, перевел взгляд на Сергаала.

Айстат охотился в этих лесах не первый год. Он был очень молод, всего лишь тридцать лет, но уже достаточно опытен, а в силе и ловкости с ним мало кто из сверстников мог сравниться. Сегодня была удачная ночь – мало того, что удалось поймать одного из проклятых Черной Тварью охотников, так еще и охотник этот оказался девушкой! Что может быть лучше? Вот только сейчас, уже почти физически ощущая близость наслаждения, вампир почувствовал приближающуюся опасность. Он поднял взгляд – на краю поляны стоял вампир.

Обычный черноволосый, худощавый вампир с традиционно бледной кожей. Вот только одет он был странно – в одежду охотника, но даже не это привлекло внимание Айстата. У него не было вампирской ауры. А если не было ауры – значит, это человек.

Человек поднял голову, и взгляд вампира встретился с его взглядом. Абсолютно черные глаза. Ни белка, ни радужки, ни зрачка, одна сплошная тьма.

– Мразь… – прошипел человек – человек ли?

Резким движением он наклонил голову – и Айстат обомлел. Он думал, что понятие «страх» ему более неведомо, и он не ошибся – это был не страх. Это был ужас, всепоглощающий, всеподавляющий ужас, который приковал вампира к месту, не позволяя даже поднять меч для защиты. Потому что Айстат, представитель самой долгоживущей расы на Аенгросте, понял, кто перед ним. Понял, кто пришел в мир.

Над головой человека прямо из позвоночника медленно и неумолимо выдвигалась рукоять Черного Меча.

Глава 3

Аенгрост, Южный океан, прибрежные воды Даркваала. Мария Сантьяго Рикка, Носитель Духа Предела. 6-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

Океан был спокоен и величественно грозен. Мощный рокот волн, тихий плеск брызг, легкое посвистывание ветра… Все навевало на мысль о вечном, могучем существе, именуемом океаном, существе, для которого нет преград, и лишь нежелание перемен до сих пор спасает жизнь неразумным козявкам, обитателям суши. Великое спокойствие, нерушимое и вечное, лишь изредка появлялись в нем крапинки чуждого – корабли. Но им недолго приходилось тревожить покой океана – великая вода могла за себя постоять.

Лишь немногие могли бороздить бескрайние просторы океанов, не боясь гибели, неминуемой почти для всех. Лишь немногие смогли заручиться поддержкой великой стихии, но они были истинными князьями океана. Истинными и признанными.

По сине-зеленой глади, оставляя за собой беловатый пенящийся след, гордо несла черно-красные паруса трехмачтовая шхуна. Это был прекрасный корабль – быстрый, прочный, и несущий на борту достаточное количество вооружения для того, чтобы без проблем взять на абордаж, а после потопить судно практически любого государства – кроме, пожалуй, некоторых орочьих драккаров и боевых галер Алеарта. Разумеется, при помощи корабельного мага, но эта должность была на кораблях даркваалских пиратов столь же обязательна, как, например, должность капитана или штурмана. Принадлежность же шхуны к пиратскому сообществу была видна по флагу с ало-серебряным кракеном на черном фоне.

Впрочем, всего этого Мария знать не могла. Единственное, что она успела заметить – красивый темный корабль, на всех парусах идущий мимо нее. В следующее мгновение со всех сторон оказалась соленая вода, волна захлестнула ее с головой, хлынула в легкие… Она забилась, пытаясь удержаться на плаву, но тщетно. Океан не выпускал свои жертвы. Никогда.

Но океан еще не понял, что об такую добычу можно и зубы обломать.

Неведомая сила на мгновение вынесла Марию на поверхность, дав возможность глотнуть воздуха. Она тут же вновь погрузилась обратно в воду, но лишь для того, чтобы спустя секунду опять оказаться над водой. Девушка закричала, пытаясь привлечь внимание тех, кто находился на корабле. Конечно, учитывая расстояние и ветер, нечего было и надеяться, что на шхуне услышат крик о помощи, но…

Как ни странно – или, естественно? – но ее заметили. Слегка накренившись, корабль сменил курс, двигаясь прямо к Марии. С борта сорвались две фигуры и быстро поплыли к девушке.

Сильные руки подхватили ее с двух сторон и потянули за собой, к шхуне. Мария не сопротивлялась – не было сил, да и зачем?

Матросы легко вскарабкались по брошенным канатам и втащили на палубу подобранную девушку. Почувствовав под собой твердые доски, она попыталась было встать на ноги, но силы оставили несчастную ведьму. Мария распласталась на палубе, судорожно выкашливая соленую морскую воду.

– Айар! Коттэри са гитанэ оинат?[1] – раздался над головой изумленный мужской голос. Мелодичный и звучный, он притом принадлежал явно человеку, привыкшему отдавать приказы.

Несостоявшаяся жертва Инквизиции подняла голову. И ахнула. Стоявшее перед ней – то есть над ней – существо не было человеком. Высокая, стройная фигура, красновато-коричневая кожа, огромные миндалевидные глаза с приподнятыми внешними уголками и крупной радужкой темно-алого цвета, длинные, до пояса, черные волосы, заплетенные в бесчисленное количество очень тонких косичек, резкие, точеные черты лица… И удлиненные, остроконечные уши, украшенные несколькими маленькими серебристыми колечками-серьгами. Кожу на нечеловечески красивом лице покрывали черные узоры – на щеках и на скулах. Одет неизвестный был в коричневые кожаные штаны, плотно облегающие ноги, кожаную жилетку, расшитую красным шелком и золотой нитью, легкую рубашку, в вырезе которой виднелась мускулистая грудь, и головной платок-бандану красного шелка. Основная масса косичек болтались за спиной, но некоторые были выпущены под бандану спереди. Они были украшены бусинами и нитками. На поясе его висел в ножнах широкий палаш – немного неожиданное оружие для такого изящного существа.

– Коттэри са гитанэ оинат? – повторил остроухий.

– Я не понимаю, – едва не плача, проговорила Мария по-испански.

– Лэо, накх хорэ инарик,[2] – вздохнул неудавшийся собеседник. – Эрис коантари, на хархе![3]

– Эа, дан архати,[4] – отозвался один из стоявших поблизости остроухих. Девушка успела разглядеть, что все они имели красноватую кожу, алые глаза, черные волосы и длинные уши.

Двое матросов проводили ее в каюту, знаками предложили располагаться и ушли. Через несколько минут они принесли одежду, поднос с едой и бадью с водой – неслыханная роскошь на корабле.

Оставшись одна, Мария решила для начала помыться и переодеться. Но потянувшись снять с себя рубище осужденной на костер, она судорожно покраснела и машинально попыталась прикрыться. Оказалось, что лишь она сама умудрилась как-то не сгореть в пламени, а вот от балахона осталось очень мало чего… и это «мало что» еще и прикрывало… ничего, в общем, не прикрывало.

Дальнейший осмотр себя в процессе мытья показал, что от роскошной гривы черных волос, которой так гордилась девушка, остались куцые пряди до лопаток, все остальное даже не достигало плеч. Что поделаешь, огонь беспощаден к волосам… Но самый страшный удар поджидал Марию позже, когда она решилась посмотреть на себя в маленькое зеркальце, которое ей принесли вместе с одеждой.

Нет, несомненно, это была она. Но цвет радужки сменился с темно-карего на антрацитово-черный,[5] глаза увеличились и приобрели миндалевидную форму, черты лица стали изящнее, тоньше и в то же время резче, а уши… Уши, как можно догадаться, удлинились и заострились.

Несколько секунд ведьма стояла, не отводя глаз от зеркала. Господь Всеблагой… Да что же происходит?! Потом… потом она рухнула на подвешенный в углу гамак и разрыдалась. Просто снимая напряжение.

Немного придя в себя, Мария оделась в то, что ей принесли – это оказались рубашка, штаны и жилетка, такие же, как у капитана, как она про себя называла остроухого в бандане, но без узоров. Также к костюму прилагались сапоги, пояс и кинжал в ножнах. Кинжалом девушка, вздохнув, обрезала волосы так, что теперь они едва прикрывали уши… точнее, прикрывали бы, будь эти уши нормальными, человеческими. Посмотревшись в зеркало после нехитрой парикмахерской процедуры, Мария узрела прическу, которая вполне могла бы стать популярной – сзади волосы подрезаны так, что короче некуда, а спереди лицо обрамляют две косо отходящие от темени пряди, почти касающиеся плеч. Закончив с приведением в порядок того, что осталось от ее волос, девушка поняла, что чудовищно голодна, и накинулась на еду.

Насытившись, она развалилась в гамаке и задумалась. Итак, что известно на данный момент? Некто неведомый вытащил ее с костра, забросил в другой мир – не зря ведьма предполагала верность теории множественности миров – и, вероятно, этот же некто превратил ее в существо другой расы. Зачем? И кто этот некто? Внезапно вспомнился странный голос, который звучал в ее голове, уговаривая все же совершить самоубийство. Наверняка здесь без него не обошлось. И тут же Мария вспомнила про осколок, осколок черной стали, найденный ею в соломе в камере. Он, судя по всему, тоже как-то со всем этим связан… не просто же так она воткнула этот осколок не куда-нибудь, а в позвоночник.

«Молодец, девочка, верно мыслишь», – раздался в голове тот самый голос. Низкий, звучный мужской голос. И в этом голосе слышалось одобрение.

«Кто вы?» – сформулировала Мария мысленный вопрос.

«Ну, как тебе сказать… В общем-то, я – Меч. Черный Меч, чтобы быть точным. Как ты уже догадалась, из другого мира. Зовут меня Эстаи Нархгал».

«Что вам от меня нужно?»

«Я думаю, мы вернемся к этому вопросу позже. Пока что я предлагаю тебе разобраться с твоими проблемами на данный момент. Для начала я дам тебе знание языка расы, к которой ты попала».

«Буду очень благодарна. – Вот теперь Мария испугалась. Оказаться в сфере интересов могущественного интеллектуального артефакта! Что может быть хуже? – Но я все же настаиваю – что тебе… вам от меня нужно?»

«Тебе, тебе… – Ей показалось, или в голосе Меча послышалось добродушное ворчание? – Будем на «ты». Мне нужно, чтобы ты меня нашла. Учти, сейчас я отвечу на несколько твоих вопросов, кое-что расскажу и исчезну из твоего сознания. К сожалению, я не могу долго с тобой разговаривать. Итак, в двух словах. Ты, я и кое-кто еще являемся частями некоей сущности огромной силы. Мы все должны встретиться и пройти Слияние. Хочешь узнать подробнее – поспрашивай у местных о Черном Владыке, они должны еще помнить, только осторожно – тебя будут принимать за местную, и может показаться подозрительным, что ты ничего об этом не слышала. Это первое. Теперь второе – я не совсем понимаю, почему ты попала именно сюда, и, увы, ничего не знаю об этой расе. Они явно появились здесь после моего последнего… визита на родину. Но язык я смог взять из памяти одного из них. На большее моих сил на таком расстоянии, увы, не хватит. Также я подверг твое тело некоторым физическим преобразованиям – они, конечно, были проведены во время перемещения, но не помешает кое-что добавить – и вложу в мозг и в мышечную память начальные навыки фехтования. Магию пока что демонстрировать не советую. Черт его знает, как они здесь к этому относятся. Ты меня поняла?»

«Да».

«Вот и прекрасно. Твоя задача на ближайшее время – выжить и узнать как можно больше об этом мире».

«Но… я не совсем понимаю, раз это ваш… твой мир, то почему ты не можешь передать мне знания о нем?» – удивилась Мария.

«Тебе нужны сведения трехтысячелетней давности? – осведомился Меч. – Единственное, чем могу помочь – скорее всего, где-то здесь должна быть религиозная страна, поклоняющаяся вашему Христу. Где-то здесь – я имею в виду мир. Он, кстати, называется Аенгрост».

«Что значит „скорее всего, должна быть?“»

«Это значит, что когда я был здесь в прошлый раз, мы присутствовали при ее основании. Что от нее осталось на данный момент, если осталось, я не знаю».

«Кто это „мы“?» – тут же уцепилась она за возможность что-нибудь узнать.

«Я – Меч Предела и Дух Предела, которому на сей раз возжелалось возродиться именно в тебе».

«Что такое Предел?»

«Слушай, кажется, ты задаешь слишком много вопросов! – рассердился Меч. Или сделал вид, что рассердился. – Я же говорил, что у меня мало времени. Повторяю, сейчас твоя основная задача – выжить и узнать, что представляет собой Аенгрост на данный момент. Капитану корабля скажешь, что ничего не помнишь о том, как здесь оказалась, а о том, кто ты такая, говорить не хочешь. Если я все правильно понял, его подобное объяснение должно удовлетворить. Можешь попроситься в команду – может быть, не откажет. Времени у нас с тобой пока еще много, так что познавай мир изнутри, так сказать. Хорошо?»

«Хорошо. А когда…»

«Когда смогу, тогда и свяжусь. А сейчас ложись и постарайся уснуть. Физическое преобразование лучше проводить, когда объект находится в бессознательном состоянии».

«Можно последний вопрос?» – поинтересовалась ведьма, пропустив мимо ушей то, что Меч, по-видимому, читал ее мысли…

«Только один», – милостиво согласился Меч.

«Почему я так… изменилась?»

«Вот уж не знаю, как тебе это объяснить, чтобы ты, с твоим нынешним уровнем знаний, это поняла. Ладно, попробую. Грубо говоря… Заклинание, если это можно так назвать, которое я использовал, чтобы перенести тебя в этот мир, обладает довольно вольной программой».

«Чем?..»

«Э-э-э… программой. Ну, заклинание было настроено так, чтобы ты оказалась здесь живой и целой, однако в рамках задачи могло действовать весьма непредсказуемо. И оно почему-то решило, что тебе нужно не только восстановить сгоревшие кожные покровы и мышечные ткани, но еще и превратиться в существо местной расы. Кстати, похоже, это одна из ветвей развития эльфов. Может, они всех непохожих на них съедают заживо. Или еще что-нибудь… в том же духе. Понятно?»

«Ну… в общем и целом – да. А почему…»

«Стоп! Мы говорили об одном вопросе. Все, ложись спать. Я приступаю к преобразованию».

В общем-то, Марии не осталось ничего, кроме как последовать совету Меча. Разве только надеяться, что его слова действительно можно воспринимать как совет, а не как приказ. Обдумывать все происшедшее сил просто не было.

Вчерашняя узница Инквизиции, а сегодня Носительница Духа Предела – интересно, что же такое этот Предел? – не раздеваясь, рухнула в гамак и уснула раньше, чем щека коснулась подушки.

Мария проснулась оттого, что… проснулась. И долго лежала, наслаждаясь непривычным ощущением пробуждения не от прихода палачей или допросчиков Инквизии. Все же в этом есть своя прелесть – проснуться утром в каюте на корабле в другом мире…

На корабле в другом мире?! Она подскочила так, что едва не перевернула гамак, и судорожно огляделась. Но ни вышеупомянутый гамак, ни подвешенный на цепях стол, ни прикрученный к полу шкафчик никуда не делись, как не делась никуда и качка, и свежий морской воздух, и все остальное, включая длинные уши.

– Значит, мне это не приснилось, – тихо произнесла вслух ведьма… и счастливо рассмеялась. Она с самого детства мечтала о таком приключении, чтобы с пиратами, рыцарями, магами, драконами, и обязательно с ее участием, и вот теперь это случилось!

«Эх, девочка, знала бы ты, в какое «приключение» впуталась… – Неслышно вздохнул Извращающий Сущности в тысячах лиг от нее. – Еще трижды проклянешь меня за то, что я не позволил тебе сгореть на костре. Клянусь хвостом дракона, это было бы более милосердно…»

Тем временем Мария вспомнила, что Меч вчера говорил о каком-то физическом преобразовании. Кажется, это как-то касается ее тела… Встав, она прислушалась к своим ощущениям. Что-то явно изменилось. Придерживаясь рукой за стенку, девушка осторожно выгнулась назад… и опомнилась лишь тогда, когда ее затылок коснулся внутренней стороны выпрямленных коленей. «Ничего себе, гибкость!» – ошеломленно подумала Мария, поспешно выгибаясь обратно. Слишком поспешно – не удержав равновесие, она полетела на пол. Тело изогнулось непредставимым для ведьмы ранее образом, она приземлилась на руки и, тут же оттолкнувшись, вскочила.

Происходившее в каюте следующие полчаса иначе, как безумием, назвать было нельзя. Мария знакомилась с новыми возможностями своего тела. Кувырки, кульбиты, сальто, прыжки, шпагаты… Ей и в голову раньше не могло прийти, что человеческое тело на такое способно.

От этого веселого времяпрепровождения ее отвлек стук в дверь. Заставив себя успокоиться, девушка подошла к двери и открыла ее.

– Эллент ххано![6] – поприветствовал ее вчерашний матрос.

– И он прекрасен! – Улыбнулась она, отвечая на том же языке.

– Вы уже пришли в себя?

– Благодарю, я в полном порядке.

– В таком случае архати Храссэн’кхэ приглашает вас позавтракать вместе с ним.

– С удовольствием, – Мария едва удержалась, чтобы не сделать соответствующий ситуации поклон – здесь это было не принято.

Матрос проводил ее к дверям капитанской каюты. Пока они шли, девушка огляделась. У шхуны, на которой она оказалась, было три мачты и флаг с изображением гигантского ало-серебряного осьминога на черном фоне. На всех парусах, основной цвет которых был красным, изображена неизвестная ей птица. Вокруг бегали со своими корабельными делами эльфы, как их назвал Меч. Сейчас Мария заметила, что далеко не все они черноволосы – многие имели белые, темно-алые, или смешанных цветов волосы.

Открыв перед ней дверь, матрос пропустил девушку внутрь, а сам остался на палубе.

– Доброе утро, прекрасная оран-ххэ, – раздался знакомый со вчерашнего дня голос. Архати Храссэн’кхэ стоял у накрытого столика, держа в руках бокал. – Я надеюсь, вы уже пришли в себя?

– Благодарю вас, дан архати. – Она вежливо наклонила голову, старательно пропуская мимо ушей шутливое обращение оран-ххэ – «утопленница».

– Не стоит, прекрасная оран-ххэ. Прошу, называйте меня по имени. Я – Кедаркиан Храссэн’кхэ по прозвищу Шквал, архати «Буревестника». «Буревестник» – это шхуна, на борту которой вы столь необычайным образом оказались. – Архати изящно поклонился. Его движения были полны смертельно опасной грации хищника.

– Мое имя – Марийа, архати Храссэн’кхэ, – преобразовала ведьма для удобства произношения – в языке эльфов не было звука «я», как и вообще дифтонгов.

– Марийа… – восхищенно повторил Кедаркиан, окидывая девушку долгим оценивающим взглядом.

Сообразив, что именно он оценивает, новоиспеченная Марийа густо покраснела, что не укрылось от внимания архати.

– Я прошу вас, называйте меня просто по имени.

– Конечно, Кедаркиан.

– Прошу вас, Марийа, присаживайтесь. Вина?

– Благодарю, с удовольствием.

Вино оказалось необычным, сладковатым и свежим, но очень приятным. Угощение же, по меркам морского перехода, просто роскошным – ветчина, сыр, салат из какой-то неизвестной Марийе зелени и свежие яблоки и груши.

– Простите, Кедаркиан, а из чего сделано это вино? – рискнула поинтересоваться девушка.

– Зеленая слива, растущая только на самом северном из островов Даркваала. Приятный букет, не находите?

– Полностью с вами согласна.

Несколько минут было проведено за обсуждением вина, которое, надо сказать, и вправду было отменным. Потом архати наконец перешел к делу.

– Марийа, вы не могли бы рассказать мне, как очутились в таком виде посреди океана в десяти морских лигах от ближайшей земли? – спросил он.

– Честно сказать, не представляю. Я… я просто не помню, как здесь оказалась. Последнее, что вспоминается, это… впрочем, неважно, – оборвала она себя, вспомнив совет Меча.

– Простите, если лезу не в свое дело, но откуда вы родом?

– Издалека. Кедаркиан, если вы не против, я бы не хотела говорить об этом более подробно, – пожалуй, слишком резко ответила ведьма.

– Как скажите, – широко улыбнулся Храссэн’кхэ. Однако в его вишневых глазах не мелькнуло и тени улыбки. – Кстати, чтобы в дальнейшем не было каких-либо… непониманий, я хочу, чтобы вы знали: «Буревестник» – пиратская шхуна, а я – архати пиратской команды.

– И что? – взмахнула Марийа ресницами, чем заслужила несколько более искреннюю улыбку архати.

Дальше разговор пошел в более безопасном русле. В общем-то говорил в основном Кедаркиан, а девушка лишь вставляла малозначительные реплики. Храссэн’кхэ рассказал немало интересного о местных морях и их населении, о постоянных стычках с орками – ведьма не слишком хорошо поняла, кто это такие, но виду не подала, – о совместных с теми же орками налетах на торговые суда Шакримана и, вообще, о веселых пиратских буднях.

– К сожалению, у меня есть еще дела в этих водах и чуть восточнее, так что мы прибудем в порт лишь через месяц. Это время вам придется провести на борту «Буревестника».

– Не имею ничего против длительной морской прогулки.

– Прошу простить, но у меня, увы, множество дел. Буду крайне признателен, если вы согласитесь разделить со мной ужин, – Кедаркиан встал и изящно поклонился. Марийа последовала его примеру.

– Почту за честь.

– Вы можете свободно перемещаться по кораблю, где вам вздумается, но я не советовал бы вам спускаться в трюмы. Там нет ничего интересного, а вы, ввиду вашей неискушенности в перемещении по подобным местам, вполне можете случайно упасть там, – сказал архати на прощание. Почему-то девушке почудилась в словах о «случайном падении» некая скрытая угроза. Про себя она решила, что наведается в трюм при первой же представившейся возможности.

На том и распрощались. Храссэн’кхэ отправился по своим капитанским делам, а Марийа полностью отдалась единственному в сложившейся ситуации полезному развлечению – она начала обследовать «Буревестник».

Прошло полторы декады – пятнадцать дней по земному летосчислению. Марийа прекрасно уже освоилась на корабле, отличала мачты и паруса по названиям и лазила по вантам не хуже профессионального юнги.

Пять дней назад «Буревестник» напал на проходивший мимо корвет Империи Христесар. Бой был коротким и кровавым – корабельный маг без труда справился с двумя слабосильными клириками, корвет взяли на абордаж, и кривые сабли и мечи темных эльфов оборвали жизни святош. Потери пиратской команды составили трех легко раненых матросов и погибшего юнгу. В тот же день Марийа попросила Кедаркиана о том, чтобы на освободившуюся должность взяли ее. Архати усмехнулся – и согласился.

Теперь девушка в скоростном темпе постигала непростую мореходную науку. Один из матросов, которые на пиратской шхуне играли также роль солдат, взялся обучать ее основам фехтования, благо базовые теоретические познания у Марийи имелись от Меча, но одной теории, даже в совмещении с мышечной памятью, было явно недостаточно, чтобы считаться полноценным членом команды «Буревестника», где каждый, включая кока, являлся боевой единицей.

В общем, о том, что такое свободное время, ведьма забыла напрочь. Служебные обязанности, фехтование, мореходное дело, почти ежевечерние ужины с Храссэн’кхэ… На сон и так оставалось не более четырех часов в сутки.

Единственное обстоятельство, тревожившее несостоявшуюся жертву Инквизиции – Черный Меч так больше и не объявился. Пропал, словно бы его и не было. Впрочем, Марийа не особенно задумывалась на эту тему. Она училась. Девушка впитывала знания, как губка – воду, от матросов она узнала многое о жизни темноэльфийских пиратов, от корабельного мага, высокого беловолосого эльфа – о местной магии, из разговоров с архати – о мире, в который попала.

Доминирующей на Аенгросте расой были, естественно, люди. Короткоживущая, неполноценная, по сути, раса, обладающая двумя необходимыми для быстрой экспансии качествами – потрясающей способностью к размножению и совершенно фантастической приспособляемостью. Люди контролировали все крупные материки и некоторую часть островов, развели немалое количество государств и явно разинули пасть на океанские просторы… но великая стихия была им не по зубам. Правда, в воздухе висело зловещее, но непроизносимое до поры «пока»…

Орки, бесстрашные воители, мастера боевых искусств,[7] жили на скоплении островов, именуемом архипелаг Тор-Заран. Они единственные, кроме темных эльфов и двух человеческих государств – Империи Христесар и Алеарта, – освоили мореплавание, и их драккары нередко входили в составы темноэльфийских пиратских триад. Могучие бойцы, обладающие взрывным, неуправляемым темпераментом, они вызывали у остроухих собратьев по пиратскому ремеслу смешанные чувства – их уважали, но и опасались. Впрочем, сами зеленокожие относились к темным эльфам примерно так же. Справедливости ради следует упомянуть, что какое-то подобие союза между орками и эльфами установилось лишь полторы сотни лет назад, когда в океан вышли первые суда Империи Христесар и королевства магов Алеарта. До того орочьи драккары и легкие корабли темных за неимением кого-либо еще нападали друг на друга и лишь с появлением общего союзника заключили шаткое перемирие, регулярно нарушаемое обеими сторонами.

Эльфы… О своих соплеменниках Кедаркиан, да и остальные говорили неохотно. Марийе удалось узнать лишь, что темные обладали архипелагом, в состав которого входило шесть островов, где и расположился Даркваал – ни на что не похожее государство пиратов, со странной формой правления и совершенно непонятным Марийе делением на семь кланов без какого-либо централизованного управления. Даркваал даже торговал с двумя человеческими странами – королевством Шакриман и Империей Людей. Ни одни, ни другие не имели собственных кораблей, но с темными эльфами торговали охотно – те по пристойным ценам продавали Шакриману и Империи товары из Алеарта и Христесара, на которые маги и святоши давали совершенно дикие наценки.

Кроме темных, на Аенгросте существовали высокие или светлые эльфы. Заносчивые и высокомерные, они жили где-то на островах в полной изоляции, так как считали ниже своего достоинства общаться с «примитивными» орками и людьми, а также с сородичами, коих и вовсе презрительно именовали полукровками – абсолютно незаслуженно, надо сказать. Также в лесах близ человеческого государства, имеющего вместо названия аббревиатуру ВОНСР, жили эльфы типичные, то есть – лесные. О них на Даркваале не знали и вовсе ничего, кроме того, что они есть, и активно грызутся с людьми-соседями.

Сейчас Марийа стояла у борта шхуны и, глядя на плещущиеся кругом волны, напряженно обдумывала вчерашнее происшествие. Она прекрасно помнила слова архати насчет трюма и все искала случая все же туда заглянуть. Вчера днем такой случай наконец представился, и девушка не упустила возможности удовлетворить терзавшее ее любопытство. Однако была разочарована – ничего, кроме тюков и сундуков с добычей, и всяких корабельных снастей она не обнаружила. Вечером же, на ставшем чем-то повседневным ужине в каюте Кедаркиана, архати, загадочно усмехаясь, поинтересовался – понравилось ли ей в трюме. Марийа поняла, что оброненные в первый же вечер слова о трюме были проверкой, но никак не могла определить – прошла она эту проверку или нет.

Как ни странно, ведьма легко втянулась в жизнь в новом мире, и уже чувствовала себя среди представителей иной расы, как дома. Впрочем, нет – дома было гораздо хуже. Марийа сама не замечала, что начинает мыслить, как темная эльфийка, двигаться, разговаривать… Она становилась иной, переставала быть человеком – и не видела этого. Она не отдавала себе отчета в том, что начинает думать о людях – «они», а о темных эльфах – «мы».

Кроме того, юную ведьму волновал капитан «Буревестника». Архати Кедаркиан Храссэн’кхэ. Отважный красавец-эльф, для которого не существовало непреодолимых вод, непобедимых противников и отказавших женщин. Он привык добиваться своего, и не имело значения, чего ему будет стоить достижение цели. Впрочем, справедливости ради следует отметить, что, говоря: «Я готов на все, лишь бы получить это», Кедаркиан имел в виду лишь себя. Когда он отправился за легендарными сокровищами Черной Твари, его многие отговаривали – но он принял решение, и никто не смог ему помешать. Большинство из его команды тогда отказались отправляться в самоубийственное плавание, но Храссэн’кхэ никого не заставлял. «Буревестник» расправил паруса, имея на борту капитана, штурмана, мага и двух матросов – экипаж, вчетверо меньший обычного – и спустя десять декад вернулся домой, неся на борту редчайшие сокровища. Все те, кто не побоялся отправиться с капитаном, до сих пор входили в его команду, хотя на заработанные деньги могли жить безбедно еще двести—триста лет.

В общем, архати «Буревестника» пользовался успехом как в море, так и в бою. Первое помогло ему разбогатеть, второе одарило опасной репутацией, что вместе обеспечивало победы на любовном фронте. Кедаркиану не отказывали – не находилось таких дур.

Обо всем этом Марийа, разумеется, не знала. Но когда она чувствовала на себе насмешливо-уверенный взгляд Храссэн’кхэ, что-то шевелилось в груди.

Новая, непривычная жизнь настолько увлекла девушку, что она уже всерьез задумывалась над тем, чтобы просить архати оставить ее на корабле. Для начала – в качестве юнги, а дальше – видно будет… Конечно, остатки здравого смысла, которых с каждым днем на пиратской шхуне оставалось все меньше, подсказывали – это опасно, но разве Марийа думала об этом? Конечно же нет…

А задуматься между тем стоило бы. С чего к ней так хорошо отнеслись на пиратской шхуне? Почему архати, несмотря на всю свою занятость, почти каждый вечер тратил на нее пару часов драгоценного времени, при этом совершенно не пытаясь оправдать свою репутацию прожженного донжуана? В конце концов почему Кедаркиан, наделенный поистине детским любопытством, более не приставал к ней с расспросами насчет того, откуда одинокая девушка в обгорелой одежде взялась посреди океана, в десятках миль от ближайшего берега?

Марийа была очарована «Буревестником», его капитаном и вольной жизнью даркваалских пиратов. И не подозревала, что ее судьба уже предопределена Кедаркианом.

Зато Эстаи Нархгал, Черный Меч, об этом не то что подозревал – знал. И внутренне посмеивался, представляя себе выражение лица темного эльфа, когда он узнает, чем обернется задуманная им афера. Впрочем, пока что Извращающего Сущности судьба ведьмы не слишком волновала. Он сделал все, чтобы она попала туда, куда нужно, а у него и без девушки проблем хватало. Вот ведь угораздило носителей Духа Предела оказаться в таких «милых» местах, как Даркваал, Некрополь и Христесар! Причем, если Марийа, по крайней мере, смогла найти хоть временных, но союзников, а Сергаал почти подружился с охотницей на вампиров, то французский граф внушал Мечу все больше и больше опасений…

Именно за ним Эстаи и следил сейчас по мере сил. Увы, хоть Черный и был сильнейшим из Девяти Мечей, после последнего визита на Аенгрост он еще не вернул себе и десятой толики своей силы… Воспитывать же сразу трех Носителей оказалось крайне сложно.

Наверно, именно то, что Нархгал располагал в этот раз силой, гораздо меньшей, чем привык, то, что на сей раз вместо одного Носителя Духа Предела ему пришлось присматривать за тремя, и то, что все трое с самого начала умудрились влипнуть в неприятности – все по отдельности, или что-то одно – и послужило виной тому, что произошло немного позже.

Марийа стояла у борта, любуясь, как алеющий солнечный диск медленно опускается в раскрашенный невероятными узорами океан. Лучи пронзали волны, преломляясь в искрах брызг, расцвечивали водную гладь, создавая фантастические иллюзии, на мгновения рисуя самые невозможные картины и в следующую секунду руша их, чтобы тут же вызвать из небытия новое волшебство. Зрелище завораживало, затрагивая струнки, о существовании которых девушка и не подозревала, и потому шестнадцатый вечер на «Буревестнике», как и предыдущие пятнадцать, она встречала у борта, наблюдая за феерией цвета и света.

Заходящее солнце бросило последние лучи на поверхность океана, пронзило и расцветило волны и исчезло за горизонтом. Марийа тяжело вздохнула и, как обычно, бросила взгляд вслед ушедшему на ночь в океан светилу.

Ей было хорошо на шхуне, безусловно, и она ни за что не вернулась бы к прежней жизни, даже если бы была такая возможность. Но тем не менее ведьма тосковала по суше, ей не хватало ощущения твердой почвы под ногами, мягкой ласки полевых трав, запаха влажной земли после дождя… И в редкие свободные минуты девушка, бывало, до рези в глазах вглядывалась в смутный горизонт, надеясь хоть увидеть вожделенную сушу.

Этот вечер не стал исключением. И именно благодаря своей привычке искать взглядом берег, Марийа и увидела темный силуэт вражеского корабля на горизонте даже раньше, чем матрос в «вороньем гнезде».

Глава 4

Аенгрост, Святая Империя Христесар, южная провинция Клетер. Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Носитель Духа Предела. 6-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

– Смотри, он, кажется, жив!

– Это поправимо, – в спокойном голосе звучала даже не угроза – приговор. Этьен различил это сквозь волны забытья, то накатывающие, то отступающие. Он попытался открыть глаза, но даже это простое действие было ему сейчас не по силам.

– Анж, как ты можешь так говорить!

– Сестренка, разве ты не видишь – он из благородных. Сволочь! – Тихо зашуршал извлекаемый из ножен не то кинжал, не то нож – какой-то короткий клинок.

– Не надо! Не убивай его, ведь он совсем беспомощный!

– Наша мать была такой же беспомощной! – В голосе юноши, уже не таком спокойном, звучала ничем не прикрытая ненависть.

– Не будь таким, как они, Анж! Я тебя прошу. – Кажется, девушка заплакала.

Последовала долгая пауза. Наконец Анж вздохнул и убрал клинок.

– Идем, Кет. У нас еще много дел.

– Но мы же не можем бросить его здесь!

– И что ты предлагаешь?

– Ты же сильный, ты можешь донести его до нашего дома. А я понесу корзины.

– Кет, это уже слишком! Я готов ради тебя сохранить ему жизнь, но тащить его к себе? Это чересчур!

– Анж… пожалуйста… У него доброе лицо, мне кажется, он не такой, как все они!

Юноша пробормотал что-то не совсем приличное себе под нос, но, похоже, любовь к сестре была сильнее, чем ненависть к «благородным». Сильные руки, не особо церемонясь, подняли Этьена в воздух.

– Осторожнее, он, кажется, ранен!

– Я и так осторожен!

Граф вновь потерял сознание.

Его разбудило ласковое прикосновение чего-то прохладного и мокрого к пылающему лбу. Этьен прислушался к своим ощущениям. Странно, но граф совершенно не чувствовал боли от раны в животе, хотя сам факт, что он остался жив после дуэли, наталкивал на мысли о чем-то необычном. Промедлив несколько секунд, де Каррадо открыл глаза.

Он лежал на простой, узкой постели в небольшой и очень бедно обставленной комнате. Рядом на стуле сидела светловолосая девушка, почти девочка, с грустными и добрыми серыми глазами. Она меняла холодный компресс на лбу больного. Увидев, что тот открыл глаза, Кет – а это была именно она – тепло улыбнулась.

– Доброе утро, ваша светлость, – почтительно проговорила девушка. – Как вы себя чувствуете?

– Благодарю, милая, хорошо. Где я? – Этьен чуть приподнялся на локте, оглядывая скромное обиталище, в коем оказался.

Это была небольшая комната, примерно десять футов в ширину и пятнадцать – в длину. Ее скудную обстановку составляли кровать, занимаемая графом, небольшой комод, украшенный вазой с полевыми цветами, шкаф, стол и два стула, на одном из которых сидела спасительница последнего представителя славного рода де Каррадо.

– Вы в Атане, это провинция Клетер, ваша светлость, – вежливо ответила Кет.

Этьен недоуменно воззрился на девушку. Клетер? Атан?

– Господи, где это? Во Франции?

– В Святой Империи Христесар, ваша светлость.

Он рухнул обратно на тощую, жесткую подушку. Империя Христесар? Граф считал себя неплохим знатоком географии и был уверен, что никогда не слышал о такой стране…

– Как я здесь оказался?

– Мы с братом собирали грибы и ягоды в ближайшем лесу, ваша светлость, и случайно нашли вас, – охотно начала говорить Кет. – Вы лежали очень бледный, и я сперва испугалась, что вас убили, но потом заметила, что вы дышите. Увидев кровь на вашей одежде, я решила, что вы тяжко ранены, ваша светлость, но, слава Пресветлому Христу, я ошиблась. Мы с братом перенесли вас сюда, это было несколько часов назад, и вот теперь вы очнулись.

– Ясно, – граф тяжело вздохнул. Он ничего не мог понять. – Тебя ведь зовут Кет?

– Да, ваша светлость, брат называет меня так, а полное имя – Кетара. Ой! – она вскрикнула, прижав ладони к вспыхнувшим щекам. – Откуда вы знаете?

– Когда вы с братом нашли меня в лесу, я на полминуты пришел в себя и слышал, как он называл тебя Кет, – охотно пояснил Этьен. Он и представить себе не мог, к чему приведут его слова.

Пунцовый румянец на щеках девушки сменился смертельной бледностью, губы задрожали, а глаза наполнились слезами. Кет рухнула на колени перед кроватью и с мольбой протянула к де Каррадо руки.

– Ваша светлость, умоляю вас, простите его! Он не хотел на самом деле причинить вам вреда, я клянусь вам! Пощадите его! – Она разрыдалась, не сводя с графа полного мольбы взгляда.

Этьен растерялся.

– Кет, о чем ты? За что я должен его прощать?

– Но… вы же слышали… в лесу… он хотел… ну…

Тут он вспомнил жесткий голос Анжа. Похоже, парень всерьез собирался его прикончить!

В первый момент граф немного разозлился. А потом в памяти всплыла фраза юноши: «Наша мать была такой же беспомощной…»

– Что случилось с вашей матерью? – спросил он у Кетары, пытаясь хоть немного отвлечь ее от мыслей о судьбе брата.

– Ее Святая Инквизиция… это… казнила… За грех… – Девушка начала понемногу успокаиваться.

– За какой грех? – У рода де Каррадо были свои счеты с испанской Инквизицией. В тринадцатом веке святые отцы сожгли почти всех представителей семьи, спасся лишь один юноша, сбежавший во Францию и позже, когда волна исступленной, фанатичной охоты на «ведьм и колдунов» схлынула, вернувший себе и титул, и фамилию. С тех пор графы Каррадо жили в Нисселете и до последнего ненавидели Инквизицию. Правда, ненавидели тихо.

Но эта история имела место быть в середине—конце тринадцатого века, и сейчас, в начале семнадцатого столетия, мысль о святошах, жгущих людей на кострах за «грех», казалась просвещенному графу дикой и абсурдной.

А Кетара тем временем рассказывала. Слезы понемногу иссякли, девушка успокоилась, но губы ее еще подрагивали, а глаза покраснели.

– За прелюбодеяние. Она родила в четвертую декаду зимы…

– И что? – не понял Этьен.

– Если она родила в четвертую декаду зимы, значит, понесла в четвертую декаду весны.

– И что с того?

Кетара посмотрела на него, как на безумца.

– Четвертая декада весны, ваша светлость – это Великий Пост. Даже если бы она была замужем, все равно, в Великий Пост этим заниматься нельзя, это грех.

– То есть ни в чем не повинную женщину казнили только за то, что она… э-э-э… занялась этим не в тот месяц? – Сказать, что де Каррадо был поражен – не сказать ничего. Он был просто в ужасе. И это просвещенный, цивилизованный мир?! Это семнадцатый век?!

– Если бы все так просто, – горько усмехнулась Кетара. – Она же не по своей воле грех совершила… Она… ну, с благородными… она понравилась одному из них, а им же закон не писан… Ой! Простите! – Кажется, она вновь вознамерилась упасть на колени.

– Все в порядке, Кет, продолжай, пожалуйста, – поспешно попросил Этьен. Девушка сглотнула слезы.

– В общем, она понравилась одному из них, и он приказал ей… ну, сделать это… А она отказалась, сказала, что это грех… а они только посмеялись… И… она через девять месяцев родила.

– То есть они ее взяли силой?!

Кетара кивнула, еле сдерживая рыдания.

– А когда мама родила, наш сосед – он очень набожный человек – рассказал об этом святым отцам. И маму… ну, за ней пришли Инквизиторы. И забрали… А потом…

– Что «потом»? – леденея от гнева и ужаса, спросил граф.

– Потом ей вырвали все женские органы раскаленными щипцами и залили внутрь расплавленный свинец, после чего сожгли вместе с ребенком. Она умирала очень долго и очень мучительно, потому что несколько этих сволочей своей проклятой магией не позволяли ей потерять сознание или умереть от шока, – жестко произнес Анж, входя в комнату. – Меня и Кет заставили на это смотреть, чтобы мы своими слезами замолили ее грех перед Господом. Кет была в шоке, она не могла плакать, и на нее надели специальный сапог с шипами внутри – чтобы плакала. Ей тогда было десять лет. С тех пор моя сестра хромает.

– Что же сделали с ублюдками, посмевшими взять женщину силой? – не веря своим ушам, спросил Этьен. То, что он услышал, казалось невозможным, невероятным, но он понимал – Анж не лжет. Юноша, похоже, был той же породы, что и сам граф – упрям, честен и лучше умрет самой мучительной из всех возможных смертей, чем пойдет против собственной совести и чести.

– С «благородными господами»? – издевательски рассмеялся парень. – Ничего, разумеется. Они до сих пор живы, здоровы, богаты и издеваются над теми, у кого нет друзей или родственников в элите Империи. Они же благородные апостолиты, а вам ничто не страшно, таким, как вы, закон не писан, только и знаете, что калечить и убивать простых людей себе на потеху! – Последние слова Анж буквально выплюнул в лицо Этьену. Его глаза пылали ненавистью. – Теперь вы можете и меня замучить и убить, и Кет тоже, так же, как всех, кого до сих пор пытали и унижали. Хотите? А не выйдет! Не позволю ни вам, светлость ваша проклятая, ни другим таким же тварям тронуть мою сестру или меня!

Граф потрясенно взирал на этого юношу с горящими глазами и пылающим сердцем. Или дурак, или смельчак, каких поискать. На идиота Анж не походил, значит, второе – недюжинная храбрость нужна, чтобы бросить благородному человеку в лицо такие слова, особенно, если здесь дела обстоят действительно так плохо.

– Анж, сколько тебе лет? – быстро и тихо спросил Этьен.

– Семнадцать, – ошарашенно ответил парень, но тут же взял себя в руки. – Какое вам дело до того, сколько мне лет?

– Семнадцать, – грустно повторил де Каррадо, вспоминая себя в том же возрасте. Вопрос Анжа он проигнорировал. – Семнадцать лет, а все еще думаешь, что все люди – одинаковые. Под одну гребенку всех стрижешь. Скольких ты уже убил лишь за то, что они имели несчастье родиться у родителей с титулованной кровью?

– Троих, – с вызовом бросил юноша.

В следующую секунду Кетара, побледневшая, как смерть, не выдержала и, обреченно вскрикнув, рухнула в обморок. Бедной девочке показалось, что уж после такого признания спасенный ими аристократ точно убьет ее брата.

Этьен подхватил Кет на руки, Анж мгновенно оказался рядом.

– Что с ней? – Парень тут же забыл о том, что разговаривает со своим заклятым врагом, дворянином.

– Похоже, твои откровения напугали бедняжку до потери чувств, – как мог, спокойно, ответил граф. – Ничего страшного, полежит и придет в себя. – Насчет нюхательной соли или нашатыря он даже спрашивать не стал – не держат подобные вещи в бедных домах.

Встав с кровати, де Каррадо положил на свое место Кетару. Потом посмотрел на Анжа, взгляд потомственного аристократа стал жестким.

– Запомни, мальчик, люди бывают разные. Есть люди хорошие и плохие, подлые и честные, добрые и злые. Мне на моем веку приходилось встречать и подлецов-аристократов, и простолюдинов с благородными сердцами. Далеко не все титулованные дворяне так плохи, как ты о них думаешь.

Юноша опустил голову. Ему внезапно вспомнились слова матери, которые она сказала ему, когда Анжу удалось упросить Инквизиторов позволить ему увидеться с ней за час до казни несчастной женщины. Он тогда поклялся отомстить всем аристократам, а мать, горько улыбнувшись, сказала: «Не считай всех людей одинаковыми. Придет день, когда твой друг, такой же простой человек, как ты, предаст тебя, а апостолит спасет тебе жизнь». У нее тогда был странный взгляд, словно бы женщина смотрела сквозь сына, сквозь стены темницы, куда-то далеко, и выдела нечто, скрытое от глаз самого Анжа.

– Я не предлагаю тебе вот так сразу отказаться от принципов, которыми ты живешь. Я лишь прошу – подумай над моими словами. Ты должен сам это понять, иначе превратишься в кровавого убийцу, станешь ничуть не лучше тех, кто столь жестоко и подло обошелся с твоей матерью, ничуть не лучше и даже хуже.

– Я… подумаю, – тихо проговорил парень, не поднимая глаз. Ему на минуту стало стыдно… но в следующий миг из памяти всплыл дикий крик матери, когда в огонь бросили новорожденного малыша, помертвевшее личико десятилетней Кет, тихие слова старого священника: «Плачь, мальчик, плачь, иначе с тобой сделают то же, что и с твоей сестрой, а тебе теперь ее кормить…»

Он тогда стоял, поддерживая Кетару, которая едва могла стоять из-за дикой боли в пронзенной шипами ноге, и заставлял себя плакать – неумело, тихо, но плакать. И вдруг заметил в полусотне футов трех молодых мужчин в богатой одежде. Они весело смеялись, указывая на корчащуюся в огне женщину, и Анж услышал, как один из них говорил другу: «Смотри-ка, а под тобой она так не дергалась! Интересно, чей там ублюдок прожаривается?» Он не задумался, как смог расслышать слова на таком расстоянии, но догадался – это были те самые дворяне, которые изнасиловали его мать. И лишь мысль о том, что если он погибнет, Кет останется совсем одна, удержали Анжа, когда он был уже готов прыгнуть на говорившего и разорвать ему горло голыми руками. Вместо этого тринадцатилетний мальчик с мертвыми глазами, из которых скупо стекали выдавленные слезы, внимательно разглядывал убийц матери. Он запомнил их лица до малейшей черточки.

Анж нашел их всех. По очереди. Нашел, подкараулил и убил.

Первого он застиг врасплох, когда тот отошел в кусты по малой нужде. Подкрался со спины и всадил кухонный нож в спину, напротив сердца. Почему-то апостолит не погиб мгновенно, он еще несколько секунд хрипел, захлебываясь собственной кровью, и Анж получил возможность прошипеть в лицо умирающему: «Это тебе за мою мать и мою сестру!» И с невероятным наслаждением увидел по исказившей аристократические черты гримасе ужаса, что тот понял, за какое преступление наказан.

Следующего мальчик убил так же. С третьим случилась заминка – Анжей уже разъяснил умирающему приговор, когда вдруг в переулке, где совершилась казнь – так сам Анж называл свою месть – появился запыхавшийся юноша, немногим старше Анжа, как две капли воды похожий на только что убитого. Он огляделся, заметил лежащее на земле тело – мститель успел отступить в тень – и с криком: «Брат!» бросился к нему и упал на колени.

Такая удобная возможность представилась впервые. Перед Анжем, спиной к нему, стоял еще один проклятый дворянин, и мальчик не преминул ею воспользоваться. Нож вошел глубоко, по самую рукоятку, юноша глухо вскрикнул и начал заваливаться на спину. Его взгляд встретился с взглядом его убийцы.

«За что?» – успел он прохрипеть, глядя на Анжа огромными, полными непонимания глазами.

И тот не нашелся, что ответить.

Ублюдки, виновные в смерти его матери, были наказаны. Но когда Анжу спустя год вновь представилась возможность отправить на тот свет «благородного», он не сдержался. Той же ночью ему приснилось лицо того юноши. Парень проснулся в холодном поту. Но даже воспоминание об этом сне не остановило его, когда очередной аристократ, встреченный в темном переулке, повернулся к нему спиной.

Иногда ему было стыдно за тех троих, которых он убил, как выразился Этьен, «лишь за титулованную кровь». Иногда. Но в такие моменты Анж вспоминал мать, и стыд отступал, оставалась лишь уверенность в своей правоте.

Так случилось и сейчас. На минуту Анжу стало стыдно, но лишь на минуту. Потом он вспомнил казнь матери и слезы Кет. Из глубины души рванулись гнев и ярость. Он резко вскинул голову – и столкнулся взглядом с глазами спасенного его сестрой дворянина. Спокойными, проницательными и немного усталыми черными глазами. И в глазах этих юноша прочел понимание и легкий укор.

– Меня зовут Этьен де Каррадо, граф Нисселет, – сказал аристократ и… протянул простому городскому парню руку.

– Анжей, – назвал свое полное имя юноша и после секундного колебания пожал руку дворянина.

Этьен на мгновение учтиво наклонил голову, пряди волос упали на лицо и… смертельно побледнев, граф коротко вскрикнул и, отшатнувшись назад, почти упал на стул, неверяще глядя на прядь иссиня-черных волос.

– Анжей, у вас в доме есть зеркало? – хрипло спросил он. Юноша, изумленный поведением гостя, тут же бросился в прихожую, где на стене висел до зеркального блеска начищенный поднос.

Получив это импровизированное зеркало, де Каррадо отнюдь не сразу нашел в себе силы взглянуть на собственное отражение.

С поверхности полированного металла на него смотрел он сам… лет тридцать пять назад. Черты лица, отмеченного печатью благородной крови, лишившись сетки морщин и некоторой одутловатости, вновь стали жесткими и решительными. Седые волосы, которые граф носил подстриженными до плеч, вернули себе смолянисто-черный цвет и неведомым образом отрасли до пояса – в молодости Этьен заплетал длинную косу. Только сейчас он заметил, что привычных уже болей старческого тела в помине нет. Ставшие с возрастом дряблыми мышцы окрепли, плечи развернулись и расширились, да и левая нога, на которую граф прихрамывал после раны, полученной лет десять назад на дуэли, была абсолютно здорова.

В общем, Этьен выглядел так же, как тридцать пять лет назад. Единственное, что изменилось – цвет глаз. Вместо серо-стальной радужки – ярко-черная.

Граф медленно опустил поднос. Сказать, что он был шокирован – не сказать ничего. Все привычное в один миг рухнуло, он оказался незнамо где, в империи, о существовании которой не знал, почему-то помолодел и, что самое удивительное, – остался жив. Де Каррадо абсолютно точно помнил, как осколок черной стали вонзился ему в позвоночник. Да и раны, нанесенные ему вероломным племянником, должны были отправить на тот свет любого.

– В чем дело? – осторожно поинтересовался Анж, несколько напуганный странным поведением гостя.

Глубоко вдохнув, Этьен на несколько секунд задержал дыхание, заставляя себя успокоиться.

– Все в порядке, благодарю.

Тут с кровати раздался судорожный вздох – это Кетара пришла в себя.

Спустя полчаса Кет, Анж и Этьен сидели за столом и ужинали. Граф почти справился с потрясением и расспрашивал брата с сестрой о стране, в которой оказался.

29 июля 1623 года

Или же седьмой день 6-й декады весны, 2904 год Восьмой эпохи, по местному летосчислению.

Означаю здесь две даты, ибо сам не знаю, который сегодня день. Все, произошедшее со мной, кажется бредом, фантасмагорической иллюзией, но иллюзией невероятно реальной. Я не могу поверить в это, но вынужден.

Волею Господа я оказался заброшен в совершенно невероятное место. Не будь подобное невозможным, я бы счел, что это – другой мир. Местные жители называют его Аенгрост. Я сейчас нахожусь в одной из крупнейших стран – Святой Империи Христесар. Здесь царит безграничная власть священнослужителей и аристократии – потомков апостолов Иисусовых. Их называют апостолитами. Когда Анжей и Кетара, дети, спасшие мне жизнь, рассказали мне о порядках, заведенных в этой жуткой Империи, я был поражен и решил было, что бедные брат и сестра повредились рассудком от переживаний, выпавших на их долю. Но эти недостойные мои сомнения рассеялись, едва мне довелось пройти по улицам Атана – так называется город, в котором я оказался.

Жестокие, изощренные казни здесь – обычное дело. Если бы не постоянные подсказки Кетары и моя маскировка, я и сам бы оказался на эшафоте в первый же час прогулки – лишь за то, что не поклонился бы до земли проносившейся мимо епископской карете.

О маскировке следует упомянуть отдельно. Анжей благоразумно счел, что в простой одежде и с внешностью потомственного аристократа я буду привлекать к себе ненужное внимание. К моему величайшему сожалению, он был прав, и мне пришлось не только убрать волосы под куртку, но и слегка вымазать лицо. Сложнее всего было идти, сгорбившись, дабы не выдавать осанку воина, которая после моего невероятного омоложения ко мне вернулась, и смотреть в землю. Вероятно, я не смог бы так себя вести, если бы от этого зависела такая малость, как моя жизнь, но подвергать риску своих спасителей… Это было бы в высшей степени неблагородно.

Впрочем, вернусь к описанию Атана. Если рассматривать город отдельно от того, что ежедневно в нем происходит, то нельзя не признать – он прекрасен. Все здания, находящиеся внутри городской стены, построены из белого камня, сама же стена возведена из удивительно красивого серебристого мрамора, который в лучах солнца выглядит украшенным россыпью невероятно крупных алмазов. Я раньше и не подозревал, что такой камень существует в природе. Хотя, если все же предположить, что я действительно в другом мире…

За городской стеной находятся дома бедняков-простолюдинов, но даже здесь все выглядит не хуже, чем, скажем, в центральных кварталах Тулузы или Парижа. Дома ближе к стене двух– или трехэтажные, в них живет по нескольку семей. Чуть дальше – небольшие деревянные домики с огородами. На улицах даже за пределами стены очень чисто, в самом же городе выложенные светло-серым камнем мостовые выглядят так, словно бы их моют каждые полчаса. Кетара объяснила мне, что это как-то делают сами священники, при помощи своей Силы.

Есть, конечно, и трущобы на окраине… но они занимают крайне малую площадь. Хотя мне до сих пор неясно, почему они существуют.

При этом следует учитывать, что Атан – это всего лишь один из четырех крупных городов, которые окружают столицу Империи Христесар – Иоаннит – наподобие углов равностороннего квадрата, а не сама столица. Признаться, я даже представить себе не могу, сколь великолепен должен быть Иоаннит.

Но вся невероятная красота Атана меркнет в свете того кошмара, что ежедневно творится на светлых улицах города. Я лично был невольным свидетелем казни женщины, которую обвинили в совершенно невероятных грехах и сожгли, хотя вся вина ее заключалась в том, что несчастная порвала случайно юбку и кто-то из священников узрел ее непристойно обнаженные – по колено – ноги.

Мы ходили по городу не более двух часов и за это время прошли мимо трех казней и бесчисленного количества так называемых «мест прощения Господнего». По сути, это те же эшафоты, обтянутые тканью помосты, но на них проводят не казни, а просто наказания.

Более всего меня поразила разница в отношении инквизиторов к простым людям и апостолитам. Первые могут попасть на «место прощения Господнего» практически ни за что, вторые же… Как сказала Кетара, «им закон не писан». Казни аристократов здесь случаются редко, и то, мой опыт мне подсказывает, что и эти казни являются не результатом «священной борьбы с ересью», как представляют это священники, а лишь печальным для кого-то окончанием очередной придворной интриги.

По словам Кетары, в Иоанните казни апостолитов случаются чаще, но все равно – в основном на костры попадают простолюдины.

Разумеется, в Испании тринадцатого века тоже жгли больше простых горожан, чем дворян, но лишь потому, что дворян было сложнее обвинить. Здесь же совершенно другая ситуация – аристократов никто даже не пытается обвинять.

В свои шестьдесят лет я многое повидал. Очень многое. Я был на войне, был в плену, пока бывал при дворе, частенько ввязывался в дуэли, и не всегда с благоприятным для меня исходом. Но никогда, нигде я не видел тех ужасов, тех кошмаров, которые жители Христесара наблюдают ежедневно. Испанские инквизиторы – агнцы Божьи по сравнению со служителями Христеса.

Кстати, до сих пор не могу разобраться в корнях местной религии. Она во многом похожа на Христову веру, на католицизм, но католицизм, извращенный до предела. Кетара обещала рассказать мне подробнее, возможно, после ее рассказа смогу внести некоторую ясность.

Не могу пока понять, кем же приютившие меня дети меня считают. Я не знаю никаких законов Христесара, ничего не знаю об окружающем меня мире – я уже почти смирился с мыслью, что этот мир не имеет ничего общего с Землей – но безупречно владею языком Империи. Я никак не могу решить, что же мне делать. Сказать Кетаре и Анжею правду – не поверят. Лгать же я не приучен.

Впрочем, время покажет. Пока что я могу сказать одно – раз уж волею Господа я оказался здесь – мой долг, как человека чести, попытаться хоть немного изменить то, что здесь происходит. Подобной страны не должно существовать! Я уничтожу эти бесчеловечные законы, пусть даже мне придется заплатить за это собственной жизнью!

Первый день 7-й декады весны, 2904 год Восьмой эпохи

Я понемногу осваиваюсь в Атане. Представлявшееся в первые дни ужасным, сейчас мое положение не так уж плохо. В конце концов, если у меня был выбор меж смертью от руки негодяя д’Эрренье и тем, что произошло, я выбрал бы именно Атан. Здесь я по крайней мере смогу принести хоть какую-то пользу.

Шестой день моего пребывания в Святой Империи Христесар. Я уже смог составить более или менее точное представление о местной религии. Как я уже говорил, она схожа с католицизмом, но лишь на первый взгляд. Впрочем, начну по порядку.

Эта религия была основана три тысячи лет назад неким человеком по имени Атан – именно в честь него назван город, в котором я нахожусь. К сожалению, о ранних периодах жизни Империи мне удалось узнать крайне мало, но, судя по тем крохам, что известны, Атан проповедовал именно христианство. Правда, судя по всему, принадлежал он к несколько иной конфессии – православной, но религия, существующая в Империи ныне, при детальном рассмотрении не похожа ни на католицизм, ни на православие, ни на лютеранство, протестантизм и так далее.

Существенное изменение религия претерпела около полутора тысяч лет назад. Империя тогда сцепилась в жестокой, кровопролитной войне с Аэтрангом – этой страны более не существует – и находилась на грани поражения. Большая часть земель Империи уже контролировалась армиями Аэтранга, когда в столицу пришел ничем не примечательный человек. Среднего роста, стройный, темноволосый, с изможденным лицом – на вид самый обычный. (Летописи сохранили удивительно подробное описание Христеса. Должен признать, что Христос, сын Божий, полностью под это описание подходит, и лишь творимые по слову Христеса зверства не позволяют предположить, что и в этот несчастный мир снизошел Спаситель.) Те, кто видел его лично, говорили, что в этом человеке не было ничего примечательного, кроме глаз. Полные сияющего белого света, ослепительно яркие, они словно бы видели насквозь всех и вся. Далее для достоверности даю выдержку из летописи.

«Человек этот легко прошел к Императору и предложил помощь. Император лишь горько рассмеялся в лицо Сияющему: „Что ты, человек, можешь сделать там, где бессильны мои армии, где не слышит нас Бог, где лишены сил своих маги?“ Улыбнулся в ответ Сияющий, и присутствовавшие при разговоре этом были поражены той Силой, что таилась даже в улыбке его. Воздел он руки к небу, и охватило его слепящее белое пламя, и увидел Император и приближенные его Империю. Но не раздираемую междоусобицами, как бывало, не выжженную войной, как было на тот миг, а великую, сильную, могучую державу, занимающую много больше земель, нежели было когда-либо. И понял Император и приближенные его, что не иллюзию показал им Сияющий, не морок, не мираж. Поняли они, что видели будущее своей страны, ежели согласятся принять помощь от него.

Долго молчал потрясенный Император, а после спросил: „Чего желаешь ты в награду за помощь свою, о величайший из архимагов? Золото есть у меня и драгоценные каменья, а могу пожаловать тебе высочайший титул в Империи. Любые ордена и медали – ты их заслужишь, ежели только спасешь Империю. Или, желаешь, отдам за тебя дочь свою младшую – прекраснейшую деву? Или старшую, она пусть не столь хороша, но после смерти моей займешь мое место?“ Так спрашивал Император, с каждым разом все больше и больше предлагая Сияющему, ибо молчал Сияющий и лишь едва заметно качал головой на каждое предложение Императора. Наконец не выдержал правитель: „Скажи же сам, чего желаешь!“ И ответил ему Сияющий: „Желаю лишь спасти ваши заблудшие души и обратить вас в веру истинную“.

Сильно был поражен Император его словами, но выбора у него не осталось. Да и не слишком велика была цена за благоденствие.

На следующий день, только солнце замерло в зените, вышел Сияющий навстречу вражеским легионам. Простер он вперед руки – и в то же мгновение ослепительно-белое пламя охватило аэтрангов. Белым же сиянием вспыхнули мечи воинов Империи, и, ведомые в бой Сияющим, они одерживали победу за победой, пока Аэтранг не оказался и вовсе стерт с лица Аенгроста.

И вновь пришел Сияющий к Императору, и сказал ему: „Нет более Аэтранга, и нет более твоих смертельных врагов. Твоя армия сильнее любой на Аенгросте, твои сокровища, захваченные в разоренных городах аэтрангов, превосходят ценой любые сокровища мира. Уже родят поля, и урожай будет втрое против обычного. Скот, пригнанный с сочных полей аэтрангов, принадлежит ныне Империи, и приплод будет вдвое против обычного. Мужи берут жен, и дети будут впятеро здоровее обычного, и вырастут они и великими воинами, и талантливыми ремесленниками, и трудолюбивыми вилланами, и благородными дворянами, и не будет страны могущественнее Империи. Я выполнил свою часть нашего договора. Теперь и ты должен выполнить свою часть“. И молчал Император, ибо легко брал он, но тяжело возвращал. Но видел он, что не совладать ему с Сияющим, и спросил тихо: „Что же требуешь ты от меня?“ И ответил ему Сияющий, но не услышал никто ответа. Побледнел Император, но склонил голову и произнес: „Да будет так“. Улыбнулся Сияющий и сказал: „Придет час, и я явлюсь за своей наградой“. И ушел.

Он вышел из дворца, как самый обычный человек, но каждый, встреченный им, кланялся до земли избавителю. Улыбался Сияющий, но улыбался печально, ибо знал он – предать решил его Император.

Не он один знал об этом. Присутствовала при разговоре Сияющего и Императора Сиана – прекрасная дочь правителя. Знала она своего отца и понимала, что недоброе замыслил он. И побежала принцесса за Сияющим, желая предупредить его об опасности, и нагнала его лишь в парке у дворца. Но Император уже отдал приказ личному своему телохранителю, человеку искуснейшему как в бою, так и в мастерстве, тихо подкравшись со спины, убить человека.

Выйдя в парк, увидела Сиана Сияющего. И бросилась к нему, желая предупредить, но уже летел нож предателя в сердце спасителя Империи. Увидела принцесса нож и поняла, что предал ее отец избавителя. И, не колеблясь, закрыла грудью своей Сияющего.

Горько улыбнулся Сияющий, ибо невыразимо больно было ему оттого, что предали его.

Подошел он к прекрасной Сиане, чье бездыханное тело распростерто было на земле, и сказал: „Эта девушка в сто крат больше любит свою страну, нежели отец ее. И она сто крат достойнее его, и жить должна“. Поднял он тело на руки и пошел к Императору.

Испугался Император, когда Сияющий вошел в тронный зал, ибо считал его уже мертвым. И ужаснулся он, увидев на руках Сияющего тело любимой дочери, а под левой грудью ее – рукоять ножа убийцы, ибо знал Император, чей это нож.

И положил Сияющий тело Сианы у ног ее отца, и сказал: „Дочь твоя более любит страну, чем ты. Ты предал меня и послал убийцу ко мне, но дочь твоя приняла на себя удар. Ответь мне, Император, кто из вас жить достоин? И тот, кого ты назовешь, будет жить“. И еще сильнее испугался Император, но и в то же время с облегчением вздохнул, ибо хоть и любил он дочь свою, но себя любил больше. И так он ответил Сияющему: „Люблю я дочь свою, но отвечу на твой вопрос: достоин я жить, ибо она уже мертва, а я еще нет“. И горько стало Сияющему при виде страха, исказившего черты Императора. И сказал он: „Что же, я сказал и сдержу свое слово. Ты будешь жить. Но отвечу и сам на вопрос, что задал тебе. Достойнее твоя дочь, и она будет жить“.

И склонился Сияющий над Сианой, и коснулся губами лба ее. И свет ослепительный залил тронный зал, а когда все обрели способность видеть, узрели они, что поднимается Сиана с пола живая и невредимая, а глаза ее полны того же света. Узрели они также, что Император их безумен. С криками дикими выбежал он из тронного зала, срывая с себя регалии императорской власти, и не видел его более никто. А Сияющий так сказал прекрасной Сиане: „Любишь ты страну свою и видишь, кто спаситель ее. Ты прекрасна, как свет, и мудра. Станешь ты женой моей, и потомки наши будут править Империей. И будет Империя со дня сего зваться – Христесар. Ибо я есть Свет, и Свет есть я, и имя мне – Христес“.

Изменилась с того дня жизнь Империи Христесар, ибо бог правил ею».

Так говорит летопись. И мне, судя по всему, предстоит еще не один день понимать, что же произошло тогда на самом деле. Не мог Христос, сын Божий, быть здесь, но кто скрылся под именем Его?

Из дневника Этьена де Каррадо, графа Нисселет.

Глава 5

Место действия: неизвестно. Время действия: неизвестно. Действующее лицо: неизвестно.

В этот раз песчаный смерч пришел с востока. Гигантская воронка, высотой около восьмидесяти квартов,[8] неслась над пустыней, закручиваясь смертоносным штопором, создавая новые барханы, вырывая из песка немногочисленные кактусы, и умчалась дальше на юго-запад.

Когда стих принесенный смерчем горячий ветер и пустыня вновь обрела спокойствие, продолговатый холмик на вершине одного из барханов зашевелился. Пытаясь вытряхнуть из одежды песчинки, ругаясь и отплевываясь, на ноги поднялся человек.

Во всяком случае, если бы кто-нибудь из местных жителей увидел его, то принял бы за человека.[9] Если бы, конечно, не стал приглядываться пристальнее.

Человек, выплюнув остатки попавшего в рот песка, посмотрел в ту сторону, где, по его мнению, находился север. И обнаружил, что пустыня вокруг него после смерча изменилась до неузнаваемости. Исчез прежний северный ориентир – зеленый оазис, видневшийся на грани зрения человека, которое, впрочем, превосходило человеческое в несколько раз. Был ли оазис очередным миражом, на которые богата бескрайняя песчаная пустыня, или же прекратил свое существование после встречи со смерчем, человек не знал. Впрочем, это значения уже не имело.

Он оглянулся, но напоминавшего черепаху, втянувшую голову в панцирь, бархана на предполагаемом юго-востоке не обнаружил. Тогда человек поднял взгляд на солнце – одно из трех, и единственное, в направлении движения которого он хоть немного разобрался. Багровый диск, расчерченный синими всполохами, застыл в зените. Человек перевел взгляд на остальные два – сцепившиеся краями, как сиамские близнецы, зеленый с желтым и фиолетовый с коричневым диски медленно, но все же заметно глазу, ползли над горизонтом.

Попытавшись вспомнить, который день сегодня багрово-синее солнце двигалось на север, человек выругался. Пятисуточный цикл закончился, и сегодня из зенита диск двинется совершенно в непредсказуемом направлении.

– Похоже, я заблудился, – тихо пробормотал человек себе под нос. Он попытался вспомнить, в какую сторону упал головой, когда налетел смерч – кажется, на север. Кажется.

Впрочем, ему не оставалось ничего, кроме как понадеяться, что направление избрано верно. Еды должно было хватить еще на день, воды – на два, и то при известной экономии.

Вздохнув, человек поправил рюкзак за спиной и двинулся в направлении предполагаемого севера.

Прошло три дня. Человек с сожалением отбросил в сторону рюкзак – нести его с собой и далее не имело смысла. Еда закончилась, но ему не впервой было обходиться без пищи долгое время. Хуже было то, что осталась лишь одна небольшая фляга с водой, и та не полная. Человек смочил губы – большего он себе позволить не мог – и побрел дальше. Он уже понимал, что направление, выбранное им – ошибочно, но надеялся хотя бы выбраться из пустыни, а после предпринять новую попытку добраться до ее сердца.

Когда его спрашивали, зачем он стремится к таинственному оазису, по легендам находящемуся в самом центре пустыни, он не знал, что ответить. Как обычно. Это был не первый мир, который он посетил в своих скитаниях и, вероятно, не последний. Он не знал, куда стремится. Просто шел. Шел, чувствуя, что ему надо что-то найти. Что? Зачем? Для чего? Он понятия об этом не имел. Что-то вело его вперед, к неведомой цели, и человек шел.

К полудню следующего дня во фляге оставалось два или три глотка. Человек сидел, прислонившись спиной к большому серому валуну, натянув капюшон плаща поглубже, и спал.

Вечером он сунул опустевшую флягу за пояс сзади. Оставалось лишь надеяться, что в течение суток он набредет на какой-нибудь оазис.

Багрово-синее солнце натужно переползло через зенит и двинулось дальше. Человек с удивлением и отчаянием понял, что последние два дня он машинально шел по направлению движения солнца, а, стало быть, – в неверном направлении.

Сняв с пояса флягу, он прижался пересохшими губами к горлышку, тщетно пытаясь вытянуть хоть каплю живительной влаги. Разумеется, безрезультатно.

– Надо идти, – сказал он себе. Сделал несколько шагов – и упал.

Человек очнулся вечером. Стало заметно прохладнее, как всегда в пустынях по ночам. Подняться на ноги ему удалось отнюдь не с первой попытки. Шатаясь, человек побрел вперед.

Он уже не знал, в какую сторону идет – возможно, в ту, откуда пришел. Сейчас его волновало лишь одно – вода. Нужно было во что бы то ни стало найти хоть немного воды.

Кто другой на его месте сейчас молился бы всем известным богам, и, может, боги даже сжалились бы над ним. Но человек не был другим, и молиться он просто не умел.

Человек брел по пустыне, спотыкаясь и падая. Упав, он несколько минут лежал без движения, потом чудовищным усилием воли заставлял себя встать и идти дальше.

Наступил день. Около полудня человек вновь упал, на этот раз потеряв сознание. Когда он очнулся, багрово-синий диск склонился к горизонту. Человек попытался встать – но уже не смог. Тогда он пополз.

Через три часа он вновь потерял сознание.

Когда человек очнулся, было темно. В голове билась одна мысль – надо двигаться вперед. И он опять пополз.

Близилось утро, когда он наткнулся рукой на что-то влажное. Присутствие воды, пусть даже и в таком крохотном количестве, заставило воспаленный мозг работать. Человек внимательно оглядел свою находку и застонал от бессильной злобы на самого себя. Он держал в руках собственный рюкзак, брошенный несколько дней назад – он уже не помнил, сколько именно.

Все это время он шел по кругу. Но в находке были и положительные стороны. Во первых, теперь он знал, что шел по кругу, а во-вторых…

Во-вторых, на плотной ткани рюкзака сконденсировалась влага. В пустыне тоже бывает роса, просто ей обычно не на что выпадать.

Человек тщательно высосал крохотные капли воды, чуть влажной тканью обтер лицо и встал. Он должен был идти, невзирая ни на что. Его ждали. Он чувствовал – они уже проснулись и ждут его, он нужен им.

Кто «они»? Человек не знал.

Вода, полученная с рюкзака, помогла продержаться до полудня. В полдень человек поплотнее закутался в плащ, чтобы не получить ожогов, и уснул. Уже который день его сон напоминал больше беспамятство, но даже такой сон давал некоторое количество сил.

Когда человек проснулся, уже темнело. Он смочил губы остатками воды, сцеженной с рюкзака во флягу, и пошел дальше.

Ближе к утру его зоркие глаза разглядели в отдалении пальму. Пальмы здесь росли, как и во всякой пустыне, лишь возле оазисов. Сперва человек подумал, что это – очередной мираж, но потом, приглядевшись, заметил, что пальма выглядит весьма потрепанной, да и стоит в одиночестве. Возле настоящих оазисов обычно растет несколько пальм, а если оазис большой – то и целая роща.

А сейчас перед человеком торчала одинокая пустынная пальма.

Подойдя ближе, он понял, в чем дело. Это был не мираж.

Погибший оазис.

Судя по тому, что пальма еще не засохла, как и несколько кактусов и пустынных кустарников, оазис погубил прошедший несколько дней назад смерч.

Человек, охваченный безумной надеждой, бросился к оазису. Подбежав к пальме, он огляделся. Так и есть – меж корней одного из кустов тонкой струйкой сочился ручеек. Человек знал, что спустя несколько дней этот источник иссякнет, его занесет колючим песком, но пока еще вода была.

Он напился, ополоснул лицо и набрал полную флягу воды. Потом разрезал один из кактусов и пожевал полусъедобную зеленую мякоть. Нельзя сказать, что это было особо питательно или, тем более, вкусно, но кактус можно было есть.

Немного отдохнув, человек пошел дальше.

Прошло два дня.

Занимался рассвет. Человек планировал идти до полудня, а самое жаркое время переждать в тени какого-нибудь валуна. Он очень устал. Вода опять закончилась, и сегодня ему удалось попить лишь то, что собралось за ночь на рюкзаке.

Человек уже привык, что попасться под ноги здесь может лишь кучка песка, и поэтому почти успел удивиться, когда, споткнувшись обо что-то твердое, кубарем полетел с бархана.

Упав, он несколько секунд лежал, сплевывая попавший в рот песок. Потом встал на ноги и обернулся, желая посмотреть, обо что споткнулся.

На вершине бархана, вытянувшись во всю исполинскую длину, лежал тридцатиквартовый скелет дракона. Ящер, судя по всему, умер не так давно – на костяке сохранилось немало мяса, оплетенного сухожилиями, а несущие кости распластанных крыльев были обтянуты обрывками полуистлевшей кожистой перепонки.

Человек вздрогнул. Скелет дракона разбудил в нем какие-то смутные воспоминания… о другом драконе. Он не мог понять, что это был за дракон и как он сам был с этим драконом связан, но знал одно – дракон был черный.

Присмотревшись к скелету, человек понял, что в мертвом драконе что-то кажется… неправильным, что ли? Слишком широкие грудные кости, слишком толстые ребра – их размер нельзя было списать даже на чудовищные размеры ящера. Разглядев же позвоночник дракона, он пришел к выводу, что у дракона такого позвоночника быть просто не могло. Похожий на канат, сплетенный из множества тонких позвонков, он выглядел… неестественно, что ли?

И в этот момент мертвый дракон зашевелился, поднимая крыльями тучу песка.

Оцепенев от ужаса и отвращения, человек наблюдал, как исполинский скелет разворачивает сухо похрустывающие крылья, поднимается на лапы, вскидывает увенчанную изогнутыми рогами голову.

Вид этой отвратительной пародии на дракона вызывал у человека не столько даже страх, сколько непреодолимое омерзение. По спине катились струйки холодного, липкого пота, к горлу подкатил комок – человека вырвало желчью.

В следующую секунду драколич повернул свою чудовищную голову и увидел – или почуял – человека. Его пасть раскрылась в беззвучном реве – голосовые связки нежити давно сгнили. Взмахнув крыльями, он развернулся к человеку боком и ударил хвостом, покрытым длинными зазубренными шипами.

Удар пришелся в полутора квартах от того места, где стоял на коленях, содрогаясь в рвотных спазмах, человек. Промахнувшись, драколич распахнул пасть шире и попытался перекусить двуногую букашку пополам, но человек уже откатился в сторону. На него пахнуло мертвенной гнилью.

Вскочив на ноги, человек выхватил из ножен широкий длинный кинжал. Понимая, что сражаться с нежитью таким оружием невозможно, он, тем не менее, без боя сдаваться не собирался.

Чудовище занесло хвост для нового удара, человек пригнулся, выжидая момент.

Когда хвост нежити оказался в четырех квартах от человека, он прыгнул вперед, перекатился по песку, и, прежде чем драколич понял, куда девался двуногий противник, вонзил свой нож в основание крыла твари. Рванул широкое лезвие на себя, ударил еще раз, торопясь закончить до того, как тварь сообразит, что происходит.

Крыло отделилось от туловища и рухнуло, больно ударив человека по колену. И тут драколич наконец нашел противника.

Обнаружив, что жалкое бескрылое создание лишило его крыла, он разъярился. Взмахнув хвостом, он не стал на этот раз предпринимать попытки сбить человека с ног. Заостренный кончик хвоста нежити, покрытый мелкими, бритвенно-острыми костяными наростами, как копье вонзился в спину человека.

На миг он потерял сознание от боли. А как только вновь обрел способность осознавать происходящее, почувствовал, что силы оставляют его куда стремительнее, чем это должно было происходить при такой ране.

Нежить не имеет собственной жизненной энергии, вспомнил он. И для продолжения существования нежить вытягивает эту энергию из живых. Так вампиры получают энергию через кровь.

Рванувшись в нечеловеческом усилии, он сдернул себя с костяного острия, обернулся, занося для удара нож… и оцепенел, глядя прямо в мерцающие мертвенно-зеленым свечением глаза драколича.

– Мерзкая тварь! – прогрохотало в голове.[10] – Глупый, смертный человек, как ты посмел!

Человека почувствовал, как все его члены сковывает заклятие Подчинения, как отказывается повиноваться разум, как взгляд дракона проникает в глубины сознания… Он боролся, уже чувствуя бесполезность этой борьбы, не отрываясь, смотрел в глаза мерзкой твари, внутренне содрогался от омерзения и пытался сражаться с самим собой.

Внезапно в жутких мерцающих глазах драколича мелькнуло нечто, похожее на удивление, а затем – страх. В следующий миг все тело человека пронзила жуткая, невыносимая боль, она скрутила нервы в тугой комок, вывернула наизнанку, распластала по всему мирозданию… а вслед за болью пришла Сила.

Не понимая, что и как он делает, человек мысленно произнес заклинание, разрывающее Заклятие Подчинения, выбросил вперед руку, сбрасывая энергию, наполняющую тело, прямо в пасть драколича. Он призвал Силу, вывернул ее непредставимым образом, облекая в разрушительное заклятие… и взвыл от боли отката. Такая магия была слишком чужда этой Вселенной.

Человек рухнул на песок, не сводя взгляда с громадной туши нежити, перехватил нож поудобнее…

И тут драколича охватило черное пламя.

Спустя несколько секунд от мерзкой твари остался лишь сероватый пепел, да и тот почти мгновенно смешался с песком.

Человек медленно поднялся на ноги, еще не в силах поверить в свое чудесное спасение. Медленно выдохнул, осознавая произошедшее, почувствовал что-то липкое и горячее на груди, коснулся ладонью – и с удивлением увидел на пальцах кровь.

И тут песок зашевелился. Человек медленно огляделся, зажимая левой рукой рану на груди, и обреченно понял – это конец.

Из бархана выкапывались твари. Чудовища на двух и четырех ногах, с одной, тремя или восемью головами, с неподдающимся пересчету количеством верхних конечностей, напоминающих руки, лапы, щупальца, длинные шипы… Уродливые твари, ростом по пояс человеку, с него размером, и тут же – с крупную лошадь… Казалось, под песком была спрятана вся коллекция монстров, каких только способно породить больное воображение.

Они кольцом смыкались вокруг человека, щелкая жуткими пастями, глядя несчитанным количеством глаз – или того, что заменяло им глаза.

Покрепче сжав кинжал, человек попытался призвать на помощь Предел – но уже понимал, что это ему не удастся. Странная, чуждая и могущественная магия приходила сама, всегда с непредсказуемым результатом, всегда неконтролируемая, всегда непобедимая. И никогда человеку не удавалось дотянуться до Предела самому.

Твари окружили его, всем своим видом показывая, что смерть будет долгой и мучительной.

Внезапно за спиной человека что-то громко хлопнуло, и в следующий миг ближайшее чудовище рухнуло на землю. Он только начал оборачиваться, как еще несколько хлопков сразили четверых тварей.

В полусотне квартов от него замер всадник. Стройная фигура, закутанная в популярный у пустынных жителей белый плащ из толстой материи, вытянула руку с зажатым в ней темным предметом в сторону тварей. Хлопок – и подобравшийся для прыжка скелет трехголового и шестиногого пса рухнул. В осколке черепа центральной головы человек заметил небольшой кусочек серебра, сплющившийся при ударе.

А всадник, выстрелив еще раз, пришпорил коня и спустя несколько секунд оказался возле ошалело взирающего на останки мертвых тварей человека. Сильная рука, не особо церемонясь, сгребла его за воротник и закинула позади седла.

– Держись за меня! – звонко крикнул всадник и дал коню шпоры.

Человек хотел было лучше разглядеть своего спасителя, но, во-первых, тот был закутан в плащ так, что открытым оставалось лишь лицо, а человек сидел за спиной всадника, во-вторых, бешеный карьер коня не располагал к разглядыванию, в-третьих, рана в груди наконец дала о себе знать… Человек потерял сознание.

Когда он пришел в себя, уже темнело. Человек несколько секунд лежал, не шевелясь и не открывая глаз, и прислушивался к собственным ощущениям.

Рана в груди явно была перевязана, резкая боль сменилась ноющей, гораздо менее сильной. Он лежал на чем-то мягком, постеленном явно не на песок. Ноздри щекотал запах жареного мяса и свежей воды – человек раньше не думал, что у воды может быть запах, но сейчас понял, что он есть, и этот ни с чем не сравнимый аромат он перепутать не мог.

Только после этого человек наконец открыл глаза и осторожно сел. Рана отозвалась тревожной болью, но он не обратил на это внимания.

Прямо над ним к глади озерца склонялась пальма. Белый плащ, на котором лежал раненый, был расстелен на траве. В пятнадцати квартах от человека весело горел костерок, поддерживаемый магией.

У костерка, спиной к человеку, сидел его спаситель. Теперь его можно было разглядеть немного лучше.

Даже сидя, он, похоже, не уступал ростом спасенному – в нем было немногим больше четырех с половиной квартов. Длинные черные волосы свободно рассыпались по спине, только на уровне лопаток перехваченные кожаным шнурком. Фигура без плаща казалась еще изящнее и стройнее.

Человек попытался встать, но неосторожное движение мгновенно отдалось в груди, и он зашипел от боли. Черноволосый обернулся… вернее, обернулась.

Это была красивая, черноглазая молодая женщина, лет двадцати трех – двадцати пяти на вид. Изящные, тонкие черты лица, опасный разлет бровей, высокие скулы, упрямый подбородок, чувственные губы, чистый лоб. Как ни старался, он не мог вспомнить, где видел подобный тип внешности.

– Ты уже очнулся? – риторически поинтересовалась она, улыбнувшись. Улыбка была немного грустной. – Вовремя, как раз ужин готов. Не вставай, рана еще не затянулась, можешь повредить себе.

– Спасибо, – сказал он, прислоняясь к стволу пальмы. Черные глаза незнакомки скользнули по его лицу, явно изучая.

Человек, собственно, человеком не был.

Человек оказался эльфом.

Причем эльфом с совершенно несвойственной остроухому народу внешностью.

Если бы не эльфийские черты лица, длинные заостренные уши и огромные глаза без белков, его можно было бы принять за родича спасшей его женщины. Черные длинные волосы, антрацитовые глаза, шрам на левой щеке. С другой стороны, зрачки эльфа заставляли заподозрить его маму или бабушку в связи с кем-то из демонов – зрачки были вертикальные, темно-алые. Но незнакомку это, похоже, совсем не пугало.

– Как ты оказался в пустыне без припасов и воды? – спросила она?

– Заблудился. Рассчитывал на солнце, но опоздал и к концу цикла не добрался до места назначения. Потом наткнулся на это…

– Ты про драколича?

– Эта пародия на дракона называется драколич?

– Да. Тебе повезло, что ты пережил эту встречу. Я знаю крайне мало людей, которые могут этим похвастаться, и только одного эльфа.

– Эльфа?

– Ну да. Тебя.

– Драколич – он что?

– Мерзкая, противная тварь, омерзительная самой природе, – ответила черноволосая. – Если вкратце – любой маг, который почувствовал приближение своей смерти, может провести сложный ритуал, требующий немалых познаний и силы. Если ритуал проведен верно и магу все удалось, он становится нежитью, личом. Маг, превратившийся в лича, сохраняет разум, знания, способность использовать магию, кроме того, он становится бессмертным, менее уязвимым, ему не нужны пища и вода, сон… Драконы-маги тоже могут провести подобный ритуал. Дракон-лич, сокращенно – драколич, тебе и встретился. Прочая нежить – его слуги. Скорее всего, результаты экспериментов. Ладно, не стоит обсуждать эту мерзость перед ужином. – Вновь улыбнулась она.

– После ужина, думаю, тоже. – Эльф улыбнулся в ответ.

– Кстати, меня зовут Диега, – сказала женщина, протягивая ему миску, полную наваристой мясной похлебки с овощами.

– Рад знакомству. Я очень благодарен вам…

– Во-первых, не благодари меня, во-вторых – называй меня, пожалуйста, на «ты». Как тебя зовут?

Эльф поперхнулся. До сих пор он почему-то не задумывался над этим и только сейчас понял, что имени своего не помнит.

– Не знаю. Не помню… Один человек назвал меня Нархгал… но это не мое имя.

На лице Диеги отразилась тревога. Эльф продолжил:

– Я вообще ничего о себе не помню. Только знаю, что должен куда-то добраться, куда-то далеко… за пределами этого мира. Может, там вспомню. – Он замолчал, опустив голову.

Диега быстрым движением поднялась на ноги, подошла к нему, села рядом на плащ. Две пары черных глаз встретились. И эльф, сам не понимая почему, выложил ей всю свою короткую историю.

– Я пришел в себя в каком-то городе, в канаве. У меня при себе ничего не было, только потрепанная одежда, и все. Две недели провел в этом городе, раздобыл денег, поцапался со стражей, потом нанялся в караван охранником, уехал. Спустя три месяца первый раз почувствовал, что меня куда-то… тянет, что ли? Я тогда был ничем не занят и последовал на зов. Много где побывал, пытаясь найти, куда меня так влечет, потом добрался до какого-то леса. Там на окраине была деревня…

Солнце опускалось за горизонт. Он подъехал к деревне, остановил коня, огляделся, приметил вывеску местного трактира и направился к нему. Привязав коня, эльф вошел в трактир, отбрасывая за спину упавшие на лицо волосы.

– Добрый вечер, любезный, – окликнул он трактирщика.

– И вам здрасти, ваша светлость, – осторожно отозвался мужик, мгновенно приметив гербовое кольцо, указывавшее на наследное дворянство. Кольцо было поддельным, но трактирщик этого не знал.

– Любезный, налей-ка мне вина!

– Сию секунду. – И в самом деле, через несколько секунд перед эльфом был поставлен стальной кубок.

– И комнату подготовь, – добавил приезжий.

Он ликовал. Наконец-то после полутора месяцев бесплодных поисков он нашел то, к чему стремился! Мрачный лес, на опушке которого расположилась деревня, таил в себе ответ на вопросы, которых у эльфа, не помнящего о себе ровным счетом ничего, накопилось великое множество.

Дверь трактира отворилась, вошел человек. Худощавый, невысокого роста, ему можно было на вид дать с равным успехом от тридцати до сорока пяти лет. Он прислонил к стене гитару в потертом чехле, сбросил видавший виды плащ, отстегнул короткий меч, висевший на поясе, и подошел к стойке.

– Доброго вечера, уважаемый, – слегка наклонил он голову, приветствуя трактирщика, – доброго вечера, ваша светлость, – эльфу он поклонился. – Любезный, я давно в дороге, ни о чем так не мечтаю, как о сытном ужине и теплой постели, но вот беда – ни единой монеты в дырявых карманах не завалялось. – Трактирщик при этих словах нахмурился. – Но я менестрель, и гитара моя всегда с собой. Ежели я буду весь вечер играть здесь, а люди местные, слушая песни, будут эль и вино пить, неужто не хватит с выручки для меня ужина и постели да пары монет?

– Если понравятся твои песни – будут тебе и ужин и постель. Без монет обойдешься, – наигранно хмуро ответил трактирщик, заранее предвкушая заработок – редко барды заезжали в их захолустье, но если уж случалось, то мужики до поздней ночи просиживали в кабаке и уж точно не на сухое горло орали песни вслед за менестрелем.

Бард благодарно поклонился и, получив свою плошку с кашей и мясом и кружку эля – как он выразился, «чтобы связки смочить», удалился в угол. Трактирщик же отправил сына разнести по деревне весть о приезжем музыканте.

Не прошло и получаса, как зал трактира был полон. Менестрель, уже давно расправившийся как с ужином, так и с элем, настроил гитару и заиграл. Его звучный голос легко перекрыл обычный трактирный гвалт и разнесся по залу.

Мой храм там, где я – он невидим, но прочен.

Вся жизнь – путь к нему, ступени – день за днем.

Мой храм – радость сна и раскаянье ночью

За то, что любил бездушие свое…

Это мираж, игры ума,

Жарче огня зной – вечный страж,

Мгла в пустыне…[11]

Эльф с интересом прислушался. Он собирался было уже уходить в свою комнату – хотелось отдохнуть перед тем, что ему предстояло, да и желания слушать очередного трактирного певца не было – но менестрель пел не то, что обычно исполняли такие заезжие барды. Никаких тебе рыцарей и драконов, прекрасных принцесс и свадеб, никаких разухабистых «пьяных» песенок, никаких лирических баллад…

Мой храм – там, где я стану небом бескрайним.

В нем свет всех сердец, разбитых вечной Тьмой.

Мой храм – там, где звон неразгаданной тайны:

Кто мы на Земле, зачем мы здесь живем?

Это мираж, игры ума,

Жарче огня зной – вечный страж,

Мгла в пустыне…

И каждый, кто слышал глубокий, сильный голос певца, невольно спрашивал себя – а кто мы?

Эльф нервно осушил бокал. Он старался не задавать себе вопрос – кто он? Испытывая непреодолимое желание вспомнить себя, он в то же время боялся – а вдруг воспоминания окажутся… какими? Он не знал. Страшными? Болезненными? Постыдными? Возможно, что и так…

Время шло, вино и эль лились в кружки и кубки, народ хмелел… Менестреля просили сыграть то одну, то другую песню из общеизвестных, но он лишь усмехался, и продолжал играть такие же непонятные и никому не известные баллады. И почему-то никто так и не полез вправлять слишком много о себе возомнившему барду мозги при помощи пудовых кулаков. Простые деревенские жители сидели, пили и молча слушали заезжего певца.

Подступала полночь. Люди начали расходиться. Допивали эль или вино, ставили на столы пустые кружки, клали перед менестрелем несколько монет и уходили. Наконец в таверне остались лишь хозяин, эльф и бард. Последний, отставив гитару в сторону, сгреб монеты со стола в потертый кожаный кошель, допил остатки вина из кубка и потянулся к чехлу, явно намереваясь воспользоваться второй частью платы хозяина за выступление.

Эльф встал и подошел к менестрелю.

– Благодарю за прекрасную музыку, – вежливо произнес он.

Бард перевел на него взгляд необычайно темных серых глаз.

– Рад слышать столь высокую оценку моего скромного таланта из уст представителя народа, который действительно разбирается в творчестве, – вежливо ответил он.

– Могу ли я попросить вас сыграть еще?

– Вино закончилось, – намекающее протянул бард. Эльф, усмехнувшись, сделал знак хозяину, и спустя полминуты на столе материализовались две бутылки и еще один кубок.

Менестрель задумчиво откупорил одну из бутылок, наполнил оба кубка, залпом осушил свой и налил еще.

– Сыграть еще? И что же хочет услышать благородный эльф с человеческим гербом на пальце? – насмешливо поинтересовался он. – Песнь о рыцаре, принцессе и драконе? Балладу о любви эльфийки к человеку? Или же застольную песенку, которую так любят в трактирах и на свадьбах?

– Спой что-нибудь свое, – попросил эльф, пропустив мимо ушей прозрачный намек на фальшивость дворянского перстня.

– Свое? Я никогда не исполняю собственных песен тем, кто не готов их услышать.

– Я – не готов?

– Не готов.

– А к чему я готов?

– К меньшему, чем то, что тебя ждет, – серьезно сказал человек, глядя эльфу в глаза. – Рожденный не под этим солнцем и не под этим небом, дитя другой Вселенной, крылатый, лишенный крыльев, древний и могущественный, ты – не готов.

Повисло тягостное молчание. Наконец эльф справился с собой и тихо произнес:

– Что ты знаешь обо мне?

– Лишь то, что сказал.

– Кто ты? – прямо спросил он.

– Мое имя ни о чем тебе не скажет, но, если хочешь, могу дать имя тебе.

– Дать имя?

– Имя, которого у тебя нет. И песню я тебе тоже подарю… может, она в будущем сможет подсказать тебе верный путь, Нархгал.

Положив пальцы на струны, менестрель запел.

А за горами, за морями далеко,

Где люди не видят, а боги не верят,

Там тот, последний в твоем племени легко

Расправит крылья, железные перья!

И чешуею нарисованный узор

Разгонит ненастье воплощеньем страсти,

Взмывая в облака судьбе наперекор

Безмерно опасен, безумно прекрасен!

И это лучшее на свете колдовство,

Ликует солнце на лезвии гребня.

И это все, и больше нет ничего,

Есть только небо, вечное небо…[12]

Наутро эльф, названный Нархгалом, пытался вспомнить остальные слова этой песни, но так и не смог. Зато эти двенадцать строк врезались в память, словно бы он слышал их не один и не два раза.

Встряхнув головой, Нархгал посмотрел на Диегу.

– Пожалуйста, продолжай, – тихо попросила она.

– Я легко добрался до сердца леса. Там росли два могучих дерева, я не смог определить их породу. Они срослись кронами, и их ветви так тесно переплетались, что образовывали четкую арку. Мой конь отказался даже приближаться к ним, я попытался вести его в поводу, но безрезультатно. Тогда я бросил коня и пошел один. И… из-под арки я вышел совершенно в другом месте, более того, в другом мире. Там прошло всего три недели, прежде чем я снова услышал зов. На этот раз переход располагался в развалинах древнего города… И так раз за разом, мир за миром. Потом оказался здесь. Сразу после перемещения в этот мир я почувствовал зов, причем очень сильный. Мне кажется, я совсем близко, вот только к чему?

– Не знаю… – прошептала Диега, глядя на огонь. – Но цель путешествия в этом мире у нас одна. Я тоже ищу выход в другой мир. Нархгал… ты позволишь мне так тебя называть?

– Конечно.

– Нархгал, ты говоришь, что чувствуешь, куда тебе нужно попасть, чтобы переместиться. Тогда как ты ухитрился заблудиться?

– Я слишком близко, а зов слишком сильный. Едва попав в этот пренеприятный, надо заметить, мир, я почувствовал, что переход находится где-то в середине этой пустыне. Потом караванщик, с которым я ехал к пустыне, рассказал мне старинную легенду о существовании некоего Сердца Пустыни, оазиса, где скрыты Врата миров. Многие отправлялись к ним в поисках приключений, сокровищ, знаний, скрываясь от преследователей, и просто из любопытства, но ни один не вернулся. Я думаю, Сердце пустыни существует на самом деле, я чувствую его, но не знаю, где именно оно находится, – закончил он.

Диега помолчала, потом посмотрела Нархгалу в глаза.

– Я знаю. Я пришла в этот мир через Сердце пустыни и помню, как туда попасть. Сейчас мы в трех днях пути от него.

– Ты возьмешь меня с собой? – прямо спросил он.

– Да.

Путь к оазису Диега действительно знала хорошо. Они тронулись следующим вечером, когда жара спала. Рана Нархгала, обработанная мазями женщины, перестала вспыхивать болью при каждом неосторожном движении, и он спокойно мог держаться в седле.

Сперва эльф тревожился, как они поедут, ведь у Диеги была лишь одна лошадь. Когда он наконец спросил, она рассмеялась.

– У меня нет ни одной лошади. Тот прекрасный вороной конь, на котором я ехала, когда увидела тебя, на самом деле – творение магии. Не очень сложное заклинание, которое призывает верховое животное на несколько часов, в зависимости от силы мага, творящего это заклинание. Моих коней хватает часов на шесть. Закончатся эти – сотворю новых.

– Верховое животное? – заинтересовался Нархгал несколько, казалось, корявой формулировкой.

– Однажды мне довелось побывать в мире, где лошади отсутствовали вообще. Местные жители в качестве тягловой силы и средства передвижения использовали двуногих ящеров. В том мире это заклинание призывало не лошадь, а вот такого ящера, – пояснила Диега.

Спустя три дня они достигли цели.

Оазис, носящий имя Сердце пустыни, был, против ожидания, невелик. Небольшая пальмовая роща, озерцо, кустарники – он ничем не отличался от многих других оазисов. Ничем, кроме силы. Сила Сердца пустыни чувствовалась в каждом кусте, каждой песчинке, каждой капле воды, она переполняла оазис, как воды весенней реки переполняют русло. В самом центре оазиса, на берегу озерца, лежало несколько не засыпанных песком камней, образовывавших правильный круг. Это и были Врата.

Напившись из родника, путешественники перекусили остатками Диегиных припасов, допили вино из маленькой фляги. Пришло время прощания. Нархгал, как мог, оттягивал его, и все же наступил момент, когда тянуть дальше было уже нельзя.

Лошади, срок службы которых истек, с легкими хлопками исчезли. Диега поднялась на ноги, забросила за спину рюкзак.

– Прощай, Нархгал. Я рада, что познакомилась с тобой.

– Прощай, Диега. Я никогда не забуду, что ты спасла мне жизнь. Я в долгу…

– Не надо. – Она печально улыбнулась, и шагнула в круг. Спустя секунду – эльф закрыл глаза, моргая, а затем открыл их – ее уже не было.

Он понимал, что никогда больше не увидит эту женщину. И понимал, что никогда не забудет ее. Они провели вместе последнюю ночь, и он навсегда запомнил вкус ее губ и шелк ее кожи, аромат ее тела и пряный запах волос. Он был благодарен ей за то, что прощание было таким. Без слез, обещаний и поцелуев. Прощай – прощай. Все.

И эльф по имени Нархгал, который не был эльфом и носил другое имя, без страха шагнул в круг камней, а в голове его звучали слова песни:

Ночь в июле полна соблазна,

И мятежна ночная даль.

Свыше путь тебе указан,

Знает Бог один, куда.[13]

Глава 6

Аенгрост, предместье Элерты, западное побережье Некрополя. Сергей «Волчонок» Листьев, Носитель Духа Предела. 6-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

– Эту историю я слышала от своей матери. Якобы когда-то давно не было власти проклятых кровососов, люди жили свободно – так, как хотели сами, не было ферм вампиров и всей прочей гадости… Глерт и Элерта были обычными свободными городами, а не последними оплотами человечества. Но так было не всегда. Еще до эпохи процветания людей почти уничтожили пришедшие неизвестно откуда варвары-нелюди. История не сохранила названия их расы, как и описания внешности. Они сжигали города и убивали всех жителей, наводя ужас на тех, кто еще уцелел. Никто не знал, чего они добиваются, эти существа просто сеяли хаос и разрушение вокруг себя.

В те страшные дни люди уже считали, что обречены. Но с моря пришел черноволосый человек. Он был безоружен, очень просто одет, а за поясом вместо клинка была флейта. Он пришел в какую-то деревеньку в чаще леса, где последние люди прятались от захватчиков. Как ни странно, он ничего не знал о том, что происходит вокруг. Когда ему рассказали, дивясь его незнанию, он здорово разозлился. Спросил, где найти главаря врагов – ему объяснили дорогу. Он оставил в деревне свою флейту и отправился на поединок, как он сам сказал. Его сочли сумасшедшим, и никто не осмелился провожать его… кроме одного. Они вдвоем прошли через лес и вышли к стоянке захватчиков. Там черноволосый взял со своего провожатого клятву никогда и никому не рассказывать о том, что сейчас произойдет, пока он сам не разрешит. Тот пообещал.

Черноволосый пошел прямо в лагерь. Он шел мимо палаток, на него бросались варвары, но никто не мог подойти ближе, чем на десять футов. Оружие не касалось его, вспыхивая и сгорая в черном сиянии, окружавшем его… Он вышел к шатру вождя и громко, по всем правилам этих нелюдей вызвал его на поединок – так, как вождь отказать ему не мог.

Варвар смеялся, выходя в круг и подбрасывая в руках секиру, он смеялся над своим безоружным противником. Но смеялся он недолго. Уклонившись от нескольких быстрых ударов, черноволосый вдруг резко наклонил голову и выхватил из собственной шеи длинный Меч с рукоятью-драконом. Черный Клинок. В мгновение ока все было кончено – он быстрым движением отсек вождю голову.

Стоявшие кругом варвары опешили на мгновение – а потом все сразу кинулись на человека с Черным Клинком. На несколько мгновений он исчез из виду – а затем варвары начали умирать…

Небо затянули черные тучи, из которых били серебряные молнии, по лагерю метались тени – и убивали. А человек стоял возле мгновенно сгоревшего шатра вождя и смеялся, подняв полыхающий черным огнем Клинок к небу. Над лагерем звучал дикий, нечеловеческий хохот, в котором звенела черная сталь…

Когда все закончилось, черноволосый вонзил меч себе в спину… и Клинок исчез. А человек как ни в чем ни бывало подошел к сопровождающему из деревни, который наблюдал все происходящее с опушки леса. И спросил, помнит ли тот свое обещание. Человек ответил, что да, помнит. И попросил у черноволосого разрешения хотя бы передавать эту историю в своем роду из поколения в поколение. Разрешение было дано.

После человек вернулся в деревню, а черноволосый ушел, пообещав прийти через несколько дней. Больше его никто в деревне не видел…

Тот, кто был с ним – мой давний предок… Он сохранил оставшуюся от спасителя людей флейту и вместе с историей передал ее своему сыну. Тот – своему сыну и так далее… Так история дошла до меня – мой дед не имел сыновей, и передал историю своей дочери, то есть – моей матери, а та – мне, так как братьев у меня нет.

С тех пор те из нас, кто знает эту историю, верят, что однажды придет человек с Черным Клинком, и вновь даст нам шанс выжить…

Сигурни замолчала, глядя в пламя костра. Сергаал слушал ее, затаив дыхание – он интуитивно понял, что Меч был тот самый, да и Эстаи молчаливо подтвердил предположение Хранителя.

– Когда я увидела тебя с Мечом, я сразу поняла, что ошиблась в своих предположениях насчет вампира и мутанта. – Она резко тряхнула волосами и посмотрела Волчонку прямо в глаза. – Честно говоря, до сегодняшней ночи я не очень-то верила в эту легенду, но после того, как… – Она, не договорив, выразительно посмотрела за спину Сергаала.

Гитарист вздохнул.

– Куда мы теперь пойдем?

– Как ты скажешь. Если ты – обладатель Черного Меча, то в твоих силах нам помочь. Ты же знаешь, что творится здесь последние два века…

– Ну… кое-что мне, конечно, известно, – протянул Сергаал. – Сигурни, я мало что знаю об этих местах. Куда ты посоветуешь нам сейчас направиться?

– Ко мне домой. В Элерту. Там надо будет поговорить со старейшинами. Только… – Она замялась.

– Только – что? – Сергаала охватило дурное предчувствие.

– В общем, я плохо себе представляю, как туда добраться. Я ушла из города довольно давно и не помню обратной дороги… А где находится Глерт, я вообще представляю себе очень и очень смутно.

«Знаешь, мне начинает казаться, что девчонка просто сбежала из своего города», – задумчиво протянул Меч.

«Похоже на то. Ладно, разберемся».

– Ты примерное направление помнишь?

– Да. Элерта находится на севере этого острова, Некрополя.

«Эстаи, здесь солнце с которой стороны встает?»

«Как и у тебя дома, на востоке».

«Уже хорошо…»

– А мы сейчас на западе… Что ж, дорогу найдем.

– Светает, – Сигурни указала на светлеющее небо. – Как рассветет, можно будет отправляться.

– Хорошо.

Она встала, потянулась… Сергаал отметил, что девушка почти полностью оправилась от пережитого шока, только в глубине прозрачно-зеленых глаз еще таился страх.

– Я сейчас вернусь, – охотница повесила на пояс свой нож с изогнутым лезвием и направилась в сторону леса.

А гитарист растянулся на траве, задумчиво глядя в небо.

«Как ты?» – неожиданно сочувственно поинтересовался Меч.

«Как, как… Осознаю понемногу. Привыкаю. Что это было вообще?»

«Что, что… Гнев. Так называемый Драконий Гнев».

«Я убивал их так, словно всю жизнь провел с мечом в руках в каком-то Средневековье, где так или иначе убивают на каждом шагу…»

«Ну, некоторые фехтовальные навыки у тебя от меня. Кое-что по мелочи ты и сам умел. А остальное – это память Духа Предела, носителем которого ты и являешься».

«Да я не про то… – Сергаал досадливо поморщился. – Эст, я понимал, что они – враги и нежить. Понимал, что вопрос в том: они меня или я их. Да еще и Сигурни… В общем, казалось бы, все понятно. Но я все равно не должен был так легко убивать! Я словно бы… словно бы превратился в бесчувственную машину для убийств!»

«А ты вспомни, как ты убивал в Чечне. Тоже ведь – нажимал на курок, и все», – тихо проговорил Меч.

«Да, но… Там было расстояние, да и вообще…» – Хранитель задумался.

А ведь и в самом деле, когда он впервые убивал, он стрелял издалека и видел лишь, как безликая фигурка, дернувшись, обмякала… Впервые он почувствовал, что отнял жизнь, когда пришлось сойтись с духами врукопашную, но тогда камни и песок под ногами заливала уже кровь убитых Андрюхи, Серого, Женьки, Санька…. И Сергей с друзьями мстили за своих.

А сегодня… Да, он защищал свою жизнь и спасал девушку. Но неужели обязательно было убивать?.. Тем более – так убивать.

«У тебя не было оружия из осины, – напомнил Эстаи. – А обычной сталью их не взять. Я могу убивать вампиров, но даже я не в силах нанести им серьезных ран, не убив».

«Все равно, – упрямо ответил гитарист. – Не в том даже дело, что я их убил. Я их как-то… бесчувственно убил. Отдавая себе отчет, что убиваю – не считал себя убийцей».

«Во-первых, они – нежить», – начал Меч, но Волчонок его перебил.

«Ничего подобного. Нежить – это вурдалаки из фэнтези и фильмов ужасов. А они были – живые. Просто очень отличные от людей, но – живые».

«С чего ты взял?» – фыркнул Эстаи, внутренне выругавшись. Этот факт, касающийся местных кровососов, Сергаалу знать было рано.

«Я почувствовал. Когда я проткнул одному из них сердце – я почувствовал, как оно билось в последний раз».

«Ты знаешь, что бы они сделали с тобой и девчонкой, если бы ты не успел их убить?» – Меч решил сменить тактику.

«Догадываюсь», – мрачно ответил Хранитель.

«И не ради того, чтобы выжить. Просто для развлечения. Пойми, даже если их сердца бьются – они все равно нежить. Не потому, что неживые – потому, что бездушные твари. И ты должен убивать их именно так – не испытывая никаких эмоций. Потому что иначе твои же чувства обратятся против тебя и тех, кому ты дорог».

Меч умолк. Сергаал – тоже. Оба задумались о своем, и, как ни странно, это было одно и то же, только смотрели они с разных сторон.

Гитарист размышлял о том, чту сказал Эстаи. А Черный – о том, что Сущность этого Хранителя – миролюбива. Парень всегда жил, стараясь не навредить окружающим, он даже воевал только потому, что косить от армии счел ниже своего достоинства. И Извращающий Сущности уже знал, к чему он хочет привести Хранителя…

– Через полчаса встанет солнце. – Сигурни отбросила в сторону тяжелую связку хвороста, которую волокла за собой из леса. – Вскоре после рассвета можно будет идти.

– А почему не отправиться сейчас? – поинтересовался Сергаал, отвлекаясь от невеселых мыслей.

– Мне нужно хоть десять минут солнца, чтобы плоть и кости полностью сгорели… – Охотница кивнула на свою ношу. Волчонок присмотрелся – и едва сдержал тошноту.

Связанные за волосы, в траве лежали пять отсеченных голов.

– Зачем тебе эта гадость?

– Как зачем? – искренне удивилась Сигурни. – Солнце испепелит плоть и кости, останутся только зубы – я уже обработала их специальным составом.

– И зачем тебе их зубы?

– Во-первых, количество пар вампирьих клыков говорит о том, насколько силен и удачлив охотник. Их пришивают к одежде, делают ожерелье или браслет и так далее. Во-вторых, это не мне. Это тебе. Я себе взяла клыки того кровососа, которого убила прошлой ночью, а эти – твои.

– Не нужна мне эта дрянь! – возмутился Хранитель, но Меч тут же заткнул его.

«Бери. Тебе нужно будет произвести впечатление на их старейшин, а это проще всего сделать, продемонстрировав большое количество этой, как ты выразился, дряни».

«Ладно, уговорил», – мысленно ответил Сергаал.

Спустя сорок минут Сигурни, все время после восхода возившаяся с останками вампиров, протянула Волчонку десять белых и очень острых клыков. Выругавшись про себя, он принял «трофеи» и сунул их в карман куртки.

– Надо идти…

Он подхватил сумку и зачехленную гитару и направился прямо на запад.

– Вообще-то нам в другую сторону, – напомнила охотница.

– И сколько миль нам придется преодолеть по вампирским угодьям? – саркастически поинтересовался Сергаал.

– А что ты предлагаешь?

– Пойдем по морю вдоль берега. Я надеюсь, ты умеешь плавать?

– Разумеется, у нас все умеют. Вампиры почему-то очень не любят воду и порой удается прятаться от кровососов под ней. Но на чем мы поплывем?

– На лодке.

В голосе Хранителя была такая уверенность, что Сигурни даже не стала спрашивать, откуда эта лодка возьмется. Зато об этом насмешливо поинтересовался Меч.

«Ты же собирался учить меня магии, не так ли? Вот и начинай».

Шли весь день. Солнце палило немилосердно, и Волчонок скинул куртку и рубашку. Сигурни же как ни в чем не бывало шагала в своем не очень-то прохладном костюмчике с сумкой и оружием.

– Сергаал, а как мы пойдем через прибрежную полосу?

– А что с ней не так?

– Ты разве не знаешь? Ах, да, ты же мало что здесь знаешь, – вздохнула охотница. – Я тебе говорила, что вампиры почему-то боятся воды?

– Да. И что с того?

– А то, что они сами не рискуют селиться вдоль берегов. Все человеческие города, стоящие на побережье, были уничтожены, когда проклятые кровососы выиграли войну… Все, кроме Глерта и Элерты, разумеется. Но вампиры по-прежнему боятся нападения с воды, хотя непонятно, почему. И для защиты прибрежной полосы от вторжения они расплодили в лесах вдоль моря страшных человекоподобных тварей. Я сама их никогда не видела, но дед рассказывал, что как-то раз трое охотников повстречали одно такое чудовище… Прежде чем издохнуть, оно прикончило двух охотников и серьезно изранило третьего, который впоследствии и рассказал эту историю. Говорят, эти существа способны даже победить в бою один на один взрослого вампира.

– И что, теперь все прибрежные леса кишат этими тварями? А сами вампиры их не опасаются? – поинтересовался Сергаал.

– Нет. За границу леса они никогда не выходят, а кровососы еще и охоту на них иногда устраивают, ради развлечения. Когда надоедают безвольные послушные рабы, вампиры приезжают сюда поохотиться с риском… – В голосе Сигурни явственно звучала тихая и какая-то безнадежная ненависть.

– Как-нибудь пройдем, – уверенно заявил Хранитель.

«Ты и в самом деле так уверен в том, что это хорошая идея?» – раздался в голове голос Черного Меча.

«Уверен. У меня есть план».

– Как скажешь, – Сигурни пожала плечами. Похоже, ее доверие к непонятному черноволосому пришельцу, похожему на ожившую древнюю легенду, возросло неимоверно.

«Эстаи, что это за мутанты?»

«Ты сам ответил. Мутанты и есть. Повелители Некрополя вывели их, скрещивая людей и мелких демонов и закрепляя результат магией. Эти твари невосприимчивы к магии, за исключением Предела, разумеется, и некоторых специфических вампирских трюков, крайне сильны и выносливы, обладают великолепной реакцией, скорость втрое превосходит обычную человеческую. Имеют естественную броню – что-то вроде хитиновых пластинок, неравномерно покрывающих кожу. Разум – в зачаточном состоянии. Говорить не умеют, магией не владеют, кроме некоторых уже лично своих фокусов, например – видеть ауры», – выдал энциклопедическую справку Меч.

«Вот даже как… Они дневные или ночные?»

«В большей степени дневные, как ни странно. Но ночью есть высокий шанс напороться на вампиров, ищущих острых ощущений».

«Это будет значить только то, что они найдут слишком острых для себя ощущений». – Сергаал ухмыльнулся, вспоминая, как лихо разделал тех кровососов, что напали на Сигурни.

«Не стоит быть слишком самоуверенным, друг мой. Ты – пока еще – не всемогущ. Я, конечно, вытащу тебя почти из любой передряги, но не забывай о том, что рано или поздно мне это может и надоесть. Так что, как говорится, не используй Силу – попытайся подумать», – съязвил Эстаи.

«Я же сказал – у меня есть план, – огрызнулся в ответ Хранитель. Эстаи, ты сможешь скрыть мою ауру, если мы встретим вампиров?»

«Нет. Но я смогу научить тебя делать это самостоятельно. Правда, потребуется несколько дней тренировок…»

«Не подходит. Надо сегодня».

«Значит, тебе придется постараться. Слушай…»

План был продуман, обсужден с Мечом и предъявлен Сигурни как факт. Впрочем, девушка не стала спорить, целиком и полностью полагаясь на Сергаала.

– Так, через час мы войдем в лес. За ночь мы должны выйти к берегу и найти там укрытие. И при этом остаться живыми, – Волчонок проводил последний инструктаж.

– Но почему мы идем туда ночью, когда в лесу могут быть охотящиеся вампиры? – недоуменно поинтересовалась Сигурни, одновременно натягивая на лук тетиву.

– Потому что днем мы столкнемся с очень большим количеством местного населения, проще говоря – с теми самыми тварями. Ночью их меньше, они прячутся от вампиров.

– Даже если мы наткнемся на сотню этих чудовищ, ты же можешь уничтожить их силой Клинка. – Охотница закрепила колчан поудобнее и принялась прилаживать лямки рюкзачка.

– Я еще не полностью ею овладел, – помявшись, признался Сергаал. Эстаи Нархгал очень отчетливо и очень издевательски ухмыльнулся.

– Но даже и так ты великий воин. Ты прекрасно можешь просто разрубить их в куски, и никакая их броня не сможет противостоять Клинку, он даже сталь рубит, как масло.

– Угу. И нас банально погребут под трупами. Нет уж, пойдем ночью. Твоя задача – стрелять, когда я говорю «стрелять», бежать, когда я говорю «бежать», и так далее. Без моего приказа даже…

– …в кусты не ходить? – попыталась было съязвить Сигурни, но наткнулась на спокойный взгляд Сергаала и осеклась.

– Именно. Если надо – иди сейчас.

Судя по пунцовым ушам гордой истребительницы уже целых трех нежитей, только уважение к древней легенде, так неожиданно появившейся в реальности, мешало ей попытаться проверить, как знаменитый владелец Черного Клинка отреагирует на стрелу в горло.

«Эстаи, ты готов?» – тем временем поинтересовался Хранитель у Меча.

«Да».

«Тогда начинаем».

Сергаал закрыл глаза, расслабился, позволяя Мечу на несколько мгновений полностью перехватить контроль над телом и разумом.

Со всех сторон его окружало Черное. Глубокий, абсолютный цвет, без оттенков и полутонов. Сосредоточившись, Волчонок потянулся к нему и тут различил темно-серебристые очертания Меча. Усилие воли – и контуры проявились отчетливее.

– Хорошо, – прозвучал голос Эстаи. – Теперь попытайся принять, вобрать в себя эту Силу.

Чуть закусив губу, Сергаал вновь потянулся к Пределу, представляя, как зачерпывает ладонями эту бушующую Силу, как она наполняет его полностью, как…

– Хватит!!! – заорал Меч, едва не вышвыривая Хранителя в реальность. – Ты что, пол-острова разнести собрался? Того, что ты взял, тебе хватит с десятикратным избытком!

– Извини, я же не знал…

– Ладно, не извиняйся. Теперь ты должен вернуться в реальность, удержав в себе хотя бы одну десятую того, что набрал. Работать с Пределом напрямую тебе пока рано.

Сергаал просто открыл глаза. Черный Предел, казалось, тек по венам вместо крови.

– А теперь – смотри и запоминай. – Нархгал развернул перед его внутренним зрением что-то наподобие схемы плетения. – Сила нужна здесь и здесь… – начал объяснять он.

Свернувшись калачиком, Сигурни тихо спала. Волчонок отсутствовал намного дольше, чем ему самому казалось, и измученная долгой дорогой девушка использовала любую возможность отдохнуть хоть немного, тем более что в эту ночь силы должны были очень понадобиться.

– Просыпайся, киса, – Сергаал осторожно тронул ее за плечо. – Нам пора.

Охотница мгновенно села, сбрасывая дремоту. Посмотрела на Хранителя – и обомлела…

Сергаал был одет в черный охотничий костюм, его плечи укрывал плащ с алым подбоем, а на поясе висела шпага с витой гардой – отличительный знак аристократии Некрополя. Аккуратно причесанные волосы были заколоты шипом с защелкой в форме клинка, оплетенного розой.

– Э… Но… Ты… что это значит? – едва справившись с изумлением, выпалила она.

– Всего лишь хорошая иллюзия, – пожал плечами гитарист, как будто подобное для него было повседневностью. – До утра должно хватить. Это на случай встречи с вампирами. Тебе, кстати, придется прикинуться моей пленницей в таком случае.

– Эээ… Как скажешь…

– Все, идем.

Спустя десять минут они ступили под мрачные своды леса.

Если не знать о зловещих обитателях этих мест, лес казался довольно приятным. Стройные деревья, буйные кустарники, пружинящий мох под ногами, запах свежей смолы, смешивающийся с ароматами лесных трав… Все это настраивало на мирный лад, и Сергаал едва не утратил бдительность.

А вот Сигурни оставалась напряжена, словно туго натянутая тетива, и именно она первой заметила приближение трех неясных и еле различимых во мраке теней.

Мгновенно отскочив, охотница выхватила из колчана стрелу. Секунда – и что-то, ломая сухие ветки, с треском рухнуло на землю в трех шагах от Волчонка. Он успел разглядеть непропорционально длинные конечности, маленькую голову с зубастой пастью и мощные когти, а тварь уже вскочила на четвереньки и завизжала.

Сергаалу показалось, что в его голове взорвалась граната. Дикая, ослепляющая боль свилась в тугой шарик, который словно бы метался внутри черепной коробки. Хранитель рухнул на колени, сжимая ладонями голову.

Внезапно боль исчезла. В сознание ворвался голос крайне недовольного Меча.

«Шарик, говоришь? Внутри черепной коробки скачет? Правильно, мозгов-то нет! На местные красоты засмотрелся, герой? Забыл, где находишься?»

«Хватит, хватит, я все понял…»

Гитарист открыл глаза. У его ног валялись две твари, утыканные стрелами, а в нескольких шагах Сигурни двумя кинжалами отбивалась от третьего мутанта.

Он даже не стал доставать Меч. Просто выставил вперед раскрытую ладонь, собирая растворенный в крови Предел, и представил, как с нее срывается сгусток черного пламени.

«Кажется, ты немного перестарался», – со вздохом констатировал Эстаи.

Антрацитовый огонь охватил несколько деревьев, кусты и тела подергивающихся на земле тварей. От той, с которой сражалась Сигурни, не осталось даже пепла.

– Бежим! – охотница схватила Волчонка за руку и потащила за собой.

«Пожалуй, объявлять на всю округу, что ты здесь, тоже было излишне».

Этот комментарий Сергаал счел за лучшее пропустить мимо ушей.

«А предупредить об этой забавной особенности ты не мог?» – уже на бегу спросил он у Эстаи.

«Я тебе уже говорил – я знаю далеко не все. Слишком многое изменилось с тех пор, как я побывал здесь в последний раз».

Спустя десять минут сумасшедшего бега Хранитель резко остановился.

– Подожди, – одними губами произнес он в ответ на недоуменный взгляд Сигурни. Кивнул чуть вперед и влево, показал пять пальцев. Она вопросительно изогнула бровь – ухмыльнувшись, Волчонок наклонил голову и вытащил Меч.

Тихо, чтобы ни единая веточка не хрустнула под ногами – в сторону лежбища тварей. Лезвие против обыкновения не светилось – наоборот, казалось, оно поглощало рассеянный свет двух лун, местами пробивающийся сквозь кроны деревьев.

Не доходя трех шагов до огромного поваленного ствола какого-то дерева, Сергаал вдруг бесшумно упал на землю, увлекая за собой охотницу.

– Двое – на тебе. Вон там, – он указал направление. Сигурни кивнула. Плотно сжатые губы, решимость в глазах – девушка плавным движением положила стрелу на тетиву. – На счет «три». Раз… Два… Три!

Все закончилось быстро. Четыре стрелы – по две на каждую тварь. Три удара Черным Мечом – они даже не успели понять, что на них нападают.

– Знаешь, по твоему рассказу я решил, что драка будет серьезной. – Сергаал поправил гитару за спиной, скрытую иллюзией, но от того не менее неудобно сползающую при беге, и машинально отметил, что надо перетянуть ремешки чехла поудобнее. – Может, твои охотники преувеличили малость свой подвиг?

Несостыковки в рассказах девушки и Эстаи, и в том, что он видел своими глазами, выстраивались в список. Хотя бы то, что как-то быстро дохли эти твари. Сигурни говорила, что один мутант прикончил двух охотников и сильно изранил третьего, прежде чем сдох – а тут они умирали с двух стрел. Меч, описывая мутантов, упоминал броню – но ни хитинового, ни какого-либо еще панциря Сергаал не видел.

– Нет, не преувеличили. Охотники никогда не лгут, в этом нет смысла, – огрызнулась светлоглазая.

– Ну-ну. Тогда ты что-то скрываешь. Как ты смогла двумя стрелами его уложить? – Хранитель пнул труп носком сапога.

– Не знаю. Честно. Но охотники и в самом деле никогда… – Она осеклась, зеленые глаза вдруг округлились – Сигурни смотрела куда-то за спину спутника. – Не преувеличивают, – медленно закончила она, потянувшись за стрелой.

Его спасли рефлексы и интуиция. А если честно – только то, что Эстаи завопил: «Ложись!», а тело привыкло такие приказы сперва выполнять, а потом уже думать.

Когтистая лапа просвистела в паре дюймов от шеи Сергаала. Волчонок перекатился, вскочил на ноги – и едва увернулся от нового удара.

В этом мутанте было около семи футов росту. Гибкое, неестественно худое тело, рудиментарные крылья с мощными когтями-крючьями на сгибах, многосуставчатые конечности – четыре верхние, одна перед другой, и две нижние, короткие и мощные – с острыми когтями-лезвиями, крупная голова с пастью, полной игольчатых клыков, и длинный хвост, оканчивающийся чем-то наподобие скорпионьего жала.

Звонко тенькнула тетива – но стрела отскочила от блестящих пластин, покрывающих тело твари, не причинив никакого видимого вреда. Сигурни глухо ругнулась, целясь заново, но выстрелить уже не успела. Мощный удар хвоста отшвырнул ее на пару десятков футов, девушка врезалась спиной в ствол дерева и, потеряв сознание, сползла на землю.

Мутант, на миг отвлекшийся на охотницу, вновь обернулся к Сергаалу. Но Хранитель тоже даром времени не терял – он с криком прыгнул на противника, взмахнул мечом, отсекая заднюю правую лапу твари, тут же шагнул в сторону, вновь поднял клинок, пытаясь дотянуться до хвоста – но этот мутант был явно поумнее предыдущих. Он прыгнул в сторону, взмахнув крыльями – хоть они и не могли держать такую тушу в воздухе, зато помогали в прыжке преодолевать большие расстояния, припал на лапы, зашипел – и распахнул пасть, выплевывая маленький светящийся шарик.

В следующее мгновение шарик взорвался, наполнив пространство вокруг ослепительно ярким светом. Сергаал вскрикнул от неожиданности, его ослепило, но тут включилось уже чутье. Он наугад шагнул вперед и вправо, ударил вбок – и по разъяренному шипению понял, что попал. Рванул Меч в сторону, разрывая плоть мутанта, рубанул – и ощутил болезненный укол в спину.

Сила удара швырнула его на землю. Гитарист перекатился, мысленно выругался, слыша треск гитары – и как она до сих пор была цела? – дернулся, пытаясь вскочить на ноги – и различил над собой силуэт мутанта. В следующую секунду живот пронзило острой, жгучей болью, Сергаал закричал, рванулся…

По венам растекалась кислота вместо крови. Въедалась в плоть, разъедала стенки сосудов, кости, жгла нестерпимой болью все тело. Где-то очень далеко, почти за гранью восприятия, что-то кричал Эстаи Нархгал, и наверное, это было что-то очень важное и нужное…

Вдруг боль стихла. Перед глазами поплыли радужные круги, потемнело, все неприятные ощущения отступили на второй план, а спустя мгновения и вовсе исчезли. Меч продолжал его звать, пытался докричаться, сказать это свое «важное и нужное», но Сергаалу уже ничего не было важно или нужно. Вокруг было темно и спокойно, он словно плавал в этой спокойной темноте, и больше не было ничего – ни войны, ни каких-то там древних артефактов, ни мутанта в хитиновом панцире, ни светлоглазой охотницы…

– Ублюдок! Очнись немедленно!!! Очнись, или я тебя убью, вампир недоделанный! Очнись!!!

Нет, Сергаал ошибся. Светлоглазая охотница все же была. И сейчас подтверждала факт своего существования, влепляя бессознательному Хранителю пощечину за пощечиной.

– Ну очнись же ты, трус несчастный!.. – По щекам девушки градом катились слезы. – Очнись! – она занесла руку для нового удара, но щеки Волчонка ладонь не коснулась – слабыми, но уже послушными пальцами он перехватил руку Сигурни.

– Хватит, хватит… Я уже очнулся… – прошептал гитарист. – Так что вытри слезы, и – можешь не убивать, я еще пригожусь.

Вот зря он это сказал. Слезы на щеках моментально высохли, прозрачно-зеленые глаза заледенели, и вообще – охотница приобрела такой вид, будто последнее, что ее вообще волновало в этой жизни – так это жизнь и здоровье какого-то там Хранителя какого-то там легендарного Черного Клинка.

– Цел? Идти сможешь? – абсолютно безразличным тоном поинтересовалась она.

– Не знаю еще… – Сергаал осторожно приподнялся на локте, оценивая собственное состояние и заодно окидывая взглядом поле боя.

Он лежал на собственном плаще, чуть в стороне от места схватки с мутантом. Семифутовая туша была прекрасно видна отсюда, и Волчонок различил стрелу с темно-красным оперением, торчащую из глазницы. У твари не хватало двух верхних конечностей – заднюю правую Хранитель отсек сам, а вот насчет левой передней, валяющейся в паре шагов от него и перемазанной кровью, память подводила.

Что ж, с картиной боя все было не то чтобы ясно, но по крайней мере точно в их пользу. А вот состояние оставляло желать лучшего. Болели все мышцы, никак не хотела уняться острая резь в животе, и каждое движение отдавалось судорогой в позвоночнике.

«Эстаи…» – тихо позвал Сергаал.

«Здесь я. Чего тебе?» – гитаристу показалось, что в голосе Меча звучит почти человеческая усталость.

«Что произошло? Можешь объяснить, только кратко и ясно?»

«Могу. Ты получил убойную дозу яда, когда мутант уколол тебя в спину. Благодаря преобразованию организма, которое я провел заранее, яд не подействовал сразу и в полной мере, но когда эта тварь пришпилила тебя к земле лапой, от болевого шока слетели все блокировки и яд начал действовать. Я пытался помочь тебе выкарабкаться сразу, но ты был уже слишком… за гранью. Тогда пришлось действовать жестко, и в спешке проводить второй уровень преобразований, благо Сигурни к тому времени очнулась и ухитрилась всадить мутанту стрелу в глаз. Сейчас рана более или менее затянулась, но был поврежден позвоночник, поэтому в ближайший час у тебя будут некоторые проблемы с координацией движений. Кроме того, еще несколько часов может наблюдаться остаточное действие яда – сонливость. Ни в коем случае не позволяй себе заснуть, сколь бы желанным ни был сон. Еще вопросы?»

«Вроде все».

«Сейчас вам надо идти. Еще часа четыре – и начнет светать, тогда такие твари начнут встречаться на каждом шагу. А тебе, как выяснилось, и одного хватит, чтобы отправиться на тот свет».

«Уже идем…»

Сцепив зубы, Сергаал все же заставил себя подняться на ноги.

– Сигурни… прости меня. Ляпнул, не подумав, – неожиданно для себя, проговорил Хранитель.

Девушка резко обернулась и с удивлением посмотрела на него.

– Ладно, забыли. Ты сможешь идти?

– Да. Не очень быстро – смогу.

– Пойдем так, как сможешь. Гитару брось, от нее вряд ли что-нибудь осталось.

– Нет уж… Может, мне удастся ее починить. Не так уж много она весит. – Вот что-что, а гитару бросать Волчонок хотел меньше всего.

– Да как скажешь. Тебе ее тащить, – пожала плечами охотница, затягивая ремни рюкзака и поправляя колчан, чтобы удобнее было быстро выхватывать стрелы. – Ты точно сможешь идти? В тебе проделали такую дырку, что ты вообще непонятно, как жив остался.

– Я же не просто человек, – гитарист ухмыльнулся. – Ладно, пошли.

Прошло около часа. Сигурни шла чуть впереди, держа стрелу на тетиве, Сергаал держался на пару шагов за ней. Меч он не доставал, но кончики пальцев еле ощутимо покалывали искры Черного Предела.

На сей раз их было четверо. Некрупные, размером с шимпанзе, твари, с длинными щупальцами вместо рук – по четыре щупальца с каждой стороны, плюющиеся ядом, разъедающим кожу. Одну пристрелила Сигурни, трех спалил Хранитель, но последняя, прежде чем издохнуть, успела плюнуть ядом в охотницу.

Кислотно-оранжевая жидкость моментально проела куртку и въелась в кожу. Пытаясь стереть яд, девушка перепачкала в нем пальцы левой руки, их тоже немедленно начало жечь, она тихо зашипела от боли…

– Дай сюда! Скорее! – Сергаал схватил ее за руку, отметил, что кожа уже сожжена и оранжевая гадость начинает въедаться в мышечную ткань…

«Эстаи, помоги!»

«Не могу. Я не в состоянии обучить тебя исцеляющим заклятиям за несколько секунд».

«Но меня-то ты как-то вылечил!»

«Тебя – другое дело. Я же полностью контролирую жизненные процессы, происходящие в твоем теле, и при необходимости могу ими управлять. С чужим телом я такого сделать пока не смогу».

«Но ей надо помочь!»

«Я не знаю, как».

Хранитель нервно кусал губы, лихорадочно пытаясь хоть что-нибудь придумать. Охотница сцепила зубы, чтобы не кричать, она не могла отвести полных ужаса глаз от жижи на руке, медленно съедающей ее плоть.

– Сергаал, срежь это. Пожалуйста, срежь…

– Ты же не сможешь пользоваться рукой еще долго, – пробормотал ошарашенный гитарист.

– Плевать. Так я вообще без руки останусь. Срежь это.

Волчонок посмотрел ей в глаза. Затуманенные болью, они тем не менее были полны решимости и понимания, что она собирается сделать.

Ругнувшись, он потянулся за кинжалом, вытащил его из ножен, бросил взгляд на лезвие – и убрал обратно.

– Слишком тупой. Тут нужна бритвенная острота.

Резко наклонив голову, Сергаал выхватил Черный Меч. Когда это было необходимо, Эстаи Нархгал появлялся мгновенно, не тратя времени на красивые спецэффекты.

Меч в руках Хранителя мгновение поблестел синеватыми искрами на черной стали, а потом трехфутовое лезвие резко сжалось, укоротилось до длины обычного кинжала, пропорционально уменьшилась и рукоять.

– Спасибо, – пробормотал он, прикладывая лезвие к руке Сигурни.

Быстрое движение – и пораженный участок плоти упал на землю. Охотница закатила глаза, бледнея от боли и кровопотери и едва не теряя сознание. Волчонок быстро вылил на рану остатки останавливающего кровь эликсира из запасов девушки, налепил несколько листьев травки, обладающей слабым обезболивающим и обеззараживающим эффектом, и перемотал бинтом.

– Спасибо… Боюсь, теперь от меня мало толку в битве, – девушка говорила тихо, пряча взгляд.

– Ничего, прорвемся. – Усмехнувшись, он ободряюще потрепал Сигурни по здоровому плечу. – Я уже практически пришел в себя, так что, если повезет и ни на что действительно серьезное не наткнемся, то к рассвету выберемся из этого паршивого местечка.

Она улыбнулась уголками губ.

Шли медленно, осторожно. Сказывалась смертельная усталость, колоссальное напряжение последних нескольких часов, да и выматывающая боль от ран…

Прошло около получаса. Внезапно Сигурни остановилась, резко вскинула голову, словно прислушиваясь к чему-то. Глаза ее сузились, в них заблестели злые искорки.

– Вампиры. Трое. Приближаются сюда. Очень быстро.

– Будем драться? – обреченно поинтересовался Сергаал.

– Против трех кровососов в нашем нынешнем состоянии? Побойся Черного Клинка… тьфу, ты и есть Черный Клинок!

– Я не Клинок, я его Хранитель, – огрызнулся Волчонок. – Тогда что делать будем?

– Ты собирался как-то маскироваться, да и вообще – у тебя же был план на случай встречи с вампирами, – прищурилась охотница.

– Точно… А я и забыл.

Иллюзия держалась, физические повреждения реального тела никак не отразились на иллюзорном облике. Сергаал быстро накинул на запястья девушки ременную петлю, сам выпрямился, взгляд его стал высокомерно-презрительным. Оценил маскировочную лже-ауру – все в порядке, выглядит абсолютно естественно.

– Смотри так, будто ты под гипнозом и ничего не соображаешь, – шепнул он Сигурни.

– Чего? Под чем? – Она подняла на него непонимающий взгляд.

– Гипноз. Внушение. Очарование, или как там это называется…

– Поняла.

Взгляд охотницы расфокусировался, глаза словно подернуло мутноватой пленкой, она встала неестественно прямо, чуть пошатываясь, сделала шаг вперед…

В следующую секунду прямо на них вылетели три высокие фигуры в плащах. Они бежали так, словно за ними гнался сам Воплощенный Ужас… впрочем, примерно так оно и было.

Рядом с этой тварью четырехрукий урод, ранивший Сергаала, казался смешным домашним зверьком.

Шесть ног, похожих на паучьи, несли стройное женское тело с крупной, красивой грудью. Рук тоже было шесть, расположенных одна над другой. По спине, вдоль позвоночника, струились длинные, мощные щупальца-змеи с острыми головками, штук двадцать, не меньше. Голова твари отдаленно напоминала птичью, с длинным и острым клювом, она была увенчана шипастой короной с гребнем.

– Ёпт… – пробормотал Хранитель, невольно потянувшись за Мечом, благо вампиры в его сторону не смотрели.

В этот миг тварь вдруг резко наклонилась, щупальца устремились вперед и настигли одного из бегущих вампиров, мужчину лет сорока на вид. Одно щупальце захлестнуло его за шею, два – за бедра, подняли в воздух – остальные в мгновение сорвали с него одежду. Обнаженный вампир страшно закричал, когда сразу шесть или семь длинных змей пронзили его тело, разрывая на части. Кровь полилась прямо на голову мутанта, но, коснувшись синеватой чешуи, тут же впиталась. Через секунду куски обескровленного тела рухнули на землю, а тварь, с удивительной скоростью перебирая шестью паучьими ногами, помчалась вперед, прямо на Сергаала.

Его нервы не выдержали. Выпустив ременную петлю, фиктивно стягивающую запястья Сигурни, он бросился бежать вслед за вампирами. Впрочем, надо признать, что охотница от него не отставала.

Впереди раздался полный отчаяния крик. Хранитель понял, что случилось, еще раньше, чем посмотрел вперед – уж слишком целенаправленно мутант гнал их именно сюда.

Тупик. С одной стороны – высокая скала, с другой – плотный ряд деревьев, между стволами которых не протиснуться бы даже худощавой Сигурни. Стена леса и скала сходятся клином, а позади – разъяренная тварь, жаждущая крови.

Оба вампира остановились, развернулись к приближающемуся мутанту. Теперь Сергаал смог их разглядеть.

Оба, как и положено, черноволосые, стройные, гибкие. Одному на вид лет двадцать пять от силы, но, судя по ауре – уже перешагнул полутысячелетний порог. Сильный, старый вампир… вот только слишком давно не пил крови, слишком обессилен. И девушка, лет двадцати, причем как на вид, так и по ауре. Едва ли обращена больше года назад. Вампир сжимает в руках глефу, у его спутницы оружия не видно… ага, отошла на шаг назад, встряхнула руками, разминая кисти – маг.

За спиной раздалось свистящее шипение. Хранитель обернулся – и встретился взглядом с черными бусинами глаз твари.

И с величайшим удивлением осознал, что понимает речь мутанта.

– Ззссаччем тты зсдессть, ххозсяин?

Глава 7

Аенгрост, Южный океан, прибрежные воды Даркваала. Мария Сантьяго Рикка, Носитель Духа Предела 7-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

– Спустить паруса! – крикнул Кедаркиан, молнией проносясь вдоль борта шхуны к носовой части. – Каллонэ, готовься! По левому борту – драккар Йаррагов! Готовьтесь к бою! Марийа, в каюту, быстро!

– Архати, я тоже буду сражаться! – неожиданно для себя выпалила девушка. Она помнила по рассказам капитана и матросов, что Йарраги – это единственный орочий клан, с которым до сих пор воевал Даркваал. Этот клан владел самым крупным островом архипелага Тор-Заран и являлся сильнейшим среди кланов. Они единственные не приняли союза с темными эльфами и по сей день нападали на корабли остроухих пиратов так же, как на корабли Алеарта и Империи Христесар.

Кедаркиан на миг остановился, пристально взглянул Марийе в глаза, усмехнулся.

– Хорошо. Учти, зеленокожие – опасные противники. Это тебе не жирные святоши Империи.

– Я понимаю. Но я все равно хочу сражаться.

– Хочешь сражаться – сражайся, – с этими словами архати умчался дальше.

Корабельный маг Каллонэ уже замер на носу шхуны, негромко, но очень четко выговаривая слова заклинания. Через пару мгновений вода вокруг «Буревестника» закипела, волны завихрились, изгибаясь против ветра, и, подхватив корабль, развернули и понесли его прямо на драккар.

Ведьма бросилась в каюту, схватила короткий тугой лук, подаренный ей одним из матросов, прицепила к поясу колчан со стрелами и выбежала на палубу.

Темные эльфы готовились к бою. Вызванная Каллонэ волна сама несла шхуну, и в управлении корабль не нуждался, потому все пираты вооружались. Более половины держали наготове такие же короткие луки, как у Марийи, мечи, сабли, эльфийские клинки, и все прочее оружие ближнего боя пока висело на поясах, лежало на досках палубы, ожидая своей очереди.

А корабли тем временем сближались. Девушка уже могла различить в темноте наступающей ночи орков, в свою очередь готовившихся к бою, и их шамана, протяжно выкрикивающего – пением это было не назвать – гортанную мелодию. У борта драккара за прикрывающими от стрел навесами несколько орков спешно готовили какое-то орудие.[14]

– Стрелы на тетиву! – крикнул Ланнокиа, красноволосый эльф, командовавший стрелками. – Приготовиться стрелять!

Марийа на миг замешкалась – все же до сих пор она никогда не стреляла по живым мишеням.

– Приказ отдан для всех лучников, оран-ххэ, – раздался за ее спиной тихий голос. Ведьма мгновенно обернулась.

На нее чуть насмешливо смотрела коротко стриженная эльфийка. Стрела на тетиве ее лука как будто случайно смотрела в лицо Марийи.

Вспыхнув, девушка рванула из колчана стрелу, не очень умело положила ее на тетиву, прицелилась в бегущую по палубе драккара фигуру.

– Залп!

Полтора десятка стрел взмыли в воздух, а Ланнокиа уже кричал:

– Стрелы на тетиву!

Марийа даже не успела понять, попала ли она в кого-нибудь. Подчиняясь приказу командира лучников, она автоматически выхватывала и отправляла стрелу за стрелой во вражеский корабль. Буквально через несколько секунд заныла левая рука, которой она держала лук, но приказ следовал за приказом, и девушка продолжала стрелять, уже просто наугад в темноту, практически не целясь.

Волна мчала шхуну прямо на драккар, эльфы стреляли, большая часть стрел отлетала от защитных навесов, но несколько орков все же упали, пронзенные кто двумя, а кто тремя смертоносными наконечниками.

Зеленокожие тем временем закончили готовить оружие. Они очень быстро убрали навес, и до эльфов донесся крик: «Рагх!»[15]

Гулко тенькнула тетива чего-то, отдаленно похожего на помесь катапульты с арбалетом, и через борт драккара на бешеной скорости перелетел какой-то предмет, размером с крупное яблоко. Он ослепительно сверкнул, отражая лунный блик, и…

– Рикхарта, быстро! – заорал откуда-то справа Храссэн’кхэ.

Стриженая эльфийка мгновенно прыгнула в сторону, выхватывая из колчана стрелу – Марийа успела только отметить, что эта стрела была длиннее остальных и оперение у нее было другое, черное – и, вскинув лук, выстрелила.

Орочий снаряд со звоном разлетелся на куски, и на поверхность вод пролился… жидкий огонь! Марийа различила, как к орудию бросились трое орков, один из них тут же рухнул, пронзенный стрелой Рикхарты, но оставшиеся двое мгновенно перезарядили катапульту, и в сторону шхуны ринулся еще один снаряд.

– Лучникам – продолжать стрелять! Рикхарта, сбивай эту дрянь, любой ценой сбивай, – кричал архати, целясь из длинного составного лука в шамана орков. Но его стрела вспыхнула, не долетев до зеленокожего два фута.

– Приготовить абордажные крючья! Лучникам – берите орудие ближнего боя!

По воде бежали языки пламени – стриженая эльфийка сбила еще два снаряда с жидким огнем. Марийа бросила куда-то лук, выхватила кинжал из ножен…

– Не пойдет, с этим ножичком тебя убьют в один момент, – Кедаркиан, неведомым образом оказавшийся рядом, протянул девушке узкий, чуть изогнутый меч длиной около двух футов. Эльфийский клинок, такой же, каким она училась фехтовать.

Глухо ударился абордажный крюк, впиваясь зубьями в борт «Буревестника». В ответ на драккар полетели веревки и крючья со шхуны…

Каллонэ погасил волну за миг до того, как корабли столкнулись бортами. Сухой треск дерева, крик кого-то, не удержавшегося при ударе, плеск воды, сомкнувшейся над головой несчастного… Маг быстро выкрикнул еще одно заклинание и взмыл в воздух. Длинные белые волосы развевались за его спиной. Дернувшись, он в полете увернулся от брошенного в него метательного топорика и устремился к кормовой части драккара, туда, где готовился к схватке с ним зеленокожий шаман.

Большая часть эльфов была уже на палубе вражеского корабля, рядом с Марийей осталась только Рикхарта.

– Что ты стоишь, оран-ххэ? Все сражающиеся – уже там! – закричала она, целясь в какого-то орка.

Окрик вывел девушку из ступора, она закричала что-то, сама не понимая, что кричит, и взлетела на борт шхуны, одним прыжком перемахивая на драккар.

Над головой свистнул чей-то топор, не оборачиваясь, ведьма наугад полоснула клинком, услышала сдавленный крик, прыгнула в сторону, уворачиваясь от падающего орка, отбежала на несколько шагов, огляделась…

Звенела сталь, хрипели умирающие. В десятке футов от Марийи зеленокожий, сжимающий в руке снаряд с жидким огнем, целился во что-то на борту «Буревестника». Проследив за его взглядом, ведьма увидела Кедаркиана, окруженного тремя прорвавшимися на шхуну орками. Архати с бешеной скоростью вращал палаш, не позволяя противникам приблизиться. Как только представился момент, он прыгнул вперед, ускальзывая из-под удара секиры, и рубанул палашом сверху вниз, с невероятной для эльфа силой разрубая пополам одного из орков и отсекая по плечо руку второму. Храссэн’кхэ был увлечен схваткой и не видел угрозы со стороны драккара.

Марийа с невероятной точностью представила, как Кедаркиан по привычке отобьет палашом летящий в него снаряд и как жидкий огонь потечет по его телу, впитываясь мгновенно в одежду, пожирая плоть…

В этот момент драккар содрогнулся, будто бы нечто с силой ударило его по днищу. Марийа поскользнулась, не удержалась на ногах и рухнула на палубу. Корабль резко качнуло, многие попадали…

А за правым бортом из вод поднималась огромная голова морского змея.

Закричал какой-то орк, охваченный пламенем – один из снарядов разбился на палубе драккара, и по кораблю растекался жидкий огонь. Кто-то из темных эльфов заковыристо ругался на родном языке.

Змей распахнул пасть, и на драккар низвергся поток кипящей воды. В общем шуме тонули вопли обварившихся и звон стали, корабль в очередной раз качнулся, едва поднявшаяся на ноги ведьма вновь упала, ударилась виском обо что-то твердое… и краем глаза заметила недавнего орка, который вставал, держась одной рукой за борт, а в другой сжимая снаряд…

Кедаркиан, на миг замерший на борту «Буревестника» и оценивающий битву, представлял собой идеальную мишень.

Орк медленно, очень медленно занес руку со снарядом, отвел ее назад, метнул…

Марийа находилась практически между зеленокожим и архати. Перед ее глазами вновь встала на миг картина – Храссэн’кхэ, охваченный пламенем, безрезультатно пытается сбить с себя огонь, но проклятая орочья смесь только глубже въедается в плоть, сжигая заживо…

Рикхарта, раненная в плечо, с трудом отбивалась саблей, которую держала в левой руке, от наседавшего на нее орка. Лук эльфийки лежал где-то в стороне.

Не раздумывая более ни секунды, Марийа прыгнула.

И успела.

Пальцы сжались на смертоносном снаряде, девушка полетела вниз, с опозданием подумав, что сейчас, при столкновении с досками палубы, стеклянка в ее руках неминуемо разобьется и в пылающий факел превратится уже она сама…

Борт «Буревестника» остался в стороне – ведьма пролетела мимо него и с оглушительным плеском рухнула в воду.

Соленый океан мгновенно вцепился в новую жертву, волна накрыла Марийю с головой, как когда-то после чудесного спасения с костра… Пытаясь удержаться на поверхности, девушка судорожно забила руками, выпуская снаряд…

…И тонкое стекло разлетелось от случайного удара ребром ладони.

Две стихии – растревоженный океан и негаснущее пламя – вступили в противоборство, и Марийа оказалась в самом центре этой извечной схватки.

Огонь обжег плечи, сжигая одежду и впиваясь в кожу, ведьма закричала, нырнула глубже, пытаясь смыть с себя орочью смесь, но вода не помогала, наоборот – ее увлекало все глубже, не хватало воздуха…

Последнее, что запомнила Марийа – огромные и какие-то нечеловечески разумные глаза морского змея и его разинутую пасть с острыми зубами…

Над его головой сомкнулись воды океана, а на сцепившихся кораблях заканчивался бой. Каллонэ, израненный и истощенный, все же прикончил зеленокожего шамана, матросы добивали немногих оставшихся в живых орков, несколько эльфов волокли в трюм «Буревестника» добычу с драккара, а Ланнокиа и наскоро перевязавшая рану Рикхарта деловито привязывали к мачте обезоруженного и связанного по рукам и ногам капитана орков. Остальные эльфы расцепляли корабли – огонь с пылающего драккара мог в любую секунду перекинуться на шхуну.

– Каковы наши потери, архати? – спросила Рикхарта, когда «Буревестник» отошел от догорающего драккара на поллиги.

– Погибли четверо, семь эльфов ранены, считая тебя. – Кедаркиан осторожно снял грубую повязку с плеча лучницы.

– А твоя оран-ххэ? – Эльфийка поморщилась, отпила из фляжки что-то остро пахнущее травами и спиртом.

– Она такая же моя, как и твоя, принцесса, – рассмеявшись, Храссэн’кхэ взял у Рикхарты флягу и тоже сделал глоток.

– Это сейчас неважно. Где она?

– Ищут. Возможно, упала в море или осталась на драккаре.

– На драккаре ее точно не было, – темноэльфийская принцесса помотала головой. – Кедаркиан, прикажи Каллонэ, пусть разошлет своих приятелей-киттилов,[16] ее надо найти. И желательно – живой.

– Как скажешь, принцесса.

Быстро сбросив одежду, Каллонэ встал на борт шхуны, протянул руки ладонями вниз и начал нараспев читать заклинание. Архати и Рикхарта наблюдали за ним, стоя невдалеке.

Из воды, подняв тучу брызг, вырвалось серебристо-синее существо, похожее на дельфина, перекувырнулось, и вертикально вошло обратно в волны. Через мгновение появилось еще несколько таких же. Маг довольно улыбнулся и ласточкой прыгнул в воду. Лишь на миг его голова скрылась под водой. Два киттила, поднырнув, тут же вынесли его на поверхность, но эльф что-то просвистел, и все они, включая самого Каллонэ, нырнули вглубь.

Кедаркиан и Рикхарта уже устали ждать, когда из-за борта раздался мелодичный свист и маг вскарабкался по веревке – мокрый, явно уставший, но довольный. Лучница протянула эльфу полотенце, тот, коротко поблагодарив, быстро вытерся и оделся.

– Киттилы обещали мне, что если девушка упала в воду, они ее найдут и принесут к кораблю – живую, если она еще будет жива, или мертвую – если найдут мертвой.

– Прекрасно, Каллонэ. Отдыхай, – отпустил архати уставшего мага и обернулся к Рикхарте. – Теперь нам остается только ждать, принцесса.

– Ненавижу ждать, – сквозь зубы процедила она.

– Я тоже. Но лично у меня других предложений нет. Пока что мне надо привести в порядок шхуну и команду и по правилам отдать океану погибших. Ты тоже отдохни. Хоть ты и принцесса, а устала не меньше нас всех.

Фыркнув, Рикхарта ушла в каюту.

Приближался самый темный час ночи, все эльфы на корабле уже спали, за исключением тех немногих, кому выпала вахта, и на носу «Буревестника» никого не было.

И только теперь, будучи уверенным, что его никто не видит, Кедаркиан позволил себе немного дать волю чувствам. Вцепившись длинными, сильными пальцами в борт корабля, он до рези в глазах вглядывался в тяжелые волны и что-то тихо шептал…

Архати «Буревестника» Кедаркиан Храссэн’кхэ прощался со своими погибшими соратниками. И, перечисляя имена, он не произнес в их числе имя девушки-юнги. Не потому что не считал ее членом команды, а потому что до последнего не хотел верить в ее смерть.

Марийа плыла сквозь океан, обнимая за спины двух дельфинов, – она когда-то видела их на картинках, еще в своей прежней жизни, и о чем-то с ними разговаривала. Дельфины рассказывали ей о своем народе, о своей жизни, делились веселыми историями, и они вместе над ними смеялись. Эти два дельфина были ее лучшими друзьями, и с ними было хорошо. Вот только чей-то голос неумолимо вторгался раз за разом в подсознание, что-то надоедливо повторяя.

«Проснись, Хранительница! Не время смотреть сны!»

«Я не сплю!» – возмутилась девушка, просыпаясь.

– Ой, – она изумленно села и огляделась.

Ведьма находилась в просторной комнате. Стены были сложены из какого-то белого камня с серебристыми вкраплениями, но их почти не было видно под толстым слоем оплетающих все поверхности растений разных оттенков синего и зеленого. То, что Марийа сперва приняла за постель, на самом деле было еще одним каменным блоком, оплетенным растениями так густо, что казалось, будто она лежит на мягкой перине. Одеяло также было пластом плотно переплетенных ветвей, усеянных маленькими бархатистыми листьями. Кроме этой необычной постели в комнате не было ничего.

– Эм… Господин Эстаи, вы здесь? – тихо спросила девушка.

«Зови меня просто по имени и на «ты», пожалуйста. – Марийа буквально почувствовала теплую, почти отеческую улыбку. – И вот еще что: будет лучше, если ты будешь формулировать фразы мысленно, ты же умеешь».

«Да, конечно! Извините… то есть извини!»

«Ничего страшного. Я так понимаю, у тебя накопилась целая куча вопросов? Задавай только те, ответы на которые необходимы прямо сейчас, я, к сожалению, не могу долго держать с тобой связь».

«Хорошо, Эстаи. Скажи, где я, как я здесь оказалась, и… Наши уцелели в том бою?»

«Если я не ошибаюсь, ты сейчас находишься где-то в глубинах океана, под толщей вод. Тебя сюда принес морской змей, тот самый, который появился во время битвы. Что это за место, я пока точно не знаю, но уверен в том, что прямая опасность тебе пока не угрожает. Что до твоего третьего вопроса… Если ты имеешь в виду пиратов с «Буревестника», то они в большинстве своем уцелели, более того – успели даже ограбить орочий драккар и захватить в плен капитана зеленокожих».

«А наш капитан?» – холодея спросила Марийа. Больше всего она боялась, что…

«С ним все в порядке. Этот архати и не из таких передряг выпутывался живым и невредимым».

«Что мне сейчас делать?» – узнав, что Кедаркиан жив и даже не ранен, Марийа снова приобрела способность трезво мыслить.

«Посмотрим. Похоже, те, кто предоставил тебе приют, приближаются. Я не чувствую угрозы с их стороны. Попробуй с ними поговорить, думаю, тебе они все и расскажут».

«Спасибо… Эстаи, а что…»

«Потом все, потом! К тебе гости, не отвлекайся! Если что, я здесь, но очень ограниченно».

«Хорошо…»

Как раз в тот миг, когда Меч умолк, в комнату вошли двое.

Невысокие, очень худощавые и даже на вид нечеловечески гибкие, они были похожи на каких-то измельчавших эльфов. Вернее, были бы похожи, если бы половину их кожи не покрывала слабо мерцающая чешуя – у одного синяя, у другого фиолетовая – и если бы на их шеях не было отчетливо видимых жабров. Да и глаза у них были странные – узкие, больше, чем у обычных эльфов, вытянутые к вискам, и с большими складками верхних и нижних век. Присмотревшись же, Марийа углядела перепонки между пальцами и какие-то мокрые пестроватые тряпки вдоль спин, на икрах и предплечьях. Плавники?

И только тут до нее дошло, что оба визитера были обнажены. Она вновь ойкнула и густо покраснела.

– Приветствуем тебя, дышащая воздухом. Княжна Кленд’ин Консэ хочет говорить с тобой, – проговорил один из них, тот, что с синей чешуей. Слова он выговаривал старательно и очень четко, но совершенно без выражения, сразу было видно, что языка он не знает, а фраза – заучена наизусть.

– Э-э-э… я тоже рада вас приветствовать… – пробормотала ведьма, старательно глядя в другую сторону.

Чешуйчатые недоуменно переглянулись.

– Ты поймал? – спросил один другого.

– Да.

– Странные эти дышащие воздухом…

– Мы для них тоже странные, – рассудительно поправил товарища Фиолетовый. – Ты помнишь, что еще нужно было проговорить?

– Да… – Синий обернулся к девушке. – Мы пришли проводить тебя к княжне, – тщательно выговаривая буквы, произнес он.

И тут Марийа поняла, что было странного в их разговоре друг с другом. Они не открывали ртов!

«Телепатия? Но как тогда я сама их услышала? Не понимаю…»

«А что тут непонятного? – вмешался Эстаи Нархгал. – Я же лечил тебя после битвы, заодно дал тебе их язык. Только они не разговаривают, они передают мыслеобразы. Кстати, это гораздо удобнее обычной речи – информативнее, содержательнее, быстрее, и минимизирует количество недопонимания».

«И что, все слышат мысли всех?» – Ведьме стало страшновато от перспективы находиться среди существ, для которых любая ее мысль – что страница в открытой книге.

«Нет, конечно! Они бы так с ума посходили давно уже. У них есть специальная система передачи мыслеобразов адресно, только кому-то конкретному. Обычно именно так это происходит – условно «говорящий» настраивается на тех, кому хочет что-то сказать, и мыслеобраз получают только они».

«А почему тогда я сейчас почувствовала, что они подумали?»

«Потому что я перестарался, – с досадой ответил Меч. – Сделал тебя слишком сильным телепатом».

«Примерно понятно… А они меня не «слышат»?»

«Нет, конечно! Еще чего не хватало…»

– Мы пришли проводить тебя к княжне, – недоуменно повторил Синий, видя отсутствие реакции на первую фразу. – Пойдем.

«Иди к этой княжне, а там посмотрим».

«Угу…» – Марийа поднялась на ноги, потянулась – и внезапно поняла, что одежды на ней – не больше, чем на чешуйчатых. Взвизгнув, девушка шлепнулась обратно на «постель», пытаясь прикрыться руками.

– Да что с ней такое? – В мыслеобразе Синего сквозило удивление и непонимание.

– У дышащих воздухом существ, называющих себя «цивилизованными», принято скрывать тела под тряпками, – пояснил Синий. – Кожа и чешуя считаются неправильными.

– У них нет чешуи, – поправил Фиолетовый, беззастенчиво разглядывая девушку.

– Не тряпками, а одеждой! – возмутилась Марийа, на пару секунд даже забыв о том, что обнажена.

– Что это – одежда? – заинтересованно спросили оба.

На миг задумавшись, ведьма вспомнила все, что знала о том, как появилась одежда, зачем она нужна и так далее, и, сосредоточившись, передала полученный мыслеобраз чешуйчатым.

– И что? Тряпки – они и есть тряпки, даже если называть их одеждой. – Синий передернул спинными плавниками. – Зачем они нужны? От холода спасает чешуя и движение, настоящее тело в любом случае красивее любых тряпок, а что такое «неприлично», я не понимаю.

Краснея, девушка сформировала еще один мыслеобраз, на сей раз поясняя, почему ходить голым – неприлично. Но подводных жителей это не только не убедило, но и вызвало волну отторжения.

– То есть дышащие воздухом существа называют то, что приносит наслаждение, символизирует единение любящих друг друга и создает новую жизнь, «развратом», «грехом» и «неприличным»? – ужаснулся Фиолетовый. Плавники на его предплечьях встопорщились.

Ведьма махнула рукой. Похоже, объяснить подводным существам отношение и восприятие живущих на суше было абсолютно невозможно.

– Дышащая воздухом, как ты с нами общаешься? – внезапно спросил Фиолетовый. Он наконец заметил, что уже несколько минут ведет с существом, вынужденным – о, ужас – разговаривать, непринужденный диалог мыслеобразами, и они прекрасно понимают друг друга, если не считать разницы в мировосприятии.

– Э-э-э…. Не знаю… – пробормотала она. Не объяснять же в самом деле, откуда она знает их способ общения, более того, владеет им.

– Ладно, пусть княжна решает. Она ждет тебя. – Синий подошел к «постели», осторожно отделил пласт водорослей, вполне достаточный для того чтобы в него укутаться, и протянул Марийе. – Ничего другого у нас нет, извини. Идем.

Красота подводного города сводила с ума. Здания, выращенные из плотно переплетенных коралловых веток, поражали естественностью и изящностью очертаний, яркостью, но ненавязчивостью красок, плавающие между домами и просто отдельно стоящими кораллами небольшие светящиеся шары бросали блики на мерцающие стены, и бегущие по поверхностям искры создавали ощущение чего-то волшебного. Не магического, а именно волшебного, чудесного праздника.

Всю эту красоту Марийа наблюдала сквозь прозрачные стенки грота, по которому чешуйчатые вели ее к княжне Кленд’ин Консэ. Внутри грота был воздух, причем необычайно свежий – девушка думала, что он будет спертым, неприятным, но складывалось ощущение, что этот воздух чуть ли не доставляют с каких-то горных лугов, настолько чист и свеж он был. За хрустальными стенами резвились пестрые рыбки, стайками и поодиночке, и казалось, что они двигаются в каком-то определенном порядке, словно танцуя.

– Это скро’н’ики, – пояснил Синий, почувствовав интерес ведьмы. – Они выплывают из пещерок только в брачный период, плавают обычно стайками и синхронно – получается очень красиво, мы всегда стараемся переносить к домам кораллы с их жилищами. – Он сложным мыслеобразом передал Марийе более подробную информацию об этих забавных рыбках.

Они шли около пяти минут, и за это время девушка получила огромное количество разнообразной информации об обыденной жизни подводных эльфов – они все же были эльфами, хоть и странными, в силу места обитания. Ведьма в полной мере оценила, насколько удобно общаться мыслеобразами, а не словами, и уже с трудом представляла, как будет снова пользоваться языковой речью для общения.

– Дальше плыви одна, – передал Синий, когда они приблизились к небольшому бассейну, окруженному узкой оградкой из светло-сиреневых кораллов. Он снял с запястья небольшую ракушку нежно-голубого цвета на шнурке из водорослей. – Одень это и сможешь дышать под водой, как мы. Просто вдохни воду, как воздух. Княжна ждет тебя.

– Спасибо.

Застегнув браслет-ракушку, она разбежалась и ласточкой прыгнула в воду, стараясь сразу погрузиться как можно глубже. Когда стало не хватать воздуха, Марийа почти запаниковала, но вовремя вспомнила, что надо просто научиться дышать по-другому. Преодолевая страх, она попыталась вдохнуть, вода хлынула в легкие, девушка закашлялась – и внезапно ощутила, что дышать под водой чуть ли не проще, чем дышать воздухом. На шее приоткрылись узкие жаберные щелки, выходящая из них вода приятно щекотала плечи, ведьма мысленно рассмеялась.

Теперь она поняла, почему подводные эльфы не признавали одежды. Тот пласт водорослей, который ей дал Синий и который она обмотала вокруг груди, наподобие платья, спускавшегося чуть ниже колен, страшно мешал плыть. Немного подумав, Марийа распутала завязки на плечах и сбросила мешающую «тряпку».

Плыла она неожиданно быстро, слишком быстро для человека, причем рефлекторно – вытянув руки вдоль тела и быстро перебирая ступнями. Стоило об этом задуматься – и девушка осознала, что у нее проявились вуалеобразные плавники, наподобие тех, что были у подводных эльфов, но словно бы вырастающие из тела только по необходимости.

Проплыв около половины лиги, ведьма неожиданно вынырнула из узкого коридора в просторную залу. Помещение было полностью заполнено водой, вдоль сине-серебристых коралловых стен, струясь, росли водоросли, между ними в замысловатом, понятном лишь им самим танце, резвились скро’н’ики, и еще какие-то длинные, похожие на раскрашенных угрей, рыбки.

В самом центре этого подводного великолепия, на изящном коралловом кресле, сидела девушка.

Хрупкая, гибкая – впрочем, как и все подводные – и невероятно красивая. Ее длинные розовато-золотистые волосы украшала сетка из перламутровых ракушек. Тонкую, почти прозрачную кожу покрывали узоры из чешуи того же цвета, что и волосы, а вокруг бедер было обернуто нечто наподобие широкого шарфа из прозрачной ткани, только сплетенного из привычных здесь водорослей.

– Приветствую тебя, Хранительница Черного Меча. – Княжна Кленд’ин Консэ изящно поднялась со своего трона и приветственно распустила спинные плавники – они роскошным плащом укутали ее спину. В воде эти плавники смотрелись куда лучше, чем в воздухе – мокрые пестроватые тряпки, расправившись, создавали прекрасные полупрозрачные веера.

– И я вас приветствую, княжна, – поклонилась в ответ Марийа. И тут до нее дошло.

Глаза девушки изумленно распахнулись, она открыла было рот, чтобы задать вопрос…

«Я, Эстаи Нархгал, Черный Меч Предела, тоже приветствую прекрасную Консэ! – раздался в головах обеих девушек голос Меча. – Рад видеть тебя до сих пор в добром здравии».

– Здравствуй, Эстаи. Я рада, что ты не стал прятаться, – княжна улыбнулась.

И тут Марийа ощутила себя полной идиоткой.

– Подождите, так вы что – знакомы? – поразилась она. – Эстаи, ты же говорил, что не был здесь более трех тысяч лет…

– Он и не был, – вновь улыбнулась Консэ. – Просто я по рождению – высокая эльфийка, одна из Первых, следовательно, практически бессмертна. Мы встречались, когда Черный Скиталец в прошлый раз посетил Аенгрост.

«Что ж, раз это ты, я безумно рад нашей случайной встрече, – заговорил Меч. – Это решает многие наши проблемы. Расскажешь, как изменился мир за то время, что меня здесь не было? И – что делает Черный Дракон? Я не смог почувствовать его, но, возможно, это связано…»

– И связано, и нет. Мария, присаживайся, пожалуйста. Ты не будешь против, если я стану называть тебя прежним именем?

– Лучше новым, – ошарашенно пробормотала ведьма, опускаясь на пол – или дно? – А то мне к нему опять привыкать придется…

– Как скажешь. Эстаи, мне кажется, что мы не совсем вежливы к твоей Хранительнице – она, похоже, еще многого не знает, ведь, насколько мне известно, перемещение состоялось около пятнадцати дней назад…

«Тебе многое известно, прекрасная Консэ. Как и раньше… Ты выросла, но во многом осталась прежней».

– Благодарю. Эстаи, расскажи, что тогда случилось в Картае? Я до сих пор не могу понять…

…Э-э-э… Очень не хочется прерывать вашу беседу, но… мне тоже кто-нибудь что-нибудь объяснит? – Марийа, уже почти разозленная, поднялась на ноги.

– Конечно, поясним… – По лицу Консэ скользнула извиняющаяся улыбка. – Я родилась среди светлых эльфов, ныне они известны под именем Высоких, хотя уже давно не имеют на него право. Мне более трех с половиной тысяч лет, и я прекрасно помню прошлый приход Черного Скитальца на Аенгрост.

«Черный Скиталец – одно из имен совокупности Меч-Дух-Дракон», – подсказал Эстаи.

– Мы до сих пор не знаем, из-за чего тогда вы ушли, так и не пройдя Слияние. – Вздохнув, княжна продолжила: – Я надеялась, что доживу до твоего следующего прихода и ты мне это расскажешь.

«Расскажу. Но позже. Сперва ты объясни, что произошло на Аенгросте за это время. Я почти не узнаю этот мир. Расскажи, Марийе это тоже будет полезно».

– Я не так много знаю, Эстаи. Гораздо меньше, чем хотелось бы, и гораздо меньше, чем тебе необходимо.

«Нам важны сейчас любые крохи информации, – оборвал ее Меч. – Рассказывай».

– После того, что вы втроем устроили в Картае, материк практически перестал существовать. Там образовались безжизненные пустыни, все живое покинуло Картаю. В том числе – мои прежние сородичи, точнее, то, что от них осталось. Нас было четверо, четверо высоких князей Картаи. Я, моя сестра Кирита и наши братья – Дарквааль и Кленрайн. Людские предания ныне гласят, что эльфийский народ раскололся, эльфы передрались между собой, и потому получилось три расы – о нас они не знают, но на деле все обстояло совершенно иначе. Когда стало ясно, что прежняя жизнь закончилась, в Картае нам больше не жить и теперь все пойдет иначе, мы собрались вчетвером решить судьбу нашего народа. У каждого было свое мнение, каким путем вести эльфов далее. Кирита хотела прежнего величия, высоких стройных замков из лунного камня, процветания и мудрости… ну, ты ее знаешь. Дарквааль предлагал занять острова на юге океана, основать там новое государство и заняться мореплаванием, но эта идея никому не понравилась, так как мы слишком хорошо знали, как тщательно оберегают свои воды жители океана. Кленрайн и вовсе склонялся к тому, что эльфы должны вернуться к своему естественному, природному жизненному пути – вернуться в леса и вновь жить в полной гармонии с природой. Моя же идея была самой безумной… Я всегда дружила с киттилами и знала, что с подводными обитателями можно договориться. Я разработала ритуал, прошедшие его эльфы могли спокойно дышать под водой, у них проявлялись небольшие плавники и многое другое, что позволяло полноценно жить в океане.

Ни один из нас не хотел уступать, считая свою точку зрения единственно возможной и правильной. Тогда Дарквааль предложил озвучить все четыре варианта эльфийскому народу и дать им возможность самим выбрать свой дальнейший путь. Но голоса эльфов разделились. И тогда мы решили, что отныне будет четыре эльфийские народности… Увы, с этим решением мы утратили свое бессмертие. Я не знаю, живы ли до сих пор мои братья и сестра и какая участь постигла тех, кто ушел с Кленрайном и Киритой, но эльфы океана живут не более двух-трех веков. Лишь я до сих пор помню то, что было до ухода из Картаи. Самый старый эльф из подводных недавно перешагнул трехсотлетний рубеж, и океан скоро призовет его в последний путь… – В глазах Консэ застыла многовековая грусть. – Судьба самого Дарквааля мне тоже неизвестна, я знаю лишь, что ушедшие с ним создали свое государство, назвали его по имени основателя, и это государство живо по сей день, более того – процветает. Также до меня доходили слухи о Высоких эльфах, обосновавшихся на одном из островов, но с ними не удалось наладить никаких контактов, потому я до сих пор не знаю, правда ли это.

Консэа’н, наша подводная страна, процветает. Если хотите, я позже расскажу вам историю создания Консэа’на, но не сейчас…

Эстаи заговорил не сразу. А когда заговорил, Марийе послышались в голосе древнего артефакта виноватые нотки.

«Я расскажу тебе, что произошло в Картае, если ты действительно хочешь это знать».

– Хочу, – Консэ поднялась со своего трона, на ее лице на миг отразилось волнение, практически сразу же сменившееся решимостью. – Эстаи, я понимаю, вернее, догадываюсь, почему ты не очень-то горишь желанием рассказывать мне о причине гибели моей родины, но я просто должна знать.

«Хорошо. То, что случилось в Картае три тысячи лет назад, не имеет аналогов. Такого не могло произойти – просто потому, что такое невозможно. Увы, Носители Черного Предела всегда умели выделяться даже среди остальных. Начиная с дракона – как тебе известно, он – единственный из драконов Предела, кто покидает временами свой мир.

Впрочем, это все так, лирика… Все началось с того, что предыдущий Хранитель Черного Меча, Носитель Черного Духа Предела, Нииль, был слишком добрым человеком. Да, ты не ослышалась – он был слишком добр. Судьба же Носителя Духа – страшная. Да, Марийа, слушай внимательно то, что я сейчас скажу, и готовься – я не хочу тебе врать и предупреждаю сразу о том, что тебя ждет. Судьба Носителя Духа – страшная, как и судьба любого существа, от которого зависит столь многое, что он просто не имеет права на ошибки.

Любой властитель, в чем бы ни проявлялась данная ему власть, рано или поздно сталкивается с понятием меньшего зла и встает перед выбором – отдать приказ об убийстве ста человек, ради того чтобы спасти десять тысяч, или же не вмешаться в ситуацию – и допустить гибель этих десяти тысяч… Много можно привести подобных примеров, и везде будет одна и та же суть.

Нииль держался долго, очень долго.… Но слишком многое тогда обрушилось на Аенгрост. Мы еще не прошли Слияния, Нииль все медлил, и сил просто не хватало на все. Вероятнее всего, это была моя ошибка – я не понял, что Хранитель находится уже на грани. Ему необходим был отдых – а я все надеялся, что вот еще немного – и он сможет себе это позволить, а пока надо продержаться… Нииль держался. До последнего.

Пока не появилась секта безумных фанатиков. Малочисленные, но крайне сильные, они объявили Черного Властителя, как именовали Нииля, воплощением великого Зла, прозвали Черной Тварью и начали войну.

Секту необходимо было уничтожить, вырезать под корень и стереть даже упоминания о ней. Это понимали и дракон, и я, и даже сам Нииль. Приказ был отдан, приговор подписан и приведен в исполнение. Главу секты схватили и приволокли живым по моему приказу – мы с Ниилем хотели узнать, кто стоял за ним. Это и стало самой страшной ошибкой.

Замок Властителя стоял в самой середине Картаи – Высокие эльфы с самого начала оказали нам поддержку и позволили возвести Черный Замок в сердце своей страны».

– Не позволили, Эстаи, – мягко прервала княжна. – Боясь оскорбить и надеясь на согласие – предложили и были бесконечно счастливы тому, что предложение было принято.

«Как скажешь, Консэ. Не в том суть.

Главу секты – уже истребленной секты – доставили в Черный Замок, где он предстал пред Властителем. Судьба его была предрешена, я только хотел прочитать его память, надеясь узнать, кто стоял за спиной этой секты. На самом деле для этого совершенно незачем было тащить его к Ниилю, но Хранитель хотел посмотреть ему в глаза.

К счастью, Нииль сразу понял, что за тварь пред ним стоит, и все было бы хорошо – безумного маньяка казнили бы, и не случилось бы того, что привело к гибели Картаи. Но когда я начал считывать его память…

Я до сих пор не знаю, почему так случилось. Может, виной тому чрезмерное желание Нииля знать истинную суть вещей, может, я был слишком небрежен, ставя блоки, может, что-то еще. А может, на то и был расчет нашего неведомого врага.

Хранитель получил память главы секты вместе со мной. Но не всю, совсем не всю…»

Эстаи мысленно скривился – сколько он всего повидал за многие тысячелетия своего существования, но от такого противно стало даже ему.

Кровь, очень много крови. Невыносимая боль, и сводящий с ума страх. О, да, фанатики были очень сильны. В крови эльфов таится великая сила, а боль и страх Перворожденных – это бездна энергии, а секта получала силы, зверски пытая плененных эльфов.

Пропуская жуткие сцены мимо восприятия – сейчас ему это не было нужно – Меч пытался найти в море кровавых воспоминаний главы секты информацию о том, кто подсказал ему эти жуткие практики.

«Есть! Вот оно!

Не может быть! Они пошли на ТАКОЕ???»

Его на миг охватил ужас. Зная о древнем противнике, Эстаи не мог предположить, что в стремлении уничтожить Черный Предел они пойдут на такие меры и решатся использовать подобные способы достижения результата. Похоже, они решили, что цель всегда оправдывает средства… но даже Меч, при всем его циничном отношении, понимал, что не любая цель и не любые средства.

Пораженный разгадкой, Эстаи не сразу понял, что с Хранителем что-то не то. Лишь когда в сознание артефакта ворвался встревоженный голос дракона, Меч вырвался из странного состояния, охватившего его.

«Эстаи, что с Ниилем?»

Властитель стоял на коленях. В его черных глазах плескался безумный ужас.

Одного взгляда Эстаи хватило на то, чтобы понять – Нииль увидел жуткие картины истребления секты. Он увидел пылающие скиты, горящих заживо сектантов – мужчин, женщин, детей, стариков… Он видел и чувствовал их боль и страх, не видя при том Тьмы, охватившей их сердца. Он видел умирающих в муках людей, не осознавая, кем они были. Он не видел эльфов, которых декадами пытали до смерти, он видел только сектантов… нет, просто людей! Просто людей, которых своим приказом обрек на мучительную смерть.

Глава секты хохотал, видя охватившее Властителя безумие. Правда, торжествовать ему пришлось недолго – дракон одним усилием воли обратил чудовище в пепел, но это уже не могло отвратить катастрофу.

Нииль вскочил. Ужас и боль отступили, но он уже сошел с ума. Для его доброго сердца такое было слишком невыносимо – и Хранитель не выдержал. Если бы он ни находился уже несколько лет на грани срыва, если бы Эстаи успел дать ему отдохнуть – катастрофы можно было бы избежать. Но… история не терпит сослагательного наклонения.

В последний раз призывая ненавистную уже силу Черного Предела, Нииль знал, что будет делать.

Эстаи и Дракон тоже это поняли. Но Хранитель был слишком силен. Более того – он знал, что основная часть силы Предела подчиняется ему. Подчиняется в любом случае. Без ограничений.

Звездчато-черное лезвие Меча блеснуло в руке Властителя. Усилием воли взмыв в воздух и стремительно увеличившись в размерах, он на миг завис перед драконом.

– Будь проклят Черный Предел, будь проклят собою же! Будьте прокляты, Меч, Дракон и Дух! Будьте прокляты – и умрите!!!

Взмах – в огромных глазах дракона, хранящих мудрость тысячелетий, на миг отражается непонимание и боль. Лезвие Эстаи легко рассекает непробиваемую броню антрацитовой чешуи, пронзает плоть дракона – единственное оружие, способное причинить ему вред.

Воздушные потоки, поднятые судорожно бьющими в попытках удержаться крыльями, создают бурю, начинают медленно рушиться башни Черного Замка. Еще один удар – и дракон падает, его правое крыло почти отрублено. Из последних сил он пытается увернуться от острого шпиля Замка – но нет, не хватает уже этих сил…

Огромная обсидиановая игла пронзает тело Дракона Предела. Безумный крик – и из огромных мудрых глаз уходит жизнь…

– Будь я проклят… – шепчет безумный Хранитель, возвращаясь к нормальным размерам и опускаясь на землю. Перехватывает рукоять обратным хватом, обращая лезвие к себе, поднимает – и резко вонзает себе в грудь, одновременно с тем нанося по самому себе удар всей мощью Черного Предела, ему доступной.

Эстаи еще пытается мгновенно преобразовать себя, раствориться в плоти Хранителя, не причинить ему вреда – но сам Нииль уже мертв, уже выжег собственное сознание ненавистью к себе.

И последним отголоском безумного крика летит над рушащимся Замком – будь ты проклят, Черный Меч!!!

И последним усилием уже практически мертвый Хранитель вырывает из собственного тела Меч, перехватывает алое от крови лезвие двумя руками и ломает о колено.

Этого не может быть… последняя мысль гаснущего сознания Эстаи.

Он уже не видел и не чувствовал, как черный взрыв накрывает еще недавно прекрасную и цветущую Картаю, как умирают эльфы и люди, как гибнет все то, ради чего жил Нииль…

Все кончено.

Консэ и Марийа сидели на полу, плотно прижавшись друг к другу, их била мелкая дрожь. Медленно, очень медленно отступала боль Дракона Предела, ужас Меча и безумие Хранителя – девушки слишком хорошо прочувствовали их, когда Эстаи развернул перед ними страшную картину гибели Черного Властителя.

– Эстаи, как… как такое могло случиться? – воскликнула Марийа. – Как Хранитель мог сотворить такое с Драконом и тобой? И… неужели я…

«При чем здесь ты? – устало и почти ласково спросил Меч. Ведьма почувствовала, как ее словно обнимает кто-то, невероятно сильный и очень добрый. – В тебе есть частица Духа Предела, а не Нииля. Нииль погиб и погиб навсегда. То, что он совершил, лишило его даже права на перерождение – его несчастная душа теперь вечно будет скитаться где-то в мире теней… А как такое могло случиться, не понимаю даже я.

Консэ… Я не буду просить прощения. Ты достаточно мудра, чтобы не требовать от меня этого, да и понимаешь не хуже меня бессмысленность извинений».

– Черный Властитель погубил мою страну… – медленно проговорила княжна, поднимаясь на ноги. – Но перед тем он спас ее, когда надежды на спасение уже не было. Не стоит пытаться казаться хуже, чем ты есть, Эстаи, и доказывать, что вы спасли Картаю тогда, в самом начале, лишь потому что Картая была нужна вам самим. Я все равно знаю, что это не так. Но прошлое остается прошлому. Теперь иная ситуация, и рассматривать ее надо, не оглядываясь на прошлое. – Консэ подняла голову, и теперь Марийа увидела в этой хрупкой девушке великую правительницу, живое воплощение Истинной крови Перворожденных, повелительницу подводных эльфов. – Консэа’н окажет поддержку Хранительнице Черного Меча и примет сторону Черной Властительницы. Мы помним свою клятву, мы храним свою клятву. Примите мою верность и мою жизнь, Властительница… – Княжна опустилась на одно колено перед Марийей.

Ведьма была настолько ошарашена рассказом Меча и поступком княжны, что растерялась.

«Скажи ей, что принимаешь ее клятву и клянешься в ответ справедливо награждать за верность и справедливо карать за предательство», – подсказал Эстаи.

Запинаясь, Марийа проговорила ответную клятву.

– Консэа’н в вашем распоряжении, Властительница. – Консэ поднялась с колен. В ее глазах горела надежда. – Увы, мы не можем дать вам силу Картаи, но все, что есть – ваше.

Глава 8

Аенгрост, Святая Империя Христесар, южная провинция Клетер. Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Носитель Духа Предела. 8-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

В этот вечер Анжей пришел домой поздно. Стряхнул дождевые капли с плаща, зло сверкнул глазами в сторону Этьена, отказался ужинать и сразу ушел на чердак, где жил с тех пор, как в их маленьком домике поселился граф.

– Что с ним? – тихо поинтересовался Этьен у Кетары. Девушка недоуменно пожала плечами.

– Не знаю… Он хотел сегодня встретиться с Ири, это его возлюбленная, я думала, он придет позже… Может, поссорились? Схожу, спрошу…

– Не надо, – задумчиво проговорил граф, вспомнив взгляд Анжа. – Здесь что-то другое, мне кажется.

– Как скажете, ваша светлость…

– Кет, я же просил – называй меня по имени. «Светлостью» я был на родине, здесь я – никто.

Дальнейший ужин прошел в молчании.

Помыв посуду, Кет ушла спать, а Этьен еще долго сидел за столом, читая книгу, посвященную истории Империи Христесар.

Картина становилась с каждым днем все яснее с одной стороны, и все запутаннее – с другой. Он уже неплохо разбирался в местных обычаях и законах, знал геральдику и родословные наиболее высокопоставленных персон в Совете Империи, был весьма неплохо осведомлен о внешнеполитических делах страны, но этого было мало. Для чего мало? Для того чтобы изменить существующий порядок вещей.

Когда Этьен впервые поделился своей идеей с Кет, девушка долго плакала и пыталась отговорить его от верного самоубийства, но граф был непреклонен.

– Раз уж я совершенно непредставимым образом здесь оказался, значит, это не случайно, я здесь не просто так, а зачем-то. Если Господь сохранил мне жизнь и совершил чудо, вернув молодость, – значит, я должен что-то совершить.

При словах о Господе Кетара посмотрела на него почти со страхом, и следующие два дня Этьен посвятил тому, чтобы объяснить девушке правду про Бога и сына Его.

Как ни странно, Кет поверила сразу. Она вообще отличалась способностью легко верить, а главное – нестерпимым желанием верить. Как этот ангел выживал в Атане – можно было только предполагать. Не зря Анж не разрешал сестре выходить одной в город – он просто боялся, что девушка вступится за кого-нибудь из невинно осужденных и сама попадет на костер.

Бесшумно сыпался песок в часах, отмеряя часы ночи. Сутки здесь были такие же, как и на Земле, но разбиты иначе – два цикла, ночной и дневной, по десять станов. Стан равнялся одному часу и двенадцати минутам, но состоял из шестидесяти минут, только здешние минуты были немного длиннее земных. С этим Этьен разобрался еще в первые дни жизни на Аенгросте.

Тогда же он заметил, что его память во много раз превосходит память его прежнего. Граф мог прочесть книгу всего один раз и запомнить ее наизусть, пройдя однажды по улицам Атана, он запоминал их так, словно всю жизнь по ним ходил. А увидев человека однажды, мельком, мог при необходимости потом узнать его в многотысячной толпе.

Осторожно перевернув страницу, Этьен продолжил читать историю Империи. Книги по его просьбе принесла Кетара, дружившая со стариком из библиотеки. В маленькой комнате, отданной графу, уже половина стенных полок были заняты тяжелыми томами по истории, политике, законам и порядку, географии и истории мира в целом, геральдике и родословной апостолитов Хрестесара и многому другому. Он не знал, что может пригодиться ему в его деле, и потому читал все, что несло в себе хоть сколько-нибудь полезной информации.

Близилось утро.

Тихо скрипнула дверь, Анжей приблизился к графу.

– Доброй ночи, Анж, – спокойно проговорил Этьен, не отвлекаясь от книги.

Юноша, как и обычно, не ответил. Он подошел к столу, положил на него бумажный конверт и вышел.

Этьен изучил конверт снаружи – ничего. Тогда он осторожно вскрыл его.

На колени графу выпали все необходимые имперские документы. По ним граф был мелким дворянином с противоположной границы Империи, чьи земли были захвачены войсками Алеарта во время последней войны, то есть совсем недавно. Согласно легенде, поняв, что вблизи родных земель ловить более нечего, кроме смерти, сей дворянин отправился в сердце Империи и пока что остановился в Атане, у дальних родственников своего друга из неблагородных. То есть у Кетары и Анжея. В документах было указано даже настоящее имя графа, вот только фамилия другая, местная – ла Веронне.

Удостоверение личности, бумага, подтверждающая дворянство, подорожный лист – все как положено. С этими документами Этьен мог гораздо меньше бояться местных властей.

И все это принес Анжей, ненавидевший графа, как и всех аристократов, вместе взятых. Было над чем задуматься…

Впрочем, граф примерно понимал мотивации юноши. Было два варианта. В первом случае все дело было в том, что ненависть Анжа всю жизнь подпитывалась окружающими его обстоятельствами. Она не была естественной изначально, эта ненависть, Анж сам ее в себе вырастил, убивая уже не тех, кто погубил его мать, а тех, кому просто не повезло родиться дворянами. И теперь, видя перед собой совершенно иной пример дворянина, юноша начал переосознавать окружающую действительность.

Второй вариант был далеко не столь оптимистичен. Анжей таким образом дает понять, чтобы Этьен как можно скорее покинул их дом. Впрочем, его можно было понять и в этом случае – все же ему приходилось кормить сестру, себя, да еще и свалившегося им на головы непонятно откуда полусумасшедшего аристократа.

Откинувшись на спинку стула, граф задумчиво вертел в руках конверт и размышлял, просчитывая варианты, вспоминая поведение Анжа и то, как оно менялось за время их общения.

Внезапно пальцы нащупали на стенке конверта какое-то уплотнение.

Небольшой листок бумаги, сложенный пополам, был осторожно вдет в щели, прорезанные в двойных стенках конверта. Этьен вытащил листок, развернул его…

Я сделал для вас все, что было в моих силах, граф Этьен де Каррадо. Мы с сестрой покидаем этот дом, забирая то, что необходимо. Вскоре в дом явятся представители Инквизиции, и тогда к вам возникнут ненужные вопросы. Я советую вам покинуть дом как можно скорее. Надеюсь, вы нашли мое письмо вовремя, не раньше и не позже. Прощайте, граф. Прощайте, и – спасибо.

Анжей Дарне

Этьен ожидал чего угодно, но только не этого. Он бы понял, если бы Анж намекнул ему – вежливо или не очень – чтобы тот покинул их дом, но такой странный поступок, как бросить дом и посоветовать ему тоже его покинуть, не укладывался ни в какую логику.

Граф вскочил, бросился в спальню Кетары – только смятое одеяло лежало на кровати и браслет из резных деревянных фигурок рассыпался по дощатому полу. Ни Кет, ни ее вещей в комнате не было. То же самое наблюдалось на чердаке, только там еще и доски пола были местами выдраны – видимо, это был тайник Анжея. Этьен опустился на одно колено, всмотрелся в полое пространство, ранее закрытое досками, – там как раз поместился бы длинный меч. Судя по отметинам на обтянутом тканью ложементе в центре тайника, так оно и было.

Но что задумал Анж, что побудило его сорваться среди ночи куда-то, навсегда покидая дом? С сестрой и оружием.

Интуиция кричала – беда!

Бегом спустившись на первый этаж, Этьен быстро натянул сапоги и кожаный колет. Набросил сверху плащ, скрывающий рапиру на поясе. Вбежал в комнату Кетары, оторвал доску от подоконника, вынул из ниши мешочек с монетами – девушка говорила ему о своем тайничке, о котором не знал даже Анж. Но она не забрала деньги… выводов могло быть несколько. Либо они настолько торопились, что не было возможности терять даже секунды, либо Анж задумал нечто такое, что ему даже не нужны были деньги, что маловероятно, либо… Либо он забрал Кет раньше, чем она успела даже сказать ему о тайнике, возможно, даже забрал ее силой.

Ни один из вариантов Этьену не нравился. Впрочем, размышления не мешали действовать. Он бросил кошель в карман, быстро собрал рассыпавшиеся по полу фигурки браслета, ссыпал в другой карман. С сожалением понял, что здесь далеко не все, не больше половины – Кет считала браслет своим амулетом и очень любила его, и Этьен хотел вернуть его ей. Эти фигурки вырезал их с Анжеем отец, погибший на войне, когда девочке было около восьми лет.

Погасив лампу, граф вышел на улицу и закрыл дверь. Набросил капюшон, чтобы скрывал лицо, и быстрым шагом пошел по улице в сторону центра города.

И только сейчас понял, что понятия не имеет, где и как искать Анжа и Кет.

Обругав себя последними словами, Этьен огляделся, вспоминая ту часть города, которую знал достаточно неплохо.

Отбросил все маловероятные варианты, с сомнением пересчитал оставшиеся – выругался. Времени явно было очень мало, и обойти за пару часов тридцать достаточно удаленных друг от друга объекта не представлялось возможным.

Внезапно на миг потемнело в глазах. Граф дернулся – и вдруг понял, что, кажется, догадывается, где спрятались брат с сестрой.

Давно Этьену не приходилось так бегать. Улочками, переулками, местами поднимаясь на крыши, чтобы срезать путь – граф казался сам себе парижским мальчишкой, стащившим булочку с прилавка и убегающим от разъяренного лоточника.

Наконец впереди показался старый, наполовину заброшенный дом. На самой окраине Атана можно было найти такие дома – в некоторых даже жили. В основном подобные помещения использовали бродяги и преступники – первые ночевали в каморках на этажах, вторые устраивали штаб-квартиры в подвалах.

Окинув пристальным взглядом весь дом, Этьен заметил мелькнувшую в проеме одного из окон фигурку. Судя по стянутым на затылке в конский хвост волосам, это вполне могла быть Кетара.

Граф, насколько возможно, бесшумно поднялся по полуразрушенной лестнице, прошел вдоль стены до дверного проема, прислушался.

– Кет, я знаю, чем рискую. Я знаю, что не имею права тебя так бросать. Но я обязан спасти Ири, даже если погибну сам. Здесь у меня есть тайник, в нем – триста золотых крестов.[17] Этого тебе хватит, чтобы покинуть Атан, добраться до Керта и устроиться там.

– Анж, но как же я без тебя… – Кет почти плакала, но голос Анжея оставался спокойным и сдержанным.

– Я дам тебе письмо, в Керте отнесешь его хозяину постоялого двора «Золотой окорок». Хозяина зовут Ланер, отдашь ему письмо – он поможет тебе с документами и всем прочим.

– Я не поеду без тебя! – Девушка сорвалась на крик. Анж мгновенно оказался рядом с ней, зажал рот ладонью.

– Не кричи, погубишь нас обоих.

– Что ты собрался делать? – тихо спросила она, опускаясь на пол. Проникающего в окно света луны хватало, чтобы Этьен мог, не высовываясь, по теням наблюдать, что происходит в комнате.

– Я вытащу Ири с костра и передам в руки надежным людям. Они смогут организовать ей побег из Атана и позже переправить в Керт, где она найдет тебя через Ланера и «Золотой окорок».

– А как же ты? И – за вами будут гнаться бойцы инквизиторов…

– Я отвлеку их на себя. Прогоню по всему городу, потом незаметно укроюсь. Меня будут искать, поэтому я затаюсь на восемь-девять декад. Потом – доберусь до вас.

– Но Анж… Нас будут искать, и придут к нам домой…

– Нас там уже не будет. Нас там уже сейчас нет.

– Зато там остался его светлость!

– Я предупредил Этьена. Он успеет покинуть дом.

– У него ничего нет! Ни денег, ни документов…

– Документы ему я сделал, а деньги добудет сам! Кет, он взрослый мужчина, не волнуйся за него. Он сможет себя спасти.

– Анж, нам надо было попросить у него помощи…

– Глупо. Это практически самоубийственная затея, у меня есть шансы только благодаря тому, что я все хорошо продумал и спланировал. Там, где меня спрячут на восемь декад, есть место только для одного. Впутывать Этьена во все это – только подставить его.

«Как благородно с твоей стороны, Анжей, – язвительно подумал граф. – Интересно, мне ты сказал бы в лицо, что просто мне не доверяешь, или плел бы сказку, как своей наивной сестренке?»

Но Кетару эта басня, кажется, убедила.

– Хорошо, но… ты уверен, что тебя и в самом деле спрячут?

– Да. Если даже со мной что-то случится и я задержусь – Ири найдет тебя, а Ланер поможет вам обеим нормально устроиться в Керте. Будете ждать меня и обживать пока хозяйство… – Анжей улыбнулся, потрепал сестру по щеке.

Этьен почти кожей ощущал напряженность юноши. Он лгал, лгал почти во всем, что касалось его личной судьбы. Анж уже сейчас прекрасно понимал, что живым уйдет либо он, либо его возлюбленная, Ири. От Инквизиции так просто не уходят… Он понимал это и подготовил все так, чтобы обе девушки могли продолжать жить без него. Понимал, что идет на верную гибель, на страшную, мучительную смерть, но тем не менее находил в себе силы почти искренне убеждать Кет в том, что все получится хорошо, что они все убегут и будут жить потом вместе.

– Анж, а если они тебя схватят?

– Не схватят. Я все продумал.

– Почему ты не рассказал мне раньше, что Ири попала к святошам?

– Я узнал только вчера вечером.

– А в чем ее обвиняют?

– Не знаю. Это не имеет значения, – быстро ответил Анж. И это вновь была ложь.

– Если бы предупредил меня заранее, я бы хоть собралась…

– Что бы ты собирала?

– У меня деньги были спрятаны на черный день. – Девушка опять начала тихо всхлипывать. – Около двадцати серебряных крестов…

– Кет, у меня здесь триста золотых крестов. Еще два ничего не решают.

– Откуда у тебя столько денег? – тихо спросила Кетара, поднимая заплаканное личико. Анжей замялся.

– Всю жизнь копил. Неважно, Кет, неважно! Я потом все расскажу, когда встретимся в Керте. Обещаю. А сейчас – поспи. Еще два часа есть. Уходим отсюда вместе, ты – к воротам, я – за Ири.

Кетара пыталась что-то неуверенно возражать, но Анж быстро расстелил на полу одеяла, уложил сестренку, укрыл другим одеялом, а сам сел у окна, прислонившись к стене спиной и положив на колени обнаженный меч.

Выждав минут десять, пока дыхание Кет выровнялось и девушка погрузилась в глубокий сон – нервное перенапряжение сказалось, и защитные реакции организма настаивали на максимально полном отдыхе – Этьен сделал шаг вперед и остановился в дверном проеме.

Анж взвился на ноги мгновенно. Вот только что он почти расслабленно сидел, полузакрыв глаза, и вот уже стоит в стойке, ноги полусогнуты, меч в руке.

Граф медленно протянул руки, показывая, что в них нет оружия, затем прижал палец к губам, делая знак молчать, а другой рукой поманил Анжея за собой и вышел из комнаты. Помедлив секунду, юноша последовал за ним.

Этьен остановился только на лестнице.

– Как ты нас нашел? – с подозрением спросил Анж.

– Это не имеет значения. Что ты задумал? Только учти, я не твоя наивная сестренка и в сказку о твоем запланированном спасении не верю.

Анжей молчал, сжимая меч. На его лице отражались сомнения – с одной стороны, он не хотел рисковать, с другой – понимал, что просто так обмануть графа ему не удастся, в поединке он проиграет, зато помощь Этьена, если дастся договориться, может быть нелишней.

– Моя любимая, Ири, попала в лапы ублюдков инквизиторов, – медленно начал он, решившись.

– Из-за чего?

На сей раз молчание затянулось еще дольше. Наконец Этьен не выдержал.

– Анжей, я хочу помочь. Я и в самом деле хочу помочь. Я не хочу, чтобы ты погиб, не хочу, чтобы Ири сожгли, не хочу, чтобы Кет осталась одна в этом мире. Но я смогу помочь только в том случае, если буду знать правду.

И юноша решился.

– Я с детства дружил с одним парнем, Райлегом. Всю жизнь вместе, он помогал мне, когда у нас были тяжелые времена, я помогал ему, когда он влезал в неприятности… Мы и правда были лучшими друзьями. А полтора года назад мы познакомились с Ири. Помогли ей, когда она, возвращаясь слишком поздно домой, наткнулась на нескольких пьяных ремесленников. Потом подружились, я познакомил ее с Кет…

Райлег сразу в нее влюбился. Глаз отвести не мог, постоянно пытался обратить на себя внимание, дарил подарки и так далее. Я… я тоже влюбился. Но Райлег – он сильнее меня, красивее, и вообще – я всегда был вторым, во всем шел за ним. Я только убивать начал раньше и убил больше, – по губам Анжея скользнула горькая усмешка. – Я ни на что не рассчитывал и надеялся, что Ири будет счастлива с моим другом. А она, не умея сказать «нет», принимала его ухаживания, но и только. Позволяла быть рядом с ней.

Так продолжалось полгода. Потом Кет за ужином сердито спросила меня, долго ли я намерен издеваться над бедной девушкой. Я не понял, о чем она…

– Братик, не будь идиотом. Ири любит тебя, уже давно любит. Потому и Райлегу от ворот поворот дает!

Анж поперхнулся чаем.

Ири… Мечта, богиня, само совершенство… Святая Ири, любимая Ири… любит его?!

Нет, такого не бывает.

– Кет, это глупая и жестокая шутка.

– Неужели ты меня так плохо знаешь, что можешь заподозрить в таких шутках? – Кет вскинула голову, в глазах закипали слезы от незаслуженной обиды.

– Прости, – покаянно проговорил Анж, краснея. – Просто я не могу в такое поверить… Ири – и я? Не бывает так…

– Она сама мне вчера плакалась, что ты не обращаешь на нее ровным счетом никакого внимания. Она даже принимать ухаживания Райлега стала для того, чтобы заставить тебя ревновать!

– Я… Кет, что мне делать? Я же люблю ее… – Анж был растерян, как никогда в жизни.

– Пойди и скажи это ей, глупый, – рассмеялась Кет, вытирая слезы. – Уже шестнадцать, почти взрослый мальчик, а все туда же!

Через десять минут Анж был у дома Ири. А еще через пять ощутил себя самым счастливым человеком в мире!

Все было прекрасно. Через несколько дней Анж решился поговорить с Райлегом – друг внимательно выслушал его сбивчивую речь, поморщился, попросил не искать его месяц… потом вернулся. Как ни в чем не бывало позвал вместе гулять в лесу, и вообще – делал вид, что все по-прежнему. Достаточно правдоподобно делал вид, по крайней мере Ири, Анж и Кет ему верили.

Несколько месяцев назад случилось то, что рано или поздно должно было произойти. Анж и Ири впервые провели вместе ночь… и как с цепи сорвались. Презрев все законы и плюнув на все запреты, они любили друг друга везде, где только было возможно, по нескольку часов в сутки…

И неделю назад попались на глаза Райлегу. Парень сделал вид, что ничего не заметил, и Анжей поверил ему, больше того – порадовался деликатности и верности друга.

А вчера утром в дом Ири пришли инквизиторы. По доносу «доброго сына Церкви, пожелавшего остаться неизвестным» обвинили девушку в грехе разврата, тут же при помощи специального устройства проверили, невинна ли она… И убедились в том, что донос верен.

Ири уволокли в темницу. Анж, наблюдавший всю эту сцену из-за угла и еле сдержавшийся, чтобы не броситься на проклятых святош прямо сейчас, заметил на крыше соседнего дома Райлега с невыразимым выражением на лице. Этот подонок был счастлив! Он отомстил девушке, отвергнувшей его любовь.

Когда-то давно Анж и Райлег поклялись, что никогда не предадут друг друга, никогда не сдадут друг друга даже под пытками и так далее. Что ж, Райлег держал клятву. Но в ней ни слова не говорилось об Ири!

Дальше Анжей действовал словно на автомате. Он написал письмо для Ланера, знакомого владельца трактира в Керте, организовал через верных людей место, где будет прятаться Ири, пока суматоха не утихнет, договорился о том, что ее сопроводят до Керта, раздобыл документы для Этьена, подготовил место для ночлега и продумал сам план похищения Ири с костра. Естественно, сохранения его жизни этот план предусмотреть не мог.

– …Вот, собственно, и все, – устало выдохнул Анж, усаживаясь прямо на грязные ступени лестницы.

Граф задумался. Все в этой истории сходилось, все было правдой… вот только правда была не вся.

– Анж, кто твои друзья, что они смогли сделать за несколько часов высококачественные поддельные документы, снабдить тебя такой крупной суммой, как триста золотых крестов, и организовать действительно надежное место, где Ири будет прятаться? – прямо спросил он. – И еще – ты всю жизнь провел в Атане, согласно твоим же словам, более того, Кет это подтверждает. Как ты мог познакомиться с трактирщиком из Керта?

– Ты слышал что-нибудь о Тайном Ордене? – резко вскинув голову, спросил Анж, ловя взгляд Этьена. Огромные глаза юноши из-за расширившихся зрачков казались полностью черными, в них плескалась отчаянная решимость и бледной тенью – призрачная надежда.

– Нет. Откуда бы мне знать? Я всего две декады в этом мире…

– Они борются с Инквизицией. Помогают тем, кто пострадал от нее. Спасают, кого могут. Тайная, но очень мощная организация. Я ее член. Из младших, но тем не менее. Меня заметили после того, как я убил инквизитора. Сперва долго присматривались. Потом предложили вступить в их ряды. Я почти сразу же согласился. Это моя мечта – уничтожить кровавых святош! – Анжей говорил короткими фразами, глотая судорожные рыдания, не замечая, что по его щекам текут слезы, узкими полосками смывая грязь с загорелой кожи, сейчас казавшейся бледной, как у мертвеца. – Я не имел права тебе это говорить. Теперь меня убьют и тебя тоже. Видишь, что ты наделал! Зачем ты в это полез?

Граф резко шагнул вперед, ударил юношу по щеке ладонью, потом еще раз – по другой щеке. Анж прикусил язык от неожиданности, дернулся, пальцы сжались на рукояти меча – и тут же отпустили ее.

– Возьми себя в руки, Анжей. Ты мужчина, – резко бросил Этьен.

– Прости. Сорвался.

– Бывает. Значит, так… Нам надо разработать новый план и сделать это за полтора часа. Мы оба – подчеркиваю, оба! – должны выжить и не попасться инквизиторам. Теперь скажи мне, где казнят Ири, как будет проведена казнь и чем ты располагаешь на данный момент из оружия, средств передвижения и так далее.

Отчаяние медленно уходило из глаз Анжа, его сменяла дикая, безумная надежда. Он повернулся, устраиваясь на ступенях поудобнее, и начал рисовать пальцем в толстом слое пыли, покрывавшей пол, сопровождая свои рисунки рассказом.

Спустя двадцать минут Этьен медленно кивнул. На его губах играла полубезумная улыбка. План был готов.

Эстаи впервые за многие и многие тысячелетия чувствовал нечто, похожее на человеческую усталость. Его вымотала необходимость рассказать Консэ, что произошло три тысячелетия назад в Картае, да и вообще – встреча с той, кого и не надеялся застать в живых, неожиданно повлекла за собой ощущение тяжелой моральной усталости. Кроме того, у него ушло очень много сил на то, чтобы помогать Сергаалу разработать и начать реализовывать его безумный план, да и все приключения в Консэа’не отняли те немногие силы, что еще оставались.

Сейчас, кажется, намечалась передышка. Хоть сутки – но спокойно разобраться во всем, что удалось узнать, подтолкнуть Марию в нужном направлении, помочь Сергаалу в некоторых мелочах, посмотреть, как там затихший граф… Черт, опять работа получается. Не судьба отдохнуть… хотя по сравнению с последней декадой это так, детские развлечения.

Кстати о графе. Можно даже сейчас посмотреть, что там у него происходит. С самого начала Эстаи беспокоился больше всего именно за этого Носителя Духа Предела. Связаться с ним напрямую сразу он боялся – это Мария имела представление о магии, и это Сергаал прочитал в жизни уйму фэнтези и легко воспринял произошедшее с ним. А вот французский граф мог и сорваться, осознав, что с ним разговаривает меч. И невдомек ему, что не меч вовсе, а Меч. Черный Меч Предела.

Усмехнувшись собственным мыслям, Эстаи Нархгал потянулся к третьему Носителю Духа. Несколько мгновений у него ушло на то, чтобы перекачать всю информацию с мозга графа, и на то, чтобы все это осознать.

Осознав, Меч начал ругаться так, что едва не разбудил Сергаала.

– Придурок! Да как так можно рисковать собой ради какого-то там мальчишки? Даже не мальчишки – его девки! Да что за!.. И это – Носитель Черного Предела?! Позор…

Закончив ругаться, Эстаи задумался. Надо было срочно связываться с Этьеном, пояснить, что его замысел, конечно, замечателен, но не выдержит столкновения с грубой реальностью почти по всем пунктам, а затем в рекордно короткие сроки обучить того азам магии Предела.

– Главное, чтобы он мне поверил, – подумал Меч, проникая в сознание графа.

До начала оставалось чуть больше часа. Этьен, сидя на лестнице, ждал, пока Анж отправит толком не проснувшуюся Кет к воротам, еще раз проинструктирует ее, уточнит, к кому и где обратиться…

«Молчи и делай вид, что ничего не происходит», – внезапно раздался чей-то встревоженно-напряженный голос. Граф вздрогнул, но тут же взял себя в руки и огляделся, пытаясь увидеть говорившего.

«Не ищи, не найдешь. Я слишком далеко от тебя нахожусь, а слышишь меня только ты. Если хочешь что-то спросить, сформулируй фразу и проговори ее мысленно – я услышу».

«Кто ты?» – пальцы Этьена едва заметно дрожали. Он был растерян и напуган – но скорее умер бы, чем позволил себе это показать.

«Мое имя – Эстаи Нархгал, я – Черный Меч Предела. Ты читал о Черном Властителе?»

– Да, читал…

«Отвечай мысленно! Так вот, Властитель – это объединение трех частей величайшей Силы, какая вообще существует в этом мире. Черный Предел. Меч, Дракон и Дух. О том, как они возникли, я расскажу позже, сейчас тебе достаточно знать следующее: это я перенес тебя сюда, когда ты умирал, я же исцелил и омолодил, дал знание языка и так далее».

«И что, теперь я у тебя в долгу? Обязан отплатить за это благодеяние?» – усмехнулся граф.

Как ни странно, он сразу поверил, что с ним разговаривает Меч – после всего, что с ним произошло, это казалось не таким уж и невозможным.

«Почему у людей все мысли в одну сторону повернуты? – удивился Эстаи. – Ладно, не о том речь. Ты мне ничего не должен, так же как ничего не должен своей правой руке. Я – Меч Предела. Ты – носитель Духа Предела. Мы – части единого целого. Понимаешь?»

«Почему я должен тебе верить?»

«Потому что. Я не хотел тебе сейчас раскрываться, но вынужден. План по спасению Ири, который ты придумал, безусловно, хорош, но не выдерживает столкновения с реальностью. Вам вдвоем не украсть девушку с костра».

«Что ты предлагаешь?»

«Свою помощь. А если точнее – Силу. Не свою – твою. По твоим венам течет Предел, в твоей коже, в твоих волосах, в твоем голосе и взгляде – Предел. Ты – воплощение Предела. И ты можешь использовать эту Силу».

«Конкретнее».

«Я разбужу в тебе эту Силу. Я покажу, как ею пользоваться – в минимальных масштабах, но вам хватит. Очень не хотелось бы этого делать, но, я так понимаю, отговаривать тебя спасать эту девушку – бесполезно?»

«Я дал Анжею слово дворянина! – глаза Этьена опасно сузились. – Кроме того, это просто долг честного человека!»

«Я так и понял. Итак, слушай меня, и внимательно слушай. Я не знаю, насколько смогу сам помочь, поэтому учись делать все и без меня. Закрой глаза…»

– Анжей, ты готов? – спросил Этьен, когда юноша проводил Кетару и вернулся, ведя под уздцы своего коня. Девушка очень обрадовалась, узнав, что граф поможет ее брату, и уезжала пусть не с легким сердцем, но по крайней мере уже больше уверенная в том, что затея ее брата увенчается успехом.

– Да.

– Тогда слушай меня. Сценарий мы переигрываем. Я отправляюсь на площадь первым, моя задача – отвлечь их внимание. Ты тем временем проворачиваешь вторую часть плана. Уходить будем под музыку и с фейерверками, как в Версале.

– Где? – судя по выражению лица, Анж не понял почти ничего.

– Неважно. Отправляйся за двумя лошадьми, свою отдай мне.

– Но…

– Ты хочешь спасти Ири? Тогда делай так, как я говорю.

Анжей несколько секунд смотрел в глаза аристократу, потом медленно кивнул и передал ему поводья. Развернулся – и исчез в полумраке зарождающегося рассвета.

Этьен вскочил в седло и рысью направил коня в сторону центра города.

На улицах наблюдалось чрезмерное для столь раннего часа оживление. Люди спешили смотреть, как сожгут развратницу.

Граф до сих пор не мог понять, как они узнают о грядущих казнях, и, тем более, зачем приходят на них. Но проезжая через большой перекресток, где пересекались три улицы, увидел большой деревянный щит, к которому была прикреплена какая-то бумага. Подъехав ближе, он прочел:

«На рассвете на главной площади города будет сожжена злокозненная ведьма и распутница. В полдень на главной площади будет колесован черный маг и еретик, на Северной площади будет сварен в кипящем масле виновный в ереси и растлении, третьем стане после полудня на главной площади будет распят нелюдь-чернокнижник…»

Дальше Этьен читать не стал – его затошнило. Расписание развлечений для толпы.

И ведь никому из этих людей не придет в голову всей толпой навалиться на церковников, чтобы отбить у них своих детей, сестер и братьев, родителей… Возможно, они и заслужили своим невмешательством такую кару, как Инквизиция? Сами позволяя святошам творить такое с ближайшими своими друзьями, они надеются, что с ними ничего подобного произойти не может. А пока надеются – не пытаются бороться с Церковью.

– Стоят ли они того, чтобы их спасать? – прошептал Этьен самому себе. – Достойны ли эти люди иной судьбы?

– А кто ты такой, чтобы решать, чего они достойны, а чего – нет? – раздался рядом тихий, спокойный голос.

Рядом с остановившим коня, чтобы прочесть объявление, графом стоял невысокий изможденный человек в рясе простого священника. Из-под накинутого капюшона спадали пряди каштановых волос.

В первое мгновение с губ Этьена едва не сорвалось знакомо-привычное: «Благословите, святой отец», но в следующий миг он вспомнил, где находится, и рука метнулась к рапире. Но священник, заметивший движение, грустно покачал головой.

– Не стоит. Иди и делай, что должен. Не ошибись только в выборе стороны. Сойди с коня, граф Этьен.

В этом тихом голосе была такая сила, что он не смог противиться… нет, не приказу – просьбе. Легко спрыгнул на землю, выпустил поводья – под взглядом серых, мудрых глаз опустился на колени перед священником. Тот положил руку ему на голову.

– Благословляю тебя, Избранник. Да будет с тобой Создатель, покуда ты хранишь в себе себя и пока не изменишь себе. Храни тебя Тьма, раз уж Свет не охранил…

Этьен замер, пораженный. Его переполняла Сила. Сила, происходящая от осознания собственной внутренней правоты. Он делал правильное дело и шел по правильному пути, и уверенность в этом текла по венам.

Лишь через несколько секунд он поднял голову, но странного священника рядом уже не было.

Граф вскочил в седло – времени оставалось все меньше и меньше. Он быстрой рысью направил коня в сторону площади и мысленно прокрутил в голове весь разговор со странным священником.

Он не назвал имени Христеса, как полагалось, он не произнес ритуальную формулу о взгляде Бога на каждого, он благословлял именем Создателя – а Христеса Создателем не называли. Богом – называли, а Создателем – нет. Фраза о Тьме и Свете и вовсе была совершенно непонятна.

Впрочем, думать об этом придется позже – Этьен подъехал к главной площади Атана.

В самом центре площади несколько инквизиторов низкого ранга устанавливали столб для сожжений, еще несколько человек собирали какое-то жутковатого вида приспособление из стальных скоб. Клетку с осужденной еще не привезли.

Этьен сбросил плащ, перекинул его через луку седла. После нескольких простых действий Кетары его кожаный колет стал выглядеть так, словно стоил не два серебряных креста, а как минимум – один золотой. Граф выпрямился, поправил серебрёный эфес рапиры – теперь никто не принял бы его за простолюдина.

Теперь можно было проехать к самому эшафоту. Из-за того, что час был ранний, аристократов на площади почти не было, Этьену удалось приблизиться почти вплотную.

Теперь оставалось только ждать, когда привезут несчастную, а пока что он осматривался.

С главной площади виднелись выезды на три улицы. Центральная, начинавшаяся от самой площади, отпадала сразу – до следующего перекрестка было слишком далеко, да и солдат Инквизиции там будет много. Впрочем, сами выезды с площади они перегородят все… но это уже другой вопрос. Налево уходила улица, ведущая к главным воротам Атана – она тоже не подходила, так как пролегала мимо казарм стражи. А вот третья улица вела к большому рынку, где улочек становилось много – там вполне можно затеряться.

На краю толпы раздались крики, звуки ударов бичей – Этьен обернулся.

Окруженная верховыми инквизиторами, на площадь въезжала телега с деревянной клеткой, в которой сидела обнаженная девушка. Она была опутана огромным количеством веревок с шипами, терзавшими тело. Запястья и щиколотки сковывали цепи.

Граф сжал кулаки и стиснул зубы, прогоняя слепую ярость, – надо было действовать спокойно и методично-расчетливо, и пылающий гнев, застилающий сознание, только помешал бы.

Инквизиторы ударами бичей разгоняли толпу, и повозка с осужденной приблизилась к эшафоту. Немногие аристократы, прибывшие посмотреть на казнь, потеснились, давая церковникам проехать.

Этьен напрягся. Если повезет, он хотел вырвать девушку из лап инквизиторов в тот момент, когда ее вытащат из клетки и поведут на эшафот.

Не повезло. Инквизиторы выстроились живым коридором, по которому провели несчастную – с таким количеством натасканных бойцов граф не справился бы. Впрочем, он и не рассчитывал особо на этот вариант.

Ири быстро приковали к стальным скобам возле столба, намеренно дергая за шипастые веревки – девушка несколько раз гортанно вскрикнула. Этьен присмотрелся – и отступавший было гнев едва не затопил его вновь.

Еще вчера утром очаровательную девушку превратили в кусок мяса с руками и ногами. Пальцы были раздроблены в кашу, груди отрезаны, со спины и живота вырезаны широкие ремни кожи, ушей не осталось вообще, от носа – только половина… Судя по крику, язык ей тоже отрезали.

Эмоции ушли в одно мгновение. Остался трезвый, холодный рассудок.

«Эстаи Нархгал, ты здесь?» – спросил он мысленно.

«Да», – немедленно отозвался Меч.

«Скажи, та Сила, про которую ты говорил, способна только разрушать?»

«Предел способен на все. Но его возможности для каждого ограничены способностями и знаниями того, кто его использует».

«Может ли Предел исцелять?»

«Предел – да. Но пройдет еще много времени, прежде чем ты научишься использовать Силу Черного Предела в достаточной степени, чтобы исцелить то, что сделали с этой несчастной».

«Проклятие…» – Этьен выругался.

«Если хочешь совершить доброе дело – добей эту девочку. Она будет тебе благодарна», – тихо сказал Меч.

Граф только кивнул, с трудом сдерживая рвущиеся рыдания.

До появления Анжея оставались считанные минуты.

Этьен заставил себя посмотреть на эшафот.

Инквизиторы зафиксировали жертву, широко разведя ей ноги. Один из палачей уже минуты зачитывал приговор:

– …и плод скверный, во грехе прелюбодеяния зачатый, будет извлечен из тела сей отвратительной грешницы, после сего в чрево ее…

Дальше он не стал слушать.

К Ири приблизился палач, державший в руках огромные щипцы из двух ковшей с остро заточенными зубцами по краям.

Этьен взмахнул рукой. Кинжал вонзился точно в сердце Ири.

В следующую секунду он позвал Предел, мгновенно восстанавливая в памяти краткую, но точную инструкцию Меча.

Девушку оплетали невидимые нити заклинаний инквизиторов – она осталась бы жива и в сознании, даже получив смертельную рану. Граф ударил по этим нитям, ударил грубо, разрывая их в клочья – двое священников осели на землю.

А солдаты Инквизиции уже заметили нарушителя.

Выпрямившись в седле, Этьен выхватил из ножен второй кинжал, с силой полоснул себя по левой руке. Сразу хлынула кровь, густа и горячая… и полная жгучей, убийственной силы Предела.

Солдаты бежали медленно, а клирик-инквизитор читал свою молитву-заклинание еще медленнее. Граф набрал полную пригоршню крови, привстал на стременах, взмахнул рукой – алые капли разлетелись, коснувшись кожи каждого, стоявшего на эшафоте.

– Будьте вы прокляты! – крикнул он, вплетая в произнесенное настоящую силу, превращающую простые слова в смертоносное проклятие. – Будьте прокляты и умрите в мучениях, как умерли те, кого вы несправедливо пытали и убили!

Толпа гудела, инквизиторы корчились на эшафоте – кровь жгла их плоть, разъедала ее, как кислота… Обычные стражники, кольцом стоявшие вокруг эшафота, никак не могли решить, что же им делать.

Граф развернул коня и дал ему шпоры.

Все были так ошарашены произошедшим, что нарушителя всех писаных и неписаных законов даже не пытались остановить.

Уже выезжая с площади, Этьен увидел Анжея. Юноша вскрикнул, заметив графа – окровавленного, с мертвыми глазами…

– Этьен!

– Все кончено, Анж. Они уже убили ее… – тихо прошептал тот, падая на гриву коня.

Он не успел увидеть, как Анжей с полным боли и безумия криком пришпоривает лошадь, как спрыгивает с седла возле эшафота, рвется к телу любимой, как кто-то из начавших приходить в себя стражников пытается преградить ему путь, как Анж всаживает кинжал ему в живот, снизу наискось под кирасу, как алебарда другого стражника опускается на голову юноши, раскраивая череп…

По нервам полоснуло болью. Этьен открыл глаза. Перед ним со страшной скоростью проносилась мостовая, пальцы непроизвольно вцепились в гриву лошади. Конь под ним нес диким галопом, прохожие шарахались в стороны.

«Не время отдыхать!» – ворвался в сознание яростный голос Меча.

– Уже неважно… – прошептал граф, разжимая пальцы.

В следующую секунду он перестал чувствовать свое тело. Оно стало словно бы чужим и не подчинялось ему. Пальцы левой руки схватились за луку седла, он выпрямился, свободная рука поймала поводья, подчиняясь желанию всадника, конь свернул в переулок…

«Извини, это необходимая мера. Тебе нельзя погибать».

«А зачем мне теперь жить?» – мысленно проговорил Этьен, представляя себе глаза Кетары, когда она узнает о страшном конце «спасательной операции».

«Хотя бы ради той девушки, Кетары! Она же осталась одна! Ты ее бросишь?»

«Но…»

«Но что? Чувствуешь себя виноватым и теперь не хочешь жить? А придется! Потому что иначе таких Ири и Анжеев погибнут еще тысячи и тысячи! Ты же хотел что-то изменить! Или уже струсил и сдался, не успев начать?»

«Сегодняшнее утро ясно показало, на что я способен». – Он горько усмехнулся.

«Одна неудача еще ничего не значит. В следующий раз ты учтешь свои ошибки».

«Как я Кет в глаза посмотрю?»

«Так и посмотришь. Посмотришь и правду скажешь. Потому что должен еще многих спасти. Потому что должен еще саму Кет спасти».

«Я…»

«Ты. Этьен де Каррадо, граф Нисселет. Должен. Потому что кроме тебя – некому заняться этой проклятой страной. Потому что если не ты – то кто? Потому что ты – носитель Духа Черного Предела. И только тебе дана такая Сила!»

Меч был прав от начала и до конца.

И Этьен прекрасно это осознавал.

«Верни мне контроль над телом».

«Так-то лучше. Беги из Атана, пока не поздно».

Граф промолчал. Он и сам прекрасно осознавал, что Меч прав и этот проклятый город нужно покинуть как можно скорее, но у графа еще остались здесь неоплаченные счета…

Глава 9

Нархгал. Место действия: неизвестно. Время действия: неизвестно.

Сначала не было ничего.

Позже, спустя вечность, пришла боль.

Боль взорвала пустоту, заполнила собой все, расколола сознание.

А потом шел дождь, холодные капли стекали по лицу и холодили горячую кожу.

Где-то на грани слуха раздавались возбужденные голоса, кто-то с кем-то ожесточенно спорил – Нархгал не мог понять, о чем. Он медленно разомкнул спекшиеся губы, чуть смоченные дождем, полной грудью вдохнул свежий ночной воздух – пахло железом, чем-то маслянистым и дымом. Жгло в груди, чуть правее сердца.

Лишь спустя несколько минут эльф рискнул открыть глаза.

Над ним нависало темное, затянутое тучами небо. Капли дождя звонко разбивались о ровную каменную поверхность, на которой он лежал, раскинув руки и ноги. Голоса и странный рев доносились откуда-то снизу.

Очень медленно и очень осторожно, Нархгал повернул голову. Движение отдалось огненной волной боли, прокатившейся по всему телу. Он замер, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь определить масштаб повреждений.

Переломанные кости уже срастались, как и растянутые или порванные мышцы. Еще полчаса – и все будет в порядке. Сильно болела голова – но это было естественным последствием перехода. Но это все было ерундой, в сравнении с тем, как жгло в груди.

Скосив глаза, Нархгал увидел ее источник.

Чуть правее сердца из груди на ладонь торчал острый железный штырь, пронзивший тело насквозь. Сталь мешала регенерации, и в то время, когда остальные раны затягивались, эта оставалась.

Тихо шипя и ругаясь сквозь зубы, эльф заставил себя чуть приподняться на локтях, уперся ногами, толкнулся бедрами от мокрого бетона, на котором лежал… и, не рассчитав силы, с криком рухнул обратно.

Ему казалось, что до этого было очень больно. Нет. Очень больно стало сейчас.

Несколько долгих секунд в голове плавал вязкий, мутный туман, приглушающий боль. А потом холодные капли дождя сделали свое дело, приведя Нархгала в чувство.

На новую попытку он решился лишь спустя полчаса. Но вновь – безрезультатно, с тем только успехом, что, упав, он потерял сознание…

– Тише, тише… Осторожнее!

– Да, извини…

– Перед ним извиняться будешь!

– Кай, а ты уверен, что он разумный?

– Да. Ничего, придет в себя – узнаем точно.

– А куда мы его денем?

– Потом разберемся. Давай!

Нархгал хрипло вскрикнул в тот момент, когда сильные руки осторожно, но резко подняли его, снимая со стального штыря. Боль на миг стала нестерпимой – но тут же стихла.

– Спасибо… – тихо выдохнул он, пытаясь открыть глаза.

– Помолчи и не двигайся лишний раз, – бросил тот, кого назвали Каем. У него был странный голос – чуть рокочущий, перекатывающий букву «р».

– Кто вы?

– Потом все, потом. Ран, ты подготовил биованну?

– Да, давай его сюда…

Эльфа осторожно подняли, пронесли несколько шагов – он отстраненно удивился мягкости и плавности походки человека, который держал его на руках – и опустили на что-то очень мягкое, обволакивающее. Свет, который ощущался даже сквозь опущенные веки, неожиданно стал приглушеннее, а затем вообще исчез. Над головой что-то щелкнуло, теплая субстанция, обволакивающая тело, поднялась выше, он почувствовал еле ощутимый укол в плечо – и провалился в глубокий сон…

Пробуждение было неожиданным и очень странным. Нархгалу казалось, что густая голубоватая жидкость вокруг одновременно и сдавливает тело, прижимая его к ложу и проникая внутрь, и не чувствуется совсем. Он попытался поднять руку – и с изумлением увидел, как полупрозрачная кисть легко отделяется от обычной, физической.

Нархгал резко сел.

И тут же, с трудом подавив вскрик, рухнул обратно на ложе.

Смотреть внутри металла оказалось очень неприятно.

Во второй раз он был гораздо осторожнее. Закрыл глаза, сосредоточился, развернулся – физически это сделать было невозможно, но в таком состоянии – вполне – и, резко рванувшись вперед, по плечи высунулся из биованны, или как там оно называется.

И почти по пояс вывалился в небольшое помещение.

Здесь никого не было, поэтому эльф позволил себе выскользнуть из ванны полностью и, поднявшись на ноги, оглядеться.

Он никогда не был в таких местах – по крайней мере ничего о подобном не помнил – но как-то сразу же понял, что это помещение похоже на что угодно, но только не на то, чем являлось.

Стены обиты чем-то светло-бежевым и даже на взгляд удивительно мягким, плюшевым. На стыке стен стоит пушистый – да-да, именно пушистый – диванчик-уголок, овальный низкий столик и несколько пуфиков в серо-рыжую полоску. На одной из стен – картина, изображающая…

Тут Нархгалу стало почему-то не по себе.

На холсте в резной раме раскинул огромные крылья серебристо-синий дракон с витыми светящимися рогами. Взгляд его полночно-фиолетовых глаз, казалось, прожигает насквозь того, кто смотрел в них. В узких, вертикальных зрачках отражались вызов и мудрость. Странное сочетание…

Мотнув головой, эльф стряхнул оцепенение и продолжил осмотр комнаты.

Во второй стене была большая, двухстворчатая дверь, третья тускло мигала светло-бирюзовыми лампочками – та самая, из которой он вывалился. Видимо, в ней и были те самые «биованны». А на четвертой…

Четвертой стены не было. Вместо нее был огромный проход в другую комнату, похожую на… Нархгал не мог подобрать нужного слова, но ему казалось, что он где-то уже видел подобное и это было как-то связано с управлением чем-то.

Он увидел большое стекло, за которым клубились облака и порой очень быстро пробегали строчки значков – вероятно, букв и цифр, два кресла перед каждым – широкая панель с цветными лампочками. В одном из кресел сидел кто-то – из-за высокой спинки его было практически не видно, только руки, стремительно скользившие над панелью. Что-то в его движениях показалось необычным.

Нархгал сделал несколько осторожных шагов в сторону прохода – и вдруг помещение полностью сменилось.

Новая комната была чем-то похожа на ту, в которой сейчас находился эльф. Мягкие, плюшевые стены, пушистая и на первый взгляд не очень удобная мебель, низкий столик, проход в предыдущую комнату – уже в стене новой…

Но это все неожиданно перестало быть интересным. Потому что Нархгал увидел двух сидевших друг напротив друга за столиком и о чем-то тихо разговаривавших.

Нет, они не были людьми. А также эльфами, и кто там еще наделен разумом.

Разумеется, они не были и драконами.

Перед Нархгалом сидели существа, не похожие ни на одну разумную расу, которую он знал.

Ростом, если выпрямятся, они были бы с людей или даже чуть повыше. Круглые, покрытые шерстью головы с большими ушами – у одного круглыми, у другого – чуть заостренными, с пушистыми кисточками на кончиках. Крупные, сильные… нет, не руки – лапы, с очень длинными пальцами, из пазов над которыми чуть выглядывали кончики острых выпускающихся когтей. Плечи покатые, почти не выраженные, гибкие, стройные тела, затянутые в мягкую ткань странной одежды. Мощные задние лапы, устроенные на манер кошачьих, разумеется – никакой обуви. Они вообще были похожи на смесь каких-то крупных кошек и людей. Шерсть одного была светло-серой, с темными кисточками на ушах, второго – угольно-черной с рыжими подпалинами.

И эти странные существа спокойно разговаривали, не замечая стоящего у самого входа эльфа.

Немного отойдя от шока, Нархгал сделал шаг вперед, в проем.

И резко шарахнулся назад, когда вместо светлой комнаты оказался опять полностью в толстом слое металла.

Во второй раз он решил быть осторожнее и сперва протянул вперед только руку – она коснулась невидимой преграды и оказалась в стали.

Проем оказался просто движущейся картинкой, которая к тому же сменилась – теперь из того помещения, в котором находился эльф, была видна третья комната, в которой никого не было.

Вздохнув, Нархгал направился к двери.

Узкий коридор, несколько шагов – начинаются двери. Эльф медлил. Он не знал, как снаружи выглядит та дверь, за которой беседовали двое кошаков – темный и светлый, но попасть почему-то хотелось именно туда.

Внезапно одна из дверей распахнулась и в коридор вышел светло-песочный кот в облегающем костюме. Нархгал попытался спрятаться за дверью – но кот прошел мимо него, словно не замечая.

Эльф задумался. Похоже, его никто не видит… тогда все гораздо проще.

Он пошел вперед по коридору, заглядывая за каждую дверь – благо для этого достаточно было просто просунуть голову сквозь стену.

О причине такого своего «прозрачного» состояния Нархгалу думать не хотелось.

С пятой попытки он нашел искомое – комнату, в которой беседовали двое котов, серый и черный.

– Ты собираешься дать ему свободу, когда он очнется?

– Да. Не держать же его взаперти.

– Кай, ты не подумал, что он может быть опасен.

– Опасен может быть кто угодно. Мы понятия не имеем, что он такое. Может быть, это даже не он, а она.

– Нет, судя по данным из медблока – самец.

– Это не так важно. Ран, пойми – если он действительно опасен для нас, то держа его взаперти, мы только настроим его против себя. Если он не опасен – то я просто не вижу поводов сажать его под замок.

– По инструкции мы вообще должны связаться с драконами и передать это существо им, – пробурчал Ран.

Кай рассмеялся. Смех кота звучал очень странно, как будто он, смеясь, еще и пытался мурлыкать.

– Вообще-то все, что мы сейчас делаем, является прямым нарушением половины драконьих инструкций. И мне бы очень не хотелось привлекать к нам внимание этой крылатой братии.

– Слушай… – Ран на несколько секунд задумался. – Гер говорил, что слышал что-то о подобных существах.

– И что он слышал?

– Что кого-то, похожего на нашу с тобой находку, видели при Повелителе!

Кай резко выпрямился, его длинный хвост несколько раз с силой ударил по бокам. Вертикальные кошачьи зрачки сузились.

– Найди Гера. Он должен быть на корабле. Срочно!

Ран вскочил, вытянулся, как-то по особому сложил лапы и быстрым, пружинящим шагом вышел из комнаты, пройдя прямо сквозь Нархгала.

Эльф тихо отошел в сторону.

Итак, что вырисовывалось на данный момент. Первое – при упоминании о драконах Нархгал ощутил, что очень не хочет к ним попадать. Второе – коты, как он их пока что условно для себя окрестил, настроены не то чтобы дружелюбно – но по крайней мере не враждебно. Третье – они никогда не сталкивались с представителями гуманоидных рас, если не считать «чего-то похожего» у загадочного Повелителя. Четвертое – похоже, они и представления не имеют о магии – по крайней мере, чувствительный к магическим энергиям Нархгал не почувствовал на этом, как его назвал Кай, корабле ничего, испускающего магический фон. Следовательно, все то, что эльф здесь видел – техника.

– Я понимаю только то, что ничего не понимаю, – прошептал он себе под нос.

Как-то раз ему довелось побывать в мире, где уровень технического развития значительно превышал обычный, привычный ему. Магии в том мире почти не было – Нархгал еле вырвался оттуда и тогда сделал вывод, что техника и магия – вещи несовместимые. Но и там уровень развития этой самой техники был значительно ниже, чем здесь. Следовательно…

Эльф похолодел. Если этот мир не является конечной точкой его пути, в чем он пока что не был уверен, то у него проблемы.

– Ладно, – тихо сказал он самому себе. – Буду решать проблемы по мере их поступления. Сейчас надо разобраться, где и у кого я и что со мной собираются делать далее.

Тем временем Кай – тот, который светло-серый – нервно прошелся по комнате, выпуская и втягивая когти.

– Если это существо как-то связано с Повелителем, то мне либо очень повезло, либо очень не повезло, – рассуждал он вслух. Допустим, он на стороне Повелителя – тогда надо выяснить, насколько он Повелителю важен, и в зависимости от результатов либо шантажировать Повелителя, либо… ладно, это маловероятно. А вот если он сам по себе… то это может быть очень интересно. Но… чем он может быть нам полезен? Ох, неспроста это все…

В дверь негромко поскреблись. Кай серой молнией метнулся к дивану и принял невозмутимо-начальственный вид.

– Войдите.

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился высокий коричнево-полосатый кот. Он низко поклонился Каю.

– Вызывали, лорд Кай?

– Да, Гер. Садись. Насколько мне известно, ты в свое время работал на Повелителя?

– Да, лорд Кай, это указано в моем личном деле, как и причина, по которой я перешел на вашу сторону.

– Это сейчас неважно. Я хотел тебя спросить о другом.

Кай взял со столика продолговатый предмет, нажал на небольшую кнопку – на стене появилось изображение Нархгала.

– Скажи, ты видел в окружении Повелителя подобное существо?

Гер задумался, внимательно изучая портрет.

– Подобное – да, лорд Кай. Но советник Повелителя, во-первых, самка, а во-вторых… она человек. Этот самец – нет. У людей округлые уши, другие очертания морды – они называют это лицом. Люди чуть ниже ростом и более широкие в кости обычно. Этот похож на человека, но он не человек.

Поза Кая, напряженно вслушивающегося в слова полосатого кота, напоминала охотничью стойку.

– Гер, расскажи мне про советника Повелителя.

Кот откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза, помолчал с полминуты и начал рассказ.

– Кьяна появилась на нашей базе примерно через год после меня. Ее привели охранники – она пыталась проникнуть внутрь базы и попалась на камеры наружного наблюдения. Повелитель лично беседовал с ней около трех часов, а потом велел освободить и дать возможность передвигаться по базе свободно. Сперва она вела себя очень странно – шарахалась от мониторов и автоматических дверей, не доверяла любой технике, даже боялась принимать душ. Мы следили за ней через камеры по приказу Повелителя и заметили одну странность – Кьяна умела несколькими фразами на неизвестном нам языке ломать электронную технику. То, что работало на чистой механике, продолжало работать, а вот все электронные приборы в ее каюте – например, система управления душевой – приходилось несколько раз менять. Причем она ломала электронику не специально и даже сама не понимала, что делает.

Когда мы доложили об этой странности Повелителю, он очень заинтересовался и потребовал запись тех фраз, которые произносила Кьяна. А после того, как ее получил – снова вызвал Кьяну к себе и разговаривал с ней несколько часов. После этого был срочно сформирован какой-то особый, очень секретный исследовательский отдел, о котором я знаю только то, что это все было построено вокруг Кьяны, и то, что глава отдела отчитывался непосредственно перед самим Повелителем.

Где-то через год отдел был расформирован, причем, судя по всему, не потому, что ничего не получилось, а потому что отдел выполнил свою задачу. Кьяна была назначена советником Повелителя, к общему неудовольствию входящих в Совет мирров. Но что они могли сделать против воли Повелителя? А через полгода после ее назначения я сбежал с базы и больше ничего не знаю. – Гер умолк и потянулся за стаканом молока.

– Ясно… что ничего не ясно. – Кай задумчиво изучал узоры на стене. – Что вообще представляет собой человек анатомически, ты знаешь? Я имею в виду внутреннее устройство организма.

– Знаю.

– Я хочу, чтобы ты провел обследование нашего… гостя и сравнил результаты с данными о человеческом организме. Узнай о нем все, что можешь узнать, не приводя его в сознание, в том числе – о его ненормальной регенерации. Доложишь лично мне.

– Хорошо, лорд Кай. А можно насчет регенерации поподробнее? – На морде Гера появилось смутно знакомое Нархгалу выражение – так часто смотрят на очень интересный объект исследователи-фанатики.

– На теле были обнаружены практически полностью зажившие раны. Судя по характеру повреждений, они были получены тогда же, когда он оказался на крыше, соответственно – тогда же, когда и рана от арматуры, которая не регенерировала из-за того, что мешала сталь. Посмотришь в отчете, я дам тебе допуск.

– Спасибо!

– Можешь идти. И – постарайся как можно скорее провести исследования.

– Да, лорд Кай.

Гер встал, поклонился и вышел. Спустя пять минут Кай тоже покинул комнату, не подозревая, что так интересующий его объект слышал весь их разговор и, как ни странно, понял больше, чем он сам или Гер.

Оставшись в одиночестве, Нархгал прошелся взад-вперед по комнате, пытаясь привести скачущие мысли в порядок.

Судя по всему, эта самая Кьяна обладала магией. И как раз ее попытки использовать эту магию и привели к поломке этой… электроники. Воздействия на тонком уровне – проще говоря, эта самая магия – всегда негативно отражались на технике, если, конечно, проводились достаточно сильным магом.

Скорее всего, загадочный Повелитель тоже это понял, и, если здесь так уж полагаются на технику, наверняка его отдел разрабатывал какой-то способ при помощи магии вредить вражеской технике, не задевая при этом свою.

– Интересно, как, например, эти движущиеся картины – экраны, кажется? – отреагируют на мою магию? – поинтересовался эльф у собственного отражения в зеркале.

«Вообще-то у тебя нет нормальной магии, только то, что стихийно проявляется в экстремальных ситуациях», – ехидно напомнил внутренний голос.

Нархгал усмехнулся, посмотрел на зеркало – и представил, как на нем расцветает черная роза. Мысленно нарисовал картинку – и влил в нее немного собственной энергии.

Зеркало со звоном разлетелось на множество осколков.

А в следующую секунду он почувствовал, что его тело, и без того не являющееся физическим, тает, сознание уплывает куда-то…

В следующую секунду он открыл глаза. Над биованной склонился рыжий мирр в белоснежном комбинезоне.

– Мне следует считать себя вашим пленником? – холодно осведомился Нархгал, приняв как можно более независимо-отстраненный вид.

– Ну что вы… – Мирр оскалился. Видимо, это должно было изображать улыбку… а может, и нет. – Вы просто у нас в гостях. Мы обеспечиваем вашу безопасность, так как существам вашего вида может быть небезопасно на улицах Аргонрада. Здесь не привыкли к представителям иных рас.

– Приглашение, от которого нельзя отказаться? – ехидно осведомился эльф.

– Что-то вроде того. Скорее, приглашение, от которого в высшей степени неразумно было бы отказываться.

– И что же меня ждет?

– Всего лишь разговор с лордом Каем, нашим главнокомандующим. Поверьте, это безопасно, – похоже, Гер очень быстро перехватил язвительную манеру речи от собеседника.

– А потом?

– Это уже зависит от результатов вашей беседы.

– И когда же состоится эта самая беседа?

– Когда лорд Кай вернется. Дня через три-четыре. А пока что – отдыхайте, набирайтесь сил.

– Мне будет предоставлена хоть какая-то информация о том месте, где я оказался? – набрался наглости Нархгал.

– Какая именно информация вас интересует?

– Что это за страна, кто ею правит, какой у вас политический строй и так далее.

– Я думаю, доступа в обычную инфосеть вам хватит для того, чтобы найти всю интересующую вас информацию. Вы умеете пользоваться компьютером?

– Нет, – как можно спокойнее ответил Нархгал. Почему-то этот полосатый кот – то есть мирр, как они сами себя называют, – его жутко раздражал.

– Это не сложно, я думаю, вы научитесь. Пойдемте, я покажу вам вашу каюту.

В принципе, Нархгалу не на что было жаловаться. Его передвижения по кораблю практически не ограничивались, с компом он разобрался на удивление быстро и теперь в огромном количестве поглощал информацию.

Он оказался в Аргонраде. Небольшой материк, единая страна с демократическим строем, высокий уровень технического развития – и никакой магии. Что интересно – несмотря на то, что местные технологии позволяли некоторые совершенно невозможные вещи, местные ничего не знали о том, что есть за пределами их материка. Не было ни единого летательного аппарата, способного совершать дальние перелеты, хотя технологии вполне позволяли их разработать. То же самое касалось кораблей, которые просто отсутствовали, как класс.

Кроме того, в истории страны немалую роль играли… драконы. Они помогали, когда Аргонрад был на грани очередной катастрофы, гасили вспыхивавшие во времена раскола войны, всячески способствовали объединению нескольких мелких государств в единую Федерацию. Когда случилась эпидемия чумы – полсотни крылатых развернули на территории Аргонрада что-то вроде походных госпиталей, где всем оказывалась медицинская помощь, и каким-то образом заблокировали распространение заразы.

В общем, драконов в Аргонраде чтили и уважали. И, в общем-то, было за что. Они ничего практически не требовали взамен, но когда требовалась их помощь – работали как проклятые.

И что-то в этих драконах Нархгалу категорически не нравилось. И в то же время, они его притягивали. Он перекопал всю инфосеть, узнал о драконах все, что только можно было узнать, но так и не смог определить, почему же ему так хочется встретиться с кем-нибудь из них.

Лорд Кай все не возвращался. С того дня, как эльф пришел в себя, прошла уже неделя, а о главнокомандующем не было ни слуху, ни духу. Лорд Ран, замещавший Кая в его отсутствие, ходил мрачнее тучи, а Гер, у которого Нархгал пытался что-нибудь выяснить, в конце концов посоветовал ему держаться как можно незаметнее, потому что если Кай не вернется – за его жизнь никто не даст и шерстинки с хвоста.

Из этого эльф сделал вывод, что он интересен только Каю и лучше пока действительно стать как можно более незаметным – и продолжал обследовать корабль, но уже в прозрачно-невидимом состоянии.

Кстати говоря, ему так и не удалось понять, откуда взялось это самое странное состояние – просто удавалось погружать себя в глубокий сон, более похожий на кому, и покидать тело, оставаясь бесплотной тенью.

Эксперименты с прохождением сквозь стены и прочие предметы Нархгал прекратил только после того, как едва не погиб. Дело было так…

Отчаянно скучая, эльф добрался до рубки корабля – того самого помещения, которое увидел на экране в медотсеке первым. За стеклом все так же клубились облака, и ему вдруг стало очень интересно – а какие будут ощущения, если оказаться почти полностью в воздухе? Узнать это можно было только одним способом – проверить опытным путем.

Решено – сделано. Нархгал подошел к стене, глубоко вдохнул и сделал широкий шаг прямо в стальную перегородку.

Стена и обшивка корабля оказались гораздо тоньше, чем он рассчитывал.

А в облаке было… просто мокро. И очень страшно – когда эльф понял, что порывами ветра его начинает полностью выносить из корабля. Он попытался ухватиться за что-нибудь – но, как и следовало ожидать, бесплотные руки проходили сквозь материальные предметы, не встречая ровным счетом никакого сопротивления.

Стоп, как его могло выносить порывами ветра, когда он бесплотен? Или… не совсем бесплотен? – замелькали судорожные мысли.

Стоило задуматься на эту тему, как ответ пришел сам собой – это не его вынесло, это корабль продолжал свое движение, в то время как Нархгал оставался на месте. Но почему тогда раньше эта чертова махина не пролетала сквозь него?

– Так, если ветер не может на меня влиять – то я могу перемещаться просто по собственной воле, – пробормотал эльф, старательно желая переместиться к кораблю.

Желать можно было долго – результатов это не принесло ровным счетом никаких.

И вот тут Нархгалу стало по-настоящему страшно.

– Интересно, что станет с моим телом? – прошептал он.

Впереди показалось узкое крыло, выступающее из обтекаемого тела корабля. Что там находилось, он не помнил, но это был шанс.

Эльф изогнулся, пытаясь хоть как-то зацепиться. В тот миг громада корабля чуть дрогнула, крыло шевельнулось – и Нархгал оказался внутри.

– Да ну к черту такие эксперименты, – пробормотал он, уже привычно гася сознание, чтобы очнуться в теле.

Очнувшись же, он минут пять ругал себя последними словами за тупость и недогадливость. Ведь можно было отключиться и прийти в себя уже в теле еще тогда, когда он болтался на ветру среди облаков!

Следующие два дня прошли спокойно и отчаянно скучно. От нечего делать Нархгал читал новости.

«Террористы из так называемого «Ордена Свободы» предприняли попытку захвата флаера Президента, но, благодаря быстрым и профессиональным действиям охраны, трагедии удалось избежать. Из шестерых нападавших трое погибли, двое схвачены и еще одному удалось уйти. Казнь двоих захваченных состоится завтра.

Первая леди Ана-о-Сани ро Херика Коллэ объявила о проведении в Столице седьмого большого карнавала, приуроченного ко дню Освобождения. На карнавал приедут представители всех республик, но главы – только двенадцати. Президент Тринадцатой республики приносит свои извинения за то, что не сможет присутствовать на карнавале, как и на празднике вообще, – она со дня на день ждет прибавления.

После трех месяцев комы скончался, не приходя в сознание, глава Комитета по борьбе с терроризмом. Напоминаем – министр Нев был тяжело ранен во время террористического акта. Преступники известны, это бывший глава Комитета государственной безопасности Кай-и-Йенир ро Кари Санато, возглавляющий террористическую организацию «Орден Свободы», и его брат, Ран-и-Леони ро Кари Санато. В настоящий момент оба комитета проводят совместное расследование, которое, безусловно, приведет к поимке преступников».

– Вот, значит, как, – пробормотал Нархгал, перечитав последнее сообщение. – Я в гостях у террористов? Похоже на то. Вот только что им от меня надо?

В коридоре послышался какой-то шум, крики, характерные посвистывания, которыми сопровождались выстрелы из лазерных пистолетов…

Нархгал вскочил, перевернув стул, на котором сидел, метнулся к двери, на ходу хлопнув ладонью по кнопке, открывающей дверь.

В коридоре шел бой. Трое мирров, во главе с Каем, оказались зажаты в тупичке, которым заканчивался коридор. Из-за угла периодически раздавались выстрелы – противники палили навскидку, не целясь. Один высунулся – Нархгал успел разглядеть ощерившуюся морду мирра, покрытую черной шерстью, – но тут же получил лазером по шее, и его мертвое тело распласталось на полу.

Остальные лезть на рожон не решились.

– Интересно, почему Кай и остальные не сунутся в какую-нибудь из дверей? – тихо спросил эльф у самого себя. Впрочем, ответ был у него перед глазами – над всеми дверьми горели лампочки датчиков, оповещающие о том, что двери заблокированы, дабы исключить попадание врагов внутрь корабля. Если Кай и остальные погибнут, то пилот откроет из рубки шлюзы и нападающих вышвырнет из корабля.

«Откуда я это знаю?»

Нархгал не успел удивиться. Он просто понял, что знает не только то, что произойдет в случае гибели Кая, но и что ему самому сейчас делать.

Опуститься на пол – медленно и абсолютно бесшумно. У мирров великолепный слух, а если его заметят – конец. Выползти в коридор – и к нападающим. Шанс только один – и лишь бы Кай понял его правильно…

Главнокомандующий на миг поймал взгляд эльфа, секунду помедлил – и кивнул. В следующее мгновение мирр полоснул лучом лазера по стене напротив, словно бы пытаясь хоть как-то зацепить врагов.

С грохотом отвалился кусок перегородки – ничего, основную стену лазер повредить не мог, слишком прочные и жаростойкие там сплавы.

Эльф полз как можно быстрее. Мирры создавали достаточно много шума, и он мог не бояться, что его услышат.

Последние несколько футов. Медленно подняться, прижимаясь к стене. В последнюю секунду увернуться от куска стали, отрезанного лазером.

Толчок – и прыжок вперед, как сжатая пружина.

Нархгал не мог понять, откуда он вдруг узнал, что и как делать. Впрочем, он пока что не особо и задумывался об этом – лишь надеялся, что не забудет по окончании боя.

Тело эльфа распласталось в полете, он вытянул руки вперед, закрыв глаза.

И за миг до того, как в него ударили лучи лазеров нападавших, несколько опешивших от такой наглости, Нархгал выпустил из рук поток черного пламени.

Мирры даже не успели понять, что произошло. От них не осталось ни доспехов, ни оружия, ни даже горсточки пепла.

А эльф рухнул на пол, сворачиваясь в клубок, прижимая колени к груди и пытаясь унять дикую боль, пронзившую все тело. Под ним с пугающей быстротой расползалась лужа крови.

Кай оказался рядом первым, попытался подхватить Нархгала, но когда мягкие подушечки кошачьих лап коснулись обнаженной кожи – вся верхняя часть комбинезона Нархгала превратилась в лохмотья – эльф закричал. Прикосновение жгло невыносимо.

Он не замечал, что в коридоре погас свет, что едва сдвинувшаяся дверь главного отсека замерла, не успев открыться, что датчики на лазерах мирров жалобно мигнули и погасли навсегда…

Нархгал проваливался в безбрежный океан боли…

На этот раз он очнулся от холода. Боль отступила, только ныла уже почти зажившая рана на животе и боку и голова казалась чугунной.

В тишине слышалось только хриплое дыхание двух выживших мирров – Кая и еще кого-то.

– Кай, ты там жив? – поинтересовался Нархгал, не особо надеясь на ответ. Лорд был слишком изранен и, скорее всего, находился без сознания.

– Жив. Ты как?

– Я уже в порядке. Что случилось после того, как я отключился?

– Открыли шлюзы. Видимо, решили, что мы все погибли. Я едва успел затащить тебя и Кина сюда. Зар погиб… – Кай говорил коротко, отрывисто.

– Ясно. Идеи есть?

– Нет. Я не знаю, что ты сделал. Но все двери намертво заклинило. Вся техника не работает. Я не могу связаться ни с кем.

– Проклятие… Ладно, есть идея. Лежи пока, я попробую кое-что сделать. Что бы не случилось – не трогай меня.

– Хорошо.

Похоже, у гордого главнокомандующего уже не осталось сил спорить.

Эльф закрыл глаза, сосредоточился, и спустя несколько секунд его бестелесный прозрачный образ отделился от тела и прямо сквозь стену прошел в коридор и потом – сразу в главный отсек.

Он, не останавливаясь, шел сквозь все преграды прямо в рубку – все управление осуществлялось оттуда.

Возле главного монитора центра управления стояли поникший Ран, два пилота и какой-то палевый мирр без одного уха. Ран, чьи усы, обычно встопорщенные, сейчас жалко свисали вниз, негромко спорил с палевым.

– Нужно взрезать двери в коридор мощными лазерами.

– Это противоречит технике безопасности, лорд Ран. Мы не имеем права так рисковать даже ради милорда Кая.

– Мы не имеем права позволить ему там умереть! Это… это бесчестно! – взорвался мирр.

– Если мы последуем вашему безрассудному плану, мы можем погубить всех, включая того, благодаря кому вы вообще до сих пор живы и даже чего-то добились!

– Если у него есть хоть толика благородства, он меня поймет!

– Замолчите все, – негромко произнес Нархгал.

Он еще раньше заметил, что он не ощущаем физически, но его прекрасно слышно, и теперь пришло время этим воспользоваться.

Ран отпрыгнул в сторону, прижал уши, выхватывая из кобуры плазмер. Палевый мирр мгновенно окинул всю рубку цепким взглядом специалиста по безопасности, пилоты растерянно заозирались.

– Мое имя – Нархгал. Лорд Ран, вы обо мне знаете.

Мирр кивнул, но плазмер не убрал, больше того – по звуку нацелил его на то место, где стоял эльф.

– Не надо оружия. Сейчас оно мне все равно не навредит. Я хочу только сообщить вам, что милорд Кай и еще один из ваших, Кин, живы. Они нуждаются в срочной медицинской помощи. Все солдаты Федерации уничтожены.

– Почему не работают средства связи? – спросил безопасник.

– А черт их знает. Там вообще вся техника отказала, – солгал Нархгал.

– Что будет нам гарантом искренности ваших слов?

– Ничего. Я не могу дать вам гарантий.

– Но тогда мы не имеем права рисковать всем…

– Зато я могу просто заставить вас всех выполнять мою волю. Но все же – хочу выполнить просьбу милорда Кая и договориться по-хорошему.

– Вы блефуете, – уверенно заявил палевый мирр, выпрямляясь.

Он почему-то понравился Нархгалу. И только поэтому эльф не стал его сильно унижать.

– Дотроньтесь лапой до носа лорда Рана, – коротко бросил он приказ, вкладывая в него столько силы, сколько мог.

Надо отдать должное безопаснику, около десяти секунд он сопротивлялся ментальной атаке, но на большее его не хватило.

Ран удивленно дернулся, когда палевая лапа с выпущенными когтями осторожно коснулась его носа и тут же резко отдернулась.

– Все еще блефую? – в голосе Нархгала слышалась явственная усмешка. – Повторяю, я могу просто заставить вас сделать то, что мне нужно. Но…

Эльф многозначительно не договорил, предоставив собеседникам возможность самим продолжить фразу.

На самом деле вот здесь он уже блефовал. После использования даже такого краткого и простого внушения Нархгалу было до того больно, что хотелось кататься по полу и выть. На что-то более серьезное его бы просто не хватило.

Но демонстрации оказалось достаточно. Палевый подумал несколько секунд и обратился к стоящему рядом мирру.

– Лорд Ран, вы можете отдать приказ о вскрытии главной двери отсека.

Ран коротко кивнул и несколькими прыжками – эльф впервые видел, как мирры передвигаются по-настоящему быстро – покинул центр управления.

– Господин Нархгал, мне бы хотелось с вами в дальнейшем побеседовать, – негромко сказал безопасник, глядя прямо в глаза эльфу.

«Чутье у него, что ли, такое развитое? Не может же он и в самом деле меня видеть…» – подумал тот, а вслух сказал:

– В дальнейшем – с превеликим удовольствием.

И отпустил контроль над своим призрачным двойником, привычно гася сознание…

Потом было очень больно. Но это тоже было уже почти привычно.

Дверь вскрыли очень быстро. Обоих раненых мирров успели донести до биованны, и через несколько дней они должны были быть уже здоровы. Нархгал, придя в себя, вежливо отклонил предложение палевого – его, кстати, звали Йон – пообщаться, сославшись на усталость и плохое самочувствие. Йон пытался настаивать, но грозный, хотя и тихий, рык благодарного эльфу Рана заставил его отступиться, предварительно выпытав обещание поговорить позже.

Оказавшись наконец в своей каюте, Нархгал забрался в душ, включил горячую, почти обжигающую воду, сел на пол кабины, скрестив ноги, и задумался. Он плохо понимал, что происходило в течение последних нескольких часов, и его это бесило.

Это странное знание, что надо делать, эти способности – раньше, когда он оказывался в экстремальной ситуации, ему приходила на помощь странная мощь, но это было совершенно иначе. Он не понимал, что и как делает, и никогда не знал, что из этого получится. А в этот раз…

Нархгал полз по коридору к врагам, точно зная, как и что надо сделать, чтобы призвать черное пламя. И как заставить кого-то что-то сделать, он тоже знал. И это знание теперь осталось с ним – вместе с пониманием, что повторное использование заклинания вновь вызовет болевой откат – пусть и не такой сильный, как в первый раз.

Больше того, теперь он знал, как управлять кораблем, вспомнил очень многое о технологических мирах – как, впрочем, и о магических, пришло воспоминание о мире, в который он так стремился, и имя этого мира – Аенгрост.

Но он так и не вспомнил ничего о себе. Единственное, что он знал абсолютно точно – он не был эльфом. Это было просто временное тело или что-то еще в этом духе. Его суть не являлась сутью эльфа.

Правда, сейчас проблема заключалась в другом – что теперь делать? Само понятие «терроризм» вызывало жгучую неприязнь и отвращение. Но, с другой стороны, Кай и Ран не казались существами, способными заниматься этой мерзостью. Значит, либо Нархгал обманулся в своей оценке ситуации, что почему-то казалось маловероятным, либо он чего-то очень важного не знает как о братьях ро Кари Санато, так и об истинном положении вещей в Федерации Аргонрад.

Еще одна странность, которую нельзя было не принимать во внимание – странная реакция самого Нархгала на все, связанное с драконами. Песня неизвестного менестреля в таверне, драколич – мерзкая пародия на дракона, картина в медотсеке…

В общем, странностей накопилось слишком много. И все эти кусочки сложной мозаики никак не хотели складываться в стройную картину.

Задумавшись, эльф едва не уснул прямо в душе. Преодолевая чудовищную усталость, он выбрался из кабины, наскоро обтерся полотенцем и рухнул на кровать.

– Обо всем этом я буду думать после разговора с Йоном, – сонно пробормотал он, прежде чем отключиться.

Нархгал не знал, что все это время за ним наблюдали.

Высокий, стройный человек выключил монитор компа и откинулся на спинку кресла, протирая разболевшиеся от долгого сидения за компом глаза.

– Йон, что скажешь о нем? Это, может быть, тот, о ком мы думали?

– Пока – не знаю. Но вероятность высока. Слишком много совпадений. – Палевый мирр поерзал на стуле, пытаясь устроиться удобнее – безрезультатно, хвост все равно мешал. Безопасник мысленно плюнул и растянулся на ковре.

– Вот и я так думаю. Ладно, пока продолжим наблюдение, если что – подкинешь парочку провокаций.

– Хорошо. Вольфганг, в разговоре с ним мне вас упоминать или пока не стоит?

– Не стоит. Рано еще, – Вольфганг отбросил с лица светлые волосы.

– Как скажете.

– Ты же сам понимаешь, в игре против драконов у нас нет ни единого шанса… почти ни единого.

– И этот единственный шанс…

– Черный Дракон Предела. А в идеале – весь Черный Властитель целиком.

Йон ушел, а Вольфганг вновь включил монитор и еще долго задумчиво разглядывал спящего «эльфа».

Глава 10

Аенгрост, предместье Элерты, западное побережье Некрополя. Сергей «Волчонок» Листьев, Носитель Духа Предела. 7-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

– Ззссаччем тты зсдессть, ххозсяин?

Сказать, что Сергаал был поражен – ничего не сказать.

– Э-э-э… Я… Это не твое дело, что я здесь делаю! – громко ответил он, кое-как справившись с шоком.

– Этто моя добычча, ххозсяин!

– Ты отдашь ее мне. Это приказ, – возразил Волчонок, от всей души надеясь, что тварь и правда принимает его за своего повелителя.

– Хххорошшшо, ххозсяин… но тты ззснаешь пррхавила…

«Эстаи! Что это такое и что она от меня хочет?»

«Понятия не имею, – честно ответил Меч. – Мы можем подраться».

«А идеи получше у тебя нет?»

«Дай подумать…»

«Некогда думать!»

Тут Хранитель заметил, что девушка-вампир смотрит на него с каким-то почти суеверным ужасом – примерно так же смотрели те кровососы, которых он убил, спасая Сигурни.

«Слушай внимательно! – быстро заговорил Меч. – Эта тварь – единственная в своем роде. Ее не создали вампиры, она живет здесь много тысячелетий. Ее привез на остров один из предыдущих Хранителей, чтобы уничтожить каких-то местных чудовищ – но потом Хранителю пришлось покинуть Аенгрост, и это… существо осталось здесь. Тебя она признала за хозяина, потому что ты – новый Хранитель».

«Это все замечательно. Но как мне приказать ей, чтобы она убралась и оставила нас в покое?»

«Не знаю! Келлен не предусматривал такого варианта!»

«Тогда не мешай мне».

Сергаал откинул волосы с лица, сделал несколько шагов к замершему в ожидании чудовищу, поднял голову и посмотрел прямо в круглые красные глаза.

– Иди сюда, – негромко проговорил он, не отрывая взгляда.

Тварь медленно шагнула к Хранителю, опустилась на землю, подгибая суставчатые паучьи лапы, ее немигающие глаза оказались почти что на уровне глаз Волчонка.

Не отводя взгляда, Сергаал попытался представить, как может мыслить подобное существо. Медленно и неумело-осторожно он проник в ее сознание…

Вздрогнув всем телом, Хранитель отшатнулся. Лицо на миг исказила гримаса отвращения.

– Ттак ччтто жшше, ххозсяин? – прошипело чудовище, гибким движением приближая тело к Сергаалу. Узкие губы на миг разомкнулись, меж длинных, острых клыков мелькнул раздвоенный язык.

– Будь по-твоему. Ты получишь то, что хочешь, и отдашь мне этих троих, а также выполнишь мой приказ.

Хранитель резким движением сорвал перчатку, поднял рукав куртки и протянул руку вперед.

Длинные пальцы сжались на его запястье. Медленно наклонившись, тварь прижалась губами к коже, вздрогнула – глаза ее расширились.

Спустя мгновение клыки вонзились в выступившую вену.

Дикая боль пронзила все тело. Сергаалу казалось, что по жилам хлынуло обжигающее пламя, он едва удерживался, чтобы не вырвать руку…

Сделав несколько долгих глотков, Архэн – теперь Волчонок знал имя чудовища – выпустила его ладонь.

– Забирай их, повелитель. Пока что – мы в расчете, – спокойно проговорила она, уже совершенно без всяких шипящих.

– Еще нет. Ты выполнишь мой приказ.

– Я слушаю. Что Архэн должна сделать?

– Если в этих лесах появятся еще вампиры – убей их, но тел не оставляй. Подчини себе всех мутантов, которые здесь живут, кого не получится подчинить – убей. Они все должны повиноваться тебе. Если они встретят вампиров – пусть убьют всех, любой ценой, а тела – уничтожат. Ты поняла меня.

– Да, повелитель. Что-нибудь еще?

– В какую сторону надо идти, чтобы с минимальным количеством проблем выйти к морю?

– Туда, – Архэн махнула одной из левых рук, указывая направление. – Идти около двух часов, вы не успеете выйти засветло.

– Мы пойдем очень быстро.

– Как хочешь. До встречи, повелитель.

Развернувшись, Архэн помчалась в лес.

«Ты мне потом объяснишь, ладно?» – тихо напомнил о себе Эстаи.

«Может быть. Если сам что-нибудь пойму».

«Что ты собираешься делать со своими пленниками?» – перешел Меч к более насущному вопросу.

«Не знаю. Можно убить, можно отпустить».

– Как вам удалось с ней договориться, т’лан?

Вампир подошел неслышно, Сергаал не заметил его, пока он не заговорил.

– Неважно. Повторить не получится, – резче, чем хотел, ответил Хранитель.

– Как скажете, – по бледным губам вампира скользнула тень улыбки. – Так или иначе, но скоро рассветет, и нам надо выбираться из леса. Утром здесь будет слишком много местных жителей…

– Согласен, – что-то в словах вампира показалось Волчонку странным, но он так и не смог понять, что.

– А вот и побережье, – устало выдохнул Вивьенн, прислоняясь к невысокому дереву. Грудь вампира высоко вздымалась, дыхание после долгого быстрого бега сбилось и никак не могло восстановиться.

Его подруга, Найлора, выглядела еще хуже – как только Вивьенн остановился, она без сил повалилась на землю, распласталась и замерла, не двигаясь.

Сам Сергаал держался уже исключительно на силе воли и нежелании показать собственную слабость перед врагом – а он, несмотря ни на что, считал обоих вампиров врагами.

Осторожно опустив на землю потерявшую сознание еще на десятой минуте сумасшедшего бега Сигурни, Волчонок потянулся.

– Минут через пятнадцать рассветет, – задумчиво проговорил он.

Вивьенн бросил на Хранителя странный взгляд.

– Да… У вас есть укрытие, в котором вы сможете переждать день?

– Естественно. К сожалению, места на всех там не хватит… – Сейчас Сергаалу больше всего хотелось распрощаться с вампирами как можно скорее.

– Ну что вы, т’лан, мы и не претендуем. Нам есть, где укрыться. – Вивьенн улыбнулся, словно нарочно демонстрируя длинные клыки. – Благодарю вас за помощь.

– Не стоит. Удачи, – сухо попрощался Сергаал.

Спустя несколько секунд вампиры растворились в тени леса.

Волчонок подхватил на руки так и не пришедшую в сознание Сигурни и пошел в сторону моря – даже на самой опушке леса он чувствовал себя неуверенно.

Солнце склонялось к закату, причудливо расцветив морские волны. Визгливые крики чаек временами вклинивались в неспешный плеск накатывающих на каменистый берег волн.

Сухо щелкнула тетива арбалета – и крупная серо-белая птица, судорожно забив крыльями, с плеском рухнула в воду футах в тридцати от берега. Сергаал, тихо ругнувшись, перезарядил оружие и огляделся в поисках иного кандидата на ужин.

Невдалеке от неудачливого охотника горел небольшой костерок, возле которого на лапнике спала Сигурни, укрытая плащом.

Волчонок очень много успел сделать за этот чудовищно долгий день. Он заготовил дров на всю ночь, сделал новые бельты для арбалета взамен утраченных еще во время схватки с первым встреченным им в Аенгросте вампиром, нарубил на опушке бревен и связал их в небольшой плот, нарезал гибких веток, из которых свил на плоту шалашик.

Эстаи пока что никак не проявлял себя, и Сергаал не успел узнать у него, как исцелить страшную рану на руке Сигурни. Будить же девушку до того, как излечит рану, Хранитель не хотел.

Вновь щелкнула тетива – на этот раз подстреленная птица рухнула почти к ногам охотника. Удовлетворенно улыбнувшись, он перезарядил арбалет.

Когда количество птичьих тушек, привязанных к поясу, достигло пяти, Волчонок собрал бельты и направился к костру.

Светлоглазая охотница все так же спала.

Устроившись поудобнее, Сергаал обмазал четырех птиц собранной возле выбегающего из леса ручейка глиной и закатил получившиеся шары в костер – пусть прожариваются. Пятую ощипал, выпотрошил и бросил вариться в котелке.

«Я смотрю, ты тут неплохо устроился». – В голосе Эстаи звучала усмешка.

«Надо же, кто объявился, – мрачно хмыкнул Сергаал. – Я тебя уже заждался».

«Извини, был занят».

«Это чем же, интересно?»

«А это, дорогой мой Хранитель, не твое дело. По крайней мере, пока», – огрызнулся Меч.

«Не мое, так не мое, – легко согласился Сергаал, бросая в котелок щепоть соли. – Меня сейчас больше интересует другое».

«Что?»

«Ты говорил, что магия Предела способна исцелять».

«Магия Предела почти на все способна».

«Научи. Мне нужно вылечить Сигурни, пока она не пришла в себя».

«Хорошо. Ты помнишь, как взять Силу Предела?» – Меч перешел на менторский тон.

«Угу…»

– Сигурни, как долго нам отсюда до Элерты? – спросил Сергаал, с аппетитом вгрызаясь в птичью лапу.

– Ну… дня три, наверное. Только это очень примерно, я плохо себе представляю, где мы находимся. – Охотница задумчиво изучала еле заметный рубец на месте страшной раны. – Сергаал, как ты это сделал?

– Что?

– Ну моя рана на руке…

– А, ты про это? Магия Предела. Ладно, речь не о том. Элерта на самом берегу стоит, не так ли?

Сигурни кивнула.

Значит, мимо не проплывем.

Сергаал отшвырнул в сторону обглоданную кость.

– Собирай вещи и складывай их на плот. Чем быстрее отплывем, тем лучше.

Через пятнадцать минут небольшой плот, покачиваясь, отплыл от берега. Сергаал увлеченно работал длинным шестом, не позволяя волнам снести легкий плот далеко от берега.

– Смотри! – вдруг дернулась охотница, указывая на что-то на берегу.

Волчонок оглянулся…

На самой опушке леса можно было различить высокую человеческую фигуру. Неизвестный смотрел вслед удаляющимся путникам, и солнце ярко высвечивало его черные волосы.

– Сигурни… – медленно проговорил Хранитель. – Скажи, у людей здесь бывают черные волосы?

– Нет, – тут же ответила девушка. – Волосы цвета воронова крыла – отличительная черта вампиров. Ты первый не-вампир с черными волосами, которого я встречаю.

– В таком случае, мы видим перед собой некоего уникума. Это либо черноволосый человек, либо вампир, который не боится солнца, – заключил Сергаал.

– Все вампиры боятся солнца. Оно для них смертельно, – отчеканила охотница. – Говорят, что некоторые маги-вампиры способны находиться на солнце, защитившись какими-то особыми заклинаниями, но очень недолго. А так – кожа вампиров как-то по особому мутирует при обращении, и солнце сжигает ее.

– Только кожа? – усмехнулся Сергаал.

– Нет, конечно! Просто кожа мутирует первой, и поэтому учителя обычно говорят так… – Смутилась девушка. – Погоди, а почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Там на опушке леса, прямо под солнышком, стоит черноволосый парень.

Сигурни подскочила.

– Где?

Хранитель махнул рукой в нужном направлении.

– Я не вижу, какого цвета у него волосы, – обиженно проговорила охотница после того, как пять минут вглядывалась в еле различимую фигуру так, что глаза заболели.

– Не суть важно. Поверь мне на слово, волосы у него черные.

– Но такого не бывает! – взвилась было она, но тут же сникла под скептическим взглядом Волчонка.

Тем временем черноволосый тип, которого не могло существовать, прошелся по опушке леса и скрылся за деревьями.

– Ушел… – с сожалением проговорила Сигурни, отпуская тетиву натянутого было лука.

– А ты думала, он будет там стоять и ждать, пока ты его стрелами нашпигуешь? – усмехнулся Сергаал.

Охотница метнула в него испепеляющий взгляд, но промолчала.

Не считая этого странного утреннего события, первый день плавания прошел спокойно и даже скучно.

Ближе к вечеру, когда солнце уже склонялось к горизонту, Хранитель задумался о поиске места ночлега. Как назло, чертов лес, население которого составило бы честь любому зоологическому музею, подступал здесь к самой воде, а ночевать между этими деревьями было бы чистейшей воды самоубийством.

Сергаал хотел было просто выжечь Пределом часть леса, но, во-первых, он чудовищно устал за последние трое суток и почти не спал, а во-вторых, здраво рассудил, что так заявлять: «Мы здесь!» было бы не очень разумно.

Поэтому он ограничился тем, что, подплыв поближе к берегу, нашел пару выступающих из воды камней, плотно вогнал плот между ними и на всякий случай примотал его веревками.

Путники в молчании поужинали холодным и почти несоленым мясом.

– Сторожить не будем, я поставил охранное заклятие, – Сергаал бросил в воду последнюю косточку.

– Как скажешь, – Сигурни зевнула. – Спать хочу…

– Я тоже, – усмехнулся Хранитель, и отполз в шалашик, сплетенный из ветвей. Удобно растянувшись на укрытом плащом лапнике, он сунул рюкзак под голову и позвал: – Киса, ты идешь, или как?

– Ты предлагаешь спать здесь вдвоем? – сунув голову в шалашик и оглядев количество свободного пространства, недоверчиво спросила охотница.

– Именно.

– Если ты ко мне хотя бы притронешься, я тебе голову оторву, – пригрозила она, осторожно заползая внутрь и вытягиваясь в полуфуте от Сергаала. И только пискнула, когда сильные руки обхватили ее за талию и плечи и прижали к груди Хранителя.

Сигурни повторно вскрикнула, дернулась – и острая коленка девушки с силой врезалась в самое болезненное для мужчины место.

Спустя минуту, когда поток ругательств у Волчонка иссяк, он отобрал у немного испуганной девушки свою куртку, завернулся в нее, повернувшись к охотнице спиной, и захрапел почти что напоказ.

Через десять минут Сигурни стало холодно.

Через двадцать она замерзла так, что зуб на зуб не попадал.

Через полчаса Сергаал молча сел, накрыл ее курткой и вновь лег, отвернувшись.

Когда охотница частично согрелась, ей стало стыдно. Она осторожно коснулась пальцами плеча Волчонка.

– Извини… – тихонько шепнула она. – Я была не права.

Хранитель демонстративно всхрапнул, поворачиваясь на спину.

– Ну прости меня… – Девушка ткнулась щекой в плечо.

Реакции не последовало.

– Ну и мерзни, раз такой дурак! – вспылила она. Волчонок ухмыльнулся, не открывая глаз, и молча притянул ее к себе.

Спустя десять минут оба спокойно спали, прижавшись друг к другу и накрывшись курткой.

– Что-то мне не нравится эта погода, – пробормотал Сергаал, тревожно глядя на небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, и тщетно пытаясь удерживать плот на небольшой глубине. Легкую посудину сносило волнами, и Волчонок подозревал, что скоро не сможет управлять плотом, потому что шест уже не дотянется до дна.

Эстаи, как назло, опять не отзывался.

– Шторм будет, – сказала Сигурни, взглядом знатока смерив небо.

– А то я не понял! Надо подогнать плот к берегу, пока нас не снесло совсем далеко! – Голос приходилось уже повышать, иначе было друг друга не слышно.

С усилием наваливаясь на шест, Хранитель удерживал плот, не позволяя волнам отнести его еще дальше, но приблизиться к берегу не удавалось.

Если бы не Сигурни, все было бы гораздо проще – Сергаал просто прыгнул бы в воду и доплыл до берега, благо теперь его физические возможности, возросшие в несколько раз против обычных человеческих, позволяли, но вытащить на себе еще и девушку он уже не смог бы. Как, впрочем, и бросить ее здесь.

Спустя несколько минут от туч, затянувших все небо, стало совсем темно. Сигурни из последних сил цеплялась за бревна – ее чуть не смыло той же волной, которая сорвала с плота шалаш. Сергаал сражался с морем до тех пор, пока при очередном сильном толчке волна не вырвала из его рук скользкий шест. Он ничком упал на бревна, подполз к девушке, одной рукой держась за веревку, второй связал их пояса.

– Сигурни, нам придется плыть самим, без плота! – крикнул он, надеясь, что она услышит.

Охотница подняла на него полный ужаса взгляд.

– Но… я не смогу! Слишком сильный шторм! Сергаал, плыви один! – внезапно решилась она.

– Черта с два я один поплыву! Держись за мои плечи, только не задуши! – Он рывком перебросил тело к самому краю плота.

– Ты не вытащишь нас обоих!

– Заткнись и делай, что тебе говорят! – заорал он и тут же закашлялся – подлая волна не упустила возможности, и Волчонок по самое не хочу наглотался противной соленой морской воды.

– Но я… – дальнейшие слова девушки потонули в вое ветра.

Откашлявшись, Сергаал сполз с плота в воду – Сигурни тут же послушно вцепилась в его плечи. Набрав полные легкие воздуха, он оттолкнул плот и на мгновение с головой погрузился под воду.

Вынырнув, Волчонок с ужасом понял, что потерял ориентацию в пространстве. Он не мог понять, в какой стороне берег, море вокруг бушевало, да еще и Сигурни, перепуганная до полусмерти, вцепилась в него мертвой хваткой. Ее пальцы сползли с плеч, и теперь охотница, боясь остаться одна посреди бури, сама того не замечая, душила Сергаала.

Эстаи не откликался.

Собрав все силы, Хранитель на миг вырвался из воды на полкорпуса, увидел что-то, смутными очертаниями напоминающее берег, и поплыл, широко и мощно загребая. Через минуту пальцы Сигурни безвольно соскользнули с его шеи – девушка потеряла сознание. Плыть стало еще тяжелее – хоть охотница его больше не душила, но теперь она не пыталась удерживать голову над водой и хоть как-то ему не мешать.

Гребок, еще один, судорожный вдох, снова гребок…

Сергаалу казалось, что он плывет уже вечность. Когда удавалось, вынырнув, разглядеть берег, все время оказывалось, что Волчонок плыл не в ту сторону – нет, он приближался к земле, но такими зигзагами, что если бы он продолжал плыть по такой же траектории, то до берега добрался бы в лучшем случае часа через четыре.

Гребок, еще один… Вдох…

Когда Хранитель в очередной раз вырвался из воды, берега не оказалось вовсе. В панике рванувшись, он попытался обернуться, волна ударила его в лицо, ослепила… Волчонок хлебнул воды, с силой развел руки, пытаясь хоть на фут вырваться из воды…

Темный контур берега виднелся сотнях в трех футов.

Но Сергаал этого не увидел – из темной воды перед ним вылетело одно из тяжелых бревен, ранее составлявших рассыпавшийся плот.

От удара потемнело в глазах, и Хранитель потерял сознание, напоследок успев только в очередной раз позвать Эстаи беззвучным криком.

Голова раскалывалась от боли. Он не мог заставить себя ни открыть глаза, ни попытаться понять, кто он и где находится, ни вспомнить, как оказался в столь плачевном положении…

Иногда он проваливался в мучительное полузабытье – и тогда волнами подкатывала тошнота, и голова болела еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже невозможно.

Временами словно сквозь туман долетал чей-то смутно знакомый голос, он пытался хотя бы открыть глаза или разлепить губы – но все было тщетно, и каждое усилие оборачивалось лишь очередным провалом в тошнотворную боль.

Ему даже не удавалось нормально потерять сознание – что-то удерживало его на этой мучительной грани между явью и забытьем, что-то не давало спокойно умереть и закончить этот кошмар…

Холодно. Это было первое, что ощутил Сергаал, когда наконец пришел в себя.

Было чертовски холодно.

Он попытался открыть глаза – его тут же замутило. Чудовищным усилием воли поборов тошноту, Волчонок медленно попытался сесть.

Ему каким-то образом удалось приподняться на локте, все же открыть глаза и оглядеться.

Он лежал на одеяле, постеленном на мягкую траву, сверху он был укрыт другим одеялом. Одежда и волосы были сухими, на расстоянии вытянутой руки аккуратно разложены его вещи, в том числе одежда, в которой Волчонок чуть не утонул… и только сейчас он понял, что та одежда, которая была на нем, принадлежала явно не ему и была не из запасов Сигурни…

Сигурни!

Девушка обнаружилась в трех шагах слева. Укутанная в толстый плед, она безмятежно спала, раскинувшись на траве. Ее вещи лежали вперемешку с вещами Волчонка.

Вивьенн, сидевший у костра, задумчиво смотрел в пламя.

– Наконец-то ты очнулся, – негромко проговорил он, не глядя на Сергаала. – Выпей это, поможет согреться. – Он протянул Хранителю плоскую флягу. Тот, потрясенный и ничего не понимающий, машинально прижал ее к губам и сделал большой глоток.

По горлу потек жидкий огонь, хлынул в желудок и моментально распространился по всему телу. Напиток был явно очень крепким, не слабее абсента, но пился легко и был приятен на вкус.

– Ты долго не приходил в себя, я уже думал, ты не выживешь, – тем временем проговорил сидящий у костра вампир.

– Как ты нас нашел? Что вообще случилось? Где мы? Почему ты нам помог? – накопившиеся вопросы хлынули потоком. Вивьенн, рассмеявшись, поднял руки.

– Погоди, не все сразу. Я сейчас все расскажу, только по порядку, хорошо?

Сергаал кивнул, не сводя с вампира глаз.

– Я, как и любой вампир, чувствую живую кровь, – начал тот, продолжая задумчиво изучать пляску пламени в костре. – Здесь нечасто можно встретить людей… тем более – в шторм в море. Я почувствовал тебя и твою спутницу, когда вы уже тонули. К счастью, я успел доплыть до вас раньше, чем волны вышвырнули бы вас обоих на камни – как правило, этого не переживает никто. Перерезал ремень, которым вы были связаны, дотащил обоих до торчащего рифа, там привязал ее и вынес тебя на берег, потом вернулся за девчонкой. Вы оба долго не приходили в себя, я уже начал беспокоиться.

– Где мы сейчас?

– Все на том же берегу, – Вивьенн бросил в огонь несколько поленьев. – Примерно в двух дневных переходах от того места, где мы расстались пять суток назад.

– Пять суток… – повторил Сергаал, подсчитывая дни.

День ушел на то, чтобы соорудить плот и поохотиться, переночевали они на том же месте. Следующий день провели уже на плоту, как и ночь. Потом еще день плыли, переночевали на берегу, утром вновь отплыли – лес подступал вплотную к воде. Вечером начался шторм. Итого – четверо суток.

– Не сходится, – медленно проговорил он вслух. – Должно быть четверо суток.

– Все сходится, – Вивьенн ухмыльнулся. – Я выловил вас из воды прошлой ночью. Ты сутки не приходил в себя. Девушка очнулась вечером, тут же попыталась меня задушить – пришлось усыпить ее насильно.

– Зачем ты нас спас? – прямо спросил Сергаал. – Ты ведь уже понял, что я не вампир.

– И что с того, что ты не вампир? – Вивьенн непонимающе посмотрел на Хранителя. – Для меня не имеет значение раса разумного. Кроме того, ты спас мне жизнь тогда, в лесу. Считай, что я просто вернул тебе долг.

– Вампиры не считают людей за разумных, – медленно проговорил Волчонок, глядя собеседнику в глаза. – Мы для вас – пища и развлечение, не больше того. Разве нет?

– Нет, – просто ответил Вивьенн.

– Нет? А для чего тогда «фермы», на которых выращивают людей, как скот – на пищу? Что ты скажешь насчет гладиаторских боев, где людей заставляют сражаться друг с другом на потеху вампирам? – Сергаал попытался встать, в его глазах пылала ярость, но сил не было, и он лишь приподнялся на локтях. – Как ты объяснишь то, что в вашем чертовом герцогстве нет ни одного свободного человека, потому что все люди – рабы? Что ты ответишь на…

Вивьенн молча встал, поднял с земли рюкзак и меч, пристегнул оружие к поясу. Сергаал, удивленно замолчав, наблюдал за ним. Вампир закинул рюкзак за спину, застегнул плащ и только тогда обернулся к Хранителю. Его темные глаза были совершенно непроницаемы, по застывшей маске лица невозможно было понять, какие чувства обуревают его.

– В сумках – он указал на два кожаных мешка, лежащих возле костра, – провизия на двоих на несколько дней и одежда. Ваши вещи, включая оружие, – здесь. До Элерты – около трех дневных переходов. Идите напрямую через лес, на северо-запад. Этот лес относительно безопасен, ничего, кроме обычных животных, в том числе – хищных, здесь не водится. Да, и успокой свою подругу, когда она очнется и обнаружит шрамы на шее – через день-полтора от них не останется и следа. Девушке ничего не грозит, я никого не обращал – мне просто нужно было восстановить силы после того, как я вытащил вас из воды.

Пока Сергаал пытался понять, что, собственно, происходит, Вивьенн накинул на голову капюшон плаща и скрылся в лесу.

– То есть он нас спас, потом «перекусил» моей кровью, прятался где-то поблизости день, пока мы спали, потом, когда я очнулась, усыпил меня обратно, дождался, пока ты придешь в себя, потом оставил нам все это, и ушел? – недоверчиво спросила Сигурни.

– Именно. И еще просил передать тебе, чтобы ты не беспокоилась – вампиром ты не станешь. Он тебя не обращал, а всего лишь отпил несколько глотков, – устало проговорил Сергаал, кутаясь в плед. – И, скорее всего, он не прятался днем. Я подозреваю, что видел именно его в тот день, когда мы отплывали.

– Странно это все, – вздохнула охотница, садясь рядом с Хранителем. – Я ему не верю. Он слишком странный для вампира, но вампир. Должен сгорать на солнце, однако не боится его совсем. Еще и спас нас…

– Угу. А еще обиделся, когда я налетел на него с обвинениями в том, что вампиры считают людей рабами. Обиделся и ушел, тем не менее оставив нам вещи и еду.

– Вдвойне странно… Я ему не верю, – тихо сказала девушка, глядя в огонь.

– Потому что он – вампир?

– Да.

– Но… Сигурни, возможно, мы торопимся, ровняя из всех по одной линейке? Может, они, как и люди, – разные?

– Сергаал, послушай меня, – тяжело проговорила она, глядя Волчонку в глаза. – Я понимаю твое желание поверить нашему «спасителю», но и ты пойми. Ты из другого мира, тебе здесь все в новинку, и ты готов поверить вампирам из-за того, что один из них нас спас. Но! Я здесь родилась и выросла. Мои родители были охотниками. Матери не повезло – вампиры взяли ее живой. Отец попытался ее спасти, но сам был схвачен. Их убили недалеко от Элерты, так, чтобы с городской стены все было видно и слышно. Мне было десять лет, и я очень хорошо помню, как кричал отец, когда вампиры медленно снимали кожу с моей матери. Он не вскрикнул, когда пытали его самого, но когда убивали ее… ты не представляешь себе, как он кричал. А я стояла на стене и все видела и слышала.

Возможно, вампиры и разные. Но они держат людей в клетках, обращаются с ними, как с животными. Да, у некоторых есть «любимые зверьки», и им живется неплохо – их хорошо кормят, держат в приличных условиях, чешут за ухом и так далее. До тех пор пока не надоест. Дядя мне рассказывал, как однажды в лесу встретил вампира со «зверюшкой». Сергаал, страшно даже не то, что они убивают людей. Страшно то, что они действительно превращают людей в тупой, послушный скот. Когда дядя убил того вампира и предложил человеку, который принадлежал убитому, уйти с ним в Элерту, тот кричал, вырывался, умолял не забирать его, плакал и просился обратно домой, на теплую подстилку в ногах кровати хозяина… Он даже не понимал, что хозяина убили. И это – молодой, красивый мужчина, сильный и здоровый.

Они уничтожают нас, как разумную расу. Если бы нас просто убивали – это было бы не так страшно. Но нас лишают разума, нас лишают воли. Это хуже. Те жители Некрополя, которые еще являются людьми, живут в Глерте и Элерте. Двух свободных городах. Я родилась и выросла в одном из них, я охотник из Элерты, и пусть даже я пока что девчонка, убившая только одного вампира, и то благодаря удаче, а не собственной силе и ловкости, пусть я сама побывала в их лапах лишь однажды, и не спасая кого-то, а исключительно из-за своей же глупости и неосторожности, но я – дочь своих родителей, и я – охотник из Элерты, и я охочусь на вампиров. Потому что они поступают с разумной расой совершенно непростительным образом и потому сами теряют право называться разумными. Я – охотник, они – дичь.

Ты можешь сколько угодно уверять меня в том, что вампиры бывают разными. Я и сама прекрасно понимаю, что на сотню кровососов обязательно найдется хотя бы один честный, но я убью этого честного так же легко, как и всех остальных. Вампиры – зло, и они должны перестать существовать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это случилось. Если я когда-нибудь встречу этого Вивьенна, я скажу ему спасибо за то, что он нас спас, после чего убью. А в знак благодарности я сражусь с ним в открытую, хотя любому другому всадила бы стрелу с осиновым наконечником в спину за сотню шагов, не подпуская эту мразь ближе, и не возьму его клыки на трофей, а позволю рассыпаться в прах вместе со всем остальным телом. Вот и вся благодарность, которой может от меня дождаться вампир.

Сигурни замолчала, тяжело дыша. Сергаал тоже молчал. Он был поражен словами девушки – Хранитель не ожидал от этого почти что ребенка такой веры, такой убежденности и таких рассуждений.

И он не мог не согласиться с тем, что то, что вампиры делали с людьми, было гораздо страшнее геноцида. И в то же время – чувствовал, что что-то здесь нечисто. Слишком уж расходился рассказ Сигурни о том, что творится в герцогстве Некрополь с тем, что говорил Вивьенн – а Волчонок ему почему-то верил.

Хотя вампир, по большому счету, ничего и не говорил. Дело было в его поступке. Вивьенн рисковал собственной жизнью, чтобы спасти их с Сигурни. И даже если он это сделал лишь для того, чтобы вернуть Сергаалу долг, это все равно не вязалось с тем, что о некропольских вампирах рассказывала Хранителю Сигурни.

– Времени уже много, – тихо проговорил Волчонок. – Надо поспать, а утром отправляться в Элерту. Кстати, хотел спросить… Почему названия городов так похожи?

– Потому что им дали имена близнецов, основавших их. Двойняшек часто называют похожими по звучанию или по смыслу именами, – ответила Сигурни, заворачиваясь в плед и устраиваясь поудобнее. – Как раз с основанием Глерта и Элерты началась война между вампирами и людьми. До того момента кровососы еще придерживались каких-то приличий, хотя уже тогда фактически сделали людей рабами, просто все еще называли это красивыми словами, вроде как «взаимовыгодное сосуществование» и так далее. Глерт и Элерта, брат и сестра, сумели поднять некоторое количество людей, которых не только не устраивала ситуация, но и готовых бороться за свободу. Тогда основали сперва Элерту, а потом и Глерт – два свободных города людей, куда вампирам вход был закрыт, как в города вампиров был закрыт вход свободным людям. Когда кровососы узнали об этих городах, они были в ярости. Вампиры перебили большую часть свободных людей, выжившие же бежали в свободные города.

Вначале один, а потом и второй город превратили в настоящие крепости. Люди, если бы постарались, могли бы взять один из этих городов. Вампиры – нет. Оба города построены так, чтобы держать оборону именно против вампиров. Защитная магия тоже настроена против вампиров – против людей там нет ничего. На этом настояли еще основатели свободных городов – так они хотели дать людям понять, что они не должны быть врагами, потому что враг у людей один, и это – вампиры. Ведь кровососам удалось в свое время так легко подмять людей именно из-за того, что люди были вымотаны постоянными склоками и войнами между собой…

Ладно, и в самом деле – надо поспать. Ты тоже ложись, пусть твоя магия посторожит. – Сигурни закрыла глаза. Через несколько минут ее дыхание стало ровным, глубоким, а ресницы перестали подрагивать.

Сергаал думал, что и сам вскоре уснет, но сон не шел.

Что-то здесь не сходилось… Что-то где-то было не так. Слишком отличался Вивьенн от вампиров Некрополя.

Заснул Волчонок только под утро.

Встали они в результате поздно и отправились в путь только через час после полудня. Идти по пронизанному солнечными лучами лесу было на удивление легко и приятно, тяжелый ночной разговор не то чтобы забылся, но подернулся дымкой отстранения, о нем не хотелось думать. Сергаал травил армейские – и не только – байки, переиначивая их под местную действительность. Сигурни в ответ рассказывала смешные и не очень истории из жизни охотников, одновременно открывая перед спутником новые стороны мира, в котором ему предстояло жить…

Вечером остановились на ночлег, и вопреки опасениям Хранителя ночь прошла совершенно спокойно.

Как, впрочем, и двое последующих суток.

– Сегодня остановимся на ночлег пораньше, – сказала Сигурни. – До заката мы к воротам города все равно не успеем, а после – нас нашпигуют стрелами раньше, чем ты успеешь достать Клинок.

– Пусть шпигуют… – Сергаал ухмыльнулся. – Меня стрелами не возьмешь.

– Зато меня возьмешь! – возмутилась девушка.

– Ладно, ладно, пораньше так пораньше. Можно хоть сейчас.

Спасть легли тоже рано. Охотница, уставшая за день, заснула почти мгновенно – только легла, привычно положила голову на плечо Хранителя, прижалась всем телом – и через минуту уже сладко спала, чувствуя себя защищенной.

Сергаал же, наоборот, долго не мог заснуть. Уже завтра он будет в Элерте… в свободном городе людей. Как его примут там? Что он узнает? Удастся ли понять, что здесь происходит на самом деле?

Ночь была ясной. Костер давно догорел, и только луна бросала слабый свет на лица людей. Хранитель всмотрелся в спокойное, безмятежное во сне лицо девушки и улыбнулся.

«Все будет хорошо, – подумал он. – Я все узнаю, и все будет хорошо. Жизнь только начинается».

Волчонок вновь улыбнулся и неожиданно для себя быстро коснулся губами щеки Сигурни. Охотница, не просыпаясь, неслышно что-то пробормотала и прижалась к нему крепче.

Последней мыслью Сергаала перед тем, как он заснул, было: «Кажется, мне все-таки повезло… Теперь у меня есть Сила, и я смогу сберечь тебя от своего проклятия, маленькая моя…»

Глава 11

Аенгрост, Южный океан, Великое Княжество Консэа’н. Мария Сантьяго Рикка, Носитель Духа Предела. 8-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

Перевернув последнюю страницу, Марийа положила книгу на стол и печально вздохнула. Глаза слипались, безумно хотелось есть – увлекшись чтением, девушка сама не заметила, как просидела в старой библиотеке Консэ двое суток. Зато все книги по истории Картаи, древнего государства эльфов, она прочла. Больше того, поскольку благодаря Мечу память ее стала абсолютной, Хранительница еще и выучила содержание книг наизусть.

Усилием воли отгоняя прочь сон, ведьма задумалась. Идея, смутной тенью промелькнувшая после первой книги, понемногу обретала форму и становилась понятной.

– Бред… Мне это не по силам, – устало прошептала девушка. И тут же, сжав зубы, выпрямилась. – Хотя… А почему бы и нет? Если получится…

«Получится – что?» – осведомился Эстаи, появившийся, как всегда, незаметно.

«Есть у меня одна бредовая идея», – улыбнулась Марийа.

«Какая?»

«Рано еще об этом говорить. Сперва мне нужно многое выяснить и еще очень много где побывать. Эстаи, у тебя есть какие-нибудь конкретные планы по поводу того, что делать дальше?»

«Хм… Почти что нет. Разве что стоило бы найти эту шхуну темных эльфов, «Буревестник». Их капитан может оказаться очень полезен. Тебе ведь надо добиться влияния и в Даркваале, не так ли?»

«Так. Ты думаешь, Кедаркиан поможет?»

«Если мы его заинтересуем – безусловно».

«Тогда их надо найти, и чем быстрее – тем лучше. А сейчас мне надо поговорить с Консэ».

«Сейчас тебе надо поесть и поспать, девочка, – усмехнулся Меч. – Если ты уморишь себя голодом и усталостью, от этого никому лучше не станет, поверь».

«Ну почему же… Станет. Только вот им как раз я не хочу делать лучше. Так что и правда, поговорю с княжной, поем, и спать…»

Вернув прочитанные книги на полки, Марийа подошла к выходу, застегнула браслет на запястье и нырнула.

Как и раньше, делать под водой первый вдох было неприятно и немного страшно, но ведьма уже привыкла. Вынырнув из неширокого тоннеля, ведущего из библиотеки в город, она огляделась в поисках киттила – дворец Консэ находился за огромной коралловой пещерой, почти что на противоположном конце города, и плыть туда самостоятельно сил уже не было.

Сине-серебристых киттилов поблизости обнаружилось сразу трое – их вообще очень много было в Консэа’не. Хранительница бросила одному из них образ приветствия и, дождавшись ответа, попросила довезти ее до дворца. Киттил подплыл, подставил верхний жесткий плавник и, когда Марийа ухватилась за него – иначе удержаться на скользкой коже было невозможно – резко рванул с места.

Спустя полчаса девушка была уже у Консэ.

Княжна встретила подругу в одном из своих любимых залов, наблюдая за танцами скро’н’иков между тонкими коралловыми колоннами.

– Судя по твоему виду, ты все же что-то решила. – Консэ даже не повернулась к Хранительнице, когда та вошла.

– Да, решила. Прости, я пока не буду посвящать тебя в мой план – сама еще не знаю, что толком надо делать. Но завтра я покидаю Консэа’н на неопределенный срок, – решительно проговорила девушка, опускаясь на пол и присматриваясь к брачной игре скро’н’иков.

Княжна обернулась, смерила Хранительницу долгим взглядом.

– Ты отправишься одна?

– Если позволишь, я возьму с собой киттила. Боюсь, одной мне не найти «Буревестник».

– Возьми, конечно, – она встала, отбросила за спину светло-розовые волосы.

Этот зал, как и библиотека, был одним из немногих помещений в подводном городе, не заполненным водой. Овальные и круглые «окна», за которыми простирался сам город, были затянуты прозрачной и очень прочной пленкой, а сам зал сотнями хрустальных нитей пронизывали тонкие струйки воды, стекающие с потолка и расцвеченные разноцветными светящимися кристаллами, вмурованными в пол. Высокая влажность в этом помещении позволяла подводным жителям находиться на воздухе гораздо дольше, чем обычно.

– Консэ, ты не могла бы пока что не говорить всем остальным обо мне? Да и вообще о том, что Эстаи снова в Аенгросте.

– Конечно. Я и сама думала, что им не стоит пока что знать, – согласилась княжна и вновь внимательно посмотрела на подругу. От ее проницательного взора не укрылись ни темные круги под глазами Хранительницы, ни ее нездоровая бледность, ни сумасшедшие искорки в глазах… Да и вообще, за прошедшую неделю девушка очень сильно изменилась. От ее нерешительности не осталось и следа, манера речи и построения мыслеобразов стала гораздо резче, а взгляд потемнел и потяжелел. Она уже не напоминала недавнюю жертву Инквизиции, теперь перед Консэ стояла достойная носительница Духа Предела.

– Марийа, тебе стоило бы отдохнуть перед дорогой, да и поесть не помешает. Ты же так все это время и просидела в библиотеке, так ведь?

– Да… Знаешь, много всего полезного и интересного написано в тех книгах. Даже Эстаи мне рассказывал меньше. – В черных глазах промелькнула тень обиды.

Княжна вздохнула, задумалась на несколько секунд, потом протянула руку и произнесла нараспев несколько непонятных слов. В ее раскрытой ладони появилось несколько тонких пластин овальной формы, с идеально ровными краями.

– Возьми. Это срезы одного очень редкого кристалла, на них можно записывать мыслеформами информацию. Телепат твоего уровня может с ними работать. Здесь информации раз в десять больше, чем во всей той моей библиотеке, в которой ты была… – При этих словах глаза Марийи радостно вспыхнули. – Только прошу – отдохни сперва, хорошо?

– Конечно, – прошептала ведьма, не отрывая взгляда от пластин.

– И вот еще что. В воде почти ничто не способно причинить вред таким кристаллам, из них можно было бы делать доспехи и оружие, если бы они не были столь редки, но на воздухе они буквально за полчаса рассыпаются в пыль. Информация, записанная на них, пропадет через минуту-полторы. Поэтому… – Консэ еще раз закрыла глаза и произнесла заклинание. На сей раз в ее руках появилась двустворчатая темно-синяя раковина с серебристой окантовкой и ленточкой, продетой сквозь мастерски пропиленные пазы – внутри раковина оставалась цельной. – Вот, возьми еще и это. Шкатулка раскроется только под водой, она абсолютно непроницаемая, внутри можно держать клиар’хи прямо в воде.

– Клиар’хи? – не поняла Марийа.

– Информационно насыщенный срез кристалла, как это названо по-научному, – улыбнулась эльфа.

– Спасибо…

– Если хочешь, можешь остаться поесть со мной, а потом лечь спать прямо во дворце. Здесь достаточно свободных комнат, и есть даже с воздухом.

– Не откажусь. Я даже сюда добиралась с помощью киттила – боялась, что сама не доплыву. – Хранительница завязала ленточку раковины-шкатулки на запястье.

Спустя час она уже спала.

«Может, все же поделишься своими грандиозными планами?» – поинтересовался Эстаи, когда столица подводных эльфов осталась далеко позади.

Марийа удобнее перехватила плавник киттила, на несколько минут задумалась…

«Хорошо. Эта идея пришла мне в голову, когда я изучила историю Картаи и сравнила с тем, что сейчас знаю, во-первых, о нынешнем положении Консэа’на и Даркваала, во-вторых – о Черном Властителе, в моем случае – Властительнице – и его, то есть моем, предназначении».

«Как интересно… И что же ты поняла о своем предназначении?» – Меч не удержался от ехидного вопроса.

«Первое. Как я поняла, Черный Властитель – это некая единая сущность, являющаяся частью великой силы – Предела, состоящая, в свою очередь, из трех частей – Меча, Духа и Дракона. Предполагаю, что главным в этой триаде является Дух. Я права?»

«Да».

«Хорошо. Итак, моя первоосновная и самая главная задача – пройти загадочное Слияние, соединившись с тобой и Драконом. Кстати, а где он?»

«Хотел бы я сам это знать».

«Ладно, еще найдем. Так вот, это моя основная задача… но я не думаю, что это самоцель. Это надо для чего-то. Для чего?»

«Пока я не могу тебе ответить». – Эстаи выругался про себя. Девочка схватывала на лету, из обрывков информации ухитрялась вырисовывать практически верные картины происходящего, да и вообще – узнала уже гораздо больше, чем стоило бы. Меч понемногу начинал задумываться о том, чтобы сменить Хранителя – с Сергаалом проблем было гораздо больше, да и столь ярких способностей он не проявлял. Впрочем, излишняя торопливость Марийи во всем тоже не была достоинством.

«Не можешь – так не можешь, когда сможешь – расскажешь, – неожиданно легко согласилась ведьма. – Итак, поскольку ты пока что говорить не хочешь – об этом я подумаю потом. Сейчас слишком мало информации. Ты рассказывал, что существует девять доменов, и каждый имеет свой цвет».

«Да. Белый, Желтый, Серый, Зеленый, Синий, Коричневый, Фиолетовый, Красный и Черный».

«Каждый домен – это мир или система миров, подчиняющаяся непосредственно своему Властителю?»

«Да. Только называют его в разных местах по-разному – Белый Судия, Серый Владыка, Коричневый Лорд и так далее… Иногда это меняется, у кого-то несколько имен и так далее».

«Это сейчас несущественно. Итак, поскольку я являюсь в данный момент носительницей Духа Предела и в будущем – Черной Властительницей, этот мир принадлежит мне. Так?»

«Да».

«Тогда все просто. Если это мой мир, то я хочу, чтобы в этом мире был порядок. Для начала я хочу… нет, не возродить Картаю – это было бы неправильно. Я собираюсь объединить все ветви эльфов в одну сильную расу. Разносторонне сильную – нам полезны будут и мореплавательные и пиратские успехи темных, и подводные города и богатства морских, и знания и сила высоких, и чем там могут похвастаться лесные? Так вот, это все будет принадлежать не по кусочку каждому народу, а вместе – сильной расе.

«Марийа, почему тебя так беспокоит судьба именно эльфов? – спросил Эстаи, внутренне ликуя. Он собирался долго и очень осторожно подталкивать Хранительницу к этой идее, а она сама до этого додумалась! Нет, точно – из девочки выйдет толк. – Ты же сама принадлежишь к расе людей, как и любой Носитель Духа».

«Ты же сам сделал меня эльфой даже физически, – усмехнулась ведьма. – Если честно… я и сама не знаю. Только эльфы мне гораздо ближе и роднее, чем люди. Возможно, если бы я сперва познакомилась бы с другой расой, было бы иначе. Но все так, как есть, и меня это устраивает. Я не хочу снова становиться человеком».

Эстаи долго молчал. Что ж, он ждал примерно такого ответа… И это, наверное, было к лучшему.

«Хорошо. Как ты собираешься объединять разные ветви эльфов?»

«Для начала я хочу навести порядок в Даркваале. У них нет централизованной власти, все шляются где попало, семь правящих родов грызутся между собой, и каждый считает себя главным… Нужен кто-то, кто сможет поставить себя так, что они примут этого кого-то в качестве верховного повелителя. Только я пока что не знаю, как этого добиться. Но, думаю, Кедаркиан поможет мне».

«И где ты таких слов набралась, девочка? „Централизованная власть“ и так далее…»

«Я много читала», – лаконично ответила Марийа.

«Читала она… Ладно. Ты собираешься, пользуясь влиянием Кедаркиана, склонить на свою сторону других темных эльфов?»

«Зачем? Все гораздо проще. Я собираюсь, используя свою Силу, полученные и получаемые знания и помощь Консэа’на, поставить его верховным принцем Даркваала, прежде вынудив принести мне клятву верности, а потом уже, когда все темные эльфы будут подчиняться Кедаркиану, выйти из тени».

Все услышанное было настолько невероятным, что Эстаи даже тщательно проверил память и сущность Марийи – не могла девушка так измениться за какие-то две недели, прошедшие с момента ее перехода в Аенгрост! Но нет, это была она…

Всмотревшись в самую суть, Меч чуть не выругался – уже в который раз.

Специфика Черной составляющей Предела. Извращение Сущности.

«Но ведь все должно было быть совсем иначе! Марийа должна была… так, стоп, – оборвал себя Эстаи. – Как должна была – это уже другой вопрос. Сейчас следует разобраться, что делать с тем, что получается».

«Кстати, Эстаи, я все хотела спросить…»

«Что?» – отозвался Меч, выныривая из размышлений.

«Когда ты начнешь учить меня магии? Или я должна сама разобраться?»

«Самой – не надо. Ты мне живая нужна, а этот мир – целым. Начать же могу прямо сейчас…»

«И лучше – поскорее…» – медленно проговорила про себя Марийа, бледнея.

Она не обратила внимания на то, что киттил внезапно нарастил скорость до предела и метался из стороны в сторону крупными зигзагами, а зря.

С разных сторон к ним приближались крупные и явно голодные акулы.

Киттил жалобно посвистывал – у него не было шансов уцелеть в схватке, но он мог уйти – его скорость, при условии отсутствия груза на спине, в несколько раз превышала скорость хищных рыб. Миг посомневавшись, ведьма выпустила несчастного – в конце концов после боя он ее найдет… если она выживет, конечно.

Махнув хвостом, киттил нырнул вниз, серебристой молнией промелькнул в нескольких футах от разинутой акульей пасти и скрылся в темной воде.

Эстаи тем временем быстро сгружал прямо в мозг девушки основные знания, необходимые для того, чтобы эффективно и быстро использовать силу Предела в бою.

«Зря ты отпустила киттила. Если бы эти твари отвлеклись на него, у нас было бы больше времени».

«Не смей даже думать о таком!» – возмутилась Хранительница.

«Как хочешь. Ладно, ты поняла, что надо делать?»

«Кажется, да».

«Начинай».

Сложнее всего оказалось сконцентрироваться и пробудить в себе Силу Предела. Ну да, попробуй на чем-нибудь сосредоточиться, когда к тебе нарочито медленно приближаются такие твари, с явными намерениями перекусить тобой перед плотным обедом!

Еще неделю назад Марийа ударилась бы в панику, попыталась бы просто сбежать, и, скорее всего, пошла бы акулам на корм. Но сейчас она действительно была уже Хранительницей. И поэтому, преодолевая страх, девушка закрыла глаза и позвала Предел.

Черная волна Силы побежала по венам, охватывая всю сущность ведьмы. В отличие от обычных магов, ей не нужны были внешние источники энергии – Предел был в ней самой.

Вода вокруг забурлила, завертелась мелкими смерчами, окружающими акул. Одна из рыбин дернулась было в сторону, явно не понимая, что происходит, – но вихри окружили ее, ввинтились в мощное тело, акула забилась, вода окрасилась кровью…

Марийа обернулась ко второй твари, вытянула руку, представляя, что в ладони зажато сердце – и резко сжала пальцы. Акула, дернувшись, начала тонуть.

Оставшиеся четыре рыбы, видимо, поняли, что медлить не стоит, и с разных сторон бросились на девушку. Одну из них тут же пронзило насквозь, от пасти до хвоста, тонкое черное копье из энергии, вторую просто разорвало на куски… Хранительница материализовала прямо в воде свое любимое оружие – эльфийскую саблю, создав ее из энергии Предела, и полоснула по приближающейся морде. Акула дернулась, распахнула зубастую пасть, Марийа перехватила клинок, всаживая его в небо рыбины…

…и в этот момент все ее тело пронзила дикая боль. Не соображая что делает, и едва не теряя сознание от болевого шока, девушка наугад полоснула саблей вниз и вбок, вонзила клинок между сомкнувшимися на ее бедрах жуткими зубами, мысленным приказом расширила лезвие, пытаясь разомкнуть пасть неосторожно выпущенной из виду седьмой акулы.

Ей повезло – раненая рыбина, дергаясь, ринулась вниз, подальше от этой неожиданно больно кусающейся добычи, еще одна акула наконец заметила плавающие вокруг куски бывших товарок и с аппетитом принялась за еду, забыв о несостоявшейся жертве.

Марийа боролась с акулой, едва не теряя сознание. Казалось, даже на костре ей не было так больно и страшно… Может, оттого, что когда ее казнили, девушка уже смирилась с неизбежностью гибели?

Боль застилала сознание, удерживать клинок становилось все труднее, да и последняя из оставшихся тварей отвлеклась от останков и приближалась к ведьме.

Она потеряла концентрацию только на одно мгновение. Но этого хватило, чтобы оружие – уже не похожее на саблю – исчезло. Акула, почувствовав, что страшная штука, причиняющая так много боли, пропала, рванулась вперед с удвоенным энтузиазмом, и зубы сомкнулись на талии девушки, перехватывая ее поперек тела. Марийа, беззвучно крича, рванулась, и это спасло ей жизнь – зубастая пасть второй рыбины, в которой едва не оказалась голова ведьмы, пролетела мимо, и зубы только распороли плечо и разорвали в лохмотья левый плавник.

Как сквозь туман, до Хранительницы долетал голос Меча, пытающегося что-то ей сказать, но она уже не слышала…

Понимая остатками сознания, что ее сейчас просто перекусят пополам, Марийа дернулась – острые зубы лишь глубже погрузились в ее живот.

«Сосредоточься же!» – взвыл Эстаи.

Нет, на это сил Марийи не хватило… Но затуманенное сознание все еще хотело жить.

Не очень понимая, что и зачем она делает, ведьма изогнулась, уперлась руками в челюсти акулы и начала их разжимать, неосознанно вкладывая в свои действия всю силу Предела, до которой могла дотянуться. Вторую рыбину было не видно, вода сменила цвет с прозрачно-синеватого на грязно-кровавый, мутная пелена боли не давала дышать, но Хранительница боролась. И через несколько мучительно долгих мгновений пасть акулы разжалась.

Девушка оттолкнулась, выдергивая нижнюю часть тела и ноги из страшной пасти, из последних сил ударила Пределом, сама не понимая, как смогла это сделать, почувствовала рывок, словно бы кто-то дернул ее за запястье…

Мертвая туша акулы медленно опускалась на дно.

Соленая вода разъедала раны, Марийа судорожно сжалась в комочек, словно пытаясь укрыться от боли, вдохнула…

В легкие хлынула вода. Ведьма забилась, схватилась за запястье – браслета не было. Похоже, он зацепился за зубы твари. Несколько секунд, пока жабры исчезали, она еще могла дышать под водой, но теперь…

До поверхности океана – далеко. Толща воды начала ощутимо давить, отчаянно хотелось вдохнуть воздух, но вокруг был только океан и окрашенная кровью вода – сверху, снизу, со всех сторон…

Она в последний раз дернулась, пытаясь позвать Силу Предела, но тщетно… глаза закрылись, и умирающая ведьма медленно начала опускаться на дно.

Она уже не видела, как возле нее хищно щелкнули зубы последней оставшейся в живых акулы, как сквозь кровавую, мутную воду рванулись несколько серебристых тел, как забилось одно из них в огромных акульих зубах, закрыв девушку собой…

Остальные киттилы подхватили уже почти мертвую Хранительницу и рванулись к поверхности на максимально возможной скорости.

– Когда придет в себя, немедленно зовите меня. Ясно?

– Да, архатис. Я думаю, это будет уже скоро, девочка поправляется на удивление быстро.

Раздались шаги, сопровождаемые характерным бряцаньем перевязи с клинком, хлопнула дверь. Кто-то негромко дышал рядом.

Глаза открываться не хотели…

«Да и черт с ними, – подумала она. – Полежу пока, здесь так тепло и уютно…»

Чьи-то сильные руки осторожно касались тела – живота, бедер, плеча. Ноющая боль под этими прикосновениями отступала.

Прохладная влажная ткань ласково коснулась лица, стирая пот. Было уже совсем не больно и даже хорошо…

Улыбнувшись, она провалилась в глубокий, ровный сон.

Марийа просыпалась еще несколько раз. Ее поили вкусной, пресной водой, давали какие-то терпко пахнущие снадобья, снова перевязывали и протирали лицо. Она не осознавала, что произошло и где она находится, просто наслаждалась тем, что было не больно.

Понимание пришло неожиданно, вместе с очередным пробуждением.

Акулы!

Марийа закричала, забилась – тело тут же охватила боль. Чьи-то сильные руки прижали девушку к постели, пальцы пробежали по лицу, успокаивая…

– Не кричи, малышка, не надо дергаться… все уже позади, ты жива, и все хорошо… Лежи спокойно, раны еще не зажили… Все хорошо…

Тихий, спокойный голос темного эльфа – а это был именно темный эльф, голос и акцент ведьма спутать не могла – обволакивал сознание, успокаивал, движения пальцев унимали боль… Вскоре Марийа перестала биться и безвольно растянулась на постели.

– Где я? – тихо спросила она на темноэльфийском.

– На борту «Ласточки», – ответил эльф. – Тебя вынесли киттилы из океана, мы подняли тебя на корабль, но поначалу решили, что ты уже мертва – так сильно была изранена и уже не дышала. Но я – целитель, причем достаточно старый, и видел, как с того света вытаскивали и не таких… хотя нет, таких все же не вытаскивали. Но я решил все же попробовать вернуть тебя к жизни, удалил воду из легких, заставил работать сердце… И надо же – ты ожила!

– Спасибо, дан… – ведьма слабо улыбнулась. – Что со мной сейчас?

Эльф замялся. Видимо, ему не очень хотелось говорить правду.

– Пожалуйста… Я хочу знать, что со мной, причем на самом деле. Не щадите.

– Хорошо, – сдался целитель. – Раны уже неопасны, хотя шрамы, прости, останутся страшные… Я ничего не смог сделать, тебя почти разорвали на куски. Неглубокие порезы на лице и плечах я заживил полностью, но на животе и бедрах…

– Я поняла. Что еще?

– Во-первых, я не смог восстановить все внутренние органы. Срастил все, что было жизненно важно, но кое-что пришлось удалить полностью. Детей иметь ты не сможешь никогда. Во-вторых… Это уже не так страшно, в порту можно будет найти мага, который в силах это исправить.

– Что именно? – по правде сказать, известие о невозможности иметь детей Марийю не сильно огорчило.

– Я не знаю, как тебе удалось выжить, но ты, похоже, нарвалась на самый мерзкий тип акулы – ядовитую. Они впрыскивают яд в рану жертвы, парализуя, и таким образом могут охотиться стаей даже на крупных китов или морских змеев.

– Дан, я прошу вас…

– Да, прости… В общем, тебя почему-то не парализовало – впрочем, бывают эльфы, устойчивые к этой дряни. Но каким-то образом часть этого яда растворилась в воде и попала в твои глаза, разъев их.

– То есть я теперь не смогу видеть? – с ужасом спросила Хранительница, поднимая руку и ощупывая лицо. Глаза скрывала широкая повязка.

– Некоторое время – да, – нехотя признался эльф. – Но, как я уже говорил, кто-то из магов-целителей, вполне возможно, сможет вернуть тебе зрение. Так что не переживай, это временно.

Марийа промолчала, мысленно твердя себе: «Это временно. Это можно вылечить. Я буду видеть».

– Спасибо за искренность, – тихо проговорила она через минуту. – И за то, что спасли мне жизнь.

– Это моя работа, малышка, – эльф улыбнулся. – Ты не расскажешь мне, как с тобой такое случилось?

– Не сейчас… Я… очень плохо себя чувствую.

– Конечно, не сейчас! – возмутился целитель. – Архатис просила сказать ей, когда ты очнешься… но, я думаю, что это немного подождет. Когда будешь в состоянии, тогда я ее и позову, хорошо?

– Конечно. Спасибо вам…

– Вот, выпей это и спи. Тебе надо восстанавливать силы.

Девушка машинально выпила настойку из каких-то пахучих трав, откинулась на подушки и почти мгновенно уснула.

– Она так и не очнулась до сих пор? – долетел до Марийи резкий, но в то же время мелодичный женский голос.

– Она приходила в себя, но каждый раз – ненадолго, дана архатис, – спокойно ответил другой эльф. Ведьма узнала голос целителя.

– Как она вообще? – неизвестная эльфа приблизилась, склонилась над постелью девушки.

– Все то же, что я говорил раньше. Раны затягиваются с непредставимой скоростью, особенно учитывая то, что она побывала в воде, отравленной акульим ядом, причем в такой концентрации, что ей выжгло глаза. Все внутренние повреждения практически сошли на нет. Шрамы… да, шрамы останутся. Но их может потом убрать маг.

– А зрение? К ней вернется зрение?

– Если найдет хорошего мага и сможет ему заплатить – да. Но это должен быть действительно хороший маг.

– Ясно.

– А сейчас, дана архатис, я бы попросил вас оставить больную в покое. Ей нужен отдых, кроме того, вы можете ее случайно разбудить.

– Конечно, Ларра’ти, – Марийю позабавило, как быстро капитан корабля подчинилась просьбе всего лишь целителя.

– Я уже не сплю, – пробормотала она. Эльфы тут же повернулись к девушке. – Приветствую вас, дана архатис.

– Ну вот, вы ее разбудили, – проворчал Ларра’ти.

– Как ты оказалась в океане одна, да еще и в таком состоянии? – спросила архатис, игнорируя ворчание эльфа.

– Я… – Хранительница чуть не рассмеялась. Казалось, еще вчера ее точно так же расспрашивал Кедаркиан, задавая те же самые вопросы. – Я плохо помню происшедшее.

Марийа на миг задумалась. Стоит ли рассказывать про «Буревестник»? О подводных эльфах она не собиралась даже заикаться, но вот насчет шхуны, где была юнгой… С другой стороны, снова врать про полную потерю памяти не хотелось.

– Я была юнгой на одной шхуне. Мы схватились с драккаром орков-Йаррангов, я во время боя упала в воду. Что было дальше – не помню. Очнулась в воде, вокруг были акулы. Я испугалась… не помню… – Девушка задрожала, всхлипнула. – Потом было больно, и я потеряла сознание. Пришла в себя уже здесь.

– Архатис, я же просил! – воскликнул Ларра’ти, опуская пальцы на виски ведьмы. – Не надо бояться, малышка, все уже позади…

«Все еще впереди», – мрачно подумала Марийа, продолжая делать вид, что охвачена ужасом, вызванным воспоминаниями.

– Прости, – уже мягче проговорила капитан. – Я больше не буду касаться этой темы… по крайней мере пока. Скажи лучше, на каком корабле ты была юнгой?

– На шхуне «Буревестник», – ответила девушка. Она не видела смысла это скрывать.

– Ого! – архатис присвистнула. – И как поживает милейший Кедаркиан?

– Э-э-э… Когда я видела его в последний раз, он поживал прекрасно. – Ведьма напряглась, почувствовав укол ревности. – А что вас так удивило, архатис?

– Да так, ничего. Просто я неплохо знакома как с самим архати Храссэн’кхэ, так и с многими членами его команды. К сожалению, уже давно не удавалось пересечься с ними ни в портах, ни тем более в море.

– Понятно… – Подозрения Марийи усилились.

– Ладно, отдыхай пока что. Ларра’ти, зайди потом ко мне, когда освободишься.

– Конечно, дана архатис.

Капитан ушла, вскоре за ней последовал и целитель, предварительно напоив ведьму очередным лечебным настоем.

Оставшись наконец в одиночестве, Хранительница задумалась.

Она не помнила, чем закончилась схватка под водой. Последнее, что врезалось в память, – дикий страх, когда она поняла, что браслет, позволяющий дышать водой, исчез. Что было дальше? И куда делся Эстаи?

Марийа мысленно позвала Меч по имени, но тот не отреагировал.

– Ну что же, будем действовать по ситуации, – тихо сказала она себе. – А пока что – Ларра’ти прав. Надо отдохнуть и восстановиться.

Через пять дней целитель разрешил девушке вставать и даже вывел на палубу, где ведьма просидела до заката, наслаждаясь свежим морским воздухом и теплыми прикосновениями лучей солнца. Когда Ларра’ти отвел ее обратно в каюту, девушка, поев, уснула мгновенно, а на следующий день целитель довольно сообщил ей, что солнце и свежий воздух очень благотворно сказались на ее состоянии, и предложил проводить на палубе как можно больше времени. Марийа радостно согласилась.

Эстаи появился только на третий день ее «прогулок». Как всегда, совершенно неожиданно.

«Здравствуй, малышка. Как ты?» – как ни в чем не бывало, поинтересовался Меч.

Хранительница вздрогнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки, хотя сказать хотелось очень и очень много.

«Надо же, кто появился, – с издевкой подумала она, передавая мыслеобраз Эстаи. – Я уже и не надеялась».

«Извини, я не мог быть рядом в это время. Все же, как ты?»

«Угу. Я так и поняла. А я… Да что со мной может случиться? Ослепла, еле хожу, лишилась части организма…. А так – все хорошо, даже замечательно!» – Злость неудержимо рвалась наружу.

«Успокойся, пожалуйста. Зрение к тебе вернется, хотя и не так скоро, как тебе бы хотелось. Не забывай, ты регенерируешь с очень высокой скоростью. А вот потерянные органы… Мне жаль».

«А мне – нет, – зло бросила она. – Что ты теперь предлагаешь делать?»

«Пока что – учиться. Тебе же все равно нечем заняться, пока ты не выздоровеешь полностью. Но это время тоже можно провести с пользой. Ведь твоя ракушка-шкатулка с клиар’хи уцелела, а для считывания информации с кристалла глаза не нужны. Кроме того, раз уж у тебя такие грандиозные планы, не мешало бы поучиться магии, чтобы в дальнейшем такая ерунда, как десяток ядовитых акул, не представляла для тебя опасности».

«И сколько же мне ждать, пока у меня отрастут новые глаза?»

«Я думаю, еще около месяца».

«Сколько?!»

«Не кричи так. Пойми, малышка, это не так просто. Тем более что твой организм пока что, мягко говоря, несовершенен».

«Ладно, буду учиться. И, кстати, прекрати называть меня «малышкой». Мне Ларра’ти хватает…»

«Хорошо».

«Ну что же, начинай меня учить», – усмехнулась девушка, поудобнее устраиваясь в специально для нее принесенном на палубу кресле.

«Вот так сразу? – Меч усмехнулся. Да, девочка не промах… – Может, начнешь с изучения информации на клиар’хи?»

«А ты забыл, что эти кристаллы сохраняют свои свойства только в воде? А на воздухе почти сразу теряют информацию, а затем и вовсе распадаются?» – язвительно спросила Марийа, довольная тем, что смогла уесть Эстаи.

«Не забыл, – язвительно отозвался тот. – Просто хотел проверить, помнишь ли об этом ты. Ладно, с чего мы начнем?»

«С того, что ты ответишь мне на некоторые вопросы. Во-первых: Меч Предела – это метафора, условное обозначение сущности или реальное определение физического объекта?»

«Последнее», – ответил Эстаи, с тоской подумав, что не стоило, наверное, пускать Хранительницу в библиотеку Консэ – слишком много она успела узнать и понять. Теперь контролировать ее станет значительно сложнее.

«Тогда скажи мне, где ты находишься? Если я – носитель Духа Предела, то почему ты не со мной?»

Меч молчал так долго, что Марийа успела подумать, что он ушел, не желая отвечать на вопрос, который явно был для него неудобен.

Эстаи же задумался. В принципе, он ждал, что девушка задаст этот вопрос, но надеялся, что это произойдет значительно позже. В любом случае, у него была наготове история, которая могла бы удовлетворить девушку, вот только Меч уже не был уверен в том, что от нее стоит скрывать правду. С одной стороны, ей было рано знать о том, что она – не единственный носитель Духа. С другой – будет гораздо хуже, если она сама дойдет до этой мысли, особенно если самого Эстаи рядом не окажется.

«Помнишь, я рассказывал тебе и Консэ о том, что случилось в Картае? Гибель Черного Властителя…»

«Конечно, помню. Ты так рассказал, что я не смогла бы забыть, даже если бы захотела».

«Я тогда не сказал, чем это для нас троих закончилось. Впрочем, во многом я и сам не был уверен. Теперь кое-что удалось проверить, и тебе, наверное, стоит знать правду. – Эстаи некоторое время помолчал. – Как ты уже знаешь, в триаде Дух-Дракон-Меч самым главным является Дух. Именно ему подчинена сила Предела, и только он может нанести вред Дракону или Мечу. Когда Нииль сошел с ума, он убил Дракона и сломал меня, после чего покончил с собой. И это повлекло определенные последствия…

Что сталось с Драконом, я не знаю до сих пор. Мне так и не удалось ничего о нем узнать, кроме того, что он жив. Я… Я являюсь основным хранителем Силы Предела, которую при инициации передаю носителю Духа. После смерти Хранителя здесь, на Аенгросте, я вновь возвращаюсь на Землю, ждать встречи со следующим носителем Духа. Когда Нииль сломал мое физическое воплощение и умер сам, я, как и всегда, вернулся на Землю – но не цельным. Меня разнесло на несколько сотен кусочков, и ты себе не представляешь, чего мне стоило сделать так, чтобы этих кусочков стало всего три. Я надеялся, что мне удастся восстановиться полностью, но потом узнал, что Дух тоже расколот – и как раз на три части. Тогда я понял, почему мне не удалось собрать себя полностью».

«То есть… Я не единственная носительница Духа?» – поразилась Марийа.

«Не торопись, я тебе расскажу все, но по порядку. В этот раз я ушел с Земли вместе с носителем Духа в две тысячи третьем году. Да-да, не удивляйся. Спустя шестьсот двадцать один год после встречи с тобой. К тому моменту я уже три тысячи лет оставался разделенным на три части.

Тогда я уже долгое время ощущал, что что-то вскоре произойдет. Почти в одно и то же время встречались и инициировались другие Мечи и носители Духа, мне же грозило застрять на Земле еще надолго – ведь надо было, чтобы в один и тот же временной промежуток родились все три носителя и чтобы все трое нашли части меня. Я понимал, что могу прождать подобного еще очень, очень много тысячелетий…

И я решился на то, на что до меня не решался еще никто. Я вывернул пространство-время таким образом, что в момент смерти все три носителя Духа оказались в одной временной точке и перенеслись втроем на Аенгрост. До этого я позаботился о том, чтобы каждый из вас в момент встречи держал одну из частей меня.

Из-за того, что сделал Нииль, я лишен большей части Силы Предела и, следовательно, не могу передать ее никому из вас троих в полной мере. Больше того, то немногое, что осталось, приходится делить на три».

Меч замолчал. Молчала и ведьма, потрясенная только что услышанным.

Спустя несколько минут девушка решилась первой нарушить затянувшуюся тишину.

«Итак, на данный момент имеется: Дракон – неизвестно где и неизвестно, в каком состоянии, знаем только, что он жив. Меч – разделен на три части и лишился большей части силы Предела. Дух – также разделен на три части, все носители на Аенгросте, у каждого немножко силы и кусок Меча. Верно?»

«Нет. Попав на Аенгрост, я, к своему удивлению, восстановился. С тобой и еще одним носителем Духа у меня только мысленная связь и возможность передавать Силу и учить».

«Ладно, пусть так. Дух должен воссоединиться, так?»

«Естественно».

«Как это должно произойти?»

«Я пока что не знаю». – А вот тут Эстаи уже солгал. Он прекрасно это знал, но пока что не хотел открывать это Марийе.

«Ясно. Скажи еще вот что…»

Договорить ведьма не успела.

– Корабль на горизонте! – заорал матрос из «вороньего гнезда». – Нет, два… три корабля на горизонте!

Хранительница услышала знакомые шаги капитана, щелчок раскрываемой подзорной трубы и через несколько мгновений – отчаянную ругань архатис.

– Проклятие, это алеартские галеры!

Словно бы из ниоткуда, рядом с Марийей материализовался Ларра’ти.

– Пойдем-ка отсюда, малышка. Тебе здесь во время боя делать нечего, – быстро проговорил эльф.

– Что происходит, Ларра’ти? Кто на нас нападает?

– Тебе это так важно?

– Да. Пожалуйста…

Целитель «Ласточки» почему-то с самого начала проникся отеческой любовью к подобранной девушке и часто выполнял ее капризы, даже нарушая при этом приказы архатис. Ведьма это прекрасно знала и нередко пользовалась, как и сейчас.

– На горизонте – корабли Алеарта. Галеры, три штуки. С одной мы бы справились, да и справлялись не раз. Вернее, справились бы, если бы на борту был маг… В схватке с тремя галерами у «Ласточки» нет шансов. Наша шхуна, конечно, быстрее, но сейчас почти что полный штиль. Алеартцы нагонят нас на веслах.

– Разве они нападут?

– Обязательно. Мы для них – самая страшная угроза, даркваалские пираты грабят суда и корабли Алеарта с тех пор, как Алеарт вообще вышел в море… Правда, этим обычно занимаются специально подобранные команды. Ладно, пойдем. – Ларра’ти подхватил девушку на руки и понес в каюту. Марийа доверчиво обняла его за шею.

– А почему специально подобранные? Чем они отличаются?

– Такие команды подбирают из магов и эльфов, устойчивых к магии. Разве ты не знала? Все население королевства Алеарт – маги. Поголовно.

– Понятно… Ты останешься со мной?

За время пребывания Марийи на «Ласточке» уже была одна схватка с каким-то кораблем. Тогда целитель остался в каюте вместе с девушкой, заявив, что его дело – лечить, а не убивать и калечить.

– Нет. Я буду сражаться вместе с остальными, – тихо проговорил он.

– Ларра’ти, почему? Скажи правду, пожалуйста…

Эльф медлил с ответом до самой каюты. Только положив Марийю на койку, он заговорил, взяв ее руки в свои.

– Малышка, у нас почти нет шансов выжить. Понадобится каждый, кто может сражаться. И я – тоже.

– Каковы наши шансы на победу? – тихо спросила ведьма.

– Почти нулевые. Прости, кажется, мы не смогли тебя спасти.

Ларра’ти вскочил, Хранительница услышала характерный звук извлекаемого из ножен клинка, в следующую секунду у ее ладони легла рукоять кинжала.

– Если мы погибнем и маги доберутся до тебя… – У эльфа перехватило дыхание, но он справился с собой и продолжил: – Если маги доберутся до тебя, прошу – убей себя. Попавших им в руки ждет страшная судьба и мучительная смерть. Выбор за тобой, но…

– Я поняла, Ларра’ти. Спасибо… – Она вновь обхватила целителя за шею и на миг прижалась губами к его щеке, одновременно с тем рассчитывая, сколько времени потребуется галерам на то, чтобы догнать «Ласточку». – Иди и… береги себя. Я верю, что вы победите.

Эльф вздрогнул. Он явно хотел что-то еще сказать, но не смог. Вместо этого Ларра’ти быстро поцеловал Марийю в щеку и вышел.

Оставшись одна, Хранительница улыбнулась. Все складывалось наилучшим образом.

Глава 12

Аенгрост, Святая Империя Христесар, южная провинция Клетер. Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Носитель Духа Предела. 8-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

Только когда часы на башне пробили полночь, Этьен рискнул выбраться из своего убежища на заднем дворе какой-то таверны. Стараясь двигаться максимально незаметно, он выскользнул на улицу и пошел к окраине города, стараясь по возможности оставаться в тени.

Патрулей сегодня было много, гораздо больше, чем обычно, и каждый отряд сопровождал инквизитор пятого-шестого ранга, умевший чувствовать магию – наглеца, посмевшего устроить бойню на площади во время казни, продолжали искать. Графу везло – он успевал надежно спрятаться до приближения патруля, а инквизиторы его почему-то не чувствовали.

Мимо прошел очередной патруль – Этьен, скрючившийся под каким-то крыльцом, задержал дыхание. Через две минуты, когда стражи свернули за угол, он выбрался из укрытия и побежал дальше.

До небольшого трактира на окраине города, в районе трущоб, он добрался за полтора стана.

Трактир – слишком громкое название для заведения, в котором оказался граф. Небольшой полутемный зал, грязные столы и побитая посуда на полу, громко храпящий на скамье пьянчуга, дым и смрад, наполнявшие воздух, и крохотные, обжитые клопами и крысами комнаты на втором этаже.

Этьен быстро подошел к грязному мужику за стойкой, расплатился за комнату и поднялся наверх.

По большому счету, на сеновале в сарае, где он прятался весь день после смерти Ири и Анжея, было чище, уютнее и удобнее, но граф боялся проводить слишком много времени в одном и том же месте. Сейчас же ему необходимо было максимально изменить внешность.

Утром из клоповника вышел сгорбленный человек лет сорока. Не очень чисто выбритый, с неровно подстриженными сальными волосами до плеч, в куртке мастерового – типичный житель бедных кварталов Атана.

Быстрым шагом проходя улицы и площади, Этьен словно бы не замечал, куда идет. Да и не думал об этом…

Граф не знал, что ему теперь делать. По-хорошему, из Атана надо было бежать, и чем скорее – тем лучше, но он просто не мог уйти, не расплатившись с инквизиторами. Вопрос был в другом: что он, пусть даже обладая некоей странной силой, может противопоставить организации, управляющей страной? Организации сильной, страшной, безжалостной и жестокой. По большому счету – ничего.

Хотя многое зависело еще и от того, что может дать ему этот Меч.

Нет, Этьен не испугался его. Может, кто-нибудь другой на его месте и испугался бы, приняв Меч за демона или что-то еще в том же духе, но графу было, в общем-то, все равно. Пусть хоть сам дьявол – главное, что он мог помочь добиться того, чего Этьен хотел добиться.

«В конце концов, спасение целой страны стоит моей души», – сказал он себе и теперь ждал следующего появления Эстаи.

«Допустим, ты меня дождался. Что дальше?» – неожиданно прозвучал в голове ровный голос Меча.

Граф едва не споткнулся от неожиданности.

«Приветствую. Я хотел спросить…»

«…что я могу тебе дать и сколько невинных душ за это потребую? – В голосе Эстаи звучала насмешка пополам с обидой. – Кажется, я с самого начала попросил не путать меня с демоном, дьяволом и всеми прочими, кому у вас принято души продавать. Я – Черный Меч Предела, ты – Носитель Духа Предела. Еще есть Черный Дракон Предела. Мы – составляющие великой силы, имя которой – Черный Властитель. Нет, она не добрая и не злая – она такая, какой ее сделает Дух, то есть ты. Впрочем, что я распинаюсь… держи».

Этьен был вынужден остановиться и схватиться за стену дома, чтобы устоять на ногах, когда в мозг хлынула информация. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота… и прошла так же неожиданно, как и появилась.

Несколько минут граф стоял, пытаясь разобраться в том, что сбросил ему Меч. Только заметив на себе еще не подозрительный, но уже заинтересованный взгляд стражника – к счастью, из обычного патруля, а не инквизиторского, – Этьен заставил себя отлепиться от стены и, словно бы ничего и не произошло, продолжить путь.

Мечу он почему-то поверил.

«Теперь понятно. Прошу прощения за подозрения».

«Да ладно, не стоит… Что ты планируешь делать сейчас?»

«Для начала – найти кого-нибудь, кто сможет мне помочь на первых порах. Если я правильно понял, ты почти ничего не знаешь об этой Империи, я – тем более. Мне нужен кто-то, кто будет разбираться в местных порядках, кто способен сражаться и ненавидит Инквизицию так же, как я».

«И где ты собираешься этот идеал искать?»

«На эшафоте, – лаконично ответил граф. – И пока что мне нужно знать, на что я теперь способен в плане этой магии Предела».

«Пока что – не на многое. То, что ты уже делал, ты повторить сможешь, но только с моей помощью. Чему-то я могу научить тебя прямо сейчас, но не очень многому, так что хорошо подумай, прежде чем выбрать, чему именно ты хочешь научиться».

«Первое – убивать мгновенно и безболезненно».

Эстаи усмехнулся.

«У тебя неплохие запросы…»

«Я понимаю, что это достаточно сложно, но мне не обязательно делать это быстро. По крайней мере – пока».

«Тогда ладно. Что еще?»

«Что-нибудь боевое. Я не думаю, что меня надолго хватит, если придется вступить с кем-то из инквизиторов в прямой бой, хотя я и постараюсь этого избежать».

«Хорошо, это было второе. Что еще?»

«Третье – уметь внушать людям что-либо, как гипноз. Пусть ненадолго, но внушать. И четвертое, и самое главное – научи меня исцелять с помощью Предела».

Некоторое время Эстаи молчал.

«Хорошо. Этому я тебя научу быстро. Не за пару часов, конечно, но за несколько дней, думаю, управлюсь».

Меч выполнил свое обещание. Уже к вечеру Этьен, затесавшись в толпу любопытных, оборвал мучения нескольких несчастных, попавших в руки Инквизиции. В течение ночи Эстаи объяснял принципы внушения – утром трактирщик бесплатно накормил его завтраком. Болезненно честный граф все же оставил на стойке деньги, но факт оставался фактом – магия работала. А вот с боевыми заклинаниями и исцелением вышла заминка – проверить, получается ли у графа при помощи силы Предела сражаться и убивать, возможности не было, до лечения же они не успели дойти – Эстаи вдруг оборвал речь и замолчал на несколько секунд.

«Мне нужно уходить. Срочно. Как только смогу – вернусь».

«Хорошо, только…»

Меч ушел раньше, чем он успел договорить.

Вздохнув, Этьен встал и вышел из таверны, где провел вторую половину дня. Со смерти Анжея и Ири прошло уже два с половиной дня… а он до сих пор ничего не смог сделать. Ни отомстить, ни наоборот – спасти хоть чью-то жизнь от инквизиторов.

И не оставляла в покое еще одна мысль – а потянет ли он эту ношу? Сможет ли, выдержит ли?

Погруженный в собственные мысли, граф брел по улицам и переулкам Атана, не особо присматриваясь, куда именно идет.

Вечерело, людей на улицах становилось все меньше и меньше, патрули, напротив, встречались все чаще. Видимо, Инквизиция твердо решила все же поймать наглеца, посмевшего среди бела дня перебить на площади «служителей божьих».

Вообще, в Атане было много площадей. Небольших, естественным путем образовавшихся на пересечении широких улиц, и огромных, с часовнями, фонтанами, статуями и памятниками… или эшафотами. Впрочем, на маленьких площадях хоть и не было эшафотов, зато в огромном количестве располагались «места прощения Господнего».

Вот на одну такую маленькую площадь с эшафотом для наказаний и вышел Этьен в своих бесцельных блужданиях по городу.

На небольшом помосте высотой фута два была установлена клетка. Хотя нет, клеткой это назвать было сложно…

Две решетки, примерно семь на пять футов, стоящие на расстоянии двадцати дюймов друг от друга. Боковых стенок нет, да они и не требуются – зажатый между решетками почти полностью обнаженный человек прикован к стальным прутьям за запястья, щиколотки, грудь, шею. Еще один стальной обруч охватывает голову. Человек в такой «клетке» не может даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы выбраться. Тонкие, но прочные прутья решеток впиваются в тело – их внутренние края слабо, но заточены. По сути, стальные обручи и кандалы нужны лишь для того, чтобы не дать заключенному покончить с собой – самостоятельно выбраться из подобного устройства невозможно.

Рядом с «клеткой» – жаровня с негаснущими «священными углями», в которой лежат несколько стальных заточенных прутьев с жаростойкими рукоятками – любой, проходящий мимо, может поиздеваться над заключенным при помощи каленого железа или нескольких разновидностей палаческих щипцов, висящих на специальной стойке.

И, разумеется, несчастного опутывает классическое заклятие инквизиторов, не позволяющее ни умереть от болевого шока, ни просто потерять сознание.

Этьен стиснул зубы, глядя на это адское изобретение церковников. В глазах опять потемнело, но он усилием воли подавил приступ бешенства и пригляделся к табличке, установленной возле «клетки».

Нет, не наказание. Все-таки казнь.

Граф привычно уже перебросил зрение в магический диапазон, вгляделся в плетение инквизиторского заклятия и начал осторожно сдвигать ключевые узлы.

И в этот момент золотоволосый полуэльф, застонав, открыл глаза и посмотрел прямо на Этьена.

В карих, по-эльфийски вытянутых к вискам глазах, заблестели золотые искорки. Полуэльф чуть подался вперед, насколько позволяли впивавшиеся в тело решетки, его лицо исказила отчаянная смесь страха, надежды, мольбы и боли – не физической, душевной.

Заклинание инквизиторов дрогнуло, сбрасывая силу Этьена. Граф в первое мгновение не понял, почему – и вдруг увидел.

Дух золотоволосого полуэльфа не был сломлен. Даже сейчас, в таком состоянии и в такой ситуации, он отчаянно хотел жить и готов был почти на все, лишь бы выбраться из «клетки» и выполнить какое-то свое предначертание, какой-то долг… нет, Долг!

Этьен не стал медлить. Он быстро шагнул к главе Стражей, охранявших эшафот, посмотрел ему в глаза…

– Мне нужен этот полуэльф. Освободите его сейчас же, – проговорил он, подкрепляя слова сильнейшей ментальной волной.

Страж кивнул.

– Освободить! – коротко приказал он подчиненным.

Двое тут же кинулись к «клетке», открывая кандалы и расцепляя решетки. Третий с подозрением посмотрел сперва на незнакомца, потом на собственного начальника.

– Брат Крайан, вы уверены?

– Да. Приказ не подлежит обсуждению, – так же коротко ответил Страж.

Тем временем граф скинул плащ и поднялся на эшафот. Через несколько минут тело полуэльфа, все же потерявшего сознание после разрушения заклинания, упало ему на руки. Поспешно укутав спасенного в теплую ткань плаща, Этьен развернулся, намереваясь уйти…

И только тогда понял, насколько просчитался.

Дымка заклинания, подчинившего волю брата Крайана, медленно рассеивалась. Он уже с некоторым непониманием смотрел на освобожденного узника. Третий Страж, внимательно глядя на начальника, с подозрением спросил:

– Брат Крайан, вы уверены, что их следует отпустить?

– Уже – не очень, – медленно проговорил Страж.

Этьен попытался вновь подчинить его сознание, но тщетно – слишком сильны были подозрения самого Крайана.

– Взять их!

На него кинулись все четверо одновременно. Граф быстро опустил тело полуэльфа на помост, выхватил из жаровни один из прутьев, метнул – кто-то захлебнулся криком, оседая на землю. Еще один Страж дико закричал, охваченный черным пламенем, третьего Этьен убил просто мысленным приказом, вложив в него столько Силы, что в ближайшие два стана о магии можно было забыть.

Однажды обманутый, брат Крайан не стал рисковать вновь. Он отступил на несколько шагов, поднимая магическую защиту, поднес к губам перстень, произнес несколько слов – видимо, перстень служил для переговоров с вышестоящими инквизиторами.

Оставшись без магии и вооруженный лишь кинжалом, граф не стал вступать в бой. Он подхватил полуэльфа и бросился бежать – прочь, как можно дальше от этого места!

Гипотетическая возможность найти убежище до того, как его увидят другие инквизиторы, догонит оставшийся в живых Страж или случится что-либо еще, столь же неприятное, у него была. Увы, только гипотетическая.

Он не помнил, сколько уже бежит. Погоня по-прежнему висела на хвосте – к проклятому брату Крайану присоединились двое младших инквизиторов и несколько Стражей. Шансов становилось все меньше и меньше.

Эстаи!

Меч молчал.

На миг обернувшись, Этьен увидел, как погоня разделяется натрое – они не успели заметить, куда он свернул.

Это был шанс – в той части погони, которая отправилась по верным следам, не было инквизитора. Но двое Стражей… Будь у графа оружие и не будь с ним искалеченного полуэльфа, он бы легко принял бой, не сомневаясь в своей победе. Но…

Решение пришло мгновенно. Понадеявшись на удачу, Этьен перепрыгнул через невысокий забор, взбежал на крыльцо какого-то дома и рванул дверь на себя, искренне надеясь, что владельцы, точнее – владелица, если он правильно помнил – запирает дверь на ночь позже.

Помнил он правильно. Дверь от рывка распахнулась, граф ввалился в просторную прихожую, бросился в какую-то дверь…

– Что это значит, молодой человек? – холодно поинтересовалась пожилая женщина, в этот момент как раз подходившая к двери гостиной с внутренней стороны.

Мысленно извинившись, Этьен выхватил кинжал и, одним прыжком оказавшись за спиной аристократки, приставил лезвие к ее горлу.

– Сейчас сюда придут инквизиторы. Вы скажете им, что ничего подозрительного не видели. Потом мы уйдем, обещаю, – быстро проговорил он.

– У вас лицо дворянина, но манеры уличного грабителя, молодой человек, – сухо проговорила леди. – Извольте выпустить меня, извиниться и после этого повторить свою просьбу.

– Не стоит шутить, миледи. – В иной ситуации граф поразился бы выдержке женщины, но сейчас было не до того.

– Я не шучу. Вы собираетесь держать нож у моего горла даже тогда, когда я пойду открывать дверь инквизиторам? Боюсь, тогда они мне точно не поверят. – Все так же холодно и сухо проговорила женщина, однако в ее словах слышалась вполне заслуженная насмешка.

Медленно опустив кинжал, Этьен сделал шаг назад и, когда леди обернулась, неожиданно опустился на колени.

– Простите мою непозволительную грубость, миледи. Я прошу о помощи.

«Что на меня нашло? – мысленно спросил он себя. – Сейчас она позовет стражу, и мы оба погибли…»

Несколько секунд аристократка – а женщина, безусловно, была аристократкой – молчала, потом вдруг усмехнулась.

– Молодой человек, извольте повторить, что именно я должна сказать инквизиторам? О том, как вы будете передо мной извиняться, поговорим позже.

Графу показалось, что он ослышался.

– Вы… вы поможете нам?

– Вы плохо слышите? – язвительно осведомилась леди.

– Э-э-э… нет, простите.

В дверь настойчиво постучали.

– Именем Святой Инквизиции – откройте!

Аристократка с насмешкой посмотрела на графа, все еще стоящего на коленях, потом улыбка с ее лица исчезла.

– Друга – под диван, быстро! Сами – за трельяж! Быстро!

Повторять не пришлось. Этьен за доли секунды спрятал бесчувственного полуэльфа под диван, метнулся к трехстворчатому зеркалу, успев увидеть, как леди походя роняет висящий в прихожей плащ так, чтобы он скрыл несколько пятен крови на полу, и открывает дверь.

– В чем дело, господа?

– Святая Инквизиция, брат Эльгер, – скороговоркой выплюнул Страж. – Мы ищем опасных преступников.

– В моем доме нет преступников, святой брат, – холода в голосе аристократки хватило бы на то, чтобы покрыть слоем льда весь Атан.

– Простите, госпожа, мы обязаны проверить.

– Да, конечно… как ваше имя? Позвольте, я запишу. – Леди протянула руку и взяла с полочки у двери лист бумаги и перо.

– Э… А зачем? – растерялся Страж. Судя по виду, он был еще молод – того же брата Крайана так просто провести бы не удалость.

– Просто хочу передать моему сыну, отцу Нерреку, он инквизитор четвертого ранга. Он, безусловно, пожелает наградить вас за столь рьяное выполнение служебных обязанностей…

Под взглядом леди брат Эльгер как-то сник. Желание и дальше также старательно выполнять служебные обязанности явно пропало.

– Миледи, простите меня, но вы же понимаете… просто для протокола…

– Проходите, – аристократка посторонилась, пропуская Стража в дом. Одного – остальные остались на крыльце.

Эльгер окинул поверхностным взглядом прихожую, гостиную и еще пару комнат, рассыпался в извинениях и поспешил покинуть дом родственницы грозного инквизитора четвертого ранга.

– Вылезайте, молодой человек. Они ушли, – усмехнулась леди, входя в гостиную. Этьен смущенно выкарабкался из-за зеркала.

– Примите мои извинения, госпожа…

– Свои извинения вы мне будете приносить после того, как мы посмотрим, что с вашим другом, и сядем пить чай. Энни!

На зов почти мгновенно появилась невысокая полноватая девушка с простым лицом.

– Энни, пожалуйста, принеси нам теплой воды, бинты и мою сумку с лекарствами.

– Сию секунду, госпожа де Реннит, – служаночка подозрительно и с некоторой опаской покосилась на Этьена, перемазанного в крови, и выбежала из комнаты.

Граф поспешил вновь опуститься на одно колено.

– Я – Этьен де Каррадо, граф Нисселет. Примите мои…

– Да прекратите вы уже! Честное слово, скоро вам придется извиняться за то, что вы меня достали своими извинениями! – вспылила леди. Но тут же успокоилась и протянула руку для поцелуя. – Мари де Реннит, герцогиня Руэлская. Встаньте, граф, и, пожалуйста, вытащите вашего друга из-под дивана и положите его на диван.

Покраснев до кончиков ушей, Этьен выполнил приказ герцогини.

Через минуту прибежала Энни с аптечкой, бинтами и тазиком теплой воды. Мари с сомнением посмотрела на этот тазик.

– А посуды побольше на кухне не найдется?

– Есть котел, госпожа, но мне его не донести…

– Прошу вас, граф…

Когда Этьен принес в гостиную котел, герцогиня с помощью Энни уже разложила раненого на диване и осматривала его раны.

Дальнейшие несколько часов прошли будто бы в тумане. Мари осматривала и промывала очередную рану, потом Энни подавала ей иглу и какие-то снадобья в небольших стеклянных колбах. Этьен держал на весу перебитую руку полуэльфа, Мари, закусив губу, накладывала лубок из быстро застывающего вязкого белого вещества, Энни вливала в рот раненого сладковато пахнущую настойку. Мари острым скальпелем рассекала кожу и мышцы, держа во второй руке специальные щипцы, разводила края раны, Этьен зажимом извлекал обломок ребра, пробивший легкое. Энни тут же выливала в рану несколько капель из маленького флакона, Мари сшивала края, что-то негромко проговаривая…

Наконец все закончилось.

– Отнесите его в другую комнату, граф, только осторожно, – проговорила герцогиня, устало опираясь на столик. – Я буду ждать вас в малой гостиной. Энни, накрой нам чай и отдохни, потом приберешься здесь.

– Хорошо, госпожа, – служанка поклонилась и убежала. Этьен осторожно переложил полуэльфа на импровизированные носилки, сделанные из цельной высокой спинки стула, подхватил носилки и отнес раненого на второй этаж, где Энни уже успела застелить постель.

Полуэльф дышал тихо, но ровно. Смертельная бледность покинула лицо, тени под глазами посветели – он уже не умирал.

– И кто же ты такой, хотел бы я знать? – задумчиво прошептал граф.

На миг ему почудилось, что по губам полуэльфа скользнула тень улыбки…

– А вот теперь пришло время принести извинения… – Госпожа де Реннит с наслаждением отпила горячий чай из небольшой чашечки тонкого фарфора. – Нет-нет, сидите, граф. В качестве извинений я приму вашу историю. Кто вы такой, как ухитрились поссориться с Инквизицией, кто вам этот несчастный полуэльф и так далее. От начала и до конца. Это и будут ваши извинения. Надеюсь, я вам достаточно убедительно доказала, что доверять мне можно.

Этьен осторожно поставил свою чашку на стол. С одной стороны, рассказывать о себе он не хотел, с другой… он подсознательно уже безоговорочно доверял герцогине, а все накопившееся требовало хоть какой-нибудь разрядки. Ощущай он присутствие Эстаи, может, и поостерегся бы откровенничать или просто соврал бы, но Меча рядом не было.

– Я родился во Франции, в графстве Нисселет, которое находится в предместье Тулузы.

– Где это? – уточнила Мари.

– В другом мире.

Леди медленно подняла на него пристальный взгляд чуть выцветших от времени серых глаз.

– Даже так? Продолжайте, граф, прошу вас…

Когда Этьен закончил свою исповедь, на дворе стояла глубокая ночь. Чай уже давно сменился легким вином, к которому Энни принесла холодное мясо и сыр. Герцогиня слушала внимательно, не перебивая, лишь иногда уточняя некоторые подробности и переспрашивая, если что-то было ей непонятно.

– Итак, вы объявляете войну Инквизиции. Что же, граф, вы можете рассчитывать на мою полную и всестороннюю поддержку в этом благородном деле, – без тени иронии сказала Мари через минуту после того, как Этьен замолчал. – Нет-нет, не делайте такие глаза. То, что мой сын – инквизитор четвертого ранга, не означает, что я лояльна к этой чудовищной организации, напротив – я ее ненавижу всем своим сердцем.

– Но… почему?

Мари посмотрела ему в глаза. Взгляд герцогини был серьезным и очень уставшим.

– У меня много причин ненавидеть Инквизицию. Те зверства, что ежедневно происходят в Атане и других городах, – их не должно быть. Церковники, прикрываясь именем бога, уничтожают людей практически ни за что, все усиливая и усиливая свои позиции. На Христесаре они не остановятся и продолжат свою деятельность в других странах – и этого нельзя допустить. Это объективная причина моей ненависти. Разумеется, есть еще личная.

– Я могу узнать, какая? – тихо спросил Этьен, не отводя взгляда.

– Инквизиция превратила моего любимого сына в чудовище, – ответила Мари еще тише.

– Граф, скажите честно, почему вы мне рассказали свою историю? Нет-нет, не надо про «слово дворянина» и так далее. Все это, безусловно, важно, но… – Время близилось к рассвету, а разговор в малой гостиной все продолжался.

– Но есть вещи, о которых не рассказывают, даже пообещав, тем более, когда обещание…

– Было, по сути, получено нечестным путем… – Мари усмехнулась. – Что ж, мы квиты в словесной дуэли. И все же, я хотела бы услышать ответ. Почему вы рассказали мне свою невероятную историю, в которую я, признаться, пока еще не до конца верю – слишком уж она… фантастична.

– Честно говоря, я и сам не знаю, почему рассказал вам все это. – Поставив бокал на столик, Этьен откинулся на спинку стула. – Вы вызвали у меня странное желание довериться, не показавшееся подозрительным. Я не почувствовал от вас направленной на меня угрозы. Да и… я не слепой и не дурак. Люди, эльфы, полуэльфы – неважно – оказываются не в состоянии ходить через неделю после таких травм. Раздробленные кости, переломанные ребра, обломки которых повредили внутренние органы, многочисленные колотые раны – достаточно глубокие, между прочим, серьезное повреждение легкого… Я не силен в медицине, но у этого полуэльфа не было шансов выжить без помощи опытного целителя, и уж тем более – так быстро поправиться, как вы обещаете. Когда вы врачевали полуэльфа, его раны кое-где закрывались на глазах. Если я не ошибаюсь, это называют колдовством. Так что я ничем не рисковал – вы узнали мою тайну, а я – вашу.

– Я предпочитаю называть это магией или чародейством, – усмехнулась Мари. – Вы наблюдательны, граф. Вот только насчет риска я с вами не согласна. Никто в Инквизиции не стал бы слушать клеветы на благородную леди, в жилах которой течет кровь апостолитов и которая является матерью инквизитора.

Этьен вздрогнул.

– Мне и в голову не пришло подумать о том, о чем вы только что сказали. Я всего лишь воспринял вашу откровенность, проявившуюся как использование чародейства при мне, как повод доверять вам… Вы открыли мне свою тайну, я вам – свою. Я не просчитывал, кому поверит Инквизиция, а кому нет – мне просто в голову не пришло допустить такую возможность…

Герцогиня пристально посмотрела ему в глаза… и неожиданно отвела взгляд.

– Простите меня. Я слишком привыкла жить в банке с пауками и подозревать всех и вся. Но и с вашей стороны это была непростительная глупость – даже не допустить подобного варианта. Запомните, Этьен – если вы и в самом деле собираетесь бороться с церковниками – вас всегда будут окружать верные друзья и сторонники и не менее верные враги. И если друзей вы еще можете потерять, то враги вам подобной милости не окажут. Будьте всегда настороже и не доверяйте никому и никогда.

– Не смогу, – граф грустно улыбнулся. – Я уже доверяю вам. Полностью.

– Вот пусть я окажусь последней в списке тех, кому вы доверяете полностью. Не забывайте – все мы люди и не у каждого хватит смелости и выдержки молчать… под пытками, к примеру. Никогда не говорите кому-либо больше, чем ему следует знать, – этим вы обезопасите и себя, и его.

– Я учту ваш совет. И, надеюсь, мне все же представится случай отблагодарить вас за то, что вы для меня сделали…

– Представится. Лучшей благодарностью для меня станет, если вы переживете Инквизицию. Впрочем, об этом позже, сейчас же я посоветовала бы вам немного отдохнуть и заняться поисками убежища для вас и вашего друга. Мой сын… – При этих словах лицо Мари чуть дрогнуло, а глаза на миг затуманила тень застарелой боли. – Мой сын собирался навестить меня послезавтра днем, и полуэльфу будет опасно оставаться здесь. Слишком опасно…

– Я понимаю. И, пожалуй, займусь поисками прямо сейчас. Кроме того… Скоро рассветет, и мне пора продолжать трепать инквизиторам нервы, лишая жизни их жертвы прямо на эшафоте, невзирая ни на какие заклятия!

– Будьте осторожны, друг мой. И… если вам не подвернется ничего подходящего в течение дня, зайдите в таверну – она находится на улице святой Серонны, единственная таверна на три квартала, так что не ошибетесь. Подойдите к трактирщику, передайте ему следующие слова… – Мари быстро написала на листке бумаги несколько слов, протянула Этьену. Граф прочитал и недоуменно посмотрел на герцогиню. – Не смотрите, что это кажется белибердой – зато пароль невозможно угадать, да и подслушать крайне непросто. В крайнем случае идите туда – там вам помогут.

– Благодарю.

– И вот еще что… – перо в руках пожилой леди быстро скользило по бумаге. – Возьмите, выучите наизусть имена, адреса и пароли, и уничтожьте бумагу. Сожгите, пепел бросьте в воду – магам Инквизиции отвечает даже пепел. В крайнем, подчеркиваю, крайнем случае вы можете прийти по любому из этих адресов, назвать нужному человеку пароль и сказать, что вы пришли от меня, – вам не откажут в минимальной помощи.

– Кто вы такая, герцогиня? – тихо спросил пораженный Этьен.

– Пока что я не могу вам этого сказать. Придет время – и, даю слово, вы все узнаете. Сейчас же – не пытайтесь выпытать у меня тайну, принадлежащую не только мне.

– Как скажете.

– Вам нужно идти – идите, и благослови вас Создатель, друг мой.

Этьен вздрогнул. Не так давно он уже слышал упоминание именно Создателя, причем, в отличие от Христеса, его упоминали с благоговением те, кто явно был не на стороне Церкви Сияющего.

– Мари, позвольте спросить… Кого вы имеете в виду под Создателем? Я понял, что не Христеса, но кого?

– Того, кто создал все сущее. Он не Бог, и Ему не нужны молитвы – Он судит лишь по действиям. Он есть во всем, и все – есть в Нем. Он – это нечто большее, чем мы способны осознать. Бесконечно справедлив, бесконечно добр и в то же время бесконечно строг, – негромко и как-то торжественно проговорила леди.

На миг графу показалось, что он проваливается куда-то за пределы этого мира и Мироздания вообще. Нечто необъятное и всеобъемлющее взглянуло на него из-за грани Сущего. Взглянуло – и улыбнулось ему, как когда-то улыбался отец, пока еще был жив.

Наваждение пропало. Легкая дымка на несколько секунд затмила сознание – Этьен мотнул головой, отгоняя ее.

– От кого вы слышали упоминание Создателя? – тем временем спросила Мари, не заметившая странности, происходившей с ее собеседником.

– От какого-то странного человека. Он был одет, как священник, но… он знал, что я хочу похитить с эшафота приговоренную к казни девушку и благословил это мое желание… – Граф прикрыл глаза, восстанавливая в памяти слова священника. – Сперва, когда он обратился ко мне, я машинально схватился за оружие… он сказал: «Не стоит. Иди и делай, что должен. Не ошибись только в выборе стороны», и попросил сойти с коня. Я почему-то выполнил эту просьбу… тогда он и благословил меня.

– Как именно? – Мари напряженно подалась вперед, ее глаза лихорадочно блестели.

– «Да будет с тобой Создатель, покуда ты хранишь в себе себя и пока не изменишь себе. Храни тебя Тьма, раз уж Свет не сохранил…» – процитировал Этьен по памяти.

– Это все, что он вам сказал? Он… он никак не называл вас? Не по имени и титулу, а как-то… необычно?

– Он назвал меня Избранником, – вспомнил граф. – Больше – ничего. Признаться, я тогда не понял, о чем он говорит… но этот священник не показался мне сумасшедшим.

– Он и не был сумасшедшим. – Герцогиня откинулась на спинку кресла, на ее губах играла торжествующая улыбка. – Друг мой, простите, но я не могу пока ничего вам объяснить. Когда придет время…

– …я все обязательно узнаю, – подхватил Этьен, усмехнувшись.

– Именно. А теперь – вам и в самом деле пора идти.

Покинув дом герцогини де Реннит, граф направился прямиком на главную площадь.

Утренняя прохлада омывала лицо, прогоняя остатки сонливости и проясняя мысли. Сейчас он был бесконечно благодарен Эстаи за то, что тот не позволил ему умереть, когда графу этого хотелось. Жизнь была впереди, раз уж так распорядился Господь…

– Создатель, – еле слышно поправил Этьен самого себя.

Глава 13

Аенгрост, Аргонрадская федерация. Нархгал, Великий Черный Дракон Предела. 23-й день керета, год 528 (летосчисление местное)

Здесь были драконы. Много, очень много разных драконов. Огромные, до трехсот футов в длину, и совсем маленькие – не более пятнадцати футов. Всевозможных цветов, причем как однотонные, так и разноцветные с узорами и полосами, и даже пятнами. Не было только равномерно черных. Среди них были совсем молодые, не достигшие еще пятидесятилетнего возраста, и древние, давно перешагнувшие двухтысячелетний рубеж. Драконы сидели на скалах, купались в море, носились в воздухе – одни, те, что постарше, плавно и степенно, величаво взмахивая мощными крыльями, другие, молодые – кувыркаясь и то и дело срываясь в головокружительные трюки. Две драконы – изумрудная, и темно-золотая, с фиолетовыми крыльями – лежали на траве, раскинув крылья, и о чем-то негромко разговаривали. Огромный красавец цвета ночного неба с белоснежными рогами, красовался перед очаровательной серебряной девушкой, распластывая звездчатые крылья.

Очень много разных драконов. Наверное, ему приснились все драконы, какие только могут быть. Драконы, спокойно отдыхающие в мирное и беззаботное время.

Внезапно тень скрыла солнце. Зашуршали по воздуху мощные крылья, неуверенно зарычал старый черно-золотой дракон, матери подзывали детей, мужья слетались к женам, проверяли, все ли в порядке, после чего куполом накрыли женщин с детьми.

Со стороны солнца приближался дракон. Нет, Дракон. Антрацитово-черный, без единого серого или серебристого пятна, не говоря уже о цветных узорах. Огромный – в полтора раза больше самого крупного из тех, что уже были. Его распластанные по воздуху крылья застилали солнце, а в непроницаемых глазах застыл молчаливый вопрос.

Никто, кроме драконов, не смог бы понять этого вопроса. Но драконы – поняли.

И один за другим, не выдержав вопрошающего взгляда, опускались на землю, складывали крылья и склоняли головы.

Черный Дракон медленно окинул взглядом всех – и некоторые падали замертво, едва смотрели ему в глаза. За них никто не вступался – Дракон был в своем праве. Он карал предателей.

Нархгал с криком сел на постели. Этот сон… его нельзя было назвать кошмаром, но тем не менее – эльф проснулся в холодном поту и долго еще не мог восстановить сбитое дыхание.

Ему не понравился этот сон. Категорически не понравился. Он пугал… своей неизбежностью, что ли?

– Я туда не хочу, – твердо сказал он себе, направляясь в душ.

Подхватил брошенное вчера на пол полотенце – оно уже было выстирано и высушено и лежало сложенным на спинке кровати – бросил взгляд на стенную панель, на которой отображались время и дата.

Двадцать третий день керета, одиннадцать часов, тридцать шесть минут.

Что-то казалось знакомым в этой дате, что-то… словно бы Нархгал упускал что-то важное.

Эльф с удовольствием постоял десять минут под контрастным душем, вытерся, оделся – и тут понял, в чем было дело.

Сегодня в полдень должны были казнить двоих соратников Кая!

Едва поборов желание ринуться в кают-компанию прямо сквозь стены, он взял себя в руки и спокойно вышел в коридор, напоследок бросив взгляд на часы.

Одиннадцать часов пятьдесят шесть минут.

Четыре минуты до казни.

Корабль Кая был небольшим, и Нархгал оказался в кают-компании буквально через две минуты.

Весь экипаж корабля – двадцать семь мирров, облаченных в боевые комбинезоны – стоял перед большим, во всю стену, экраном, на который велась трансляция.

Одним из последних, ближе всех к двери, стоял Йон. Он заметил, как эльф вошел, на миг прижал уши – но, окинув его внимательным и цепким взглядом, молча посторонился, давая возможность встать в вольный строй мирров.

Камера оператора крупным планом показала морды осужденных, их глаза…

В глазах обоих мирров не было ни тени страха. Сожаление о том, что не успели сделать, вина перед родными и близкими, надежда на то, что соратники продолжат совместное дело и добьются большего, презрение к своим палачам – но ни в коем случае не страх.

Темно-серый мирр, Рай, вдруг прижал уши, дернул усами и прищурился.

– Он говорит Келу… – Йон тихо переводил Нархгалу язык жестов, – …что успел позаботиться о его семье. У Кела жена работала в Комитете по образованию, а семьи предателей ссылают в дальние колонии на тяжелые работы.

Камера отъехала, показывая общий план эшафота, потом показала палача – огромного бело-серого мирра с не менее огромным топором. Лезвие было намеренно плохо отмыто, и на блестящей стали темнели уродливые пятна въевшейся крови.

Прокурор закончил читать приговор, охрана расступилась.

Эшафот представлял собой полуовальный помост, в дальнем, обрезанном краю которого у специальных столбов стояли осужденные, а на краю, близком к площади, – плаха и палач. Помост был обнесен оградой в рост мирра, вдоль которой выстроились охранники с болевыми шокерами. За их спинами на небольшом возвышении стояли прокурор и судья.

– Видишь, мирра в синих одеждах, зачитывающего приговор? – шепнул Йон. Эльф кивнул. – Это главный судья Нек-и-Сеоре ро Кани Саоло. Редкостный мерзавец. Рядом с ним – прокурор Кэт-и-Олеки…

Но Нархгал уже не слушал объяснений безопасника. Его взгляд был прикован к экрану.

Тихо щелкнули замки, удерживавшие шеи, лапы и туловища осужденных. Мирры синхронно выгнулись и, гордо подняв головы и прижав уши, двинулись к плахе. Длинные хвосты размеренно хлестали по бокам.

– По правилам, осужденные сами подходят к непосредственному месту казни, это символизирует то, что они признают свою вину и готовы понести заслуженное наказание. На самом деле никто просто не рискует дернуться в сторону. Идти прямо к плахе – единственная возможность умереть легко и быстро. Если приговоренный попытается сделать хотя бы шаг в сторону, он получит удар болевым шокером, а это безумно больно, – доносился со стороны шепот Йона.

Рай и Кел шли спокойно, не быстро, но и не настолько медленно, чтобы кто-нибудь посмел обвинить их в попытке отсрочить казнь. Внезапно Кел остановился, пригнулся – охранники вскинули шокеры.

Рай продолжал идти вперед, чуть ускорив шаг, хвост уже не бил по бокам, а был поджат, уши прижимались к голове – но не вызывающе, а, скорее, трусливо.

Кто-то из мирров, стоявших перед Йоном, досадливо фыркнул – но безопасник мгновенно вычислил его и положил лапу на плечо. Только по тому, как мирр вдруг вытянулся и попытался отстраниться, эльф понял, что Йон выпустил когти.

Тем временем Рай почти дошел до плахи, а Кел, припав на передние лапы, ощерился, выпустил на всю длину когти и зашипел. Кто-то из охранников нажал на кнопку шокера – мирр прыгнул в сторону, прямо на охранников, кто-то разрядил шокер – Кел рухнул на помост, его били страшные судороги.

Все внимание было привлечено к наглецу, нарушившему правила, и поэтому никто не заметил, как, внезапно развернувшись, прыгнул Рай, выпуская в полете когти.

Оружие, стреляющее на поражение, было только у старших охранников. И когда один из них догадался вскинуть лазерный пистолет и выстрелить, клыки Рая уже сомкнулись на глотке главного судьи Нека-и-Сеоре ро Кани Саоло.

Стальная хватка, рывок – и тело с разорванным горлом падает на помост, а Рай уже разворачивается и вновь прыгает, его выпущенные когти бьют по морде прокурора, но мирр не успевает дотянуться и падает – его бьют корчи. Сразу несколько охранников разрядили в него шокеры.

– Только бы он умер от болевого шока, – тихо проговаривает Йон, не отрывая глаз от экрана. Впрочем, никто сейчас не отводит взгляда.

Через несколько минут на эшафоте наводят порядок. Тело судьи уносят, раненого прокурора уводят медики, Рая и Кела, предварительно кое-как перевязав, приводят в чувство и приковывают обратно к столбам.

– Что теперь будет? – тихо просил Нархгал.

– Вырвут когти и зубы, обрежут уши и хвосты, опалят шерсть и повесят. Причем так, чтобы долго и мучительно задыхались, – прошипел сквозь зубы Йон. – Ублюдки… Но какие же ребята молодцы!

Эльф уже не слушал его. Он, расталкивая мирров, пробивался к Каю.

– Лорд Кай! Минуту, всего одну минуту! Пожалуйста… – тихо добавил он, глядя в желтые глаза главнокомандующего Ордена Свободы.

– Ровно одну минуту, – через несколько секунд сказал тот. – Пойдем.

Кай быстро вышел за дверь, прямо в коридор.

– Что ты хотел такого мне сказать, что не могло подождать до… до конца? – Внешне лорд выглядел спокойным, его выдавал только хвост, яростно хлещущий по бокам.

– Они не заслужили такой страшной смерти! – выпалил Нархгал. Он сам не знал, что на него нашло, но в душе кипела дикая, неудержимая ярость. В тот миг, когда Рай изображал трусость и покорность собственной печальной участи, а Кел принимал удар на себя, отвлекая внимание, эльф уже все понял. И в тот же миг решил – он будет с Каем до конца. Такого – быть не должно.

– Да. Не заслужили, – спокойно согласился лорд.

– Их же можно было спасти.

– Да.

– Тогда… почему? – опешил Нархгал.

– Потому что во время операции по спасению я потерял бы пять или шесть солдат минимум. Потому что ни Кел, ни Рай не хотели бы жить, если бы за их жизни было заплачено жизнями тех, кто погиб, спасая их. Потому что я не имею права на личные привязанности – я действую во имя свободы нашего народа, – спокойно проговорил Кай, глядя в глаза эльфу.

Через несколько секунд Нархгал отвел взгляд.

– Простите. Я… я был не прав.

– Нет. Ты тоже был по-своему прав. Я ответил на твой вопрос?

– Да… то есть нет! Я не только это хотел сказать.

– Что еще? Время идет.

– Я могу взорвать эшафот. Вместе с Раем и Келом и со всеми, кто там будет.

Кай вздрогнул, зрачки стали совсем вертикальными. Он медленно повернулся к эльфу.

– Ты можешь это сделать до того, как начнется… казнь?

– Да. Мне нужно около десяти минут, чтобы подготовиться, и пустое помещение, где не будет никакой электроники, кроме экрана, чтобы я мог видеть происходящее там. – Эльф нервно разминал пальцы.

Нархгал прекрасно понимал, какой силы будет откат за подобную магию. Но оставить все так, как есть, он просто не мог.

Кай около минуты смотрел прямо в глаза эльфа… и потом медленно кивнул.

– Хорошо. Экран, как я понимаю, после того, что ты сделаешь, можно будет выкинуть?

– Да, так что хватит самого плохого, лишь бы видно было.

– У тебя все это будет через пять минут. – Лорд прыжком сорвался с места, крикнул кому-то из мирров, быстро отдал приказы…

Через пять минут все и в самом деле было готово.

Нархгал окинул взглядом небольшое помещение – склад, с которого за три минуты вынесли все содержимое, отметил включенный экран на стене, на который шла трансляция событий на месте казни, удобное ложе в середине склада, с которого было видно экран… Все было подготовлено практически идеально.

Он вытянулся на ложе, устроился поудобнее, закрыл глаза – и погрузился в океан Силы, которой теперь мог частично управлять. Что-то подсказывало эльфу, что стихийные выплески Силы с непредсказуемыми результатами не прекратятся, но теперь он мог по крайней мере хоть что-то делать сам, по своей воле.

В этот раз Силы надо было много, очень много. Слишком большое расстояние – корабль не мог подойти слишком близко, никакие режимы невидимости не помогли бы. Да и взрыв надо было устроить действительно сильный.

Неведомое Черное ласковыми волнами растекалось вокруг, обнимало, снимало напряжение – но Нархгал уже знал, сколь обманчива эта ласка. Когда он активирует заготовленное заклинание, у него будет секунд пять на то, чтобы полюбоваться на результат. Потом – боль, которую невозможно унять ничем, и ничего, кроме этой боли.

Эльф открыл глаза. Он был готов.

Палач дал знак помощникам – те быстро раздвинули перекладины столбов, распиная мирров на импровизированных крестах.

Выражения глаз приговоренных почти не изменились – только во взгляде Рая скользила досада – жаль, не удалось достать и прокурора тоже…

Лапы Кела закрепили в специальных тисках, палач взял клещи, приблизился…

…и Нархгал, закрыв глаза и сосредоточившись, выплеснул всю собранную им Силу в уже готовое заклинание.

В первый миг показалось, что эшафот накрыла Тьма. Лишь через секунду стало ясно, что это просто Черное Пламя. Горел даже воздух!

В грохоте взрыва потонули крики ужаса.

Очень медленно, преодолевая панический страх, Нархгал открыл глаза и посмотрел на экран.

Площадь пылала. По асфальтированной мостовой с дикими воплями носились горящие заживо мирры, кто-то катался по земле, пытаясь сбить пламя, но только сжигая собственное тело о плавящийся от жара асфальт. На месте эшафота теперь был страшный котлован, обожженной черной раной зияющий перед Зданием Правительства.

Взрыв накрыл эшафот, а вместе с ним – около половины площади.

Погибло не менее пяти тысяч простых граждан, – успел подумать Нархгал, прежде чем его с головой накрыла спасительная боль…

Голоса доносились, как сквозь густой туман.

– Я тоже считаю, что произошедшее – трагическая случайность. Не думаю, что Нарх специально устроил на площади такое, – так, это, похоже, Ран.

– Согласен. Не верю в злой умысел, – поддержал главнокомандующего Йон.

– Я не хочу верить в злой умысел, – тихо проговорил Кай после недолгой паузы. – Я не хочу верить. Но – пока что нет никаких доказательств того, что Нархгал действительно на нашей стороне.

– Брат, он спас тебя, когда ты возвращался после операции. Тебя и Кина. Он искренне хотел помочь Раю с Келом, – тихо возразил Ран.

– Знаю. Но тем не менее – не имею права исключать и того варианта, что…

– Кай, я готов за него поручиться лично. – В голосе Йона слышалась чудовищная усталость.

– Но… семь тысяч мирров. Обычных горожан. Виновных только в том, что пришли смотреть на казнь. Тем, кто стоял ближе к эшафоту, еще повезло – они хотя бы умерли мгновенно. А те, кого зацепило краем взрыва? Те, кто долго и мучительно горел заживо? А те несколько тысяч, которые сейчас в больницах? – с горечью спросил Кай. – Как мне теперь смотреть в глаза миррам? Как мне теперь говорить, что я борюсь за свободу, если эта моя борьба уже стоила жизни и здоровья десяти тысячам мирров?

Его прервал тихий, отчаянный стон. Нархгал, пересиливая боль, поднялся на локтях. В антрацитовых глазах горело отчаяние.

– Сколько… мирров… погибло? – хрипло прошептал он.

Йон, Ран и Кай старательно отводили глаза. Эльф дернулся, его пальцы сомкнулись на запястье главнокомандующего.

– Скольких я… скольких я убил?

– Семь тысяч четыреста мирров погибло, еще около трех тысяч – в больницах с повреждениями различной степени тяжести, – тихо ответил Йон.

Нархгал рухнул обратно на постель и закрыл глаза. Он надеялся, что ослышался.

– Лорд Кай… У вас есть связи в средствах массовой информации?

Главнокомандующий поперхнулся.

– Эээ… Конечно, есть. Но…

– Надо спасти то, что еще можно спасти. Весь ваш Орден Свободы… наш Орден…

Кай и Йон переглянулись.

– И как же?

Закусив губу, Нархгал сел на постели.

– Нельзя, чтобы этот чудовищный взрыв приписывали нам. Ни в коем случае нельзя. Это сразу поставит нас не только вне закона – нас еще и ненавидеть будут. У меня есть одна идея…

– Говори, – потребовал Кай, глядя эльфу в глаза.

– Во-первых, надо подбросить в верхушку правительства информацию о том, что это была всего лишь наша демонстрация силы и подобное повторить – нам раз плюнуть. Во-вторых, тут же пояснить, что если в массы просочится эта информация – начнется паника, и надо все либо списать на несчастный случай, либо – на террористический акт, допустим, какого-то ксенофоба. Можете вместе с этим выдать мое мертвое тело с доказательствами того, что это сделал я – из ненависти к другой расе. Больше того, можете меня предъявить СМИ – вы же виновника катастрофы нашли и покарали. Все необходимые показания я дам, при необходимости – повторю перед камерой, – Нархгал говорил быстро, судорожно, боясь, что его перебьют раньше, чем он успеет договорить.

Мирры взирали на него с возрастающим изумлением в глазах.

– Тебя никто не винит в произошедшем. Произошла трагическая случайность, увы, приведшая к катастрофическим последствиям, – спокойно и тихо заговорил Йон, на сей раз – не отводя взгляда. – Ее было не избежать – ведь мы не знали и ты не знал, что ты не сумеешь удержать свою силу под контролем. Мы не отдадим тебя никому и, тем более, не станем убивать.

– Я не считаю, что я не мог этого избежать. Я обязан был предусмотреть все. Я обязан был просчитать…

– И что, теперь ты собираешься умереть? – внезапно жестко спросил Кай. – Умереть, чтобы своей смертью заплатить за их гибель?

Не рискуя смотреть лорду в глаза, Нархгал молча кивнул.

В следующую секунду длинные пальцы Кая сжались на его горле, прижимая эльфа к стене. Мирр шипел, прижимая уши к голове, клыки были оскалены, а в желтых глазах горела ярость.

– Трус! Так или иначе, я не спорю с тем, что ты виноват в их гибели! Только ты не имеешь теперь права трусливо сдохнуть! Эта чертова страна загибается и скоро погибнет – вместе со всеми ее жителями, поэтому есть мы! Так помоги нам, с твоей силой у нас гораздо больше шансов победить! Помоги, и этим искупишь свою вину перед погибшими на площади! Или я сам убью тебя, убью, как труса!

Нархгал чувствовал, что задыхается – хватка у лорда была стальной. Из последних сил он рванулся, ногами оплетая гибкое кошачье тело, выгнулся, отталкиваясь от стены и падая сверху на Кая, пытаясь вырваться из его пальцев.

Как ни странно, ему это даже удалось.

Они замерли, яростно глядя друг на друга.

– Ну что, раздумал помирать? – невесело усмехнулся Йон. – Слезай с Кая и приведи себя в порядок. Если не забыл – мне с тобой еще поговорить надо.

– Аргонрад только с виду – благополучная страна. Да, если смотреть отчеты, то средний уровень жизни весьма и весьма неплох, доходы на семью – более чем достаточны для того, чтобы обеспечивать всем необходимым с запасом, и так далее. Но эти цифры держатся на таком уровне лишь за счет того, что в статистику включены данные об олигархах, сверхбогатых бизнесменах, о миллиардерах. Если исключить из статистики информацию о тех, кто имеет более ста тысяч годового дохода, то получается вот что… – Йон протянул Нархгалу несколько листов с распечатаным текстом. – Мирры, которым приходится работать на кого-то, чуть ли не голодают. Все учреждения, которые должны быть бесплатными – больницы, школы, социальное обеспечение – являются таковыми лишь формально. На самом деле платить приходится везде – иначе не получить ни образования, ни медицинской помощи, ни даже отопления в дома. За последние двадцать лет наука резко скакнула вперед, были изобретены технологии, позволяющие очень многое делать с гораздо меньшими затратами, а медицину и вовсе превратить в совершенно бесплатную. Но тем, в чьих руках власть, это невыгодно – они потеряют немалую долю своих прибылей.

Взять хотя бы Дера-и-Керри – не помню его фамилию – главу Комитета по здравоохранению. Если в больницах установят те же биованны, которые есть на нашем корабле, миррам не придется платить за дорогостоящие операции, которые еще и не гарантируют не то что выздоровления, но в некоторых случаях и жизни – достаточно будет просто провести от одних суток до недели, в зависимости от тяжести заболевания, в биованне. Дер-и-Керри лишится возможности зарабатывать несколько десятков миллионов в год.

Кай в свое время занимался вопросом медицины, еще когда возглавлял свой Комитет. Так сказать, в свободное от основной работы время. Но когда он принес на слушание свой совместный с братом проект, ему вежливо намекнули, что проект экономически невыгоден и потому о нем следует забыть. Кай возмутился и попытался протолкнуть проект другими путями – в результате вылетел с занимаемой должности. Тогда он организовал собственную политическую партию, которая даже не успела заявить о себе – по приказу Дера-и-Керри сподвижники Кая были либо арестованы, либо убиты, либо запуганы до крайности. Ему самому чудом удалось бежать.

А я видел этот проект. Кай и Ран предусмотрели практически все, даже новые рабочие места для тех, кто лишится работы после установки в больницах биованн. Проект был почти идеален – все же большую его часть разрабатывал Ран, а он гений по этой части.

Но это я что-то удалился от основной темы.

Сейчас страна захвачена теми, кто готов за лишнюю сотню убить, хотя не то что сотен – тысяч не считает. Нет, конечно, не все такие – но все в правительстве очень богаты и все посвятили свою жизнь захвату как можно большей власти и зарабатыванию чужими руками как можно большего количества денег.

В провинциях все чаще и чаще случается голод – это замалчивают. В больницах погибают мирры, погибают из-за того, что им не успевают вовремя оказать медицинскую помощь – слишком мало мирров идет работать в систему здравоохранения, потому что платят там чуть ли не в два раза меньше прожиточного минимума – реального, а не того, который считается официальным.

Наша страна, наш народ – на грани гибели. Есть несколько так называемых «террористических организаций» – самые известные из них, это наш Орден Свободы, Клан Повелителя, «Бешеные львы» и отряд «Стальные Крылья». Про нас ты уже что-то знаешь, с Повелителем мы слишком расходимся во взглядах на способы достижения своих целей, «Бешеные львы» долго не продержатся – мальчишки слишком юны и неопытны, но в то же время чрезмерно горды, чтобы присоединиться хотя бы к нам, а «Отряд» не верит никому. Нам бы объединиться со Львами и Крыльями, но… пока это невозможно.

Есть еще некоторое количество совсем уж мелких группочек, но они появляются и погибают чуть ли не раньше, чем мы успеваем их заметить.

Сейчас мы располагаем укрепленной базой, о существовании которой Правительство не знает, пятью кораблями, считая этот, и «армией», насчитывающей пятьсот восемьдесят бойцов. На базе есть несколько маленьких исследовательских центров и очень много пока еще не освоенной земли… впрочем, к этим документам я дам тебе доступ, сам посмотришь.

Но этого всего мало. У нас нет самого главного – реальной поддержки мирного населения. Мирры запуганы правительством, на выборах они голосуют за тех, кого больше всего рекламируют – потому что это означает хотя бы отсутствие войны. Я не знаю, как все организовано там, откуда ты родом, но у нас в армию в случае войны или даже мелкого военного конфликта призывают всех мирров от шестнадцати и до пятидесяти лет, невзирая на пол, образование, семейное положение. Они не хотят погибать.… И я их понимаю. Но они не знают, что война так или иначе – но будет. Ее развяжем мы. Потому что если оставить все так, как есть, – Аргонрад погибнет полностью.

Йон замолчал, потянулся к бутылке с водой.

– А как же драконы? – впервые с начала разговора подал голос эльф.

– Драконы… – Безопасник горько усмехнулся. – Я подозреваю, что вся Федерация для драконов – лишь большой эксперимент. Эксперимент не удался: что ж, отрицательный результат – тоже результат. Их логику понять невозможно… Они помогали тогда, когда у нас был шанс справиться самостоятельно, но оставались в стороне, когда их помощь была жизненно необходима. Цели драконов всегда были и остаются для нас тайной за семью печатями.

– Чего вы ждете от меня? – прямо спросил Нархгал.

– Ты обладаешь силой, которой нет у Правительства… да и у других оппозиционных организаций – тоже. Более того, как я понял, ты еще не получил и половины доступной тебе мощи, но уже способен на очень, очень многое. Помоги нам.

Эльф молчал долго, очень долго.

Картина происходящего в Аргонраде была до боли знакома – рано или поздно, но в любом государстве с демократическим строем начинает происходить нечто подобное. И, в принципе, все складывалось… кроме одного.

– Йон, кто стоит во главе Ордена Свободы?

– Главнокомандующий, милорд Кай, – ни на секунду не задумываясь, ответил мирр.

– Это официально. А на самом деле?

Пришла очередь Йона молча изучать Нархгала.

– Я мало что о нем знаю, – наконец нехотя заговорил он. – Он человек. Пришел из другого мира и не имеет возможности вернуться туда. Его зовут Вольфганг Шварц Кёниг. Сражается с правительством Аргонрада уже пять лет, два года возглавляет Орден Свободы. О нем знаю только я, и я являюсь его представителем здесь. Собственно, все.

– Даже так… – Нархгал задумался.

С одной стороны, он ничего уже не хотел – даже подсознательное стремление куда-то-там попасть и с-кем-то-там встретиться потеряло свою значимость после трагедии на площади – трагедии, стоившей жизни семи тысячам мирров, трагедии, в которой он был виноват.

С другой стороны, Кай был совершенно прав. Со смертью Нархгала ни для кого ничто не изменится, а уж тем, кто мертв, и подавно все равно. А вот если он останется жить, то, возможно, и сможет, если и не искупить свою вину перед миррами, то по крайней мере постараться предотвратить подобные трагедии в будущем.

– Я хотел бы встретиться с лордом Кёнигом, – наконец сказал он.

– Корабль сейчас направляется на базу. Мы будем там через три дня. Вольфганг прибудет на пару дней позже, и ты сможешь с ним встретиться – он тоже заинтересован в личном знакомстве. Только учти – он не любит, когда его называют лордом.

– Хорошо.

– Я могу считать, что ты согласен? – прямо спросил Йон.

Нархгал лишь секунду помедлил с ответом:

– Да.

– Значит, ты все же рассказал ему обо мне? – Вольфганг задумчиво откинулся на спинку кресла, повертел в руках стакан.

– Извини, у меня не было выбора. Либо лгать, а мы с тобой сразу договорились, что не будем ему лгать.

– По возможности не будем, – поправил человек.

– Хорошо, по возможности. Так вот, либо лгать – либо сказать правду. О том, что глава Ордена Свободы – не Кай, он сам догадался.

– Ладно. О том, что я на корабле, он не знает?

– Нет. Я сказал, что ты прибудешь на базу через пару дней после нас.

– Хорошо. Что вообще о нем скажешь теперь?

Мирр ответил не сразу. Он долго перелистывал бумаги, которые держал в пальцах левой лапы, причем в бумаги не смотрел – его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Вольф, если честно – я не верю, что этот мальчишка – Черный Дракон Предела.

– Почему?

– Дракон был очень стар и мудр. К этим качествам почти всегда прилагается спокойствие и рассудительность. Нархгал же вполне способен на необдуманные действия, больше того – он может даже впасть в истерику по некоторым поводам. Такое существо, как тот самый Дракон, должно понимать, что порой случаются трагедии – Нарх же искренне хотел умереть, узнав, что случилось по его вине. Это нетипично для очень древних и мудрых. Кроме того, он не контролирует свою силу. Я думаю, это просто маг Предела, потерявший память.

– Эльфы не умели использовать Предел, – возразил Вольфганг.

– Это абсолютно достоверная и подтвержденная информация или они сами так сказали? – парировал Йон.

– Эту информацию я получил вместе со всей информацией о внешнем мире, которой мы располагаем. И ты не хуже меня знаешь о ее источнике.

– Вольф, я с самого начала говорил – драконам нельзя доверять! Для них все остальные – лишь очередной эксперимент! – Мирр вскочил. – Я тебе…

– Йон, не начинай. Прости, но мы в безвыходной ситуации. Либо мы доверяем тому, что рассказывает нам Лексана, либо… Либо все, что мы задумали, – бессмысленно. Без их технологий мы никогда…

– Ладно, ладно, извини. Я ей все равно не верю.

– Я знаю. А ты знаешь, что я – верю ей. Но сейчас разговор не об этом. Возможно, Нархгал все же тот, кого мы искали… В любом случае он может быть нам очень полезен, даже если он «всего лишь» простой маг Предела.

– Я другого не понимаю, – нахмурился Йон, осушая стакан. – Если верить твоей Лексане, то техника несовместима только с обычной магией. А в том, что Нарх использует именно Предел, я не сомневаюсь. Тем не менее – после того, как он взорвал эшафот, экран перестал работать. Да и до того, когда солдаты Правительства ворвались на корабль и эльф применил магию, чтобы уничтожить их, заклинило двери, сдохли лазеры и плазмеры, не говоря уже об устройствах связи. Как ты это объяснишь?

– Понятия не имею. В данный момент это несущественно. Меня больше всего волнует, является ли Нархгал Черным Драконом, или это всего лишь совпадение и мы принимаем желаемое за действительное?

– Это можно проверить лишь одним путем… – тихо сказал мирр, не глядя на Вольфа.

– Двумя. При встрече с Мечом и – или – Хранителем Духа его истинная сущность, если она сущность Дракона, неминуемо себя проявит.

– Ага. И мы с высокой вероятностью получим прямо на месте Слияние. Тебе оно надо?

– Нет. Но второй вариант… Мне он не нравится.

– А как он мне не нравится! Но выбора у нас нет.

– Пока что – есть. Йон, я, например, не знаю, что мы будем делать, вот прямо сейчас заполучив сюда Черного Дракона. Мы вполне можем подождать, пока что используя те возможности Нархгала, которые нам доступны. Пусть он найдет друзей из мирров Ордена, пусть сойдется с тем же Каем… жаль, он биологически – эльф, а то мог бы и девушку найти… В общем, пусть почувствует базу и Орден домом. А там… там и Слияние будет не так уж и страшно.

– Тогда как действовать сейчас?

– Дай ему доступ к информации. Пусть ознакомится.

– Уже дал. Нарх часа три как не отлипает от монитора.

– Вот и хорошо. Что-то более конкретное будем решать после того, как я с ним встречусь. Пока что – пусть привыкает, знакомится и так далее. Теперь насчет вчерашней катастрофы. Надо надавить на всех, на кого только можно, – взрыв не должны связать с нами. Меня не интересует, как они это объяснят, но для нас это слишком круто. Все должны знать, что мы не имеем никакого отношения к катастрофе, более того – подкинь куда-нибудь в подпольные листки интервью с Каем. Пусть скажет что-нибудь, как он умеет. Коротко, горячо и искренне.

– Хорошо. Что еще?

– Еще меня очень беспокоят две оппозиционные организации…

– Имей совесть, Нарх! Сколько можно сидеть за компом, ты же себя угробишь! – Ика, некрупная рыжая мирра – единственная девушка на корабле Кая, требовательно нависла над монитором. Эльф нехотя оторвал взгляд от экрана.

– Подожди, я про последнюю революцию дочитаю…

– Завтра. У тебя десять секунд на то, чтобы выключить комп, иначе попрошу Йона обрезать тебе доступ к Сети на сутки! Ты уже тридцать часов не отрываешься от компа!

– Тридцать часов? – поразился Нархгал, покорно закрывая файлы. – Я думал, еще и двадцати не прошло…

– Двадцать – это тоже много… но все же лучше, чем тридцать. Короче, все – поешь, прими душ и ложись спать! Я принесла тебе ужин.

– Да ладно, я бы в столовую сходил… – Эльф признал правоту мирры и, выключив комп, встал, потягиваясь. Спина затекла от долгого сидения за компом.

Ика выразительно фыркнула.

– Нарх, сейчас четыре часа утра. Ты понимаешь, что это такое? Че-ты-ре часа ут-ра! – по слогам произнесла она. – Ужин был шесть часов назад, а завтрак будет только через два часа!

– Ладно, ладно, сдаюсь… Когда мы будем на базе? – Он накинулся на еду, только сейчас поняв, насколько проголодался.

– Часов через восемь. Как раз успеешь поесть и поспать.

– Угу. Спасибо за ужин.

– Да ладно… Все, я пойду – мне еще тоже поспать хочется.

– Удачи!

– Тебя туда же, – притворно проворчала девушка, обнажая в улыбке клыки. – Спокойной ночи!

– И тебе…

Ика ушла, а Нархгал, поев и приняв душ, растянулся на койке и закрыл глаза. Он и в самом деле очень устал, но сон почему-то не шел. Слишком многое надо было еще понять и осознать.

Разбудил его писк комнатного компа, сообщающего о том, что корабль благополучно приземлился и всех просят покинуть борт.

Нархгал вскочил, быстро оделся и пошел в кают-компанию, где его дождался Йон.

– Вот мы и на базе, – удовлетворенно промурчал он. Эльф удивленно приподнял бровь.

Безопасник находился в крайне несвойственном для него благоприятном расположении духа.

– Йон, я тебя не узнаю.

– Что такое?

– Какой-то ты подозрительно довольный.

– Конечно! Я же через полчаса увижу Элу, мою жену.

– О-о-о… Тогда понятно.

– Сейчас выйдем, сдам тебя Ике – она покажет тебе базу и твою комнату – и пойду домой. Вещи собрал?

– Какие вещи?

– А, ну да, у тебя же ничего нет. Ладно, пошли тогда.

Ика ждала их у трапа, недовольно выпуская и втягивая когти левой лапы – пальцами правой она держала небольшую сумку.

– Наконец-то! Я вас уже заждалась! Йон, приятного отдыха! Нарх, пошли. – Мирра вручила эльфу сумку и быстрым, плавным шагом двинулась куда-то по широкому коридору.

– Ика, подожди. Я спросить хотел…

– Что?

– Где мы территориально находимся? Насколько я понял, база не такая уж маленькая, да и Йон говорил, что свободного места, которое еще только планируется застраивать, много! Но судя по карте Аргонрада, настолько большую площадь незаметно занять было невозможно…

– Так мы же не на Аенгросте, – фыркнула мирра, помахивая сумкой.

У Нархгала отвисла челюсть.

– Как это? А где мы?

– Как-как… Наши корабли умеют преодолевать безвоздушное пространство и вполне способны передвигаться по космосу на не очень большие расстояния достаточно быстро. Ты знаешь, что такое космос? – язвительно поинтересовалась она.

– Знаю, – буркнул эльф, мысленно обругав себя за глупость. Наверняка эта информация была в тех файлах, до которых он не успел добраться! Надо было читать не все подряд, а то, что могло пригодиться в ближайшее время, – тогда бы не выглядел перед девушкой совсем идиотом.

Почему-то Нархгалу не пришло в голову подумать ни о том, что девушка эта – десантник, ни тем более – о том, что Ика принадлежит к совершенно иной расе, которая хоть и являлась гуманоидной, но принадлежала к совершенно иному виду.

В общем, после того как Ика показала ему комнату в жилом отсеке базы и ушла, эльф даже не стал осматриваться – он сразу сел за комп и загрузил информацию по базе Ордена Свободы.

База находилась на спутнике Аенгроста, небольшой планете с кислородной атмосферой. Планета была вполне пригодна для жизни если не считать одной полуразумной формы жизни, и двух сотен неразумных, но очень агрессивных. Покидать территорию базы отрядом менее кзеда категорически запрещалось техникой безопасности. Нархгал посмотрел фотографии, сделанные с корабля. Планета была красивой, зеленой, степей и полей было немного, в отличие от воды – суша покрывала около двадцати процентов поверхности планеты. Больших материков не было, зато архипелаги и крупные острова наблюдались с избытком.

Сама по себе база представляла собой несколько подземных помещений, построенных на основе естественных пещер. Территориально она находилась в горах, но имела выход и к морю – правда, выход этот был наглухо перекрыт после того, как через него наведались непрошеные гости – представители одной из вышеупомянутых агрессивных форм жизни – и устроили форменную резню, убив около ста мирров. И это при том, что самих гостей было немногим больше десятка, а мирры готовились к боевой операции и потому были неплохо вооружены и все в защитных комбинезонах.

Помимо жилого отсека, содержавшего более тысячи комнат и около пятисот квартир, на базе также были расположены три исследовательских центра, несколько мастерских, занимающихся изготовлением всего необходимого, верфь, на которой строился сейчас шестой корабль, медицинская лаборатория и еще огромное количество помещений, пока что ни для чего не предназначенных.

Интересный факт – потолки во всех помещениях были очень высокими, проходы отличались шириной не менее трех метров, да и двери были сделаны с размахом. Скорее всего, раньше база принадлежала каким-то местным разумным, в несколько раз превосходившим мирров по размеру.

Все это великолепие находилось под землей. Сооружений на поверхности было очень мало, а сейчас и они были законсервированы – мирры не любили холода, зима же на этой планете была суровой, температура держалась около минус тридцати градусов.

Эльфу же, отчаянно скучавшему по свежему воздуху все время на корабле, вдруг нестерпимо захотелось выйти на улицу. Он не собирался покидать территорию базы, хотел лишь подняться на поверхность.

Быстро ознакомившись с содержимым шкафа, он отобрал зимнюю форму охотников – мяса вокруг бегало достаточно, но все оно очень больно кусалось, царапалось и так далее, потому комбинезон охотника был одновременно согревающим и защитным. Прихватил коммуникатор, плазмер, выданный лично Каем, запомнил дорогу к выходу, кодовую карточку, без которой нельзя было открыть более половины дверей, и пошел.

Идти по обжитой части базы пришлось долго – выход на поверхность располагался почти что с противоположной от жилого отсека стороны. Наконец в коридорах перестали встречаться мирры, а пройдя через на удивление небольшую дверь в конце одного из коридоров, Нархгал оказался в помещениях, в которых, похоже, никто не бывал уже очень давно.

Через десять минут он понял, что заблудился.

Еще через пять – что коммуникатор здесь не ловит.

А еще через полчаса, открыв очередную дверь, был ослеплен бьющим прямо в лицо жестоким зимним солнцем.

Свежий ветерок бил в лицо, яркие лучи искристо преломлялись на нетронутом, девственном снегу, в светло-синем небе не было ни единого облачка…. Эльф мгновенно почувствовал себя пьяным. Пьяным от свободы, солнца и ветра.

Он, покачиваясь, шел вперед, полной грудью вдыхая свежий воздух. Порыв ветра сорвал капюшон – Нархгал рассмеялся, позволяя воздушным потокам трепать черные волосы.

Минут через десять он приблизился к деревьям – и тут прочный наст, по которому эльф до сих пор легко ступал, проломился под ногами, и он провалился под снег.

Жесткие холодные комья мгновенно набились под одежду, кусочки наста расцарапали лицо, где-то соскользнула с руки не рассчитанная на человеческую и тем более эльфийскую ладонь перчатка…

Нархгал выбрался из-под снега только минут через десять, замерзший, уставший, злой и начавший понимать, что такая прогулка может и весьма печально закончиться.

К счастью, незадолго до его выхода с базы прошел легкий снег и на жестком насте остались следы – еле различимые, но эльфу хватило.

Стряхнув с себя большую часть последствий купания под настом, Нархгал пошел обратно, на сей раз ступая гораздо осторожнее.

Вот уже стал виден вход на базу, который он так неосмотрительно оставил открытым. Прибавив шаг, эльф подумал, что не так уж и плохо он погулял…

Сзади раздалось хлопанье, сильный поток воздуха ударил в спину. Нархгал, не удержав на скользком насте равновесия, упал на одно колено…

В тридцати—сорока футах перед ним на снег грациозно опустилась ослепительно синяя, с бирюзовыми узорами на крыльях и груди, дракона.

Глава 14

Аенгрост, свободный город Элерта, западное побережье Некрополя. Сергей «Волчонок» Листьев, Носитель Духа Предела 8-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

«Черт… Почему так болят руки? И не только руки – все тело. И воздуха не хватает… надо вдохнуть. Ой-е! У меня что, ребра сломаны? Кажется, да… Что за гадство! Что вообще случилось, где я? И… черт, кто я? Черт, черт, ЧЕРТ!!!»

Он дернулся, зашипел от боли, когда тонкая, но прочная веревка впилась в стертые до мяса запястья с такой силой, что по затекшим рукам потекли горячие струйки крови.

Голова гудела, как медный колокол, глаза удалось открыть только с четвертой попытки, и то – только один глаз, второй заплыл. Впрочем, вокруг все равно было темно, как… темно, в общем.

Очень медленно, но он заставил себя выдохнуть и снова вдохнуть. В голове постепенно прояснялось, среди беспорядочных обрывков мыслей возникли воспоминания.

Сергаал тихо, но очень эмоционально выругался.

«Эстаи, ты здесь?» – зачем-то позвал он мысленно, хотя и так чувствовал, что Меча здесь нет.

Помянув древний артефакт нехорошими словами, Волчонок еще раз пошевелился, тихо зашипел сквозь зубы, когда по всему телу прокатилась волна режущей, жгучей боли, и попытался оценить масштаб повреждений. Результат оказался нерадостным – как минимум, переломаны ребра, отбиты все внутренние органы, до которых можно дотянуться, и порваны сухожилия на руках… впрочем, последнее было уже исключительно логическим суждением. Рук Сергаал почти не чувствовал. Больше всего мешало что-то тупое и жесткое, засевшее в грудине и мешающее дышать.

«Интересно, как же я оказался в столь плачевном положении?» – подумал он, медленно расслабляя все мышцы и направляя потоки Силы к наиболее опасным повреждениям – там, где мог дотянуться. Ноющая боль в грудине никуда деваться не хотела.

Голова на попытки заставить ее думать отозвалась недовольной болью, но спустя несколько минут, когда началась регенерация, из мутного тумана смазанных воспоминаний понемногу начала складываться более или менее отчетливая картинка.

Несколько часов назад

Легкое, осторожное прикосновение к плечу мгновенно вырвало Хранителя из объятий спокойного, но настороженного сна. Он открыл глаза, потянулся к ножу… в следующее мгновение на запястье сомкнулись холодные пальцы вампира, мягко, но настойчиво останавливая руку.

Вивьенн прижал палец к губам.

– Не стоит будить твою спутницу, – прошептал он. Сергаал молча кивнул, осторожно переместил голову Сигурни со своего плеча на сложенный плащ и поднялся на ноги.

Отойдя к самому краю поляны, Вивьенн облокотился о ствол дерева, поднял на Волчонка лихорадочно блестящие вишневые глаза – Хранитель только сейчас заметил, что вампир до крайности истощен, тонкая кожа казалась почти что полупрозрачной, глаза ввалились, а при ходьбе он заметно пошатывался.

– Выслушай меня, Хранитель, – начал Вивьенн, не отводя взгляда. Сергаал чуть дернулся – он даже мысли не допускал, что вампир может знать о том, кто он такой. – Я вижу, ты удивлен тем, что здесь происходит. Не делай поспешных выводов, прошу тебя. Этот мир принадлежит тебе, и мы не намерены оспаривать твое право, более того – герцог и Совет желают всячески тебя поддержать и готовы принести тебе клятву. Когда окажешься в Рэйкорне – добейся встречи с герцогом и отдай ему вот это.

На протянутую ладонь Хранителя легла изящная серебряная подвеска с замысловатым узором, украшенная мелкими бриллиантами и алмазной пылью.

– Но я не понимаю, почему… – начал Сергаал, тем не менее пряча подвеску за шнуровку штанов.

– У нас мало времени, – перебил его Вивьенн, тяжело дыша – даже говорить ему было сложно. – Здесь Элерта, здесь не будут разбираться, кто я – меня просто прикончат. Они не поверят, хотя мы уже пытались связаться и со Старшим Охотником, и со старейшиной города. Вся надежда как Рэйкорна, так и несчастного Некрополя – на тебя, Хранитель. Только ты обладаешь той силой, которая способна исправить нашу страшную ошибку.

– Чем вампиры Рэйкорна так уж отличаются от кровососов Некрополя? – жестко спросил Сергаал, не отводя взгляда.

– Мы – другие. Мы не убиваем людей – ни для развлечения, ни для пропитания! Мы живем в симбиозе с ними, в Рэйкорне вампиры и люди – это две равноправные разумные расы. Мы никогда не…

Вивьенн оборвал фразу на полуслове, вскинулся, прислушиваясь – вишневые глаза загорелись алым.

– Охотники близко… я должен уходить. Не забудь о моих словах, Хранитель!

Спустя мгновение черное марево заволокло сознание Волчонка, лишая его способности мыслить, двигаться, кричать… он мог только с каким-то тупым безразличием констатировать происходящее вокруг.

За спиной отчаянно взвизгнула Сигурни, Сергаал попытался обернуться, чувствуя, что медленно оседает на землю. Девушку держали двое мужчин, заламывая ей руки, охотница что-то кричала, наконец один из нападавших попросту ударил ее по голове рукоятью короткого, зазубренного меча – Сигурни, коротко всхлипнув, затихла.

Еще один охотник – а это, судя по одежде и ожерельям из клыков, были именно охотники Элерты – возник прямо перед Сергаалом, коротко замахнулся – Хранитель смог только вздрогнуть, когда отточенный осиновый кол пронзил его насквозь. Кол был мерзкий – его наконечник, пройдя сквозь тело, не давал выдернуть деревяшку, а поперечная короткая перекладина у основания – протолкнуть и вытащить с другой стороны. Волчонок тихо зашипел от боли, наконец-то сползая на землю – его несколько раз пнули окованным сталью носком сапога и оставили в покое. Как сквозь туман, долетел чей-то голос:

– На всякий случай – связать, оттащим его в город.

– Зачем?

– Приказ. Старейшины что-то там придумали противовампирское, им нужен кровосос, на котором можно опробовать новую пакость.

– Хорошо. Здесь где-то есть еще один. Судя по ауре, он измотан до крайности.

– Найти!

– Убивать или взять живым?

– Как получится. Желательно – живым.

Охотник кивнул командиру и скрылся за деревьями вместе с напарником.

На поляне остались трое, не считая пленников.

– А что с девчонкой?

– Тоже в город отведем. Видишь – у нее на шее следы укусов?

– Да, уже старые, но еще можно разглядеть, – тот, что помладше, склонился над Сигурни.

– Ну вот, а девчонка – явно человек. Больше того, кажется, я ее видел в Элерте. Молодая охотница, наверное. Поперлась геройствовать и напоролась на вампиров.

– Может, перебежчица? – задумчиво возразил второй.

– Может, и перебежчица, – старший не стал спорить, он был занят тем, что скручивал запястья Сергаала чертовски прочной веревкой. – Потому и говорю – отведем в город, отдадим Старейшине, пусть решает, что с ней делать. Если перебежчица – казнят, а если сама дура – просто дома запрут, пусть рожает, пока не поумнеет.

– А этот что? Как-то с ним легко получилось.

– Может, молодой еще или не жрал давно.

– Так уж и не жрал, когда девка тут была.

– Да почем я знаю, почему его так легко взять удалось? Может, и вправду – полезные эти погремушки магические?

Младший с сомнением посмотрел на круглый деревянный шар в руке, покрытый выжженными черными узорами.

– Ну-ну. Никогда от магов ни в чем, кроме обороны города, проку не было, а тут вдруг стало?

– Придержи язык, Мирити. Оборона города – это вообще самое главное.

Тот, кого назвали Мирити, пожал плечами и принялся связывать руки Сигурни, продолжая бормотать себе под нос что-то не слишком лестное о магах, от которых гораздо больше проблем, чем толку.

Тут вернулись охотники, которые уходили по следам Вивьенна. Один заметно хромал на правую ногу, второй крепко прижимал к груди наскоро перебинтованную руку, но…

Они волокли за ноги тело вампира. Определенно мертвого, потому что даже вампиры не выживают, если им отсечь голову, а голову Вивьенна за волосы нес хромающий и ругающийся на чем свет стоит охотник. То есть выжить-то они могут… вот только кто будет столь глуп, чтобы приставлять отсеченную голову на место, а потом еще и поить вампира кровью?

– Вы быстро, – констатировал старший.

– Да он и так полудохлый был. От таких клыков мало чести.

– Какая разница? Это он сейчас полудохлый, а пожрал бы – и разорвал вас на мелкие кусочки. Каждого. И нами бы еще подзакусил. – Охотник присел на корточки перед брошенной на траву головой, приподнял губу мертвого вампира, демонстрируя клыки. – Ему больше сотни. Причем намного.

Младшие, притащившие тело, пожали плечами, один из них достал кинжал и потянулся к голове, намереваясь выковырять трофей. Старший перехватил его руку.

– Нам нужно возвращаться в город.

– Но…

– Я сказал – возвращаемся. Хочешь – прихвати с собой башку, утром выставишь на солнце. Тело киньте здесь, пусть до рассвета поваляется, там солнце спалит эту пакость.

Сергаал молча слушал разговор охотников, глядя в мертвые глаза Вивьенна – отсеченная голова лежала буквально в трех или четырех футах от него, на лице вампира застыло выражение беспомощной мольбы… странно было видеть это выражение на лице кровососущего нелюдя, убивающего людей ради еды и развлечений.

Или?..

«Мы – другие. Мы не убиваем людей – ни для развлечения, ни для пропитания. Мы живем в симбиозе с ними, в Рэйкорне вампиры и люди – это две равноправные разумные расы».

Мирити и еще один охотник привязали ноги Сергаала к колу, и «вампир» остался болтаться на осиновом шесте, как туша какого-нибудь зверя, которую охотники из-за ее тяжести должны нести вдвоем. Правда, тушу обычно привязывают за все лапы, но в данном случае их добыча оказалась насаженной на шест, как куропатка на вертел. Тяжко вздохнув, два хмурых охотника мрачно подняли на плечи шест, не обращая внимания на безвольно висящие руки, с которых на траву скатывались тягучие красные капли… Кто-то подхватил голову Вивьенна, Хранитель краем глаза отметил мотающиеся по спине старшего волосы Сигурни… и наконец-то потерял сознание, успев только мысленно проклясть Эстаи, который так и не появился за все это время.

Воспоминания понемногу отступали, оставляя только ноющую боль под ложечкой и смутное осознание катастрофической неправильности происходящего. Сергаал медленно набрал в грудь воздуха и витиевато выругался – очень уж хотелось.

– Ты смотри-ка, ругается! Значит, живой. Уже хорошо… – Прорезал тишину высокий, хрипловатый голос. Вспыхнул факел, на несколько секунд ослепляя.

Перед ним стояла женщина. Немолодая, лет сорока пяти или чуть больше, с коротко подстриженными седыми волосами. Ее суровое, загорелое лицо покрывали шрамы, два из которых пересекали правую глазницу, скрытую повязкой. Кожаная жилетка с нашитыми стальными кольцами и кольчужным воротником, полностью скрывающим горло, рукоять меча за левым плечом, несколько метательных кинжалов на поясе, там же, на левом боку – ручной арбалет со стальными бельтами, разумеется, с осиновыми наконечниками – типичная, почти что картинная охотница на вампиров. Как в кино, разве что постарше раза в два.

Вот только у киношных охотниц с большой грудью и длинными обнаженными ногами не бывает такого страшного, ледяного, смертельно-пронзительного взгляда. Они не умеют смотреть так, словно уже вынесли приговор и даже привели его в исполнение, а теперь с наслаждением наблюдают, как приговоренный корчится в агонии. Они не умеют в живом существе, пусть даже и враге, видеть просто падаль и ничего более.

Сергаал еле справился с паническим ужасом, на миг охватившим все его существо, и посмотрел женщине в глаза.

– Я – Йенна, Старший Охотник Элерты. Кровосос, тебе есть чем купить себе быструю смерть или ты предпочтешь заживо сгореть на солнце – по частям, разумеется? – Нет, она не издевалась над поверженным врагом. Она просто доводила до сведения приговоренного альтернативу.

А в голове Хранителя быстро-быстро защелкали, переключаясь воспоминания. Йенна, Йенна… где-то он слышал это имя, вот только где?

– Что вменяется мне в вину? – хрипло спросил он, пытаясь протянуть время.

Охотница расхохоталась. Смех у нее был грубый, совсем не женский. И закончился он так же резко и неожиданно, как и начался.

– Ты – вампир. Этого достаточно, чтобы приговорить тебя к сожжению на солнце. Ты напал на охотника и посмел пить кровь охотника – за это ты достоин самой страшной казни, какую я только способна придумать. Достаточно?

– Во-первых, я не вампир. И, во-вторых, что проистекает из во-первых, я не нападал на охотника и не пил ее кровь, – нагло заявил Волчонок, подняв голову.

В следующую секунду охотница ударила. Несколько раз, коротко и быстро – Сергаал только через две или три минуты смог хотя бы частично восстановить дыхание и открыть глаза.

Эта женщина умела делать очень больно.

– Черт, да посмотри же на меня, дура! Ты что, не можешь отличить вампирские клыки от неправильных человеческих зубов? – прошипел он сквозь зубы, молча стерпел еще один удар – спокойный, почти ленивый. – Вы же кровососов по ауре чувствуете! Я – человек! Как бы я еще мог шевелиться с осиной в груди?

– Первое: я прекрасно знаю, как вы умеете прятать клыки. Второе: не надо хамить – этим ты только усугубишь свою участь. Третье: я уже встречалась с вампиром, умевшим маскировать ауру, и это стоило мне глаза. Одного урока мне вполне достаточно, я быстро учусь, – холодно, почти безразлично, проговорила Старшая Охотница. – Четвертое: я видела вампиров, способных преодолевать действие осины, тем более – такой паршивой, какая нашлась у горе-охотничков, которым вы с дружком попались. Кстати, ни один человек не выживет с такими ранами, как у тебя, и уж тем более разговаривать не сможет. И пятое – на шее Сигурни я сама выдела отметины от вампирьих клыков. А вот это – уже оскорбление лично мне и моей семье.

Йенна! Теперь Сергаал вспомнил. Когда светлоглазая охотница в очередной раз рассказывала что-то о своих родителях, она упомянула это имя. Йенна была матерью Кинаи, а Киная, в свою очередь, – матерью Сигурни.

Слова Старшей Охотницы о том, что человек с такой раной не выжил бы, Волчонок пропустил мимо ушей, списав все на преобразование, проведенное Мечом в первый день его появления на Аенгросте.

– Вы бабушка Сигурни? – резко спросил он, переходя на «вы» и стараясь говорить как можно более вежливо.

Седая бровь охотницы взметнулась вверх.

– Да. И что?

А вот теперь ему оставалось только положиться на везение и понадеяться, что дед Сигурни был откровенен не только с дочерью, но и с супругой.

«Эстаи, если ты сейчас же не появишься – я тебя в кислоте растворю».

Меч не отзывался.

– Скажите, ваш супруг… он никогда не рассказывал вам историю о Черном Клинке? – негромко спросил Сергаал, глядя собеседнице в глаза… то есть в глаз.

Йенна вздрогнула, резко шагнула к пленнику.

– Не рассказывал. Но я слышала ее от Кинаи.

– Я – Хранитель Черного Клинка. Я не вампир, я – человек. И я пришел для того, чтобы помочь вам, – коротко бросил он, внутренне поморщившись – таким дешевым пафосом разило от этих слов.

Охотница молчала, внимательно изучая Волчонка.

– Как ты можешь доказать правдивость этих слов? – наконец спросила она.

– Развяжите мне руки. Можете держать на прицеле все, что угодно, – только развяжите мне руки.

«Эстаи, сволочь железная! Если меня сейчас грохнут, тебе придется еще хрен знает сколько тысячелетий покрываться пылью на матушке Земле!»

Йенна медленно сняла с пояса арбалет, натянула тетиву, положила стальной бельт – не из основного колчана, а извлеченный откуда-то из-за пояса, – и достала из ножен кинжал.

– Если что, я разнесу тебе башку – рефлексы у меня хорошие, и выстрелить я успею, учти, – предупредила она и метнула кинжал, перерубая веревку, которой был связан Хранитель.

Сергаал тяжело рухнул на колени, взвыл от пронзившей все тело боли, но тут же прикусил губу – еще не хватало показывать этой старой стерве, как ему хреново… Медленно наклонив голову, он напрягся, пытаясь ощутить Меч в своем теле, выпустил на кончики пальцев искры Силы…

Рукоять материализовалась прямо над седьмым позвонком, пальцы сомкнулись на чуть теплой, такой родной и знакомой спине дракона, Хранитель несильно потянул Меч вверх, одновременно с тем приглушая боль в руках.

Звездчато-черное лезвие ослепительно блеснуло, взметнувшись над головой Сергаала, Хранителя на миг охватило антрацитовое пламя – и тут же исчезло, забирая с собой боль и испепеляя веревки.

Волчонок медленно поднялся на ноги, клинок провернулся в его руках, обрубая перекладину до сих пор торчащего в груди кола, и тут же ударил рукоятью по оставшейся деревяшке – кол со стуком опал на дощатый пол за его спиной.

Сергаал же едва удержался от крика – это оказалось гораздо больнее, чем он думал. Однако регенеративная программа, запущенная еще раньше, уже действовала, унимая боль и останавливая кровь.

Спустя минуту он выпрямился – окровавленный, злой, с хищно поблескивающим Мечом в руке. Глаза Хранителя пылали холодным черным огнем, на лице застыла жесткая, почти жестокая маска.

Йенна под страшным взглядом глаз Черного Клинка медленно опустилась на одно колено. Давно выроненный арбалет лежал на полу.

– Я от имени всего населения Элерты приношу вам свои извинения и прошу простить нас за… подобное обращение, – глухо проговорила она, каждое слово словно бы выдавливая сквозь собственную гордость. – Я понимаю, что наше незнание не служит нам оправданием, но… Если вы решите карать нас, карайте меня. Остальные ни в чем не виноваты.

– Я понимаю, чем были продиктованы ваши действия, Старшая Охотница, – холодно проговорил Сергаал, и сам подивился звучанию собственного голоса. Он говорил негромко, но так, что казалось, что его услышали бы тысячи человек, если бы он того захотел. – Я благодарю вас за бдительность и приказываю в дальнейшем проявлять не меньшую осторожность.

Женщина стремительно подняла голову, в ее обращенном на Волчонка взгляде читалась безумная надежда.

– Вы… вы прощаете нас?

– Да. И я не отказываюсь от предложения помощи. Но сперва у меня есть несколько вопросов, и я хочу, чтобы вы немедленно мне на них ответили.

– Я готова отвечать, повелитель, – спокойно произнесла Йенна. Без подобострастия, без раболепия – она признала командира и готова была ему подчиняться – или убить себя, если приказ окажется по той или иной причине невыполним.

– Сколько времени прошло с тех пор, как меня… с тех пор, как я оказался здесь?

– Три часа.

– Хорошо. Я хочу увидеть тех охотников, которые напали на меня.

– Через полчаса они будут здесь.

– Через час. Мне надо привести себя в порядок и переодеться.

– Как скажете.

– Потом я хочу хотя бы немного отдохнуть, а после этого – встретиться с городским Советом, или что там у вас управляет городом.

– Я могу созвать охотников и Старейшину города к полудню.

– Отлично. И вот еще что… как там Сигурни?

– Она в безопасности, но пока что без сознания, – отвела взгляд Йенна.

– Ладно, пусть пока отдыхает. Утром навещу ее. Проводите меня туда, где я смогу привести себя в порядок.

Спустя час в дом Йенны, которая выделила гостю самую большую комнату, пришли охотники, и Сергаал, едва успевший отмыться от крови и переодеться в чистую и целую одежду, потребовал у младшего голову Вивьенна. Он сослался на то, что ему надо «кое-что выяснить о вампирах», и только после этого догадался, что вообще-то может ничего никому не объяснять – на него смотрели, как на воплощенное божество.

«А ты для них и есть воплощенное божество», – мысленно хмыкнул Эстаи.

«Ты… Ты где… Какого?.. Где тебя носило, мать твою за ногу?» – взорвался Хранитель.

«Где надо было, там и носило. Если бы тебе угрожала реальная опасность, я бы пришел, здесь же не было ничего такого, с чем ты не мог бы справиться один, – спокойно ответил Меч. – А матери у меня по понятным причинам никогда не водилось, так что изволь ругаться логично. И, кстати, ни одна кислота меня не возьмет».

«Да ну тебя… ты же прекрасно понял, о чем я».

Эстаи усмехнулся.

«Я-то понял. А вот понял ли ты, о чем я?»

Волчонок задумался. А ведь правда…

«Это типа такой экзамен на выживание, да?» – съязвил он.

«Именно, – невозмутимо отозвался Эстаи. – Если бы ты уже сейчас загнулся, в такой ерундовой и практически безопасной для тебя ситуации, то извини – лучше бы я сейчас на Землю вернулся, глядишь, повезло бы поскорее, чем здесь с тобой еще несколько месяцев терять».

Сергаал обиженно фыркнул и замолк – возразить было нечего.

«Эстаи, скажи – ты уже примерно разобрался в физиологии этих местных вампиров?»

«Примерно – разобрался. Держи».

Поморщившись – он до сих пор не привык к не слишком приятным ощущениям, сопровождающим передачу информации напрямую в мозг – Хранитель быстро просмотрел полученное и ругнулся.

«А те, которые света не боятся? По ним есть что-нибудь?»

«Ничего такого, чего бы ты еще не знал».

«Жаль…»

«Кстати, все хотел спросить – зачем тебе голова этого вампира?»

«Мы с ним не договорили», – уклончиво ответил Волчонок. На самом-то деле он почему-то испытывал к Вивьенну странную симпатию, но говорить об этом Мечу не собирался.

«Хочешь изобразить некроманта и допросить голову?» – Эстаи едва сдержал смех.

«Нет. Вивьенн пригодится мне живым. Сколько примерно времени пройдет, прежде чем его обезглавленное тело начнет разлагаться?»

«Около пяти суток».

«Хм… Тогда ладно».

«Но я бы посоветовал тебе поторопиться с «воскрешением», потому что если охотники заметят, что вампирский труп спокойно себе продолжает существовать под солнечными лучами – могут быть последствия, и не факт, что хорошие».

«Черт, тоже верно… Тогда пойдем сейчас».

Старшей Охотницы дома не было – она отправилась предупреждать Старейшин и остальных охотников о завтрашнем внеочередном собрании. Заплетя волосы в косу и накинув капюшон, чтобы не привлекать излишнего внимания «вампирской» окраской волос, Волчонок вышел из дома и направился к городской стене, искренне надеясь, что не заблудится в незнакомом городе с его небольшими, отдельно стоящими домиками и узкими улочками между ними.

– Сергаал!

Оклик раздался, когда Хранитель не успел даже на квартал отойти то дома Йенны.

– Сигурни?

Охотница, бледная почти до синевы, отделилась от стены и быстро подошла к Волчонку.

– Наконец-то я нашла тебя! Сергаал, что случилось? Я ничего не понимаю, как мы оказались в Элерте? Почему порознь? Я пришла в себя дома, с холодной тряпкой на голове, ой, а что у тебя в мешке?

Хранитель тряхнул головой, пытаясь уловить смысл того, что говорила ему девушка. Учитывая скорость, с которой она перескакивала с темы на тему, это оказалось не так-то просто.

– Неважно. Потом скажу.

– Да что вообще происходит? – повысила голос Сигурни.

– Тихо! Не стоит привлекать лишнего внимания.

– Тогда объясни, что случилось.

– На нас напали охотники. Не перебивай, я и без тебя знаю, что «они не могли» и так далее. Так вот, они вполне себе смогли, напали на нас, убили Вивьенна, который пришел со мной поговорить, оглушили тебя и меня, связали и притащили сюда. Меня для верности еще и колом проткнули – неприятно, знаешь ли.

– Догадываюсь, – смущенно пробормотала охотница, изучая носки своих сапог.

– Когда я пришел в себя, меня попытались допросить – кстати, у тебя совершенно замечательная бабушка. Я ей объяснил, кто я такой, и меня отпустили, пообещав подчиняться каждому моему слову, более того – дав это обещание от лица всех охотников Элерты, включая тебя. Так что будь так добра, иди домой. Утром я к тебе приду.

Сигурни вздрогнула, закусила губу и подняла взгляд на собеседника. В светлых глазах стояли прозрачные слезы.

– Я не обязана тебе подчиняться. Бабушка давала обещание от лица охотников, а я больше не охотник.

– В каком смысле? – ахнул Сергаал.

– В прямом. Она пришла ко мне вскоре после того, как я очнулась. Ничего не объяснила, только холодно поставила перед фактом, что пока я не выполню свой женский долг перед городом, она не позволит мне становиться охотницей.

– Женский долг? – Волчонок непонимающе посмотрел на девушку.

– Да. Как ты думаешь, почему у Старшей Охотницы, которой едва исполнилось сорок восемь лет, уже есть шестнадцатилетняя внучка? И не только у нее, кстати говоря. По неписаному закону Элерты, любая женщина, прежде чем стать охотницей, должна родить двоих детей. Наших очень много гибнет во время охоты… если бы не это правило, Элерты уже не было бы. Вот женщины и стараются родить пораньше – чтобы еще хватило сил и здоровья на охоту. Бабушка родила мать в шестнадцать, но после этого не могла иметь детей, а мама брата – в пятнадцать и меня через год. Брата убили вампиры в прошлом году, – тихо проговорила Сигурни, глядя в землю. По ее щекам беззвучно катились слезы. – В общем, теперь я должна родить двоих детей, и только тогда мне можно будет стать охотницей.

– Но ведь ты была охотницей!

– Да. Бабушка разрешила… а теперь забрала разрешение. Она – Старшая, ей подчиняются все Охотники Элерты, и она имеет право запретить кому-то ходить на охоту.

– А почему забрала?

– Из-за того, что я сбежала… а как я могла не сбежать? Зачем называться охотницей, если вся охота заключается в патрулировании города и дозорах на стене? Я и пошла на настоящую охоту…

– И добыча твоя была знатной, – негромко проговорил Сергаал.

– В каком смысле? – Девушка подняла мокрое от слез лицо.

– Целого меня в город привела. Ладно, не реви – мы что-нибудь придумаем. В конце концов возьму тебя своим помощником – не думаю, что это будет сильно скучнее, чем ползать по лесу, охотясь на отдельных кровососов. А сейчас иди домой и отдыхай, у меня еще есть дела.

– Я пойду с тобой, – мгновенно отреагировала недоохотница, слезы на щеках высохли сами собой.

– Нет. Это опасно, кроме того, мне надо выбраться из города. Тебе не стоит так рисковать, – поспешно проговорил Волчонок и тут же понял, какую совершил ошибку…

– Быть твоим помощником тоже очень опасно, и что? Жизнь вообще – штука опасная. Так что я иду с тобой, – категорично заявила она.

– Нет, Сиг, я…

– Не «нет», а «да». Я сказала. Кроме того… скажи, ты знаешь, как незаметно выбраться из города? Нет? А я – знаю! И лес я тоже знаю, а тебе ведь надо в лес?

Аргумент был весомым, но…

– Хорошо. Я возьму тебя с собой, но только при одном условии – ты не будешь задавать лишних вопросов, никак не будешь мне препятствовать и воспримешь как должное все, что я буду делать. Пойдет?

– Конечно!

Потайной выход из города Сигурни действительно знала, и Волчонок был вынужден признать, что один он из города пытался бы выбраться очень долго.

Уже за пределами Элерты Сергаал сделал их обоих невидимыми, дав возможность незамеченными пересечь прекрасно просматриваемую со стены полосу.

– Так… теперь вот что. Сиг, ты знаешь, как отсюда пройти на поляну, где мы так неудачно переночевали?

– Да, примерно. Это где-то в трех милях отсюда. Если пойти быстро… тебе там долго?

– Около часа.

– Да, если пойдем быстро, то до рассвета успеем вернуться в город. Идем?

– Бежим, – усмехнулся Хранитель, переходя на «волчий скок» – сто шагов шагом, сто шагов бегом. Сигурни сперва смотрела на странный, непривычный способ бега удивленно, но уже спустя двадцать минут оценила его преимущества и уверенно держала тот темп, который задавал Волчонок.

«Эстаи, посмотри – я подумал, как вернуть к жизни Вивьенна, и у меня вот что получилось», – Сергаал максимально четко представил перед внутренним взглядом направление потоков Силы и саму вязь заклинания.

«Знаешь, – задумчиво отозвался Меч спустя несколько минут, – а мне нравится, как у тебя это получается. Только вот здесь я бы советовал перебросить канал Силы на левый луч и…»

Так, в молчаливом разговоре с Эстаи и перебрасывании шуточками с охотницей, прошел почти весь путь.

«Сергаал, я тут подумал… А куда ты собираешься его девать после воскрешения? Или ты с этой целью девчонку прихватил?»

«Э-э-э… В смысле?»

«Что ты собираешься делать со своим вампирчиком после того, как воскресишь его? Для того чтобы восстановить силы и убраться отсюда подальше, ему потребуется пища. Много пищи. Как раз Сигурни хватит!»

«Даже не думай, – тут же среагировал Волчонок. – Сигурни – моя помощница, и я ее никому скармливать не буду, тем более – малознакомому вампиру. А вот что с ним делать… это и в самом деле хороший вопрос. Да, зря я об этом не подумал. В таком состоянии он отсюда не выберется… У тебя есть идеи?»

«В принципе, его можно будет воскресить и тут же усыпить. Надежно усыпить, на всякий случай проткнув осиной – чтобы, если проснется случайно, не выполз и не сожрал кого-нибудь, тем более что он будет в таком состоянии, что скорее сожрут его».

«А потом что?»

«Когда он тебе понадобится, выкопаешь, напоишь кровью, он и очнется. Только лучше сперва поить, потом вытаскивать кол, а потом еще поить, иначе могут быть проблемы того или иного толка».

«Что-то ты циничный сегодня…»

«Настроение такое».

«Угу. Настроение. Ну ладно… Значит, буду его сразу усыплять».

Наконец Сигурни, бежавшая чуть впереди, резко свернула влево и остановилась.

– Вот она, эта поляна.

– Отлично. Сколько у нас времени? – Сергаал подошел к телу Вивьенна и положил на землю мешок с головой.

– Около двух часов, если мы хотим вернуться в город до рассвета.

– Вот и хорошо. Одень это… – Он бросил ей ошейник охотника, сделанный из мелких металлических колец и предназначенный оберегать горло от клыков вампира. – А теперь – бери лопатку и копай яму. Сперва сними дерн, чтобы можно было ее спрятать, переверни его и выкопанную землю ссыпай на него – следов не должно остаться. Копай не на поляне, а чуть дальше. Яма должна быть… – Он критическим взглядом окинул тело, прибавил размер головы. – Допустим, шесть с половиной футов на полтора фута. И в глубину – три фута, этого хватит.

– Ты что, хоронить его собрался? – усмехнулась охотница, нехотя застегивая ошейник.

– Ага. Заживо, – мрачно отрезал Волчонок. – За работу. На все про все тебе – полтора часа. Лучше – быстрее.

– За час управлюсь, – буркнула Сигурни, нехотя беря протянутую лопатку вроде саперной, которую Хранитель прихватил из дома Йенны, сам не зная, зачем.

После того как девушка под его чутким руководством вырезала дерн и начала копать яму, Сергаал вернулся к телу.

Для начала он снял с Вивьенна куртку, жилетку и рубашку и острым ножом счистил с раны на месте головы грязь и прилипшие листья и травинки, потом осторожно срезал запекшуюся кровь и надрезал сосуды там, где они успели регенерировать. Потекла кровь. Теперь нужно было торопиться – и Хранитель без лишних церемоний вытряхнул из мешка голову Вивьенна, сделал с раной на ней то же самое, что до этого проделал с телом, и приложил ее к обрубку шеи.

Теперь начиналась уже магия.

Очень осторожно направляя потоки Силы, Волчонок запустил в почти мертвом даже по вампирским меркам – Вивьенн слишком долго не питался – теле регенерацию, и следующие двадцать минут спокойно наблюдал за тем, как срастаются сосуды и позвоночник, мышцы и сухожилия, и, наконец, кожа.

Когда о том, что голова была отделена от тела, напоминал только алый след, кольцом охватывающий всю шею, началось самое сложное.

По идее, то, что Сергаал собирался сделать, опытные маги Предела некогда делали, предварительно начертив огромное число помогающих направлять магию фигур и символов, а прежние Хранители – просто усилием воли. Но поскольку Волчонок не был простым магом Предела, но и опыта у него было крайне мало, он ограничился тем, что провел необходимые начертания тонкими полупрозрачными линиями прямо в воздухе. Благо, фигуры подсказал Меч, а наполнить визуализацию энергией – гораздо проще, чем ползать по земле на коленках, с высунутым языком вычерчивая головоломные символы, и при этом рисковать в случае ошибки остаться без головы.

Встав в средоточие Силы, Сергаал закрыл глаза и сконцентрировался. Предел переполнял его, энергия требовала выхода – и Хранитель готов был дать ей выход. Черные ручейки поползли от него во все стороны, но, натыкаясь на ровные, идеальные линии начертания, перетекали ровно туда, где им и следовало находиться. Воздух на поляне искрился, сворачиваясь вокруг Волчонка в маленькие вихри всех оттенков Черного.

Медленно, очень медленно и плавно, чтобы не нарушить ни единую линию сложнейшего построения, созданного Эстаи, – сам Хранитель на подобное был еще не способен, – он поднял руки, слегка встряхнул пальцами, разгоняя вихри по местам, и начал нараспев произносить сочиненное по дороге заклинание, помогая себе пассами.

В общем-то, магам Предела и в особенности носителю Духа не требовались вербальная и соматическая составляющие заклинания. Но, в отличие от обычных магов, вся школа которых была построена на фразах и жестах, предельщики порой использовали слова и пассы в качестве вспомогательной составляющей для лучшего контроля энергии.

Напевные фразы, быстрые, нервные пассы – Сила буквально кипела в Сергаале и вокруг него. Сорвись что – и последствия страшно себе представить…

Сигурни, закончившая копать, по уши перемазанная в рыхлой земле, сжалась в комочек на краю поляны, с ужасом и восхищением наблюдая за происходящим.

Четко и резко отчеканив заключительные слова, Хранитель быстрым, почти неуловимым жестом опустил руки, складывая ладони лодочкой, шагнул вперед – так, что голова и грудь Вивьенна оказались прямо под ним, бросил короткий взгляд на собственные руки – пригоршни наполнились кровью почти до краев. «Хватит!» – скомандовал он собственному телу, и выступающая прямо сквозь кожу кровь послушно остановилась.

Сергаал разжал ладони.

Кровь падала медленно. Словно цельное твердое тело, а не переливающаяся и не очень-то густая жидкость, огромная правильная капля, плавно опускалась на грудь вампира, слева, туда, где сердце.

Коснувшись обнаженной кожи, капля на несколько секунд задержалась… и внезапно быстро растеклась по всей груди, моментально впитываясь.

Хранитель взмахом пальцев закончил заклинание.

На поляне вдруг стало холодно, очень холодно. Искорки Силы в воздухе погасли, впитавшись в тело Вивьенна, вихри исчезли, выполнив свою задачу, и Волчонок тихо выдохнул. Теперь оставалось только ждать… причем недолго.

Восхищенная Сигурни тем временем поднялась на ноги. Увиденное зрелище поразило ее и расшевелило в самой глубине души что-то щемящее и невозможно родное…

А Сергаал отступил на несколько шагов от тела вампира, не сводя с него глаз. В момент пробуждения Вивьенн может не осознавать происходящего и не контролировать себя – в таком случае он окажется опасен. Только сейчас Хранитель сообразил, что забыл взять у охотницы осиновый кол.

Вампир разогнулся, подобно сжатой до предела пружине. Он вскочил на ноги так быстро, что даже Сергаал, с его ускоренной во много раз относительно человеческой реакцией, не успел заметить движения. Вскочил, судорожно огляделся – глаза даже не светились, полыхали ярким алым светом.

– Вивьенн! – крикнул Волчонок, но вампир, не осознающий ничего, кроме дикой, сжигающей нутро Жажды, не услышал его. Его безумный взгляд упал на Сигурни – и девушка рухнула на колени, сраженная этими алыми глазами вернее, чем сталью.

Прыжок, молниеносный, неотвратимый – и опережающий его на доли секунды крик Сергаала: «Кол!»

Крик, тем более громкий, что был мысленным.

Клыки Вивьенна беспомощно лязгнули по стальному ошейнику, вампир разъяренно зарычал – в его лице не оставалось уже ничего человеческого и, тем более – разумного. Взмахнув рукой с удлинившимися ногтями, он вцепился в ошейник, дернул его – голова Сигурни мотнулась, девушка ударилась носом о плечо Вивьенна, потекла кровь…

Вампир вскинул голову, принюхиваясь. Обрывок ошейника в его когтях со звоном осыпался на землю. Охотница получила миг промедления.

Йенна хорошо учила свою внучку. И когда Вивьенн вновь рванулся вперед, его клыки лязгнули у самого горла Сигурни, даже не оцарапав кожу, а острый наконечник кола хищно высунулся из-под лопатки – прямо напротив сердца.

Вампир беззвучно осел на землю. Хранитель молнией метнулся к охотнице и успел увидеть, как беспощадное алое пламя угасает в глазах, когти сами собой втягиваются, руки становятся нормальными, человеческими, и взгляд принимает осмысленное выражение. В глазах Вивьенна, приобретших прежний каре-вишневый оттенок, на миг отразился смертельный ужас… и он потерял сознание.

– Как ты? – глупо спросил Волчонок, помогая девушке подняться на ноги.

– Жива… как ни странно. Что это было?

– Ты обещала не задавать вопросов. Так надо, – видя в прозрачно-зеленых глазах недоверие, Сергаал неожиданно для себя опустился на колени перед девушкой, взял ее за руки и, не отводя взгляда, негромко заговорил. – Прошу, просто доверься мне. Я знаю, что и для чего я делаю. Просто доверься, хорошо?

– Х-хорошо, – каким-то севшим голосом проговорила она.

Текли секунды, отмеряемые медленным, неслышным стуком двух сердец. Невыносимо, нереально длинные секунды.

А потом Сергаал быстро поднялся на ноги, обхватил Сигурни за плечи и осторожно коснулся губами ее губ.

– Нужно спешить, у нас не так много времени, – тихо сказал он спустя несколько минут. – Надо успеть в город до рассвета.

Надо было закончить дела на поляне, что отняло совсем немного времени. Они вместе перенесли Вивьенна, погруженного в глубокий сон, больше похожий на кому, в яму, засыпали землей, утрамбовали, накрыли дерном и выкинули лишнюю землю подальше в овраг.

Путь до Элерты был, наоборот, невыносимо долгим – оба едва держались на ногах, и Хранитель успел сто раз пожалеть о том, что до сих пор не освоил телепортацию. Впрочем, Эстаи тут же его «обрадовал» тем, что до изучения магических перемещений ему еще ой как далеко.

Проникнуть в город оказалось гораздо проще, чем выбраться из него, – защита, поставленная городскими магами, реагировала только на вампиров, а стража к утру утрачивала бдительность – впрочем, еще ни разу вампиры не налетали на город перед рассветом, это было бы чистейшей воды самоубийством.

Старшая Охотница домой до сих пор не вернулась, поэтому Сергаал и Сигурни быстро ополоснулись, не утруждая себя разогреванием воды, переоделись в чистое – на девушку Волчонок, недолго думая, напялил свою рубашку, которая и ему-то длинновата была, а на ней и вовсе смотрелась, как короткое платье – и разошлись по комнатам.

Как и прошлым вечером, Хранитель думал, что уснет мгновенно, но, оказавшись наконец в постели, долго лежал с закрытыми глазами, просто отключившись от ощущения внешнего мира. Он ни о чем не думал – просто наслаждался тишиной и покоем.

Шевельнулось одеяло, и гибкое, стройное, горячее тело осторожно прижалось к нему.

– Сиг? – Сергаал резко поднялся на локте, глядя на охотницу сверху вниз.

– Не говори ничего… – Узкая, прохладная ладонь накрыла его губы. – Просто останься со мной этой ночью. Пожалуйста…

И снова время текло тягучими каплями, и качались чаши весов – выбор за тобой, Хранитель Черного Меча, выбор твой…

Разумеется, он остался.

Глава 15

Аенгрост, Южный океан, прибрежные воды Даркваала. Мария Сантьяго Рикка, Носитель Духа Предела. 1-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Галеры надвигались неспешно, горделиво. Синхронно взмывали весла, магического происхождения ветер красиво развевал по воздуху флаги, и уже можно было различить столпившихся на палубе людей.

Архатис Тирэн’лай, стоя у борта корабля, мрачно разглядывала приближающиеся галеры. Это был конец «Ласточки», и она прекрасно это осознавала. Впрочем, не только она.

Вся команда шхуны собралась здесь. Все, включая кока и целителя, были вооружены. На лицах застыла мрачная решимость продать свои жизни как можно дороже.

– Вы знаете, что такое алеартские галеры, – собравшись с силами, архатис повернулась к эльфам. – Вы знаете, что без мага у нас нет шансов справиться даже с одним таким кораблем, не говоря уже о трех. Вы знаете, что все мы обречены. Но! Мы все не первый год бороздим просторы океана. Нам случалось побеждать и проигрывать, мы не раз были на волоске от смерти. Разве мы когда-нибудь сдавались без боя?

– Мы вообще никогда не сдавались, дана архатис, – усмехнулся Ларра’ти.

Тирэн’лай поймала его взгляд и впервые в жизни при всех открыто ему улыбнулась, вкладывая в эту улыбку всю свою любовь.

– Да… мы никогда не сдавались. И этот раз не станет исключением! Пусть даже мы погибнем, но заберем с собой в Бездну Океана и врагов!

– Да! – хором ответили все эльфы.

– Прости, что перебиваю, архатис… – Ларра’ти сделал шаг вперед. – Я не пойду в бой умирать. Я пойду в бой – побеждать! И я буду верить в нашу победу!

Тирэн’лай согласно склонила голову.

– Приготовиться к бою!!!

Паруса «Ласточки» безвольно обвисли – ветра не было. Галеры хищно кружили вокруг – то ли на них не нашлось действительно толкового мага, способного издали перебить большую часть команды, не уничтожив при этом шхуну, то ли алеартцы попросту издевались над эльфами…

Впрочем, темные не торопились сдаваться. Прячась за щитами, они выпускали стрелы одну за другой, некоторым даже удавалось пробиться за магический полог защиты – и тогда оперенная смерть не ведала пощады.

В конце концов, магам это надоело. На галерах синхронно втянулись весла, ровная поверхность скованного штилем океана подернулась рябью, и несколько волн, повинуясь воле магов, понесли корабли вперед. Такой способ передвижения давал куда большую маневренность, чем весла, но надолго этой магии обычно не хватало.

Центральная галера развернулась боком к носу «Ласточки», на борту застыл, вытянув руки и сплетя пальцы в защитном жесте, светловолосый маг-капитан. Два других корабля развернулись и синхронно двинулись к шхуне, зажимая ее в «коробочку».

Эльфы выпускали последние стрелы в мага, но те сгорали в двух футах от него.

– Когда галеры приблизятся – на абордаж! – крикнула Тирэн’лай, первая хватаясь за абордажный крюк, сменивший в ее руках бесполезный уже лук. Остальные пираты последовали ее примеру. Ларра’ти с мечом в руке замер за правым плечом архатис.

Еще одна волна, вызванная кем-то из магов, ударила в борт «Ласточки», швырнув шхуну на галеру. Борта с треском соприкоснулись, но удар был слишком силен – корабли расшвыряло в разные стороны, многие люди и кое-кто из эльфов не удержались на ногах. В том числе упал и второй маг на палубе галеры, теряя концентрацию и на несколько мгновений оставаясь без защиты, чем не преминул воспользоваться один из темных, у которого еще осталось несколько стрел.

Короткий свист стрелы и хрип возвестили о том, что одним магом на Аенгросте стало меньше. В ответ с галеры раздался полный ярости вопль капитана, и по палубе шхуны хлестнула плеть молний. Закричал кто-то из эльфов…

Спустя десять минут все, казалось, было уже кончено. Галеры зажали «Ласточку», тем не менее не позволяя ей приблизиться на расстояние, необходимое для абордажа. Маги, объединив усилия, давили эльфов – те пока что сопротивлялись, благо отсутствие корабельного колдуна сказалось на количестве всевозможных защитных амулетов, увеличив их число раза в три. Впрочем, исход битвы был уже предрешен.

– Сейчас они разделаются с нашей защитой, потом усыпят и продадут в рабство, – мрачно проговорила Тирэн’лай. Ларра’ти положил руку ей на плечо, но капитан, раздраженно дернувшись, сбросила ладонь. – Ты прекрасно знаешь, что у нас нет шансов. Надо взорвать «Ласточку», я не хочу, чтобы моя шхуна досталась этим… этим!

Целитель закусил губу. К сожалению, Тирэн’лай была права – шансов у них не было с самого начала. Если бы маги еще пошли на абордаж, можно было бы хотя бы постараться подороже продать свои жизни, но алеартцы прекрасно знали свои преимущества.

– Жаль, что не прихватим их с собой, – со злой горечью проговорил он, глядя, как в ладони рассыпается предпоследний амулет, раздавленный чужой магией. Кто-то из пиратов уже медленно опускался на палубу, лишенный защиты и сразу же за тем – собственной воли.

Архатис рассмеялась, и тут Ларра’ти стало не по себе – в смехе эльфы слышалось безумие.

– Идем!

Она побежала вдоль борта к носу, таща за собой эльфа. Впрочем, целитель не сопротивлялся…

Судорожным движением выхватив из ножен кинжал, Тирэн’лай лезвием поддела и оторвала тонкую деревянную планку от резной фигуры на носу, казавшуюся частью самой фигуры.

В небольшом углублении находилась врезанная в дерево плоская серебряная фигурка ласточки, раскинувшей крылья, в которых виднелись замысловатые прорези.

Корабельный талисман, в мире магии значивший порой даже больше, чем мастерство пиратов. Талисман притягивал к шхуне и команде ту самую главную составляющую пиратского успеха, без которой обойтись было нельзя – удачу. Если же его уничтожить, то корабль погибал почти мгновенно.

Эльфа медленно извлекла из-за пазухи медальон на цепочке, раскрыла его – и взору Ларра’ти предстали недостающие детали. Трясущимися руками Тирэн’лай вложила резные пластинки в соответствующие пазы на фигурке.

Шхуна вздрогнула, как живое существо. А архатис уже быстро поглаживала серебряную ласточку пальцами, нажимая скрытые кнопки и приводя в состояние готовности магический механизм самоуничтожения корабля.

– Да, мы все погибнем… но взрыв не оставит и воспоминания не только от «Ласточки», но и от этих галер!

Целитель прикусил губу. Умирать ему не хотелось… но в плен и рабство к алеартцам хотелось еще меньше.

Тирэн’лай перехватила кинжал двумя руками и занесла над фигуркой. Руки женщины дрожали, и Ларра’ти, не колеблясь, накрыл ее ладони своими.

– «Ласточка» не достанется им, – выдохнула архатис, начиная движение кинжала, который должен был замкнуть цепочку, после чего чудовищный магический взрыв разметал бы по волнам щепки и шхуны, и алеартские галеры.

Внезапно зрачки Ларра’ти расширились, и он в изумлении уставился на что-то за спиной Тирэн’лай, на миг останавливая движение кинжала. Этого хватило, чтобы эльфа тоже обернулась.

На палубе стояла спасенная неделю назад девушка. Свободную рубашку, в талии перехваченную простым пояском, трепал ветер. Ветер?

Марийа спокойно подошла к носу шхуны, протянула вперед руку и заговорила.

Голос девушки прозвучал неожиданно громко и с каким-то металлическим звоном, от которого мурашки по коже побежали и у магов, и у ко всему привычных пиратов.

– Кто вы такие и почему мешаете мне? – мертвенно-спокойно обратилась она к магу-капитану головной галеры.

– Сдавайтесь, и мы оставим вас в живых! – крикнул кто-то с галеры. Марийа удивленно подняла брови.

– Вы оставите в живых – меня? – На сей раз в ее голосе сквозило неподдельное насмешливое изумление.

– Ведьма? – усмехнулся маг-капитан, тоже усиливая голос магией.

Марийа расхохоталась.

– Я вижу, вы еще ничего не знаете, глупцы. Что ж, это служит вам оправданием… в некотором роде. Освободите нам дорогу, и я оставлю вас в живых!

Ларра’ти, побледнев, наблюдал за своей пациенткой. Как, впрочем, и Тирэн’лай, оставившая кинжал.

Теперь рассмеялся маг.

– Что ты о себе возомнила, девчонка!

Хранительница печально вздохнула.

– Вы позабыли все, глупцы… Но я даю вам еще один шанс. Уступите дорогу Хранителю Черного Меча – и останетесь в живых!

Вместо ответа капитан, которому уже порядком надоело это глупое представление, швырнул в наглую девчонку испепеляющее заклятие и приготовился смотреть, как паршивая эльфа сгорит.

Комок огня, брошенный алеартцем, уютно устроился в ладони Марийи. Она огляделась, словно бы выбирая, куда его положить, и небрежным движением отправила за борт.

И вот тут капитану стало страшно.

– Вы забыли, что такое Черный Предел! – зазвенел голос Хранительницы над всеми четырьмя кораблями. – Что ж, мне придется вам это напомнить!

Ведьма вскинула над головой руки, словно бы протягивая их к сгустившимся над местом боя тучам, которые на глазах превращались из обычных грозовых в какие-то сгустки тьмы… нет, Черноты!

Повинуясь зову, в протянутые ладони ударили молнии. Резкое движение кисти – и черные хлесткие плети забились в руках Марийи, послушные каждому ее слову, жесту или просто желанию.

Галеры спешно отлеплялись от «Ласточки», весла с плеском били по воде – алеартцы не могли прибегать сейчас к магии и пытались уйти на веслах.

Хранительница расхохоталась.

– Я предлагала вам уйти, когда это было возможно. Вы отказались. Теперь – вы умрете!

Молнии рванулись вперед, оплетая ближайшую галеру, ту самую, капитан которой оскорбил ведьму. Черные плети захлестывали бьющихся в панике людей, сдергивали их с мачт и находили в каютах и трюме… Каждый, кого касалась ветвящаяся Чернота, с диким воплем боли падал там же, где стоял, и через несколько секунд только обугленный труп напоминал о существовании человека.

Капитана Марийа приберегла напоследок. Молнии не причинили ему вреда, пять длинных плетей просто схватили его за руки и за ноги и подняли в воздух футах в тридцати над кораблем. Молния во второй руке ведьмы уничтожала корабль. Через несколько минут галера полыхала.

Обожженный алеартец-капитан рухнул на доски палубы «Ласточки», прямо к ногам Марийи.

– Черная тварь! – с лютой ненавистью прохрипел он, пытаясь приподняться.

Сильный удар швырнул его обратно.

– Ты мог спасти свою жизнь и жизни тех людей, которые доверили их тебе как капитану, но ты предпочел погибнуть сам и погубить их всех, – тихо проговорила девушка. – Теперь они все мертвы… а ты почему-то еще жив. Что же мне делать с тобой, убийца?

– Это ты – убийца! – Маг не оставлял попыток встать.

Хранительница сокрушенно покачала головой.

– Когда я предлагала вам уйти, я предлагала вам жизнь. Ты, отказавшись, выбрал смерть. Это ты их убил своим решением, а не я.

– Будь ты проклята! – бросил маг. Пощады он не ждал и просить ее не собирался.

Тихо рассмеявшись, Марийа наклонилась к нему, пальцы девушки вплелись в волосы капитана и сжались в кулак, вынуждая его поднять голову и посмотреть в лицо, перечеркнутое белой повязкой, скрывающей глаза.

Свободной рукой ведьма стянула широкую полоску с лица и открыла глаза.

Маг дико закричал, с ужасом глядя в две черные бездны невидящих глаз.

Или… видящих?

Перед глазами алеартца в мельчайших подробностях пронеслась его жизнь. С самого начала, с первых минут жизни, и до этого момента. Он вспомнил все, даже то, чего помнить не мог… вот только вспомнив, он тут же это забывал. Полностью.

Мир исчез, провалился в бездонные озера глаз Твари.

Марийа оторвалась от мага лишь через минуту. Поднялась на ноги, небрежным движением роняя труп на палубу, вернула повязку на прежнее место, скрывая жуткие глаза, и улыбнулась. Ей понравился подобный способ добычи информации.

«Оставшиеся две галеры уходят», – вплелся в сознание вкрадчивый голос Меча.

«И черт с ними. Они не пытались помешать мне и освободили дорогу, едва представилась возможность», – спокойно ответила ведьма.

«Ты показала свою сущность, и теперь они знают, что Черный Властитель вернулся. Алеарт может впоследствии причинить нам немало проблем из-за этого!» – возразил Эстаи.

На миг задумавшись, девушка согласно кивнула.

«Ты прав…»

– Ларра’ти! – позвала она. Целитель молча приблизился, в его глазах плескался откровенный ужас.

Но Марийа улыбнулась ему так открыто и светло, что этой улыбкой все страхи как волной смыло.

– Ларра’ти, я не вижу, где оставшиеся галеры… Ты не поможешь мне? – Ее беспомощность была такой трогательной…

– Что я должен сделать?

– Просто посмотри на них и задержи взгляд.

Эльф кивнул и вгляделся в удаляющиеся корабли.

Ведьма без труда считала местонахождение галер из его мыслей. Улыбнулась, потянулась к Пределу, чувствуя, как ее тело наполняется этой восхитительной Силой, и, сосредоточившись, выплела вязь заклинания.

Корабли вспыхнули черным пламенем…

Когда последняя галера догорела, Марийа медленно отошла от борта «Ласточки» и прислонилась спиной к мачте.

– Ларра’ти, ты здесь?

– Да.

– Пожалуйста, проводи меня в каюту. Я устала…

Эльф легко подхватил ее на руки, девушка обхватила его шею руками и уткнулась носом куда-то за ухо.

Когда целитель осторожно уложил ее в кровать и собрался уходить, Хранительница внезапно вцепилась в его руку, вынуждая сесть рядом.

– Не уходи… мне страшно засыпать одной…

Мягко улыбнувшись, Ларра’ти поправил ее волосы, упавшие на лицо и черными тонкими стрелками перечеркнувшие белую повязку, скрывающую глаза.

– Конечно, маленькая. Не бойся ничего, я с тобой, – негромко проговорил он, ласково проводя пальцами по ее щеке.

– Не молчи только. Лучше расскажи мне что-нибудь.

– Что именно?

По губам Марийи на миг скользнула ухмылка. Коротко, почти незаметно, она коснулась сознания эльфа – ровно настолько, чтобы ему не показались подозрительными ее расспросы. Можно было, конечно, просто напрямую считать информацию из его мозга, но, во-первых, она была не уверена, что ее сил сейчас хватит на повторение подобного, а во-вторых, Ларра’ти был ей чем-то симпатичен, и она не желала ему смерти.

– Расскажи мне про Даркваал. Не легенды и мифы, а правду. Как он образовался, кто там живет, какая форма правления и так далее…

Взгляд эльфа на миг подернулся дымкой – побочный эффект телепатического воздействия. Помолчав минуту, он начал рассказ.

Никто в точности не знает, откуда начала свой род раса темных эльфов. Предания сохранили лишь смутные легенды о том, что было до того, как на крупнейшем из островов безымянного тогда архипелага высадились команды тридцати кораблей, изрядно потрепанных штормами.

Их было около тысячи – измученных, уставших, потерявших прежний дом, преданных родичами. Они уходили на верную смерть, бросив все, что имели, но среди них нашелся эльф, способный взять на себя тяжкое бремя власти. Его имя было – Дарквааль, и он обладал всеми качествами настоящего лидера. Его признали, и за ним пошли, пошли в неизвестность – и неизвестность обернулась цветущим архипелагом с обширными полями, девственными лесами, чистейшими озерами и прекрасными заснеженными горами.

По имени предводителя, которого именовали принцем, назвали остров, изменив только звучание на чуть более резкое, а вслед за островом – и весь архипелаг. За полсотни лет построили пять небольших городов, возделывали поля, охотились…

А параллельно – создавали семьи и рожали детей. Как можно больше детей. Из тысячи эльфов, прибывших с принцем Даркваалем, женщин было всего сто… и их участь была незавидной. Нет, никого не принуждали – они и сами прекрасно понимали тяжесть положения нового народа.

Предания гласят, что до Исхода, как принято называть уход темных эльфов оттуда, где они жили раньше, эльфы были если не бессмертными, то, по крайней мере, долгоживущими. Но на Даркваале все изменилось – теперь доживших до трехсот лет было едва ли больше двадцати. Зато рожали эльфийские женщины не раз в сто – сто пятьдесят лет, а хоть каждые четыре года.

Естественно, увлекшись исправлением демографического кризиса, эльфы даже не заметили, как их стало значительно больше, чем мог прокормить основной остров архипелага. Тогда и занялись колонизацией остальных островов, и, обнаружив такое количество свободной еще территории, не стали следить за рождаемостью – места теперь на всех хватит, думали они. И наступили повторно на те же грабли.

Спустя около тысячи лет с момента высадки на берега Даркваала эльфы внезапно обнаружили, что архипелаг больше не в состоянии прокормить их. Поля оказались не столь велики для такого числа ртов, немногочисленная дичь, еще оставшаяся в лесах, находилась на грани вымирания, домашний же скот тоже надо было где-то пасти, а полей не хватало.

Поселений эльфов к тому моменту было уже немало. Пять небольших островов и один крупный, население которого раскололось на две части – и началась война. Десять лет кровопролития, и все эти десять лет эльфы каждой из враждующих сторон молились о возвращении принца Дарквааля, бесследно исчезнувшего за три года до начала войны.

Принц появился спустя почти двенадцать лет, когда война понемногу угасала, – воевать становилось некому и не с кем. Больше двух третей населения полегло за это время. Появился он не один – с ним прилетели десять драконов. С их помощью Дарквааль навел порядок – быстро и жестко. Ему не удалось вновь объединить все семь кланов в единое целое, но, по крайней мере, он прекратил войну, драконы, оказавшиеся очень сильными магами, помогли восстановить выжженные поля и леса буквально за два года, а во главе каждого из кланов Дарквааль поставил семерых эльфов – своих сыновей и дочерей, прилетевших с ним и драконами, и дал им титулы принцев и принцесс, за собой оставив право окончательного и безоговорочного решения в спорных вопросах и титул Высокого Принца. Никто не знал, кто их матери, но ходят слухи, что дети Дарквааля были эльфами лишь наполовину, а наполовину – драконами.

Еще около пятисот лет все было относительно спокойно. Эльфы заново отстроили разрушенные города, наладили торговлю между островами, кланы окончательно обрели независимость друг от друга, несколько раз кто-то из принцев и принцесс пытался начать войну с более слабым соседом, но подобные попытки жестко и даже жестоко пресекались Даркваалем – дважды дело доходило даже до казни главы клана. Впрочем, дети Высокого Принца к тому моменту уже оставили собственных потомков, и перехватить власть было кому.

Следует отметить, что дети Дарквааля, его внуки, правнуки и так далее унаследовали от Высокого Принца и своих неизвестных матерей магическую силу, превосходящую силу любого островного мага и большую, нежели у остальных эльфов, продолжительность жизни – старейшему принцу на момент смерти было шестьсот тридцать семь лет, и умер он не своей смертью. Впрочем, обычно главы кланов не доживали и до четырехсот – наследников всегда было много, и большинство из них хотели сами править своими кланами, а не подчиняться родителям.

С наследниками тоже было интересно – каждый принц или принцесса обязан был в течение первых двух лет своего правления обзавестись как минимум одним ребенком и за последующие тридцать лет – еще хотя бы тремя. Больше того, в случае гибели кого-то из детей следовало родить нового. Наследовать могли как сыновья, так и дочери, да и вообще – к одна тысяча трехсотому году от Исхода между женщинами и мужчинами было абсолютное равноправие. Женщина могла заниматься любой деятельностью, включая морское дело и военную карьеру, если могла с этим справляться.

Никто толком не знал, что заставило Дарквааля поставить такие жесткие в отношении наследования и правления рамки по числу детей – предполагалось, что он позаимствовал систему у драконов и адаптировал под реалии темноэльфийского народа.

Впрочем, пока сам Высокий Принц, хоть и не управляя Даркваалом напрямую, но тщательно следя за своими потомками, жил на архипелаге, все было более или менее хорошо. Но когда в одна тысяча четыреста двадцать шестом от Исхода году он вновь покинул Дарквааль, чтобы на сей раз кануть в безвестность окончательно, принцы выждали едва ли полсотни лет, прежде чем кинуться в новую грызню за власть. Нет, они учли ошибки прошлого и более не пытались развязать войну между кланами, но внутри своих территорий…

За редким исключением, каждый новый правитель начинал с того, что избавлялся от своих братьев и сестер, которых родители по завету Дарквааля плодили не менее трех. Собственных детей, достигших совершеннолетия, то есть тридцати лет, старались держать подальше от себя.

Неизвестно, была ли воинственность изначальным качеством темных эльфов, только приглушенным в первое тысячелетие необходимостью для начала выжить, а потом уже воевать, или же была приобретена значительно позже… но факт остается фактом. Дружбы между кланами не было, наоборот – соседи сцеплялись между собой в стычках при каждой представившейся возможности, и только Орден Дракона – семеро сильнейших магов Даркваала, оставленных Высоким Принцем перед уходом – еще препятствовали постоянно висевшей в воздухе войне.

Об Ордене Дракона следует упомянуть отдельно. Это были семеро темных эльфов, прошедших обучение у драконов где-то очень далеко от Даркваала и обладающих поистине ужасающей мощью, которую, впрочем, они использовали крайне ограниченно. Их отбирал лично Высокий Принц, и по окончании обучения они приносили ему какую-то необычную клятву верности, завязанную на магии, да так, что нарушить ее не представлялось возможным – клятвопреступник умер бы медленной и мучительной смертью, которую ничто не в силах было предотвратить.

Что характерно, пятеро из семи магов Ордена живы и сейчас, в одна тысяча девятьсот девяносто третьем году от Исхода. Куда пропали еще двое, никто не знает, известно лишь, что их места заняли двое других эльфов, перед тем пропав на пятнадцать лет.

В общем, Орден Дракона следит за тем, чтобы не началась новая война, приструнивает совсем уж разошедшихся в попытке добиться власти наследников и всегда присутствует при принятии власти новым принцем или принцессой, каким-то образом проверяя, действительно ли они являются потомками Дарквааля.

Следует также упомянуть, что именно Орден Дракона в результате нашел выход, когда перед архипелагом вновь встала проблема перенаселения, больше того – найденный ими выход из положения также помог решить вопрос чрезмерной воинственности темных эльфов. Ведь в чем была основная проблема? В том, что ни одному кораблю не удавалось отплыть более чем на пять миль от берегов Даркваала – неизвестные морские чудовища один раз предупреждали о своем присутствии и, если корабль не разворачивался обратно, топили его. В результате раса была полностью изолирована от контактов с другими разумными, за исключением не слишком общительных драконов, которые к тому же почти никогда не появлялись на Даркваале.

Но маги Ордена нашли способ договориться с морскими обитателями. Более того, Орден открыл на территории крупнейшего острова архипелага Школу, в которой одаренных юношей и девушек обучали специфической магии, пригодной в первую очередь на корабле в море. Тогда же, по инициативе Ордена, во всех кланах начали строительство кораблей по чертежам, предоставленным тем же Орденом.

И спустя десять лет на воду сошли первые семь шхун Даркваала.

Первые несколько лет неопытные еще мореплаватели только нарезали круги вокруг родного архипелага по расходящейся спирали, не отваживаясь отходить действительно далеко. Потом понемногу осмелели, набрались опыта, да и кораблей стало значительно больше – и в одна тысяча шестьсот восьмом году архатис Каннар’диа на шхуне «Принц» первая покинула берега Даркваала на целый год, чтобы встретиться с другими разумными расами, узнать об окружающем их мире и, возможно, найти или узнать что-то, что даст новую жизнь погибающему в изоляции народу. Так задумывалось изначально… но в результате получилось так, что отважная эльфа отправилась в это плавание, чтобы потерять всю команду и корабль и, вернувшись на спинах двух киттилов, рассказать о разумной расе, с которой их столкнул океан.

Они называли себя людьми. Они молились какому-то богу, называя его Христесом, и их бог отвечал им, давая невероятную силу, значительно превосходящую силу корабельного мага. Архатис Каннар’диа хотела поговорить с ними, узнать, чем и для чего они живут, познакомиться и даже рассказать о темных эльфах, она хотела контакта двух цивилизаций, но люди напали на их корабль, захватили в плен всю команду и жестоко казнили, посвятив жизни эльфов своему жуткому богу. Сама Каннар’диа два месяца провела в плену на борту корабля людей и смогла немало о них узнать – к счастью, архатис обладала некоторыми магическими способностями и с их помощью выучила чужой язык. Она многое смогла узнать об этой жуткой расе и, чудом выбравшись с корабля, даже сумела позвать на помощь киттилов и добраться до Даркваала.

К сожалению, ее здоровье навсегда было подорвано жуткими пытками, которые Каннар’диа пришлось пережить в плену. После своего возвращения домой она прожила всего два года, которые посвятила написанию книги о людях.

Орден Дракона очень заинтересовался историей архатис. Они снарядили несколько экспедиций, дабы исследовать океан и найти землю, на которой жили эти существа, но поиски не дали результатов. Две экспедиции бесследно исчезли, остальные вернулись ни с чем. Видимо, дело было в том, что «Принц» Каннар’диа перед встречей с людьми попал в сильнейший шторм, три дня практически неуправляемую шхуну носило по океану, и как далеко от Даркваала она оказалась – никому не известно.

Еще около десяти лет прошло в бесплодных поисках, не давших никаких результатов, пока однажды две темноэльфийские шхуны не встретили драккар орков. Естественно, тогда никто не знал, что это именно орки и что корабль называется драккар, впрочем, это никого и не интересовало.

Орки, похоже, тоже имели печальный опыт «контакта с другой цивилизацией». Но на этот раз эльфам повезло, и они победили в первом в своей истории морском бою, захватив драккар и двенадцать пленных. Их привезли в Даркваал, причем четверо по дороге исхитрились покончить с собой.

Маги Ордена тщательно допросили пленных своими методами – пытки применять было бесполезно, гордые зеленокожие воины долго и мучительно умирали, смеясь своим палачам в лицо. Но там, где оказались бессильны каленое железо и острые ножи, весьма действенно сработала магия Ордена. Так Даркваал узнал о своих ближайших соседях.

Орки населяли архипелаг Тор-Заран, находившийся в пятидесяти днях пути от темных эльфов. Это была молодая и крайне воинственная раса, их главным принципом было – следовать Пути воина. Орки ценили силу, мужество и жестокость в бою и совершенно не пришли в восторг от встречи с эльфами. В отличие от Ордена Дракона…

Следующие несколько экспедиций отправились уже в сторону Тор-Зарана. И одна из них потерпела сокрушительное поражение – три драккара орков вдребезги разбили три эльфийские шхуны, потеряв при этом только один свой корабль, и захватили немало пленных.

Так две расы и познакомились…

Дальнейшие полсотни лет «общение» орков и темных эльфов сводилось к достаточно регулярным стычкам – причем маги Ордена отдали приказ по возможности не топить вражеские корабли сразу, а сперва забирать с них все мало-мальски ценное. А потом очередная шхуна вернулась из плавания с тремя пленными на борту. Маги были удивлены – обычно орков в плен взять не удавалось, изучив повадки темных, они в случае поражения успевали покончить с собой, ведь у них считалось страшным позором попасть в плен. Но эти трое сдались сами…

Старшего звали Грай-Хор. Он был стар, сед и, как только оказался в руках Ордена Дракона, сразу предложил поговорить, заявив, что для того сюда и прибыл. Нормальный контакт двух разумных рас все же состоялся, и на семь лет воцарилось шаткое перемирие. Эльфы и орки торговали, учились чему-то друг у друга, но их расы были слишком разными, чтобы мир мог быть долгим…

Еще около семидесяти лет орки и эльфы периодически заключали очередной союз, но только однажды – полное перемирие обеих сторон. Как правило, договаривался какой-то эльфийский клан с каким-то орочьим племенем, да и то – ненадолго.

А потом, в одна тысяча восемьсот семьдесят третьем году от Исхода, снова появились люди… и орки с эльфами мгновенно забыли все распри, вместе накинувшись на общего врага.

Хотя вторая встреча с людьми заслуживает отдельного описания.

Надо отметить, что эти люди не молились жестокому богу Христесу, но они были куда хуже. На шхуне, встретившей алеартскую галеру, находился один из магов Ордена, Каллэр’тэй. Сразу заметив отличие кораблей, людей на них, флагов и многого другого от того, что описывала архатис Каннар’диа, маг попытался пойти на переговоры.

На борту галеры их приняли как добрых гостей. Все члены команды людей были магами, что уже поразило Каллэр’тэя. Благодаря магии, эльфы и люди легко нашли общий язык. Алеартцы с интересом расспрашивали темных об их стране, о расе, обо всех особенностях и о соседях-орках, о себе рассказывая в очень общих чертах. Страна, населенная сплошь магами, дети без Дара почти не рождались, но и жить в Алеарте, не обладая хотя бы минимумом магии, было невозможно…

Три дня эльфы провели в гостях у людей, с удовольствием с ними общаясь и искренне радуясь, что архатис Каннар’диа оказалась не права в отношении этой расы. За эту радость и собственную наивную доверчивость, непростительную для мудрой и древней расы, темным пришлось страшно заплатить.

На третью ночь алеартцы напали на гостей, сковали их, на магов – Каллэр’тэя и еще одного, выполнявшего на шхуне обязанности корабельного мага, – надели ошейники из заговоренного металла, блокирующего любую магию. В трюме их доставили на материк, а там отвезли в один из Институтов магии.

Каллэр’тэй вырвался оттуда через год. Его магия была сильна, он бы в одиночку мог справиться с любым магом Алеарта, но ошейник блокировал его способности… вот только алеартцы не знали, что особая Сила, которой обладал член Ордена Дракона, имеет свойство накапливаться вне зависимости от внешних источников энергии. Однажды ее количество стало критическим, и ошейник не выдержал… Каллэр’тэй телепортировался на Даркваал, прямо на городскую площадь столицы Третьего Клана. Он был почти безумен и успел немало натворить, прежде чем прибыли остальные маги Ордена и успокоили его.

Точной информации о том, что именно делали с пленниками алеартцы, нет – вернее, она недоступна простым эльфам. Но если даже мага Ордена они почти довели до сумасшествия…

После рассказа Каллэр’тэя Орден Дракона настоял на заключении договора о перемирии с Тор-Зараном. Орден встретился с Советом Старейшин орочьих племен, и Каллэр’тэй на этой встрече рассказал о том, что с ним случилось. Старейшины были так впечатлены рассказом мага, что спустя буквально месяц почти все племена заключили военный союз с Даркваалом, и с тех пор любой корабль Алеарта или Христесара, встретивший драккар орков или шхуну темных эльфов, не имел шансов уйти от боя. Побеждали не всегда, но поскольку чаще всего драккар и шхуна шли парой, у людей не было шансов.

Кто-то, возможно, осудит детей Дарквааля. Но люди дважды показали, что они собой представляют, и веры им не было.

Спустя некоторое время военный союз с орками все же дал трещину, племя Йаррангов объявило эльфам войну, но остальные не торопились… в результате в Южном океане стали достаточно часто встречаться драккар и шхуна, как топящие алеартскую галеру или корабль святош из Христесара, так и сцепившиеся в смертельной схватке друг с другом.

Примерно тогда же все-таки удалось наладить контакт с государствами людей, не имеющими собственного флота – королевством Шакриман и Империей Людей. Эльфы торговали, продавая людям товары из Алеарта и Христесара, а также то немногое, что производили сами – например, совершенно восхитительные вина.

В общем, в данный момент некое равновесие было обретено. Темные эльфы безжалостно топили корабли и торговые суда Алеарта и Христесара, не забывая выносить с них все ценное, торговали с Шакриманом и Империей и занимались то тем, то другим с орками.

Ларра’ти замолчал, отпил воды из фляжки, переводя дух.

– Что-нибудь еще тебе рассказать?

– Нет, наверное, – задумчиво проговорила Марийа. – Только я одного не пойму… Сколько времени прошло от Исхода?

– Почти две тысячи лет.

– Интересно, где вы еще тысячу потеряли? – пробормотала она про себя. – А, впрочем, неважно. Потом об этом подумаю.

– Ты сильно устала, малышка. Тебе стоит поспать. – Целитель встал, поправил на девушке одеяло. – Я посижу с тобой, пока ты не заснешь, если хочешь.

– Хочу, – кивнула она, поймала его руку и доверчиво прижалась к ней щекой, одновременно еще одним осторожным касанием стирая из его памяти то, что он рассказывал ей историю Даркваала. – Я и правда устала..

– Спи, маленькая. – Эльф улыбнулся и осторожно погладил ее по щеке свободной рукой. – Спи…

Через несколько минут Марийа уснула крепким сном младенца.

Ее разбудили голоса. Холодный, мертвенно-спокойный женский и нервный, едва не срывающийся на крик, мужской. Он доносились как сквозь туман, и Марийа никак не могла проснуться до конца, хотя, казалось, уже должна была.

– Как ты можешь так с ней поступать? Она еще ребенок!

– Нет, Ларра’ти, она не ребенок, – ледяным тоном отвечала Тирэн’лай. – Она – один из приспешников мерзкого чудовища, Черной Твари, а может быть, и сама Черная Тварь.

– Но…

– Ты видел, что она сделала с галерами? Ты видел, как она сожгла те два корабля, которые пытались убежать? А та жестокость, с которой она разделалась с магом…

– Никогда бы не подумал, что тебя можно пронять жестокостью! – не удержался целитель.

– Ты еще скажи, что мы поступаем так же!

– И скажу, потому что это правда!

– Ничего подобного. Да, мы в бою не менее жестоки, мы с удовольствием убиваем этих тварей из Алеарта, но мы убиваем их в бою! И шансы у нас и у них – равны! Или мы их, или они нас! А она играючи и ничем не рискуя, уничтожила три алеартские галеры, да еще и улыбалась! Ты видел, какое у твоего «ребенка» было лицо, когда она убивала мага? Нет? Твое счастье! – Тирэн’лай почти срывалась на крик. – Конечно, мы пираты, морские разбойники, но у нас тоже есть понятие «честь»! Маги Ордена тоже так умеют, но ведь они почему-то этого не делают! Знаешь почему? Потому что так нельзя! Потому что если мы будет действовать так, то сами превратимся в зверей! Ты это понимаешь?!

– Она спасла твой корабль… – Целитель хватался за каждый возможный аргумент в свою пользу, но уже прекрасно понимал, что не сможет отговорить эльфу от задуманного.

– Ох, Ларра’ти… – неожиданно тихо и очень устало проговорила Тирэн’лай. – Если хочешь знать, я бы вот сейчас пошла и взорвала «Ласточку», если бы была уверена в том, что эта девушка погибнет вместе с нами. Но я в этом не уверена и не имею права рисковать. Пусть Орден Дракона решает, что с ней делать.

– Если она так опасна, то с чего ты взяла, что тебе удастся удерживать ее до возвращения в Даркваал? – Голос эльфа звучал как-то обреченно. Он уже смирился с тем, что проиграл, но все еще зачем-то пытался создавать видимость сопротивления.

– У меня есть особый дар, Ларра’ти… – Тирэн’лай грустно усмехнулась. – Я чувствую магию. Больше того, я умею определять природу этой магии и источник силы творящего заклинание мага. Ее сила – та же, что у магов Ордена Дракона, но она не проходила обучения, и, следовательно, ее сила – не от Небесных Покровителей, а от Черной Твари. А по тому, что она говорила во время боя, я допускаю мысль, что она сама может являться вновь воплотившейся Черной Тварью.

– Ты не сказала, как собираешься ее удерживать…

– Да, прости, сбилась. Так вот, я чувствую не только магию, но и источник энергии, а также способ, которым маг получает эту энергию. Источник энергии Марийи находится так далеко отсюда, что я даже примерно не могу сказать, где он, знаю только, что в те моря мы никогда не заходили. А вот связь у нее с Источником – телепатическая.

– И что?

– У меня было два алеартских ошейника, блокирующих любые способности, – нехотя призналась эльфа. – В том числе телепатию. Марийа просто не сможет дотянуться до своего Источника, а маг без энергии ничего не стоит.

Ларра’ти глухо, почти неслышно застонал. Аргументы кончились.

– Но… ты можешь хотя бы не так… жестоко с ней?

– Не могу. Я и так уступила тебе во всем, в чем могла. Она останется в своей каюте, под постоянным присмотром двух эльфов, но снимать с нее оковы я не буду – мы не знаем, на что она способна даже и без магии.

Тирэн’лай замолчала. Молчал и целитель.

Только спустя пять минут Ларра’ти заговорил, и Марийа отстраненно поразилась тому, какая обреченная тоска звучала в его голосе.

– Делайте, как считаете нужным, архатис. Не мне давать вам советы. Разрешите идти? – почти безразлично проговорил он.

– Ларра’ти… – потрясенно прошептала эльфа – Почему ты… так?

– Разрешите идти? – все тем же бесстрастно-спокойным тоном повторил он вопрос.

– Убирайся! – заорала Тирэн’лай.

– Есть, дана архатис.

Спустя секунду дверь каюты хлопнула.

Эльфа еще минуту постояла спокойно, почти не шевелясь, и, кажется, даже не дыша. Потом негромко, но очень зло выругалась и тоже покинула каюту, в которую через несколько минут вошли двое эльфов. Один замер у двери, второй сел на стул, положив на колени арбалет и, судя по звукам, заряжая его.

До Марийи понемногу начал доходить смысл всего услышанного. И вот тут ей стало по-настоящему страшно.

«Эстаи! Эстаи, отзовись! Пожалуйста, я прошу тебя!» – мысленно кричала она в пустоту, уже чувствуя, что связи с Мечом нет, понимая, что она осталась одна.

Она осталась одна.

«Одна. Совсем одна…»

Хранительница несколько раз произнесла про себя эти слова, привыкая к их значению и до конца осознавая, что произошло.

Скована. Отрезана от Меча. Лишена магии и телепатии.

Единственный защитник – Ларра’ти, но что он может?

Она. Осталась. Совсем. Одна.

Одна в темноте и тишине…

Глава 16

Аенгрост, Святая Империя Христесар, южная провинция Клетер. Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Носитель Духа Предела. 9-я декада весны, 2904 год Восьмой эпохи

Ночью в Атане было тихо… подозрительно тихо. Изредка быстрым шагом проходили по переулкам и улицам стражники, где-то взлаивала псина, да стая ворон с карканьем носилась вокруг привязанного к Т-образному кресту тела. То одна, то другая крылатая падальщица смолкала, усаживаясь когда на перекладину, а когда и прямо на голову или плечи осужденного, и клевала открытые раны. Человек слабо вздрагивал, когда клюв очередной вороны вонзался в израненное тело.

Этьен замер, надежно скрытый в тени от взглядов Стражей и инквизитора пятого ранга, охраняющих эшафот. С позавчерашнего вечера, когда некий наглец похитил приговоренного прямо из клетки, ухитрившись как-то обмануть опытного Стража, к каждому отряду, охраняющему эшафот, приставили еще и младшего инквизитора – пятого или шестого ранга.

Впрочем, сейчас святых отцов больше волновал не похищенный нелюдь. Гораздо больше их пугало то, что уже третий день им практически не удавалось примерно наказать еретиков и колдунов при скоплении народа – неведомый чернокнижник каким-то образом убивал приговоренных еще до начала казни. Из двадцати пяти казней, подготовленных за эти три дня, полноценно состоялись только три.

Инквизиторы вознамерились любой ценой поймать и покарать тварь, посмевшую посягнуть на их право калечить и убивать. Этой ночью на пяти эшафотах Атана были оставлены мучительно умирать приговоренные Церковью еретики, колдуны и нелюди. Каждый такой эшафот охраняли пятеро Стражей и один младший инквизитор. И скрытно – еще по двое. Не ниже четвертого ранга.

Этьену все это знать было неоткуда. Как и то, что святые отцы не чувствовали его магии. Он побывал уже на четырех местах казней и оставил за собой четырех освобожденных от мучений людей. Эта площадь была пятой и последней в его списке.

Всмотревшись в «нелюдя-чернокнижника», граф стиснул зубы – его было не спасти. Несчастный эльф уже сдался, он был еще жив физически, но дух его сломлен.

Закрыв глаза, Этьен сосредоточился, изучая плетения инквизиторских заклятий, удерживавших в приговоренном подобие жизни. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть Стражей, чувствительных к магии любого рода, проник в самую суть заклятия и осторожно сдвинул несколько узлов в сторону от слабо пульсирующего сердца. Уловил сдержанный смешок Меча, но проигнорировал – ему не было дела до того, что смешного нашел этот древний артефакт в том, как визуализировалось заклятие для графа.

Та магия, которую тщательно выплетал Этьен, была все еще слишком сложна для него и требовала полного сосредоточения, и потому он даже не обратил внимания на минутное появление Эстаи, а когда осознал – было уже поздно, Меч ушел.

Пока же Этьен, прикусив губу, создал в новой узловой точке точную копию «сердца» и вплел ее в основу заклинания. Теперь Стражи нескоро заметят, что тот, кому предстояло мучиться на кресте до следующего заката, уже сейчас будет мертв.

Остановить сердце и без того почти мертвого эльфа оказалось еще проще.

Жестокая ухмылка исказила лицо дворянина.

– Ненавижу… – прошипел он Стражам, зная, что те его не увидят.

И, развернувшись, скрылся в бесчисленных переулках, паутиной опутывающих почти весь Атан, за исключением центральной его части.

Утром инквизиторы сильно удивятся, обнаружив, что все их жертвы, скованные не позволяющим умереть заклятием, тем не менее мертвы и никто из наблюдателей не заметил ровным счетом ничего подозрительного.

В течение дня Этьену так и не удалось найти убежище для себя и полуэльфа – впрочем, надо признать, что он и не искал. Слишком много в тот день состоялось казней и нужно было успеть повсюду, поэтому он с самого начала решил воспользоваться советом герцогини.

Спустя полчаса он зашел в небольшой трактир, находящийся невдалеке от городской стены и пользующийся чуть ли не самой дурной славой в городе.

Несмотря на поздний час, народу в зале было немало. Все – мужчины, все вооружены. Вновь прибывшего окинули подозрительными взглядами сразу полтора десятка пар глаз, кто-то едва заметно сместился на скамье, беря графа на прицел лежащего на коленях арбалета, кто-то, не скрываясь, вытащил из ножен кинжал и положил рядом с собой на стол.

Дворянин проигнорировал их и направился к стойке.

Трактирщик взирал на него столь же неприветливо, как и остальные. Чужаки редко заходили в этот трактир… а выходили из него еще реже.

– Чего изволит благородный апостолит? – безо всякого почтения поинтересовался трактирщик.

Этьен перегнулся через стойку, наклонился к самому его лицу и, глядя прямо в глаза, произнес несколько несвязных, на первый взгляд, слов.

Трактирщик на миг приподнял бровь, ухмыльнулся – потом протянул руку, наполнил деревянную кружку пивом и поставил на стойку.

– В нижнем зале, второй столик от дальнего угла направо. С вас два медяка.

Граф спокойно расплатился и спустился по узкой винтовой лестнице в нижний зал.

За означенным столиком тихо посапывал, прислонившись к стене, очень худой человек в плаще со скрывающим лицо капюшоном. Этьен приблизился, поставил на стол кружку с пивом, специально легонько стукнув дном о столешницу.

– Совершенно ни к чему так шуметь, – негромким, певучим голосом проговорил человек, открывая глаза и немного сдвигая капюшон.

Впервые в жизни граф увидел живого и невредимого эльфа.

Светло-русые волосы большей частью были убраны под плащ, но несколько прядей спадали на грудь, обрамляя худое, узкое лицо. На бледной коже отчетливо проявлялись многочисленные мелкие шрамы-оспины. Но это все Этьен отметил совершенно машинально, завороженный нечеловечески огромными глазами. Раскосые, вытянутые к вискам, ярко-зеленые, словно чистейшие изумруды, они смотрели насмешливо и вместе с тем – настороженно.

– Чем могу помочь, уважаемый? – поинтересовался эльф.

– Мне и моему другу нужно убежище. В черте города.

Эльф изогнул губы в насмешливой улыбке.

– И насколько надежное убежище вам нужно? От кого прячетесь?

Вообще-то, воровская этика – а трактир принадлежал именно ворам – не позволяла задавать заказчику такие вопросы, но Этьен решил ответить.

– Инквизиция.

Изумрудные глаза эльфа потемнели, усмешка пропала.

– Это будет дорого стоить. Церковники умеют искать. И тем лучше ищут, чем искомые не желают быть найденными.

– Я знаю. И заплачу хорошо.

– Когда надо и сколько заплатишь? – Эльф легко и непринужденно перешел на «ты».

– Сегодня. Сколько ты хочешь?

– Десять золотых крестов в день. – Глаза вора сделались непроницаемыми, по его застывшему лицу невозможно было понять, насколько завышена цена.

– Я не собираюсь торговаться, но подобная сумма мне не по карману. Назови реальную цену.

Эльф смотрел на собеседника с возрастающим интересом.

– Пять. Меньше не могу.

– Договорились.

В верхнем зале хлопнула входная дверь, в следующую секунду раздался звук упавшего и разлетевшегося вдребезги кувшина. Из нескольких человек, сидевших в нижнем зале за другими столами, двое буквально на глазах растворились в тенях.

– Инквизиция. Идем отсюда… – Капюшон скрыл лицо, эльф поднялся на ноги, залпом выпил пиво, к которому Этьен так и не притронулся, и направился к дальнему темному закутку. Граф последовал за ним.

Обойдя стоящий в углу стол, эльф не без труда поднял тяжелую крышку в полу, подпер ее кинжалом и кивнул спутнику на уходящую вглубь веревочную лестницу.

Этьен еще не успел спуститься, как наверху послышался звук глухого удара и крышка захлопнулась. Только благодаря невероятно обострившемуся после «смерти» зрению, граф сумел различить фигуру эльфа, повисшую под потолком.

– Не задерживайся, – тихо бросил вор.

Упрашивать не потребовалось – через минуту дворянин стоял на полу узкого коридора, освещенного тусклыми чадящими факелами. Эльф спустился за несколько секунд, бесшумно спрыгнув на пол с высоты около двух человеческих ростов.

– Все, этот люк они не заметят.

– Почему ушли только мы и еще двое? – спросил Этьен.

Он не рассчитывал, что ему ответят, но любопытство взяло верх.

Зеленые глаза ожгли его недобрым взглядом, но потом эльф все же нехотя сказал:

– Ушли те, для кого встреча с церковниками означает смертный приговор. Колдун, нелюди и ты.

– С чего ты взял, что я…

– Я видел тебя на площади. Четыре дня назад. Когда ты сорвал инквизиторам показательную казнь «ведьмы и распутницы», перебив их, как кутят. Я тебя видел и запомнил.

– Но ведь…

– Что с того, что ты сбрил бороду и усы, подстриг волосы и переоделся, потолстев при этом раза в полтора? – Зеленые глаза откровенно смеялись. – Я профессионал. Я запоминаю то, что почти невозможно изменить – форму носа, естественный изгиб губ, расстояние от скулы до скулы… Кроме того, твои глаза ни с чем не спутать – ты единственный черноглазый человек, которого я знаю.

Этьен отступил на шаг, незаметно перенося руку на рукоять кинжала, спрятанного под курткой. Эльф был слишком разговорчив для вора.

– Не стоит, – серьезно проговорил тот, отследив движение графа. – Я тебе не враг, и мы в одной лодке. Мне нужны деньги, тебе – убежище. А после того, что ты устроил тогда на площади, я не рискну просто перерезать тебе горло и бросить труп здесь. Кстати, можешь называть меня Лениар.

Помедлив мгновение, Этьен назвал свое имя. Эльф посмотрел на него с удивлением.

– Надо же, не врешь… Ладно, меня зовут Иль.

Дворянин усмехнулся, пряча за этой усмешкой собственную растерянность. Он не понимал логику своего собеседника. Для чего он назвал свое настоящее имя, почему сразу признался, что знает, с кем имеет дело?

– Ладно, идем. – Иль развернулся, спокойно подставляя спутнику спину, и бесшумно зашагал по неровным плитам, выстилавшим подземный ход. Этьену ничего не оставалось кроме как последовать за ним.

Идти пришлось долго. За все это время Иль даже ни разу не обернулся – чуткий эльфийский слух легко улавливал шум шагов человека за спиной.

Где-то через стан после того, как они отошли от трактира, эльф остановился, провел пальцами по стене и потянул скрытый рычаг. Этьен едва успел отскочить, когда с потолка чуть ли не ему на голову упала веревочная лестница.

Иль так сокрушенно вздохнул, что если у графа до того еще были сомнения в том, что проводник специально пытался свалить ворох мягких веревок ему на голову, то теперь они развеялись.

Проигнорировав мрачный взгляд спутника, эльф ухватился за веревку, пару раз дернул, на мгновение повис на ней и удовлетворенно кивнул.

– Меня – выдержит, тебя – нет, – улыбнувшись, заявил он Этьену и тут же поспешно добавил, видя, что ладонь взбешенного его шуточками аристократа уже движется к кинжалу: – Поэтому сперва поднимусь я, закреплю лестницу так, чтобы она выдержала человека, а после этого поднимешься ты.

С этими словами Иль схватился за веревки и полез наверх с ловкостью лесного зверька.

Через несколько минут сверху раздалось негромкое посвистывание.

– Ау, Этьен, или как там тебя? Залезай!

Тихо выругавшись, граф полез по веревочной лестнице наверх.

Комната была небольшой, с двумя постелями, вместительным сундуком, столом и четырьмя табуретками, одна из которых пребывала в крайне неустойчивом положении в силу отсутствия у нее двух ножек. На тяжелой двери с внутренней стороны был как толстый деревянный засов, так и ушки, на которых висел амбарный замок.

– Ну что, стоят эти хоромы пяти золотых крестов в день? Кормежка включена!

– Меня интересует не комфорт и еда, а то, насколько сложно будет Инквизиции найти это убежище, – мрачно проговорил Этьен, бросая висевшую через плечо сумку на крышку сундука.

Иль ухмыльнулся.

– Поверь, сюда они не сунутся. Смотри, – эльф сбросил капюшон, на мгновение приник ухом к двери, удовлетворенно хмыкнул и, вновь накинув капюшон, быстро снял замок, отодвинул засов и распахнул дверь.

На двери красовалась табличка: «Святая Инквизиция».

– Но…

– Не бойся. Это одна из тех комнат, которые есть в каждой таверне, и предназначены они специально для церковников. Даже в случае обыска сюда не сунутся инквизиторы младшего ранга, а старшие никогда не принимают личного участия в захватах еретиков, колдунов и нелюдей. От нас никто не ждет такой наглости – прятаться от Инквизиции за дверью с табличкой «Святая Инквизиция».

– А если кого-то будут искать пусть даже младшие инквизиторы, но с полномочиями от кого-то сверху, достаточными для того, чтобы обыскивать и такие комнаты? – все же засомневался граф.

– Трактирщик – наш человек. В случае появления подобных личностей он даст знак… – Иль кивнул на колокольчик в верхнем углу. – Того времени, которое потребуется инквизиторам, чтобы сюда добраться, хватит, чтобы уйти в подземный ход.

– Хорошо, я согласен. Меня это вполне устраивает.

Задумчиво посмотрев на Этьена, Иль вдруг бросил ему небольшой ключ.

– Что это? – поинтересовался граф, поймав ключ на лету.

– От сундука. Там есть всякие полезные вещички, которые могут пригодиться человеку, не желающему, чтобы его узнали. Ладно, устраивайся, а мне пора. С тебя задаток – тридцать золотых.

Получив деньги, эльф пожелал удачи и нырнул в потайной ход. Захлопнувшаяся за ним крышка вошла в пазы так точно, что если бы Этьен не знал, где она находится, то искал бы ее не один стан. Если бы вообще догадался, что здесь есть какой-то потайной ход.

Оставшись один, граф быстро просмотрел содержимое сундука и остался более чем доволен. Прикинул время – сейчас должно было быть раннее утро, где-то полстана до рассвета. Усмехнувшись, он переоделся и сунул в сумку длинный женский плащ из дорогого шелка с капюшоном-клобуком – такими пользовались богатые аристократки, не желающие в той или иной ситуации показывать своего лица.

Спустя двадцать минут из таверны «Имперский крест» вышел полноватый купец среднего роста, с короткими светлыми волосами и жиденькой бородкой на одутловатом лице. Его карие глаза окинули улицу быстрым взглядом в поисках извозчика.

Такой нашелся возле соседнего дома. Мужичок лет пятидесяти посапывал на облучке двуколки.

Сев на заднее сиденье и назвав адрес, Этьен недовольно скривился – краска, капля которой перекрашивала глаза на некоторое время, неприятно щипала, а подушечки за щеками мешали говорить.

Улицы были еще свободны, и двуколка остановилась у нужного дома буквально через пятнадцать минут. «Купец» бросил извозчику серебряную монету и, велев подождать, скрылся в доме.

– Кто вы такой, уважаемый? – настороженно поинтересовалась пожилая аристократка, когда граф появился на пороге гостиной – ключ от входной двери у него был, а постоянных слуг старая леди не держала.

– Госпожа Мари, это я, Этьен. – Улыбнулся он, осторожно стягивая парик.

– Надо же, а я вас и не узнала, друг мой. – Мари де Реннит медленно встала из кресла, опираясь на трость. – Судя по вашему гриму, вы все же обратились к тем людям, которых я рекомендовала…

– Увы, я не смог найти убежище за день.

– Готова спорить – вы его и не искали. Впрочем, это не так важно. Я прошу вас об одном – будьте осторожны.

– Конечно, герцогиня.

– Если желаете чаю, вам придется обслужить себя самостоятельно – Энни еще не пришла, – как ни в чем не бывало, продолжила Мари.

– Нет-нет, благодарю, но мне нужно спешить. Как он?

– Спит. Всю ночь бился в лихорадке, бредил, звал кого-то, но я, к сожалению, не разобрала имен. Где-то стан назад успокоился и уснул. Вы сейчас заберете его?

– Да. Вы и так подвергли себя риску, я не имею права…

– Прекратите! – Леди стукнула тростью по полу, сурово нахмурив брови. – Я не могу оставить вашего друга у себя не потому, что не хочу подвергать риску себя, а потому, что здесь небезопасно в первую очередь для него самого. Мой сын может навестить меня в любую минуту, и если он заметит в моем доме не-человека, которого к тому же разыскивает Святая Инквизиция, он не пощадит ни меня, ни его.

– Простите, Мари, – Этьен поклонился. – Я не хотел вас обидеть.

– Я вас прощаю, – милостиво кивнула герцогиня. – Увы, проводить вас не могу – впрочем, вы не хуже меня знаете, как пройти в комнату, где спит ваш друг.

Согласно кивнув, граф взбежал по лестнице на второй этаж и толкнул дверь небольшой комнатки.

Полуэльф был в сознании, хотя и не осознавал окружающую действительность – его карие глаза с золотыми крапинками были подернуты мутноватой пленкой, двигался он скованно и неуверенно, но мог стоять на ногах, хотя и недолго. Этьен в который раз поразился способностям Мари – он прекрасно помнил, в каком состоянии спасенный находился буквально сутки с небольшим назад.

– Нам нужно идти, – мягко проговорил он полуэльфу. Тот вздрогнул от звука голоса, протянул руку наугад, пытаясь коснуться – граф перехватил узкую ладонь. – Вставай. Нам нужно уходить, слышишь?

Глаза раненого на мгновение прояснились.

– Конечно…

– Ты сможешь идти?

Полуэльф несколько секунд молчал, потом осторожно кивнул.

– Не очень долго – думаю, да.

Спустя двадцать минут он спустился, осторожно поддерживая за плечи хрупкую фигуру, закутанную в черный шелковый плащ. Капюшон надежно скрывал лицо, только длинные золотые пряди, кое-где выбившиеся наружу, спадали на грудь.

– Еще раз благодарю вас, Мари. То, что вы для меня сделали…

– Прекратите, юноша, – резко произнесла леди. – Я вам уже говорила, почему я так поступила. Я надеюсь, вы не обманете моих ожиданий.

– Клянусь, я…

– Не надо клятв. Просто сделайте то, что должны. И… если у вас выдастся свободный стан, заходите ко мне в гости. Я всегда буду рада вас видеть. Когда сын дома, я оставляю открытой форточку в гостиной.

– Я обязательно приду.

– Идите, друг мой, идите… Поторопитесь.

На улицах уже появились как пешеходы, так и кареты, потому обратный путь до «Золотого креста» занял почти стан. Все время пути Этьен осторожно обнимал спутника за плечи, чувствуя, как его колотит озноб, и боясь, что тот не продержится в сознании до таверны.

Продержался.

– Прошу вас, господин, – поклонился извозчик, останавливая двуколку у крыльца.

– Пожалуйста, чуть-чуть осталось. Просто держись за меня и иди. Мы почти на месте… – прошептал Этьен еле слышно, бросил извозчику две монеты и помог фигуре в плаще спуститься на землю.

Через зал они прошли спокойно, несмотря на то, что полуэльф едва стоял на ногах, а вот на лестнице он все же не выдержал.

– Прости… – тихо прошептал он и начал медленно оседать на пол.

Подхватив беднягу на руки, Этьен бегом поднялся на третий этаж, со второй попытки попал ключом в замочную скважину, распахнул дверь и осторожно уложил свою ношу на кровать.

Убедившись в том, что полуэльф просто потерял сознание от чрезмерной нагрузки, граф снял с него плащ, укрыл одеялом и рухнул на вторую кровать – несмотря на многократно возросшие физические возможности, он не мог обходиться без сна пятые сутки подряд.

Как ни странно, Этьен заснул не сразу. Он еще около получаса лежал на постели, закинув руки за голову, и, глядя в потолок, обдумывал события последних четырех дней.

Мари де Реннит, герцогиня Руэлская… Он не впервые задавал себе вопрос: кто эта женщина на самом деле? Она искренне ненавидела Инквизицию, владела магией, что даже для аристократки означало смертный приговор, и знала такие вещи, о которых дворянкам обычно неизвестно – адреса трактиров, в которых можно было найти членов Братства воров, воровские пароли и многое другое… Из памяти всплыли слова Анжея: «Ты слышал что-нибудь о Тайном Ордене? Они борются с Инквизицией. Помогают тем, кто пострадал от нее. Спасают, кого могут. Тайная, но очень сильная организация». Если допустить, что Мари является членом этого самого Ордена, то многое становилось понятным.

«Что ж, – Этьен усмехнулся. – Если это действительно так, то мне вдвойне повезло. Едва ли герцогиня откажет мне, если я попрошу свести меня с членами этой организации».

Еще графу не давали покоя загадочные слова странного священника. Избранник… что это может означать?

Этьен сам не заметил, как уснул.

Его разбудил тихий стон. Полуэльф пытался сесть на постели и, видимо, слишком резко дернулся – повязка на плече пропиталась кровью.

Этьен быстро поднялся, набросил рубашку, и подошел к раненому.

– Зачем ты пытался встать?

Полуэльф молча указал на кружку с водой, которая стояла на столе.

– Надо было разбудить меня. Ты еще слишком слаб, и раны еще даже не начали заживать – тебе не стоит двигаться.

– Я не хотел утруждать тебя еще и этой мелочью, – слабо улыбнулся раненый.

– Давай так: пока ты не выздоровеешь, ты постараешься все же ничего сам не делать. Иначе твое выздоровление может растянуться на долгий срок, – проговорил Этьен, подавая полуэльфу кружку. Тот благодарно кивнул. – Как тебя зовут?

– Кёрнхель.

– Я – Этьен де Каррадо, граф Нисселет. Как тебя угораздило попасть в Империю? Неужели ты не знал, что здесь ждет любого, не принадлежащего к человеческой расе?

– Знал. Но мне нужно было найти тебя…

Графу показалось, что он ослышался.

– Меня? Но…

– Я должен быть с тобой. Всегда, – серьезно сказал Кёрнхель, возвращая пустую кружку.

– Э-э-э… А с чего ты это взял? Кто тебе такое сказал?

– Я это просто знаю. С самого рождения я был предназначен тебе и всю жизнь ждал твоего появления в Аенгросте. Так распорядилась судьба. Это было предопределено еще до моего рождения.

– Не понимаю…

– Поймешь. А сейчас – просто прими как данность. Любое твое слово для меня – нерушимый закон. Если ты скажешь – я умру за тебя.

Вскочив, Этьен прошелся по комнате. Непонятно откуда, но он точно знал – Кёрнхель говорит правду. Вот только он не понимал, что ему с этой правдой делать.

– Ладно, ты мне потом обо всем расскажешь. А сейчас – позволь перевязать твои раны.

– Прости за то, что тебе пришлось со мной возиться. – Полуэльф немного повернулся, чтобы графу было удобнее снять повязку с его плеча.

– Ничего страшного.

Про себя Этьен на все лады проклинал Эстаи, который так и не появился с утра.

Как ни странно, это помогло.

«Совершенно необязательно говорить обо мне в столь пренебрежительном тоне!» – усмехнулся Меч, как всегда, неожиданно проявляясь в сознании графа.

«Куда ты пропал?»

«У меня есть еще дела и кроме того, как оберегать тебя ото всех напастей и неприятностей, которые липнут к тебе, как мухи к… меду».

Этьен сдавленно зарычал.

«Прекрати свои шуточки, пожалуйста! Мне нужна твоя помощь».

«Что еще случилось?»

«Ты обещал научить меня исцелять. Кое-чему я смог научиться и сам, эта Сила словно подсказывает мне, как делать то или иное, но этого недостаточно».

«Тебе это прямо сейчас надо?»

«Вообще-то, если ты не заметил, у меня на руках раненый, которого нужно как можно быстрее вылечить, чтобы он мог мне помочь».

«Раненый, говоришь… – Меч присмотрелся к полуэльфу, считывая его энергетику и ауру… – Этьен, ты знаешь, кого ты спас?»

«Нет. Он что-то странное говорил про то, что принадлежит мне, что с рождения мне предназначен, но я так и не понял».

«Я так и понял, что ты так и не понял, – проворчал Эстаи. – Ладно, я тебе потом расскажу. А сейчас – смотри и запоминай…»

– Этьен, что с тобой? – Кёрнхель осторожно коснулся плеча замершего графа. Тот вздрогнул и открыл глаза.

– Все в порядке. И даже лучше, чем в порядке. Сейчас покончим с твоими ранами.

Он быстрым движением кинжала срезал повязку на груди полуэльфа, сосредоточил Силу Предела на кончиках пальцев и, придав магии нужную форму, стряхнул несколько вязких черных капель прямо в рану. Несколько секунд ничего не происходило, а затем края разреза начали на глазах смыкаться. Через две минуты о ране напоминал только свежий сизый шрам, который тоже вскоре исчез.

– Ты маг? – с интересом, но без всякого страха спросил Кёрнхель, наблюдая, как Этьен исцеляет следующую рану.

– Что-то вроде того. Я – Хранитель Черного Меча, – неожиданно для самого себя ответил граф.

– Я так и предполагал, – удовлетворенно улыбнулся полуэльф, откидываясь на подушку.

Вечером Этьен, не удержавшись, дошел до дома Мари де Реннит. Форточка в гостиной была открыта, и он не рискнул стучаться – мало ли, инквизитор его узнает или даже просто поинтересуется, что за подозрительный тип заходит к его матери. А если подозрения графа были верны и герцогиня как-то связана с противостоящим Церкви Тайным Орденом, то он тем более не имел права наводить на нее подозрения.

В общем, он ограничился тем, что раза два прошел по улице от начала и до конца. Когда же Этьен собирался уходить, из дома вышла Энни. Поправила плащ, накинув на голову капюшон, и быстрым шагом пошла по улице, сделав графу едва заметный знак следовать за ней. Проходя под погасшим фонарем, девушка наклонилась поправить пряжку на туфле и практически незаметно вложила между камнями булыжной мостовой клочок бумаги.

В записке герцогиня просила Этьена дождаться нового письма от нее, а до тех пор – сидеть тише мыши. Также она писала, что если будут затруднения с деньгами, то некоторую сумму граф может получить в знакомом ему трактире, назвав хозяину пароль.

От денег граф отказался – того, что у него было, должно было хватить до конца недели, а к тому времени он надеялся получить от Мари письмо с дальнейшими указаниями, благо теперь он был уверен в том, что герцогиня является одним из членов Тайного Ордена, причем не из последних.

Прошло три дня. Кёрнхель полностью оправился от ран, восстановил силы и теперь каждое утро по два-три часа тратил на то, чтобы, как он выражался, «вернуть форму». Увидев его упражнения первый раз, Этьен решил, что глаза его обманывают – невозможно так быстро двигаться! Заметив его изумление, полуэльф прервал тренировку.

– Что-то не так?

– Как ты это делаешь? Как ты двигаешься с такой скоростью?

– Мой отец – человек – был наемным убийцей, а мать – лесная эльфа – чародейкой. Когда выяснилось, что магический талант у меня отсутствует начисто, за мое обучение взялся отец. Он учил меня, пока сам еще был на что-то способен. Потом я совершенствовался сам.

– Кёрнхель, сколько тебе лет? – догадался спросить Этьен, наконец вспомнив о разнице в сроках жизни различных рас.

– Немного… для полуэльфа, конечно. Всего лишь тридцать пять.

При том, что выглядел он едва ли на восемнадцать… впрочем, граф предпочел промолчать.

– Если хочешь, я смогу научить тебя кое-чему. Не всему, конечно, но многому.

– Я был бы очень благодарен. Но сначала я хотел бы поговорить о том, что нас ждет в ближайшем будущем.

Кёрнхель, скрестив ноги, уселся прямо на полу и приготовился слушать.

– Думаю, ты и так это понял, но на всякий случай… В общем, я собираюсь уничтожить Инквизицию и полностью изменить порядки в этой проклятой империи.

– Я так и подумал, – серьезно кивнул полуэльф.

– Это сложная, опасная и почти безнадежная затея. Я не хочу впутывать в нее тех, кто сам того не желает.

– Я же сказал, что любое твое слово для меня – закон. Я всегда с тобой и всегда – на твоей стороне. Я, по сути, просто немного отдельная, но часть тебя. Что бы ты не решил, я всегда буду с тобой – по крайней мере до тех пор, пока я тебе нужен.

Этьен внимательно посмотрел на собеседника. Кёрнхель казался совершенно невозмутимым, по его красивому, спокойному лицу невозможно было понять, что он думает в тот момент. Внезапно в голову графу пришла безумная мысль.

– Скажи, а если я решу, например, уничтожить какую-нибудь разумную расу? Тех же эльфов, к примеру. Тогда ты тоже будешь со мной и поможешь мне совершить это преступление? – спросил он, глядя прямо в глаза полуэльфу.

По лицу Кёрнхеля пробежала судорога боли. Он долго молча смотрел на Этьена и лишь через пять минут заговорил:

– Нет. Если ты решишь совершить настолько страшное преступление, я убью тебя, чтобы не позволить погубить свою душу. А потом – себя, потому что жить дальше просто не смогу, – выдохнул полуэльф, отводя взгляд.

Повисло тяжелое молчание.

– Я ответил на твой вопрос? – тихо спросил Кёрнхель через несколько минут.

– Да. Спасибо, что не разочаровал.

– Ты хотел, чтобы я показал тебе некоторые элементы моих тренировок…

Теперь каждое утро начиналось с кошмара, который полуэльф, старательно пряча улыбку, называл «разминкой для новичков». Только гордость Этьена не позволяла ему стонать во время выполнения «простейших элементов» и не трястись от страха при мысли о том, что же такое более сложные упражнения.

– Я думаю, на сегодня хватит, – улыбнулся Кёрнхель, помогая графу подняться с пола.

– Да, пожалуй…

– Жаль, здесь мало места и я могу показать только базовые приемы разминки, – с сожалением вздохнул полуэльф. Этьен с трудом скрыл облегчение – если это – базовые, то что же тогда его ждет, когда Кёрнхель возьмется за его обучение всерьез?

В этот момент в дверь постучали – негромко, но настойчиво.

Граф, обнажив клинок, подошел к двери.

– Кто там?

– Вам письмо. – Голос показался смутно знакомым, и Этьен, поколебавшись, открыл.

На пороге стоял худощавый подросток в надвинутой на глаза потрепанной шляпе и рваной куртке и поднятым воротником, скрывающим нижнюю половину лица. Мальчишка поднял голову – и граф с удивлением узнал Энни.

Служанка герцогини молча протянула ему узкий конверт без подписей, запечатанный простым синим сургучом, и коротко поклонилась.

Поддерживая ее маскировку, Этьен протянул «мальчишке-посыльному» несколько медных монет. Энни еще раз поклонилась, надвинула шляпу ниже и убежала, в точности копируя походку подростка.

Закрыв дверь, граф распечатал письмо.

Приветствую вас, друг мой. Я хочу с вами встретиться. Жду вас через два стана после полуночи в уже известной вам таверне – в той самой, где мы имели счастье познакомиться. Будьте осторожны и возьмите с собой охрану. Мой достопочтимый супруг сегодня дома, так что…

Жду вас с нетерпением.

Навеки ваша,

Рима.

Усмехнувшись, Этьен протянул письмо Кёрнхелю. Тот быстро пробежал взглядом по строчкам.

– И что это означает? – непонимающе посмотрел он на графа.

– Уже известная таверна – скорее всего, ее дом, – расшифровал Этьен. – Возьмите с собой охрану – это, похоже, намек на то, чтобы я пришел не один, а вместе с тобой. Супруг дома – это к тому, что ее сын, инквизитор, сегодня не у нее, а в своем доме. Подпись – имя «Мари», в котором слоги поменяны местами. А записка просто стилизована под любовное послание, чтобы не вызывать ненужных подозрений. Как я узнал, за прелюбодеяние карают лишь простолюдинов, апостолиты вольны творить все, что угодно.

– Понятно. Мы пойдем?

– Конечно!

Спустя стан после полуночи, Этьен и Кёрнхель, закутанные в плащи, покинули таверну. Стоило графу огляделся в поисках извозчика, как к ним подкатила двуколка.

– Куда изволите, ваша светлость? – поинтересовался Иль, сверкнув зелеными глазами из-под капюшона. Этьен настороженно отшатнулся назад, опуская руку на рукоять шпаги, и краем глаза отметил, как Кёрнхель плавно перетекает в боевую стойку, с виду почти неотличимую от обычной расслабленной позы. – Да не пугайтесь так. Я от вашей возлюбленной, – с хитрой усмешкой продолжил эльф.

Граф тихо выругался и запрыгнул на сиденье.

– Или вы хотели подъехать к парадному входу? – издевательски спросил Иль, хлестнув лошадь вожжами.

– Ты здорово рискуешь, раскатывая по городу. А если тебя схватит Инквизиция?

– Если меня схватит инквизиция, то это значит, что мне не повезло. – Эльф, ухмыльнувшись, отвернулся.

Спустя двадцать минут двуколка остановилась у неприметного домика. Этьен хотел было удивиться, но, вспомнив издевку Иля насчет «парадного входа», промолчал.

На заднем крыльце дома обнаружился очередной спуск в подземные катакомбы.

Идти пришлось долго, не менее полустана. Зато выход из подземелья располагался в конюшне дома герцогини.

Иль провел друзей в холл, где они смогли оставить плащи и шляпы, и направился к знакомой уже гостиной. Этьену и Кёрнхелю ничего не оставалось кроме как последовать за ним.

В гостиной было неожиданно много народу. В кресле у камина расположилась сама Мари, за ее спиной, скрестив руки на груди, замер сухощавый, полностью седой человек лет сорока, у зашторенного окна на подоконнике сидел сереброволосый эльф с необычайно синими глазами, не похожий на лесного. Также в гостиной обнаружилось пять человек с совершенно неприметной внешностью, высокий статный юноша с аристократичными чертами лица, пожилой человек с короткой русой бородой и болезненно худой темноволосый мужчина в черной одежде. Его светлые глаза светились каким-то странным светом… и он сразу же категорически не понравился Этьену.

Герцогиня приветственно кивнула вновь прибывшим и жестом указала графу на кресло с другой стороны камина. Кёрнхель незаметной тенью замер за его спиной – в отличие от Иля и самого Этьена, он так и не снял плаща, и сейчас капюшон по-прежнему скрывал его лицо от всех присутствующих.

– Я рада приветствовать всех собравшихся здесь членов Тайного Ордена, – звучно проговорила Мари. Все присутствующие вставали, кланялись хозяйке дома и садились обратно.

Тогда-то Этьен и заметил еще одного человека. Широкоплечий, высокий мужчина, сидевший в дальнем углу, так же как и Кёрнхель, остался закутанным в плащ.

– Также я рада представить всех вас новому члену нашего Ордена… – Герцогиня по очереди назвала имена и должности.

Сереброволосого эльфа, оказавшегося представителем высоких или светлых эльфов, звали Найал-кениа; седого человека, стоящего за спиной Мари, – Эррет, он являлся владельцем нескольких таверн Атана. Пятеро «неприметных» носили столь же незапоминающиеся имена, как и их внешность, и были «простыми жителями». Юноша-аристократ – Леорри де Марене, барон Ингемский, русобородый – глава одного из отделов стражи Атана. Темноволосого худого человека звали Ян, кем он был, Мари не сказала.

Слушая хозяйку дома, Этьен мысленно усмехался. Она даже на миг не усомнилась в том, что граф согласится стать членом Ордена.

«Я, в общем-то, тоже в этом не сомневался», – усмехнулся Эстаи.

«И ты здесь…»

«Конечно. Мне же интересно куда ты впутался, Хранитель».

Когда герцогиня назвала всех, кроме закутанного в плащ мужчины, повисла пауза. Этьен вопросительно на нее посмотрел, и Мари, тяжело вдохнув, объявила:

– Грегориан, инквизитор третьего ранга. Глава Тайного Ордена в Атане.

Тот поднялся, сбрасывая плащ.

Он был черноволос, гладко выбрит, на лице виднелось несколько шрамов. Взгляд открытый, прямой – но тем не менее граф почувствовал, как в его душе поднимается волна ненависти. Он подался вперед, опуская ладонь на рукоять шпаги – Кёрнхель тут же положил руку ему на плечо.

– Ты доверяешь ей, а она – доверяет ему. Давай посмотрим, что будет дальше, – тихо шепнул он Этьену. Граф, медленно выдохнув, откинулся на спинку, признавая правоту полуэльфа.

Тем временем инквизитор сел, а Мари, наоборот, поднялась на ноги. Посмотрела на Этьена, взглядом попросив его тоже встать, и во внезапно наступившей тишине негромко, но отчетливо проговорила:

– Этьен де Каррадо, граф Нисселет. Хранитель Духа Предела и будущий Черный Властитель.

Глава 17

Второй спутник Аенгроста, база мирров. Вольфганг Шварц-Кёниг, глава «Ордена Свободы». 27-й день керета, год 528 (летосчисление местное)

Йон закончил доклад и опустил голову, готовый услышать все, что думает о его неосторожности и безалаберности глава Ордена Свободы. Однако Вольфганг не торопился высказывать мирру претензии.

Человек откинулся на спинку кресла, достал из ящика стола коробку с сигаретами, закурил. Дым медленно поплыл по комнате, завиваясь причудливыми кольцами. Йон ненавидел запах сигарет, но сейчас терпел молча – прекрасно понимал, что не в его положении высказывать претензии.

– Итак, если опустить все лишние подробности и твои оправдания, картина складывается следующая, – наконец заговорил Шварц-Кёниг. – Нархгал, скорее всего, возжелал исследовать базу и с этой целью покинул жилой отсек. Он взял с собой идентификационную карточку, благодаря которой нам известно, где именно он вышел на поверхность. Судя по следам на снегу вокруг выхода, он отошел на некоторое расстояние от базы, где провалился под снег, и, видимо, испугавшись, что его прогулка может окончиться плачевно, решил вернуться. Но у входа на базу его ждал некрупный – судя по размерам следов – дракон. Нархгал поговорил с этим драконом, после чего улетел на его спине – по своей воле, так как никаких следов сопротивления не обнаружено, а этот эльф – не из тех, кто сдался бы по доброй воле. Так?

– Да.

– Что из этого следует, по-твоему? – спросил Вольфганг, задумчиво изучая собеседника.

– Во-первых, я осмелюсь предположить, что неизвестный дракон – Лексана. По размерам она вполне подходит. Если так, то, скорее всего, она узнала в Нархгале того самого Черного Дракона и просветила его относительно его истинной личности. А вот что было дальше, я не могу предполагать…

– Лексана наверняка унесла его на базу драконов-отступников, – поморщился человек. – Я обещал им, что никому не скажу о существовании этой базы, но раз уж они сами пошли первыми на нарушение наших договоренностей… Йон, я надеюсь, тебе не нужно повторять, что информация строго конфиденциальная? Так вот, на некотором расстоянии отсюда находится база драконов-отступников. Тех самых, которые не считают Предел воплощением абсолютного зла и которые остались верны Черному Дракону даже после гибели прежнего Черного Властителя. Я мало что знаю об этой древней истории, это произошло где-то, куда нам нет доступа, а Лексана не особо распространялась о тех временах. В общем, остальные драконы уже несколько раз с переменным успехом сражались с триадой Меч-Дух-Дракон и всякий раз ухитрялись убить Хранителя до Слияния. В прошлый же раз они пошли дальше и нанесли триаде очень серьезный удар, одним из последствий которого скорее всего является амнезия Нархгала. Кстати, теперь я абсолютно точно уверен в том, что он – тот самый Дракон. Так вот, на этой планете существует замаскированная база драконов, которые не согласны с законами их родичей и желают вернуть в мир величие Предела. Это они поделились с нами технологиями, позволяющими перемещаться в космосе, и это их бывшая база – ты же обратил внимание на высоту потолков и ширину дверных проемов? Они сделаны под драконьи размеры. Сейчас их база находится к северо-востоку отсюда, и Нархгал, скорее всего, там. К сожалению, я не смог связаться сейчас с Лексаной, поэтому…

Вольфганг замолчал, прикуривая новую сигарету. И молчал еще несколько минут – по его напряженному лицу было видно, что он сейчас просчитывает десятки вариантов, один за другим отметая нежизнеспособные, невыгодные, неудобные, невыполнимые, и перебирает все оставшееся в поисках единственно верного.

– Поэтому мы с тобой сейчас возьмем снегоход и отправимся на эту базу. Нам необходимо вернуть Нархгала или хотя бы переговорить с драконами раньше, чем эти осчастливленные возвращением Повелителя крылатые соблаговолят поделиться своей радостью еще и с базой. Вряд ли они способны объективно оценить плачевное на данный момент состояние их Повелителя, – закончил Шварц-Кёниг.

– Но… это очень рискованно! – запротестовал Йон. – У тебя есть точная информация о местонахождении их базы?

– Нет. Но я примерно знаю, где она. Около трехсот миль отсюда.

– Нам может не хватить горючего, если мы собьемся с пути!

– Возьмем запас в канистрах.

– Все равно! База наверняка хорошо замаскирована, и мы…

– Йон, это не обсуждается. Я понимаю, что мы рискуем, но поверь мне, если мы будем ждать их возвращения… все может закончиться так страшно, что мне даже думать об этом не хочется. Мы обязательно должны добраться до драконов и Нархгала раньше, чем они вернутся сюда. Если Лексана и остальные… Впрочем, ладно, тебе достаточно и того, что ты узнал. – Вольфганг поднялся с кресла и потушил сигарету в пепельнице. – Идем. Нам надо спешить.

– Я же говорил, – тоскливо пробормотал Йон, когда снегоход, в последний раз дернувшись, сердито кашлянул мотором и затих. Стрелка показателя топлива замерла на нулевой отметке.

Вольфганг слегка пнул канистру – пусто.

– Ну что же, значит, дальше пойдем на лыжах. Тут не так уж далеко осталось, миль двадцать, наверное. Да и дорогу я теперь знаю почти точно – если память не изменяет, нам надо по дуге обогнуть вон тот лесок и там, за озером, и будет их база. – Он поправил сползший на глаза капюшон и полез в багажный ящик за лыжами.

Мирр кивнул и, матерясь вполголоса, запихал в рюкзаки все необходимое. Осторожно спустился на снег, тут же приземляясь на все четыре лапы, сделал несколько осторожных шагов, пробежался – прочный наст выдержал вес гибкого кошачьего тела.

– Вольф, я не буду брать лыжи. Наст прочный, мне так проще.

– Хорошо, – кивнул человек, прилаживая лыжные крепления. Сами лыжи были сделаны под широкую заднюю лапу мирра, а крепления – под человеческую ступню, но все равно было не очень удобно. Наконец, справившись с непослушной застежкой, Вольфганг выпрямился, несколько раз переступил и, забросив за спину рюкзак, подобрал лыжные палки. – Все, идем. Как ты считаешь, лучше будет идти вдоль леса или по открытой равнине?

– На равнине достаточно сильный ветер. – Йон присмотрелся к темнеющему вдали лесу. – А на опушке есть риск подвергнуться нападению какой-нибудь местной живности. Я бы предложил не подходить к лесу слишком близко.

– Хорошо. Приблизимся к нему на полмили и пойдем на этом расстоянии.

Первые полчаса пути прошли в молчании. Йон продолжал иногда еле слышно ругаться сквозь зубы, Вольф посмеивался, но ничего не говорил. А мирр все тревожнее и тревожнее оглядывался по сторонам, борясь с нехорошим предчувствием.

Тем временем мороз крепчал, ветер усиливался, и холодный воздух нет-нет, да проникал под одежду. Йону было проще, его, по крайней мере, согревала еще и густая шерсть, способная выдержать достаточно низкие температуры, а вот Вольф понемногу начал замерзать. Даже скорость передвижения не помогала согреться.

Внезапно мирр резко остановился, припал на передние лапы и принюхался. Хвост судорожно хлестал по бокам, единственное ухо плотно прижалось к голове, вертикальные зрачки сузились до едва заметных щелок.

– Здесь карениги, – коротко бросил он.

Вольфганг коротко выругался. Пожалуй, карениги были единственными существами, с которыми ему меньше всего хотелось встретиться на открытой заснеженной равнине.

Эти полуразумные существа обладали способностью передвигаться под снегом и, пользуясь этим, подкрадывались близко к добыче. Они вырывались из-под наста рядом с жертвами, ошеломляя неожиданностью нападения, набрасывались по двое-трое на каждого и мгновенно разрывали на части острыми зубами и длинными ножевидными когтями. Карениги всегда охотились минимум по трое-четверо, а Вольфганг прекрасно понимал, что если этих тварей будет хотя бы четверо, то шансы выжить для него и Йона приближаются к нулю.

– Сколько? – коротко спросил он, доставая лазер.

– Кажется, пятеро. Но я не уверен точно…

В следующий миг снег вокруг словно бы взорвался изнутри. Проламывая наст и разбрасывая вокруг себя ледяные брызги, перед неудачливыми путешественниками возникли шесть невысоких существ, напоминающих чудовищную помесь змеи и человека.

Нижние половины каренигов были полностью змеиными – мощное, толстое туловище, покрытое прочной чешуей, и длинный хвост. Выше пояса чешуя становилась еще толще и прочнее, а по обеим сторонам тела росли четыре руки – по две с каждой стороны – с длинными когтями. Головогрудь покрывали могучие пластины, которые даже лазер пробивал не сразу.

Вольф не стал ждать, пока ближайшие к нему карениги бросятся сами. Он был готов к атаке, и лазерный луч пистолета в его руке разделил ближайшую тварь на две части раньше, чем нападавшие успели опомниться.

А через мгновение на него полетели сразу две голубовато-серебристые молнии. Человек дернулся, пытаясь уйти от атаки, и когти первого каренига разрезали воздух в дюйме от его лица, но второй сбил Шварц-Кёнига с ног и повалил на снег. Из распахнутой пасти твари доносился ужасающий смрад. Вольфа замутило…

Резкая боль в плече и боках мгновенно привела его в чувство. Человек лежал на насте, придавленный тяжелым телом, снег под ним быстро окрашивался алым, а карениг уже занес другую руку для решающего удара, нацеленного в горло шустрой, но все же недостаточно быстрой жертвы.

Пальцы левой, здоровой руки даже сквозь перчатку ощущали холод рукояти пистолета. Вольф стиснул зубы, чтобы не застонать от боли, – когти нижних рук каренига вонзились одна в бедро, другая – в бок.

И нажал на активатор.

Дикий вой каренига на сверхвысоких частотах оглушил человека мгновенно. Вольфгангу показалось, что в его голове взорвалась бомба, но он все же не выпустил из рук холодную рукоять пистолета и не убрал пальца с кнопки активатора.

Карениг выл, дергался, пытаясь избежать дикой боли, пронзающей все тело, когти глубже проникали в тело человека, но Шварц-Кёниг уже почти ничего не чувствовал – он упрямо вел лазер выше, взрезая грудные пластины твари.

Через несколько секунд карениг в последний раз содрогнулся и затих.

Превознемогая боль, Вольф кое-как спихнул с себя тяжелое тело и отполз в сторону, оставляя за собой на снегу кровавый след. С трудом заставил себя поднять голову и оглядеться – где-то должны были быть еще четыре твари и Йон…

Мирра не было видно. А вот один из каренигов присутствовал – правда, в исключительно дохлом виде. А вдаль, к лесу, тянулись цепочки следов – хаотично сплетенные отпечатки кошачьих лап Йона и змеящиеся впадины от тел и хвостов каренигов. Судя по всему, мирр подранил противников насколько смог и увел их за собой к лесу, где спокойно мог отсидеться на дереве. Змееподобные твари, разозленные сопротивлением жертвы, забыли о второй части добычи и бросились в погоню. Единственное, что не понравилось Вольфгангу – это небольшие пятна крови вдоль следов кошачьих лап – Йон тоже был ранен. Но, судя по тому, что нигде в пределах видимости не было омерзительной картины пиршества каренигов, мирр успел в кратчайшие сроки домчаться до леса, где уж точно оказался вне пределов досягаемости тварей.

Шипя и ругаясь сквозь зубы, Вольф заставил себя встать на ноги и попытался оценить масштаб полученных повреждений. Раненое плечо невыносимо болело, но ничто важное задето не было, рана на бедре мешала передвигаться, но тоже была не очень опасна. А вот разорванный бок…

Кровотечение Шварц-Кёниг остановил быстро, хватило той аптечки, которую взяли с собой. Но вот внутренние повреждения вызывали опасения. Он уже понимал, что в таком состоянии до базы драконов не дойдет в любом случае. Необходимо было вернуться к снегоходу – на катере остался малый медблок, который помог бы продержаться до прихода драконов – Вольф не сомневался, что его присутствие недолго останется незамеченным.

– Значит, до снегохода, – негромко сказал он себе и огляделся в поисках лыжных палок.

Палки нашлись в нескольких футах от него… но спустя уже секунду человек понял, что толку от них не будет.

Левая лыжа была сломана в двух местах, и от нее остался только на удивление симметричный обломок около полутора футов в длину, с равноудаленными от крепления концами. Правая была преломлена посередине. Передвигаться на них было уже невозможно.

Отчаянно выругавшись, Вольфганг проверил заряд пистолета – лазер был почти полностью разряжен. Пять-шесть выстрелов, или несколько секунд непрерывного огня. Плюнув на безопасность – в любом случае, в таком состоянии глава «Ордена Свободы» не смог бы оказать достойного сопротивления – человек чуть повернулся и полоснул лазерным лучом по задней части уцелевшей лыжи.

В результате вместо сломанных лыж у него на ногах оказались паршивые, но все же снегоступы, позволяющие хотя бы не проваливаться под наст. Конечно, о скорости передвижения пришлось забыть, но даже так у него были шансы все же добраться до катера… по крайней мере, он очень на это надеялся.

Последний раз окинув взглядом поле боя, Вольф с сожалением бросил слишком тяжелый для него сейчас рюкзак и медленно, хромая на правую ногу, поковылял по следам, оставленным его лыжами по дороге сюда.

Спустя пятнадцать минут пути вновь поднялся утихнувший было ветер. Резкие порывы налетали внезапно, чуть не сбивая с ног, проникая под разорванную когтями каренига одежду, выдувая остатки тепла… Спустя еще минут двадцать Вольф перестал чувствовать ноги и руки, его охватила естественная слабость от кровопотери, в голове шумело, а перед глазами все плыло. Когда ветер сорвал капюшон, человек даже не смог поправить его замерзшими руками.

Резкие порывы трепали недлинные светлые волосы, выдували слезы из пронзительно синих глаз – но Вольфганг шел, упрямо наклонив голову и не отводя взгляда от еле различимой под нанесенным ветром снегом лыжни.

Стиснув зубы и закусив губу, он шел, шатаясь под порывами ветра.

А потом повалил густой снег, за считанные минуты погребя под собой следы лыжни. Шварц-Кёниг попытался различить за непроглядной снеговой завесой очертания снегохода, хотя бы темную точку на снегу – но безрезультатно.

Тогда он просто пошел вперед.

А через пять минут очередной порыв ветра ударил в спину, Вольф пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, переступил, неудачно поставил левую ногу – и неровный, заостренный спереди обломок лыжи проломил наст, тут же затрещавший под весом человека, Вольф взмахнул руками, все еще пытаясь удержаться…

…и провалился под наст, в мягкие, обманчиво теплые объятия снежного одеяла…

Еще несколько минут он пытался как-то выбраться из случайной западни, а потом вдруг стало так тепло и уютно, что все перестало иметь значение, осталось только устроиться поудобнее. Тело почти не слушалось, но это не имело значения.

Белый снег вокруг был перепачкан пятнами алой крови.

Дежавю.

Четкое ощущение, что где-то, когда-то это уже было.

Но чего-то не хватало, какой-то детали, которая помогла бы достроить картинку. И Вольф очень быстро вспомнил, какой именно.

Не хватало трупов.

Он лежал в снеговой яме один, а не в компании трех или четырех десятков жителей захваченной деревни. Да и громко сказано – захваченной… Какое сопротивление могли оказать несколько женщин, дети да старики? Все мужчины, способные держать оружие, ушли на фронт – война. А жены, у кого малолетних детей не было, – с ними, в санитарки и медицинские сестры.

Снег был теплый и уютный. В отличие от воспоминаний, в которые так неудержимо проваливался Вольфганг Эрих Шварц-Кёниг, бывший обершарфюрер СС дивизии «Мертвая голова»…

Земля, Россия, где-то под Демянском. Вольфганг Шварц-Кёниг, обершарфюрер СС. 4 января 1942 года

Промозглый серый вечер. Такой же, как сотни других вечеров.

Вольфганг искренне ненавидел Россию. Ему было здесь холодно. Холодили, леденили душу полные ненависти взгляды русских. Холодно было от товарищей по оружию, вроде бы таких же эсэсовцев, как он сам, но…

Не то. Что-то было, различающее их. Вольфганг, как и они, грезил победой Германии и воцарением власти Рейха над всей Европой. Вольфганг, как и они, гордился тем, что состоит в СС. Вольфганг, как и они… список можно было продолжать до бесконечности. Но с самого детства он чувствовал свою чуждость. И с самого детства пытался что-то найти, только вот не знал, что именно. В более или менее сознательном возрасте его потянуло в Россию, с невероятной силой потянуло – борясь с этим искушением, он и пошел в армию, хотя до того не чувствовал за собой склонности к военной службе.

Но в Гитлерюгенде и позже, в СС, он так и не почувствовал себя среди своих. Ощущение чуждости сохранялось всегда.

Завтра вечером отряд Вольфганга должен был соединиться с основным составом «Мертвой головы». В общем-то, добраться до них можно было и сегодня, «Totenkopf» расположилась буквально в четырех часах пути от деревни, но на свою беду отряд Шварц-Кёнига встретил в дороге десятерых эсэсовцев под командованием штурмфюрера Альберта Бонке, состоявшего в той же «Мертвой голове». Будучи выше по званию, Бонке взял на себя командование объединенным отрядом. А когда на пути встретилась русская деревня, каким-то чудом оставшаяся без внимания безжалостных солдат Рейха, штурмфюрер, ухмыляясь, заявил:

– Отлично! Время еще есть, так что можем поразвлечься с этими русскими свиньями!

Вольфганга передернуло от этих слов. Нет, он прекрасно понимал – война есть война – и знал, что пленным немцам у русских едва ли приходится слаще, чем советским военнопленным, но издевательства над беззащитными женщинами, детьми и стариками, как и все прочие «развлечения» захватчиков, считал ниже своего достоинства. Кроме того, прекрасно осознавал недопустимость этих бесчеловечных зверств, да и вообще – по его мнению, подобный поступок унижал эсэсовца, да и любого воина в принципе.

Но на его возражения Бонке осклабился и поинтересовался:

– Это измена или бунт? Как трактовать неисполнение приказа?

Вольфганг заткнулся. Чего-чего, а таких неприятностей ему хотелось меньше всего.

Мало народу оказалось в захваченной деревне. Тридцать—тридцать пять человек, в основном стариков, детей и нескольких женщин, выстроили у стены какого-то сарая. Бонке несколько раз прошелся вдоль ряда пленных, насмехаясь над ними и выкрикивая оскорбления.

Стоя в стороне, обершарфюрер кусал губы в кровь, сгорая со стыда за начальника. Он не понимал, зачем Бонке издевается над пленными. Если надо расстрелять – то можно просто расстрелять! Зачем – так?

Тем временем люди Бонке отобрали по его указу семерых детей, от пяти до десяти лет. Сам штурмфюрер, бросив обеспокоенный взгляд в сторону Шварц-Кёнига, отослал его на другой конец деревни с каким-то ерундовым поручением.

Возвращаясь, Вольфганг услышал жуткие детские крики боли. Он не хотел, не мог думать о том, что же сотворил Бонке, этот зверь в человечьем обличье, но…

Сквозь вопли детей прорвался горестный, отчаянный женский крик, который тут же был оборван несколькими сухими выстрелами.

Четыре девочки и три мальчика. Дети. Ни в чем не повинные дети. Не отвечающие ни за чьи грехи. Виновные лишь в том, что родились не в то время, не в том месте и не у тех родителей.

Прибитые толстыми гвоздями к стене дома.

На снегу перед ними – тело расстрелянной женщины, не выдержавшей издевательства над детьми, бросившейся к ним – и немедленно поплатившейся за это жизнью.

Бонке стоял в десяти метрах от шеренги пленных, держа в руках пистолет.

– Ну что, русские свиньи! Кто здесь еще смелый? Идите, спасайте своих отродий! Но любого, сдвинувшегося с места, я пристрелю самолично! Смотреть! Не отводить взгляд! Не отводить, я кому говорю, тварь!

Глухо кашлянул пистолет, и женщина с полумертвыми глазами осела на землю, коротко всхлипнув.

– О, вернулся! – поприветствовал Бонке Вольфганга. – А мы тут с ублюдками развлекаемся. Тебе тоже оставили! – по знаку штурмфюрера двое эсэсовцев выволокли из шеренги еще одного ребенка, черноглазую и черноволосую девочку-еврейку лет одиннадцати. Бонке наклонился, поднимая с земли молоток, и протянул его Шварц-Кенигу, после чего указал на стену, где между двумя детьми еще оставалось место.

Вольфганг смертельно побледнел и отшатнулся. Только теперь он понял, что большая часть ужасов, которые рассказывали о некоторых офицерах «Totenkopf», да и других дивизий, – чистая правда. За три года в СС он ни разу не сталкивался с подобным лично – наверное, везло. И сейчас, видя перед собой… нет, не зверей – жутких чудовищ, по какому-то недосмотру притворившихся людьми, – Вольфганг неожиданно понял, что лучше умрет, чем станет таким же.

– Нет, – негромко, но четко проговорил он, глядя Бонке в глаза.

– Что ты сказал?

– Я не буду этого делать. Если жители деревни должны быть расстреляны – я их расстреляю. Мы на войне. Но просто так мучить детей…

– Молчать! – взревел штурмфюрер. – Это что, бунт?

Взгляд Шварц-Кёнига на миг упал на маленькую еврейку. В темных глазах ребенка отражался сумасшедший, едва контролируемый ужас, но лицо ее оставалось спокойным. Она понимала, что ее ждет, но не плакала, не просила пощады и, похоже, готова была умереть, так и не порадовав мучителей ни единым криком.

И глазах девочки Вольфганг неожиданно увидел себя самого. Такого, каким он еще был, и, тут же – каким он станет, подчинившись сейчас приказу.

– Да. Это бунт, – спокойно проговорил он.

На душе мгновенно стало спокойно. Слова были сказаны, назад дороги не было – и от понимания этого Вольфганг почему-то ощутил себя очень умиротворенно и спокойно.

Бонке несколько секунд молчал, борясь с приступом неконтролируемой ярости, а потом тихо осведомился:

– Партайгеноссе, вы отдаете себе отчет в своих действиях? Еще не поздно сослаться на временное помрачение рассудка.

– Нет. Я осознаю, что я делаю и почему я это делаю. Я не буду выполнять приказ.

Дуло пистолета в руках Бонке медленно поднялось и уперлось в грудь Шварц-Кёнига.

– В таком случае, вы будете наказаны. А сейчас, как стоящий выше по званию, я отдаю вам приказ расстрелять пленных и заодно получить шанс на искупление своего преступления. – Пистолет провернулся в руках штурмфюрера, и Бонке рукоятью вперед протянул его Вольфгангу. – Расстреляйте пленных. Начиная с этого старика.

В первую секунду он не понял, в чем дело. Потом до него дошло.

Бонке продолжал развлекаться. Вместо того чтобы тут же расстрелять посмевшего ослушаться его эсэсовца, он хотел заставить этого эсэсовца стать таким же, как он сам. Не получилось сразу – что же, тогда можно попробовать поэтапно.

Пальцы Вольфганга медленно сомкнулись на рукояти «Люгера». Он знал, что делать.

«Люгер» – хороший пистолет. Большой наклон рукояти иногда приводит к затруднениям при смене магазина, зато благодаря этому наклону повышается точность при стрельбе навскидку.

Вольфгангу не требовалось перезаряжать пистолет. Он знал, что Бонке сделал только один выстрел после перезарядки – когда Вольф заходил на площадь, штурмфюрер как раз сменил магазин. После этого он только выстрелил в живот женщине. Магазин восьмизарядный – значит, осталось семь патронов.

Он и не думал о том, чтобы пристрелить Бонке. Бонке – достаточно хитрая тварь, чтобы предусмотреть даже такой выверт со стороны подчиненного, и уже отошел в сторону, почти что за спину одного из людей Вольфа.

Эсэсовец вскинул оружие, прицелился в голову ближайшего старика – тот обреченно закрыл глаза, сморщенные старческие губы шевелились – видно, шептал какую-то молитву. Палец плавно лег на спусковой крючок…

В следующее мгновение Вольфганг резко перевел ствол в другую сторону и трижды выстрелил, обрывая мучения троих детей.

Хороший пистолет – «Люгер».

Прыжок в сторону, и, пока Бонке не опомнился – еще три выстрела. Еще прыжок, еще выстрел.

И все – в цель.

Штурмфюрер оказался умнее, чем надеялся Шварц-Кёниг. Он не стал стрелять в мятежного эсэсовца, он просто навел на него пистолет и хищно осклабился.

– Дернешься – и эта маленькая дрянь будет умирать очень долго и мучительно. Брось оружие!

Вольфганг усмехнулся и швырнул бесполезный уже «Люгер» под ноги Бонке. Потом медленно извлек из кобуры собственный пистолет и бросил его за землю.

Белый от ярости, штурмфюрер коротко отдал приказ:

– Этих – кивок в сторону стоящих вдоль стены пленных – расстрелять и бросить в яму.

Через полминуты все было кончено, еще минут пять у солдат ушло на то, чтобы перетащить трупы, включая прибитые к стене детские, к яме. Все это время Бонке удерживал девочку, переводя ствол то на нее, то на мятежника. Когда эсэсовцы закончили, Бонке повел маленькую еврейку к яме, приказав Вольфгангу идти впереди них.

У самого края ямы Вольф остановился и обернулся. Бонке же сильно толкнул девочку, так, что она по инерции пробежала несколько шагов, споткнулась о ком мерзлой земли и с криком полетела в яму. Шварц-Кёниг дернулся было ее удержать…

…и в его колено холодно и безжалостно впилась пуля.

Бонке стоял и смеялся.

– Ты сам виноват, – говорил он, медленно выпуская в Вольфа всю обойму. – Если бы ты не сделал глупость и выполнил бы мой приказ, все бы у тебя было хорошо. А так – я даже убивать тебя не буду. Подыхай в яме со своими еврейскими выблядками.

Вторая пуля раздробила вторую ногу в щиколотке, третья – плечо, четвертая – локоть, еще две ушли куда-то в ногу – Вольфганг их даже не почувствовал. Две последние Бонке выпустил в живот.

Закончив стрелять, штурмфюрер подошел к распростертому на земле телу эсэсовца, пнул его несколько раз и, перезарядив пистолет, спихнул Шварц-Кёнига в яму.

Упав на груду трупов, Вольфганг едва не потерял сознание от боли. И только через несколько секунд понял, что та самая маленькая еврейка оказалась почти полностью укрыта его телом.

Невнятно выругался Бонке, которому неудобно было целиться.

Сухой щелчок пистолета и резкое движение Вольфа слились воедино. Еще одна пуля ударила в спину, и вот тогда эсэсовец наконец-то потерял сознание.

Он очнулся примерно через час, когда уже начало смеркаться. Девочка так и лежала, придавленная его телом, и боялась пошевелиться. Судя по мертвой тишине в деревне, Бонке не стал искушать судьбу и увел людей. Возможно, даже не ограбив деревню.

Боль почти не ощущалась.

Вольфганг осторожно перевернулся на спину.

Шел снег. Густой, крупными белыми хлопьями укрывающий трупы в яме и засыпающий самого Вольфа.

– Вот уж не думал, что умру так, – тихо усмехнулся он. И, иногда смаргивая снег, стал наблюдать за опускающимся на мертвую землю пушистым белым одеялом.

А потом мир заслонили огромные темные глаза маленькой еврейской девочки, и все вокруг погасло – остались только эти глаза…

Время сливалось единой бесцветной полосой. Дни за днями, месяцы за месяцами и годы за годами.

Вольфганг Шварц-Кёниг, бывший обершарфюрер СС, не замечал ни смены дня и ночи, ни смены времен года… Прикованный к постели параличом вследствие ранения в спину – последняя пуля проклятого Бонке задела позвоночник – он не жил. Просто существовал. И то – только благодаря Руфи.

«Маленькой еврейской девочке» на поверку оказалось тридцать шесть лет. Она была потомственной ведьмой, целительницей и травницей. Обманчивую внешность Руфь унаследовала от матери вместе с Даром. До сих пор ей удавалось избегать встреч с немцами, но в этот раз не повезло…

Все это Руфь рассказывала Вольфгангу в первые дни, когда потерявшего все эсэсовца надо было просто заставлять жить.

Если бы не опрометчивая клятва, которую ведьма вытянула у немца шантажом, Вольф давно бы уже покончил с собой. Нашел бы способ и оборвал жалкое существование, только по недоразумению называющееся жизнью.

Но Руфь была непреклонна. И раз за разом ее темные глаза вытаскивали эсэсовца из бездны на грани небытия.

– Зачем? – как-то спросил он, когда она в очередной вечер пришла к нему спать.

У ведьмы с первых дней, еще когда прятались в подвале одного из домов в памятной деревне, появилась привычка спать рядом с Вольфом. Сперва – ради тепла. Потом – просто привыкла.

– Зачем – что? – тихо проговорила она, приподнимаясь на локте и прожигая его взглядом своих невозможных глаз.

– Зачем возишься со мной? Только не надо про то, что ты мне обязана жизнью. Сама знаешь, я хочу умереть. Такое существование… как минимум, унизительно для воина.

– Гордый эсэсовец, – тихонько рассмеялась Руфь ему в шею. – Мужчина, воин – так что же ты говоришь о смерти? Недостойно воина сдаваться перед трудностями. Недостойно воина отступать, прежде чем его миссия будет выполнена. Это – недостойно. А бороться с болезнью, тем более – болезнью, которую можно победить, – более чем достойно.

– Ты говоришь мне про эту загадочную миссию уже почти год, – простонал Вольф. – И я давно не верю в это. Что касается борьбы… Опять же зачем? Обратно в СС меня не возьмут. Да я и сам не пойду.

– Мир огромен и еще не изведан тобою, – заметила ведьма, теснее прижимаясь к немцу, – ночь была холодная.

– Да. Но мне он не интересен. Все, во что я верил, оказалось фальшивкой. Мне незачем жить.

– Посмотрим… – Руфь усмехнулась, пристраивая голову поудобнее на плеча Вольфа. – Обещай мне, что проживешь хотя бы до конца войны. Если за это время мы не поборем твою болезнь, то я сама тебя прикончу, чтобы не мучался. А если ты встанешь на ноги и сможешь опять нормально двигаться, то ты попытаешься все же найти свое место. Под этим или иным солнцем.

Эсэсовец равнодушно пожал плечами.

– Обещаю. Тебе стало легче? – нарочито грубо спросил он.

– Да. Ты всегда держишь свое слово, я знаю. Теперь мне будет спокойнее.

– Тогда спи. Я тоже хочу спать.

Спустя десять минут Руфь совершенно по-детски сопела ему в плечо. А Вольфганг еще долго лежал без сна, закрыв глаза, и пытался понять, зачем он еще жив.

Это был конец одна тысяча девятьсот сорок четвертого года. А потом страшные известия повалили одно за другим. Отступление германской армии, падение Берлина, самоубийство фюрера, капитуляция и…

Нюрнбергский процесс.

К тому моменту Вольф уже вставал при помощи ведьмы и даже передвигался по дому, в котором они жили – правда, не по лестницам, и только при помощи костылей.

Первые подробности из Нюрнберга он узнал из газет, неосторожно оставленных Руфью в прихожей. Бывший обершарфюрер, прочитав несколько советских и английских статей, был в бешенстве – победители писали историю на свой лад. Нет, он не забыл Бонке и его приятелей, он прекрасно понимал к тому моменту преступность национал-социализма в том виде, в котором он существовал, но обвинять в преступлении против человечества простых солдат, которые всего лишь исполняли свой долг, сражаясь за родину? Пусть неофициально, но тем не менее. В процессе денацификации отбирать и уничтожать у женщин, потерявших на этой жуткой войне отцов, мужей, братьев и сыновей, то немногое, что напоминало о них, – все награды, на которых были эмблемы Рейха, и тем более – свастика? А избиения и массовые убийства бывших солдат Германии русскими?

– Забудь о Рейхе, – советовала Руфь. – Это прошлое, и пусть оно в прошлом и остается. У тебя давно другая жизнь.

Вольф не спорил с рациональностью ее слов. Но… как он мог забыть то, что составляло смысл его существования на протяжении почти всей жизни?

Рейх, в том виде, в котором он существовал, – преступен. И бывший эсэсовец с этим не спорил. Но он своими глазами видел, как отбирали у жившей через улицу от них фрау Эммы Железный Крест ее единственного сына – последнюю память о юном штурмовике, погибшем еще в сороковом году. Он понимал, что победи в войне Германия, – все было бы в стократ страшнее. Но неужели победители не смогли сохранить достоинство?

Изгнание немцев с территории Восточной Пруссии – разве не чрезмерная, совершенно ненужная жестокость? Казалось бы, зачем? Чем помешали людям простые жители, гражданские, никоим образом не участвовавшие в войне? Чем победители оказались лучше побежденных. Как в свое время нацисты не считали за людей евреев, терроризировали их, убивали, издевались над ними, так и победители сейчас мстили ни в чем не повинным немцам, жившим на территории Восточной Пруссии.

За Нюрнбергским процессом Вольфганг следил настолько пристально, насколько это было возможно. Он читал все газеты, выходившие в небольшом городке, в котором они с Руфью жили последние два года, и не раз отмечал небольшие статьи, в которых говорилось об очередном самосуде простых жителей над бывшими солдатами Рейха. Вольфа до глубины души возмутило то, что суд отклонил ходатайство Эриха Редера, главнокомандующего ВМФ Германии, о замене пожизненного заключения смертной казнью. А после очередной статьи, в которой от всей души обливали грязью простых солдат Рейха, отчаяние бывшего обершарфюрера вылилось в строчки:

Позови – не приду, потеряюсь, избудусь, забудусь.

Даже в воспоминаньях нет места —

при жизни стал смертью.

К нам судьба оказалась щедра на недоброе чудо,

Но, когда вам расскажут, что мы были волки, —

не верьте.

Ну какие там бестии – серые были щенята,

С голубыми глазами, в которых вся преданность мира.

Нас учили стрелять и гордиться судьбою солдата,

Но забыли сказать, где находится выход из тира.

Нам забыли сказать, что однажды мы будем не правы,

Обреченно не правы, как вечно не прав проигравший.

Трижды проклятый Рейх,

опоивший нас сладкой отравой,

Позабыл, что нам тоже бывает и больно, и страшно.

Не для нас справедливость, кривятся брезгливые лица.

Не для нас милосердие Божие и человечье,

Нас за то, что стояли у жарких печей Аушвица,

С омерзеньем отторгнет от нас же спасенная вечность.

Нас оставят лишь в книжках с кровавым

и скорбным сюжетом,

Да и там мы пребудем землею и небом презренны.

Над опрятным музеем,

над вечным огнем нашим жертвам

Стылый ветер, быть может, шепнет еле слышно:

«Presente».[18]

Самым обидным для Вольфганга было то, что он все же начал поправляться до того, как закончилась война. И теперь надо было выполнять данное Руфи обещание – жить дальше.

Он жил. Так, как получалось. Владея в совершенстве несколькими языками, Вольф без особых проблем устроился на какую-то работу, куда ходил просто для того, чтобы чем-то себя занять.

Существование стало серой навязанной необходимостью. Он неоднократно проклинал Руфь за то, что она спасла его, не дала умереть в той же яме, где навсегда оборвалась вера молодого эсэсовца во все, во что он вообще верил. Но обещание было дано, и его приходилось держать. И на протяжении долгих лет Вольф его держал.

Вольфганг Эрих Шварц-Кёниг, бывший обершарфюрер СС дивизии «Totenkopf», погиб в апреле одна тысяча девятьсот сорок девятого года. Трагическая случайность – в ходе задержания особо опасного преступника кто-то из полицейских попал прямо в сердце проходившего мимо человека.

Его без шума похоронили на маленьком местном кладбище. На похоронах почти никого не было – несколько человек с работы, хозяйка дома, где Вольф жил последние годы, и прячущая лицо под капюшоном Руфь.

Когда все, пробормотав положенные слова прощания, с облегчением разошлись, ведьма осталась у свежей могилы одна.

– Не твоя это была судьба, – негромко проговорила она, извлекая из рукава пальто узкий обломок из звездчатой черной стали, заостренный с одной стороны. – До встречи, мой храбрый спаситель. До встречи, несостоявшийся Хранитель…

Второй спутник Аенгроста. Вольфганг Шварц-Кёниг, глава «Ордена Свободы». 27-й день керета, год 528 (летосчисление местное)

Воспоминания сыпались сквозь пальцы, как мелкий речной песок. Перед взглядом закрытых глаз мелькали фотоснимки с процесса, лица сослуживцев, пролетала, кружась в танце, Руфь – и снова газетные вырезки, и перекошенная физиономия Бонке, и звенели в голове детские крики…

Вольфганг вырвался из беспамятства стремительно, как из ледяной воды. Дернулся, резко сел на постели, открыл глаза…

Он изменился. Неуловимо, почти незаметно для стороннего взгляда – но очевидно для опытного человека. Чуть иное выражение лица, жесткий и слегка насмешливый взгляд, пронизанный мудростью тысячелетий, немного высокомерный изгиб тонких губ… Не было больше того эльфа-идеалиста, которого случайно подобрали воины из «Ордена Свободы».

– С возвращением, – с кривой усмешкой проговорил Дракон.

Эпилог

Музыка насыщенной, тяжелой волной прокатывалась по спинам и крыльям семи драконов. Звук, казалось, полностью состоял из магии, он был пропитан ею и являлся ею. Четырнадцать распластанных по мрамору огромного зала крыльев разных цветов едва заметно шевелились в такт мелодии. Под мрачными сводами зала плавал темный искрящийся туман, к которому один за другим устремлялись становящиеся почти видимыми потоки музыки.

Нити сложнейших заклинаний сплетались в причудливую вязь, проникая в глубины всех слоев реальности, свивая воедино прошлое, настоящее, будущее, жизнь и смерть, любовь и ненависть, воду и огонь… Творилась высшая магия Предела.

Казалось, что почти неподвижно замершие в центре зала драконы не делают ничего – если бы не едва заметная дрожь крыльев, их можно было бы принять за мертвых или же за искусные статуи.

Но на самом деле семеро сильнейших Истинных Магов драконьего народа сейчас творили заклинание, от успеха которого зависела судьба несчастного мира, истерзанного своим вечным проклятием – Черным Владыкой Предела.

Отгремели последние звуки мелодии, концентрация тумана дошла до грани – казалось, он стал настолько плотным, что даже если потрогать кончиком крыла или лапой – наткнешься на упругую поверхность.

Сине-серебряный Эзеаренэльсайт первым покинул поле общей концентрации. Он открыл глаза, шумно выдохнул и устало склонил увенчанную рогами голову. В течение минуты его примеру последовали остальные.

– У нас получилось? – не выдержав, спросил самый младший из собравшихся – ему не исполнилось еще и трех тысяч лет, но относительно молодой дракон превосходил Силой даже старейшин Совета, и его могущество было сегодня необходимо как небо. Истинных Магов, наделенных Силой от рождения, а не получающих ее во время полета к Источнику, среди драконов были единицы, и каждый был бесценен.

– Скоро узнаем, – недовольно откликнулся Эзеаренэльсайт, расправляя затекшие крылья.

И тут из-под свода прямо в центр зала ударила плеть черных молний, расколов узорчатый мрамор. Драконы отшатнулись, ощутив невероятно концентрированную силу Предела.

Комок плотного искристого тумана медленно опускался на расколотые молниями плиты. Истинные Маги не отводили от него взглядов.

Мелодия нарастала, звук становился почти невыносимым, а потоки музыки при желании можно было разглядеть – и все эти потоки устремлялись к туману, струились вокруг него, срывая лишние клочья и бесследно развевая их. Постепенно из неоформленного темного марева соткалась человеческая фигура.

Эзеаренэльсайт взвился на задние лапы, распахивая крылья во всю ширь, остальные с секундным опозданием повторили его движение, смыкая крылья и образовывая вокруг туманной фигуры живую стену, и вкладывая остатки Силы в завершающее плетение заклинания.

Марево исчезло. На мраморных плитах на коленях стоял худощавый и очень высокий человек. С его лица с заостренными чертами медленно уходила судорога невыносимой, чудовищной муки.

Драконы ждали.

Через полминуты человек поднялся на ноги. На его изможденном, бледном лице нельзя было прочесть ни единой эмоции – только глаза, огромные, полностью черные, без белков и радужки, пылали яростным огнем.

– Что вам от меня нужно? – Тишину зала разрезал звонкий, высокий голос.

– Черный Властитель вернулся в мир, – ответил Эзеаренэльсайт, не отводя взгляда от пронзительных нечеловеческих глаз. – Скоро Аенгрост вновь будет охвачен Пределом.

Нииль улыбнулся.

– Не позволю.

И эти простые слова, произнесенные спокойным, безэмоциональным голосом, объявили новый виток войны драконов против Черного Властителя.

Примечания

1

«Айар! Как вы здесь оказались?»(темноэльф.). (Айар – у темных эльфов аналог дьявола.)

2

«Похоже, у бедной девушки шок» (темноэльф.).

3

«Отведите ее в каюту!» (темноэльф.)

4

«Есть, господин капитан» (темноэльф.).

5

Вообще у темных эльфов не бывает черных глаз, но у всех Носителей Черного Духа радужка именно такая.

6

Над морем восход! (Темноэльфийский аналог «доброго утра».)

7

Боевые искусства орков отличаются от боевых искусств в нашем понимании.

8

1 кварт равняется 40 сантиметрам.

9

В том мире, где происходят описываемые действия, единственная гуманоидная раса – люди.

10

Говорить драколич не может по указанной в тексте причине. Зато они владеют телепатией.

11

Сергей Маврин, «Мираж».

12

Группа «Мельница», «Дракон».

13

Сергей Маврин, Валерий Кипелов, «Ночь в июле».

14

Несмотря на то, что вообще-то орки не признают оружия дальнего боя, корабельные орудия являются исключением из этого правила.

15

«Пли» (орочий).

16

Морские животные, похожие на земных дельфинов. Обладают крайне развитым для животных интеллектом, очень дружелюбны; используются морскими магами в качестве фамиллиаров　– животного-спутника.

17

Крест　– местная монета.

18

Стихи Ирины Вайс.

Content

Иар Эльтеррус, Влад Вегашин
Черный меч

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания