Михаил Март

Принц с простудой в сердце

Глава I

1.

«Не верь, не бойся, не проси!» Этот эпиграф врезался ему в память. Он видел его на плакате или в детективном романе — не важно. Важно то, что эти слова стали принципом его жизни. Он никому не верил и ничего не боялся. У него не было друзей, компаньонов, напарников и врагов. Волк-одиночка. Ему приходилось иметь дела только с заказчиками. У них ничего просить не приходилось. С просьбами шли к нему, и если условия его устраивали, он соглашался. Специалисты такого уровня всегда ценились на вес золота. На сей раз его погубил азарт. Увлекся. Нарушил собственные заповеди и влип.

Нет, он никого не обвинял, а злился на самого себя. Знал, с кем связывался и вполне мог просчитать результат. Риск хорош тогда, когда ты сам принимаешь решения. Либо пан, либо пропал! Но когда карты разыгрывают недоумки и кустари, а ты добровольно участвуешь в игре, то пенять нужно только на себя. Что-то в этом роде и должно было случиться. Удивляться пришлось бы, пройди все гладко. А в этом деле провал выглядит закономерностью.

Каков же результат? Никогда ему еще не приходилось бывать в более идиотском положении.

Ночь, ливень, пригород Питера и несущаяся на всех парах машина, преследуемая милицией. И что делает он? А ничего! Сидит молча рядом с обливающимся потом шофером в парадно-выходном костюме и тупо смотрит вперед, гадая, на каком из виражей их снесет в кювет.

— Надо куда-нибудь свернуть, иначе они нас догонят! — Низкий хриплый голос донесся с заднего сиденья, и в нем отчетливо слышались панические нотки.

Шофер смахнул пот с лица рукавом куртки.

— Некуда тут сворачивать. Развилка за мостом. Километра три еще.

— Догонят же, Савва!

— Заткнись и не каркай! Уйдем. Мы их минут на пять-семь опережаем.

— Лесом уходить надо! — продолжал басить пассажир. — Дороги уже перекрыты!

— Ты слишком хорошо думаешь о ментах. Им, чтобы задницу оторвать от места, сутки нужны. У них это называется «по горячим следам». Проскочили. Нам бы к заливу вырваться.

Сидящий рядом с водителем молодой интересный франт продолжал молчать и с холодным равнодушием взирал на мелькающие в окне черные деревья и зеркальное покрытие узкого шоссе. Он оставался безучастным ко всему, что происходило, и казался лишним в компании возбужденных неврастеников. Его беспокоили собственные проблемы.

— Прибавь газу, Савва!

— Дальше некуда! Дорога, как лед. И хватит бубнить под руку. Бери пример с Артема. Сидит парень и не дергается.

— А ему что дергаться? Три года получит, не больше, а нам — вышка!

— Опять каркаешь, Ванька. Башку снесу!…

Снесение головы — приговор серьезный. Вопрос в другом. Кто из них каркал? Обещал снести башку и чуть было не выполнил угрозу. Но пострадал больше всех тот, что ни слова не обронил во время бешеных гонок.

Машина влетела на мост со скоростью ракеты. Шофера ослепили фары встречной машины. Столкновения избежать не удалось. И мост узковат, и дорога скользкая, и скорость высокая.

Удар походил на встречу мячика со стеной. Машина беглецов отлетела в сторону, вышибла перила моста и ее передняя часть нависла над черной бездной. Сидящий рядом с водителем франт, которого назвали Артемом, в момент удара вылетел из машины через лобовое стекло, перелетел через встречную машину, проехав на брюхе по ее крыше. Шофер сломал себе несколько ребер о рулевое колесо, а тот, что сидел на заднем сиденье, которому обещали башку снести, и вовсе не пострадал. Реакция сработала: успел на пол упасть.

Встречная машина замерла на месте. Капот и мотор ушли в салон, словно ящик стола задвинули на место. Пассажир, сидящий рядом с водителем совершил идентичный полет. Его выбросило, будто катапультой на дорогу тем же макаром, что и Артема. Сидящая за рулем женщина не выдержала удара и погибла мгновенно.

Машины даже не загорелись и эффект киношных взрывов ночную мглу не разорвал. На минуту все вокруг замерло. Стук капель, разбивающихся об асфальт, шум ветра и крутящиеся колеса зависшей над рекой машины.

Савва вылез через ветровое окно. Передние двери заклинило. Иван вывалился из салона через заднюю дверь.

— Ты цел? — крикнул Савва.

— Бог сберег! Куда же нам, Савва? Неужто хана?

— Козел! Под мост. Там стальные сваи лучше любой лестницы. Я эти места знаю.

Они поднялись на ноги и осмотрелись.

— А как же Артем?

— Никак. Он уже на небесах.

— А если менты его опознают?

— Артем ни в одной картотеке не числится и ни одной ходки в зону не имел. Интеллигенция. Но на всякий случай мы им карты напутаем. Минут пять у нас есть.

— Чего делать-то?

— Сталкивай нашу машину с моста. У меня ребра сломаны. Живо.

Савва подошел к трупу мужчины и быстро обшарил его карманы. Он вынул все, что там имелось и, не разглядывая деталей, переложил конфискованное имущество в карманы лежащего в нескольких шагах Артема. Он знал, что Артем не носит с собой ничего, когда идет на дело, и карманы его пусты.

Дождь хлестал по безжизненному окровавленному лицу молодого человека, и Савва на секунду подумал, что чем-то похожи эти два парня, принявшие смерть небывалым образом в расцвете лет.

Послышался сильный всплеск воды. Савва оглянулся. На том месте, где стояла их машина, осталась лишь зияющая дыра между вырванными с мясом перилами.

— Хватай того типа и кидай следом! — приказал Савва.

Иван подхватил труп под руки и поволок к краю

моста.

— Его же все равно найдут, Савва? Зачем…

— Заткнись. Через три часа его течением вынесет в залив. А там еще никого не находили. Быстрее.

Всплеск от падающего тела не был столь шумным, как от машины, и бурлящая вода мгновенно его поглотила, словно умирающее с голода чудовище.

— Хватай Артема и положи его на то место, где лежал труп того типа. И в ту же позу.

Так они и сделали, теряя драгоценные секунды.

По словам Саввы, он путал карты. Соображал он быстро, но не всегда правильно. Главное — побольше начудить, а смысл значения не имеет.

Строители моста будто знали, что найдутся любители-верхолазы, имеющие слабость к металлоконструкциям и постарались наклепать железок, перемычек и балок на все случаи жизни.

Даже с поломанными ребрами Савва не испытывал больших перегрузок и особого напряжения.

Ночь играла им на руку.

Милицейская машина въехала на мост, когда преступники с него исчезли. Им оставалось расхлебывать то, на что они наткнулись.

Брешь в перилах, смятая в гармошку иномарка, труп молодой женщины за рулем и неподвижное тело мужчины, лежащее на дороге перед изуродованным капотом.

Лейтенант в униформе ГИБДД связался по рации с постом.

— Мы их нагнали на мосту у Федоровки. Сплошные трупы. Серьезное ДТП. Направляйте сюда криминальную бригаду. Утром понадобятся водолазы и буксир с подъемником. Беглецы нырнули с моста. Вряд ли им удалось выбраться из машины на лету. Сейчас искать некого. И местного участкового на ноги поднимите. Судя по всему, в иномарке ехали здешние. Конец связи…

* * *

Он отчетливо слышал голоса, доносившиеся гулко, громко и очень близко. Артем открыл глаза и тут же закрыл. Рядом на корточках сидел пожилой мужчина в дождевике и что-то делал с его телом. Спроси его сейчас: «Как ты себя чувствуешь?», он не смог бы ответить. Артем себя не чувствовал. Жив он или нет, есть ли у него тело, руки, ноги — ответов не находилось. Но он слышал. Хорошо слышал.

Человек, сидящий возле него, сказал;

— Три-четыре шва придется наложить на лицо. Возможны вывихи и несложные переломы, а так, можно сказать, парню крупно повезло. Зря ты его в покойники записал, Аристарх. Он скоро очухается.

Чей-то голос сказал:

— Мотоцикл приближается. Участковый, наверное, товарищ майор.

Послышалось ровное стрекотание мотоциклетного мотора. Пару раз фыркнув, он заглох совсем рядом.

Артем приоткрыл глаза.

Сквозь мелькающие алмазами капли дождя яркие фары машины хорошо освещали четверых мужчин. Все в дождевиках, и только по фуражкам можно понять, что его, все еще лежащего на шоссе, окружает милиция. Нет. В тюрьму идти он не собирался. Уж лучше сразу на тот свет. Жизнь среди отморозков и братвы — не для него. Команды, принудительная каторга, бараки, крысы, вши… Нет. Революций в его жизни не будет. Лучше в гроб и в печь.

На него уже не обращали внимание. Пожилой в штатском встал и ушел в машину от дождя подальше. Все правильно. Забота о ближнем только в лозунгах.

Артем открыл глаза и продолжал наблюдать. Странно, никакой боли. Скорее всего, это шок. Пытки начнутся потом.

Милиционер слез с мотоцикла и подошел к разбитой машине, игнорируя стоящих в ожидании коллег.

— Вы участковый? — удивляясь поведению коллеги, спросил старший.— Знаете, чья машина?

— Знаю,— коротко бросил через плечо прибывший мотоциклист — Девушка погибла?

— Да. Ей уже ничем не поможешь. А парень жив.

Артем тут же закрыл глаза. Он понимал, что сейчас на него смотрят.

— Ее зовут Юля. Юлия Витальевна Лапицкая. Дочь покойного генерала Лапицкого. Его вы должны знать. Он руководил следственным управлением питерской прокуратуры. Сейчас ее дома родные и гости ждут. Я мимо проезжал, свет во всех окнах горит. Знаю только, что она сегодня вечером должна была ехать в Пулково встречать своего жениха из Харькова. Помолвка у них. Друзей собрали.

— А как жениха зовут?

— Не вникал в подробности. Знаю, что он из Харькова и в наших краях никогда не бывал.

— Похоже на правду. У него в бумажнике паспорт, права и билет с харьковского рейса. Самолет прибыл в двадцать два десять. Сейчас без четверти двенадцать. Все сходится. Зовут парня Вячеслав Андреевич Бородин. Тридцать три года.

Артем запомнил имя. Приоткрыв глаза, он видел, как пятеро мужчин, сгруппировавшись, стояли в метре от него против света и продолжали переговариваться, стараясь перекричать порывистый ветер и шум дождя. Кажется, у него появился шанс унести ноги, если только они способны передвигаться.

— Анна Дмитриевна не выдержит такого горя. Она и без того совсем больная, а теперь и вовсе не встанет.

— Кто это?

— Вдова генерала. Юлька старшая. Всегда была для матери опорой, а младшая свистушка… Как это произошло?

— Вот лейтенант и сержант с поста ГИБДД преследовали трех подонков, которые и впечатались в машину погибшей. Им тоже не удалось выйти сухими из воды, в полном смысле слова. Нырнули. Высота-то солидная. Вряд ли что от них осталось. Глубоко здесь?

— Метра два, но все дно валунами застелено. Думаю, всмятку.

— Утром проверим. Так, ты участковый?

— Майор Терехов. Это мой участок.

— Я майор Лыткарин. Криминальная милиция, а это капитан Куприянов.

Наконец-то молчаливый капитан подал голос.

— Скажите, майор, а вы давно здесь участковым работаете?

— Начинал с лейтенанта. Двадцатый годок.

— Значит, можете знать следователя Трифонова. Они дружили с покойным генералом Лапицким.

— Да, знаком. Александра Иваныча я сегодня видел в их доме. Тоже Юльку ждет. Крестный ее.

Капитан обратился к другому майору.

— Послушай, Аристарх. Это дело все равно к ним в областную прокуратуру попадет. Уж пусть к Трифонову. Мозговитый мужик. Я даже работал с ним. Такие задачки для него семечки, а не орешки. Потом нам надо все равно родственников известить. И третье. Что с этим парнем делать?

— Шустрый ты малый, Семен. Все распределил. Вот берите этого жениха и везите с участковым к Лапицким в дом. Сам с Трифоновым по старой дружбе и договаривайся. Девушку в морг отправим с доктором, а я на пост ГИБДД, сниму показания, протокол и в управление. Мне к утру отчет составить надо, а там поисками машины заниматься. Уразумел?

— Хорошую ты мне роль отвел. Ладно. Только парня помогите довезти. Не на мотоцикле же его транспортировать. Может, у него позвоночник задет. Вообще-то «скорую» вызвать надо.

— Вызовут. Несостоявшиеся родственники,— обозлился майор.— Потерпевшие этой иномарки к нашему делу отношения не имеют. Преступники погибли или скрылись — это еще вопрос. Их нет, а за ними два трупа, а не трамвайная кража. А ДТП лейтенант занимается.— Майор кивнул на гибэдэдэшника.

— Ладно, давайте я вам помогу парня в машину погрузить. Только нам доски понадобятся,— с горечью в голосе произнес участковый.

— Носилки есть в «уазике». В лучшем виде доставим,— пообещал капитан.

— Жаль, что дочь им вернуть не сумеем. Женихов может быть тысяча, а дочь — одна.

— Не забудь с него показания взять, когда очухается,— приказал Аристарх Лыткарин и направился к машине.

— И такие люди живут… — буркнул участковый.— Вы, капитан, вещи и документы пострадавшего заберите у него, а то так и увезет с собой.

— Не обижайся на него, Терехов. У мужика своих заморочек выше крыши. И жена месяц назад ушла.

— Не удивлен.

Разные они были люди. Погоны да форма общие и более ничего. Компромиссы нужны, иначе не сработаться. А надо!

2.

Хотел он того или нет, но свои силы и возможности проявить необходимо. Если ты жив, то не можешь бесконечно находиться в бессознательном состоянии. Пришлось сделать вид, что очухался, тем более что тебе под нос сунули флакон с нашатырным спиртом.

Он лежал на полу машины. Ехали они минут десять, может, чуть дольше. Потом все ушли и оставили его с шофером. Артем не решался напасть на милиционера и попытаться сбежать. Он ничего не знал о своем состоянии. Сколько длилось его одиночество, сказать трудно.

К машине вернулись трое. Капитан Куприянов и двое немолодых уже, солидных мужчин.

Один из них и сунул ему нашатырь под нос. Такого испытания он не выдержал: пришлось открыть глаза и пробурчать что-то невнятное.

— Все в порядке. Не волнуйтесь. Я врач.

Куприянов и второй тип стояли у него за спиной, не спуская глаз с потерпевшего.

— Где вы чувствуете боль?

— Ее знаю,— умирающим голосом протянул Артем. Пришлось вспомнить свою первую актерскую профессию.— Где я?

— В безопасности.

Умирающему захотелось заржать, как пришпоренному коню. Он в безопасности? Среди ментов! Тех, кого всю жизнь обходил стороной. Хорошая шутка.

— Я могу встать?

— Сейчас узнаем.— Врач взял его за руку и тихонько потянул на себя.— Если почувствуете боль, тут же скажите.

Медленно он приподнимался и наконец сел.

— Самое страшное позади. Позвоночник цел. Поехали дальше.

В итоге его поставили на ноги, но шагнуть он не смог. По предварительному диагнозу доктора на правой ноге сломаны три пальца.

— Пальцы — черт с ними, заживут. А вот лицо пострадало серьезно. Пара шрамов останется. Придется наложить швы. Позвоню в клинику, и мои коллеги над вами поколдуют. Ведите его в дом, господа, а мне надо бежать к Анне. Боюсь, ее хорохоренности надолго не хватит.— Доктор убежал.

Смешной мужичок. Маленький, лысый, а вокруг головы кайма лохматых длинных волос, торчащих в разные стороны, как метла из проволоки. Живое подвижное лицо с курносым носом, трехдневная небритость, черная бабочка к белому смокингу и бегает, как мышка по погребу.

После его исчезновения Артема не торопились вести в дом. Он остался сидеть на подножке машины спиной к зданию, а капитан и солидный мужчина в твидовом пиджаке стояли напротив. Одно радовало: дождь кончился.

— У вас с головой все в порядке? — спросил низким голосом приятный дядечка лет шестидесяти.

— В каком смысле?

— Вы хорошо все помните?

— Хотите что-то узнать? Я и сам бы рад. Холодно здесь.

— Потерпите. Сейчас в доме кипят страсти. Шок пройдет, и пойдем.

— Вы кто?

— Я друг семьи. Трифонов Александр Иванович. А вы?

— Бородин Вячеслав Андреевич, а где Юля?

— Вы попали в аварию. Она погибла. А вас, по предположениям автоинспекторов, выбросило при столкновении через лобовое окно. Порезы на лице подтверждают эту версию. Вы сами-то что-нибудь помните?

— Она совсем погибла?… То есть, я хочу сказать…

— Да. Она умерла. Вас привезли в ее дом одного. Так распорядилась судьба.

— Не судьба, а мерзавцы, которые убили нас. Машина неслась на сумасшедшей скорости. Юля успела затормозить. Одна-две секунды, а дальше я уже ничего не знаю…

— В котором часу случилась катастрофа?

— Я за временем не следил. Самолет прибыл вовремя. Объятия, поцелуи, получение багажа. Нигде не задерживались. Ну а на часы я не смотрел. Счастливые часов не замечают… Может, она все же жива? Эта мысль… то, что она умерла, не укладывается в голове. Проскальзывает, пробуксовывает, но до сознания не доходит.

— Мне нечем вас утешить. Идемте в дом. Вам надо промыть лицо и наложить бинты.

Так! С одной стороны капитан милиции, которого он обнимал, положа руку на погон, а с другой — следователь Трифонов, упомянутый ранее Куприяновым. И он посередине. Битый не битого ведет. Нашел себе надежную опору. Знали бы они, кого тащат на себе. Всю оставшуюся жизнь от отрыжки не избавились бы. Эх, фотографию бы на память! Любая газета за такой снимочек мешок денег отвалит. Милиция и прокуратура спасают жизнь легенде воровского мира Артему Зерцалову, известному в правоохранительных органах под кличкой Козья Ножка. Именно так его прозвали в начале карьеры, когда он вспарывал сейфы, как консервным ножом банки с тушенкой. Времена изменились, сейфы тоже, но кличка осталась.

Поджав правую ногу под себя, упираясь на надежных силовиков, Артем пересек полянку.

Перед ним стоял двухэтажный особняк с флигелями, колоннами, балконами и соляриями. Белое шикарное бельмо среди ночи.

Куда его только судьба не забрасывала?! Уж лучше во дворец в качестве жениха-вдовца, чем в СИЗО. Сопровождение в обоих случаях оставалось тем же.

Вот тебе и генерал! Сколько же он раскрыл дел и упрятал за решетку таких, как Артем, чтобы заработать на такие хоромы. Даже если сложить все деньги из опустошенных Зерцаловым сейфов в один грузовик, их не хватило бы на один флигель этого замка. Промахнулся он, выбирая профессию. Надо было в следователи идти. С его талантами он бы уж точно до генерала дорос.

Наконец его левая нога коснулась первой ступеньки порога знаменитого дома, о котором он еще ничего не знал.

Появление в каминном зале первого этажа молодого человека с окровавленным лицом, поддерживаемого с двух сторон крепкими мужчинами, повергло присутствующих в оцепенение. Высокий, элегантный, в дорогом, но уже навсегда испорченном костюме, он не выглядел кошмарным монстром. Слабая улыбка на его лице будто хотела сказать присутствующим: «Не пугайтесь, все в порядке и простите меня за мой непрезентабельный вид».

Может, его и не стоило показывать гостям, но пройти в другие комнаты дома, минуя каминный зал, было невозможно.

Множество кресел, диванов, кушеток стояло вдоль стен овального зала с высоченными резными потолками и громадной хрустальной люстрой, способной осветить театральный зрительный зал. Все горизонтальные поверхности столиков, этажерок, тумбочек были уставлены фарфоровыми вазами с шикарными букетами цветов, каждый из которых создавался как произведение искусства, травинка к травинке, и имел свою неповторимую индивидуальность. Сверкающий паркет, собранный из дорогостоящих пород дерева отражал в бледных тонах то, что ему приходилось на себе выдерживать. На такой, как на хрупкое зеркало, и ступить страшно.

Артему показалось, что он попал на сцену, где происходит какое-то действо, и он должен в нем участвовать, вот только роль свою не успел выучить. На сцене ему приходилось играть, а актерская профессия была его первой любовью. Те, кто однажды выходил на сцену, знают, как тяжело ее терять. У Артема кольнуло сердце. Несмотря на аромат цветов и живые, без грима, лица, окружение походило на декорации.

Ему часто снился театр. Один и тот же сон. Он выходит на сцену и не знает текста.

Сейчас он оказался в таком положении наяву.

— Извините, друзья,— неожиданно заговорил зычным басом Трифонов.— Но, к сожалению, наши ожидания омрачились катастрофой. Не таким мы хотели видеть суженого нашей дорогой Юлечки. Жизнь и судьба неуправляемы. Произошла трагедия. Юлечка к нам уже не вернется. Перед вами ее жених Вячеслав Андреевич Бородин, прилетевший из Харькова и попавший в жернова катастрофы.

К удивлению Артема, люди стали вставать со своим мест и по одному подходить к нему.

Первой подошла дама, обвешанная драгоценностями, оценить которые жених мог с беглого взгляда. И это надо же ухитриться надеть на себя целое состояние! Вот в чем преимущества бриллиантов. Их может носить даже семидесятилетняя старуха, не чувствуя тяжести, но если обменять ее цацки на денежные знаки, то понадобится грузовик для транспортировки.

Однако дама имела очень приятную наружность, обаяние, лишенное надменности. Манера держаться выдавала в ней отпрыска голубых кровей и достоинство.

Приблизившись к Артему, она глянула ему прямо в глаза. Ему показалось, что его пронзили шпагой.

— Белокурова Нелли Юрьевна. Подруга хозяйки дома. Примите мои соболезнования, молодой человек. Крепитесь.— Сказав это, она тихо вернулась на свое место.

Артему стало не по себе. Он почувствовал себя последним подонком. Принимать соболезнования

— это уже слишком. Хуже пытки.

Следующим подошел высокий худой мужчина с вьющейся красивой белоснежной шевелюрой. Он не был стар, выглядел на пятьдесят с небольшим, и шикарные волосы придавали его простоватому лицу благородство.

— Крепись, парень! — тихо сказал он.— Мы тебя не оставим. Это я тебе говорю, Павел Шмелев.

Место Шмелева заняла хорошенькая женщина лет тридцати. Синие глаза, огненно-рыжие волосы

— судя по веснушкам и розовой коже, красителями для волос она не пользовалась. В ней была своя прелесть, которую портил излишне крупный рот и застывшие слезы в покрасневших глазах.

— Таня. Татьяна Творцова, Юлькина подруга. Много о вас слышала. Жаль, что ваш приезд в этот дом превратился в трагедию.— Девушка отошла.

На сей раз это прозвучало, как упрек или даже обвинение, но не соболезнования. Вот тут ему хотелось сказать: «А я-то в чем виноват?»

Артем проводил ее взглядом до дивана, на который она села. С этой секунды Татьяны для него не существовало. Артем легко оценивал людей, интуитивно, без психологических оценок и анализов. Одних он принимал, других отторгал и тут же забывал о их существовании. Как правило, интуиция его не подводила, и он доверял своим инстинктам.

Провожая взглядом Таню, он не заметил, как перед ним появилась другая девушка. Глянув на нее, он вздрогнул. Что это? Поддерживающие его под руки Трифонов и Куприянов, и те почувствовали содрогание.

Девчушке лет восемнадцать, не больше. Взгляд дерзкий, упрямый, гордый. Она знала себе цену. Слов нет, красива, породиста и непокорна. Глаза янтарного цвета. Когда-то он уже видел такие. Где и когда, вспомнить невозможно, но и забыть нельзя. И вообще, ему казалось, что они знакомы уже тысячу лет и знают друг друга как облупленные. Мистика да и только. Он приехал в Питер месяц назад и никогда ранее не бывал в северной столице. Коренной москвич, позволивший себе периферийные краткие гастроли, связанные с «работой», и быстрые передвижения после «работы», заметая следы. Лето он предпочитал проводить на черноморских курортах, где сочетал мотовство с небольшими чистками чужих апартаментов, дабы пополнить свой поиздержавшийся бюджет. Деньги имеют свойства таять, как сахар в чашке горячего кофе, который ему всегда и везде подавали в номер с завтраком. Так где же он мог видеть эту очаровательную дикую кошечку с безумно красивыми глазами?

— Меня зовут Ника. Вероника Лапицкая. Я родная сестра Юли. Я ничего не могу сейчас сказать. Горло сдавило. Но почему-то я вас таким себе и представляла. Без порезов на лице, конечно. Хотя в доме нет ни одной вашей фотографии. Юля готовила всем сюрприз. Вот видите, что у нее из этого получилось? Извините.— Девушка отошла к окну.

Артем испытывал странное чувство: ему показалось, что он встретился лицом к лицу с тигром, а тот мяукнул и ушел с дороги.

Глаза девушки выражали агрессию, а голос ласкал душу.

— Здрасте.— Перед гостем возникла женщина в чепчике и накрахмаленном белом фартуке с кружевами.— Варвара Тихоновна.— Остальное она сказала Трифонову.— Альсан Ваныч, ведите его в Юлину комнату. Я там все приготовила. А Илья Романыч вызвал хирурга из своей клиники, тот сейчас приедет и наложит швы на лицо молодому человеку.

— Как Анна Дмитриевна?

— Илья Романыч возле нее. Держится. Но сегодня она уже вряд ли выйдет из своей комнаты.

— Сильная женщина.

— Это только так кажется. Свое здоровье не обманешь. Ступайте за мной.

Поддерживаемый с двух сторон Артем следовал за толстушкой в кружевах. Все правильно: как в таком доме обойтись без домработницы? Он даже не удивился, если бы узнал, что здесь есть конюх и экипажи с породистыми лошадьми. Сказка какая-то или предсмертный бред? Может, все это вовсе не происходит, а он все еще валяется на дороге под дождем и доживает свои последние минуты? Но в таких случаях, как гласят легенды, перед человеком пролистываются страницы из его прожитой жизни, а не грезится будущее, которого он уже лишен.

Правый флигель, второй этаж, третья комната слева. Лепнина на потолке, гигантская кровать с балдахином, ковры и море цветов.

Артема положили на кровать, стащив с него порванный грязный пиджак, когда-то имевший приятный кремовый цвет и сделанный на заказ.

Впрочем, он все костюмы шил на заказ и не позволял себе носить покупные вещи за исключение итальянской обуви и швейцарских часов. Глядя на него, ни один психолог и даже экстрасенс не мог определить истинную профессию молодого человека с очень обаятельной улыбкой и добрым умным взглядом. А что? Профессия тут ни при чем. Глаза — зеркало души, а Артем был таким, каким его воспринимали. Он и мухи за свою жизнь не обидел. Может быть, он умел скрывать свои мысли и помыслы, но он никогда не делал зла добрым и открытым людям. Даже у взломщика существует свой кодекс чести.

Оставив Артема в одиночестве, сопровождающие вышли в коридор.

В холле, возле лестницы, ведущей на первый этаж, Куприянов и Трифонов присели на кушетку.

— Ну что, Семен, выкладывай,— закуривая «беломор», со вздохом произнес Трифонов.— Ты ведь не просто так появился здесь. Не твоя территория.

— Смешанная, товарищ полковник, история. Она берет начало в городе, а развязку имеет в семи километрах от генеральской усадьбы. Возьметесь за это дело?

— Погибла дочь моего покойного начальника и друга. Конечно, я в стороне не останусь. Но городская прокуратура имеет свой штат следователей. Приоритет назначения ведущего дела принадлежит им. Я тут ничего сделать не могу.

— А то мало вы им висяков закрывали. Они с радостью вас пригласят, если ваше руководство не будет ставить палки в колеса.

— Со своим руководством я общий язык найду. Толкуй о деле, да так, чтобы понятно было.

— Так не могу. Ничего понятного нет. В девять вечера позвонил неизвестный в управление. Сказал, что слышал выстрелы в доме пятнадцать по бульвару Новаторов, рядом с метров «Проспект Ветеранов». Наша бригада под командованием майора Лыткарина выехала на место. Два этажа здания занимают офисы двух компаний. Первый и второй. Сейчас я уже не помню их названия. После закрытия офисов в шесть-семь часов заступает усиленная охрана. Шесть человек. Им предоставили помещение, видеонаблюдение и все прочее, как сейчас водится в богатых шарашках. Один из кабинетов арендует адвокат Добронравов Давид Илларионович. Солидный кабинет, на музей похож. Мебель антикварная, картины на стенах. Стеллажи с книгами и сейф.

Один из сотрудников офиса задержался до девяти вечера. Бухгалтер. Отчет составлял. Проходя мимо кабинета адвоката, ему показалось, что там кто-то есть. То ли свет увидел из-под двери, то ли голоса услышал. Но он знал, что адвокат уехал в командировку и его в Питере нет. Зашел в сторожку и сказал о своих подозрениях охранникам. Те взяли запасные ключи и отправились в кабинет. Делали все по правилам, без шума. Дверь вскрыли, а их пальбой встретили. Двоих наповал, третьего тяжело ранили. Подскочили другие ребята. В кабинете никого, в полу дырка из подвала, сейф нараспашку. Кто-то из них, очевидно, и звонил нам. Преступники скрылись. Но нашелся важный свидетель. Выход из подвала — во дворе. А там как раз напротив стоял фургон. Шофер привез молоко в ночной магазин и ждал, когда добудятся рабочих, чтобы те вышли на разгрузку. Он и видел, как из подвала вышли трое мужчин в черных прорезиненных дождевиках, сели в стоящую у дома белую «волгу» и укатили. Шофер тоже слышал выстрелы, но подумал, будто в магазине ящики кидают, освобождая проход. Мы дали приметы машины и преступников дежурному по городу.

Дальше место действия переносится к вам. Белую «волгу» остановили на посту на выезде из Ломоносова за превышение скорости. Машина остановилась. Инспектор Синицын подошел к машине. На плече у него висела рация. Он потребовал документы, а водитель ему сунул стодолларовую бумажку. Может, лейтенант и взял деньги, сейчас ничего не докажешь, но, по его словам, по рации дали сообщение постам ГИБДД о задержании белой «волги» и троих мужчин.

Шофер слышал сообщение и сорвал машину с места. Синицын добежал до поста, взял с собой еще одного инспектора, оружие и пустился в погоню с опозданием минут в пять-семь. Лил сильный дождь, гибэдэдэшники сидели в будке, вот и задержались. Но Синицын видел, что «волга» рванула по Иликовской перспективе, а он знал, что до Гостилицкого шоссе с нее съезда нет. Имелся шанс нагнать машину на патрульной «девятке». Он связался с постом в Тимяшкине — там ребятам до развилки рукой подать, и они могли блокировать встречную «волгу», не дав им улизнуть. По идее, бандиты попали в тиски. Нормальные люди бросили бы машину и ушли лесом. Но, очевидно, они не знали дорогу и куда она ведет. В результате патрульная Синицына нагнала беглецов на мосту у Федоровки. Там и произошла авария. Следы четко указывают на то, что «волга» слетела в воду. Высота шесть метров, мелководье, камни. Вряд ли кто-нибудь из них остался в живых. Сейчас не проверишь. Придется ждать утра.

— Толково научился изъясняться, Семен. Не зря тебе капитана присвоили. Рад за тебя.

— Спасибо, Алексан Иваныч. А что по делу думаете?

— Инспектор Синицын запомнил тех, кто сидел в белой «волге»?

— Шофера запомнил хорошо, как мог, конечно. Видел силуэты еще двух мужчин… Ночь, дождь… сами понимаете. Другое дело, что приметы совпадали: белая «волга» и трое мужчин.

— Не густо. Ладно. Пока начальство решать будет, мне надо на все своими глазами глянуть. Поедем в офис. Там есть кто?

— Эксперты работу наверняка закончили, но охранники никуда не делись. Кабинет вряд ли опечатали. Представителей прокуратуры не было. Сейчас все дела дежурный по городу решает.

— Кто дежурит?

— Подполковник Кучер.

— Знаю. Сейчас мы ему позвоним. Если эксперты еще не разбежались по домам, то у меня найдется к ним пара вопросиков. Вперед, Куприянов. Следы имеют свойства остывать.

* * *

Не привык Артем валяться в верхней одежде на чистых простынях, особенно если от одежды остались грязные промокшие лохмотья.

Он скинул ноги с кровати и сел. Ссадины на лице щипали, словно волоски из головы выдергивали, локти протерты до крови, колени тоже, сломанные пальцы на ноге опухли. Далеко не убежишь. Слева имелась еще одна дверь, похоже, в ванную комнату. Там наверняка есть зеркало, но смотреть на свое отражение не хотелось. А вот в шкафу порыться не мешает. Наверняка какой-нибудь халатик найдется.

Мебели в спальне хватало, можно найти опору и добраться до любой точки, не перескакивая от точки «А» до точки «Б» на одной ноге.

Он глянул на тумбочку возле кровати, где стоял светильник, и увидел оставленные капитаном вещи погибшего жениха. Бумажник, ключи, кожаный портсигар, зажигалка.

Артем взял бумажник и раскрыл его. Билет из Харькова на самолет, двести пятьдесят гривен, три тысячи рублей, сто двадцать долларов, счет из ресторана, конверт с письмом, сложенный вдвое, паспорт, водительское удостоверение и шестизначный телефон, записанный на обратной стороне какой-то квитанции. Вероятнее всего, харьковский.

Сейчас его больше всего интересовал паспорт. Он открыл его и посмотрел на фотографию. Прямо надо сказать, она его расстроила. Настоящий Бородин на него вовсе не похож. Разве что волосы темные и не толстый, а в остальном — небо и земля. Как же его изуродовала авария, если менты ничего не заметили? Ну, фотография в паспорте — проблема решаемая. Умельцев в этой области он знает немало, и новое имя ему не помешает. Права можно вообще выбросить на помойку, их несложно заказать себе на любое имя, и обойдется это дешевле, чем менять снимок под ламинатом. Он проверил портсигар. Придется вновь закурить. Артем покончил с дурной привычкой два года назад, а Бородин был курящим и предпочитал курить «парламент». Слава Богу, что не «приму».

Свернутое письмо с адресом на конверте предназначалось покойному. «Г. Харьков. Украина. Ул. Пушкина, дом 52, кв. 9. Вячеславу Бородину». Адрес на конверте был написан мелким женским почерком. Уже любопытно.

Он открыл конверт и достал исписанный тетрадный листок бумаги, слабо издававший аромат духов:

Дорогой, Вячик! Кажется, я своего добилась. Моя железная матушка сломалась и дала согласие на наш брак. Правда, выдвинула условие, даже два. Первое: она желает устроить нашу помолвку в присутствии близких, после которой каждый даст тебе оценку по пятибальной шкале. Если будут только тройки, то она меня тебе не отдаст. Ты уж постарайся! Особенно это касается моей матушки и папиного друга Александра Ивановича. Его слово в нашей семье имеет огромный вес и никогда не обсуждается. С виду ничего особенного, обычный мужик, серый, лысоватый, хромоватый, немногословный. Молчит, молчит, а потом бряк — и оценка готова. Бьет не в бровь, а в глаз. Его диагноз неоспорим и всегда точен, как у рентгеновского аппарата. Но я думаю, что такой умница как ты, покорит всех. Маме старая княжеская закалка покоя не дает. Как так, выдавать любимую дочь за кота в мешке, которого никто никогда не видел. Папа за ней три года ухаживал, а потом присылал сватов. С ней ничего не поделаешь, так что моя победа может приравниваться к подвигу.

Жду тебя к сентябрю. Ты уж постарайся поскорее закончить все свои дела в Харькове. После свадьбы я тебя уже не отпущу. Моя подруга Таня Творцова работает коммерческим директором в одном модельном агентстве, она имеет колоссальные связи и обещала помочь с поисками теплого местечка, связанного с дизайном. Так что свою профессию ты сохранишь и сможешь работать по призванию. Мама отдает в наше распоряжение все правое крыло дома, и я уже заканчиваю в нем ремонт. К твоему приезду все будет сделано. А до города ехать полчаса. Рядом. Будешь ездить на моей «вольво», а я на папиной «волге» — все равно простаивает в гараже. Меня беспокоит, что ты очень редко звонишь, а тебе звонить некуда. Зря ты отказался от мобильного телефона, который я хотела тебе подарить. Не так уж это дорого. Но ты же у нас гордый! И что? Заставляешь меня нервничать, а здоровье деньгами не измеришь.

Люблю, целую, твоя Юля.

— Вот и приехал! — шепотом произнес Артем. Он еще раз взглянул в паспорт погибшего. Погиб в возрасте Иисуса Христа. Мало пожил. Артему

недавно исполнилось тридцать, и он был на три года моложе Бородина. Но какое это имеет значение?

Адрес, указанный на конверте, не соответствовал адресу прописки в паспорте. Значит, он жил не дома? Мало того, и без телефона. Ну совсем убогий парень. Дизайнеры неплохо зарабатывают. Странно…

И все же судьба воспротивилась их браку. Принцесса и нищий. Сюжет из старой сказки.

Сложив все в бумажник, он убрал вещи в ящик тумбочки и, облокотясь на нее, встал.

Передвигаясь от предмета к предмету по направлению к белому платяному шкафу, он вдруг замер посреди пути, впившись руками в спинку стула.

Его взгляд впился в картину, висящую на стене в золоченной тяжелой раме. Это был портрет девушки. Она смотрела на него, как живая, весело улыбаясь и кокетничая. У Артема пробежала дрожь по коже. Не в силах отвести в сторону глаз, он сглатывал слюну и не знал, что ему надо при этом говорить. Портрет, вещь, конечно, неодушевленная, но видел-то он не портрет, а ее живую, ту самую, с которой его однажды столкнула судьба. Как внезапно они встретились, так же внезапно и разошлись. Их короткий роман был песней, прерванной грубым окриком.

История четырехлетней давности, о которой он уже успел забыть, но которая нередко возвращалась к нему в сладких снах. Может, все было и не так, как рисует его романтическая натура, но тут уж никуда не денешься. Каждый видит, как он чувствует и ощущает окружающий мир. Для Артема эта девушка не была промежуточным этапом, он ее не забыл, но со временем она растаяла в его молодом сознании. И вдруг она ожила. Ожила после того, как погибла при глупейших, невероятных обстоятельствах. Ожила в его сознании, будто они только вчера простились, и не существовало никакой четырехлетней пропасти.

Он смотрел ей в глаза и шептал слова прощения. Кто мог тогда подумать, что он попадет в ее дом, когда ее уже не станет.

Их романтическое знакомство случилось в разгар сезона в солнечной Ялте. Ему двадцать шесть, ей двадцать, а ее младшей сестренке четырнадцать. Вот тогда он видел те самые необычные янтарные глазищи, лучистые и обжигающие, как солнце, и ясные, как чистое безоблачное небо.

Они с сестренкой стояли на балконе двенадцатого этажа гостиницы «Ялта», любовались звездным небом и отражением в море огромной желтой луны, словно в смятой фольге от съеденной конфеты. Он вошел в номер бесцеремонно, быстро и, поняв, что никого в нем нет, запер за собой дверь.

Они застали его врасплох. Он что-то делал, согнувшись над ковром у порога.

— Вы кто?

Он замер и прикрыл глаза. На обдумывание две секунды, столько, сколько хватит женского любопытства, пока оно не перейдет в панику и не начнется душераздирающий визг.

Он обернулся и встал.

— Я ваш гость. Мне кажется, вы меня ждали? Ничего интереснее ему в голову не пришло. О

какой фантазии можно говорить, когда он пять минут назад вытащил пухлый бумажник в лифте у иностранца, а тому пришло в голову полезть за ним, чтобы достать визитную карточку для местной шлюхи, находящейся в том же лифте. Он успел выскочить на двенадцатом этаже, пока заграничный лох хлопал себя по карманам и, проскочив коридор, свернул вправо и влетел в первый же на пути номер.

Сейчас они видели, а может, и не видели, как он сунул бумажник под ковер. Так или нет, но выходить из номера он не собирался. Если его лицо не успели запомнить, тот голубой костюм и вишневую в горошек бабочку на вороте накрахмаленной сорочки, наверняка зафиксировали в памяти. Красивая элегантная одежда всегда была его слабостью. При его работе такая броскость равна явке с повинной. Но жить серенькой мышкой ему душа не позволяла. Даже в театральном институте ему поручали лучшие роли в костюмированных спектаклях. Он любил, а главное, умел носить элегантную одежду, будь то фрак, смокинг или обычный костюм. Недаром говорят: «Подлецу все к лицу». Впрочем, себя он таковым не считал.

Итак, он ждал реакции или, сказать точнее, приговора от двух невинных юных особ.

Овечки оказались еще никем не пуганными и совсем наивными. Но дело не только в простодушном взгляде на жизнь и наивности милашек: Артем не видел того, что видели девушки. Перед ними стоял молодой красавец, шоколадный загар которого еще ярче высвечивал голубые глаза под тон костюма, с темными волнистыми волосами, с открытой широкой улыбкой, обнажавшей белые ровные зубы. И кого им бояться?

— Мы рады гостям, если только вы не перепутали номер,— скромно сказала старшая, и щеки ее покраснели.— Меня зовут Юля, а мою сестру — Вероника. Мы только вчера приехали и не знаем, кто до нас жил в этом номере. Ваши друзья, очевидно, съехали.

— Какое это имеет значение. Даже если я и ошибся номером, то не сожалею об этом. Мне кажется, наша случайная встреча может переродиться в крепкую дружбу.— Артем прошел на балкон, выглянул, оценил и, оглянувшись, сказал: — Тут вполне поместится журнальный столик и три стула. Прекрасный вид и очень хорошая погода. Если вы ничего не имеете против шампанского, то мы можем встретить рассвет с бокалами в руках.

Юля улыбнулась, не решаясь дать положительный ответ, но и отказывать у нее язык не поворачивался. Вмешалась Вероника, она еще не понимала, что значат приличия, которые следует соблюдать воспитанной девушке и такт, которого следует придерживаться.

— Пейте свое шампанское сами, а я хочу «кока-колу» и «безе».

Юля дернула свою сестру за руку, но та не стесняясь, продолжала:

— Только где вы все это возьмете?

— Не вижу проблем,— еще шире улыбнулся молодой человек.— Он подошел к телефону, связался с бюро обслуживания и очень долго разговаривал с оператором.

Конечно, он рисковал. В любую минуту могли постучать, и появилась бы милиция. Куда разумнее было бы скинуть пиджак, бабочку и спуститься по балкону на этаж ниже, а то и на два. Оконные шторы сдвигались и раздвигались с помощью капронового шнура, прочного и вполне пригодного для несложных альпинистских работ. Но Артем не мог жить и получать удовольствие, если за спиной не таилась опасность и на горизонте не маячил жареный петух с длинным клювом.

Положив трубку на рычаг, он обернулся к девушкам и потер руки.

— Проблемы, связанные с напитками, решены, а теперь приступим к небольшой перестановке и создадим наиболее комфортные условия для приятного отдыха.

Журнальный столик и стулья переместились на балкон, и даже шнур настольной лампы дотянулся от розетки до нового месторасположения мебельной утвари.

Когда в номер постучали, Артем сам пошел открывать. Кто там за дверью — можно только гадать. Пятьдесят на пятьдесят. Либо это ограбленный иностранец с милицией и свидетелями, либо официант из ресторана. Первый вариант ему сулил не меньше трех лет отпуска в местах не столь отдаленных, если, разумеется, они найдут бумажник под ковром, второй вариант казался ему более приятным. Он давал возможность продлить отпуск в жемчужине Крыма.

Не жизнь, а казино. Он выиграл ставку.

В номер закатили тележку, где стояло ведерко со льдом и шампанским, «кока-колой», дюжина пирожных, блюдо с фруктами и ваза с алыми розами.

Получив солидные чаевые, официант ретировался. Свечей, к сожалению, в ресторане не нашлось.

Они сидели под звездами. Молодые, красивые и одухотворенные.

— Вы так и не сказали, как вас зовут, уважаемый ночной гость.

— Артем. Я из Москвы.

— А мы из Питера. Нас впервые отпустили одних в далекое путешествие. Правда, в Ялте работает папин хороший друг, и он обещал взять нас под свое крыло. Очень влиятельный дяденька.

Вероника закончила мысль старшей сестры, не отрываясь при этом от пирожного, крошки которого сыпались с ее губ на стол:

— В Симферополе нас встретила машина, привезла сюда в гостиницу, и нам предоставили этот двухместный номер. И за все это мы ничегошеньки не заплатили.

— Хорошие друзья у вашего батюшки. Мне приходится за свои удовольствия платить. У меня нет влиятельных родственников. Впрочем, мужчине они не нужны, он сам должен быть уверенным в собственных силах и не искать опоры на стороне. На Бога надейся, а сам не плошай.

— Судя по вашему виду, вы не плошаете,— улыбнулась Юля.— Хорошо, когда человек знает себе цену.

— Согласен. Хуже, если он себя переоценивает. Это ведет к заносчивости, высокомерию, а в следствии — к ошибкам и краху.

— Вы философ, Артем,— засмеялась Юля.

Он поднял бокал с шампанским и сказал:

— Выпьем за счастье. За такое, каким его каждый себе представляет.

— Я знаю, какое кому счастье нужно,— хихикнула Вероника.— Юлька мечтает о тихом домашнем очаге. Хочет выйти замуж за принца, привезти его в наш дом и жить как у Христа за пазухой, рожая детей столько, сколько коз пасется на наших полях. А мне дети не нужны. Я тоже хочу замуж, но смотрю на это как на обычный порядок вещей. Главное, побыстрее из дома смыться. Куда угодно. Это Юлька любимица в семье, ей все можно, а меня учебой заклевали. Музыка, английский, французский, школа танцев да еще верховая езда. Что-то мне пригодится в жизни. Скажем, танцы и лошади. Я собираюсь стать актрисой и сниматься в кино. Но зачем мне французский?

— Могу пояснить, юное дарование,— ласково произнес Артем.— Верховая езда в кино может пригодиться в двух случаях. В революционных мелодрамах прошлого столетия. С вашей незаурядной внешностью, любезная Вероника, вы, безусловно, сможете стать актрисой. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Но я так же уверен, что роль комиссара вам не предложат. А вот на роль молодой княжны вы вполне подойдете. Вам дадут чудного белокрылого пегаса, на котором вы будете скакать по сказочным рощам, а за вами следом, не отставая, помчится эдакий гвардии поручик на своем вороном скакуне. Но согласно этикету восемнадцатого и девятнадцатого веков, вам придется разговаривать с ними по-французски. А теперь, опустимся с небес на нашу бренную землю и глянем на ситуацию с прагматической точки зрения. На роль княжны будут пробовать много очаровательных и талантливых актрис. Начнутся кинопробы и выяснится, что одна до смерти боится лошадей, другая говорит по-французски, так же, как по-японски, третья понятия не имеет, что такое мазурка и оттопчет ноги своему поручику, а четвертой Бог не дал слуха, и она не может попасть в такт. И тут появляетесь вы! Из ваших рукавов будут выплескиваться озера и лебеди, а не кости и уксусная кислота, как у ваших соперниц. Выбор режиссера очевиден. Но чтобы дожить до таких времен, надо учиться и делать это с удовольствием.

— Класс! Убедили. Юля закрой рот, не то ты проглотишь нашего гостя.

Девушка встрепенулась. Она и впрямь слушала Артема с открытым ртом. Только вряд ли она осознавала его слова, она им любовалась, и с ней творилось что-то неладное.

— Кажется, вы предложили тост за счастье? Чего же мы до сих пор держим бокалы.— Юля выпила шампанское до дна. Щеки разгорелись, а глаза заблестели.

— Пора вам показать, на что я способна,— откладывая пирожное в сторону, сказала Вероника.— Надеюсь, вы не отдавите мне ноги? — Она исчезла в комнате и вернулась с магнитофоном.— Слава Богу, я прихватила с собой пару кассет с классикой. Остальные — сплошная Юлькина попса. Ни то ни се! Уж если, так шедевры классики или «тяжелый металл». Я сторонница крайностей и не терплю золотую середину. Придерживаюсь жестких убеждений во всем. Сказки про женскую слабость — миф для амеб и размазни. Женщина должна быть сильной! Ну, принц? Готовы со мной закружиться в «Сказках венского леса?»

Вероника казалась Артему взрослой женщиной, а не ребенком, каким он себе ее представлял в первые минуты встречи. Это она старшая сестра, а Юля — сущий ребенок, краснеющий при каждом сказанном слове.

Стол в номере сдвинули в сторону, освободили середину и включили музыку. Вальс Штрауса наполнил своей нежной мелодичностью безликие стены апартаментов.

Вероника оказалась высокой девушкой и доставала до плеча кавалера, а Артем, надо напомнить, имел приличный рост.

Юля восторгалась кружащей по комнате парой, а Вероника поражалась своему кавалеру. Где современный парень мог научиться классическому танцу? Он словно порхал над полом, и с ним было невероятно легко. Он превосходил ее репетитора, профессионала из Мариинки, которому платили бешеные деньги за каждый урок.

Что такое деньги, Вероника знала лучше, чем старшая сестра. Юлька и без того имела все, что ей нужно. Как же, студентка, невеста, ей ни в чем не отказывали, она и не думала о деньгах. А младшей деньги вроде как и не нужны. Только подружки могли себе позволить ходить на дискотеки, в кафе и на концерты на стадионах, а она нет. На привязи держат. Боятся вкус ребенку испортить. Как бы дурных привычек не нацепляла. Глупости! Дурь к дуракам липнет. В свои четырнадцать Вероника многое успела попробовать со своими одноклассниками. И пиво, и водочку, и сигареты, и марихуану, но не приняла этого. С мальчиками она тоже не торопилась. Принцев на горизонте не было, а с дебилами и разговаривать тошно, не то, что вступать в более близкие отношения. Школьные подружки подтрунивали над ней в этом смысле. Еще бы! каждая вторая уже по аборту сделала, а она слюнявых щенков на дух не переносила.

Однако задатки актрисы в Веронике все же были. В доме она умела прикидываться святошей. Юле прикидываться не приходилось. Она по природе своей таковой была. Правда, мужчины ее интересовали, но, как и младшая сестра, Юля мечтала только о принце,

— Может быть, и вы со мной потанцуете? — спросил Артем, подойдя к Юле.

И опять она покраснела. И что с ней творится, не понятно.

— Я не училась танцам.

— Понимаю. Потопчемся под попсу, как точно выразилась Вероника.

Вероника поставила им музыку. Такую, что уши увядали. Ухмылка не сходила с ее красивого ехидного личика.

Но они танцевали. И у них неплохо получалось, потому, что не слышали музыки. Обнимая ее, Артем ощущал, как по коже девушки пробегает дрожь.

— Я, наверное, красная, как помидор. Это все шампанское виновато. Пойдем лучше на балкон. Свежего воздуха хочется вдохнуть.

Они вышли на балкон. Звезды продолжали подмигивать им своими крохотными фонариками. Все небо в звездах. Они стояли молча и смотрели на черное море. Артем взял девушку за руку, и она вздрогнула, но он словно не заметил этого. Когда забрезжил рассвет, Вероника, свернувшись клубочком, спала на диване, а Юля целовалась с принцем, млея от счастья, и все еще не осознавала тех изменений, которые в ней произошли.

В дверь постучали. Артем очнулся и отвел взгляд от портрета.

В спальню вошел знакомый ему доктор в сопровождении двух мужчин в белых халатах.

— Ну вот, молодой человек, пора и вами заняться. А Варя все никак не может найти пижаму. Но где-то она должна быть. Ваши вещи, как я понимаю, остались в машине. Завтра привезем. Ну а сейчас займемся вашим лицом, пока раны еще свежие, а потом и ногой.

Артем слушал скороговорку маленького человека с растопыренными волосами и ничего не понимал. Он все еще продолжал целоваться на балконе под звездами Крыма с самой нежной в мире девушкой.

3.

Кабинет выглядел так, как его описывал капитан Куприянов, но у Трифонова был свой взгляд. Глаза те же, чуть подслеповатее, чем у молодого опера, но видел он все немного по-другому и оценки делал иные.

На пороге стояли двое охранников. Куприянов разглядывал книжные шкафы, а вернувшийся по указанию дежурного по городу криминалист, не успевший уйти из управления домой, скромно сидел на валике кожаного дивана.

— Сейф пустой. Его грабители опустошили или милиция? — непонятно кому конкретно задал вопрос Трифонов.

Криминалист решил, что вопрос касается его.

— В том-то и дело, товарищ полковник, что грабители ничего не успели унести. Их спугнули. В сейфе лежали четыре папки с документами клиентов адвоката, жестяная коробка, круглая из-под печенья. В ней двадцать три тысячи шестьсот сорок пять долларов, затянутые резинкой в одну пачку. Еше одна папка с ксерокопиями паспортов и документов о приватизации квартир, техпаспортов автомобилей и водительских прав. В нижнем отделении лежал золотой портсигар, а в нем миниатюрная записная книжка. Все это мы описали при понятых,— он кивнул на охранников,— а потом отвезли на экспертизу.

— Как открывали сейф?

— Ключей в замке не было. Я снял пробы, отпечатки, осмотрел замки. Царапин не заметил. Чисто сработано. Если конечно не воспользовались родными ключами.

Трифонов подошел к дыре в полу, присел на корточки и осмотрел паркет и бетонную плиту под досками.

— Работали долго, усердно. Без шума не вырезать в бетонной плите квадрат пятьдесят на пятьдесят. Мало того, они ослабили этим деревянный настил, и паркет мог прогнуться или вовсе провалиться. Что скажете?

Трифонов глянул на охранников.

— Подвал арендовала какая-то фирма. Ясное дело, начали делать ремонт. Так что на шум мы внимания не обращали. Обещали, что за две недели все сделают и просили потерпеть некоторые неудобства.

— Что за фирма?

— Это не к нам. К владельцам дома. Мы сами тут арендаторы.

— Опора у них была, Александр Иваныч,— подал голос Куприянов.— Мы с Лыткариным спускались в подвал. Инструмент они вывезли, а опора осталась. Стальная балка, пустотелая, а в ней — стальной штырь на резьбе. Принцип крутящегося стульчика, что пианисты используют. На верхнем конце приварена стальная площадка размером в дыру. Когда они бетон вырезали, то поставили опору, вывинтили площадку на нужную высоту, словно домкрат, вот она и заменила собой выпиленный бетон и ни доски, ни паркет проседать не могли. А когда время пришло, то опору отбросили, и им оставалось только паркет вскрыть. Минутное дело. А к ремонту самого подвала она даже не приступали.

— Когда начались работы?

— Дней десять назад,— неуверенно сказал один из охранников.

— Полная чепуха получается. Значит, они все же унесли то, за чем приходили,— сделал заключение Трифонов.— После стольких стараний уйти с пустыми руками? Ерунда!

— Их же спугнули, товарищ полковник… — попытался возразить криминалист.

— Кто? — возмутился Куприянов.— Эти что ли? — Он кивнул на неуклюжих безоружных охранников.— Кого они могут напугать? Двое сунулись сдуру, теперь в морге прохлаждаются. Сейф-то уже вскрыт, долго ли туда залезть и сгрести в сумку все что надо.

— Все правильно, Семен,— согласился Трифонов.— Мало того, они пришли сюда не за долларами. Не та сумма, ради которой стоит подвалы арендовать, светиться, дорогое оборудование привозить, работать в поте лица, а потом еще двух человек завалить. Деньги их попросту не интересовали. Установили, где хозяин кабинета?

— Нет,— твердо ответил криминалист.— Послали к нему домой ребят. Нет его. Соседей разбудили.

Женщина сказала, что дня три как никто его не видел. Живет один. Старый бобыль. А бухгалтер из соседнего офиса, что охрану вызвал, сказал, что заходил к нему сюда в кабинет несколько дней назад — они вроде как приятелями были — и слышал, как Добронравов с кем-то разговаривал по телефону и его просили о встрече. Он посмотрел в календарь и ответил: «Нет, только после пятнадцатого сентября. Я уезжаю по срочным делам на несколько дней, и меня в городе не будет». Сегодня у нас девятое наступило. Так что, раньше чем через неделю мы его допросить не сможем, если сам не объявится.

— Вот что, Куприянов… — задумчиво протянул следователь.— Ты возьми его записную книжку, обзвони всех и проверь, что он в календарь записывал. Не может быть, чтобы никто не знал, куда он уехал. Прятаться от людей у него нет причин.

— Сделаем, Алексан Иваныч.

— Меня еще кое-что смущает. Охранники видели в кабинете троих, стрелял, судя по гильзам, один. Но зачем им втроем сюда подниматься? Сейф маленький, в него тяжесть неподъемную не положишь. Один — в машине, второй — в подвале на подхвате, а взломщик — в кабинете. Так я понимаю. Оставить машину и подвал без надзора могут только дилетанты.

— Сейф открывал профессионал экстра класса,— вмешался криминалист.— Это он с виду простенький, но отмычкой его не возьмешь. Автогеном тоже. Дверца — сплошная сталь. Маленький, а с места его не сдвинешь. Посмотрите на пол. Видите, дополнительные опоры монтировали. А вот на счет того что здесь троим делать, согласен — не понятно. Стрелял тоже не дилетант. Три выстрела, и все в цель. Просто третий пригнуться успел, и его не насмерть задело, но печень пробило. А первым тут же продырявил головы. Так что по поводу дилетантов я не согласен.

— Интересно, адвокаты собирают марки? — разглядывая каталог, взятый со стола, задал вопрос в никуда Трифонов.

— Судя по библиотеке, вряд ли,— ответил Куприянов.

— Разрешите глянуть? — замялся у порога охранник.

— Пожалуйста,— пригласил его Трифонов. Толстяк с бычьей шеей, тряся выглядывающими

один из-под другого подбородками, подошел к столу и взял в руки толстый том с названиями, написанными на иностранном языке.

— Да, это он. Видел я его однажды дома у одного солидного коллекционера дома. Видите ли, я сначала для сына, пока он подрастал, собирал марки, а потом сам увлекся. Да так, что всю зарплату на них трачу. Хорошо, что жена прилично зарабатывает. Всю семью на себе тащит.

— Но это же каталог, а не марки. Почему у вас глаза так загорелись?

— Так это же кладезь. Швейцарское издание сорокового года. Тут описаны все раритеты со дня создания почты. Такой каталог стоит не меньше тридцати тысяч долларов, а то и дороже. Да дело и не в деньгах — их в России всего пара-тройка штук. Те, что с трофеями из Германии привезли. Только тогда, в сорок пятом, всякий ширпотреб привозили, а кому нужен тяжеленный том с черно-белыми картинками?

— Ты же только что сказал, что уже видел такой,— с подозрением спросил Куприянов.

— Было дело, потому все о нем и знаю. Работал я телохранителем у одного банкира. Трус кошмарный. Мы с моим напарником за ним хвостом чуть ли не в сортир ходили. А он любил антиквариат собирать. Деньги уже девать было некуда. Одних квартир с десяток купил. Так вот, тот банкир мужик жадный, скряга. Даже нам зарплату платя из своего кармана, ухитрялся задерживать да еще налоги вычитал. В свою пользу, разумеется. Так просто он ничего не покупал, а сначала ехал к профессору Горбоносову и консультировался с ним. Ему он тоже платил за консультации. А к Горбоносову и из Эрмитажа за справками обращаются. Вот у профессора на столе я и увидел близнеца этого справочника. Пока они разговаривали, я его листал. А потом профессор заметил это и рассказал мне историю фолианта.

— С профессором понятно,— удивился Трифонов.— Но почему сей справочник стал настольной книгой адвоката? Загадка? Проверь-ка еще раз книжные полки, Куприянов.— Он взял из рук охранника книгу и открыл тринадцатую страницу. В углу на верхнем поле стоял экслибрис в виде двух скрещенных гусиных перьев, под которыми стояли инициалы ТВТ

— Хозяина мы, конечно, найдем. Книжечка чужая, но какое это имеет отношение к нашему делу? Грабитель, стрельба и марки? Надо будет вписать эту книжечку в протокол изъятия и поближе с ней познакомиться на досуге, если хозяин в ближайшее время не объявится.

— Нет, Алексан Ваныч, нет тут ничего о марках.

— Ладно. Пойдем осмотрим двор и подвал. Вряд ли мы сумеем установить имена истинных арендаторов, фирма однодневка, записанная на бабульку с Васильевского из коммуналки, но подпорный агрегат должен иметь обратный адрес. Такие штуки на стройплощадках не валяются.

Кабинет закрыли на ключ и, используя все имеющиеся у охраны фонари, отправились во двор, где находился вход в подвальное помещение.

4.

Ценности его не интересовали. Артем нуждался в деньгах. За ювелирным магазином на углу набережной возле почтамта он наблюдал не первый день. Тут же по соседству находился банк, и выручка магазина сдавалась инкассаторам в первую очередь, сразу после закрытия. Имея под носом такое серьезное и хорошо охраняемое заведение, руководство ювелирного магазина не особо беспокоилось об охране. Кроме одного единственного сторожа, на ночь никого в магазине не оставалось. Сигнализация подключалась только к витринам прилавков, под стеклом которых хранилось золотишко. Его ленивый директор не убирал в сейф. Может, и правильно. Центр города, полно милиции и курортников, рядом банк, ну кому придет в голову лезть в магазин? Однако пришло. Имелся один нюанс. По понедельникам магазин не инкассировался. Почему? Трудно сказать. Да и выручка была не велика в первый будний день после выходного. Артем мог снять с карманов иностранцев за один вечер куда больше, чем выгрести из сейфа магазина. Но червь тщеславия грыз его самолюбие, и с этим обстоятельством он бороться не мог.

Сегодня был понедельник. Мало того, какой-то толстосум купил в магазине своей подруге гарнитур из сережек, колечка и колье с брильянтовой россыпью. Покупка не из дешевых, и упускать такой шанс непростительно.

Черный ход в магазин располагался со двора, за дверью сидел сторож, и когда все служащие уходили домой, он запирался на щеколду — вот и вся беспечная хитрость. Наказывать надо за такое разгильдяйство.

Пал Трофимыч отличный старикан, бывший моряк, а ныне в опале и был ночным хозяином несметных сокровищ. С ним-то обаятельный молодой человек давно уже нашел общий язык. Сторож неукоснительно соблюдал свой ритуал. Люди, привыкшие к дисциплине, не ломали своих привычек до конца жизни.

По дороге на работу Трофимыч заходил в погребок на площади и выпивал пару стаканчиков красненького. С учетом того, что бочковой портвейн сильно разбавлялся, окосеть от незначительной дозы мог только ребенок.

Последнюю неделю одиночество старика скрашивал молодой парень, и Трофимыч уже к нему привык. Заходя вечером в погребок, он уже искал глазами своего новоиспеченного приятеля, который всегда поднимал ему настроение остроумием, анекдотами и веселым нравом. У них уже так повелось: кто раньше приходит, тот и покупает сразу четыре стаканчика, чтобы не терять времени в очереди. Как правило, первым приходил Артем, но всегда отказывался брать деньги за вино. Чего мелочиться?! Вино в розлив стоит дешево.

Стулья-бочки, столики-бочки, и название погребка «Бочка». Они устраивались в уголочке и минут сорок общались. Сорок минут смеха, и Трофимыч веселым шел на свою скучную службу. Устал он от одиночества. Весь день один, ночь один, и никаких радостей.

Вот и сегодня Артем пришел раньше своего приятеля. Портвейн уже стоял на столе.

Повеселились и разошлись.

В девять вечера, когда солнце спряталось за горы, а в открытых летних кинотеатрах начались киносеансы, Артем зашел во двор магазина и с легкостью перемахнул сетку — символическую ограду с запертой на замок калиткой.

Он подошел к двери и нажал кнопку звонка. Через плечо у него висела легкая кожаная сумка, в которой лежали нехитрые инструменты, темно-синий костюм и обувь. На дело он пришел в футболке и шортах, а костюмчик прихватил, потому что главным мероприятием на сегодняшний вечер был вовсе не ювелирный магазин, а свидание с Юлей, назначенное на десять вечера на набережной возле билетных касс прогулочных морских трамвайчиков.

На звонок, как и ожидалось, никто не ответил. Хорошая доза снотворного, подсыпанная сторожу в вино, возымела свое коварное действие, и старик будет мирно спать до самого утра.

Артем достал из сумки обычную ручную дрель, отмерил рулеткой расстояние от пола до косяка, нашел нужную точку и с легкостью просверлил деревянную дверь. Убрав дрель, он просунул в дырку стальной стержень, сгибающийся по середине на клепках, и тот, проскочив в отверстие, сложился на сорок пять градусов. Болтающийся конец упал точно перед изгибом щеколды. Артем повернул стержень, и щеколда сдвинулась в сторону. Дверь приоткрылась.

Незваный гость зашел в магазин. Пал Трофимыч мирно спал на кушетке в стеклянной будке, на плите выкипал старый алюминиевый чайник. «Так и пожару недолго случиться,— подумал грабитель и выдернул вилку из розетки.— Сгорит старик и не проснется, а жалко его».

В кабинет директора можно было попасть, только через торговый зал. Зал покрывал ровный мрак,и лишь ярко освещенная витрина создавала световой занавес между шумной набережной и тихим, погруженным в сон золотым царством. Он знал, что с улицы его не разглядеть, зато он видел все, что там происходило. Даже двух милиционеров, которые вечно паслись напротив ворот банка, соседствующих с входными дверьми магазина.

Артем улыбнулся и направился в директорский кабинет. Сейф не представлял собой ничего сложного. Для специалиста, разумеется. Он потратил на него не больше десяти минут. Денег в нем оказалось больше, чем он ожидал. На стопки украинских купонов Артем даже не взглянул — он брал только рубли. Доллары его не интересовали. Во-первых, их в сейфе не так много, а во-вторых, номера валюты, как правило, переписывались.

Забрав выручку, Артем уже собрался захлопнуть дверцу, как заметил маленькую коробочку из бордового бархата. Он открыл ее. Артем с равнодушием относился к украшениям, но это изящное колечко поразило его изяществом. Можно не любить драгоценности, но нельзя презирать красоту. Тонкая платиновая ветвь с изумрудом на лепестке. Глаз не оторвать! А как эта прелесть заиграет при солнечном свете?!

Соблазн был слишком велик, и Артем поддался искушению. Убрав коробочку в сумку, он не торопясь покинул магазин, не забыв закрыть дверь на щеколду и пожелать сторожу крепких снов.

В парке, где легко скрыться за деревьями, он переоделся. Шорты, футболку и кроссовки бросил там же, колечко и часть денег переложил в карманы костюма, а большую часть выручки и инструменты оставил в сумке, которую стало легче и удобнее нести.

Жаль, что костюм немного помялся… Правда, с моря дул теплый, но основательный ветерок и полы пиджака сильно трепало, как гюйс на судне, и помятости не очень бросались в глаза.

Он все, как всегда, рассчитал правильно. На место встречи Артем прибыл за пять минут до назначенного времени.

Юлия и Вероника его уже ждали. Судя по их виду, они были чем-то расстроены. Даже купленный по пути букет роз, не снял печаль с янтарных глаз сестер.

— Что-то не так? — спросил он.

— Не так,— капризно заявила Вероника.— Посмотри, какие волны. Все ночные прогулки на катерах отменили. Кассы закрыты. А я так настроилась на прогулку по морю. Вечно мне не везет!

Надо сказать, что Артем тоже рассчитывал на морское путешествие. Лучший способ замести следы. Не то, чтобы он боялся преследования — вряд ли до открытия магазина кто-нибудь заметит взлом, но береженого Бог бережет. Риск — дело хорошее, если он оправдан, просчитан и отрепетирован. Придется пойти в какой-нибудь ресторан. Только не в очень хороший и дорогой, а в самый шумный и доступный. Там, где танцы, толчея и есть шампанское. Выбор пал на ресторан «Сочи» в самом центре набережной.

С расстояния в пару сотен метров уже слышался шум оркестра. Ресторан располагался на открытой веранде второго этажа, прямо над магазином, и популярная музыка Джо Дассена была слышна издалека. Другое дело, что исполнители не могли похвастаться своими голосами, но курорт есть курорт, и особых претензий выказывать не приходилось. К тому же, разношерстной толпе со всех точек бывшего великого союза все нравилось.

— Почему именно сюда? — капризничала Вероника.

— Для разнообразия, принцесса,— отвечал Артем.— Когда нам надоест этот ужасный шум-гам, ты с большим удовольствием ощутишь прохладу, тишину и изысканные блюда с хорошим обслуживанием элитного милого ресторанчика, в который я вас поведу ближе к полночи. Контрасты всегда дают возможность правильно оценивать истинные наслаждения. Не зря арабы предпочитают черный кофе запивать холодной водой.

Юля не протестовала: она принимала любые идеи, выдвигаемые Артемом, и могла следовать за ним на Северный полюс в легком платьице, если он сочтет эту идею интересной. Тоже ведь своего рода контраст.

Пока они добрались до столика, который официант притащил с кухни, пришлось выложить приличную сумму: за вход, за проход, метрдотелю, официанту, за столик, стулья и так по этапу. У них даже приняли заказ и принесли крымское игристое, не имевшее никакого отношения к шампанскому, но по цене превосходившее его втрое. Разговаривать можно было в небольшие паузы, когда замолкал оркестр. Толпа с танцплощадки не расходилась. Топталась на одном месте, в основном по ногам соседей, толкались спинами и плечами, но никто не падал. К столам возвращались, только чтобы выпить принесенную с собой водку. Неприятное зрелище.

И все же расчеты Артема не оправдались. Все произошло совсем не так, как он думал. В зале появилась милиция. И не просто милиция, а наряды с собаками. Четверо начали обходить зал с правой стороны, а четверо — с левой. На выходе остались двое. Каждая четверка имела одного пса. Породистые морды овчарок ни о чем хорошем не предвещали. Вынюхали все же. След их довел до ресторана. Обойти зал размером с баскетбольную площадку сквозь толчею, быстро не получится. Он совершил оплошность, оставив кроссовки в парке. Пенять приходилось только на себя. Здесь собака след не возьмет, если не приблизится к нему близко. Огромный зал вмещал в себя человек сто, а учитывая, что он был утрамбован как бочка селедкой, то здесь собралось не менее полутысячи отдыхающих. На милиционеров с собаками никто внимания не обращал, и они с трудом протискивались между столиками и иногда задерживались и пытались у полупьяной разгульной публики попросить документы, на что получали однозначный ответ из стандартного набора нелитературных слов. Стражи порядка не обижались: их интересовала реакция собаки.

Круг постепенно сужался. На решение оставалось не больше пяти-десяти минут. Будь он один, то смылся бы без проблем, но сбежать отдам да еще от одной из них, к которой было привязано его сердце,— нет! Исключено!

Оркестр объявил перерыв. Ватага танцующих разбрелась по своим столикам. Те, кто их не имел, заполнили все проходы в ожидании. Зазвенели бокалы. Артем отодвинул свою сумку ногой к соседнему столику, под стул уснувшему парню, чья физиономия лежала в тарелке рядом с костями от обглоданного цыпленка табака. Вряд ли этот маневр мог его спасти. В случае задержания в его кармане нашли бы дорогое колечко, о котором он успел забыть и, разумеется, его узнал бы Пал Трофимыч. Слишком много улик. Хорошо еще, что он никогда и нигде не оставлял отпечатки пальцев, пользуясь тонкими резиновыми перчатками,— их партию Артем позаимствовал в хирургическом отделении Боткинской больницы, когда попал туда после легкого ножевого ранения, но это отдельная история, поросшая мхом.

Сейчас ситуация складывалась намного хуже.

— Один момент! — сказал Артем девушкам. Он встал, пересек опустевшую танцплощадку и, подойдя к сцене, подозвал одного из оркестрантов, задержавшегося на своем месте.— Любезный! Большой у вас перерыв?

— Полчаса.

Артем достал из кармана смятую кучу крупных купюр.

— Срочный заказ на одну мелодию. Начните, когда я выйду на середину.

Возвращаясь к своему столику, он видел, как с двух сторон к их месту подбирались патрули. Времени оставалось в обрез.

— Куда ты ходил? — спросила Юля.

— Сейчас увидишь. Только тебе придется сменить дислокацию и встать по другую сторону между оркестром и выходом.— Он взял за руку Веронику.— Ну-с, принцесса. Я решил устроить тебе экзамен. Как ты смотришь на роль цыганки Маши из «Живого трупа»? Слабо?

— А это мы еще увидим, кому из нас слабо! — Она поднялась, и они вышли в центр танцевальной площадки.

Неожиданно для всех грянул оркестр, и заиграла «Цыганочка» с переходами в «Очи черные». Кто-то попытался вскочить с места, но пара танцующих начала свой заход по всему кругу. Они были настолько красивы и легки, что даже пьяные не решились ломать картину.

Музыка нарастала, девчушка развязала ленту на голове, и на ее плечи упали густые шикарные волосы. Ее партнер хлопнул в ладоши и что-то крикнул оркестрантам. По воздуху пролетел бубен, и он его ловко поймал.

Люди поднимались с мест и образовывали круг по периметрам столиков. Музыка усиливалась. Началось представление. Такого уже давно никто не видел. Танцующие были настолько азартны, казалось, они ничего не слышали, кроме музыки, и никого не видели, кроме друг друга. Они отплясывали так, словно последний раз в жизни. Публика взревела и начала похлопывать в такт. Оркестранты и сами были поражены увиденным и выкладывались в полную силу. Милиция и та забыла о своих обязанностях и присоединилась к зрителям. Лишь одни собаки оставались равнодушными.

Танец привел публику в восторг и когда «цыганка» упала на руки «цыгану», раздался гром аплодисментов с выкриками «бис» и «браво»! Оркестр заиграл тушь.

Артем схватил партнершу за руку и побежал с ней к проходу, по пути зацепив под руку Юлю. Публика перед ними расступалась, продолжая отбивать ладони. Те двое милиционеров, стоявших на выходе, ничем не отличались от остальных. Они кричали «браво», хлопали и посторонились, когда троица проскочила мимо них на улицу. Им еще долго аплодировали вслед.

Артем держа девушек за руки, пробежал сквозь парк, выскочил на улицу Кирова, остановил первую же машину и кинув водителю пять крупных купюр, сказал:

— Три минуты, тебе приятель, и мы сидим за столиком «Ай-Петри».

— За три не успеем. За десять?

— Уговорил.

Шофер сдержал обещание. Через десять минут они сидели в прохладном зале уютного ресторана при свечах, и официант в белоснежной сорочке наливал им в бокалы настоящее шампанское.

У Вероники горели глаза, она была в таком восторге, что ничего не видела вокруг и даже не пони-мала, где они находятся. Взяв из рук сестры фужер с шампанским, девушка выпила его до дна.

— Ника! Что ты делаешь? — возмутилась Юля.

— Ничего. Пью за свой успех. Но почему мы не продолжили? Нам кричали «бис»!

— Мы убежали от скоропалительных успехов, принцесса,— улыбаясь, сказал Артем.— Тебе еще рано привыкать к аплодисментам. К тому же ты получила их не от ценителей классического танца, а от подвыпивших курортников. Мы просто дурачились. Экспромт. В театре это называется капустником. А педагоги по танцу нам выставили бы двойки.

— Ты сноб, Артем. Зрительные залы театров заполняет такой вот контингент, а не педагоги по сценической речи и учителя танцев. К тому же, как мне кажется, цыганка Маша из упомянутого тобой «Живого трупа» Толстого, вряд ли училась классическим танцам. Она пела и танцевала душой и сердцем. И хватит тебе разговаривать со мной как с ребенком. То же мне папочка нашелся. Ты мне в мужья годишься.

— Ника! Угомонись! — Юля залилась краской.

— Смелое заявление,— рассмеялся Артем.

— Зря смеешься. Погоди лет пять, и я тебя отобью у Юльки. Она к тому времени уже старухой будет.

Юля не знала, куда деваться от стыда.

— А ты никогда не слышала, что девушку украшает скромность?

— Конечно. Если у нее нет других украшений.

— Вопрос в другом, принцесса. То, что ты такая самоуверенная, это неплохо. Актриса должна быть настойчивой и целеустремленной. Только пять лет — это большой срок. За эти годы в твоей жизни все ценности изменятся. Вряд ли ты будешь смотреть на меня теми же глазами. Как, впрочем, и на все остальное.

— Не тебе судить. Всезнайка! Как скажу, так и будет. А теперь отвезите меня в гостиницу, и я лягу спать, а вы можете продолжить свое воркование на берегу моря. Шум прибоя успокаивает нервы и способствует романтическому настроению.

— Ты права. Тебе действительно лучше лечь спать! — уже твердым голосом сказала старшая сестра.

Они и вправду последовали ее предложению и, отправив Веронику в отель, отправились к берегу, не подозревая, что девочка наблюдает за ними с балкона и скрипит белыми острыми зубками.

Им казалось, что теперь они уже не расстанутся. Курортные романы всегда проходят бурно и быстротечно, но если речь идет о людях, которые дома оставили семью или имеют возлюбленных, то да. Вспышка, бенгальский огонек, которому способствует море, особый воздух, атмосфера, звездные ночи и уйма свободного времени. В данном случае все имело другие корни. Конечно, Артем был слишком интересным парнем, чтобы проводить время в одиночестве. Но никому еще не удавалось добраться до его сердца. Его увлечений хватало ненадолго. Когда очередная красавица сдавалась перед ним, он терял к ней интерес, а если она хотела оставаться неприступной, то он не настаивал. Стоит ли тратить время впустую, когда вокруг тебя полон сад с опущенными ветвями сладких плодов? Он не был сторонником поговорки «Запретный плод сладок». На женщин его амбиции не распространялись.

Что касается Юли, то тут особый разговор. Она встретила свою первую любовь. Поздно по нынешним понятиям. Девушке уже исполнилось двадцать. Идя вдоль берега, она восторгалась тем, как он чудно читал стихи, его интонацией, голосом и не выпускала из ладони его горячую руку.

А потом они целовались до утра на краю волнореза, осыпаемые морскими брызгами.

Когда над морем взошло солнце, он достал из кармана коробочку, вынул колечко и надел ей на правую руку.

— Что это?

— Только без вопросов и без ответов. Этот жест не подлежит обсуждению.

— Ты ставишь меня в неудобное положение. Я измучаюсь в догадках.

— Мучайся. Значит, будешь помнить.

— Конечно, каждую минуту, каждую секунду. Всегда.

— То, чего я и добиваюсь.

— Уже добился.

— Тебя добиться невозможно, ты недоступна, как звезда из Млечного пути. Но стать спутником своей звезды, если ты ее нашел среди бесконечности, и есть самое великое счастье.

— Смешно.

— Я смешен?

— Нет. Так может происходить только во сне. Я очень боюсь проснуться. Тогда это будет самым большим несчастьем. Как же мне жить тогда? Ведь для меня всегда будет существовать эталон, встреча с которым реальна так же, как найти свою звезду в бесконечности. Ты обрекаешь меня на одиночество. Не уходи мой сон…

Но сон ушел, и он проснулся. Кто-то стучался в дверь. Артем открыл глаза и увидел над собой балдахин. Он лежал на широченной кровати в полосатой пижаме и ощущал, как пощипывает лицо.

В спальню вошли двое. Доктор с невероятной головой и торчащими в разные стороны волосами и Варя, увешанная сплошными кружевами.

Они подошли к кровати, и доктор поставил к тумбочке инкрустированную серебром трость.

— Разбудили? Прошу пардону. Мы не виноваты. Пришел милиционер и принес вашу сумку из машины, требует, чтобы вы расписались в получении. Но я велел ему ждать внизу. Сначала завтрак.

Варя поставила поднос на тумбочку и молча вышла.

— С костылем придется походить недельки три. Привыкайте ступать на пятку. Это не сложно. Швы с лица снимем через неделю.

— А как чувствует себя Анна Дмитриевна? — тихо спросил Артем.

— Я колю ей успокоительное. Сейчас она спит. Но еще вчера хотела вас видеть. Через час-другой я вас познакомлю. Старайтесь быть терпимее с ней. Она женщина странная или такой может показаться тем, кто ее плохо знает. Особенно теперь, когда в доме горе. Вам ли это не понимать?! Ах да: ваша сумка за дверью. Сейчас я ее принесу, и вы сможете одеться. Лейтенант мне все же отдал ее, понимая, что в голом виде вы к нему не выйдете. Но сначала завтрак. Вам нужны силы.

— Кажется, вас Илья Романович зовут?

— Насколько я помню, всю жизнь откликался именно на это прозвище.

— Огромное вам спасибо за заботу.

— Бросьте, душа моя, я выполняю свою работу. Только благодаря покойному отцу Анны Дмитриевны — великому Дмитрию Данилычу — я и смог стать врачом. Я обязан этому дому всей своей жизнью. Да и не я один. Ладно, не буду вас задерживать.— Доктор принес сумку из коридора и, оставив ее у кровати, удалился.

На подносе стыл кофе. Артем съел тост, выпил кофе и занялся сумкой. Элегантных костюмов, к которым он привык, здесь не нашлось. Все джинсы да свитера, ни одного костюма. Придется перевоплотиться в харьковского дизайнера с малыми запросами, не имеющего даже собственного телефона.

Джинсы и свитер сидели мешковато, но хоть по росту подходили, и то хорошо.

Прежде чем спуститься, он еще раз взглянул в паспорт, спрятанный под подушкой, и запомнил подпись Вячеслава Бородина. Закорючка не казалась ему сложной и не требовала предварительной тренировки.

Сначала Артем спустился на первый этаж, где в каминном зале его ждал лейтенант со значком автоинспектора ГИБДД. Он его уже видел вчера на дороге, когда прикидывался полутрупом.

Молодой человек встал и представился.

— Инспектор пятого отделения областного ГИБДД лейтенант Синицын. Подпишите, пожалуйста, протокол.

Артем подписал, не читая.

— Скажите, лейтенант, а виновников аварии нашли?

Перед ним стояли каминные часы, стрелки которых приближались к полудню. Наверняка милиция уже успела разобраться с упавшей в реку машиной.

— Как это ни странно, но ни живых, ни мертвых в реке не обнаружено. В упавшей на дно машине все окна выбиты, и она легла на крышу. Не исключено, что погибших в ней преступников вымыло из салона течением. А это пиши, пропало. Течение сильное, дно — каменистое, коряг нет, зацепиться не за что, а если их вынесло в залив, то надежды на поиски мизерные. Если только волной к берегу пришибет…

— Вы уверены, что они погибли?

— Не видел, не уверен. Я верю только фактам. А что касается теории, то я уже высказался. Даже если кто и не разбился после падения с моста, то ему не хватило бы воздуха в легких, чтобы в полной темноте сориентироваться, найти лазейку и выплыть на поверхность.

— Значит, ответчика за убийство мы не увидим.

— Обещать не стану. Но если кто-нибудь из них жив, то полковник Трифонов его достанет. Вот за это я могу ручаться.

— Спасибо за утешение.

Лейтенант ушел, а Артем сел к камину и уставился на тлеющие угольки. Его пронимала дрожь. Нет, он ничего не боялся, его мучила совсем другая мысль. Он вдруг перестал понимать сам себя. А что может быть страшнее?

5.

Конечно, Трифонов лукавил, ссылаясь на разрешение областной прокуратуры и городской также о его допуске к расследованию дела об ограблении офиса адвоката Добронравова. Ни одна прокуратура никогда не противилась желаниям старшего следователя по особо важным делам полковника юстиции Трифонова, если он таковые он высказывал, и никому в голову не приходило отказывать опытному «маэстро», как его называли. Его высоко ценили как профессионала и в городе, и в области. Участие в деле такого следователя — залог успеха. За плечами Трифонова — огромный шлейф раскрытых дел как в Питере, так и за его пределами.

В городской прокуратуре даже имелся зарезервированный кабинет на случай появления «маэстро» в Питере. Конечно, кабинетом скромную двенадцатиметровую комнатку не назовешь, но Трифонов не привередничал. Он умел приспосабливаться к любой обстановке и к тому же редко пользовался предоставленным помещением. Все больше на ногах или в машине, везде сам предпочитал бывать, а не выслушивать доклады. При этом его всегда сопровождал опер из розыска. Из многих таких сопровождающих впоследствии выросли толковые сыщики, считавшие себя учениками мудрого старика. Конечно, Трифонов не был стариком, ему недавно стукнуло пятьдесят пять. Просто был он полноватым, немного неуклюжим, лысоватым, седым. Выглядел он старше своих лет да еще прихрамывал, кряхтел часто, а когда волновался, начинал заикаться.

Его извечный твидовый пиджак, единственный галстук на все случаи жизни и шпанистая кепочка солидности ему не придавали. Но очень многие люди, кого судьба сталкивала с Трифоновым, быстро понимали, что встреча по одежке не всегда приводит к правильным выводам, потому как, провожая по уму, ты понимаешь, что наболтал лишнего. А что касается оперов, то полковник никого ничему не учил и в учениках не нуждался. Просто он был ленив и не носил с собой блокнотов и диктофонов. Он нуждался в секретаре, который записывал все, что ему нужно из высказываний оппонента. Обязательно спросит мнение своего секретаря, выслушает его внимательно и поймет, что прав он один и никто другой. Хорошо чувствовать себя умнее остальных. Сам для себя давно уже все решил, так нет, интересуется мнением сотоварища, чтобы потом его сунуть носом в собственную глупость. Издевательство какое-то.

Капитан Куприянов так не считал. Он уже не первый раз работал с Трифоновым. Тогда еще желторотым лейтенантиком был, но природное любопытство и жажда познаний приучили его проглатывать все обиды и чудачества следователя. А потом, уже набравшись опыта, Куприянов понял, что Трифонов никого не обижает — он делает свое дело, ему нужен чернорабочий под рукой, и это надо принимать как должное. Хочешь, учись, а хочешь — ходи вечно надутый, как мыльный пузырь. В дальнейшем Куприянов стал даже подыгрывать Трифонову, изображая недалекого Ватсона, задающего глупые вопросы Холмсу, чтобы тот мог блеснуть своим умом. Трифонов быстро это понял, и ему стало неинтересно работать с капитаном. Куприянов вырос из коротеньких штанишек.

…Сейчас кабинете Трифонова собралась компашка тех, кому уже объявили, что руководить следствием будет Александр Иванович Трифонов.

Докладывал майор Лыткарин Аристарх Олегович.

— У меня нет никаких фактов и доказательств, но я не могу поверить, что течением могло вынести три трупа из машины, рухнувшей в воду. Она лежала на крыше, и ее хорошо сплюснуло. Между спинкой переднего сиденья и крышей осталось двенадцать сантиметров. Человек с заднего сиденья не мог проскользнуть в такую щель. В дверные окна и через заднее стекло он тоже не выскользнул. Машина стояла носом вперед, по течению, а значит, течение могло только прижать труп к переднему сиденью, а не выбросить его против потока. Возможно, один из троих и погиб. Тот, что сидел рядом с водителем, но не все. Что касается самой машины, то ее угнали год назад, и она стояла где-то в отстойнике. Номера поддельные. В ящике для перчаток ничего. Пусто. В багажнике только запаска, домкрат и насос. Следы искать после шестичасовой промывки — бессмысленно. Вот, собственно говоря, и все, что можно сказать по аварии.

— Не все,— вертя в руках шариковую ручку, сказал Трифонов и глянул на эксперта-криминалиста.— Вам, Василий Анатольевич, надо проехать на место происшествия. На мосту делать нечего. Всю ночь шел дождь. Но под мостом сухо. Я имею в виду стальные переборки, опоры и перекладины. Если кто-то из преступников остался жив, то он мог скрыться двумя способами. Вернуться назад, сойти с шоссе и уйти лесом. Самое логичное решение. Другой способ — спуститься под мост и воспользоваться стальными перекладинами как лестницей.

— Извините, Александр Иваныч,— пожал плечами Лыткарин.— Зачем же искать себе проблемы?

— По очень простой причине, Аристарх. Машину преследовали сотрудники автоинспекции с автоматами. Дистанция была слишком короткой, чтобы бежать навстречу ловцу. Появись на пути машина гибэдэдэшников, прыгать с моста никто не решился бы. Это первое. А во-вторых, после лобового столкновения вряд ли кто способен бегать и скакать. А вот сползти под мост, помогая друг другу, риска значительно меньше. И бежать никуда не надо. Я так думаю, когда гибэдэдэшники прибыли на место, преступники были рядом. Одни на мосту, другие под ним. Они ушли, когда все уехали. Вот тут им уже не имело смысла торопиться. Ушли тихо, прихрамывая. Задача понятна?

Криминалист кивнул головой.

— А что у тебя, Семен? — вопросительно глянул на Куприянова полковник.

— Телефонную книжку я проштудировал. Сравнил имена с папками дел, которые вел адвокат. Четыре клиента, и все по имущественным делам. Добронравов специализировался по гражданским искам, занимался делами о наследстве, дележе имущества, недвижимостью. Считается одним из лучших специалистов в этой области. Человек очень богатый, такой юрист не каждому по карману. Но добросовестный и дела ведет чисто и грамотно. Я поговорил с некоторыми его бывшими клиентами. Кроме слов благодарности, ничего о нем не услышал. Теперь о главном. У него есть женщина. Вдова. Они встречаются много лет, но сходиться не собираются. Только она одна знала, что Давид Илларионович улетал в Москву шестого сентября, и она сама заказывала ему билет на двадцать два часа пятнадцать минут. Он говорил, что пробудет в Москве не больше недели. О своих делах ей ничего не рассказывает, и по какому из них собирался в Москву, она не знает. Я проверил рейс от шестого сентября. Добронравов Давид Илларионович на московский рейс не садился, а из Питера не вылетал и в другие дни. Билет в кассу не сдавал, заказ не аннулировал. На Московском железнодорожном вокзале он так же не появлялся. Впрочем, там нет должного контроля. Мог уехать на машине. Но своего автомобиля у него нет и водительского удостоверения тоже. Где находится адвокат до сих пор, нам не известно. У меня есть предложение проверить его квартиру, если мы получим на это соответствующую санкцию.

— Пропал, значит? — ухмыльнулся Трифонов.— Адвокат по гражданским делам… Кому же он мог мозоли отдавить? Займись этим, Аристарх. Проверь неопознанные трупы за этот срок.

— Сделаю.

— И вот еще что, Александр Ваныч,— продолжил Куприянов.— Обзванивая знакомых адвоката и побеседовав с Кирой Леонтьевной, подругой Добронравова, я установил, что наш подопечный никогда марками не интересовался. Филателистам он не известен. Я звонил в их клуб. Кстати, там мне сказали, что в Питере никто не имеет такого справочника, который мы нашли в офисе на его письменном столе. Имеются ксерокопии, размноженные в большом количестве, но их привезли из Москвы, и они стоят тысячу долларов за экземпляр в переплетенном виде и разбиты на четыре тома.

Трифонов лукаво улыбнулся.

— Готов спорить, что ты уже знаешь адрес профессора Горбоносова, но ему звонить не стал.

Теперь Куприянов расплылся в улыбке и кивнул.

— В таких случаях требуется прямое общение и лучше сваливаться как снег на голову, не давая времени на подготовку. Справочник у меня в портфеле, а профессор уже пару лет как не выходит из дому.

Трифонов поднял руки вверх.

— Сдаюсь. Убедил. А с квартирой адвоката пока повремени. Машина, как я понимаю, уже у подъезда?

— Вы все правильно понимаете, товарищ полковник.

Вставая из-за стола, Трифонов еще раз глянул на майора.

— И вот еще что, Аристарх Олегович: собери материалы, которые есть в картотеке по взломщикам и специалистам-медвежатникам. Если сейф вскрывали без ключей, отнятых у адвоката, то это мог сделать только очень толковый профессионал. Также не мешает выяснить, где и когда покупался сейф. Усиленные балки, встроенные под ним,— совсем свежие. Их устанавливали не больше года назад. Еще раз свяжитесь с охраной офиса. Может, кто из них помнит про установку сейфа?

— Сделаем.— Лыткарин всегда был однозначен в ответах и, как опытный официант, никогда не записывал заказы в блокнот.

* * *

Профессор оказался человеком очень приветливым, удостоверения сотрудников правоохранительных органов его вовсе не смутили. Наверное, сюда нередко приходили люди с красными книжицами. Высокий, худой, сутулый, он был вовсе не похож на ученого, каким его принято изображать. Особенно странно выглядели джинсы на восьмидесятилетнем старике.

— Чем прикажете вас удивлять, господа? — спросил он, провожая гостей в просторный кабинет.

— Нас интересует одна редкая вещица, и мы хотели бы установить ее владельца, Евгений Валерьянович,— скороговоркой начал Куприянов.

— Если раритет мне знаком, то попытаюсь помочь.

— У вас есть такой же. Но в Питере считается, что ничего похожего в подлиннике ни у кого нет.

— Интригуете, капитан?

Куприянов удивился: он показал удостоверение мельком в темном коридоре, а подслеповатый старик успел прочесть его звание.

Хозяин предложил гостям присесть на диван, а сам устроился на мягком стуле с высоченной резной спинкой и протянул руку.

— Покажите.

Капитан достал справочник. Профессор долго его разглядывал, открыл и даже понюхал.

— Вы правы. Это оригинал. Но хозяина я вряд ли сумею установить.

— Инициалы ТВТ вам ничего не говорят? — спросил Трифонов.— На тринадцатой странице стоит экслибрис владельца.

Горбоносое проверил и отрицательно покачал головой.

— Нет. Этот экслибрис мне не знаком. Но, судя по штемпельной краске и давности отпечатка, ставили его за границей. В то время у нас еще не было таких красителей. И потом, владелец вполне может быть иностранцем. Буквы Т и В есть в латинском алфавите. Этот экслибрис ничего вам не даст. Отталкиваться надо совсем от других вещей. Может быть, вы не обратили внимания на такие мелочи, но владелец сего справочника не интересуется марками. Книгу редко открывали. Страницы с триста двадцатой до четырехсот пятой склеились. А там хранится информация об уникальных марках, которые когда-то имели хождение у нас в стране. Человек, собирающий марки, не мог не просматривать эти страницы. С учетом бумаги, использованной в этом издании, страницы могли слипнуться, если книга лет пять простояла в шкафу под стеклом и была сильно зажата с обеих сторон другими томами.

— Обязательно под стеклом?

— Конечно. Во-первых, на ней нет пыли, которая подобно клещам впивается в бумагу, а потом, она сохранила свой запах. Значит, не продувалась и не впитала посторонних запахов, которые имеются в каждом доме. Ее достали недавно, чтобы проверить какую-то одну или две марки, получить о них информацию…

— А если сравнить?

— По черно-белому рисунку ничего не сравнивают. Для этого выпускаются ежегодные цветные каталоги. Лучшие делают в Англии. Вот там великолепная полиграфия, и вы сможете, сравнивая, отличить подделку от оригинала, но только визуально, разумеется. Возраст марки и ее подлинность может определить специалист очень высокого класса либо лабораторные анализы, чем славятся ваши учреждения. Сдайте справочник в свою лабораторию, и вам скажут с точностью, какие страницы в этом фолианте просматривались и какими именно марками интересовался человек, доставший книгу с полки. Уверяю вас, достали ее совсем недавно и ею мало пользовались.

— Спасибо за науку, профессор,— искренне поблагодарил Трифонов.— Вы не могли бы нам назвать владельцев других экземпляров?

— Нет, конечно. И не потому, что я их не знаю, а потому, что даже в сталинские времена не стучал, за что отсидел в лагерях восемь лет и был освобожден по берьевской амнистии в пятьдесят третьем. Единственно, чем я могу вам помочь, так это проконсультироваться с владельцами справочников и заручиться их позволением назвать вам их имена. Если они соизволят, то нет никаких проблем.

— Когда можно с вами связаться?

— Денька через три.

Трифонов встал. Куприянов положил справочник в сумку, и они простились с профессором.

— Хитрый жук! — пробурчал капитан, выходя из подъезда на улицу.

— Век живи, век учись. Хороший урок нам преподнес старикан. Еще бы таких головастиков в лаборатории управления найти!… А то дашь им книгу, а они начнут в ней отпечатки искать.

— Придется им лекцию прочитать.

Они сели в машину.

— Да, чуть не забыл! — воскликнул Куприянов.— Хочу подвести вас к Каменному мосту. Там финны ведут ремонтные работы. Так вот, у них две недели назад украли выдвижную опору, которую мы нашли в подвале офиса.

— Куприянов, ты начинаешь меня поражать.

— Пустяки, Алексан Ваныч. Просто я внимательно осмотрел опору и нашел клеймо: «Сделано в Суоми». На всякий случай позвонил в мэрию, и проконсультировался, где используют такие опоры и какие организации их закупают у финнов. Мне повезло. Там мне и дали адресок. Финны народ бережливый. У них опору украли, так они скандал подняли и теперь требуют возмещения убытков у города. В мэрии страшно обрадовались нашей находке. Обещали статью в газете дать о доблестной питерской милиции, которая даже строительный инвентарь находит.

— Финнам повезло, мэрии тоже. А нам что?…

— Хочу вам показать, как они работают. У финнов все на своих местах лежит и под надзором. Так вот, балку украли, которая уже подпирала мост. Свинтили, в машину погрузили и увезли. И все это при ярком освещении. Они и ночью прожектора не гасят. Ясное дело, за электричество платит заказчик, а не сами.

— Дерзкий маневр. Человек пять работало, не меньше. Но дело-то не в исполнителях, а в идее. Человек, придумавший использовать такой механизм для поддержки потолка в подвале, должен иметь инженерное образование или неординарное мышление, что для нас хуже. Ты только представь себе, Семен, какую ценность должна иметь украденная из сейфа адвоката вещь, если ради нее устраивают целый спектакль, воруют строительные механизмы, арендуют подвалы, работают, брезгуют золотыми портсигарами и даже двадцать тысяч долларов оставляют в сейфе.

— Вот поэтому мне и понравилась идея с марками. Некоторые из них, как картины Рембрандта, стоят.

— Слыхал. Только кто нам ответит на простенький вопросик. Где адвокат мог взять такие марки? По твоим словам он порядочный человек. Пусть и не бедный, но не миллионер.

— Эх, нам бы на квартиру его взглянуть. Носом чую, есть там ответы на многие вопросы.

— Не торопись. Успеется.

Машина подъехала к Каменному мосту.

6.

Варя появилась в каминном зале и пригласила Артема пройти с ней.

— Вам не очень трудно передвигаться?

— Если ступать на пятку, то не очень. К тому же, мне дали очень удобную палку.

— Тогда будет лучше, если вы зайдете к хозяйке, а не она выйдет к вам. Ее рана посерьезнее будет.

— Разумеется.

Ковыляя, Артем последовал за домработницей в левый флигель. Ограниченность в движениях раздражала Артема больше, чем боль. Он не привык находиться в скованном положении. Ему в жизни везло. Погони и преследования не были для него чем-то необычным, Артем легко справлялся с поставленными задачами и никогда не получал при этом травм. Впервые за свою карьеру он доверился дилетантам и тут же влип. Странный народ эти урки. Чем больше имеют ходок в зону, тем больше гордятся. Чем? Своей бездарностью? Безмозглостью? Гордиться можно своей неуязвимостью и умением выходить из любого положения чистым и не замаранным.

Варя открыла тяжелую дубовую дверь и пропустила Артема вперед.

Огромная комната, уставленная антикварной мебелью и плотно сдвинутыми портьерами на окнах. На столе стоял серебряный пятирожковый подсвечник, горели витые свечи. Даже при теплом искусственном свете лицо пожилой женщины выглядело бледным, словно у восковой фигуры. Совершенно седые волосы, убранные в высокий пучок, отдавали сиреневым отливом, строгое черное

платье подчеркивало белизну кожи. Вглядываясь в нее, Артем подумал, что не такая она уж и старая. Кожа гладкая, глаза ясные. Необычные глаза. Они походили на черные глубокие омуты, но если присмотреться внимательно, то, скорее всего, они были темно-синими. Очень темными, а взгляд, прокалывающий, будто лазерные лучи. Такой женщине трудно лгать.

— Присаживайтесь, Вячеслав Андреевич. Не так я себе представляла нашу встречу, и вы в моем воображении должны были быть совсем другим.

— Мне так же хотелось, чтобы все произошло иначе. Я еще не осознал случившегося в полной мере.— Он сел в предложенное ему кресло.

Они смотрели друг на друга, не отводя взгляда.

— Однажды, лет десять назад, я ехала с Юлей в электричке. Напротив сидела женщина, очень приятная. Она долго наблюдала за Юлей, а потом сказала мне: «Берегите дочку. Ее окружают темные силы. Очень она у вас хрупкая и не в силах сопротивляться обстоятельствам. Не в свое время родилась. И умрет не в свое время. Хорошая девушка, вот только уберечь ее будет очень трудно. Помните об этом». Я так растерялась, что не нашлась с ответом, словно язык прилип к нёбу. Женщина встала и вышла. И я ей поверила. Предсказания сбылись. Мы с мужем лелеяли Юлю, как могли, но судьба оказалась неотвратимой. Вы родились сильным и спаслись.

— Я не знаю, как это случилось. Мгновенная вспышка, и все.

— У вас сильный характер. Это видно. Возможно, из-за того, что вы выросли без родителей в детском доме и сами всего добились в жизни. Либо ангел-хранитель о вас очень заботится. В любом случае, я рада, что вы остались живы.

Из сказанного стало ясно: Бородин — сирота и Юля рассказывала матери о нем немало. Очень просто угодить в лужу.

— Я и сам не знаю пока, как мне относиться к своему везению. Но вы правы: судьба ко мне благосклонна. Часто в жизни случались передряги, и я из них выходил целым и невредимым.

Они помолчали, потом Анна Дмитриевна спросила:

— Вы не уедете от нас?

Вопрос его удивил, и он не сразу его понял.

— В каком смысле?

— Юля очень ждала вашего приезда. Она готовилась, сделала ремонт. Хотела, чтобы вы жили здесь. Это ведь возможно?

— Я не знаю, что вам ответить.

— Не отвечайте. Подумайте. Вы все бросили в Харькове и вам не к чему возвращаться. Здесь вы найдете все, что нужно. Мне будет легче, если я сумею выполнить волю своей дочери.

— Хорошо. Я побуду у вас, пока нога не придет в норму, а потом мы вернемся к этому разговору. Мне не хотелось бы стать для вас обузой.

— Обузой? В этом доме нет мужчин. Нам с мужем Бог не дал сына, а мы так о нем мечтали!… Я хочу, чтобы вы стали хозяином, а не обузой. Имение запущено. Пять гектаров земли, конюшни, дом, гараж… Но я не хочу торопить вас с ответом. Не буду вас больше утомлять. Идите и отдыхайте. Я тоже немного подремлю. Илья Романович напичкал меня лекарствами, и я чувствую себя сонной мухой.

Артем встал. Голова женщины откинулась на спинку кресла и, глянув на него, она закрыла глаза. Ему показалось, что в глазах хозяйки он прочел мольбу и отчаяние.

Короткая встреча, оставившая сильное впечатление, еще долго не выходила из головы.

Он вернулся в свою спальню и вновь сел напротив портрета Юлии. Что же случилось тогда летом девяносто третьего в Ялте? Ответа он не знал. Одна его непростительная глупость перечеркнула все благие намерения. Кроме себя, он винить никого не мог. Ему опять повезло, а чем история кончилась для Юли и Вероники, до сих пор для него тайна.

На следующий день после ограбления ювелирного, он пошел на очередной риск. Неоправданный и лишенный всякого смысла. К вечеру явился в винный погребок, как ни в чем не бывало. Не пойман — не вор, хотя при желании его вполне могли вычислить. Но Пал Трофимыч и словом не обмолвился на допросе о своем новом знакомом. Парень казался ему чистым и не запятнанным, ореола над головой не хватало. Ну просто святоша…

За стаканчиком старик и поведал Артему, что к сейфу была подключена сигнализация, она сработала в караульном помещении банка, а там в этот момент никого не оказалось. Красный огонек, горевший на пульте, заметили случайно. Мало того, сами охранники ничего предпринимать не стали, а вызвали милицию. Те приехали слишком поздно. Пока поняли, что к чему, и только после этого вызвали кинологов с собаками. Ротозеям повезло, собаки оказались грамотнее сыщиков и взяли след. В парке нашли одежду и долго блуждали по набережной, пока собаки не привели их в ресторан «Сочи». Арестовали какого-то типа, под столом которого лежала сумка с деньгами. Большая часть выручки. Однако пропала очень ценная вещь. В сейфе лежало кольцо, специально привезенное из Амстердама для одного крупного воротилы из Киева. Колечко с редчайшим изумрудом оценивалось в бешенные деньги. Директор даже о выручке забыл, так, мелочевка, а за кольцо ему за всю жизнь не расплатиться. Пойманного мужика освободили. Он гулял в компании, и у него имелось железное алиби. К тому же кроссовки, найденные в парке, были сорок второго размера, а подозреваемый носил сорок пятый. В итоге, на ноги подняли всю милицию города и сейчас шустрят по гостиницам и проверяют частный сектор. Никто не сомневается, что грабитель очень опытный и работал в одиночку и быстро. Таких в Ялте нет да и в Крыму не сыщешь. Делом занялись серьезные ребята. Даже КГБ подключили. За колечко-то валютой платили, и немало. Директор на волоске висит, его в первую очередь подозревают. Без наводки тут не обошлось. Никогда еще в сейфе таких ценностей не держали. Странно только, почему он сигнализацию не отключил. А с другой стороны, это было бы слишком очевидно. Но он хорошо знает, какие оболтусы работают в банковской охране. Понедельник — выходной, вот те и режутся в карты, а пульт их не интересует.

Долго еще старик рассказывал о ночном происшествии, рассуждал, делал выводы, выдвигал собственные версии, а Артем думал о Юле и возможных последствиях. Колечко-то она на пальце оставила и вряд ли его снимет. Поторопился он с подарком. Чувства победили разум. А в таких делах ничего лишнего быть не должно. Работа работой, а страсти — страстями.

Простившись со стариком, Артем направился по улице Дражинского к гостинице «Ялта». С нее, очевидно, и начнут поиски. Самый многолюдный отстойник на южном побережье Крыма.

Он опоздал. Все обернулось намного хуже, чем он себе представлял.

Возле входа стояли две милицейские машины. На крыше одной из них вертелись синие и красные маяки. Артем не дошел десятка метров до центрального входа, как увидел выходящих из гостиницы Юлю, Веронику и двух милиционеров. Один из них носил погоны подполковника, второй — капитана. Девушки плакали. Юля поднесла платок к лицу, и Артем увидел на ее руке кольцо.

Теперь он уже ничего сделать не мог. Тогда он струсил и теперь сожалел об этом. Он, конечно, понимал, что девчонкам ничего не сделают, но на его след милиция выйдет стопроцентно. Они по наивности своей все расскажут. В итоге их отпустят, кольцо вернется к хозяину, а ему понаставят капканов и обложат со всех сторон. Вот что значит один глупый жест, незначительный и пустяковый, но способный сыграть роковую роль.

А он даже не знал адреса Юли. Где ее искать в огромном Ленинграде? И что он сможет сказать ей в оправдание? «Извини, дорогая, я вор, но ради тебя готов бросить свой промысел!«. Не бросит. Знал об этом и обещать не хотел. Видать, не судьба иметь порядочную женщину и жить, как все. Поздно себя переделывать.

В этот же вечер он сел на теплоход «Шота Руставели», заплатив стюарду наличными, и отплыл в Одессу.

Сейчас в его сознании возник новый вопрос:»А узнала ли его Вероника?«Он помнил ее вчерашний пристальный взгляд. Тогда ей было четырнадцать, сейчас восемнадцать. Из строптивой девчушки она превратилась в обворожительную невесту. Переходной возраст прошел, жизнь в ее годы пролетает, как ускоренная съемка, все мелькает и мало что оседает в памяти. Если только «Цыганочка» в ресторане? Нет, вряд ли. Вот только он мало изменился. Стал шире в плечах, возмужал, но между двадцатью шестью и тридцатью годами перемен происходит мало.

Нет, Ника не могла его запомнить. Четыре-пять встреч под южным крымским солнцем, когда кругом столько незабываемых впечатлений. Но еще имел место и финал истории. Милиция, арест и кольцо!…

Артем не стал ломать себе голову. В конце концов, Ника могла и обознаться, если ей что-то и вспомнилось при виде незнакомца с порезанным лицом. А сейчас и подавно, когда он весь в заплатках из пластыря.

Он еще раз глянул на портрет и, опираясь на клюку, отошел к окну. Серое небо, дождь и тронутые желтизной листья. На душе скребли кошки. В его жизни произошел какой-то перелом. Вот только он не знал, конец это или начало.

7.

Дверь открыли после первого звонка. На пороге стоял молодой человек лет тридцати, невысокий, щуплый, с приятным добрым лицом.

— Вы Мухин Геннадий Парфенович?

— Он самый. А вы…

— Я из прокуратуры. Трифонов Александр Иванович, а со мной капитан Куприянов из розыска. Мы по вопросу вашего заявления о разбойном нападении на шестом километре Пулковского шоссе.

Молодой человек немного удивился, но пропустил гостей в квартиру. Темный длинный коридор коммуналки с лампочкой без плафона и ряд дверей по обеим сторонам. В одну из комнат и проводили пришедших представителей закона.

Ничего особенного, обычное пристанище холостяка, старающегося в убогом интерьере сохранить чистоту и уют.

— В общем-то, я в заявлении все написал, и протокол в милиции составили, а мою машину на следующий день вернули мне. Правда без магнитолы и динамиков, но, слава Богу, что вообще нашли. На новую я не потянул бы.

— Вы не работаете? — спросил Куприянов, оглядываясь.

— Подрабатываю. Вообще-то я физик. Но наш НИИ закрыли. А в других местах людям месяцами зарплату не платят. Пришлось переквалифицироваться. У меня «четверка», развожу товар по рынкам. Присаживайтесь.

Устроились на скрипучих стульях.

— Протоколы и заявления мы читали. Нам хотелось поговорить с вами как с живым свидетелем, без протокольного языка. Нас интересуют ваши впечатления. Постарайтесь вспомнить детали.

Мухин кивнул головой, а потом пожал плечами.

— Детали я конечно не вспомню. Темно было, дождь шел. Возвращался я домой от своей бывшей жены. Дочку навещал и алименты отвозил. На углу проспекта Ленина и улицы Свободы возле Красного Села меня тормозит мужчина. С портфелем, зажатым между ног, чтобы высвободить руку для голосования, во второй руке он зонт держал. Немолодой уже, в шляпе, очках. Солидный человек. Я пожалел его и остановился. Он подскочил к машине, я приоткрыл окошко. «Извините, любезнейший, не подбросите меня в аэропорт, я на московский рейс опаздываю. Сто долларов заплачу». Я даже растерялся: много предлагает. А он свое. «Не беспокойтесь, я деньги вперед заплачу».

Ну кто же будет отказываться от такого предложения?! До аэропорта рукой подать. Едем. Дядя разговорчивым оказался, веселым. Настроение у него было приподнятым. Важный договор подписал. По профессии адвокат. Даже мне свою визитную карточку дал. Мол, возникнут трудности, звони, дам дельный совет. Деньги он мне и впрямь сразу отдал, как в машину сел…

— Вы внешность его хорошо запомнили? — перебил Трифонов.

— Я же на дорогу смотрел. Видимость плохая, а я особо хорошим зрением не отличаюсь. А потом у него воротник дождевика был поднят, шляпа, очки. Конечно, если увижу, то узнаю. А так мне очень трудно его описать. Если бы я его хотя бы до аэропорта довез, то там светло. Тут меня «волга» подрезала. Едва затормозить успел. Еще немного, и в кювет проскользил бы, да на обочине гравий рассыпан, он и помог остановиться.

«Волга» остановилась передо мной, перегородив дорогу. Из нее выскочили двое — водитель и сидевший рядом. Тоже в дождевиках, но с капюшонами. Могу сказать только, что не молодые, даже если по голосу судить. Один открыл мою дверцу, и я увидел пистолет в его руках.

«Вылазь! Живо!» Что делать? Я вышел из машины, а его напарник сел на мое место. Мужик схватил меня за рукав. Хватка у него крепкая, чуть кость мне не сломал. Подвел он меня к обочине и треснул рукояткой пистолета по голове. Очнулся я часа через два, если судить, что до поста ГИБДД я добрался в половине двенадцатого. Выкарабкался из ямы и остановил попутку. Повезло. Самосвал меня подобрал. Там и составили первый протокол и заявление приняли. Потом в милицию вызывали. Раз налетчики имели оружие, то дело решили завести. Вот я им и отдал визитную карточку адвоката.

— На имя Добронравова Давида Илларионовича?

— Фамилию я не запомнил, но он еще в машине мне представился Давидом Илларионовичем. Визитку приобщили к делу.

— Мы об этом знаем. Видели,— кивнул Куприянов.— А как вел себя адвокат во время налета?

— Прижал к груди портфель и дрожал как осиновый лист. Может, я и попытался бы сдать назад и объехать «волгу», но растерялся. Пистолет все же… Серьезный аргумент…

— Вы разбираетесь в оружии?

— Сейчас все разбираются. «Криминальную Россию», «Вне закона» по «ящику» все смотрят. Я бы сказал, что в руках у него был ТТ, но не ПМ. И вел бандит себя решительно. Не сомневаюсь, он выстрелил бы, если бы я начал сопротивляться. Могу только сказать с уверенностью, что у обоих бандитов рост метр семьдесят пять. Тут я редко ошибаюсь. Один рядом со мной стоял, а вместе их я видел, когда они из машины выходили.

— Перчаток на них не было? — поинтересовался Трифонов.

— Не заметил. Нет, пожалуй.

— Однако следов в вашей машине они не оставили. Зацепиться не за что. А как, по-вашему, чем им приглянулась ваша машина?

— Ничем. Ей семь лет, на свалку пора. Скорее всего, их адвокат интересовал. Его же они из машины не выкинули, а с собой увезли. Если он адвокат, конечно, а не аферист какой-нибудь, облапошивший бандюков.

— Любопытная точка зрения,— улыбнулся Куприянов.

— Мужик торопился. Смывался от кого-то. Сами прикиньте, не задумываясь, сотню баксов заплатить… И двадцати минут не прошло, как нас нагнали.

— Для этого надо знать, куда он поедет,— заметил Трифонов.

— Если они знали, что он из Москвы и удирает восвояси, то все ясно — в аэропорт. Не поездом же. Билет не купишь за час до отхода. Да и обогнать его можно на самолете, а в Москве встретить на перроне вокзала. Лучший вариант поехать на машине, но, очевидно, у него ее не было, раз он меня остановил.

— Вы правы. У Добронравова нет машины. Но если бы и была, то ее можно перехватить в пути. Если целью бандитов был адвокат, то они знали о нем больше, чем мы, и о машине тоже знали бы. Билет на самолет он купил заранее. И узнать об этом несложно. Непонятно другое… — На секунду Трифонов задумался, испытывая на себе любопытные взгляды.— Почему они не взяли его в городе? Без шума. Там, где вы его подобрали в вечернее время. Да еще под проливным дождем — прохожих нет, кругом ни души. И потом, они могли подсадить его в свою машину, а не устраивать погоню и оставлять, таким образом, лишнего свидетеля. Какая-то в этой истории неувязочка получается. Очень смахивает на спектакль.

— Теперь я понял, почему вы ко мне пришли: решили, что я с ними заодно?

— Все справки о вас мы навели, Геннадий Пар-фенович. У нас нет оснований подозревать вас в соучастии. Но и считать похитителей полными идиотами мы не можем. Они действуют по четко разработанному плану. Единственная причина, по которой он не сел бы в их машину,— если он знал их в лицо.

— Я думаю иначе,— покачал головой Мухин.— Налет на шоссе похож на стопроцентный экспромт.

— Спустя двое суток те же бандиты вскрыли сейф в офисе адвоката и унесли из него что-то очень важное. Почему они ждали столько времени? Могли бы и в ту же ночь обчистить офис.

Мухин почесал затылок и хмыкнул.

— Странно, господин Трифонов. Вы со мной советуетесь или делитесь служебной тайной? Ведь я ничего не смыслю в ваших делах.

— И то, и другое. У меня есть подозрение, что налетчики о вас не забыли. Они знают номер вашей машины, и вычислить вас им ничего не стоит. У меня есть свои соображения на счет странного поведения преступников. И если я прав, то они встретятся с вами еще раз. Но не бойтесь: ничего они вам не сделают. Они поинтересуются, кто ведет следствие и что мы знаем. Вот вы им и расскажете о нашем визите и о том, что следователь считает, что похищение адвоката и налет на его офис — дело одних и тех же преступников. Мы свой ход сделали, теперь придется ждать ответного. С нами затеяли игру в кошки-мышки. Ничего не остается, как принимать условия преступников.

— Значит, вы вновь ко мне придете?

— Нет. Рисковать вами мы не станем. Начеркайте коротенький отчет после их визита. Вы ведь целыми днями мотаетесь по городу, притормозите у газетного киоска на углу Большой Пушкарской и Лизы Чайкиной и попросите у продавца журнал «Премьер» за январь. Передадите ему записку, а он вам — журнал. Ничего необычного.

— Если не считать, что уже в конце января «Премьер» раскупается.

— Киоскер поймет, кто к нему подошел и зачем.

— Ладно. Я так и сделаю.

Гости встали.

— Удачи, господин Мухин.

— И вам того же.

По дороге в управление Куприянов долго молчал, потом разродился глубокомысленным выводом:

— Скорее всего, бандитам был нужен не адвокат, а ключи от его сейфа. Вася Дымба опытный криминалист. Он проверил замок и уверен, что его открыли ключами. Отправляясь в аэропорт, Добронравов наверняка взял ключи с собой, если у него в сейфе хранилось что-то очень ценное. Они взяли его с портфелем, над которым адвокат трясся.

— Трезвый вывод, Степа. Но он и на йоту не пододвигает нас к разгадке этой истории. Почему я говорил о спектакле? Да потому, что любой адвокат практически общедоступен. К нему можно придти за советом, согласившись оплатить любой счет за услугу. Оставшись наедине в офисе, достать тот же ТТ и завладев ключами, вскрыть сейф, а адвоката огреть рукояткой по голове. Зачем же арендовать подвал, вскрывать пол, убивать охранников? Почему ты об этом не подумал, Семен?

Они вновь замолчали и уже не разговаривали до возвращения в кабинет. Их уже поджидал майор Лыткарин и эксперт Дымба.

— Извините за задержку, коллеги, нам пришлось заехать на одну точку для некоторых уточнений.

Трифонов был человеком дисциплинированным и сам не любил ждать, и других не задерживал.

Расселись по местам так, как уже привыкли сидеть, без соблюдения субординации.

— Сначала выслушаем криминалиста. Вы были на месте аварии, Василий Анатольевич?

— Да. Мост обследован. Отпечатки есть. В нескольких местах остались следы большого и указательного пальцев одного из преступников. Он был в автомобильных перчатках, которые подаются на всех авторынках, но где-то их порвал и два пальца оголились. А так как под мостом приходилось постоянно за что-то держаться да и запасных в кармане не осталось, ему пришлось смириться с тем, что перчатки порваны. «Пальчики», оставленные на перекладинах железных конструкций мостовой опоры, имеются в нашей картотеке. Они принадлежат Коптилину Савелию Викторовичу, сорока восьми лет от роду. Так что местность он мог знать хорошо и вряд ли свернул бы на развилке в тупиковую зону. Жил до заключения на юго-западе области и ориентируется в районе хорошо.

— Конечно, если он сам сидел за рулем,— поправил эксперта майор.

— Или ехал в определенное место,— добавил Куприянов.— На этом отрезке шоссе четыре поселка коттеджного типа и три деревни. И ни до одного они не добрались — авария помешала. Трех километров не хватило.

— Пешком дошли, раз живы остались,— поддержал Лыткарин.

Криминалист вежливо ждал, когда выскажутся сыщики.

— Продолжайте, Василий Анатольевич,— тихо сказал Трифонов.— Так чем же знаменит Коптилин, что его золотые руки хранятся в федеральной картотеке?

— Трижды сидел за вооруженный грабеж. Три года, шесть и последний раз — восемь лет. Во всех случаях пользовался обрезом с холостыми патронами, вот и получал снисхождение. Психологическое оружие. Я заказал его дело из архива.

— Молодчина. Я попрошу дознавателя Рогову проштудировать биографию господина Коптилина. Она девушка серьезная, глаз еще не замылен, найдет что-нибудь интересное.

Предложение следователя всех устраивало. Никому из присутствующих в пыльных бумажниках копаться не хотелось.

— И давно он вышел? — спросил Трифонов.

— Два года назад. Остался на поселение в сибирском городке Тениково, но через год уехал в неизвестном направлении. Похоже, ему сделали чистый паспорт.

— И решил вернуться к родным пенатам под новым именем?

— Да. Соседи, где он жил, его не видели с тех пор, как он сел в последний раз в восемьдесят седьмом году. Опыт у Коптилина огромный, но что касается образования, то тут он подкачал. Впрочем, подробностей я не знаю, получим дело, тогда и разберемся. С места аварии на мосту он уходил не один. Рядом с его отпечатками подошв имеются другие. Перекладины узкие, и полная подошва нигде не нарисовалась, но, судя по фрагментам, спускались вниз два человека. Причем шли рядом, плечом к плечу, хотя этим лишь мешали друг другу. Рядом полно других перекладин.

— Скорее не мешали, а помогали,— поправил Трифонов,— если предположить, что после такой аварии кто-то получил серьезные травмы.

— А один и вовсе погиб,— добавил Дымба.— Третьих ног мы не обнаружили. Это тот случай, когда резонно предположить, что третий упал вместе с машиной, и, если он сидел впереди, то его вымыло течением. Теперь по поводу замечаний о направлении и ближайших поселков. Все они находятся слева от дороги. Вниз по течению в двух километрах стоит небольшая деревенька Куркино. Там живут в основном рыбаки. Из этой деревни в ту ночь пропала одна лодка. Сарайчик взломали, забрали из него весла, сели в лодку и ушли в сторону залива. Из этого можно сделать вывод, что в близлежащих селениях у них знакомых нет. Подводя итоги из проделанной работы, могу сделать заключение, что после аварии на мосту двое преступников остались живы и им удалось уйти. Следов крови нигде не обнаружено — я имею в виду места, где ее не мог смыть дождь. В данном случае — под мостом.

— Спасибо, Василий Анатольевич, убедительный отчет. А что у тебя, Аристарх Олегович?

Лыткарин поморщился.

— Такой красивой и убедительной истории у меня не получится. Подвал под офисом арендовала фирма-однодневка, работали там три человека, молдаване. Последние три дня работали русские. Описания их я получил. Фоторобот составить не получится. Они приходили после шести вечера, а когда уходили, никто не знает. Но подъемный кронштейн привозили рано утром четвертого числа в то утро, когда его сперли у финнов. Разгружали шесть человек. Один старичок выгуливал собаку во дворе и видел этот процесс. Его сам механизм балки заинтересовал. Таких еще не видел, а он бывший строитель. Привез балку самосвал, что его удивило. Номер он не запомнил, но утверждает, что областной. И строители ему не понравились. Неуклюже работали, не знали, с какой стороны взяться, и он им подсказывал, как механизм в дверь подвала внести. Штангу развинчивать пришлось. Ну старик понял, что мужиков и машину со стороны наняли. Кто-то из грузчиков ляпнул: «Придут, сами разберутся, нам бы ее втиснуть». Концы искать не имеет смысла, время потеряем. Теперь о сейфе. Покупал его не адвокат, а некто Суворин Игорь Андреевич. Он арендовал офис до появления Добронравова. Занимался рекламой.

Собственно говоря, и сейчас ею занимается. Этим сейфом с ним расплатилась фирма за его услуги. Хранить в нем Суворину было нечего, и он установил его для солидности. А потом открыл крупное рекламное агентство, и ему потребовалось более обширное помещение. Но поскольку он арендовал офис и оплатил аренду на год вперед, то дал объявление в газету. Тут и появился Добронравов и перевел офис на свое имя. А сейф ему достался в качестве наследства бесплатно. Суворин говорит, что у него совесть не позволила деньги просить за рухлядь. Хорошо еще, что адвокат не потребовал его демонтировать и выкидывать на помойку. Дороже бы встало. Если Верить специалистам, то такой сейф вскрыть можно с помощью специальных инструментов и не оставить следов. Только на это потребуется месяц работы и хорошее знание дела. С кондачка такую штуку не одолеешь. Скорее всего, взломщик воспользовался ключами.

— Пора поставить точку в этом вопросе,— твердо заявил Трифонов и снял телефонную трубку.— Привет, Герман Георгич. Что там с моей заявкой. Ты ее подписал? — помолчав, он добавил.— Ясное дело, что на мою ответственность. Весь мир вокруг нас живет под мою ответственность. Спасибо, старина.— Положив трубку, Трифонов сказал: — Санкция на обыск квартиры адвоката Добронравова дана. Пора наведаться в гости к потеряшке.

Только он поднялся с места, как зазвонил телефон. Пришлось вновь хвататься за трубку.

— Трифонов у аппарата.

— Прошу прощения за беспокойство, Александр Иванович. Оторву вас от дела ненадолго. С вами говорит профессор Горбоносое. Вы заходили ко мне намедни со швейцарским каталогом. Так вот, у ныне живущих владельцев раритета они стоят на своих местах и не пропадали. Однако я выяснил имя владельца вашего экземпляра по экслибрису и могу его вам сообщить, так как он давно умер. Ваш экземпляр принадлежал великому часовых дел мастеру Топильскому Виталию Тимуровичу. Помните ТВТ на экслибрисе. Он был страстный собиратель марок и гениальный часовщик. Каталог ему подарили сами швейцарцы на выставке в Женеве, где Топильский выставлял починенные им часы, которые швейцарцы считали уже невосстанавливаемыми. Это случилось в сорок девятом году. Сейчас жива еще его вдова Генриетта Яновна и дочь Светлана Витальевна. Они сохранили все архивы и записи мужа и отца, а так же его деловые записи, касающиеся коллекций и проделанных работ. Они живут в Москве и не возражают против общения с вами. Если этот вопрос для вас все еще актуален, то запишите их номер телефона.

— Диктуйте. И огромное спасибо за хлопоты.

— Не стоит. Записывайте…

* * *

Квартира адвоката, вскрытая при понятых, походила на свалку мебельной фабрики.

Разломали, разрушили, порезали и порвали все, что можно было уничтожить таким варварским путем.

Удивительно, что этого погрома никто из соседей не слышал: тихо кресла, стулья и тахту не разломаешь.

По предложению соседки из квартиры напротив, пригласили жильца с седьмого этажа — бывшего генерала, а ныне пенсионера. По словам соседей, генерал нередко захаживал к Добронравову.

С военной выправкой, прямой, высоченный с поседевшей густой шевелюрой он смахивал на Скалозуба из «Горя от ума», каким его принято играть на сценах периферийных театров. С другой стороны, он владел мягким тембром голоса и вел себя не по-генеральски скромно.

— Дупчак Федор Маркович,— представился он, переступив порог квартиры, и тут же обомлел от увиденного. Секунда растерянности и он вновь собран и вытянут, как струна.— А что за произвол допущен на территории частной квартиры?

— Следователь Трифонов. Этот вопрос мы и пытаемся выяснить в отсутствии хозяина. Вы, очевидно, в курсе, что Давид Илларионович уехал в Москву в командировку.

— На консультацию,— уверенно поправил генерал.— Он должен был показать что-то одному эксперту. Детали мне не известны.

— Вот оно что. Скажите, Федор Маркович, вы часто бывали в этой квартире?

— Два-три раза в неделю. Мы с Давидом Илларионовичем устраивали шахматные турниры. Великолепный стратег. Он блестяще играет. Я принимал поражения с восхищением. Давид Илларионович напрочь отметает теорию и строит свою борьбу на ловушках, засадах, жертвуя серьезными фигурами, отвлекая противника, а потом громит его в пух и прах. В шахматном деле он фельдмаршал. А я ушел в отставку генерал-лейтенантом.

— А как на ваш острый взгляд, если профильтровать этот мусор на полу, что ценного могли искать здесь грабители?

— Картины. Видите гвозди в стене? На них висели картины великих мастеров. Их здесь нет. Мало того, гляньте на так называемый мусор. Осколков от рам тоже нет. Ибо каждая рама имела свою ценность. К тому же он был за них в ответе.

— Это очень любопытно, но что значит рама по сравнению с картиной. Она тяжелая, громоздкая, проще вынести картину, свернутую в рулон, чем махину спускать с шестого этажа и привлекать внимание свидетелей. Что скажете?

— Что вы плохой следователь.

Трифонов не обиделся, а Куприянов заскрипел зубами от услышанного неправомерного оскорбления.

— Вы, очевидно, хотите сказать, что я не обратил внимания на расстояния между вбитыми в стену гвоздями. Не стена, а ежик какой-то. Здесь висели миниатюры. Согласен. Такие и в портфель можно сложить. Мой вопрос заключается в другом. Помимо гвоздей в стене и дыр от них хватает. Мало того, если любимые картины долго висят, то на стене остается отпечаток, так как обои вокруг картины выцветают и впитывают пыль. Тут все стены равноценны, а поскольку обои давно не переклеивали, то остались следы от выдернутых гвоздей. Значит, экспозиции менялись.

— Именно так. Давид Илларионович не имел собственных картин. Но брал на хранение особо ценные раритетные экземпляры по просьбе своих клиентов, отъезжающих за границу в долгие отпуска или командировки. Он кристально честный человек, и ему доверяли самое ценное, что люди имеют.

— Послушайте, генерал,— не выдержал Куприянов.— О каком хранении можно говорить, если замок, установленный в квартире, вскроет вокзальный воришка в два счета?

— У Добронравова никогда не было посторонних людей в квартире, он принимал клиентов в офисе, а не дома. Посторонние, тем более жулики, не полезут в квартиру с дверью, которую плечом можно вышибить. Их интересуют стальные двери с тройными замками. Давид Илларионович живет скрытно и тихо.

— И кроме вас, у него никто не бывает?

— У него есть друг. Женщина. Но они знакомы больше десяти лет. Смешно ее подозревать… Ах вот что… Тут дня два-три назад у него слесарь побывал. Кран прорвало. Но не думаю, что этот факт может иметь какое-либо значение. Вряд ли сантехники смыслят в шедеврах мирового искусства. Да и в комнаты они не заходят, а хозяин не вешает картины в клозете.

— Спасибо за откровенный разговор, Федор Маркович.

Но генерал и не думал уходить.

Трифонов дал задание участковому разобраться со слесарями и оставил работать на месте экспертов и майора Лыткарина, а сам с Куприяновым уехал в управление.

— Так что, Александр Иваныч, с марками я промахнулся. Ложный след?

— Не торопись, Семен. Картины уносили с рамами. Может, они и представляют собой какую-то ценность. Проконсультируемся. Вопрос в другом. Если ты пришел за картинами, то зачем тебе вспарывать подушки и матрацы, ломать ножки у стульев.

— Помню, в кино я видел, как в ножках находили золотые монеты.

— Все, что угодно. Я ожидал увидеть погром в квартире адвоката, он логически оправдан. Вот почему к нему не пришли с пистолетом в офис. Не были уверены, что найдут в сейфе то, что ищут? Налет на машину оправдан. Адвокат, как ты слышал, летел в Москву к эксперту на консультацию. Значит, в портфеле лежал ценный груз. Возможно, и ключи от сейфа. Портфель проверен, сейф проверен, а результат не достигнут. Пошли в квартиру. Если адвокат у них в заложниках, то он крепкий орешек. Как опытный человек, знающий криминалитет не понаслышке, и стратег, если верить генералу, Добронравов понимает, что стоит ему расколоться и назвать местонахождение тайника, как его тут же уничтожат за ненадобностью, как отработанный материал. Но если он будет молчать и бандиты ничего не найдут, то Добронравов будет оставаться живым как единственный ключик к ларчику. Вся его надежда на чудо или на нас. А для этого надо найти заказчика. Я не верю, что рецидивист Коптилин решил грабить музеи. Он исполнитель. А заказчиком могут быть только клиенты адвоката. Придется, Степа, нам начинать все заново. Если выдвинутая мной теория верна. По логике вещей идея похожа на правду. Но!… Всегда надо оставлять место для «но».

8.

Анну Дмитриевну подвезли на машине к воротам крематория. Катафалк из морга прибыл позже.

Анна Дмитриевна из машины не выходила. Каталку с гробом подкатили к автомобильной дверце и сняли крышку. Она смотрела на мертвую дочь через стекло не больше полуминуты и откинулась на сиденье. Рядом с ней сидел доктор Введенский и держал ее за руку.

Крышку закрыли, и похоронная процессия направилась по аллее к залу кремации. Провожающих в последний путь молодую красавицу было больше, чем предполагалось, хотя день похорон старались не афишировать и сообщили о нем только близким.

Артем ковылял за гробом одним из первых. Так полагалось по статусу: в этой семье чтились традиции.

В имении устроили поминки. Впускали всех, кто знал Юлю. В комнатах первого этажа усадьбы накрыли столы и стащили все стулья, что имелись в доме, но мест для всех все равно не хватало. Получился импровизированный фуршет. С погодой в этот день повезло, светило солнце, и многие устроились на скамейках вокруг клумбы, разбитой у парадного входа.

Артем поражался такому количеству скорбящих. На его похороны пришлось бы нанимать людей со стороны, чтобы дотащить гроб до ямы, если нашелся бы человек, решивший его похоронить по-человечески. Впервые в жизни он задумался о своем одиночестве на поминках своей первой любви.

Жизнь пролетает незаметно, полная фейерверков и пестрой мишуры, не оставляя за собой никаких следов.

Самые неприятные ощущения он испытывал, когда к нему подходили незнакомые люди и выражали соболезнование. В некоторой степени он ощущал себя повинным в гибели Юли. Судьба ему мстила за его деяния и привела в дом жертвы, привязав к нему, как цепного пса, желая этим пробудить все то человеческое, что еще не заросло сорняками. Уже пробудило. Он мог уйти в любую минуту, но ему не давали покоя глаза матери, полные отчаяния, запавшие в самое его очерствевшее сердце.

Перед его глазами вставал образ собственной матери, которую он потерял, когда ему не исполнилось и двадцати. Страшная болезнь сожгла ее в сорок с небольшим. Он любил свою мать, которая отказалась от личной жизни ради сына. О своем отце он ничего не знал. Мать даже не упоминала его имени, а он и не спрашивал. Она умерла у него на руках, и Артем помнил ее последний взгляд. Она смотрела на него с испугом и отчаянием, понимая, что смерть отнимает у нее сына. О себе она не думала. Мать оставляла своего ребенка на растерзание судьбе, она уже не сможет его защитить и отвратить от него зло и напасть.

— Надеюсь, ваши шрамы на лице заживут,— услышал он женский голос за спиной.

Артем обернулся. Перед ним стояла женщина с ледяным лицом.

— Нелли Юрьевна, если забыли. Я близкая подруга хозяйки дома. Мы с вами виделись, когда вас привезли после катастрофы. Мы ждали вас двоих. Мечтали о свадьбе, а оказались на похоронах. Чем же мы так провинились перед Богом? Обидно, когда погибают добрые чистые люди, а ничтожества процветают.

— Вы правы,— холодно ответил Артем.— Скорее нашей судьбой управляет дьявол, а не Всевышний. Мы не в силах противостоять грядущему.

Она взяла Артема под руку и немного отвела в сторону, понимая, что ему тяжело ступать на ногу.

— Вы очень понравились Анне. Это редкость. Она относится к людям настороженно. Особенно, если человек, о котором она ничего не знает, должен стать ее близким родственником.

— Я разделяю ее волнение. Это же естественно.

— Могу раскрыть вам один секрет. Теперь он уже потерял свой ореол тайны. За неделю до вашего приезда Анна наняла частного сыщика и отправила его в Харьков с целью узнать о вас как можно больше. Юля ее любимая дочь, она ею дорожила, как собой, если не сильнее. Слабых и беззащитных всегда любят больше, чем сильных и уверенных.

— И что же такого ужасного мог узнать обо мне сыщик?

— Он не вернулся. А может быть, не нашел ничего серьезного в вашей биографии, что могло расстроить предстоящий брак. Решил довольствоваться полученным авансом и оплаченной дорогой. Сейчас Анна о нем и не вспоминает. Вы чем-то очаровали ее в момент короткого знакомства. Честно говоря, я не удивлена этому. Иногда человека можно узнать за пять минут, а иногда на это не хватит всей жизни.

— Первое впечатление не всегда соответствует действительности.

— Никто с этим не спорит. Но если человек хочет оставить в душе только первое впечатление, это его право. От остального можно отвернуться. И не имеет уже значения, что первое впечатление может отличаться от истины, как дверь от окна.

— Странное сравнение.

— Ну почему же. Дверь может выводить в цветущий сад, а окно на десятом этаже — на свалку. Но то и другое в зависимости от настроения можно назвать выходом.— Дама повернулась и слилась с толпой гостей, которые уже довольно громко разговаривали после выпитого вина и водки.

Артем не мог избавиться от мысли, что за ним кто-то пристально наблюдает. К нему все время подходили люди, которые уже хоть как-то его знали. Опять человек с белоснежной шевелюрой похлопал его по плечу и сказал, словно отрезал:

— Мы тебя не оставим. Слово Павла Шмелева — закон!

Потом появилась рыжеволосая Таня Творцова, подруга покойной. И опять ее глаза были полны слез. Она ничего не сказала, а только коснулась его плеча лбом и отошла.

Следователь Трифонов пожал ему руку, но тоже ничего не сказал. Только как-то странно глянул ему в глаза и дернул бровями. Мол, вот так, брат! И ничего с этим не поделаешь.

Когда перед ним появилась Вероника, ощущение взгляда со стороны исчезло. Он поймал себя на мысли, что ждал ее.

Янтарные глаза впились в него, и Артем ощутил, как мурашки пробежали по его коже и участился пульс. Он уже не видел в ней строптивую взбалмошную девчонку. Перед ним стояла статная красавица, знающая себе цену и умеющая пользоваться своими чарами обольстительницы. Она стояла лицом к открытой двери, и ему пришлось повернуться. С улицы в дом проникали солнечные лучи, которые делали ее необычные глаза еще ярче, и она знала об этом. Сейчас что-то должно произойти. Он не сомневался в этом. Появление Ники не могло пройти тихо и гладко. Он видел вулкан эмоций на ее спокойном гладком лице. Их ауры столкнулись и искрились, как оголенные высоковольтные провода. Бесконтактный контакт.

То, что она сказала, не соответствовало его ожиданиям.

— Хочешь посмотреть, где ее похоронят? — Голос звучал тихо и мягко.

Взрыв не произошел. Или он все себе нафантазировал и надумал, а на деле ничего не происходило? Принял желаемое за действительное? Нет. Он ничего не желал. Сказывалась сильная перегрузка и долгие часы воспоминаний. Для него они имели особое значение, а она их и вовсе не имела. Эта мысль его немного успокоила.

— Ты хочешь отвезти меня на кладбище?

— Нет. Ее похоронят на территории усадьбы. Там лежат все наши предки. Тут недалеко. Сможешь идти?

— Конечно, если не торопиться.

— Нам некуда торопиться. Скоро здесь начнутся танцы и запоют песни. Я не хочу это видеть.— Она взяла его за руку, и они вышли в парк.

Ее ладонь буквально горела. Нет, вулкан в ней полыхал, и он не ошибся. Просто с возрастом она научилась управлять собой. Кажется, она хотела стать актрисой? Что ж, успехи налицо.

Необъятная территория парка выглядела запущенной и неухоженной. Обновлялись только скамейки и фонари, которые время от времени подкрашивали, да дорожки посыпали песком.

Они шли молча. Кто и о чем думал в эти минуты, сказать невозможно, но руку его она не выпускала.

Аллея вывела их к крохотной часовне, сооруженной в прошлом столетии из белого камня. Купол потускнел, побелка осыпалась, двустворчатая дверь, забитая доской, перекосилась.

У часовни стояло несколько надгробных камней.

Ника подвела Артема к самому старому каменному кресту с поросшей мхом могильной плитой, где уже ничего не прочтешь.

— В этой могиле лежит мой прадед по материнской линии — князь Оболенский, хранитель Эрмитажа. Фигура в свое время легендарная. Он не был политиком, всю жизнь отдал искусству. Когда пришли красные, то по настоянию Луначарского прадеда оставили в Эрмитаже, но уже в должности помощника комиссара. Он умер от инсульта, когда Сталин начал продавать произведения искусства за хлеб. Его сын, мой дед и мамин отец, тоже интересовался искусством, но меньше.

Они подошли к другой могиле.

— Дмитрий Оболенский стал известным конструктором и строил трактора, а потом танки на Путиловском заводе. Его высоко ценили Киров и Жданов, потому и не отняли усадьбу. Во время войны моя бабушка организовала здесь госпиталь. Так им и удалось выжить. Дед прожил долго. При всех властях удерживался на плаву. Он умер, когда мой отец стал уже генералом. Не без помощи деда, конечно. Деревенский парень, лимитчик, сын доярки и тракториста сначала приехал в Ленинград и устроился на завод, стал комсоргом, потом вторым секретарем горкома комсомола и вдруг — заместителем прокурора Ленинграда, а потом и начальником следственного отдела областной прокуратуры. Тут, как ты можешь понять, на усадьбу никто не покушался. Потом ее приватизировали, а на землю отец получил дарственную. Вспомнили все заслуги предков перед Отечеством. Так что мы с Юлькой дворняжки. По материнской линии княжны, а по отцовской — батраки. Не могла наша мамуля приглядеть себе в мужья кого попородистее, Вот могила отца. Ему даже памятник поставили за государственный счет.— Она указала пальцем на бюст из черного мрамора, и Артем увидел на ее руке колечко. То самое, что он выкрал из ювелирного в Ялте.

Ошибки быть не могло. Но как оно могло попасть к Нике? Их же тогда задержали вместе с кольцом.

— Оригинальное колечко,— сорвалось с его губ.

Ника оглянулась.

— Да. Это кольцо Юли. Я попросила его у нее на день вашей помолвки. Я знала, что в этот день она мне не откажет. Четыре года она не снимала его с руки. Это подарок другого мужчины и неприлично было бы принимать кольцо от тебя, когда на руке память о другом. Теперь оно мое, и надеюсь, что мне не придется его снимать.

Артему стало трудно дышать.

— Ты хочешь сказать, что она любила другого?

— Нет, не думаю. Просто не сложилось. Он ее оставил. Исчез и все. Глупо получилось. Мы отдыхали в Ялте. Жили в гостинице, и там она с ним познакомилась. Идеальная могла бы быть пара. Но вдруг к нам приехал начальник милиции города и сказал, что отвезет нас в аэропорт, и внизу уже ждет машина. Дело в том, что мама прислала телеграмму на его имя. Она не решилась нам звонить. В тот день умер наш отец. Взгляни на дату, что бронзой сверкает на черном мраморе. Известный человек в судебных органах скончался двадцать пятого августа, когда Юля ждала своего принца в гостиничном номере. А вместо него приезжает главный милиционер города, который и обещал отцу взять нас под свое крыло. Юля успела написать записку, указала все свои данные и адрес, а потом нас с почетным эскортом доставили в аэропорт и посадили на самолет. Шли дни, месяцы, годы, но сказочный принц так и не объявился, растаяв в мечтах, как мираж.

— Печальная история.

— Я бы сказала, судьбоносная. Что Бог не делает, все к лучшему — Она взяла его за руку и подвела к заросшему травой месту.— Здесь будет похоронена Юля. Несостоявшаяся княжна и невеста. А через много лет рядом похоронят меня… Нет, не рядом. Через могилу.

— Вспомнила о матери?

— Нет. Ее положат в могилу отца. Она так хочет. Между мной и Юлей похоронят тебя! Ее жениха и моего мужа!

По сердцу Артема полоснуло острое лезвие. Он вздрогнул. Вулкан взорвался.

Вероника громко засмеялась и побежала по аллее к дому.

У него отнялись ноги. И все, что он мог, это смотреть вслед ускользающей стройной фигуре с развивающимися на ветру длинными белокурыми волосами.

Глава II

1.

Младший лейтенант юстиции Наташа Рогова захлопнула толстый том с подшивками и глянула на мрачное лицо Трифонова.

— Как видите, Александр Иванович, фигура подозреваемого Савелия Коптилина вовсе неоднозначна. Его фотографию показывали инспектору ГИБДД Синицыну, и он опознал в нем шофера «волги». В том, что Коптилин фигурант нашего дела, можно не сомневаться. Пока единственный, к сожалению, и слишком изворотливый, чтобы рассчитывать на его быструю оперативную поимку.

— Я о другом думаю, Наташа. Коптилин — исполнитель. Он никогда не был инициатором ограбления, не вынашивал планов, но умел безукоризненно точно выполнять поручения. Исчезновение или похищение адвоката Добронравова, а так же проникновение в его офис и погром в квартире с кражей картин вполне подходит для Коптилина, но в роли шестерки. А если учесть его многолетний опыт и весь срок в совокупности, проведенный им в заключении, то могу лишь добавить, что такого фрукта нам не расколоть. Войди он сейчас сюда в кабинет сам, я буду вынужден его через час освободить. Что у нас есть, кроме отпечатков под мостом и показаний гибэдэдэшника? Он сознается, что лазил под мостом. Гонялся за редким экземпляром голубой бабочки. Только не помнит в какой день. А гибэдэдэшник обознался. Машины у него нет и прав тоже. Он не только автомобилей, но скрипа тележного боится. Стреляный воробей, на испуг мы его не возьмем, да он мне сейчас не нужен. Проку в нем нет. А вот колониями, где он сидел, займись серьезно. Нам нужны его связи. С кем он мог пойти в одной связке. Вторым в деле был парень посерьезнее. Коптилин стрелять в человека не стал бы. Он только напугать мог. А его напарник не раздумывая расстрелял в упор двух охранников, а третьего ранил. Теперь, что касается взломщика: замок с сейфа сняли и отдали в лабораторию, а там подтвердили, что его вскрывали отмычками. Причем при наименьшем количестве примерок и проб. Ювелир работал. Такие мастера, как правило, действуют в одиночку и не нуждаются в напарниках да еще таких грязных и замаранных. Этих троих мог объединить в общую группу только очень влиятельный человек. Крупный авторитет. Мало того, авторитета интересует искусство. Тоже вещь редкая.

— А если авторитету заказали ограбление?

— Такую версию исключать нельзя. Но я не стал бы на ней настаивать. Заказчик знает цену раритетов и понимает, что с таким добром легко засыпаться. Вещи известные, каталожные. Если их брать, то чисто и без шума. А к авторитетам с такой просьбой не пойдешь. Тот еще сам заинтересуется, а справедливо ли с ним хотят поделиться. И второй аспект. У авторитетов свои группировки. Люди проверенные, сработанные и даже по характеру схожие. А мы имеем дело с разными людьми. Будто их с улицы подбирали из разных районов, а потом свели в одном месте. Вспомни, как охранники офиса ворвались в кабинет адвоката. Они среагировали на шум. Уже странно. Застали в офисе троих. Полная глупость. Там место только для медвежатника, а остальным делать нечего. Почему? Скорее всего, ни один из них не доверял другому и они все друг друга контролировали. Так что прошу тебя, Наташенька, еще раз просмотреть дело и попытаться установить такие связи Коптилина, которые могли бы бросить его в лапы одному из местных воротил.

В кабинет постучали, и заглянул криминалист.

— А, Вася, заходи. Мы тут спиритизмом с Наташей занимаемся. Духов неведомых нам преступников вызываем.

Дымба принес кучу фотографий и разложил их на столе.

— Анализы показали, Алексан Ваныч, что швейцарский каталог уникальных марок открывали на страницах 309, 572 и 602. Только на этих страницах мы обнаружили одни и те же отпечатки и даже пепел от сигареты. Кто-то долго смотрел каждую из страниц, и пепел осыпался на книгу, после чего его сдували. Скорее всего, человек сидел за столом и был увлечен чтением. К этому следует добавить, что он должен знать немецкий язык, если читал. А разглядывать там особо нечего. Иллюстрации самих марок не могут долго задержать внимание. Маленькая справка: адвокат Добронравов не курит и немецкого не знает. Возраст пепла — не больше года. Сохранились женские отпечатки и мужские. Не меньше трех мужчин листали книгу. А перечисленные мной страницы можно назвать даже замусоленными. Теперь о марках. Статьи о их происхождении, тираже и истории, напечатанные в каталоге, нам сейчас переводят. Потом почитаете. Одна марка — английская с изображением королевы Виктории, вторая — французская, третья — испанская. Мы связались через Интернет с международным клубом. Они нам дали краткий ответ, что три эти марки потянут на двенадцать миллионов долларов и выше, если знать, кому продавать, если у марок имеется «родословная» и они не ворованные. Подробности нам могут предоставить на запрос, посланный по официальным каналам.

— Пошли обязательно. Нам нужно знать всех владельцев этих марок и тех, кто их продал, у кого такое богатство могли украсть.

Дымба покачал головой.

— Если наше дело упрется в марки, то я вам не завидую, Алексан Ваныч. Глухарь — это мировая проблема, а не нашего мелкого масштаба.

— Конкретнее.

— Марки — не картины. Их через границу можно возить в кошельке для мелочи, под ремешком для часов, под париком, воротником или на грудь наклеить. По статистике мирового масштаба уголовные дела, связанные с марками, практически не раскрываются.

— Ну ладно тебе причитать, тоже мне плакальщик. Садись за марки и не слезай с них, пока я не получу исчерпывающую информацию. И проверь все отпечатки, найденные в книге. Даже подними архивы. Умерших тоже не забудь.

— Одно могу сказать: отпечатки Добронравова там есть. Я их сравнивал с теми, что сняли в его квартире и в офисе.

— Ищи остальных.

Дымбу сменил появившийся Куприянов.

— Ну а ты-то, Семен, чем-нибудь порадуешь?

— Есть кое-что по мелочам.

— Не будь мелочным. Выкладывай. Только без собственных выводов.

— Аристарх при раскопках в квартире адвоката нашел корешок от почтовой бандероли. Я сходил на почту, проверил. Оказывается, Добронравов получал бандероли с журналами из Лондона. Но никаких журналов в доме мы не нашли. Выяснили адрес отправителя и дали запрос с просьбой повторить заказ. По-хитрому сделали. От лица почты — будто бандероль была утеряна. Придется немного подождать. Вторая новость: Аристарх нашел конверт со слайдами под одной доской паркета. Спотыкнулся, паркетина и отскочила, а там — конвертик. Пылью уже покрылся.

— Что за слайды?

— Ни черта в них не поймешь. Абракадабра какая-то. При увеличении сумели различить ткань. Точнее сказать, холст. Края испачканы красками. Возил слайды в Эрмитаж к специалистам. В жизни не догадаетесь, что это такое!

— Не тяни жилы, Куприянов!

— Картины! Их края, которые скрывает рама. Каждая картина имеет свои края, и они каталожные. Если у картины нет этих краев, значит, ее из рамки вырезали. Так воруют в музеях, чтобы сигнализация не сработала. И перевозить в рулоне проще. Вот вам и ответ на вопрос, почему картины из квартиры адвоката уносили с рамами. У них было время, и они не резали лезвием по живописи. Покупателя потом не найдут. Цена без краев падает в три-четыре раза. А все подлинники в музеях и частных коллекциях имеют края, они зарегистрированы, отсняты на слайды и записаны в реестры. Не у нас, конечно, а на Западе. В Интерполе, страховых компаниях, где их страхуют, музеях и в криминальной полиции.

— Опять Интерпол!

Трифонов глянул на Рогову.

— Ну и при чем здесь Савелий Коптилин? Вот какие перед нами, Наташенька, встают задачки.

На столе зазвонил телефон. Трифонов взял трубку.

— Товарищ полковник, мы дозвонились по московскому телефону, который вы заказывали.

— Хорошо, соединяйте.

Его соединили.

— Добрый день. Извините, с кем имею честь разговаривать? — изменив тон, спросил Трифонов.

— Топильская Генриетта Яновна.

— Очень рад слышать ваш бодрый голос. Моя фамилия Трифонов, и я звоню по рекомендации профессора Горбоносова. Он меня заверил, что вы сможете ответить мне на мой вопрос…

— Да-да, я помню. Мы с дочерью проверили бумаги мужа. Он был педантом и все записывал. Часовщик должен быть человеком аккуратным. Винтик к винтику. Так вот, Виталий чинил уникальные часы одному клиенту из Ленинграда. Очень уважаемому человеку. И тот уговорил мужа продать каталог филателистов, подаренный ему в Швейцарии. Не мог, знаете ли, отказать. Сумму я вам называть не буду, но случилось это в пятьдесят четвертом году. А имя покупателя значится так: князь Дмитрий Александрович Оболенский. Мой муж был старомоден…

Больше Трифонов ничего не слышал. Отца Анны он прекрасно знал. Вот теперь его по-настоящему застали врасплох.

2.

Завтрак проходил скромно. Что всегда украшало стол, так это белоснежная скатерть и свежие цветы. Ели серебряными приборами с фарфора. Сок, кофе, ветчина, тосты, икра, рисовый пудинг…

Длинный стол в столовой, серебряные подсвечники у окна, и три человека за столом: Анна Дмитриевна посередине, Артем по правую руку от хозяйки, Вероника — по левую. Молодые сидели против друг друга, но Ника даже глаз не поднимала, глядя только на стол и в свою чашку.

Артем чувствовал отдаленность между матерью и дочерью. Ника выглядела приютившейся сиротой, сама скромность и чистота. Такой он ее себе даже представить не мог. Тургеневская чувственная барышня.

Образ властной княгини соответствовал нарисованному ее близкими портрету. Очень красивое лицо. Безусловно, дочери унаследовали все лучшие черты своей матушки, кроме глаз. Только при дневном освещении понимаешь, что они темно-синие и с крупными черными зрачками. Белые волосы с сиреневым отливом и такая же белесая кожа без единой кровинки на щеках. Косметикой она не пользовалась, за исключением слабой розовой помады. Да, с друзьями хозяйки можно согласиться: она выглядела надменным тираном, перед которым все и вся вокруг трепетало. Но Артем видел под этой маской слабую усталую женщину. Очень ранимую и абсолютно незащищенную. Он очень хорошо помнил их первую встречу и взгляд, молящий о помощи. Может, он и не понял бы его, если бы не держал на руках умирающую мать и не видел ее глаз.

— Ты не опоздаешь в институт? — строго спросила мать.

— Я никогда не опаздываю,— тихо ответила дочь.

Артем помнил их прогулку к могилам предков. Это был не сон. Колечко с изумрудом оставалось на руке Ники, и, похоже, она не собиралась его снимать. Но после того дня им так не разу и не удалось остаться наедине. Он старался не думать о ней, но она приходила к нему во сне. Артем не помнил, что происходило в его снах, но просыпался ночью с сильно бьющимся сердцем и потом долго не мог заснуть.

Ника вытерла салфеткой губы, встала, сказала «спасибо» и вышла из столовой.

— Вероника — студентка?

— Да. Учится на втором курсе театрального института в группе Товстоногова. Ее считают талантливой студенткой. Кажется, ее судьба сложится так, как она сама того хочет. Редкий дар умения управлять своей судьбой. Она им владеет в совершенстве. За ее будущее я спокойна. Ника получит от жизни все, а если та будет сопротивляться, то она выбьет из нее все, что ей нужно, палкой, как пыль из старого ковра.— Немного помолчав, Анна Дмитриевна спросила: — Как ваша нога, Вячеслав?

— Хорошо, но могу уже обходиться без палки.

— Обопритесь о мою инвалидную коляску и покатайте меня по парку. Сегодня редкий солнечный день. Я хочу побывать на могиле дочери.

— Я готов.

В столовую вошла Варя с подносом в руке.

— Мы идем на прогулку, Варя. Если кто-нибудь нагрянет, пусть ждут в доме. Илью Романовича это тоже касается. Мы недолго.

Хозяйка завтракала, сидя в кресле-каталке, и ей не пришлось пересаживаться.

Артем взялся за ручки и выкатил коляску из столовой. Они проехали по коридору до каминного зала и выбрались в парк. Солнце, воздух, тишина и птицы…

— Они все еще поют, не понимая, что их подстерегает скорая зима,— тихо говорила Анна Дмитриевна ровным приятным голосом.— Я тоже еще хорохорюсь, не задумываясь о том, что меня подстерегает скорая смерть.

Артем хотел возразить, но она словно чувствовала его спиной и тут же добавила.

— Не надо меня утешать, милый юноша. У вас добрая душа, я знаю об этом. Но меня уже ничего не спасет. Лгать я позволяю только своему врачу. Он вынужден это делать. Вся правда отражена в его глазах. Они не умеют лукавить. А знаете, я не такая уж старая, как может показаться. Мне пятьдесят семь лет. Жизнь загублена войной, которую я вела на протяжении всего своего существования. Боролась за отца, мужа, дочерей, которые были неприспособленны к самостоятельности и всегда нуждались в опоре. Силенок во мне оказалось не так много, как я думала, и все битвы я проиграла, а в итоге сама надорвалась и очутилась на краю могилы.

— Мне кажется, вам не о чем сожалеть, Анна Дмитриевна,— сделал попытку противоречить Артем.

— Я не сумела сохранить жизнь дочери. Когда она находилась рядом со мной, я сопротивлялась и боролась с недугами, а теперь меня ничто не держит на этом свете и я с покорностью жду своего конца.

— Но у вас есть еще одна дочь. Ей только восемнадцать лет.

— Ника во мне не нуждается. Скорее, я ей мешаю стать полноправной хозяйкой. Теперь только я являюсь препятствием к престолу. Ника вампир.

— Боюсь, я вас не понимаю.

— Помните, я рассказывала вам о женщине в поезде, которая предрекла будущее Юли. Эта встреча не выходила у меня из головы всю жизнь. Я приняла в своем доме сотни гадалок, экстрасенсов, предсказателей и вот однажды ко мне в дом пришла та женщина из электрички. Она сама меня нашла. Слухи о сумасшедшей старухе, верящей гаданиям и предсказаниям, дошли и до нее. Увидев ее, я растерялась. А она мне сказала: «Никому ничего не говорите обо мне. Я ваша старая подруга, приехала издалека погостить на пару дней. Мне надо почувствовать ауру вашего дома. Когда я пойму, что в нем происходит, я выскажу свое мнение и уйду».

Этой женщине я верила, как никому другому. Она прожила у нас три дня, была весела, беззаботна, легко общалась с моими друзьями и родственниками и однажды поздним вечером пришла ко мне в спальню. Мы сидели при свечах.

Тогда сказала: «Виновницей гибели вашей старшей дочери станет младшая. Юлия очень любит Веронику и дарит ей эту любовь с открытым сердцем. Но вместе с любовью Ника высасывает из сестры ее силы и энергию. Одна слабеет и живет лишь силами добра и молодостью, а другая расцветает, набираясь безудержной энергетики и не жалея ее растрачивает. Вольно или невольно, но она превратилась в энергетического вампира. И любое счастье Ники будет несчастьем для Юли. А если Юле и повезет в жизни, то ее чаша счастья все равно попадет в руки младшей сестры, и она примет ее как должное, только ей одной предназначенное». После этого женщина ушла, и я ее никогда больше не видела.

— Вы верите в предсказания, которые невозможно проверить?

Они остановились возле могилы Юлии. Анна Дмитриевна долго молчала, глядя на засыпанный цветами холмик.

— Юля встретила свою первую и, похоже, единственную любовь в Ялте, куда поехала отдыхать вместе в Вероникой. Но счастливая концовка не получилась, и я думаю, что тут повлияло отрицательное поле Ники.

— Я знаю эту историю. Слышал о ней. Всему причина смерть вашего мужа, отца девочек.

— Он умер от инфаркта, хотя был совершенно здоровым человеком, он никогда не болел и не ходил по врачам. Спустя какое-то время мы с Юлей разобрались в этой истории. Она гуляла вдоль берега моря со своим кавалером. Мы точно установили, когда в Ялте восходит солнце двадцать четвертого августа. Разница во времени с петербургским один час. Он подарил ей колечко в момент восхода солнца. Пять утра семь минут. У нас было шесть часов семь минут. Я очень хорошо помню те мгновения. Муж резко проснулся и вскочил с постели. Я страшно напугалась: «Что с тобой? — спросила я.-

Еще рано» — «Сердце кольнуло». Он сделал два шага и упал. Так его настигла смерть. Я вынуждена была вызвать дочерей из Крыма. Роман Юлии не состоялся.

— Но при чем здесь Вероника?

— Она не могла допустить счастья сестры и отдать его чужому. Сестра принадлежала только ей и никому больше.

— Прямо колдунья какая-то!

— Вряд ли она сама того желала. Возможно, она и сейчас не знает, какие силы в ней живут. Но когда Ника поступала в институт, Юля лежала в больнице с нервным истощением, и в дни экзаменов ее состояние доходило до критического. Ника с блеском выдержала все экзамены, ее зачислили в студентки, и только после этого Юля пошла на поправку.

— И все же я не могу поверить в сверхъестественные силы. Мне не приходилось встречаться ни с чем подобным.

— Встретитесь. И будьте готовы к этому.

— Но гибель Юли никак нельзя увязать с Вероникой. Ведь она со всеми гостями ждала сестру в доме.

— И на ее пальце было Юлино кольцо. Я никому об этом не рассказывала. Но во время столкновения машин на мосту Юлия осталась жива. Это поняли перевозчики, присланные из морга. Они обнаружили пульс и тут же отправили ее в реанимацию. Врачам показалось, что они смогут ее спасти. Внезапно ее сердце остановилось. Почему? Потому, что в этот момент моя младшая дочь подошла к израненному юноше, доставленному в наш дом после аварии, и взглянула ему в глаза. Что она могла в них увидеть, чтобы остановить сердце родной сестры?

Мороз пробежал по коже Артема. Он ничего не смог ответить.

— Поехали домой, тучи скапливаются у нас над головой и усиливается ветер.

Артем развернул коляску и покатил ее по аллее. «Как хорошо,— подумал он,— что она не видит его лица». В его голове был сумбур и хаос, и он не мог понять, что с ним происходит.

У порога их встретила Варя.

— Аннушка, вас ждет Александр Иваныч.

— Саня? Странно. Он так занят своим новым расследованием, как ему удалось выкроить для меня время.

— Пожалуй, я поднимусь к себе,— тихо произнес Артем и направился к лестнице.

* * *

Трифонов ждал хозяйку в малой гостиной. Там было уютно и комфортно.

Пожалуй, только Трифонова хозяйка встречала улыбкой. Варя вкатила коляску в комнату и тут же вышла. Гость поцеловал руку даме и вернулся на свое место.

— Неужели, Саня, ты нашел виновных в гибели моей дочери?

— Вопрос времени. Никуда они от возмездия не денутся. Меня беспокоят проблемы более сложные. Только не делай никаких выводов из нашего разговора. Выводы — моя привилегия. Ответь мне на несколько вопросов, Анюта. Ты знаешь некоего господина Добронравова Давида Илларионовича?

Брови Анны Дмитриевны слегка дернулись вверх. Она знала этого человека и доверяла ему. Но нужно ли посвящать в свои дела старого друга мужа или промолчать? От Трифонова очень трудно скрыть правду. Пожалуй, невозможно.

— Да, я знаю Добронравова. Он адвокат, и я пользовалась его услугами.

— По чьей рекомендации?

— Я обязана отвечать?

— Желательно, чтобы не отнимать у меня время на уточнения.

— Саул Яковлевич Шестопал мне рекомендовал этого адвоката. Банкир, с которым я имею общие дела. Очень известный человек в финансовых кругах и пользующийся заслуженным доверием у властей. Председатель совета директоров нескольких коммерческих банков.

— Зачем тебе понадобился адвокат со стороны, когда у тебя есть свой? Павел Львович Шмелев — мэтр с именем, опытом и положением?

— У каждого адвоката есть свой конек. Мне ли тебе объяснять это?

Трифонов поднял с пола «дипломат», положил его на колени и достал толстую книгу.

— Этот справочник филателиста, который твой отец купил в пятьдесят четвертом году у одного московского часовщика, простоял на полках вашей библиотеки много лет нетронутым. Потом он тебя вдруг заинтересовал. Примерно год назад. Ведь ты хорошо знаешь три языка, в том числе и немецкий.

— Почему именно год назад? Я перелистываю некоторые книги довольно часто.

— Потому, что ты еще тогда курила и бесконечно сжигала свои блузки пеплом от сигарет. Год назад врачи категорически запретили тебе курить. И ты вовсе не листала эту книгу — тебя интересовали конкретные марки. Я могу назвать какие именно и их приблизительную цену. Рыночную, разумеется, а не коллекционную. А теперь объясни мне, как этот справочник попал к Добронравову?

— Ты невыносим, Саня. Недаром мой муж считал тебя лучшим следователем Вселенной. Он всю свою карьеру прятался за твоей спиной. Не будь тогда такой раскрываемости, его вышвырнули бы на улицу еще майором.

— Не заговаривай мне зубы, Анна.

— Хорошо. Я все тебе расскажу, но только объясни мне сначала: почему ты уцепился за Добронравова? Он не может быть преступником. Его знают, и ему доверяют десятки уважаемых и порядочных людей. Я наводила справки и имею рекомендации не только от Шестопала, хотя и их хватило бы с лихвой.

— Я за него не цепляюсь. Его зацепили без меня и похитили преступники, а я пытаюсь его найти. Помимо самого адвоката, выкрали все его ценности.

Анна Дмитриевна вздрогнула.

— Его ограбили?

— И, как я понимаю, твои марки тоже исчезли.

— Ты знаешь о марках?

— Мне не надо ничего знать. Я делаю выводы из фактов, а они говорят сами за себя. Речь идет по меньшей мере о двенадцати миллионах долларов.

— О двадцати. У меня официальная купчая на марки, и есть бизнесмен в Голландии, предложивший мне за них двадцать миллионов долларов. Я заключила с ним официальное соглашение. Добронравов был хранителем марок, но купчая и соглашение остались в моем доме. О марках никто не знал, кроме Добронравова. Но он надежнее самого банка. Он их не крал.

— Выкрали его вместе с марками.

— Но кто о них мог знать?

— Украли не только марки, но и около двух десятков картин. О их ценности я пока не готов говорить.

— Ты найдешь его?

— Если мне в этом помогут, а не будут юлить и насвистывать байки. Где ты взяла такие деньги, Анна? Я знаю о твоих доходах и заначках. На пару сотен тысяч ты потянешь, не считая имения. Но ты же его не продала.

— Я обещала тебе правду, изволь. Ты помнишь девять картин, которые украшали большую гостиную?

— Конечно, помню. Но это были копии старых голландцев, что мог заметить не вооруженным взглядом даже начинающий искусствовед.

— Это не так, Саня. Когда Питер осадили красные, правительство Керенского потребовало от моего деда вывести из Эрмитажа самое ценное. Он успел спасти шесть картин Боттичелли. На следующий день Временное правительство пало. А здесь работали художники из Академии, замазывая подлинные полотна гения примитивными копиями. Деда не расстреляли. Все произошло наоборот. Он был нужен красным, которые понятия не имели о богатствах Эрмитажа, а он боялся, что его разграбят, и остался там сторожевым псом. Он ждал, когда в Питер вернется цивилизованная власть. Но она не вернулась. Пришло время, когда дед решил вернуть картины на место. Но тут новая власть начала распродавать коллекцию музея. В стране началась разруха… А потом он уже не мог этого сделать, иначе его расстреляли бы, как всех, кто ходил по улице не той походкой. Так эти замалеванные шедевры и провисели в нашей гостиной больше полувека. И вновь в стране началась разруха под названием «перестройка». Одни нищали, другие богатели. Тогда я и решила, что мои дочери должны уехать на Запад и прожить жизнь достойно. Но картины из страны не вывезешь. Я нашла покупателя среди «новых русских», которому уже некуда было вкладывать деньги. Одновременно нашла и честного обнищавшего филателиста, который тоже думал о будущем своих детей. Продав картины, я купила марки, зная, что их вывезти из страны не составит труда и они не являются достоянием России. Сделка состоялась. Я ждала. Сначала Юля заканчивала институт, потом объявила о своем замужестве. Я решила сделать ей свадебный подарок и отправить за границу с мужем, подальше от Ники, и прекратить общение сестер. На то у меня были свои причины. А Веронике и усадьбы хватит — все равно она после моей смерти все продаст и пустит по ветру. Память, реликвии, традиции, могилы предков, ценности, не имеющие никакого значения для моей младшей дочери. А после того, как этой весной наш дом пытались обчистить и лишь по случайности этого не случилось, я решила передать самое ценное в надежные руки. Это все, что я могу тебе сказать, Александр Иваныч. А сейчас ты пришел ко мне, чтобы объявить, что я нищая. Напрасно. Я обнищала после смерти дочери. Другие ценности меня не интересуют. Надеюсь, я помогла твоему расследованию хоть чем-то?

— Открыла глаза на некоторые детали. Но не назову их ключевыми. А давай-ка вспомним о попытке ограбления твоего имения.

— Пусть тебе Яшка о краже напоминает. Или иди в милицию. Ты тогда и ухом не повел, будто ничего не произошло. Трое мужиков в дом забрались. Это Яшка увидел в библиотеке свет с улицы и вызвал милицию. Украсть ничего не успели. Милиционера ранили и сбежали. После этого я Яшку уволила, а на комнатах первого этажа, окна которого выходят в сад, решетки поставила. Больше воры не лезли. А сторожей нанимать бессмысленно. Раззявы! Да и что у меня красть? Серебро да фарфор? Побьют по дороге. А книги слишком тяжелы, и в них толк знать надо.

— Но воры залезли в библиотеку.

— Там сейф стоит. Только деньги я храню в банке, а в сейфе — старые родовые бумаги.

— А где были марки?

— В этом каталоге и лежали. Я его вместе с марками и отдала Добронравову.

— Хорошо, Анна. Я вижу, ты устала и раздражена. Как что-нибудь узнаю, расскажу.— Трифонов встал.

— Найди марки, Саня. А я найду им нового хранителя.

— Этим я и занимаюсь.— Он поцеловал хозяйке руку и ушел.

На глазах Анны Дмитриевны навернулись слезы.

3.

Ту одежду, которую ему приходилось носить не снимая, уже порядком надоела Артему. Свитер и джинсы — не его стиль. Не собирался же Бородин жениться в таком виде. В его тощем бумажнике не хватило бы денег на свадебный костюм. Неужели он рассчитывал, что невеста возьмет на себя все расходы на свадьбу?

Тут он впервые подумал о человеке, чье имя носил. В чем же он прилетел в Питер? Может, на нем и был его лучший костюм? А теперь наконец, спустя неделю после аварии, он задумался о трагедии на мосту. Куда же подевался настоящий Бородин? Странно, почему эта мысль не приходила ему в голову раньше. Если его горе-напарнички ухнули с моста в воду, то машина Юли стояла прямо и Бородин не мог вылететь через лобовое стекло и перемахнуть через перила. Он мог приземлиться только на середину моста. Но Бородин бесследно исчез, а на его месте с его документами в кармане оказался он. И кто же это мог подстроить? Сам Бородин? Испугался ответственности? Сбежал, подбросив свои документы валявшемуся рядом трупу, который по сказочным обстоятельствам остался живым. Но при таком столкновении человек не мог остаться невредимым. Даже если и так, парню чудом повезло. В его распоряжении было минут пять. Это же надо сообразить обыскать труп и переложить в карманы свои вещи и документы, а потом перебежать мост и скрыться. Фантастическая история, в которой полностью отсутствует логика. Он не сидел за рулем, и обвинять его не в чем. Почему он испугался? Не хотел встречи с ментами и разбирательств? Рыльце в пушку? Но ведь к Артему как к Бородину никто никаких претензий не предъявлял, и его персона не заинтересовала милицию. Путаница получается.

Артем достал из шкафа сумку Бородина и вытряхнул ее содержимое на ковер. Он начал разглядывать каждую вещь. Свитера, джинсы, рубашки.

В одежде Артем хорошо разбирался — гардероб был главной составляющей его имиджа. По одежке встречают, а одна из важнейших задач в его профессии — уметь оставлять о себе наилучшее впечатление. Так как по уму его не провожают, а он сбегает сам с добычей в кармане. Он с блеском справлялся с поставленной задачей, с успехом морочил людям голову. Тут надо добавить его природное обаяние, изысканность манер, деликатность и ненавязчивость, умение прятать все свои минусы.

Разбирая и раскладывая вещи Бородина, он сделал удивительное открытие. Все они сделаны из натуральных материалов и куплены за границей. Английская шерсть, голландский хлопок, этикетки крупных торговых домов европейских стран, которые выпускают эксклюзивный товар и не поставляются в Россию, а тем более на Украину, эшелонами, как китайский хлам. Одежда дорогая и качественная, такой у нас торговать не выгодно. Учитывая провоз через таможню, посреднические накрутки, магазинные наценки, они становятся недоступными для простого смертного.

А если вспомнить, что Бородин нищий дизайнер, не имеющий даже собственного телефона, то сумка, набитая товаром из самых престижных торговых домов моды, никак не может принадлежать такой скромной персоне.

Странная история… Артем начал ощупывать сумку. Мягкая натуральная кожа и сохранившийся ярлык аэрофлота с указанием номера рейса. Сумочка прилетела из Харькова, сомневаться в этом не приходилось. Дно сумки показалось Артему слишком твердым. Подстилка должна прогибаться, но она держала форму, словно ее сделали из стали. Артем вынул обшитую кожей картонную постилку, но дно сумки оставалось твердым. Пришлось разодрать подкладку. Обнаружилось второе дно. Там лежали два конверта.

Он их вынул. Удивить чем-либо Артема мало кому удавалось. Чего он только не видел, копаясь в чужих вещах. Он всегда знал, где надо искать. Тут даже не требуется знание психологии. Просто люди следуют определенным шаблонам, и никто особой фантазией не выделяется. Имея определенный опыт, можно войти в любую квартиру и безошибочно идти к тому месту, где хозяин хранит свое самое сокровенное.

Конверты имели странное содержание. Денег в них не нашлось, хотя лежала кредитная карточка: «VISA». Сколько на ней хранится средств, узнать нетрудно, но больше всего Артема удивил паспорт гражданина Бельгии. На первый взгляд паспорт был настоящим. Он принадлежал некоему Этьену Сандани. Но этот самый бельгиец имел ту же физиономию, что и Вячеслав Бородин. Только на этом снимке его запечатлели с бородкой, усами и в очках. Примитивный маскарад. Так меняют внешность студенты второго курса театрального вуза перед показом самостоятельных отрывков. Часто еще пудрят себе виски, добавляя седины для солидности. В конверте лежал еще листок бумаги с адресом, написанным по-французски, но если он не мог разобрать названия улицы, то город… легко читался. В паспорте стояло несколько виз. В том числе украинская и российская. В другом конверте находилось свидетельство о зарегистрированной в Харькове фирмы «Копуссен», генеральным директором которой господин Сандани и являлся. Это было совместное бельгийско-украинское предприятие, род которого не обозначался. Имелась лишь ссылка на устав общества с ограниченной ответственностью «Копуссен» и регистрационный номер. Имея такую бумагу, господин Сандани получал неограниченную возможность передвигаться из страны в страну без особых проблем и ограничений в сроках.

Артем сидел на полу, утопая в пушистом ковре, окруженный разбросанными вещами и сосредоточенно изучал чужие документы.

Любой вошедший был бы немало удивлен, застав его в таком странном положении.

* * *

Сторож, он же конюх Яков Федулов, был обижен на Анну Дмитриевну. Он считал, что его уволили незаслуженно. Бывало иногда переберет лишку и засыпает в стойле вместе с лошадьми. Но не каждый же день. И воров-то он все же застукал. Пошел и вызвал милицию. Самому что ли на грабителей с вилами идти?

Трифонова он хорошо знал, так как пять лет проработал на усадьбе. Все, кто когда-то побывал в доме Анны Федоровны, люди ему знакомые. Зимой с бубенцами на санях прогулки устраивал, а летом запрягал бричку и катал по парку.

— Хочу, Яша, чтобы ты память свою напряг и вспомнил ночь, когда Анну пытались ограбить.

— Неужто вторую попытку предприняли?

— Пока еще нет. Но не исключено.

Они сидели в сарае на участке в деревеньке, где Яков жил после смерти жены. Стружками и опилками был усеян весь пол. Старые оконные рамы сгнили, и хозяин мастерил себе новые. Рукастый мужик, да вот беда — запойный. Таких по местным деревням большинство. Самогон тут самый доходный продукт.

— Как ты их обнаружил, Яша?

— Можно сказать, случайно, Иваныч. Не спалось мне в ту ночь. Селезенка разболелась. Решил прогуляться и посмотреть водостоки у дома. Давно уже менять пора, но Анна все денег жалела. Ну и пошел по бровке вдоль дома. Круг решил сделать. Ночь-то лунная была, светлая. Прохожу мимо окон библиотеки, глядь, а там полоска света сквозь гардины проглядывает. В такое время все домашние спят, спальни Анны и Юльки на втором этаже, Ника да Варя спят в комнате рядом с хозяйкой. И потом, гардины в библиотеке всегда открыты, их и не сдвигают. Ну увидеть-то я ничего не мог — окно высоко. Пару ящиков подставить, и то мало будет, но открытая форточка меня вовсе с толку сбила. В библиотеке окон не открывают: там кондиционеры, и держится определенная температура. Тут я все понял. Побежал к себе в конюшню и позвонил Терехову, участковому нашему. Телефон мне Юлька отдала, сотовый, чтобы найти меня в любую минуту. Она же была помешана на лошадях. Царствие ей небесное, животные и выжили только при ее неусыпном внимании. Из-за них вместо медицинского в ветеринарный пошла. Не женское это дело, но уж больно она всякую тварь Божью любила…

— Не отвлекайся, Яша. Про Юлю я не меньше тебя знаю.

— А вот и нет. Меня-то она больше других любила. Бывало часами со мной разговаривала. Лошадей чистит, а я седла правлю, и вот она, как соловей, заливается, ничего от меня не таила. Мне одному фотку своего жениха показывала. Доверяла. А мать-то она любила, но побаивалась ее. Добрая душа, земля ей будет пухом… Да… Ну так я рассказал все, что видел, участковому. Он мне велел поглядывать за окном, но на рожон не лезть. Я притаился в кустах. Менты сами все испортили. Ворвались в сад на своем «уазике» с шумом. Те тут же из библиотеки и высыпали. Окно распахнулось, и все трое по одному повыпрыгивали. Терехов и двое милиционеров орать стали: «Стой! Стрелять будем!» Размечтались… Так они тебе и встанут, лапки кверху. Держи карман шире. Сержант стрельнул в воздух, а один из бандитов присел на одно колено и пальнул в него из пистолета пару раз. С первого выстрела его снял. Терехов сумел одного ранить, его взяли, а двое других смылись. В том числе и тот, что стрелял. А через час милиции понаехало, полон двор. С собаками искали, но куда там!… Сержанта и раненого бандита на одной машине в нашу районную больницу увезли. Потом меня целый месяц в ментуру таскали. Одно и тоже по сто раз пересказывал. Анна меня тут же вышвырнула. Юлька-то в Харьков на неделю уехала, вот она и воспользовалась случаем. При Юльке не посмела бы.

— Ладно, Яша. Где мне Терехова искать?

— У себя небось. Время-то к вечеру. Это он днем по участку шастает, неугомонная душа. Самому под шестьдесят, а он — как мальчишка… На пенсию не идет, все никак достойную замену себе не сыщет. А кто на такую собачью должность позарится?

Трифонов приподнялся с бревна, стряхнул с брюк опилки.

Отделение милиции находилось в Лангерево, ближе к Малой Ижоре. Хорошо, что он воспользовался служебной машиной, отправляясь к Анне. Не любил он ездить на черных «волгах» с водителем, предпочитая ездить на собственном тарантасе, но у себя дома в Усть-Луге уже неделю не был. В городе ему комнату выделили на время следствия. Далековато домой-то мотаться каждый день.

Майора Терехова он застал на месте. Представляться им не надо было — давно друг друга знали. Трифонов уважал участкового. Добросовестный мент, душу в дело вкладывает и, что удивительно, совсем не матерится.

Завидев гостя, майор встал.

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— Брось, Гриша. Машина тебя смутила, на которой я приехал? Так в Питере начальникам «уазиков» не дают, а мотаться на своих двоих мне ноги не позволяют и время. Меня некоторые подробности попытки ограбления Аннушкиной усадьбы интересуют. Папки с делами не ищи, мне протоколы не нужны. У тебя память хорошая.

— Да уж, почитай, месяца четыре прошло.

— Хочешь сказать, что поздновато спохватился? Я же тогда в таком штопоре находился, что забывал и про сон, и про желудок. А потом, вроде как все стихло. Ну да дело-то не в том. Тут побочные грыжи вылезать стали. Что-нибудь вам тогда выяснить удалось?

— У меня дело недолго было. Его потом Питерское управление забрало, а пойманного парня в «Кресты» перевели. Там два имени всплыли, вот они-то управление и заинтересовали. Тот, кого мы ранили, раскололся. А дело все в том, что когда я ему в плечо попал, то один из убегающих, тот, что с пистолетом был и моего парня ранил, решил добить своего же напарника. Раз мы ему крыло подбили, то лучше его добить совсем, чтобы рот не открыл. Рисковал мужик, но остановился, сделал два шага назад и выстрелил в голову раненому сообщнику. Только в кустарнике темно было. У парня кепка упала и на бугорке лежала. Так он по кепке стрелял, а не в голову. Повезло дураку. Вот он и обозлился на своих корешей.

— Сам-то кто он?

— Специалист по замкам. Медвежатником его не назовешь, кишка тонка, но отмычками орудовать умеет. Костя Вишняков. Тридцать пять лет, имеет три ходки. Последний раз освободился четыре года назад. Устроился на работу в металлоремонт в Ломоносове. Любит с замками возиться. Вот там его и нашел Савелий Коптилин. Земляк. Сам из Троицкой Горы. Тянули срок вместе. Вишняков вышел раньше. Коптилин ему предложил непыльную работенку. Надо, вроде, залезть в частный дом и один сейф вскрыть. Работа пустяковая — ни сигнализации, ни охраны. Что брать будут, не говорил. Мол, заказ выполняют, а за работу три тысячи баксов платят. Он согласился. Третьим на дело шел Иван Сошкин. Вишняков раньше его не знал, но Савва ему сказал, что Иван малый без тормозов, мокрушник. Ушел с зоны и находится в федеральном розыске. Сам бы Савва с ним на дело не пошел, но ему Ивана заказчик навязал. Костя и понятия не имел, что Сошкин на дело ствол возьмет. Это и делом-то не назовешь. Сейф он вскрыл, но там, кроме бумаг, ничего не было, и Савва в него даже не взглянул. Он книги доставал из библиотеки и вытряхивал их. По принципу, что кто-то деньги между книгами прячет. А может, что другое искал. А потом вдруг менты появились. Шумели очень. Савва книги вытряхивал и на пол кидал, а не ставил на место. Торопиться им некуда было. Копайся, хоть до утра. В доме одни бабы, и все спят на втором этаже, а конюх-алкоголик на другом конце усадьбы на сеновале дрыхнет. Дело чистое. И вдруг на тебе! Пожаловали. Они дали деру. Вот тогда Иван и открыл пальбу, а те в ответ. Пуля зацепила Вишнякова. Иван вернулся и добил его. Только не знал, что под кепкой головы не было.

— Что за ствол он таскал?

— ТТ. Гильзы тоже в управление передали.

— Номер дела помнишь?

Терехов покопался в столе, достал блокнот, пролистал и ответил:

— А 369/74. Четыре папки. Как их сдали, так больше нас не тревожили. Похоже, в архив ушли. Анну Дмитриевну даже не тревожили. Удовлетворились результатами нашей экспертизы. На паркете следов много осталось, отпечатков нет. Следы от перчаток есть. Авторемонтные. Книги листать в таких неудобно.

— Согласен. Опытные люди, а работали, как дилетанты. Сплошная показуха.

— Я тоже об этом подумал, Иваныч. Пыль в глаза пускали. Так не ищут, так бардак устраивают. Но с какой целью? Хозяйку напугать? Вишняков сказал, что Иван Сошкин вообще ничего не делал. Сидел на диване, курил и пепел на паркет стряхивал. А когда Костя сейф вскрыл, то Сошкин к нему даже из любопытства не подошел.

— Следы куда-нибудь вывели?

— К шоссе. Там в пролеске они машину оставили. Судя по протекторам и расположению колес, они приехали на «волге». На ней же и смылись. После признаний Вишнякова Ивана Сошкина и Савелия Коптилина объявили в федеральный розыск, а выяснилось, что они оба в нем состоят.

— Компания непонятная. Один мокрушник, другой вор на подхвате, а третий и вовсе с боку-припеку нарисовался. Тот, кто их нанимал, человек грамотный, цель свою не первый день преследует и, скорее всего, нарочно нам карты все путает. Ладно, спасибо, Гриша. Поехал я.

— Где-то эти хмыри опять наследили?

— Похоже, что авария на мосту — их рук дело. Пока утверждать ничего не буду. Узнаю, скажу.— Трифонов простился с майором и поехал в город.

4.

Выходной день выдался солнечным и теплым. Артем проснулся поздно и завтракал в постели. Варя относилась к изнеженным манерам гостя вполне нормально. В этом доме, где она прослужила всю свою жизнь, лень, меланхолия и неторопливость были нормой существования. Артем никогда еще не чувствовал такого теплого отношения к себе, в первую очередь от Анны Дмитриевны. Странно и другое. Ему было спокойно, и он наслаждался свободой, жил как у Христа за пазухой. Может, устал от бесконечного напряжения, беготни и решил расслабиться, а может, истосковался по ласке и заботе?…

Однако в глазах Анны Дмитриевны он видел настороженность. Будто мать переходит с малым дитем через оживленную дорогу на красный светофор и озирается по сторонам, пугаясь машин, а ему, беззаботному ребенку, все до лампочки. Но что могло так беспокоить больную женщину, которую он знал без году неделя? Предчувствие? Обостренное чувство тревоги, которое она испытывала по отношению к старшей дочери всю жизнь, но так и не смогла ее уберечь? У Артема инстинкт самосохранения был развит на должном уровне. Беду он чуял за версту, и нюх его еще ни разу не подводил. Вряд ли его бдительность могла задремать даже в окружении комфорта и беззаботного времяпрепровождения.

Артем спустился вниз и прихватил трость. В такую погоду неплохо прогуляться по парку, и лучше иметь опору, так как он все еще прихрамывал, да и нога не выдержит долгую прогулку. Превозмогая боль, Артем заставлял себя ходить, делал гимнастику, развивая пальцы и пытаясь восстановить былую удаль.

Волка ноги кормят. Эту формулу он давно вывел для себя и не отступал от нее.

Выйдя из дома в парк, он замер. И опять электрический разряд прокатился по телу.

Ника в жокейском костюме со стеком в руке сидела на длинноногой белой кобылке, которая выплясывала под ней пируэты, цокая копытами. Под узды она придерживала второго коня. Вороной жеребец вел себя спокойнее и лишь фыркал, выказывая недовольство.

Ника улыбалась, подставив свое лицо солнцу. Ее янтарные глазищи впились в Артема, словно пытались прожечь его насквозь.

— Я так и думала, что ты захочешь прогуляться. В такую погоду глупо сидеть в четырех стенах. Кажется, пришла пора бабьего лета. Брось свою клюку и садись на коня. Он надежный и не хромает.

— Отличная идея. Только не устраивай скачек. Моя цель — прогулка, а не «дерби».— Он оставил трость у двери, подошел к лошади и легко запрыгнул на седло.

Мимолетный взгляд его скользнул по окнам дома, и в окне второго этажа он увидел бледное лицо Анны Дмитриевны. Почему он посмотрел на ее окна? Ему показалось, будто его окликнули. Странная магическая связь.

— Вперед, принц. Пора тебе осмотреть наши немереные просторы.

Легкой рысью они поскакали по аллеям парка.

— Как твои успехи на театральном поприще? — спросил Артем.

— Ужасно. Педагоги, режиссеры ничего не смыслят в этом деле. Они сами оценивают студентов, а потом актеров и ставят им штампы на лбы. Такие понятия как амплуа, давно уже отжили свой век. Однако им невдомек. Продолжают отталкиваться от актерской внешности. Навязывать то, что нутру несвойственно. Сейчас я репетирую Джульетту. Не по-своему выбору, разумеется. Педагоги так решили. Конечно, у меня хватит таланта, и я сыграю эту наивную одухотворенную дурочку, но если уж говорить о Шекспире, то моя роль совсем другая.

— Кого же ты выбрала бы по собственному вкусу?

— Леди Макбет.

— Не исключаю, что ты и с этой ролью справилась бы, но не в студенческом репертуаре. Играть леди Макбет в восемнадцать лет интересно, но зритель тебе не поверит, как бы убедительна ты не была.

Ника остановила лошадь.

— Зато моя мать давно уже увидела во мне этот образ. А что до зрителей, то мне на них наплевать. Пусть видят меня Джульеттой или Золушкой, это только мне на руку. Скажи, принц, ведь ты боишься меня? Не так ли?

— Глупости. У тебя разыгралась фантазия. И почему ты называешь меня принцем?

— Так мне нравится. Я же все равно не знаю твоего настоящего имени. И не хочу знать. Такой ответ тебя устраивает?

— Ответы не выбирают, их выслушивают.

— Моя мать, кажется, влюбилась на старости лет. Ты проводишь в ее комнате слишком много времени, до глубокой ночи.

— Мне с ней очень интересно. Она мудрая женщина. Рассказывает мне о ваших корнях и далеких предках. Есть чем гордиться. А по поводу влюбленности, это глупости. Она больная пожилая женщина и относится ко мне как к ребенку.

— Плохо ты знаешь женщин. Пятьдесят восемь — это не старость. И она не перестает чувствовать себя женщиной. Не будь наивным. Со стороны виднее. Ты из тех, в кого легко влюбиться и очень трудно потом выбросить из головы. Когтистый тип мужчины. Вцепишься в сердце и карябаешь, раздирая в кровь.

— Глупости! Я никогда не навязываюсь женщинам. Ты начиталась романтической литературы и используешь шаблоны жанра.

Она вновь остановила лошадь.

— А почему ты не можешь представить себе, что я высказываю собственное мнение?

— Потому, что в тебе живет маленькая ведьма, которая способна лишь на любовь к самой себе, а дарить свои чувства другим ты не можешь и не хочешь.

— Наслушался мудрых высказываний моей мамаши? Ты меня совсем не знаешь. И никто меня не знает, чтобы судить о моих чувствах. Если я ко всем отношусь с одинаковым холодом, то значит, еще не нашелся тот, кто способен растопить лед в моем сердце.— Ника развернула лошадь и приблизилась к нему так близко, что он увидел прожилки в белках ее потрясающих глаз. Она взяла его за руку своей обжигающей ладонью.— Разве ты чувствуешь лед, знаток слабого пола?

Ника прижала его руку к своей упругой девичьей груди, и он ощутил стук ее вырывающегося наружу сердца. Сумасшедшее биение посаженной в клетку птицы и невыносимый жар. Все это, как по проводам, передалось ему, и два сердца слились в одном ритме. Он потерял контроль над собой, попав в ее плен. Сейчас он не отдавал себе отчета: каторга это была или неслыханное наслаждение. Артем впился в ее губы, как умирающий от жажды путник к чистым водам оазиса. Жажда не унималась, а лишь разгоралась, доводя их до безрассудства. Блаженство оборвалось усилием ее воли. Она отпрянула, пришпорила лошадь и ускакала.

Он еще долго не мог придти в себя. У него тряслись руки и кружилась голова, будто это был первый поцелуй в его жизни.

Когда он немного пришел в себя и перевел дух, то заметил, что его конь топчет копытами могилу Юлии. Артем вздрогнул и натянул уздечку.

— Прочь! Прочь, глупое животное!

* * *

Некоторые детали были предельно ясны, вся картина тоже прорисовывалась в общих чертах, но то, что больше всего интересовало Трифонова и было ключом к разгадке, оставалось непонятным. Это обстоятельство обезоруживало следователя и ставило его в тупик.

В прокуренном кабинете сидели все те же.

Наташа Рогова листала блокнот с выписками.

— Спасибо ребятам из отдела, они помогли мне перелопатить кучу материалов. Но думаю, что нам придется начинать все заново и идти на второй заход. Никакой связи между Иваном Сошкиным и Савелием Коптилиным не просматривается. Ни в одной колонии они вместе не сидели. Мало того, мы не нашли никого, кто сидел бы с одним или другим в колониях и потом мог бы объединить их в одну группу. Разные статьи, характеры, даже по гороскопу они не совместимы. Коптилин — Рак, а Сошкин — Овен. Таким людям очень трудно найти общий язык.

Трифонов не верил в гороскопы, а Наташа в прокуратуре считалась специалистом по части астрологии, и женский состав серьезной организации тайком бегал к ней на консультации. Конечно, Трифонов не обращал внимания на ее астрологические оценки, но и не мешал ей высказываться. У каждого свой бзик. Он уже давно привык, что Куприянов улыбается в тот момент, когда у них ни черта не получается или они не находят ответов на поставленные вопросы. Ну что с ним поделать? Каждый имеет свою маску при самозащите. Но когда дело начинает продвигаться вперед и в конце тоннеля брезжит просвет, Куприянов делает серьезное сосредоточенное лицо.

— В двух случаях Коптилину и Сошкину требовался медвежатник. Сейф вскрыт на усадьбе Анны Лапицкой и в офисе Добронравова. Если в первом случае взломщика нашел Коптилин, и он сейчас сидит за решеткой, то во втором случае мы не знаем, кто Нашел специалиста по сейфам,— докладывал Василий Дымба.— Я хочу обратить еще раз ваше внимание, Александр Иваныч, на важную деталь. Костя Вишняков хорошо разбирается в замках. Но он, что называется, среднее звено, кустарь. Так вскрыть сейф, как в офисе адвоката, Вишняков не способен. Ведь только после лабораторных анализов нам удалось установить, что сейф вскрывали отмычками. Ни Сошкин, ни Коптилин таких специалистов не знают… Если верить исследованиям Наташи, скрупулезно изучившую биографию обоих рецидивистов.

— Хорошо, Вася,— перебил криминалиста Трифонов.— Кажется, уже все согласились с тем, что Коптилина и Сошкина нанял кто-то третий, на которого они работают. Мало того, этот третий знал о существовании трех марок, принадлежащих Анне Дмитриевна Лапицкой. Давно знал и ведет за ними охоту. Похищение картин из квартиры адвоката говорит о том, что охотник за марками еще и хорошо разбирается в картинах и знает о каталоге краев холстов и о том, сколько картина теряет в цене, лишившись первозданного состояния. Такой специалист, скоре всего, коллекционер и человек незаурядного ума, использует для достижения своих целей тупоумных урок, находящихся в федеральном розыске. И вот тут мы натыкаемся на скалу.

— Вы, Алексан Ваныч, нарисовали образ профессора Горбоносова,— улыбаясь, заметил Куприянов.— Ведь его знаниями пользуются не только искусствоведы Эрмитажа и Русского музея, но и банкиры, и бандиты, что, впрочем, одно и тоже.

— Не подходит,— покачал головой Лыткарин.— Горбоносова я проверил на вшивость по всем швам. И дело не в том, что криминалитет пользуется его услугами. Горбоносое никогда не доверит такую работу бандитам. Он беззащитен, и его легко обмануть. Попросту «кинуть». И еще. Он никак не связан с Анной Лапицкой. А если вспомнить, то о марках, судя по ее словам, никто ничего не знал. Она держала свой капитал в марках. Теперь попробуем прикинуть, кому об этом было известно. Первое. Человеку, который эти марки ей продал. Второе. Адвокату семьи Шмелеву. Возможно, но не точно. Некоему банкиру Саулу Яковлевичу Шестопалу, который посоветовал владелице марок передать их на хранение адвокату Добронравову Давиду Илларионовичу. Что она и сделала… А спустя два месяца адвоката ограбили и похитили. Кто еще мог знать о существовании марок? — Майор глянул на Трифонова.— Кому еще знать, что происходит в семье Лапицких?

Трифонов начал отчитываться, как свидетель на допросе.

— Я лишь могу предположить, что о марках знала старая подруга Лапицкой Белокурова Нелли Юрьевна. Но она человек замкнутый, тоже из дворянского сословия, ее отца и деда расстреляли. Старая дева и живет в окружении своих кошек. Если говорить о продавце марок, то он умер год назад, а его дети живут за границей. Адвокат Шмелев. Этого человека я знаю больше пятнадцати лет. Преданный семье друг, как и доктор Введенский. Что касается банкира Шестопала, то сегодня я с ним познакомлюсь. Мы с ним уже договорились о встрече.

Теперь подумаем о самом загадочном моменте в нашей истории — об исчезновении адвоката Добронравова. Представим на минуточку, что он придумал хитроумный план с целью хищения марок, и его вовсе не похитили, а он упорхнул с марками за границу. Слишком соблазнительная сумма даже для очень порядочного человека, как нам его рисуют. Добронравов для меня — как чешущееся место под лопаткой. Чешется, а почесать рука не дотягивается. Тут надо сразу оговориться, что при обыске в квартире адвоката мы нашли его загранпаспорт, без которого он не смог бы уехать из России. К тому же Анна сама пожелала передать ему на хранение марки. Даже если и этот факт обойти стороной, то знакомство Добронравова с Анной произошло в конце июля. Но тогда как объяснить попытку ограбления в ее доме теми же персонажами в конце мая, когда Добронравов ничего не знал о марках и их владелице? Назвать Добронравова информированным человеком никак нельзя.

Есть еще очень важный момент в этом деле. Я сейчас не хочу говорить о покупателе марок. Один иностранец заключил торговое соглашение на покупку марок, оно существует и хранится у Анны Лапицкой. Его она никому не показывала, и о его существовании никто не знает, кроме продавца и покупателя. Иностранец засвечен, он не пойдет на ограбление. Он хочет иметь марки с родословной в своем официальном реестре и выставлять их открыто на вернисажах. Краденный товар на общий показ не выставишь. Но будем все же иметь в виду и его. Не такой уж большой список получается. Но и он может сократиться.

По словам Анны, она собиралась отправить жить за границу старшую дочь Юлию с мужем. Ей и предназначались эти марки в качестве приданого и наследства. Ни одна из дочерей не знала о планах матери. Юля сделала ремонт в доме и собиралась жить с мужем в усадьбе. У нее и мысли не было уезжать из страны. Но я хорошо знал Юлию. Она не стала бы противиться воле матери. О странном желании матери выслать дочь за границу я говорить не буду, так как считаю это причудой и суеверием. Вот здесь и вылезает наружу тот самый важный момент. Похищение адвоката и исчезновение марок происходит накануне приезда в Питер жениха Юлии. Что это означает? То, что в ближайшие дни должна состояться свадьба и мать должна передать марки дочери, а значит, забрать их у Добронравова. Похититель должен был об этом знать и потому торопился изъять марки у адвоката раньше, чем тот вернет их хозяйке. Вопрос. Кто мог знать все эти подробности в деталях? Ответ. Нет, не так. Найдя ответ на этот вопрос, мы найдем главного преступника и зачинщика. Не забывайте, что перед нами стоит не одна задача. Мы должны найти убийц Юлии, виновников аварии на шоссе, грабителей и убийц, бесноватых урок и того главного, кто задумал всю многоходовую комбинацию с хищением марок. Во-первых. Это человек, хорошо осведомленный о том, что происходит в доме Лапицких. Во-вторых. Этот человек хорошо разбирается в изобразительном искусстве и филателии. В-третьих. Он знал о намерении хозяйки забрать марки у Добронравова. В-четвертых. Этот человек коллекционер и филателист, а значит, должен иметь рынок сбыта и связи в этих кругах. Если это не так, то существует четвертый, а человек, которого мы ищем, выполняет чей-то заказ. И в-пятых. Тот, кто затеял эту операцию, должен быть хорошо защищен от криминального мира. Не бояться бандитов, а руководить ими.

— Адвокат Шмелев! — воскликнул Лыткарин.

— Хорошо, Аристарх. Вот ты и займись Шмелевым. Только помни, этот человек очень уважаемый в своих кругах и безукоризненно честный в работе. На него с красной тряпкой не пойдешь. Корриды не получится.

— А мне подозрительна Белокурова Нелли Юрьевна,— тихо сказала Наташа.— Интересно, кто она по гороскопу.

— Она родилась девятнадцатого августа.

— Значит львица? Пуп земли. И такая женщина сидит дома и занимается кошечками? Какая-то ерунда. Она лидер по своей природе. Правда, львицы очень часто бывают одинокими. Не каждый мужчина выносит диктат. Но они очень энергичны и деятельны. Разрешите, Алексан Ваныч, я попробую…

— Пробуй, Наташа.

— А почему никто не заинтересовался женихом Юли? — неожиданно спросил Дымба.

— Потому, что он едва сам не погиб в аварии,— холодно ответил Куприянов.— Умереть от рук своих же сообщников?

— Авария — чистая случайность,— не успокаивался криминалист— А если он прилетел из Харькова специально за марками и руководил всей операцией из Харькова?

— Утомил,— усмехнулся Куприянов.— Парню тридцать лет, интеллигентный хлюпик. И потом, Вася, ты сидишь и не слышишь, о чем идет разговор. Зачем жениху выкрадывать марки, когда они для него и предназначены? Такой умный, хитрый жук допустил роковую случайность, лишил себя невесты и этим же — приданого. Кто ему теперь что даст? Нога пройдет, и он уедет к себе восвояси. Давай теперь всех подозревать… И сторожа, которого уволили, и участкового, который слишком быстро прибыл на место происшествия, и бухгалтера, который в офисе задержался и охранников на грабителей натравил, и адвоката, устроившего свое собственное похищение…

— Ладно, Степа, хватит меня в темя клевать. Каждый высказывает свое мнение.

— Не каждый, Вася. Ты хоть и подполковник, но лаборант и твое дело отчеты предоставлять. А поиск преступников оставь сыскарям.

— Ну хватит лаяться,— поставил точку Трифонов и встал.— Куприянов, поедешь со мной к банкиру. Тебе полезно будет с ним познакомиться. Его и возьмешь в разработку в дальнейшем.

— Сделаем,— ответил Куприянов, повторяя любимую фразу Лыткарина.

Господин Шестопал встретил гостей доброжелательно. Вид у него был высокомерный: он явно знал себе цену и даже подбрасывал лишнюю гирьку на весы. Такого не ограбишь. Две стальные двери, дюжина замков, на окнах решетки и рольставни, седьмой этаж и пара человеко-быков на лестничной клетке.

Квартира была увешана картинами, причем не миниатюрами, а солидного формата в золоченых дорогих рамах. Очевидно, не всем дано было любоваться коллекцией банкира, и он начал знакомство с экскурсии по шести комнатам громадной квартиры. Забыв о наигранной солидности, банкир рассказывал о каждой картине с придыханием и восторгом. Правда, он делал непростительные ошибки в датах, но кто мог об этом знать, кроме искусствоведов и Трифонова, который скрупулезнейшим образом изучил каталог картин Шестопала в страховом агентстве, где они были застрахованы. Список ему предъявили, а сумму страховки без соответствующих санкций не объявили. Он успел ознакомиться даже с результатами экспертизы, где все работы были приняты за подлинники. Так что Трифонов был готов к встрече с банкиром по всем статьям.

Закончив экскурсию, хозяин предложил гостям выпить коньяку, и блюстители закона не отказались. Трифонов не хотел выглядеть сухим служакой и портить о себе впечатление перед человеком, согласившемся допустить чужаков к святая святых своей сокровищницы.

С такими людьми как Шестопал, не легко найти общий язык и разгадать, что у них на уме. Банкиры, как опытные игроки в покер, умею скрывать все эмоции под ледяной маской хладнокровной задумчивости.

На вид хозяину и сорока не исполнилось, но он был очень полным, что делало его старше своих лет, но не солиднее. Учитывая ошибки, допущенные им в важных датах, Трифонов сделал вывод, что Шестопал не большой знаток изобразительного искусства, он лишь вкладывал деньги в товар, не подлежащий уценке.

Выпив по рюмке коньяка и закусив лимоном, Трифонов поправил свой старомодный галстук и начал допрос в таком тоне, как разговаривают с котом — поглаживая его по шерстке.

— Вы, разумеется, уже наслышаны, Саул Яковлевич, о варварском ограблении адвоката Добронравова. В его квартире устроили настоящий погром и вынесли все картины.

— Конечно, слышал. И о нападении на офис слышал. Меня эта новость сразила наповал. Давид Илларионович вел очень замкнутый образ жизни. Я не верю, что он сам кому-нибудь рассказывал о находящихся в его доме картинах. Скорее всего, как предполагают ребята из моей службы безопасности, за картинами охотились давно, но у хозяина их взять не могли. Владельцы таких коллекций надежно хранят их, не хуже, чем мировые музеи. Грабители, очевидно, проследили за передвижением коллекции, выяснили, что работы попали в доступное помещение и воспользовались этим.

— Резонное замечание.

— Конечно. В моей охране работают профессионалы высокого класса.

— А как они объясняют тот факт, что грабители напали на офис адвоката, где не было картин?

— Это я могу вам и без анализа специалистов сказать. Дело в том, что самой ценной картины в квартире не оказалось. Подлинность ее вызывала сомнения, Добронравов забрал ее в офис и положил в сейф. Он собирался везти ее в Москву к бывшему владельцу для опознания, если можно так выразиться. Без этой картины, жемчужины коллекции, все остальные теряли вес. Это, как если бы в колоде карт не хватало червового туза.

— Вы знаете, кому принадлежит коллекция?

— Человеку, которого нет в стране, иначе он давно бы уже объявился и потребовал свои картины у хранителя. Пока мои картины не были застрахованы, я трижды отдавал их на сохранение Давиду Илларионовичу и всегда получал в целости и сохранности. Такой способ хранения может показаться странным с одной стороны, а с другой — очень надежным. Он оставляет вам расписку в получении картин и несет за них ответственность.

— И готов выплатить ущерб?

— Разумеется.

— А вы уверены в его платежеспособности?

— Конечно. Он хранит деньги в моем банке. И в других тоже, не менее престижных. Только не требуйте от меня раскрыть тайну вкладов.

— Не буду. Что за картины висели в доме Добронравова?

— Уникальная коллекция работ Федотова. Середина девятнадцатого века. Шедевры.

— Сколько их было?

— Не могу сказать. Когда я их видел, они лежали упакованные на полу высокой стопкой. Он показал мне лишь одну, которая вызывала у него сомнения в подлинности. Это «Сватовство майора». С этой картиной он и собирался ехать в Москву.

— Но не проще ли застраховать картины, а не передавать их на хранение частному лицу?

— Мне на это потребовалось три года. На каждое полотно нужно собрать документов больше, чем при Советской власти это делали желающие выехать за границу. Одних экспертиз должно быть не меньше пяти. Рентген и прочая волокита… И все это стоит бешеных денег…

— Вы прошли всю карусель, связанную со страховкой?

— Да. Чтобы иметь возможность выставлять картины на мировых вернисажах частных коллекций. Кстати, Давид Илларионович как адвокат и помогал мне оформлять страховой полис, взяв все заботы на себя.

— Какая же выгода Добронравову хранить чужие коллекции? Риск разориться?

— Камера хранения берет у вас чемодан и выдает квитанцию, но вы платите за хранение деньги. Я тоже платил, и немало.

— И на этом можно сколотить состояние?

— А как, по-вашему, работают банки? Процентные кредиты. Если не вдаваться в подробности, то можно провести некоторые параллели.

— Саул Яковлевич, я вижу, что вы человек серьезный и согласились откровенничать с нами только ради того, чтобы мы помогли Давиду Илларионовичу и нашли украденные картины. Из нашего разговора мне стало понятно, что вы знаете, какие картины похищены из его квартиры. Даже знаете, что в подлинности одной из них он сомневался и хотел везти ее в Москву. Версия вашей службы безопасности мне тоже понравилась. Прошу вас, сделайте последний встречный шаг и скажите, что вам известно об этой коллекции?

Шестопал встал, прошелся по комнате, потом вернулся, вновь разлил по рюмкам коньяк, который гостям пришлось выпить. Коньяк, конечно, хороший, слов нет, но гости предпочитали пить обычную водочку, когда могли себе это позволить.

— Я же уже сказал: коллекция уникальна. Кто ее владелец, я просто не знаю. Такие секреты Давид Илларионович не открывает никому. Все картины чистые. Коллекция наследственная. Когда я у него был в последний раз, за пару дней до его отъезда, он собирался забрать «Сватовство майора» в офис. Туда он и пригласил эксперта из Русского музея. Он никого не приглашал к себе на квартиру. Кроме меня и его гражданской жены. У него дома бывали единицы особо доверенных людей. И если эксперт выскажет сомнения, то он поедет с картиной в Москву к специалистам из Третьяковки.

— Что вызвало сомнения у Добронравова?

— Края картины. Они соответствовали подлиннику, висящему в Третьяковской галерее. Либо в его руки попал подлинник, либо гениальная копия. Но подлинник висит в Третьяковке. Правда, всем известно, что Федотов делал на заказ копии. Они даже есть даже в Русском музее. Но края не могут совпадать. Если он получил на хранение подлинник, то это криминал, а Добронравов с ворованными картинами дел не имеет, он уважает собственную репутацию. Но грабителям, как вы понимаете, не до чистоплюйства. Им нужен товар, а не искусство и не нравственность.

— А как вы думаете, Саул Яковлевич,— вмешался Куприянов,— хозяин картин мог знать о намерениях адвоката проверить подлинность одной из его картин в Русском музее и Третьяковской галерее?

— Я ведь вам уже ответил, что ничего не знаю о хозяине, но вашу мысль уловил.

— Ведь картины не застрахованы, и хозяин мог и не хотеть их страховать,— продолжил капитан.— Если имел на руках подлинник из Третьяковки.

— Да, я понял идею. Если среди коллекции есть пара-тройка картин ворованных или подмененных, то, скорее всего, хозяин воспротивится огласки, которая неизбежно повлечет за собой разбирательства на уровне вашего ведомства. Но знал ли он об этом? Люди доверяют свои ценности Добронравову только тогда, когда не могут сами контролировать ситуацию. А это значит, что они в отъезде и не где-нибудь в пригороде, а очень далеко.

— Но кто же другой мог устроить налет на офис и квартиру?

Шестопрал приподнял кустистые брови.

— Вы спрашиваете у меня?

— Извините, разошелся.— Куприянов, видимо, из-за растерянности сам себе налил коньяку и выпил.

— Мы вам очень благодарны за беседу,— поднимаясь, сказал Трифонов.— Спасибо за экскурсию. Получили истинное наслаждение. А почему бы вам не проверить свои шедевры еще раз? Так, для успокоения души?

— Моя душа спокойна.

— Просим прощения, что отняли у такого занятого человека столько времени.

— Рад был помочь, если у меня это получилось. Не сочтите за труд, держите меня в курсе дела. А когда возвращается из Москвы Давид Илларионович? Он, наверное, очень опечален?

— Надеюсь, на днях мы его увидим.

Долгое открывание замков, дверей, и наконец-то они очутились на улице.

— Сейчас я сказал бы, что марки тут ни при чем! — заявил Куприянов.— Если бы не сломанные ножки от стульев и не вспоротые спинки кресел и дивана в квартире адвоката.

— Настала пора найти всех поклонников Федотова и не только в Питере, России, но и за рубежом. Всех! И пора ознакомиться с искусством великого мастера.

С этими словами Трифонов сел в машину.

5.

Впервые ему удалось выбраться в город. Анне Дмитриевне он сказал, что должен повидать друзей, которых пригласил на свадьбу, и они наверняка уже беспокоятся о нем. Десять дней прошло с момента его приезда и кошмарной катастрофы на шоссе, где погибла Юля. Анна Дмитриевна отнеслась к его желанию с пониманием, и ему дали машину покойного генерала. Доверенность хозяйка написала от руки, но тут же добавила, что машины с такими номерами не останавливают. После долгого простоя с черной «волгой» пришлось повозиться, но особых проблем не возникло, и рано утром Артем отправился в Питер.

В Ломоносове он заехал на почту и позвонил в Москву своему старому приятелю, специалисту по документам. В Питере Артем никого не знал, и ему требовалась поддержка.

— Привет, Алик. Как я рад, что застал тебя дома.

— Куда ты пропал, старина? Загораешь в Крыму?

— Хуже. В Санкт-Петербурге, и мне нужны книжки. Многотомник разных изданий.

— Нет проблем. Как раз в Питере живет очень хороший букинист. Моего уровня или даже выше. Он все сделает, что попросишь. Я ему сейчас перезвоню, и он будет готов к встрече с тобой. У него свое фотоателье в самом центре города на Литовском проспекте, дом девять, напротив трамвайной остановки. Можешь ехать к нему прямо сейчас, самое время. С утра он всегда на месте. Зовут его Николай.

— Спасибо за заботу, Алик, я не забуду тебя в своем завещании.

— Хочешь оставить мне свои ресторанные и гостиничные счета с корешками от самолетных билетов?

— А почему нет? Откроешь филиал музея МВД.

— Удачи тебе.

У Артема была очень хорошая зрительная память — если он где-то уже бывал, то найдет это место с закрытыми глазами. Другое дело — ездить на машине по незнакомому городу да еще по центру. Пару раз он нарушил правила, но гибэдэдэшники делали вид, что этого не замечали. Анна Дмитриевна права: автомобильные номера соответствуют документам водителя с неограниченными возможностями.

Мимо фотоателье проехать было невозможно. Хозяин не жалел средств на рекламу. Тут и фотографировали, и печатали, и проявляли, и обрабатывали цифровые фотографии.

Николай оказался пожилым лысеньким коротышкой, почему-то в длинном белом халате.

— Вам звонили из Москвы?

— Кто?

— Алик. Он рекомендовал мне обратиться к вам за мелкой услугой.

— Понял. Нет проблем. Но мои услуги платные.

— Конечно. Любой труд должен оплачиваться.

— Пройдите за мной.

Они уединились в маленькой комнатке-лаборатории, и хозяин протянул руку.

— Давайте, что у вас?

Артем достал два паспорта. Украинский и бельгийский.

— Смените фотографии на мои.

— Хорошо. Мне надо вас сфотографировать. Вечером заберете готовую работу. Как для друга моего друга я с вас немного возьму.— Он написал цифру на бумажке и подал Артему.

Этого «немного» в бумажнике покойного Вячеслава Бородина не имелось, придется воспользоваться кредитной карточкой бельгийца.

— Тут еще одна загвоздка. На моем лице четыре свежих шрама. На фотографии их быть не должно.

— Уберем. Не проблема.

Артема сфотографировали, и он ушел. Теперь ему надо было заехать на квартиру, которую для него сняли заказчики. Там оставались его документы и вещи. Четыре лучших костюма, инструмент, который всегда существовал в нескольких комплектах, так как от рабочего часто приходилось избавляться при отходе, как и случилось в последний раз.

Он ехал по набережной Фонтанки к площади Белинского, где находилось его временное прибежище, и думал о том, что вовсе не собирается никуда уезжать. По всем законам безопасности он должен как можно быстрее сесть в поезд или самолет по своему собственному паспорту и уехать как можно дальше. Идет следствие, и им занимается дока в криминальных делах. Речь идет не о простом ограблении, а двойном, а то и тройном убийстве. Если третий охранник остался жив, то он их видел. Правда, все они были в плащах и надвинутых на носы кепках, от которых избавились по дороге, но сам факт заведения уголовного дела всегда оставался главным аргументом для Артема, чтобы унести ноги без лишних сантиментов.

А он не мог этого сделать. В нем проснулась почти сыновья привязанность к страдающей женщине, и он понимал, какую боль ей доставит своим исчезновением. И еще. Ника! То, что он испытывал к ней, не поддавалось никакому осмыслению. Она не давала ему очухаться. Не успевал он приподняться с колен, как она вновь сшибала его с ног. Назвать свои чувства любовью, он не решался. Они походили на безумство. Как только Артем не пытался отмахнуться от бесконечных мыслей, связанных с девушкой, но не мог. Это она вцепилась своими когтями в его сердце, а не он в нее. Что такое восемнадцать лет?! Ветер просвистит в ушах, и она все забудет, а он все больше и больше погрязал в тине своих непонятных чувств и с легкостью поддавался им. То вялое сопротивление, оказываемое им нахлынувшей волне, выглядело смехотворно. А было ли желание оказывать сопротивление?

Он остановил машину у дома, вошел в парадное. Ключ от квартиры лежал в почтовом ящике, а ящик он открыл монетой. Поднявшись на третий этаж, Артем вошел в квартиру. Ее оплатили на месяц вперед, и он ни о чем не беспокоился. Все лежало на своих местах, ничего не тронуто.

Не торопясь он собрал свои вещи, документы, положил все в сумку и даже не стал убирать с кухонного стола прокисшие продукты, оставшиеся так и не съеденными с последнего визита.

Когда он вышел на улицу и направился к машине, к нему подошли двое с разных сторон и зажали в тиски.

— Не рыпайся, парень. На хромой ноге далеко не убежишь.

Вот уж не думал, что его так просто возьмут. А все дело в том, что он считал их покойниками. Как впрочем, и они его до поры до времени.

Савва и Иван остались живы и чувствовали себя намного лучше, чем он. Брыкаться не имело смысла.

— И что вы от меня хотите? — спросил он равнодушным тоном.

— Могила хочет тебя видеть, разговор есть.

Они впихнули его в стоящую у тротуара «ниву» и повезли к хозяину.

Могилой звали одного вора старой формации, который не признавал современных воровских законов, а жил по «понятиям». Он не имел своей группировки и не воевал за территории. С питерскими авторитетами жил в мире, работал с ограниченной группой лиц, имел крупные связи везде, где стоило их иметь, и никто не вмешивался в его дела. Он умел договариваться и убеждать. И если он чистил магазин на чужой территории, то согласовывал свои планы с хозяевами этого участка и платил им пошлину. Такие отношения всех устраивали, и в Питере Могила врагов не имел. А свою кличку он получил за умение молчать. Шесть раз Могила ходил в зону и ни разу никого не сдал. За это его еще больше уважали и доверяли ему. Короновали его во Владимирском централе. К нему ходили за советами, и он не раз выступал третейским судьей между враждующими кланами и умел находить компромиссы. Могила аккуратно делал взносы в общак и пользовался заслуженным уважением.

Месяц назад Артем выслушал все эти подробности в Москве от одного наводчика, который и попросил его выполнить заказ для Могилы. Мол, мужик надежный, не подведет, но работать придется под его дудку и лучше с ним не спорить. В накладе не останешься. Артем только что вернулся из Сочи, где просадил все летние доходы в подпольном казино. Деньги ему не помешали бы, и он дал согласие. Тем более что, как ему обещали, работа предстоит не сложная и не рискованная.

Так Артем очутился в Питере. Встреча с Могилой произвела на него приятное впечатление. Его не устраивал вариант участия в деле еще двух человек. Артем привык работать в одиночку, но с хозяином не поспоришь. Его об этом предупредили. Напарники ему с самого начала не понравились. Такие любое дело завалят. Он немало был удивлен, что такой опытный человек, как Могила, держит при себе откровенных бездарей и тупиц.

План разрабатывал сам хозяин. Умно, грамотно, но громоздко. Слишком много излишеств и показухи. Но Артем не спорил. Если так задумано, значит, в этом есть свой смысл. Такой человек попусту дурью маяться не станет.

Операция провалилась с треском, и печальный финал всем уже известен.

Известный вор в законе походил на церковного батюшку. Ему рясу да крест на грудь — и можно причащаться. Крест на груди у него был, но выколот и с шеи не снимался. Носил он дорогой костюм, а под пиджаком — косоворотку. Окладистая пегая борода с пышными усами, длинные волосы, собранные на затылке в хвост, выпуклые надбровные дуги и широкие скулы. Весь череп Могилы поражал своими выпуклостями, особенно этот недостаток бросался в глаза из-за зачесанных назад волос.

Глаза выпученные, водянистые, серые, как мокрый асфальт, но умные и добрые. Такому можно довериться, не зная его богатой биографии.

— Рад видеть тебя, Козья Ножка, в полном здравии. А то мы уже по тебе панихиду справили. Хорош! Жаль мордашку покарябало, но так ведь жив остался и, как я понимаю, не жалеешь о своем втором рождении. Скажи спасибо Савелию. Это он тебе документы убитого Бородина подсунул, а труп его в речку скинул. Не тащить же тебя на себе — они сами едва ноги уволокли.

Артем промолчал. Они сидели в тихом ресторанчике в пустом зале, так как на двери висела табличка: «Обслуживание с 18 часов». Здесь же и состоялось их первое знакомство. Савва и Иван за стол не сели, а стояли возле раздевалки. Разговор они слышать не могли.

— Зачем звал? — спросил Артем.

— Как зачем? Мы же дело одно делаем.

— Я свою работу сделал.

— Не совсем, милок. В клейстере, что мне приволок Иван, среди кучи марок только одна нужная нашлась. Вторую мы с Божьей помощью без тебя нашли, на квартире. Осталась третья.— Он вынул из кармана пухлый пакет, положил на стол и придвинул к тарелке Артема.

— Что это?

— Цветная капуста. Пять кусков за первую марку. Как договаривались.

— Я не возьму твоих денег, Могила. Мне ничего не надо. За мокруху я денег не беру. Пошел бы на дело один, тогда другое дело. Отдай баксы своим псам безмозглым. Послушал тебя, согласился сдуру твоих прихвостней взять, а они пальбу устроили.

— Один из них тебе жизнь спас и от ареста избавил.

— Без этих «спасателей» никакого шума не было бы. Они же намеренно базар устроили, только работать мне мешали.

— Что делать, Артемушка, хороших ребят сейчас не найти, а контроль нужен. Принеси ты мне эти марки один, кто бы тебе поверил, что ты сам не сгреб две недостающие. А так, к тебе нет никаких претензий. А деньги возьми. Заработал.

— Считай, что я задаром трудился.

— Не ценишь ты мою дружбу, Козья Ножка. Зря пренебрегаешь. Я человек деликатный, понапрасну в чужие дела не лезу, жить людям не мешаю. А ведь мог бы. Не стал. Зачем парню палки в колеса ставить? Сам в городе объявится и тихо-мирно закончит свою работенку. А главное, что все при этом довольны будут.

— Добренький, значит? Так ты же панихиду по мне справил.

Могила достал из кармана пиджака газету и бросил на стол. На первой полосе областной газеты была фотография, сделанная на похоронах Юли. За гробом в первом ряду шел он с палкой в руке, рядом Трифонов, подруга Юли, Ника и адвокат Шмелев.

— Ишь, какая честь тебе представилась! С самим Трифоновым в одном ряду. А мог бы сидеть в его кабинете в наручниках. Ты думаешь, я не знал, где тебя искать? Сам в город приедешь. И вот ты приехал. А у нас, милок, контракт. Отказаться от него, значит, приговор себе подписать. Такие у нас законы. Придется тебе закончить свою работу, в противном случае — прости. Не обессудь. Следом за настоящим Бородиным поплывешь. Стоит ли из-за пустяков счастьем рисковать? Ведь здесь Питер, а не Москва. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

— Ладно, Могила. Контракт я выполню, только не из-за твоих дешевых страшилок. На моей стороне свои силы есть, и тебе меня не простят. Я ведь один такой уникум, а воров в законе как собак нерезаных. Вот и ты в стену без моих рук уперся. Условие у меня. На дело я иду один, без твоей шелупони, и сам отвечу за результат. Контролируй своих лохов, пока они друг другу глотку не перерезали. А я привык сам отвечать за то, что делаю.

— Так никто и не возражает. Ты даже меня не дослушал, а тут же в бутылку полез. Дело-то выеденного яйца не стоит.

— Выкладывай карты на стол.

— Люблю деловых людей. Запоминай адресок. Гороховая, пять. В сотне метрах от Садовой. Самый центр. Жилой дом. Когда-то там были коммуналки, теперь квартиры сделали для крупных семей. Та, что на четвертом этаже, принадлежит тому же типу, что и офис. Раньше мы о ней ничего не знали. Этот самый адвокат где-то еще имеет недвижимость. Мои люди побывали на квартире. Похоже, там и лежит третья марка. Сейф в большой комнате. Нашим он не по зубам. И опять ключи. Странный мужик, ни одного номерного сейфа…

— Чья фирма?

— «Гросман». Германия. Сорок седьмого года выпуска.

— Серьезная коробка.

— У тебя времени вагон. Адвокат еще дня два в городе не объявится. Квартира тридцать один. Дверь для ногтя. Слева пульт сигнализации. Запоминай номер: 3457088. Семь знаков — как телефон. Только не перепутай местами.

— Не лечи меня, что дальше?

— Марка в сейфе на сто процентов. Твоя задача вскрыть сейф, достать марку и положить ее в адресную книгу, что лежит в коридоре у телефона на тумбочке. И это все! Сейф оставь открытым. Сделаешь дело и тихо уйдешь. Чистенький. Даже если в подъезде прихватят, при тебе ничего нет. А за маркой я сам схожу.

— Только наблюдателей своих за мной не выставляй. Их вся страна ищет. Им только по центру города гулять. Подведут они тебя под петлю!…

— Сделаешь дело, сынок, и свободен как птица. Я тебе еще помогу, если понадобится. Вечный твой должник.

— Как сделаю, дам тебе знать.

— Двое суток тебе, Артемушка. Помни это. Артем взял свою сумку с пола и направился к

выходу. Пакет с деньгами так и остался лежать на столе.

— Отвезите меня туда, откуда взяли. Шагом марш на выход!

Савва глянул на хозяина, который принялся доедать остывший бифштекс. Тот кивнул ему головой.

Через пятнадцать минут Артем бросил свою сумку в багажник генеральской «волги». Его мутило от злости, но он знал, что так просто от Могилы ему не избавиться.

6.

Трифонов прильнул к микроскопу с таким видом, будто всю жизнь только с ним и работал.

— Видите, Алексан Ваныч, помятости на двух отмычках совпадают с замочными лепестками. И метал тот же на замке остался.

Трифонов выпрямился.

В лабораторию зашел Куприянов и стал слушать, что эксперт говорит полковнику.

— Таким образом,— продолжал Дымба,— можно с уверенностью утверждать, что найденные отмычки принадлежат взломщику офисного сейфа Добронравова.

— А где вы их взяли? — спросил Куприянов. Обиженный на капитана криминалист даже не

взглянул в его сторону. Трифонов пояснил своему помощнику:

— Грибники нашли. Старушка пакет в милицию сдала, а в нем три черных дождевика, кепки и в кармане одного плаща связка отмычек. Находку обнаружили неподалеку от блокпоста ГИБДД, где «волгу» остановили. Ну а те нам позвонили. Пакет из окна машины выбросили. Усамой обочины в канаве валялся.

— Вот что важно, Алексан Ваныч,— продолжал Дымба.— Отмычки сделаны специалистом, который сам ими и пользуется. Под свою руку делал. Возможно, он левша. Поворотные ручки влево повернуты. Сталь редкая — 378Б, ее используют в производстве шарикоподшипников особой прочности. Скорее всего, ее можно найти в Москве, Свердловске, Норильске, Омске.

— Далековато. Москва нам больше подходит.

— Я уже давал запросы по отмычкам. Такие находили и не раз. Даже в Ялте и Сочи. Часто — на Черноморском побережье. Вещь индивидуальная и сделана грамотно. Если медвежатник бросает свой инструмент где ни попадя, значит, ему не составляет труда сделать себе новый, главное не рисковать. В таком случае он должен иметь связи с заводом, который поставляет ему первоклассную сталь. Рекомендую подключить Москву. Пусть ребята из МУРа пощупают шарикоподшипниковый завод. Надежды мало, а вдруг?

— Ценная мысль. А не проще ли пощупать медвежатников. Хороших профессионалов не так уж много осталось.

— Я знаю, о ком идет речь. Догадываюсь, но только это нам ничего не даст. Существуют мифы, в которые начинаешь верить. Так разгуливает миф о медвежатнике по кличке Козья Ножка. О нем на Петровке знают, но считают его собирательным образом. От авторитетов о нем наслышаны. Знатный взломщик. Никогда не попадался в руки правосудия. Он один такой и работает на заказ. Никто его сдавать не станет. Потом с очередниками дело иметь придется. Голову свернут. Ни имени, ни фамилии, ни возраста. Миф — и все тут. Тип очень осторожный. Если он на кого-то работает, то заказчик целую бригаду выставляет для отвлекающего маневра, только бы мастера не взяли. Правда это или нет, но другим медвежатникам этот инструмент не пришьешь. Каждый своим пользуется. А наши отмычки и другие, что похожи на них, так и гуляют бесхозными. Вот и получается, что миф имеет под собой основу.

Трифонов кивнул.

— Миф похож на правду, вот только ваш аккуратный и осторожный левша, во всех смыслах этого слова, с такими отщепенцами, как Сошкин и Коптилин связываться не станет. Неувязочка получается. Ладно, Вася, с Москвой я все равно свяжусь. Значит, летом он работает по курортам, а зимой гастролирует? Уточни, давно ли о нем миф сложили. Судя по его ретивости, парень он не старый.

— Уточню.

— Ну наконец-то: хоть один имеет свою индивидуальность — «уточнит». А то все только и слышишь «сделаю» да «сделаем». Идем, Куприянов, ко мне в кабинет.

Трифонов уже был у двери, когда его вновь окликнул Дымба.

— Кстати, Алексан Ваныч, жених Юли вам сказал, что самолет прибыл из Харькова вовремя, а ведь он опоздал на сорок минут. Я проехал на машине от Пулкова до моста. И точно. Если бы самолет прилетел вовремя, то катастрофа не произошла бы. Жених и невеста были бы уже дома, среди гостей. Я сделал поправки с учетом погоды в ту ночь. Все сходится.

— Пора тебя, подполковник, из технарей в сыскари переводить. И на все тебя хватает…

— Как и вас, Алексан Ваныч. Я ведь тоже бобыль и дома одному сидеть скучно. А «ящик» смотреть не могу. У меня икота начинается от рекламы.

Трифонов рассмеялся и вышел, следом — Куприянов.

— Помните, товарищ полковник, я вас спросил, когда мы вышли от банкира Шестопала, почему вы не спросили его о марках и его знакомстве с Анной Дмитриевной? На что вы мне сказали: «Угадай с трех раз». Я не стал гадать, а сейчас могу ответить с первого раза.

Они зашли в каморку следователя.

— Ну-ну, капитан. Какие выводы сделал?

— Вы его узнали, Александр Иванович. И он вас. Скорее всего… Не имело смысла разыгрывать битую карту. Лишним напоминанием о Лапицкой могли спугнуть банкира.

— Тепло, тепло, но еще не горячо.

— А еще могли спугнуть адвоката Лапицкой Павла Шмелева.

— Уже горячее. Третья попытка.

Куприянов вынул из папки пакет и высыпал на стол кучу фотографий.

— Я был в редакции областной газеты. Снимок поместили один, а репортер две пленки отщелкал. Тут вся похоронная процессия запечатлена. Вот он Саул Шестопал. Правый в четвертом ряду.— Куприянов начал раскладывать фотографии.— А вот он опять, и тут, и тут. А вот он стоит за спиной у Шмелева. А на этом снимке они о чем-то разговаривают. Вряд ли они знали, что их фотографируют. Репортер снимал На улице без вспышки. Не до него было. Он и не лез на баррикады. Деликатный парень, понимал, что не свадебную процессию на пленку фиксирует. Ну а вы не могли не заметить такую тучную крупную фигуру. И дело не в том, что вы хоронили свою крестницу, а по роду профессии своей. Привычка у вас запоминать все, что не вписывается в ландшафт. В частности, посторонних людей, которых вы не знаете.

— Угадал, Степа.

— А? Попал в десятку? Но какие отношения у Шестопала с Лапицкой и Шмелевым, мы так и не узнали. Не могла же она последовать совету малознакомого человека и доверить марки вовсе незнакомому типу? Что скажете?

В кабинете появился майор Лыткарин.

— Кажется, сейчас мы сможем поставить все точки над i.— уверенно заявил Трифонов.— Присаживайся, Аристарх.

Майор устроился на стульчике у стены.

— Я знаю, Аристарх, что ты человек скрупулезный и, если копаешь, так глубоко. Вопрос на засыпку: какая связь существует между твоим подопечным адвокатом Шмелевым Павлом Львовичем и генеральным директором коммерческого банка «Солюс» господином Шестопалом Саулом Яковлевичем.— Трифонов пододвинул ему одну из фотографий, разложенных на столе.

Вопрос и вправду застал майора врасплох. Он долго изучал снимок, а потом сказал:

— Ничего их не связывает.

— Вот тебе здрасте! — удивился Куприянов.— А вопросик-то серьезный. Шестопал рекомендовал Лапицкой хранить марки у Добронравова. Можно сказать, что вопросик ключевой.

— Ключик не от той двери. Ответить я могу, но только взглянуть на вопрос придется с другой стороны. Очевидно, Шестопала и Шмелева познакомила Юля.

Трифонов нахмурил брови, а Куприянов приоткрыл рот.

— Поясняю,— продолжал Лыткарин.— Одно время, год назад или чуть больше, Юля встречалась с банкиром. Она относилась к нему как к хорошему приятелю, а он хотел на ней жениться. Я видел семейный альбом Шмелева. Был у него дома и вел разговор о наследстве.

— Зачем? — удивился Трифонов.

— Но мне же надо было подобраться поближе к объекту. Я повернул дело в другое русло. Мы просидели с ним часа два, выпили по три чашки кофе, я осмотрел его библиотеку и заодно — альбом с фотографиями. Я выдвигал версию о наследстве, а поэтому мое появление у адвоката семьи было совершенно оправданным. Из моих рассуждений Шмелев понял, что следствие подозревает, будто авария на мосту не роковая случайность — она была подстроена умышленно с целью убийства Юлии.

— Интересная мысль… — протянул Трифонов.— И что же?

— Шмелев отрицает эту версию. Я имею в виду, что кто-нибудь из родственников мог нанять убийц. Он не стал разглашать мне завещание Лапицкой, но сказал, что друзья и родственники получат в наследство только сувениры на память. Крупного денежного состояния у Лапицкой нет, только усадьба. Она передается дочерям на правах равного владения, но без права продажи. Существует некий хитрый юридический ход. Если дочери не захотят жить в усадьбе, то они не смогут выставить ее на торги, потому что она оформлена как памятник архитектуры восемнадцатого века, и хотя усадьба была в свое время приватизирована с попустительства властей, Лапицкая эту ошибку исправляет. Усадьба будет отдана под музей, если дочери от нее откажутся, но губернатор Петербурга обязан при этом выделить каждой из дочерей любую жилую площадь там, где они пожелают, несмотря на то, что усадьба находится на территории Ленинградской области. Подводных камней очень много, и этим сложным вопросом Шмелев занимается в настоящее время. Так что прямых заинтересованных наследников нет. Даже если родная сестра Юли Вероника захотела бы избавиться от соперницы, что просто смешно, она не получит больше, чем если сестра оставалась бы живой. Теперь насчет этого толстяка, я говорю о банкире. Его фотографию я видел в семейном альбоме Шмелева. Везде он рядом с Юлей. Я спросил о нем у Шмелева. Он мне сказал, что это банкир — ухажер Юли и она привела его с собой на шестидесятилетие адвоката в прошлом году. Больше он его не видел. Альянс Юли с банкиром так и не состоялся. Вот и все. И я не вижу ничего странного в том, что они общаются на похоронах. Я так думаю, и с матерью Юля познакомила Шестопала. Девушка всех друзей приглашала в свой дом. Лучше всех на этот вопрос может ответить Анна Дмитриевна, зачем нам терять время на догадки? О попытке ограбления адвокат слышал краем уха и серьезно к нему не относится, считает, что в дом залезли проезжие гастролеры.

— Странное место они себе выбрали — библиотеку,— ухмыльнулся Куприянов.

— Вовсе не странное. Там же сейф! Вот он их и соблазнил. Я думаю, что Шмелев ничего о марках не знает.

— Вполне возможно,— кивнул Трифонов.— Анна женщина скрытная. Она умеет выслушивать людей, но редко высказывается сама. Особенно когда речь идет о семье.

В кабинет постучали, и появилась Наташа Рогова с пухлым конвертом в руках

— Очередной сюрприз?

— Нет, бандероль из Лондона. Они повторили заказ, присланный адвокату Добронравову. Помните о найденной квитанции в его квартире? Здесь каталоги марок. В цвете. И есть те, что Лапицкая передала ему на хранение.

— Значит, они его интересуют? — обрадовался Куприянов.— Положил глаз на чужое состояние.

— Тут, может быть, дело совсем в другом,— спокойно ответила Наташа и положила распечатанную бандероль на стол.— Добронравов ничего не смыслит в марках. Ему доверили на хранение ценные раритеты. Он хотел убедиться в их истинной ценности, а не выглядеть дураком. Может, ему подделку всучили?…

— Резонно, конечно,— согласился Лыткарин.— Но когда убедился, то решил найти способ их присвоить. Александр Иваныч, неплохо бы узнать у Лапицкой, какие он давал ей гарантии на случай утери.

— Думаю, что никаких,— ответила Наташа.— Я познакомилась с Белокуровой. Как мне удалось выяснить, она родственница Лапицкой. Ее девичья фамилия тоже Оболенская. У князя Оболенского была родная сестра. Нелли Юрьевна — ее внучка. Так что, Анна и Нелли — троюродные сестры. И вот что интересно: Белокурова знает Добронравова. Познакомилась с ним в доме Лапицкой, и он был представлен ей как знаток русской живописи. Белокурова не видела его раньше, и когда приехала в усадьбу, Добронравов уже собирался уезжать. О том, что он адвокат, она и по сей день не знает, а познакомились они в конце июля. Тогда Белокурова пригласила Добронравова к себе в гости. У нее на есть шесть картин, оставленных предками, и она хотела установить авторов. Добронравов пообещал приехать и приехал через несколько дней. Глянув на картины, он заинтересовался одной и предположил, что ее автор — Шагал. Но без экспертизы утверждать не мог. Она потребовала экспертизы. Он объяснил хозяйке, что на это потребуется время и средства. За бесплатно такие вещи не делают. Она согласилась. Он взял картину и вернул ее через полторы недели. Причем привез экспертные документы, где подтверждалась подлинность работы. Белокурова решила ее продать, но Добронравов сказал, что ей очень мало за нее заплатят и такой шедевр лучше держать у себя дома. Картина числится среди сгоревших в пожаре после бомбежки в сорок третьем году. Тогда в блокадном Ленинграде особых следствий не проводили, но имелось предположение, будто мародеры убили одного именитого профессора, сняли с его стен коллекцию Шагала, а потом подожгли дом. После этого начался налет и бомбардировка. Все списали на бомбу. Но картин среди обломков не нашли, а профессор был мертв. Но не от свалившейся на голову крыши, а от ножевого ранения.

Белокурова очень расстроилась. Она вспомнила, что именно эту картину отец купил на рынке после войны, и рассказ Добронравова показался ей правдивым. Следствие за давностью лет никто не начнет, но картины из коллекции погибшего профессора большой цены никогда иметь не будут, если их не вывезти за рубеж. Там проще. Но возможностей вывоза нет. Или почти нет. Он, то есть Добронравов, с такими людьми связей не имеет. Остальные картины висят на стене дольше, чем живет сама хозяйка дома. И никакой ценности не представляют.

— Значит, и Белокурова не знает о марках.

— Нет. Но она знает, что Лапицкая года два назад очень удачно продала девять картин из гостиной. Очевидные подделки, а заплатили ей много. Точной суммы она не знает. Тогда и ей пришло в голову продать свои работы, но эта затея не увенчалась успехом.

В кабинет заглянул дежурный.

— Александр Ваныч, вас хочет видеть какая-то женщина. Кира Леонтьевна Фрок.

— По какому вопросу?

— По личному.

— Ей придется немного подождать…

— Минуточку,— прервал Куприянов.— Это ведь сожительница адвоката Добронравова. Я вам о ней рассказывал…

— Хорошо, пусть войдет.

Для адвоката она была слишком хороша. Как выглядит объявленный в розыск Добронравов, все знали, но в кабинет вошла высокая, хорошо одетая статная и красивая дама лет тридцати пяти. У присутствующих хватало фантазии представить ее на светской вечеринке. Там она могла бы стать королевой бала.

— Прошу меня извинить за вторжение. Прошли две недели после исчезновения Давида Илларионовича, а я до сих пор мучаюсь в догадках. Ни писем, ни звонков. Сегодня я решила поехать к нему домой, но увидела опечатанную дверь… Я хочу знать, что с ним случилось. Нельзя же близких держать вне ведении столько времени. Я ведь тоже человек.— Волнение женщины не выглядело наигранным.

— Мы занимаемся поисками вашего друга.— Куприянов поторопился уступить даме свой стул.— Прошу вас.

— Спасибо, я постою. Я хотела услышать вразумительные объяснения, больше мне ничего от вас не надо.

— Ответить более вразумительно мы сможем вам через нескольких дней, Кира Леонтьевна,— спокойно отпарировал Трифонов.— Работа по установлению места нахождения господина Добронравова не прекращается ни на минуту. У нас есть кое-какие подвижки, но говорить о результатах рановато.

— Он жив?

— На этот счет у нас нет сомнений. Скажите, вы ездили к нему на квартиру? Значит ли это, что у вас есть ключи от его дома?

— Конечно. Он перед отъездом всегда оставляет мне ключи. Правда, отлучается он не очень часто.

— Что означает все?

— От дома, офисов и сейфов.

— У него не один офис и сейф?

— Да. Не один.

— А когда он передал вам ключи?

— За день до отъезда. Он ночевал у меня, утром уехал по делам, а вечером у него был самолет.

— Пятого сентября. А шестого он улетел.

— Совершенно верно.

— Где вы живете?

— На Пироговской набережной у Большой Невки.

— Что он мог делать в Красном Селе за час до рейса? Проспект Ленина и угол улицы Свободы?

— Не имею представления. Очевидно, был у кого-то из своих клиентов. Он часто выезжает на дом к тем, на кого работает. Но мне он о своих делах ничего не рассказывает. Мое дело — заботиться о нем и создавать ему комфортные условия.

— А где находится его второй офис?

— Гороховая, дом пять. В жилом доме.

— Вы не против, если мы осмотрим это помещение? С вашего согласия и в вашем присутствии, разумеется.

Женщина на минуту задумалась.

— Вряд ли я сумею препятствовать этому. Ведь вы можете получить ордер на обыск, если уже побывали в его квартире и опечатали ее.

— Зачем же нам усложнять процесс. Время работает против нас.

— Хорошо, я согласна. Но за ключами мне придется ехать на дачу. Я боюсь хранить их дома.

— Тогда мы с вами, если не возражаете.

7.

Паспорта Николай сделал в срок, но затребовал сумму значительно большую, чем объявил утром. Деньги у Артема были: он успел снять с кредитной карточки стопку зеленых купюр и теперь мог не мелочиться.

— Не обижайся, приятель,— улыбнулся Николай.— Просто я терпеть не могу халтуру. Я не стал вклеивать твою фотографию в украинский паспорт — он фальшивый. Сделан на уровне, но фальшивка. К ментам в руки с таким лучше не попадаться. Я нашел для тебя настоящий бланк и сделал чистый оригинал. Комар носа не подточит, если по ЦАБу проверять не станут.

Артем расписался.

— Спасибо за заботу.

— Какие проблемы! Тебя рекомендовал мне мой хороший кореш.

— А в Харькове у вас есть кореша?

— Конечно. И в Харькове, и в Киеве, и Одессе, и даже в Виннице.

— Халтуру, которую вы забраковали, делали в Харькове. Кто бы мог так нагадить?

— Только не наши люди. Но они смогут определить халтурщика. Эту услугу я могу сделать для вас бесплатно.

— Хотелось бы.

— Через пару дней я дам ответ.

— Хорошо, я подскочу.

На этом и порешили. Артем ушел из фотоателье с новыми документами. Ему так хотелось побыстрее избавиться от Могилы, что он решил не откладывать в долгий ящик посещение офиса адвоката.

Приехав на Гороховую, он оставил машину на другой стороне улицы и пошел на разведку.

Поднявшись на лифте на последний, шестой, этаж, он начал спускаться пешком. На пятом этаже дверь одной из квартир была раскрыта настежь, на площадке стояли молодые ребята и курили, все навеселе. Одна из девушек, судя по длинному белому платью, была невестой.

Увидев элегантного молодого человека, спускающегося сверху, молодежь загудела:

— О! Сосед, давай к нам. Должен выпить за молодоженов, а то как же, вам теперь жить вместе…

Артема силой затащили в квартиру и усадили за стол.

— Горько! — закричали со всех сторон. Пришлось взять в руки бокал с шампанским.

Народу в квартире набилось битком. Во всех комнатах были накрыты столы, кроме одной, где устроили танцы. Он и оглянуться не успел, как к нему на колени села смазливая девчушка и полезла целоваться. Минут тридцать было потеряно, пока он наконец не улучил момент и не выскользнул из квартиры, дверь которой не закрывалась.

Спустившись на этаж ниже, он оказался у нужной ему квартиры. Замок смехотворный, он и на секунду не задержал взломщика на площадке. Проникнув в квартиру и захлопнув за собой дверь, Артем тут же подошел к пульту охраны и набрал нужный код.

Теперь можно не торопясь осмотреться. Сейф стоял во второй комнате. Минимум мебели: много кресел, все кожаные, один письменный стол, сейф и жалюзи вместо штор.

Он подошел к окну и выглянул на улицу. Отсюда Гороховая проглядывалась в обе стороны. Тут он и заметил стоящую по другую сторону в пяти метрах от своей «волги» «ниву». И все же

Могила ему не доверяет и прислал своих соглядатаев, либо они за ним следили целый день, что не исключено, так как он ездил по чужому городу и все внимание уделял дорожным знакам и светофорам.

Когда он сюда приехал, «нивы» на том месте не было. Имелся еще один вариант: Могила доверил своим придуркам забрать марку сразу после его ухода, и те выжидают, когда он вскроет сейф.

В конце концов, ему плевать, что они там решают. Он сделает свою работу — и свободен.

В коридоре возле тумбочки с телефоном действительно лежал толстый телефонный справочник.

Артем скинул сумку с плеча и достал из нее инструменты.

Работа над сейфом заняла около часа. Ящик оказался из категории сложных. Но не было еще такого, который не поддался бы умелым рукам мастера.

Наконец дверца открылась. В сейфе лежали папки с бумагами. Несколько пачек денег. На них он даже не взглянул, а взял лежащий сверху конверт. Заглянув в него, он увидел марку.

Все! Задача решена!

Конверт он переложил в телефонный справочник и снова подошел к окну. «Нива» стояла на месте. И тут он увидел, как к дому подкатила черная «волга». Из нее вышли какая-то женщина, Трифонов и Куприянов. В голове мелькнула только одна мысль: «Заложили гады!» Все трое вошли в парадное.

Артем бросился к двери. У телефона он на секунду застыл, выдернул конверт из справочника и сунул его в карман пиджака. Прежде чем выйти из квартиры, он намеренно неправильно набрал код.

Выскочив на площадку, Артем захлопнул дверь и рванул наверх.

Его место за свадебным столом никто не занял. Он сел и налил себе водки.

— Где ты пропадал, сосед! — воскликнул едва стоящий на ногах жених.

— Горько! — ответил Артем.

Его поддержали, за прошедший час никто трезвее не стал. Даже смазливая куколка не сумела уже сесть к нему на колени, а, промахнувшись, свалилась под стол.

От резкого рывка по лестнице у Артема разболелась нога — в беглецы он пока еще не годится. Он посмотрел на часы. Трифонов уже в квартире, вневедомственная охрана тоже на подходе. Сейчас между ними начнется перепалка.

Он вышел в коридор и юркнул в ванную. Там он вынул конверт с маркой, но места для тайника не нашел и решил положить конверт в бумажник Бородина. В бумажнике лежал другой конверт — письмо Юли Бородину в Харьков. Идея пришла неожиданно. Артем достал марку, послюнявил ее и приклеил рядом с почтовыми. Не так уж она сильно отличалась от остальных. И что эти фанаты находят в них интересного?

Убрав бумажник в карман, Артем вернулся в комнату и крикнул:

— Народ! А не пора ли воздухом подышать? Споем свои любимые песни дорогим нашим петербуржцам.

Человек семь загорелись идти, прихватывая со столов бутылки. По пути до лифта присоединились еще столько же. Артем сорвал с вешалки чью-то бейсболку и надвинул на глаза.

Шумная ватага высыпала на улицу, и двое милиционеров, стоящих у входа, даже растерялись. Шофер черной «волги» в милицейских погонах разинул рот. Артема окружали со всех сторон, и он умело управлял толпой. Двинулись по улице в сторону Садовой с криками «Горько!», подбадривая себя горячительным зельем.

Когда они дошли до угла и дистанция стала безопасной, Артем оторвался от компании, но не успел сделать и пяти шагов, как едва не сбил девушку. Точнее, двух. Одна из них была Вероника, вторая — ее подруга.

— Какая резвость для человека со сломанной ногой!

Артем оторопел: выпутываться из таких ситуаций у него не было опыта.

— Ты его знаешь? — спросила подружка.

— Вдовствующий жених моей сестры.

— Красивый. Сроду не поверила бы, что с таким можно познакомиться по Интернету.

— Ладно, Катюша, до завтра. Я провожу инвалида, а то он еще и остолбенел, и онемел, и оглох. Ему требуется помощь.

— Ну-ну, удачи. А вы не плохо смотритесь с вдовцом.

Девушка пошла дальше, а Ника взяла Артема под руку.

— Кажется, ты уехал из дома на машине? Она тебе надоела, и ты решил бодать прохожих?

— Чем? Рогами?

— Когда модно, то и рога носят. Ишь как прифрантился! В гости намылился?…

— Наоборот. Только из гостей, но забыл у них поесть.

— Приглашаешь меня в ресторан? Какого класса?

— Без разницы. Главное, чтобы недалеко.

— Хорошо. Но это будет денег стоить.

— Это мои проблемы.

— Тогда вперед!

Артем почувствовал себя не лучшим образом, когда они вновь свернули на Гороховую. Ника вела его к дому, откуда он с трудом вырвался.

До машины Трифонова оставалось несколько шагов, когда девушка произнесла:

— Нам на другую сторону.

Они пересекли дорогу и прошли мимо его машины. Ника не обращала внимания на стоявшие у обочины, автомобили, но Артем заметил, что «нива» исчезла. То ли ее спугнули, то ли ребята Могилы убедились в приезде милиции и поехали докладывать шефу. Сейчас ему было не до версий, но появление Трифонова не могло быть случайностью.

Ресторан «Пальмира» находился напротив злополучного дома, а его «волга» стояла прямо возле входа в ресторан.

Метрдотель усадил их за двухместный столик у окна. По центру зала стояли столы для большего количества гостей. Тут, как и во всех крупных ресторанах, имелась танцплощадка. Посетителей собралось не очень много, и оркестр пока не начал играть, так что можно было разговаривать тихо.

Им принесли шампанское и закуски.

— Что желаете на горячее? — спросил вышколенный официант, не предлагая меню.

Артем не задумываясь сказал:

— Севрюжий горб, прикопченный на ольхе, и постную ветчину с солеными сливами.

Официант долго моргал, продолжая ждать заказ. Очевидно, он подумал, что посетитель сказал что-то на иностранном языке.

Вероника рассмеялась.

— Принесите меню,— перевела она официанту.

Напряжение спадало. Артем не забывал поглядывать в окно. Машина Трифонова все еще стояла на месте, и двое милиционеров дежурили у парадного.

То блюдо, которое в меню называлось «Осетрина по-царски» и считалось фирменным, ничего особого собой не представляло. Артем предпочитал пить, а не есть. Вскоре он совсем расслабился и уже не поглядывал в окно.

Ника накрыла его руку своей. На пальце сверкал до боли знакомый изумруд.

Он глянул в ее глаза. Как она повзрослела… Перед ним сидела женщина, лишь издали напоминавшая Юлю. Но та была нежной хрупкой девчушкой, в глазах которой он читал обожание. А сейчас он ощущал Ники власть над собой. В ее глазах полыхала страсть, а не обожание.

Появился оркестр. Ника неожиданно встала и отошла. Когда она вернулась к столу, послышался знакомая мелодия «Цыганочки».

— Слабо, принц, сыграть роль цыгана и сплясать с «цыганкой»?

— Слабо. Ты забыла о моих сломанных пальцах?

Она села.

— Но я никогда не забуду танец в паршивом ялтинском ресторане в объятиях принца. Или ты думаешь, у деток мозги коротки? Некоторые вещи никогда не забываются!

— Трудно в это поверить, принцесса. И что теперь?

— Ровным счетом ничего не изменилось. Достаточно того, что я тебя дождалась. Остальное меня не интересует. Ты мой пленник на всю оставшуюся жизнь. Ты говорил, что через пять лет мои взгляды и оценки изменятся. Ничего подобного. Мое решение было принято, как только я тебя увидела четыре года назад. Ты будешь принадлежать мне и никому больше. Судьба мне вернула тебя, она проверяла меня временем. Срок настал, и ты здесь, и опять оркестр играет «Цыганочку». Только теперь перед нами нет никаких барьеров. Ни возрастных, ни каких-нибудь других.

— Под «другими»ты имеешь в виду свою сестру?

— Она никогда не была настоящей соперницей. Будь она даже живой, ты бросил бы ее и ушел ко мне. Юлька тебе не пара. Смазливая амеба. У нее не хватило бы сил удержать такого мужика.

— А у тебя хватит?

— Я вижу, что ты испытываешь, глядя на меня. Зачем лгать самому себе? Зачем городить ненужные препятствия, а потом их с успехом преодолевать. Между нами существует только одно препятствие — наша одежда. Подчинись голосу желания. Остальное я тебе докажу.— Ника положила связку ключей на стол.

— Что это?

— Ключи от квартиры моей подруги, которую ты со мной видел. Она пошла ночевать в общежитие.

— Оперативно сработано.

— Нет, у меня было время подумать. Ты очень много выпил, и тебе не следует садиться за руль. Квартира в двух кварталах, даже с больной ногой идти не больше десяти минут.

— Значит, капкан захлопнулся?

— Это судьба, а не капкан. Ты думаешь, что в таком городе, как Питер, легко столкнуться лбами на улице?

— Редкая случайность.

— Да, мне понадобилось полтора часа, чтобы воплотить эту случайность в жизнь. Могу раскрыть перед тобой свой маленький женский секрет. Это так, для того, чтобы потешить твое самолюбие… — Ника показала на черную «волгу», стоящую под окнами ресторана.— Эта машина моего отца. Случайно я ее увидела или нет, одному Богу известно. Никто, кроме тебя, на ней в город приехать не мог. Я зашла в этот ресторан, но здесь тебя не оказалось. Но я решила дождаться твоего появления, позвонила своей однокурснице и попросила ее подойти сюда. Она пришла. Вот тогда я и попросила у нее ключи. Я ей уже все уши прожужжала о тебе. Ей очень хотелось на тебя взглянуть, и мы ждали тебя вместе. К дому напротив мое внимание переключилось случайно. Я увидела, как к нему подъехал Александр Ваныч. Друг нашей семьи. Он вошел в парадное с какой-то женщиной и милиционерами. Тут же туда приехала еще одна милицейская машина. Но больше всего меня поразила пьяная компания вывалившаяся из того же дома на улицу с громкими песнями. Удивительно, что среди молокососов я увидела тебя. Мы последовали за вами. Я догадывалась, что с больной ногой ты далеко не уйдешь. На углу ты от них оторвался, и я поймала тебя в свои объятия. Ну а потом мне оставалось вернуть тебя обратно к машине и составить наше расписание на дальнейшее совместное времяпрепровождение. Хотя бы на ближайшую ночь — надо же с чего-то начинать. Из нас двоих роль мужчины играю я, а ты ведешь себя как кисейная барышня. Я должна тебя соблазнить, уговорить, тащить на аркане в постель, а потом предлагать тебе руку и сердце и стоять на коленях. Я готова! И ничего унизительного в этом не вижу. На многое можно пойти после четырех лет ожидания. Я устала и больше ждать не хочу. Что я должна сделать, чтобы услышать твое да? Скажи, и я сделаю все что угодно, даже не задумываясь, но я хочу твердо знать, что взамен услышу да.

— Ничего делать не надо. И не я, а ты строишь перед собой препятствия. Получив свое, надеюсь, ты вскоре успокоишься. Обычный бзик строптивой, капризной красотки, которой в жизни все легко доставалось по первому требованию. Я — та самая игрушка, стоящая на витрине, которую ты хочешь заполучить любыми средствами. Хорошо. Получай. Мне жаль, что такой пустяк отвлекает твое внимание от более важных дел.

— Считай, как хочешь. Ты еще не дозрел до понимания происходящего, а я уже перезрела.

Артем подозвал официанта.

Ника взяла ключи со стола и прижала их к груди, словно они открывали ей дверь в будущее.

8.

Телефонный звонок раздался ночью. Шестопал дернулся, протянул руку и схватил трубку.

— Слушаю.

— Саул, это ты?

— Нет, это домовой, Саул спит. Какого черта…

— Саул, я в западне, они вооружены.

— Кто это? Говорите громче!

— Не могу. Они проснутся. У них оружие. Это Давид.

— Додик? Ты где?

— Не знаю. Сам догадайся. Из окна виден ресторан «В гостях у Саши». Больше ничего не знаю. Третий этаж. В моем окне свет. Я прикован наручником к батарее. Дом напротив ресторана. Только не звони в милицию. Те без шума не сработают, и меня тут же убьют. Я слишком много знаю. Их двое, они напились и спят за столом. У одного пистолет, у второго обрез. Главное — тихо открыть входную дверь. Твои ребята сумеют.

— Хорошо, Додик, я понял. Ляг на пол, чтобы тебя не задели, если что. Сейчас постараюсь решить твою проблему.— Шестопал положил трубку, сбросил ноги с кровати и включил настольную лампу.

Стрелки часов указывали на половину третьего ночи. Он опять снял трубку и набрал нужный номер. Ждать пришлось долго. Наконец на другом конце провода послышался сонный голос:

— Голованов у аппарата.

— Коля, мне срочно нужно четверо опытных парней с оружием. Придется вскрыть квартиру по-тихому и взять двоих придурков. У них заложник. Мой человек. Заедете за мной. Выясни, где находится ресторан «В гостях у Саши». И пооперативнее, пожалуйста. Надо сработать быстро и четко.

— У них есть оружие?

— Есть. Готовое к стрельбе.

— Все понял. Через полчаса мы у тебя. Сказано — сделано. Через полчаса Шестопал с

двумя телохранителями, круглосуточно дежурившими у его квартиры, стоял возле своего парадного под зонтом, который держал над его головой один из охранников.

К дому подъехали две машины: БМВ и «ауди». Из первой машины выскочил здоровяк в униформе и пуленепробиваемом жилете, он открыл банкиру заднюю дверцу.

Телохранителям Шестопал коротко бросил:

— Остаетесь здесь, в машине нет мест.— Он сел в автомобиль и пожал руку, сидящему рядом мужчине в строгом костюме.

Машины тут же сорвались с места и помчались по ночному городу.

— Где это, ты выяснил? — спросил Шестопал.

— На Будапештской, неподалеку от Нововолковского кладбища. Тихое местечко. Кого прихватили?

— Моего адвоката. Учти, Коля, за его жизнь ты мне головой ответишь. Мужика приковали наручниками к батарее. Он у них уже две с лишним недели мается.

— Работать на поражение?

— Ты профессионал, тебе виднее. Действуй как считаешь нужным.

— Ладно. И не нервничай так, все сделаем на высшем уровне. Дворцы захватывали, а тут какая-то квартира с двумя урками.

До места доехали быстро, игнорируя светофоры. Машины оставили за углом. Шесть человек в полном боевом снаряжении ждали приказа. Город вымер в три часа ночи. По единственному светящемуся окну определили подъезд и квартиру.

Командир отдал приказ на захват. Окна в доме были большими, и в комнате их было два, судя по одинаковому освещению.

Николай и Шестопал остались стоять внизу на лестничной клетке первого этажа. Шестеро парней пошли наверх. Никто и не собирался вскрывать квартиру. Так эти дела не делаются: щелчок замка — и преступники уже готовы к отражению удара.

Разбудили жильцов, живущих этажом выше, предъявили им удостоверения и отправили под конвоем на кухню. Один из бойцов остался охранять поднятых среди ночи домочадцев, второй дежурил возле дверей квартиры, где был заложник. Третий поднялся на один пролет выше, а остальные использовали веревки и выпрыгнули из окон четвертого этажа. Подобно мухам, они сползли по стене и в последний момент оттолкнулись, ослабили веревки, оказались напротив окон и с размаху, разбивая ногами стекла, влетели в помещение. Все было сделано молниеносно: спящие в креслах бандиты не успели открыть глаза, как им накинули удавки на шеи и пригвоздили к спинкам кресел. У одного из бандитов в кармане брюк нашли ключи от наручников, расстегнули браслеты, которыми пленник был прикован к трубе. На него страшно было смотреть: одежда порвана, все лицо в синяках и ссадинах, взлохмаченные волосы, густая щетина, пересохшие потрескавшиеся губы. Рядом на полу стояли алюминиевая кружка с водой и миска с пшенной кашей.

Добронравова подняли. Он едва держался на ногах. По отрешенному виду было трудно понять, соображает он, что происходит, или находится в забытьи.

Вдруг он встрепенулся, лицо стало хищным и злым. Добронравов выхватил из рук одного из своих спасателей пистолет и начал стрелять. Он выпустил всю обойму, размозжив черепа своим тюремщикам. Никто из отряда даже бровью не повел, будто так и надо. В конце концов они получили приказ на ликвидацию…

Адвокат отдал пистолет владельцу и рухнул в обморок. Открыли входную дверь. Шума выстрелов никто не слышал. Пистолет был с глушителем.

В квартиру впустили остальных, появились и Шестопал с Николаем.

Николай спросил:

— А без этого не обошлось? — Он указал на трупы.

Боец указал на лежавшего на полу адвоката, которого приводили в чувства средствами, имеющимися у каждого в аптечке.

— Ваш подопечный постарался, товарищ полковник. Его можно понять. Довели парня до ручки, как цепного пса содержали.

Шестопал глянул на Николая.

— Пусть твои ребята возьмут трупы на себя.

— Я это уже понял.— Николай взял со стола ТТ, сделал несколько выстрелов в сторону двери, потом вытер рукоятку и вставил пистолет в руку трупа, с размозженным черепом.

— Придется вызывать ментов. Надо все оформить как полагается, чтобы потом не возникло проблем.

— Делай, Коля, как считаешь нужным.

Полковник направился к телефону.

Добронравов пришел в себя. Шестопал присел перед ним на корточки.

— Как тебе удалось мне позвонить, Додик?

— Они пили весь вечер. Когда тот, что постарше, принес мне пшенку и поставил на пол, он поскользнулся и упал. У него из кармана пиджака выпал мобильный телефон. Я его цапнул и спрятал за спину. Савва встал, ругнулся и пошел в свое кресло. Он ничего не заметил. Пьяные оба. Что-то отмечали. Раньше я их выпившими не видел. Приезжали два раза в день кормить меня. Снимали наручники и пластырь со рта. Обычно у меня обе руки к трубе были прикованы. За спиной через трубу. Пластырь со рта сорвать я не мог, а то позвал бы на помощь. А вчера они приехали часов в одиннадцать вечера с сумками. Водка, закуска. Пили за окончание дела. Теперь им Могила должен отстегнуть по двадцать кусков каждому.

— Могила?

— Так они кого-то называли. Видел я его однажды. В самом начале. Он приезжал сюда и требовал от меня ключи от всех моих сейфов и квартир. Я ему ничего не сказал. Когда они меня схватили, то при мне ничего не нашли. Кроме картины Федотова, которую я вез в портфеле. Меня били, но я молчал. Иначе они и до Киры добрались бы. Все ключи у нее, а она их не отдала бы. Я понимал, что бандиты ее убьют, и не посмел открыть рта. Били ежедневно. Одного понять не могу, почему они меня живым оставили? Только грозили. Говорили, что кладбище здесь рядом и могилу для меня уже выкопали. Можно сказать, что я уже смирился со своим концом.

— Ладно, старина, не переживай, все уже позади. За твою пальбу тебе отвечать не придется. Мои люди все из спецслужб, имеют право на хранение и ношение оружия. Освобождение заложника не обходится без жертв. Они отмажутся. Там большие связи, и все они орденоносцы. Проблем не будет. Тем более, что о твоем похищении прокуратуре известно. Ко мне следователь Трифонов приходил. Толковый, мне показалось, мужик. Должен тебя расстроить. Квартиру твою обчистили и офис тоже. Всего Федотова вынесли вместе с рамами. Надеюсь, ты под него расписку не давал?

— Так он же наполовину ворованный. Я-то об этом знал. А потом, Костя на год уехал в Канаду. Но дело не в этом. Сохранность чужой коллекции — дело чести. Теперь мне надо найти их главаря и вернуть картины.

— Я постараюсь узнать о нем через свои каналы. Кликуха у него странная. Если он известен в криминальном мире, то мы его достанем. А пока и тебе охрана не помешает. Выделю для тебя людей.

— Мне бы главаря найти. Вовремя они меня в оборот взяли. Коллекция Федотова миллионов на пятнадцать потянет, а марки Лапицкой один нидерландец в двадцать оценил. Ты представляешь, на какие деньги я попал?

— Позволь, а Лапицкой ты расписку давал?

— Она не имеет юридической силы. Гарантии я не подписывал. Но сертификат подлинности у нее есть, и родословная, и даже торговое соглашение. Мне же теперь и кошку на день никто не оставит. Влип я в дерьмо по самые уши.

— Дело дрянь, конечно. Может быть, Трифонову расскажешь о Могиле? Он из него душу вытрясет, а мои ребята в бою хороши, но следопыты из них хреновые.

— Ты правильно мыслишь, Саул. Грамотно, взвешенно, но недальновидно. С марками проблем не будет: их вернут владелице и отдадут ей честь. А как быть с Федотовым? Пошлют на экспертизу, установят подробности и половину коллекции конфискуют, а когда Костя вернется из Канады, то его прямо у трапа возьмут под белы рученьки — ив кутузку… Конечно, он их не воровал. Их украли еще во время войны, когда Кости не свете не было. Но скупка краденого тоже не поощряется, и он не мог не знать о том, что покупает грязный товар. Для этого существуют каталоги на каждого художника. У Федотова каждая работа — феномен и имеет свою родословную.

— Ты прав, конечно. Но тебя обчистили урки. И им ни картины, ни марки не нужны. Они выполняли чей-то заказ. Вот о чем тебе следует подумать. Какой-то там Могила или Памятник — всего лишь исполнитель. Вряд ли он хранит у себя награбленное. Тут придется распутывать целую цепочку. А если Могила запрется, тогда и мы ничего не узнаем. Его надо найти и так же к батарее наручниками приковать. Если заказчик узнает о твоем освобождении, то Могилу пришьют и цепочка разорвется.

— Возможно, Саул. Я сейчас плохо соображаю.

— Менты приедут, помалкивай. Притворись беспамятным.

— Мне и притворяться не надо. Голова как гнилой орех. Я ничего не соображаю.

— Тебя на недельку надо в больницу положить. У меня есть свой врач. Отделением заведует. К нему тебя и положим. А он никого к тебе не пустит. Мол, плох парень, и сотрясение сильное, допрашивать бесполезно… У нас время будет подумать и выводы сделать. Могилу нужно найти. А я пару парней возле твоей палаты посажу…

— Ценная мысль. Мне и впрямь надо подумать, что к чему и как дальше выкручиваться.

В дверь позвонили. Приехала милиция.

— Ну все, Давид, отключайся. Остальное я сам решу. Мой Николаша умеет с ментами находить общий язык. А я позвоню доктору. Он от своей клиники для тебя пришлет «скорую». Так что отправим тебя в надежное место.

Добронравов распластался на полу, словно умер. В квартиру впустили наряд патрульной службы. Оценив обстановку, старший офицер соединился с дежурным по городу. Здесь требовалась криминальная бригада и представитель прокуратуры.

Дежурный по городу, услышав фамилию Добронравов, поднял с постели майора Лыткарина, а тот в свою очередь капитана Куприянова. К шести утра члены бригады заехали на служебную квартиру к мирно спящему полковнику Трифонову.

Нашелся адвокат Добронравов. Здорово помят, но живой. Хорошая новость. Так им казалось, пока не выяснилось, что адвокат нуждается в серьезном лечении и не способен отвечать на вопросы, а разыскиваемые налетчики — Савелий Коптилин и Иван Сошкин убиты при освобождении заложника.

Настроение у Трифонова испортилось. Опять тупик!

Глава III

1.

Трифонов осмотрел присутствующих. Ни у одного из сотрудников на лице не светилось радушной улыбки победителя. Сплошная тоска.

— Давайте попробуем разобраться в противоречиях, а не закономерностях. Мы пытаемся выстроить логическую цепочку происходящего, а если попробовать исходить от обратного?

— Противоречия? — улыбнулся Куприянов.— Боюсь, Алексан Иваныч, пора забыть о противоречиях и выстраивать логическую цепочку заново. Судите сами. Опять мы нашли во втором офисе Добронравова на Гороховой комплект тех же отмычек. Москва дала подтверждение, что таким инструментом пользуется известный медвежатник Козья Ножка. Звучит как «Коза ностра». Что-то тайное, незримое… На Петровке даже его отпечатков нет. Сочетание несочетаемого. Живой миф, который невозможно поймать. А ведь ясно, что он ушел у нас из-под носа в тот момент, когда мы подъехали к офису Добронравова. Кто-то находился в этот момент в квартире и набирал неправильной код перед выходом специально, чтобы вызвать милицию, которая все карты нам и спутала. Но как ему удалось уйти? У подъезда дежурили двое милиционеров — они прибыли вместе с группой быстрого реагирования и должны были задерживать всех выходящих из дома. Но они уверяют, что никто не выходил.

— Парня могли предупредить о появлении милиции по рации,— предположил Лыткарин.— Но куда он исчез, я даже не догадываюсь. Помню, был случай, когда преступник спрятался на крыше грузового лифта, в котором имелся люк. Но здесь другой случай. Дом старый, лифт тоже и огорожен сеткой, так что проглядывается со всех сторон. Чердака нет. Выход на чердак через черный ход, но дверь черного хода закрыта изнутри на стальную щеколду величиной с рельсу. В квартире этажом выше отмечали свадьбу. Мы опросили всех, кто ворочал языком. Случайных людей на торжестве не было. Только приглашенные.

— Ладно. Оставим Козью Ножку в покое. Гораздо важнее узнать, на кого он работал,— оборвал бессмысленные рассуждения Трифонов.— От кого получил адрес и задачу взять то, что он взял. Допустим, это была последняя марка. Опять из сейфа не взяли деньги и золото. И как вам нравятся совпадения, не имеющие объяснений? Шестого сентября адвоката похищают. Седьмого, на следующий день, устраивают погром в его квартире и крадут коллекцию картин Федотова. Возможно, еще что-то — не исключено, что марку. В ночь с восьмого на девятое сентября лезут в офис, вскрывают сейф и забирают вторую марку. Затем следует десятидневная пауза. И только в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое банковская служба безопасности освобождает Добронравова из плена. В этой картине нет никакой логики. Если только сам Добронравов не устроил весь этот спектакль… К сожалению, врачи не позволяют нам его допросить. Состояние его будто бы тяжелое. Сильное сотрясение мозга, отбиты почки, сломано несколько ребер и тому подобное.

— И что же, он позволил две недели издеваться над собой для убедительности? — спросила Наташа Рогова.— Так и инвалидом недолго остаться.

— Ради куша в несколько десятков миллионов можно и потерпеть пару недель,— все с той же ухмылочкой сказал Куприянов.— В таком беспомощном состоянии мужик ухитрился своровать сотовый телефон у опытного вора Коптилина. Мало того, сумел позвонить не в милицию, а банкиру Шестопалу. Парня освободили, но убили двух важных для нас свидетелей.

— Шестопал объяснил причину, почему адвокат позвонил именно ему, а не в милицию,— встал на защиту Лыткарин.— И он прав. Наши омоновцы только дров наломали бы, и вряд ли мы застали бы Добронравова живым.

— Застали бы, Аристарх. Всех застали бы живыми,— продолжал гнуть свое Куприянов.— На самом деле в квартире произошло самое натуральное убийство с целью уничтожения свидетелей.

Присутствующие замерли, предполагая, что капитан свихнулся.

Куприянов достал из своей папки сжатые скрепкой листы бумаги и положил их на стол.

— Заключение патологоанатома. В крови Коптилина и Сошкина обнаружены клофелин и огромная доза алкоголя. Ни тот, ни другой оказывать сопротивления не могли. Они спали мертвецким сном. Мало того, на шее у каждого найдены следы от удавок. Их пытались задушить, а потом передумали и застрелили. И сделали это умышленно.

— Чепуха! — возмутился Лыткарин.— Они отстреливались! Шесть дырок в двери и две в стене.

— А на этот вопрос тебе Вася ответит.— Куприянов кивнул на молчавшего до сих пор подполковника Дымбу.

— Семен прав, господа сыскари. Мы с вами уже хорошо знаем, что собой представляют Сошкин и Коптилин. А спецназовцы банкира Шестопала о них ничего не знали и допустили непоправимую ошибку. Кто-то из них разыграл спектакль со стрельбой по дверям для убедительного оправдания. Выпустив всю обойму по двери, они не учли главного фактора. Во-первых, спецназовцы проникли в квартиру через окна, а потом открыли дверь. Замок в идеальном состоянии, никто его не взламывал. Да и главное при освобождении заложников — внезапность и молниеносный захват. Даже если мы предположим, что пьяные вдрызг Коптилин и Сошкин были в состоянии сопротивляться, то они стреляли бы по окнам, а не по дверям. И второй факт, с которым уже никто из вас не поспорит. Мы знаем, что Коптилин пользовался оружием для психологического давления на жертву и в мокрых делах никогда замечен не был. Сошкин стрелял и ранил сержанта на даче у Лапицких в конце мая, он же пытался добить взломщика Вишнякова, но в темноте прострелил лишь его кепку. Сошкин убил двух охранников в офисе Добронравова и одного ранил — гильзы и анализы баллистов подтверждают это. Найденный ТТ в квартире, где содержали адвоката, соответствует тому оружию, что использовали в обоих предыдущих случаях. Убив свидетелей, спецназовцы об этом ничего не знали и сунули ТТ в руку Коптилина, который никогда до этого к пистолету не притрагивался и не стал бы стрелять по живым мишеням. Он стопроцентный вор, а не мокрушник.

— Отсюда напрашивается вывод,— продолжал Куприянов,— что Добронравов сам нанял двух отщепенцев для грандиозного спектакля. Последняя марка была похищена за день до его освобождения, и после этого он уже мог развязать себе руки. Теперь он не в ответе за пропавшие шедевры. Никому никаких расписок он не давал, и теперь все ворованное принадлежит ему. Только никто этого не сможет доказать.

В кабинете воцарилась тишина. Трифонов ждал, пока его ребята все обмозгуют и сделают свои выводы. Похоже, новая версия всех устраивала.

— Красивая версия,— сказал Трифонов, выдержав паузу.— Комар носа не подточит. А главное, логично и одна карта ложится на другую. Но у меня есть к вам один вопрос, а может, и не один. Объясните мне, старику, смысл непонятных мне вещей. Я говорю о хронике событий. Похищение адвоката. По идее задумка правильная. Получается так, что похитители заранее знали, что не найдут у адвоката ключей. А почему? Подкоп под офис они начали первого сентября, а похитили адвоката шестого, когда все было готово к проникновению в офис. Значит, они были уверены, что марки там. Нет, они не лезут в офис, где все уже готово и только подпорную балку осталось убрать, как паркет сам осыплется. На следующий день они грабят квартиру, устраивают погром и только после этого лезут в офис с помощью опытного медвежатника. И опять мне не понятна очередность их действий. Затевать подкоп, воровать строительные опоры у финнов.

если все марки лежат в квартире на Гороховой, куда они пришли в последнюю очередь, хотя надо было бы с нее начинать как с самого простого варианта. Так и идти от простого к сложному. Сначала квартира на Гороховой, потом дом, а уж затевать подкоп и лезть в офис в последнюю очередь, когда стало ясно, что искать больше негде. Вот тут я могу предположить, что бандиты сделали подкоп заранее с той лишь целью, что отлично понимали, как им трудно будет пройти к офису, минуя охрану здания. Ладно. В сейф по-другому не залезешь. Бандиты похищают адвоката и находят в его портфеле картину Федотова «Сватовство майора», с которой он едет в Москву к экспертам. Но ключей у него не находят. Вот тут главный зачинщик и решает проверить квартиру. Возможно, он бывал в офисе, но его никогда не приглашали в квартиру. Проверили, благо туда попасть ничего не стоит. Грабителям даны четкие инструкции: брать картины с рамами. Они должны быть в идеальном состоянии. К тому же, наводчик знал коллекцию и формат картин. А по ходу дела проверили, нет ли в доме марок. Причина, по которой грабители брали картины с рамами, может быть и другой. Сыщики по количеству рам могли посчитать, сколько картин похищено. И нам такой возможности не дали. Показания Шестопала ничего не стоят, если предположить, что именно банкир и есть главный сценарист нашей истории. Шестопал отлично знает цену картинам, знает о марках и бывал в квартире адвоката. Он же стал освободителем Добронравова, и его люди убрали свидетелей. И третье: об офисе на Гороховой Шестопал мог и не знать. Адрес выбили из Добронравова, сломав ему последнее ребро, вот поэтому туда и поехали в последнюю очередь. Вот когда там нашли последнюю марку или все три одновременно, адвоката можно было отпускать как отработанный материал. Благородный спаситель прибыл вовремя, а лох Коптилин почему-то выронил сотовый телефон возле адвоката. И кто бы мог бандитам подсыпать клофелин в вино? Неужто адвокат? Если так, то у него должен быть очень надежный помощник. Тот, кто играл роль главаря. Потому что только очень информированный человек мог знать, что и где искать.

— Я не исключал бы договор между Добронравовым и Шестопалом. Возможно, они работали в паре.

— Вряд ли,— отрицательно помотал головой Трифонов.— Два таких крупных масштабных зверя в одну клетку не поместятся. Каждому подавай все — и никаких дележей.

— Тут еще один фигурант может быть,— предположил Лыткарин.— Хозяин коллекции картин Федотова. Я занимался этим вопросом по вашему приказу, Алексан Ваныч. Если картина «Сватовство майора» подлинник, то хозяин коллекции не мог допустить, чтобы она попала на экспертизу в Москву. Федотов написал три картины «Сватовство майора». Одна из них числится в каталоге похищенных картин из частной коллекции князя Голицына. У нас в стране известны только два ценителя Федотова. Оба москвичи. У обоих есть подлинники, но в основном рисунки, эскизы, наброски. Завершенные работы имелись только у потомков Голицыных. Семь картин из тринадцати внучка князя продала одному коллекционеру, а пять картин, самых ценных, в том числе и «Сватовство майора», были похищены во время ленинградской блокады мародерами. Из тех родственников Голицыных, кого мне удалось найти, никто не знает имени покупателя семи оставшихся картин. Такие сделки не афишируются, если владелец не желает светиться. Он может выставлять картины на вернисажах, но вешать под шедевром табличку «Из частной коллекции» и все. За границей живет куда больше ценителей Федотова. В основном это потомки русских эмигрантов. Вот там за Федотова можно выручить хорошие деньги. Очень хорошие. Вывезти Федотова сложно, но не невозможно. А стоит картинам появиться в Лондоне или Париже, как их выставят на аукцион, если владелец предъявит законные документы. Такие мелочи, как переход через границу, аукционщиков не интересуют. Таможне останется только локти кусать. Пусть это и достояние государства, но частная коллекция — и ничего тут не поделаешь. Мне кажется, Добронравова и Шесто-пала надо хорошенько проверить. Каковы их связи за кордоном… А любителей Федотова среди наших коллекционеров я продолжаю искать.

— Если такой и найдется, Аристарх, то вряд ли он слышал о марках Лапицкой. Тут прослеживается железная связь. Работал кто-то особо приближенный,— заметила Наташа,— и кандидатура Шестопала мне больше нравится. Объяснение простое. Никто из вас ни словом не обмолвился о майском нападении на особняк Лапицкой. Там орудовали те же персонажи: Коптилин и Сошкин. А теперь вспомните, что адвокат Добронравов тогда еще и не слыхал о существовании Лапицкой, но зато Шестопал уже ухаживал за Юлей и был вхож в их дом. Так кто же мог, по-вашему, отправить бандитов громить библиотеку Анны Дмитриевны? Как мы помним из показаний взломщика Вишнякова, они ничего не искали, так, дурака валяли. Даже в сейф не заглянули. Все очень просто. Лапицкую нужно было напугать. Насторожить, заставить ее нервничать, а потом предложить ей сдать самое ценное на хранение надежному человеку. А что у нее ценного, кроме марок?

— Если он дал ей рекомендации, значит, знал о марках. Иначе и смысла не было устраивать погром в библиотеке! — разгорячился Куприянов.— Как он мог о них узнать? По словам Лапицкой, дочери ничего не могли знать о марках и даже слышать о них. Сделка проходила в тайне. Другой вопрос, кто мог свести Лапицкую с покупателем из Нидерландов, с которым она заключила торговую сделку. Кто-то, у кого есть связи за рубежом. Кто этот человек? Не владелиц ли коллекции Федотова и краденых подлинников? А может, адвокат Лапицкой Шмелев Павел Львович. Он из тех, кому пожилая дама доверяет свои самые сокровенные тайны. Он держит в своих руках ее завещание, которое нам с вами не покажут. Или доктор Илья Романыч Введенский, порхающий, как мотылек, вокруг больной наследницы князей Оболенских? Нелли Юрьевна Белокурова, троюродная сестра Лапицкой Анны? Тоже ведь из Оболенских! За что ей любить свою родственницу, прожившую жизнь как у Христа за пазухой? А ее родители были подвергнуты репрессиям, и она с раннего детства осталась сиротой и воспитывалась преданной нянькой. Кто еще? Домработница? Дочери? Одна погибла, а вторая живет, как хочет, грезит театром и романтическими приключениями.

— Любопытное замечание,— усмехнулся Трифонов.

— Это ваше замечание, Александр Иваныч. Только вы могли заметить машину своего бывшего друга и начальника на Гороховой, аж по другую сторону улицы, будто на ней плакат висел: «Машина генерала Лапицкого». И что? Я проверил. Вероника сидела с женихом Юли Вячеславом Бородиным в ресторане, и они нежно ворковали, как голубки. Или мы их тоже должны зачислить в подозреваемые?

— Ну хватит воду мутить,— рявкнул Трифонов.— У каждого есть свое звено для отработки, вот и действуйте. Нет смысла гадать на кофейной гуще. Но одно важное замечание хочу сделать. Аристарх, занеси в свое досье тот факт, что на момент обыска в квартиры адвоката Добронравова в стене было тринадцать гвоздей. С учетом миниатюр Федотова и расстояния между гвоздями, можно проверить, висели ли его работы в квартире. Если к семи прибавить пять, то мы получим цифру двенадцать. Постарайся сделать из этого соответствующие выводы.

И опять они разошлись ни с чем. Каждый считал, что он один прав.

2.

Рано утром Артем посетил могилу Юли. Рабочие уже старались вовсю. Он привез их из Петродворца, где они занимались реставрацией, за которую им не платили. Артем предложил наличные за мрамор, материал и рабочие руки. Вопрос решился в течение пяти минут. С ним даже не торговались. На реставрацию фамильной часовни и могил он дал ребятам трое суток. Пришлось трудиться от рассвета до заката. Он не хотел, чтобы Анна Дмитриевна знала о его затее. Она уже третий день не выходила из своей комнаты, и от нее ни на секунду не отлучался доктор Введенский. Артема она к себе не звала даже не хотела выглядеть перед ним слабой и беспомощной.

Он вернулся в дом к двум часам — здесь питались точно по расписанию. Гостей к обеду приглашали очень редко, так что Артем трапезничал в полном одиночестве. Скучать ему не приходилось. Теперь у него из головы не выходила Вероника. Одна ночь сумасшедших страстей еще ни о чем не говорила. Но ему казалось, что девушка говорит правду. У Артема, хотя он и считал себя безнадежным скептиком и циником, была романтическая натура. Сейчас он находился на распутье. Он ощущал, как Ника притягивала его к себе, словно мощный магнит, и это пугало и настораживало. Он пытался превратить свое сильное влечение в легкий флирт, но понимал, что сопротивляется из последних сил. Он ждал ее, а она возвращалась очень поздно и тихо проскальзывала в свою комнату. Объяснить такое поведение можно только боязнью матери. Трудно себе представить реакцию Анны Дмитриевны на связь младшей дочери с женихом умершей. Ведь она ничего не знала о ялтинских приключениях. Ника даже не интересовалась тем, как они с Юлей нашли друг друга. Она считала, что сама его нашла и в ее дом его привела судьба. Может, так оно и есть. В роковые случайности он не верил. Он верил в госпожу удачу, расчет и светлый ум. Теперь можно и в судьбу поверить, если, конечно, этот сказочный роман не оборвется так же неожиданно, как начался. Только на сей раз коготочки оказались крепкими и держали его основательно. Это она бросит его, а не он ее, и с этим придется смириться. Юля не бросила бы, а Ника может. Причем, даже не обернется и не вспомнит. Она получает все что ей нужно сейчас же, а не завтра и не вчера. Остальное сметается с пути, как сорная трава.

В столовую вошла Варя с подносом.

— Вы не доели второе. Невкусно?

— Очень вкусно, Варвара Тихоновна, но у меня болит голова и нет аппетита. Скажите, а где стоит компьютер Юли?

— В ее мастерской. Я могу открыть вам комнату. Туда только Веронике вход запрещен. Она излишне любопытная и любит копаться в чужих вещах. А Юля любила порядок и имела право на свои собственные секреты.

— Конечно. Это право каждого. Но мы вели переписку с Юлей по Интернету.

— Да, я слышала об этом, но ничего не смыслю в технике. Идемте, я вас провожу, вот только ключи возьму.

Об Интернете он вспомнил случайно. Думая о Нике, он вспомнил их встречу на Гороховой, когда ее подружка обронила: «Сроду не поверила бы, что с таким можно познакомиться по Интернету».

Они поднялись на второй этаж и прошли в последнюю комнату правого флигеля. Варя открыла ему дверь комнаты и отдала ключ.

— Заприте, когда будете уходить.

— Конечно, обязательно.

По сравнению с другими помещениями дома, кабинет Юли был небольшим, всего метров двадцать. Стеллажи с книгами, письменный стол, компьютер, принтер, телефон, журнальный столик, пара кресел, не считая рабочего.

Артем закрыл за собой дверь и первым делом начал ощупывать карманы. У него в голове мелькнула странная мысль. Он вспомнил слова Вари о чрезмерном любопытстве Вероники. Странно, он считал ее беспечной и безразличной к окружающим. За все время она не задала ему ни одного вопроса. Любовь слепа, но не настолько же, чтобы не спросить своего возлюбленного, чем он занимается. А может, он женат и имеет кучу детей… Нет, это, конечно, исключено, так как он приехал в Питер, чтобы жениться на ее сестре.

И все же… Когда он проснулся утром в доме ее подруги, то Ники уже не было. На столе стоял завтрак, накрытый салфеткой, на которой она оставила ему короткое послание: «Ты так сладко спишь, что я не решилась тебя будить. Опаздываю в институт. Целую. Твоя Ника».

…Артем вынул все из своих карманов. Все на месте. Но письмо от Юли, на конверт которого он наклеил марку, лежало в бумажнике не той стороной, как он его положил. Это Артем хорошо помнил. Он старался не поцарапать марку и сложил конверт марками вовнутрь. Сейчас он был сложен марками наружу. Все цело, ничего не пропало — ни деньги, ни кредитная карточка, ни паспорта. Значит, Ника проверила его карманы и прочитала письмо. Тут ничего страшного нет. Хуже другое. Она видела паспорт Этьена Сандани с его фотографией. Что она могла подумать, увидев документы гражданина Бельгии? Может, поэтому она его избегает?

Он сложил вещи и решил не ломать себе голову над мелочами. Артем никогда не придумывал заранее, как будет отвечать на заданный вопрос по той или иной теме, предпочитая экспромт. Так у" него лучше получалось. Из любой ситуации он всегда находил достойный выход. Умом и находчивостью Всевышний его не обделил.

Артем осмотрел библиотеку. Восемьдесят процентов книг про животных, в про лошадей. Остальные — беллетристика: любовные романы в мягких обложках. По книгам можно многое сказать об их владельце. В шкатулке лежал Юлин диплом врача-ветеринара, медицинские документы и никаких писем.

Беглый осмотр не принес никаких открытий. Оставалось заглянуть в компьютер.

Документы открывались легко, без кодового ключа. В папке «почта» Он нашел несколько посланий от Вячеслава Бородина и даже его фотографию. Вся переписка была скачена из Интернета. Так он понял, как они познакомились. Юля поместила несколько статей на сайте, посвященном животным. Ее статьями заинтересовался молодой человек из Харькова, у которого были четыре собаки. Две из них болели, и он стал обращаться к ветеринару за помощью. Завязка, по мнению Артема, выглядела банально.

В одном из писем он сообщил Юле, что будет в Питере в командировке, и попросил ее о встрече, прислав свою фотографию. Снимок соответствовал фотографии в паспорте. Удивительно другое: бельгийский паспорт был подлинным, а украинский — фальшивым. Если Вячеслав Бородин и Этьен Сандани одно и то же лицо, то, скорее всего, этот человек все же Сандани, а не Бородин. Существует ли вообще Вячеслав Бородин в природе? Загадка номер два: зачем бизнесмену из Бельгии понадобилась ветеринарша из Питера. По электронной почте не влюбляются.

Однако дальнейшие письма говорили о том, что встреча в Питере состоялась. Теперь в письмах они называли друг друга на ты, тон посланий стал более теплым и нежным. О собаках говорили мало, все больше о себе. Далее последовало приглашение от Бородина в Харьков — Юля его приняла. Следующая серия писем представляла собой любовную переписку: воспоминания о незабываемых вечерах, проведенных в Харькове, намеки на возможность соединить свои судьбы.

Артем проследил весь годовой период рождения новой светлой любви. Некоторые вещи его удивляли. Либо Юля очень изменилась за прошедшие четыре года, либо она не питала тех чувств к своему Вячику, на которые была способна, и смирилась с мыслью, что ей пора выходить замуж. Бородин явно испытывал совсем другие чувства: он был по уши влюблен, и это ощущалось в каждой его фразе. Трудно поверить, что бельгиец, как бы он хорошо ни владел русским языком, мог подбирать такие слова, многие из которых уже не употреблялись. Чем-то этот стиль был Артему знаком. Учеба в театральном вузе и год работы в театре не прошли для него даром. Артем считался одним из самых талантливых студентов и окончил институт с красным дипломом. К тому же он обладал очень хорошей памятью. И чем больше он углублялся в письма влюбленного парня, тем больше сомневался в их искренности. Ни харьковский дизайнер со средним художественным образованием, ни тем более иностранец такие письма писать не могли.

Однако он убедил Юлю в своей искренности, и она решила выйти за этого парня замуж. И вышла бы, если бы не кошмарная катастрофа, оборвавшая жизнь обоих.

Один напыщенно лгал, вторая верила или просто хотела выйти замуж.

Итак, Артем сделал вывод, что роман между погибшими женихом и невестой больше походил на сделку, чем на безграничную любовь. Если говорить о Юле, то ее можно понять, но как расценивать поведение господина Этьена? Хотел жениться на русской и этим укрепить свои позиции в России, чтобы расширить свой бизнес? Резонно! С этим никто и спорить не станет. Но этот вариант отпадал: преследуя корыстные цели, Этьен Сандани должен был бы жениться на русской по своему бельгийскому паспорту. Только так все встанет на свои места. Но ведь он выдавал себя за Вячеслава Бородина, сделал себе фальшивый паспорт и собирался жениться по нему…

Побывав в фотостудии перед отъездом из Питера в усадьбу, Артем узнал о результатах работы, выполненной Николаем по его просьбе. Николай выяснил, кто в Харькове делал фальшивый паспорт. К этому умельцу обращались только кавказцы и азиаты, торгующие на рынках. Серьезные авторитеты его услугами не пользуются. Что касается того паспорта, который Николай забраковал, то харьковский умелец сказал ему, что работал через посредника. Ему принесли фотографию и данные для внесения в бланк.

Странно, заказать себе новый паспорт мог и сам Бородин, если собирался жениться и если в подлиннике уже стоял штамп о браке. Значит, брак с Юлей должен был стать фиктивным или временным — для достижения каких-то целей. Для заключения надежного и долговременного брака не берут с собой вместо паспорта низкопробную фальшивку. Если в загсе она и сгодится, то в паспортном столе застрянет наверняка. Есть другой вариант. Заказчик паспорта ничего не смыслит в подделках, особенно если он иностранец. Такому нетрудно запудрить мозги, будто паспорт сделан на высшем уровне и чуть ли не в самом полицейском участке. Вряд ли иностранец мог найти прямой выход на настоящих умельцев, таких как Николай в Питере. Версия вполне приемлемая. Ее можно расценивать, как основную, если найти ответ на единственный вопрос: зачем Этьену понадобилось жениться на Юле, выдавая себя за обычного харьковского дизайнера и в течение года упорно добиваться ее руки? Деловой человек тратил драгоценное время для поездки в Питер, и устраивал прием невесты в Харькове, где она, судя по письмам, пробыла не меньше недели.

Артем включил модем и вошел в Интернет. Поиски по мировой паутине заняли около четырех часов. Он нашел фирму «Копуссен» и ее представительство в Харькове. По свидетельству, найденному в бумажнике, Сандани был руководителем предприятия. Но на сайте фирмы председателем компании числился другой человек — Киптало Максим Иванович, вовсе не иностранец.

Фирма занималась продажей недвижимости за границей и банковскими операциями, связанными с приобретением недвижимости в Бельгии, Голландии, Швеции, Швейцарии, Франции. Предложений было множество. Агентство работало на всю катушку. Понятное дело, что господин Киптало был подставным лицом, эдакий Фунт из «Золотого теленка». Изучая сайт, Артем нашел и господина Сандани, он руководил юридическим отделом фирмы и представлял пять из четырнадцати банков, находящихся в Бельгии, Нидерландах, Швеции и два во Франции, через которые протекали капиталы, вложенные в недвижимость.

Артем выписал с сайта фирмы все, что считал важным. Теперь он знал, что Этьен Сандани — реальный человек, очень влиятельный, если не главный в фирме, где директором сидит пешка. Интересно, какая связь может быть между крупным фирмачом, юристом, спецом по банковским операциям и нищим дизайнером? Тут же возникли еще два вопроса, довольно отвлеченного характера. А существует ли вообще дизайнер по фамилии Бородин Вячеслав Андреевич? Уж больно странная личность этот Бородин. У него будто бы нет собственного телефона — по крайней мере Юля о нем не знала,— но он переписывается с ней по Интернету в течение года. Каким образом? Через спутник, или Интернет-кафе, или по радиолиниям? Но это мелочи. У Бородина четыре породистые дорогие собаки, и они стали поводом для знакомства. Но после поездки Юли в Харьков, ни в одном письме о собаках не сказано ни слова. И кто ее встречал в Харькове? Этьен или Вячеслав? А не смотаться ли в Харьков на пару дней? Мысль сверкнула, как молния, но быстро погасла. Пожалуй, рановато пороть горячку. По сути дела следы ведут не из Питера в Харьков, а наоборот. Причины приезда Сандани-Бородина здесь, а не на Украине. Тут и надо искать.

Выключив компьютер, Артем решил прогуляться по свежему воздуху. Заперев комнату, он спустился на первый этаж и, проходя мимо библиотеки, остановился, будто что-то забыл в ней и никак не мог вспомнить, что именно.

Он зашел в просторную комнату, заставленную резными книжными шкафами из красного дерева с резьбой, подпирающими четырехметровые потолки. Посередине — квадратный стол, лампы с зелеными абажурами, стулья и деревянные стремянки разной высоты. Артем не знал, что ему здесь надо, он подчинялся интуиции. Под стеклом дверец ровными рядами стояли книги с золочеными корешками, изданные еще в девятнадцатом веке. Ни единой пылинки. Он ходил по кругу, вглядываясь в корешки, читая названия и имена авторов. На третьем кругу его внимание привлекла одна книга: она лежала поперек на стопке других, а в плотном ряду зияла брешь. Он увидел закладки между страниц. Открыв дверцу шкафа, Артем взял толстый том в кожаном переплете и открыл его. «Роман о любви. Частная переписка Ивана Тургенева и Полины Ви-ардо», издание Сытина, тысяча девятьсот девяносто третий год. В столетний юбилей этого издания он познакомился с сестрами Лапицкими.

Раскрыв книгу на первой закладке, он увидел пометки, сделанные красным карандашом. Какое варварство! Многие фразы были подчеркнуты. Он стал читать текст… Письма великого русского классика в точности повторяли письма Бородина Юле! Вот почему его смутил стиль и язык харьковского дизайнера!

Артем прошелся по остальным закладкам. Все то же самое. И везде красный карандаш. Значит, Юля не такая дурочка и сама все поняла. Только от отчаяния можно было исчеркать редкую книгу. Она понимала, что все письма, получаемые ею из Харькова по Интернету,— сплошной плагиат, ложь. Украденные чувства у человека, познавшего истинную любовь… Но зная об этом, как она решилась продолжить игру? Позволила завлечь себя в капкан? Вряд ли Бородин, если он и существует, пошел бы на подобные ухищрения. Дизайнеры — народ свободомыслящий, дерзающий, ищущий новизну и самовыражение. А вот человек, плохо владеющий русским языком, не способный выразить свои чувства так убедительно, чтобы вскружить голову красивой девушке, начнет искать источники на стороне. Мало того, он даже не соизволил перефразировать великого классика, а лепил прямые цитаты. Не мог?… Не хотел терять время?… Только он одного не учел или не знал: смазливая ветеринарша классику русской литературы не могла не знать.

И тут же возникает новый вопрос. Этьен, плохо знающий русский язык, должен был говорить без акцента. Во всяком случае изображать украинца он не мог. Их акцент даже спародировать трудно. К тому же, в Харькове живет по большей части русское население и говорит по-русски с малозаметным говором. Любой западный акцент, особенно французский, очень слышен. Избавиться от него практически невозможно.

Он положил книгу на место, вышел из библиотеки и отправился в парк. Нога все еще побаливала, ходил он, прихрамывая, о резвой беготне придется забыть надолго. А в его работе как нигде нужны быстрые ноги.

На одной из аллей его ожидала непредвиденная встреча — Могила. Он словно из-под земли вырос. Хорошо замаскированный под священника. Знает свои плюсы и умеет ими пользоваться. В жизни не скажешь, что встретился на тропинке с вором в законе. Ряса до земли, поверх — скромное черное пальтишко, сиреневая шапочка на голове.

— Ну здравствуй, батюшка в законе. Зачем пожаловал? Я ведь не верующий.

— Прикипело, Козья Ножка, вот и пожаловал к тебе самолично, без посредников, дабы адресочка твоего не выдавать волкодавам. С ними тебе не договориться по-хорошему, а со мной можно. Пока еще можно.

— Темнишь, матерый. Выкладывай и проваливай в свое богоугодное заведение. Здесь твой костюм не признают.

— Не боишься так разговаривать со мной?

— Нет, Могила. В Москве знают, на кого я работаю, и ждут меня с нетерпением. Да вот приболел. Больничный вынужден взять. По твоей воле.

— Где марка, Артем?

— Там, где должна быть. Ты мне задание дал, я его выполнил. Только ты решил, что меня можно сдать по окончании дела, да не получилось.

— Ересь не мели.

— Откуда же менты объявились? Едва ноги унес. Тебе твои псы, небось, уже доложили?

— Доложили. Только они должны были после тебя идти за конвертом. А тут менты нагрянули.

— Не я же их вызвал себе на подмогу… С отмычками я и без ментов обращаться умею.

— Был я сам ночью на Гороховой. Нет конверта в телефонном справочнике, и квартиру опечатали.

— Не по адресу пришел. Тебе надобно к следователю Трифонову на прием записаться. С него и спросишь.

— Он марку не брал.

— Это он сам тебе признался?

— Понятые видели.

— Вот оно что? Так там ментов с десяток паслось. Разве понятые за всеми углядят. Опера — фокусники похлеще тебя будут. Понятые во все глаза смотрят, а мент из вазы пистолет достанет, а из кармана у хозяина квартиры — пакетик с героином. А тот оружия отродясь в глаза не видел, а из порошков только с зубным дело имел. Или ты не знаешь, как это делается? Если надо, то у тебя что угодно найдут и то что нужно унесут. Или думаешь, Трифонов не знает, что ищет? Странно, что он засаду не оставил.

— Жена адвоката с ним была. Она все видела.

— А как она там оказалась?

— Ключи у нее нашли и заставили привезти их к тем местам, где замочки к этим ключикам поставлены. Я тут ни при чем.

— Разбирайся сам, Могила, с адвокатами, их женами, своими придурками, ментами и прочей шушерой. Я работу сделал, конверт оставил, следом понаехало ментов со всего города. Твои проблемы, ты и решай, а я из твоей игры вышел. Забудь обо мне. И не делай глупостей, не то как Петр бояр стриг, так и твою косицу вместе с головой сбреют.

— Здесь Питер, сынок, а не Москва. Слишком часто ты забывать об этом стал. И я тебе не фраер дешевый, чтобы зубы скалить. И моему терпению может предел настать.— Могила повернулся и направился в глубь парка.

Артем его не боялся — он его презирал. Правда, отдавал себе отчет в том, что Могила может и обозлиться и бросить на него своих псов. Тут не Москва, защиты искать негде. Но он так же знал, что имел дело с ворами старой формации, а те семь раз отмерят, прежде чем резать. С отморозками он в такие игры играть не стал бы.

Артем вернулся в дом. На столе стоял поднос с вазочкой цветов и пустыми тарелками. Он догадался, что его вынесла Варя из комнаты хозяйки. Значит, Анне Дмитриевне лучше, если она стала есть.

Проходя мимо, он заметил лежащую на подносе газету. Фотография на первой странице показалась ему знакомой. Он взял газету и направился в свою комнату.

Сбросив с себя одежду, он лег на кровать и развернул газету.

Статья называлась «Долгожданное освобождение». На первой полосе красовалось несколько фотографий. На одном снимке три трупа, на другом — банкир Шестопал, на третьем — полковник Трифонов. Из статьи стало ясно, что трупов только два. Особо опасные преступники, уничтоженные при задержании,— Савелий Коптилин и Иван Сошкин. Третьим был освобожденный заложник — адвокат Давид Добронравов, которого в течение двух недель подвергали жесточайшим пыткам. Далее описывались события по захвату преступников сотрудниками бывшего спецподразделения ФСБ «Пантера», которые теперь составляют костяк службы безопасности банка «Солюс» под руководством председателя директоров Шестопала.

Артем прочитал статью трижды. События разворачивались на окраине города в три часа ночи. В ту самую ночь, когда он сгорал от страсти к Веронике. Тяжелый денек выдался Трифонову и подручным Могилы. Значит, Савва и Иван с Гороховой отправились на ту квартиру, адрес которой не указывался, и там встретили свою смерть. А не за то ли, что вернулись с дела без марки? А тут еще и Трифонов объявился. Как же он ухитрился взять след, когда его машина стояла на Гороховой не меньше часа после исчезновения «нивы»? А не жена ли адвоката навела Трифонова на нужный адресок? Если она привела его на Гороховую, то потом и освободить решила, поняв, что уже все марки найдены, вынесены и находятся в надежном месте. О пленении Добронравова Артем ничего не знал. Ему Могила объяснил все иначе. Адвоката убили, и труп его спрятали. Пока о смерти никому не известно, надо выкрасть все самое ценное, а то родственники растащат. План по двум точкам составил для Могилы какой-то ушлый пройдоха, он же скупщик и заказчик. В квартиру Артем не полез, там вскрывать нечего, а сейф возложили на него. Но в нем оказалась только одна марка. А по контракту Артем должен выполнять свою работу, пока не соберутся все три марки. Стоимость марок его не интересовала. Он сам определил тариф своих работ, и Могила с ним не спорил. Тогда он еще не знал, какие злоключения его ожидают.

Кажется, Трифонов взял след. Как бы он не привел следователя к нему. Вряд ли… Могила его не сдаст, а по найденным отмычкам никого не найдешь. Эти отмычки везде находят. Толку что? Пять лет ищут и еще десять искать будут. Могила скрыл от него, что адвокат жив и его пытают. Могила скрыл и то, что его отщепенцы ходят с оружием. И только по этим причинам Артем дважды попадал в капкан и чудом выбрался из него. За это Могила и будет наказан. Хватит с него и двух марок, а эту он пустит по волнам Невы.

Артем и радовался, и злился. С одной стороны, все выглядело в мрачных красках, а с другой — он попал в этот дом, который стал для него очень дорогим. И, наконец, он нашел сумасшедшую девчонку, которая теперь и его сводила с ума.

…Дверь его комнаты открылась во втором часу ночи. Он еще не спал, все думал о странном женихе, адвокате, Юле, Анне Дмитриевне и Нике.

Ника пришла в длинной ночной рубашке, совершенно прозрачной, и, подбежав к кровати, зажала ему рот горячей ладонью.

— Тихо! Не дай Бог мать узнает. Тогда нам обоим конец. Варька шпионит за мной и все докладывает матери. У этого дома кругом глаза и уши. Но больше я терпеть не могу. Я все думала, что ты приедешь в город. На каждой перемене выбегала на улицу из института, а тебя все нет и нет. Ты мне всю душу истерзал… — Она прильнула к его лицу, и он ощутил на щеках ее мягкие пушистые волосы.

Все мысли куда-то исчезли, он уже ни о ком и ни о чем не думал.

— Ты сумасшедшая.

— И даже не в силах это скрыть. Вся жизнь пошла кувырком.

— К хорошему это не приведет.

— Я не знаю, что будет дальше и боюсь думать на эту тему. Но развязка должна быть. Я только молю Бога об одном: чтобы он не отнимал у меня тебя.

Артем почувствовал ее соленые слезы на своих губах.

3.

Каждый опер имеет своих стукачей в блатном мире. Если говорить высокопарно, то секретных агентов. Попался один раз по-крупному, заложил подельников, и тебя отпустили. И все. Теперь ты висишь на крючке у ментов. Откажешься стучать, тебя сдадут твоим же, и тогда крышка. Либо достанут дело из архива, и результат будет такой же. У Лыткарина был свой стукач — из серьезных авторитетов, не мелюзга какая-нибудь. Пользовался майор услугами крупного кита в редких случаях, когда совсем прижимало.

Встречались они в небольшом пивном ресторанчике в районе Автово, подальше от людской толчеи, выпивали за разговорами по пять-шесть кружек пива да съедали по тарелке раков. Одним словом, совмещали приятное с полезным. Полгода Лыткарин не вызывал своего агента, но пришло время для откровенной беседы. Позвонил Аристарх ему на сотовый, задал несколько вопросов и попросил ответить через пару дней при личной встрече в любимом кабачке.

Срок настал, и встреча состоялась. Никаких звонков, никаких кличек, называли друг друга по имени, улыбались, пили пиво, разламывали клешни ракам и весело болтали.

— Работенку ты мне задал, Аристарх, на неделю, а ответы требуешь через два дня.

— Не скромничай, Матвей. С твоими возможностями мои вопросы — не вопросы. Это тоже самое, что спросить у продавца на рынке, сколько стоит его товар.

— Плохое сравнение. Он смотрит на человека и сразу видит, кто сколько может заплатить. От собственной оценки и назначает цену. А если говорить о закупочной цене, то таких подробностей ты вообще не узнаешь.

— Не отвлекайся, Матюша. Дело-то серьезное.

— Не преувеличивай. Ловить-то тебе уже некого. И Савву Коптилина, и Ваньку Сошкина уже пришили. А иначе и быть не могло. Оба были обречены. Ванька работал на левобережную группировку. Отморозок. Как что — так за пушку хватался. При дележке барышей своего же братана хлопнул. На сходке решили его замочить. Свои же мужики. Уже могилу ему в лесу заготовили. Но тут к нему обратился один уважаемый старикан. Законник, в большом авторитете. У самого команда не маленькая. Предложил он братве отступного за шкуру Сошкина. Братаны ответили: «Сход вынес ему приговор, папаша. Ты хоть и уважаемый, но в наши дела не лезь». А законник им и говорит: «Я же не спорю. Мне ваш хмырь и нужен на Такое дело, где его шлепнут. И ваш приговор останется в силе, и мои люди целы».

Братки согласились. Срок не более четырех месяцев. Короче говоря, законник выкупил у них Сошкина, чтобы его завалить на каком-то деле, он знал заранее, что оно гиблое, а посему не хотел губить своих ребят понапрасну. Сошкин, понятное дело, ничего не знал об этом. Его командировали свои же в помощь уважаемому авторитету. С Коптилиным получилась та же история. Он запускал грабли в общаг и тянул из него по мелочам. Луговские решили его на куски порубить за крысятничество. И опять объявился наш авторитет и предложил луговским самому разобраться с паскудой, но чуть позже. Пошлет его на верную гибель. А ребятам заплатил отступного за услугу. Так вот, этот самый авторитет — вор серьезный. Могила. Теперь понял, майор, с кем ты хочешь силами меряться?

— Пухов Георгий Васильевич.

— В миру. А по-нашему — Могила. Тебе его никто никогда не сдаст. Сам он тоже никого и никогда не сдавал. От того его Могилой и зовут. А копать под него — дело пустое. Сотни раз копали. Взять его можно только на кармане. Так он давно уже от дел отошел. В консультантах сидит, иногда роль третейского судьи играет, чтобы лишних разборок не допустить. Что ты ему шить будешь? Он свое слово сдержал. Газеты все читали и снимки в них видели. Но Могила тут при чем? Как ты докажешь, что Сошкин и Коптилин на негоработали?

— Выходит так. Могила затеял дело, которое должны были выполнить обреченные чужаки из других стай, и ему за их смерть еще и спасибо должны сказать. Значит, Могила знал, что дело провальное?

— Плохо врубаешься, Аристарх. Могила за гиблые дела не берется. Он свое с этого получил, будь уверен, а Сошкина с Коптилиным подставил. Все, нет их больше, а с трупов спрос невелик. Твой поезд ушел, Аристарх. Если подставы Могилы в морге, то дело уже сделано. А после драки кулаками не машут. Могила быстро заметает следы. Ты его хоть к стенке ставь, ничего не добьешься.

— Если не поймаю третьего. Козью Ножку. Что о нем узнал?

— Глухарь. Он московский. Могила с ним на вы. За Козьей Ножкой клан стоит, его не замочишь и не подставишь. Если Могила и договорился с ворами из Москвы на командировку Козьей Ножки, то он за него ответ держать будет. Питер с Москвой воевать не станет. Лучше худой мир, чем глупая резня. Это все понимают.

— Козья Ножка еще в Питере, и я должен его взять.

— Многие пытались. Тебе, Аристарх, проще в плавках и пляжных шлепанцах на Эверест взобраться и насморк не прихватить. Ничем тебе помочь не могу. Знаю только, что его Артемом зовут. А может, и это не имя, а вторая кликуха. Никто, кроме Могилы, его в глаза не видел. Даже примет его не знают. Но если Могила покончил с подставами, то и Козьей Ножке в Питере уже делать нечего. Не ищи. Только время потеряешь. Чего тебе надо, Аристарх? Заложник освобожден, бандиты уничтожены. Сдавай дело в архив и вздохни с облегчением. Выходя из сортира, уже поздно пыжиться. Сам прикинь. У тебя на руках ни одного козыря нет. Да и с кем за стол садиться? Игроков тоже нет. Игра закончена, барыши поделены, все разошлись. Ты один остался в темном зале за пустым столом.

— Ладно. Мы еще увидим, закончена игра или только начинается.

* * *

В Русском музее Трифонову посоветовали обратиться к реставратору Лепко Тарасу Наумовичу. Коренному петербуржцу, который проработал в музее больше пятидесяти лет, а сейчас доживает свои дни в доме престарелых, но сохранил трезвость ума и хорошую память. Лучше его никто не ответит на вопросы, интересующие милицию.

Пришлось ехать в Зеленогорск.

Дом престарелых под названием «Тихая гавань» выглядел очень респектабельным заведением и числился за Академией художеств, но поддерживали его частные спонсоры, принимавшие клиентов в обмен на их жилплощадь. Кто кого спонсировал, это еще вопрос, но одинокие старики здесь неплохо себя чувствовали и на условия не жаловались.

Тараса Наумовича нашли в шезлонге на берегу залива, укрытого пледом из верблюжьей шерсти.

Пожилой мужчина с длинным лошадиным лицом, в очках со стеклами, похожими на линзы, очень долго изучал удостоверения своих гостей, словно собирался взять их на реставрацию.

— Ко мне часто обращались с таможни и следователи ФСБ, КГБ, НКВД, что, собственно, одно и тоже, но из прокуратуры за консультациями ко мне не приходили. Так что у вас за проблемы, господа сыщики?

— Нам сказали, что вы один из лучших специалистов по русской живописи девятнадцатого века. Выполняли заказы на реставрацию картин от частных лиц.

— Конечно. Это не возбранялось законом, а налоги с меня, как я догадываюсь, за давностью лет вы собирать не собираетесь. Частными лицами в те времена были очень высокопоставленные чиновники, государственные деятели.

— Нас интересуют люди, неравнодушные к произведениям Федотова. В городе пропала целая коллекция художника. Ее украли из квартиры хранителя коллекции, который сейчас лежит в больнице. Хозяина же картин мы найти не можем, а сам он не объявляется. Что скажете, Тарас Наумович?

— Я видел много подделок под Федотова, как впрочем, и под других великих живописцев. Подлинников Федотова очень мало. И те, что есть, хранятся у московских коллекционеров. В Питере хорошая коллекция была у одной дамы. Во время блокады из ее фонда выкрали пять лучших работ. Осталось семь. После войны она продала фамильную коллекцию одному крупному военачальнику. Того после смерти Сталина и расстрела Берии посадили. Родственники в это время успели продать семь картин знаменитой балерине из Мариинки. Она выставила их в фойе театра. Многие, возможно, еще помнят эту выставку. Интересно, что многие ценители живописи приходили в театр ради картин. Она узнала об этом и стала выставлять картины только в те дни, когда сама участвовала в спектаклях. Пошли сплетни, будто балерина уже не в состоянии собирать публику собственным искусством, а притягивает зрителя живописью Федотова. Вы должны делать скидку на время. Это сейчас ходят только на модных авангардистов и только светская публика, состоящая из «новых русских» и поп-звезд. На Федотова сегодня никого на аркане не затянешь, а в Русский музей приходят только туристы да и то для галочки, чтобы отчитаться где-нибудь в Хабаровске, что они побывали в знаменитом музее. Балерина вспыхнула от негодования и решила продать коллекцию. Тут слетелся из-за границы весь старый свет. Не сами эмигранты, конечно, а их адвокаты. Но вывозить картины из СССР никому не позволили. И тогда, насколько я помню, коллекцию купил Данила Никитич Володарский. Крупный дипломат, посол СССР в— Берлине, потом в Австрии. Ко времени покупки он заведовал международным отделом в Ленинградском обкоме партии. Насколько мне известно, он коллекцию не продавал. Если он еще жив, то она хранится у него, если умер, то спрашивайте у родственников. Володарский был честолюбивым собственником и вернисажей не устраивал. Скупой рыцарь, сидевший на своих сокровищах и никого к ним не подпускавший.

— А о судьбе украденных пяти картин вам ничего не известно?

— Нет. На рынке появлялись лишь слабые копии. Очевидно, их вывезли за границу. После войны, когда наши возвращались с фронта, граница была полупрозрачна, тяжелый железный занавес еще не упал. Думаю, что тогда их и вывезли. Но с уверенностью утверждать не могу. Иногда сорока на хвосте приносила слухи с той стороны кордона, будто то там, то сям выставлялись картины Федотова из коллекции Голицыных, те самые, что числились украденными.

— Мы проверяли уголовные дела времен блокады. Уголовного дела по факту кражи картин не существует. Анастасия Голицына не стала писать заявление об исчезновении картин.

— У меня на этот счет есть своя версия, уважаемые господа. Вы о блокаде мало что знаете. Но были в Питере люди, имеющие доступ к неприкосновенным продуктовым запасам. Они меняли хлеб на золото. Каждый выбирал жизнь и терял золото. Я думаю, что Голицына обменяла на хлеб пять лучших картин из своей коллекции и даже написала дарственную на них. А то, что их выкрали, не более чем слух, выгодный покупателю. Он-то знал, что картины приобретены официально.

Но слух защищал его от нежелательного уголовного дела. Вот почему она отказалась писать заявление в милицию. В то время за мародерство грозил расстрел без суда и следствия. А так, и волки сыты и овцы целы. Но сразу хочу оговориться, что это мое личное предположение, основанное на жизненном опыте. Ведь мне самому пришлось пережить блокаду. Я знаю, как в те страшные дни у людей ломалось представление о ценностях, когда смерть стучалась по нескольку раз в день в один и тот же дом.

— Мы вам очень благодарны за беседу, Тарас Наумович,— произнес Трифонов, замечая, как старик начал дремать.

Они тихо ушли.

* * *

Участковый инспектор звонил в управление четвертый день подряд и наконец застал на месте, но не того, кого ожидал. Из бригады Трифонова присутствовала только дознаватель Наталья Рогова. А она уже договорилась о встрече с Нелли Юрьевной Белокуровой по ее просьбе. Звонок участкового сломал ей весь график дня.

— Моя фамилия Вилькин. Лейтенант Аркадий Вилькин, участковый инспектор с Васильевского острова. Большой проспект, дом двадцать четыре. Тут квартира Добронравова опечатана.

— Да, я помню. И что же?

— Мне дали задание найти слесаря, которого вызывал адвокат. Так вот, я нашел этого слесаря^ То он в отгулах был, а теперь я до вас дозвониться не могу.

— И вы хотите, чтобы я поблагодарила вас за службу?

— Нет, за нее мне зарплату платят, а со слесарем вам надо поговорить, чтобы не играть в испорченный телефон. Думаю, вам будет интересно его послушать.

— Хорошо, я приеду, но только у меня мало времени, постарайтесь сделать так, чтобы мы его не искали полдня.

— Он будет ждать в моем опорном пункте. Клубный переулок, дом два, первый подъезд в полуподвале.

— Договорились.

Наташа не верила, что ее ждет сенсация, но подчинялась долгу. Зная требовательность своего начальника, она понимала, что лучше сделать больше, чем меньше, знать ответы на все поставленные вопросы и даже иметь собственное мнение, взятое не с потолка.

Добраться до указанного адреса помогла дежурная машина, чудом оказавшаяся не у дел в разгар рабочего дня.

В сыром подвале с облезлой штукатуркой находился тот самый опорный пункт. Большую часть клетушки, выделенной лейтенанту Вилькину, занимала массивная фигура слесаря. Здоровенный мужик в синем комбинезоне и клетчатой рубашке. На такого осенняя ветреная погода не действовала — жир защищал, как моржа.

Наташа приютилась в уголочке и достала блокнот.

— Я вас слушаю.

— А чего говорить-то?…— пробасил слесарь.

— Все то, что ты мне рассказывал,— цыкнул Вилькин.

— Ну, значит, так. Никакой адвокат меня не вызывал. А вызвала старушка, живущая этажом ниже. Я пришел. Она мне показывает потолок в ванной, с которого капает. Я поднялся на этаж выше. Только хотел кнопку нажать, а дверь сама отворилась. На пороге стоит мужик, а за ним двое держат холодильник. Я посторонился и выпустил рабочих, они понесли холодильник вниз, а мужик меня спрашивает: «Чего тебе надо?» Я ему говорю: «Ванную посмотреть. Соседей заливаете». Он проводил меня в ванную. А там вода на полу стоит. Шланг холодной воды течь дал. Я говорю: «Ты что не видишь, что у тебя в доме делается?» А он отвечает: «Сегодня среда, а я моюсь по пятницам. Ладно, перекрывай воду, пол я вытру, а шланг потом заменишь».— «Акт составлять придется. Ремонт старухиной квартиры за твой счет делать придется». А он: «Не бубни, приятель, со старухой я сам договорюсь». Ну я закрутил в туалете все вентили и ушел, а он остался с тряпкой воду собирать. Вот и все.

— Вы сказали, что была среда. А какое число?

— Шестого сентября.

— Уверены?

— Конечно, что я рехнутый что ли. По заявке проверил, когда ко мне участковый пришел. Около семи часов вечера.

— В квартире порядок был?

— В квартире чисто, а двери комнат были закрыты.

— Вы разговаривали с хозяином?

— Наверное, а с кем же еще?

— Как он выглядел?

— Коренастый парень. На вид лет двадцать. Мускулистый. Спортсмен, наверное. На голове бейсболка, джинсы, кроссовки, ветровка. Обычный парень, таких полным-полно на каждом шагу.

— Лицо запомнили? Узнать смогли бы?

— Нет. Я же говорю, самый обычный малый. Я даже цвета волос его не видел.

— Рабочих тоже не запомнили?

— Работяги, они и есть работяги. Молодые ребята.

— А какой холодильник они несли?

— Не знаю. Он же упакован был. В коробке и досками обит. Как из магазина. Я тоже купил дочери холодильник на день рождения и привез его из магазина домой, а ей отвез в знаменательный день. Подарки раньше времени не дарят.

— Больше никого не видели?

— Знаю, что там женщина была.

— Тоже молодая?

— Когда я из ванной в туалет переходил, чтобы вентили закрутить, то только клетчатую юбку заметил. Мелькнула и скрылась за дверью. Она выходила из квартиры, когда я шагнул в коридор. Но молодые такие юбки не носят. Хотя черт его знает…

— Вы ушли, хозяин остался, а когда вышли на улицу, то грузчики с холодильником ждали хозяина?

— Никого там уже не было. И машины тоже.

— Вы только вентили закрыли и сразу же ушли. А холодильник надо с третьего этажа спустить и на машину погрузить. Лихие грузчики получаются. Похоже, они с холодильником бегом с лестницы сбежали и на самосвал его закинули. Так?

— В квартире я пробыл минут пять-семь. Вынести они его успели бы, а вот погрузить, вопрос не ко мне. Я ведь не думал об этом.

— А когда заходили в подъезд, видели грузовую машину?

Слесарь подумал, потом кивнул.

— «Газель» стояла. Но не грузовая, а фургон, наподобие «маршрутки». На резину обратил внимание. У братана такая же, так он не знает, какую ему резину покупать. Всесезонку хочет. Вот я и приглядываюсь, кто на какой ездит. Только вряд ли эта машина за холодильником приезжала. Их же стоймя перевозить надо, а не лежа. А двухкамерный в «газель» не встанет.

— Значит, холодильник большим был?

— Как фоб. Двоим тяжело.

— Конечно. Особенно по лестнице и бегом.

— А я-то тут причем? — возмутился слесарь.— Вы спросили, я ответил. Что видел, о том и рассказал.

— Нет, никто не спорит. Только теперь нам надо будет все запротоколировать.

— Опять по новой? — слесарь тяжело вздохнул.

4.

Они назначили свидание на кладбище. Правда, не ночью, а днем, но в самом дальнем углу, куда можно пролезть через дыру в заборе и где на заросших могилах стоят покосившиеся кресты. Наверное, в этом был какой-то смысл или знак. Но они здесь часто встречались по настоянию одной из сторон. Вторая сторона не возражала.

Не возражавший стороной был Пухов Георгий Васильевич, известный больше под кличкой Могила. Могила, как всегда, пришел первым, чтобы его приятель мог убедиться: он прибыл на свидание один, без своих архаровцев, и никто об их встрече не знает.

Наконец появился и второй. По всем сводкам и данным он лежал в больнице в плачевном состоянии под пристальной охраной службы безопасности банкира.

Адвокат Добронравов вовсе не выглядел умирающим и чем-то напоминал тушканчика — подвижного, живого. Адвокат был в плаще с шарфам, перчатках и шляпе. Не хватало темных очков, галош, зонта, а то был бы вылитый господин Беликов из «Человека в футляре». Он присел рядом с Могилой.

— Плохие новости, Могила?

— Я все делал согласно инструкциям. Ошибся не я, а ты в своих расчетах, Додик. Рано послал Киру к ментам.

— Ты дал мне сигнал, что твой супер-взломщик уже в квартире. Кира привезла их на место через полтора часа, по дачам их мотала. Разве мало времени тебе дали?

— Артем работает руками. Он не станок. Плохо ты свои сейфы знаешь. Он успел. Но его едва не накрыли. А мои оболтусы и вовсе в квартиру зайти не успели. Тут еще сигнализация сработала. Ментов налетело, как ворон на падаль.

— Кира там же проверила телефонный справочник, как только они вошли. Сделал вид, что ищет нужный телефон, но конверта в книге не оказалось. Я ей верю. Значит, марку унес твой парень.

— Нет, Давид. Он работает чисто и никогда не гадит. Вот ему я верю, а твоей подружке нет. Ты вообще сам себе перестал верить, Давид. Все можно было сделать чисто и быстро. А ты растянул бодягу на две недели да еще с выкрутасами. Боялся, что я марки себе хапну? Зачем они мне? Я уважаю дензнаки, а не всякую шушеру. Нет, ты по одной мне их передавал. Одну достал, отдал твоей крале и только после этого ты давал мне адрес следующей точки. Доигрался. Третью марку упустил. Где ее теперь искать? На меня не рассчитывай. Я свою работу сделал. С тебя пятьдесят косых «зеленых».

— Пятьдесят за три, а ты мне отдал две.

— Я четыре месяца двух придурков возле себя держал ради чего? Четыре налета, два прихлопа — и будь здоров. А знаешь, что мне стоило из Москвы аса по сейфам вызвать? Просьбы, мольбы, унижения… и затраты…

— Ладно, не ерепенься, Могила. Свое ты получишь. Назови мне имя взломщика.

— Он уже в Москве. Ушел его поезд.

— Это мои трудности. Ты отошел в сторону, а я сам с ним разберусь. Ты ведь теперь за него не в ответе?

— Он контракт закончил, а дальше его дело. Птица вольная, ему никто не указ.

— Тем более.

— Козья Ножка его кликуха.

— Брось, Могила. Ты работаешь чисто и ни с козьими ножками, ни оленьими копытцами путаться не станешь. Мне сейчас не до шуток.

— Артем Алексеевич Зерцалов. Не ищи ты, До-дик, на свою задницу приключений. Тебя за него в порошок сотрут. Да и не достать тебе его. Не думай, что ты умнее. Не по зубам тебе сей орешек.

— Забудь, Могила. Ты свое дело сделал, а у меня проблемы остались. А теперь скажи мне, когда твои придурки пришли рвать матрацы и ломать мебель ко мне домой, то картин на стене уже не было?

— Я же тебе уже говорил, Додик. Вторую марку взяли в шестом томе Советской энциклопедии. Тихо и без шума разломали твое старье. Ты же сам все подготовил и надпилил. Ни шума, ни свидетелей. Десять минут, и тихо ушли. Второй час ночи с будильника капал. Я же приехал к тебе сразу после того, как сдал марку Кире. Она тебе все подтвердила. Ты ведь сам ее заставил нас контролировать. Она сидела в машине напротив дома и видела, во сколько Савва с Ванькой вошли, во сколько вышли и с чем. Отъехали на три квартала, убедились, что все чисто, остановились, подошли к ее машине и передали ей конверт с маркой.

— Значит, картины вынесли пятого или шестого. Четвертого они висели на своем месте.

— Но ни пятого, ни шестого я еще не знал того адреса.

— Я тебя ни в чем не обвиняю, Могила. Где-то, в чем-то я ошибся. Допустил промашку.

— Все, Давид. Было дело, ты меня спас от зоны, честь тебе и хвала. Адвокат ты классный. Я тоже для тебя постарался. Извини, но план составлял ты сам и за нестыковки я не отвечаю.

— Все равно. Так сколько я тебе должен?

— Ладно, издержки, транспорт, люди — за мой счет. Но пятьдесят косых тебе придется выложить.

Добронравов вынул руку из кармана плаща и приставил холодный ствол глушителя ко лбу авторитета. Тот и понять ничего не успел, как раздался тихий хлопок. Могила повалился на спину и застыл с открытыми глазами.

— Ты и цента не стоишь, идиот! — Адвокат бросил пистолет на землю и обшарил карманы убитого. Ничего он не взял, кроме ключей, потом снял перчатки и быстро ушел.

Метрах в двадцати от лазейки в заборе его поджидала машина. Он сел на заднее сиденье, где стоял пухлый кожаный портфель.

— Назад в больницу? — спросил шофер.

— Нет, придется сделать небольшой крюк и заехать по одному адресу. На перекрестке сворачивай к центру.

Машина тронулась с места.

Покойника нашел ночной кладбищенский сторож, любивший прогуливать своих собак по окраинам кладбища, там его клыкастым песикам кусать некого. Они и унюхали чужой дух в своей вотчине.

* * *

Сегодня все нервничали. Обстановка накалилась, и Трифонов давал возможность высказаться каждому. Лыткарин крутил в руках ключи от машины и звяканьем раздражал других, но следователь его не останавливал.

— …Таким образом, Могила использовал своих нанятых шестерок как одноразовую обойму. Коптилин и Сошкин были обречены на провал. Они были приговорены. Меня другое удивляет. Выполняя такой сложный заказ, Могила шел на сознательный риск. А если бы мы этих отщепенцев взяли? Они ведь гадили повсюду. Их могли взять, когда они залезли в дом к Анне Лапицкой и устроили там перестрелку. Их могли взять на квартире адвоката, когда устраивали там погром. Чудом им удалось уйти из офиса, и даже авария на мосту не добила их. И, наконец, сама авария. Точно установлено, что в живых осталось двое. Они, как известно, ушли под мост. Следов третьего человека мы там не нашли. Но в машине ехали трое. Это подтверждают и найденный грибниками пакет, в котором лежали три плаща и отмычки Козьей Ножки, и свидетельств инспектора ГИБДД Синицына, видевшего трех человек в «волге». Раньше мы предполагали, что третий утонул вместе с машиной, а потом его унесло течением. Ан, нет! Козья Ножка возродился из пепла и взломал сейф на Гороховой.

— Не кипятитесь, Аристарх,— тихо одернул майора Трифонов.— Медвежатник мог выскочить из машины раньше, не доезжая до моста и уйти лесом. Он, как мы убедились, человек очень осторожный. За его спиной сотни дерзких ограблений, и он никогда не попадался. Такие партнеры, как Сошкин и Коптилин, ему не попутчики. Он мог заставить их притормозить и выйти из машины. Вот тут мы можем вернуться к старой версии, которую отмели раньше. Как мы помним, Коптилин, прекрасно знающий местность, вдруг сворачивает на развилке в ту сторону, где он почти наверняка попадает в ловушку. Кто-то выдвигал предположение… сейчас уже не важно кто… что по этой дороге может быть какая-то база для укрытия, к примеру дача, вполне оправдывает поступок Коптилина. Мы знаем, что есть три поселка по левой стороне шоссе. Но нас смутил тот факт, что в километре по течению от моста, то есть справа, была похищена лодка и весла. Теперь мы вправе предположить, что лодку с веслами украл медвежатник, покинувший машину ранее, а Коптилин и Сошкин ушли от моста влево к жилым точкам. Тем более что они побывали в аварии и им легче преодолеть три километра, нежели непонятно как добираться до города. Я прошу тебя, Аристарх, связаться с участковым майором Тереховым. Пусть он соберет для нас все данные о владельцах домов в радиусе трех километров от шоссе, но только тех поселков, к которым есть подъезд.

— Ко всем деревням есть подъезды. Ведь люди строились каким-то образом,— возразил Лыткарин.

— Жаль, что тебе до сих пор надо разжевывать такие вещи, майор. Осень дождливая, дороги размыты, а Коптилин ехал на легковой машине с не лучшими вездеходными качествами. Значит, он знал, что сумеет доехать до места на «волге» и не застрянет на полпути.

— Сделаем.

— У тебя есть что-то еще?

— Есть. Могила сидел пять раз. Всегда играл в «несознанку» и никого не сдавал, за что его уважали и короновали. Но под судом представал двенадцать раз. Дважды его адвокатом выступал Добронравов Давид Илларионович. И оба раза Пухова освобождали прямо в зале суда. Неужели вы думаете, что Могила будет грабить своего благодетеля? Я сомневаюсь. Могила — вор старой формации.

— Сам себе противоречишь, Аристарх,— с вечной иронической улыбочкой заметил Куприянов.— Могила против Добронравова не пойдет. Тем не менее он нанимает двух смертников, и те похищают адвоката, а потом чистят все его точки под орех.

— Я хочу сказать, что между ними может существовать определенное соглашение. Вся эта бодяга с ограблениями — не более чем спектакль для нас с вами и владельцев картин и марок. Но Могила нам об этом ничего не расскажет, а Добронравов тем более. Все это лишь теория, не подтвержденная фактами.

— Выводы убедительные, Аристарх,— согласился Трифонов.— Я целиком на твоей стороне. Голосую руками и ногами. А как ты мне объяснишь тот факт, что десятки солидных людей уверены в порядочности Добронравова? Это первое. Второе. Налет на дом Лапицкой совершен в конце мая. В то время Добронравов ничего не знал ни о Лапицкой, ни о марках. И еще не забывай о важном факте. Добронравов лежит в больнице в тяжелом состоянии. Его едва спасли. А убили бандитов люди банкира Шестопала и сделали это умышленно. Ведь если на Сошкина и Коптилина хорошенько нажать, они раскололись бы. И не Могила их убрал, а Шестопал.

— Веский аргумент, Алексан Иваныч,— признал Лыткарин.— Вот вы говорили о порядочности Добронравова. Можете считать, как хотите, но адвокат уже по сути своей не может быть порядочным человеком. Он работает не за идею и не за торжество истины, а за деньги. За большие деньги. Вытаскивая из зала суда Могилу, он прекрасно знал, что спасает опасного бандита, и не сомневался в его виновности. Где же его порядочность? А банкир Шестопал и прочие солидные поручители, дающие рекомендации адвокату, тоже порядочные? Владеть капиталами в миллионы долларов, иметь охрану из элитных подразделений ФСБ, обладать коллекцией картин, о стоимости которой можно только догадываться… И все это в тридцать семь лет… Это тоже порядочность? Шестопал строил свои капиталы на крови, как и остальные олигархи. Но теперь все эти официальные бандиты сидят за круглым столом с президентом страны и решают, как мы с вами будем жить.

— Тебя заносит, майор,— попытался остановить его Трифонов.

— Нет уж, извините, товарищ полковник. Мне сорок три года, и я живу на нищенскую зарплату за то, что вычищаю наше общество от сорняков. Пусть это звучит помпезно, но мне плевать… У меня уши вянут, когда я слышу слово «порядочность» по отношению к официальным преступникам, перед которыми надо преклоняться за то, что они вовремя не попались или сумели откупиться. Я готов с уважением отнестись к Лапицкой, да и то с оговорками. О ее порядочности я тоже не стал бы разглагольствовать. Извините, товарищ полковник, вы давний друг семьи, и тем не менее я выскажусь до конца. Пусть марки по праву принадлежат ей и купила она их официально. Но как? Продав девять эрмитажных картин бандиту… А почему она не сдала их в Эрмитаж, где им место и откуда ее дед в свое время вынес их. Можно сказать, украл. И я должен прислушиваться к этим людям, которые хотят мне внушить, будто адвокат Добронравов хороший парень и за это пора ему ставить памятник?! Сволочь он! — Закончив пылкую речь, Лыткарин замолчал.

Тишина висела больше минуты. Трудно возразить майору. Никто и не собирался этого делать. Выдержав паузу, Наташа тихо сказала:

— В реестре сокровищницы Эрмитажа, составленном после революции не без помощи князя Оболенского, многих картин и других раритетов не хватает. Дореволюционный реестр до наших дней не дожил. Он утерян. Может быть, и не без помощи князя. Сохранились дарственные императорскому двору, купчие и другие финансовые документы и, наконец, свидетельства историков, дипломатов того времени и описания мемуарного характера. Но я не думаю, что князь Оболенский, истинный патриот России, уничтожил главный реестр из-за того, что попытался спасти от «варваров» несколько картин. Скорее всего, он хотел защитить честь последних Романовых, которые сами запускали руки в сокровищницу Эрмитажа, ведя войну с Германией. Это я так, для краткой справки. А теперь, позвольте мне доложить обстановку, связанную с ограблением квартиры Добронравова.

Далее Наташа рассказала о своей встрече с участковым и слесарем.

— Мы ошибочно предположили, будто ограбление произошло после отъезда адвоката в Москву. Я еще раз побывала у соседа Добронравова — его приятеля генерала Дупчака. Он сказал мне, что заходил к Добронравову пятого числа поиграть в шахматы. В этот день он получил пенсию. Адвокат занимался сборами и сказал, что ждет слесаря — в ванной шланг протекает, а он вечером обещал поехать к Кире и у нее заночевать, потом у него дела и он поедет в аэропорт. Генерал уверяет, что все картины — а он не сомневается, что это полотна работы Федотова,— висели на месте. Теперь разложим все по полочкам. Диспетчер ДЭЗа не получал заявку на вызов слесаря пятого числа. Заявка поступила шестого от соседки снизу. Не хочу ничего утверждать. Возможно, адвокат воспользовался коммерческой организацией, где работают более аккуратные слесари и приходят по первому зову. Тем более что он торопился. Как можно догадаться, слесарь так и не пришел. Шланг прорвало на следующий день. Что происходило на следующий день? Где он провел день, нам не известно, а в девять вечера ловил машину в южной части города и позже был захвачен похитителями. Слесарь появился в квартире Добронравова, когда адвокат еще находился в городе. Молодой человек, открывший ему дверь и грузчики, никак не попадают под описание Сошкина и Коптилина. К тому же, в квартире присутствовала какая-то таинственная женщина, край юбки которой видел слесарь, когда она выходила. Я убеждена в том, что картины вынесли в коробке из-под холодильника. Мало того, воры точно знали, что хозяин их не застанет, а ведь он мог вернуться за забытыми билетами, паспортом или еще чем-нибудь. Предлагаю три версии. Первая: похитителей нанял сам Добронравов. Он хотел проследить процесс вывоза, а в коробку картины упаковал сам. Не доверял такую аккуратную работу, кому попало. Вторая: к вывозу картин причастна Кира Фрок, которая могла точно знать, что адвокат в доме не появится. Она пришла утром и сама успела все упаковать. Ее в доме знали, и у нее есть, как мы знаем, все ключи, которые адвокат оставляет ей перед отъездом. Без ключей он не стал бы возвращаться домой, а поехал бы к ней или хотя бы позвонил. При первом нашем знакомстве с Кирой Фрок она подтвердила то, что Добронравов ночевал у нее и утром простился с ней. Третья версия: Кира Фрок действовала по указке любовника. Они с адвокатом в сговоре, чего исключать нельзя, так как их связывают давние отношения. Пока я могу сделать только один вывод, не имеющий сомнений. В квартиру залезли один раз, а не два и произошло это шестого вечером в день похищения адвоката.

— Серьезное заявление, Наташенька. Начала за здравие, а кончила за упокой,— мягко, почти ласково, сказал Трифонов. Чувствовалось, что он гордится своим дознавателем.— Позволь несколько возражений?

— Конечно, Александр Иванович, но хочу добавить еще одни факт. Квартиру не взламывали, ее открывали ключами. А ключи были только у Киры.

— Да-да, все правильно. Но к чему Добронравову устраивать такую спешку? Чтобы нашлась такая умница, как ты, и раскрыла все его планы? Если Добронравов замешан сам во всей истории, то надо отдать ему должное: он нас очень высоко ценит. Оплошностей не допускает и продумывает каждый шаг. Слишком велики ставки, чтобы допускать хоть малейшую оплошность. Нет, Добронравов позволил бы залезть в свою квартиру только тогда, когда всем стало ясно, что он уже захвачен бандитами и не причастен к самоограблению. Коптилин и Сошкин были в квартире Добронравова. Я прав? — Трифонов глянул на криминалиста.

Подполковник Дымба согласился.

— Отпечатки пальцев Коптилина найдены в квартире, и Сошкин тоже наследил. Я могу согласиться, что они не видели там картин, но ломали мебель они, и обшивку вспарывали тоже они. Их интересовали марки, а о картинах они и знать не знали.

— Почему ты так в этом уверен, Вася? — спросил Куприянов.

— Удивительно слышать этот вопрос от опытного сыскаря.— Дымба все еще не простил капитану обиды.— Что сказал слесарь, когда побывал в квартире? В коридоре чисто, двери комнат закрыты. А что увидели мы, когда приехали. В коридоре валялись разломанные кухонные табуретки, полно щепок и разбросанные вещи с антресолей. Картинами занималась другая бригада.

— Вот вам и ответ, Наташенька,— пожал плечами Трифонов.— Коптилин и Сошкин действовали по плану адвоката. Устроили налет седьмого числа. Для убедительности потеряли газету, будто случайно. На газете число — 7 сентября. А это время, как мы знаем, адвокат уже был в плену. Я мало верю в то, что бандиты ходят надело с газетами, а потом их теряют на месте преступления. Так что, Наташенька, мы не случайно отталкивались от этой даты. Конечно, нас могли обмануть. Обчистив офис в ночь с восьмого на девятое, они ничего не нашли там и явились на квартиру десятого. А газету подкинули трехдневной давности. А вот подумать над кандидатурой в похитители картин Киры Леонтьевны Фрок — наша обязанность. Какие у кого есть мысли на сей счет?

— Мысль первая,— подняла руку Наташа.— Красивая, элегантная, обеспеченная женщина тридцати шести лет, по гороскопу Овен, очень высокого о себе мнения, прямолинейна, умна, с сильным характером. Добронравов Давид Илларионович почти на голову ниже ее, пятьдесят шесть лет, имеет внешность плохого актера, по гороскопу Ра — знак, несовместимый с Овном. Тем не менее они терпят друг друга десять лет. Жить вместе на постоянной основе такие пары не могут. Каждый находит в партнере определенную выгоду и довольствуется встречами пару раз в неделю. Она получает от него материальную поддержку, ценит его неназойливость и наверняка имеет любовника, достойного ее амбиций, с которым можно выпустить пары и получить полное удовлетворение. Вряд ли она кого-либо любит по-настоящему. Овны-женщины если любят мужчину, то непременно рожают от него ребенка. А наша подопечная может иметь только партнеров. Способна ли она на предательство? Не исключено, но для этого нужны очень веские аргументы. Адвокат, по ее словам, скрытен, с ней о делах не разговаривает, но ему импонирует любовница, которая хранит ему верность десять лет. Наверное, он верит в ее преданность. Раки редко прощают измены. А значит, он ей доверяет…

Лирическое отступление было нарушено появлением секретарши.

— Александр Иванович, получен ответ на ваш запрос.

— Отлично. Зачитайте.

— Тут сказано, что Данила Никитич Володарский скончался три года назад, и коллекция из семи картин Федотова перешла к его сыну Константину Даниловичу Володарскому. В России он ее не выставлял, а на выставку в Париж возил ровно год назад. Разрешение было получено от министерства культуры. Французы застраховали картины на двадцать миллионов долларов и взяли на себя ответственность за перевозку. После выставки картины благополучно вернулись в Россию. Что касается Володарского, то он с февраля проживает в Канаде, так как работает там в посольстве России в качестве военного атташе. Имеет звание генерал-майора и отправлен туда на три года с правом месячного отпуска с интервалом в одиннадцать месяцев. К запросу приложен реестр с перечнем картин, состоящих в его собственности.

— Спасибо. Оставьте и можете быть свободны. Женщина вышла, оставив бумаги на столе.

— Ну вот, хозяина коллекции мы установили. Нам остается только связаться с ним, сообщить печальную новость и выяснить название компании, в которой он застраховал свою коллекцию, а так же попросить его составить заявление в УВД Петербурга, чтобы наши поиски приобрели официальный статус. Займись этим вопросом, Куприянов. И не забудь у атташе потребовать объяснительную записку.

— Сделаем,— почему-то ответил Лыткарин.

Он, конечно, погорячился, и сидящие за столом старались не смотреть в его сторону, хотя все понимали, что он прав. Просто в кабинете Трифонова было принято говорить по существу дела, а Лыткарин впервые работал со знаменитым следователем и успел уже прочесть ему лекцию и даже в некоторой степени оскорбить.

— Вы знаете, Александр Иванович, какая мысль мне пришла в голову… — вдруг заговорил притихший в углу криминалист.— Странно, почему я раньше об этом не подумал?…

— О чем, Вася? — тихо спросил Трифонов, стараясь не спугнуть эту самую мысль.— Рассказывай.

— Если на минуточку себе представить, что адвокат Добронравов связался со своим бывшим клиентом — вором в законе Пуховым, то я не думаю, что он мог доверить ему такие сокровища, как коллекцию картин Федотова и уж тем более марки. Он нанял Могилу для спектаклей, а тот использовал марионеток, которых не жалко потерять. А картины из своей квартиры вывез сам, чтобы эти костоломы не поломали и их. Ведь о картинах мы узнали, что называется, по ходу дела, ведя поиск марок. Представьте себе, как он оправдается перед высокопоставленным дипломатом? Его репутации наступит полный крах, и он сдохнет от нищеты. Марки — другое дело. Старую беспомощную женщину можно обмануть. А теперь распишу вам сценарий вашей беседы с адвокатом, когда тот выйдет из комы. На вопрос о картинах, он вам ответит: «Они в целости и сохранности и висят на стене в квартире моего приятеля. Уезжая в Москву, я не решился бросить их на произвол судьбы, так что спасибо за старание и заботу, но вы понапрасну теряли время». А марки адвокат давно хранит в надежном месте, а для взломщиков оставил примитивные ксерокопии. Или еще какую-нибудь дешевку. Мне этот сценарий нравится, если бы Добронравова не избили до полусмерти.

— Никто его не убивал. Так синячки да ушибы,— усмехнулся Куприянов.— И спасли его аккурат по окончанию серии грабежей. Больше нечего взламывать. А теперь скажи мне, фантазер, кто клофелин подсыпал Коптилину и Сошкину, а потом спящих расстрелял? А? Банкира никто всерьез не воспринимает. Уже любовнице Добронравова все косточки перемыли, а Шестопала берегут и не трогают.

— Не заводись, Семен,— цыкнул Трифонов.— Версия с картинами интересная. О таком сценарии я не думал. Но насчет марок, я с тобой не соглашусь, Вася. И объясню почему. Во-первых, трое грабителей не такие уж лохи. Особенно, медвежатники. Им обещали хорошие деньги за работу, а за спектакли такие не платят. Они должны понимать, за что работают. Я бы с тобой согласился, если бы они помимо фальшивых марок брали деньги и золото. Попались на выходе с поличным, и дело сделано. Вот они голубчики! Адвоката обокрали. А если мы их взяли бы с фальшивой маркой? Что ты им пришьешь? «Извини, дядя, мы по пьянке не в ту квартиру попали»? Карманы пусты. Если следовать твоему сценарию, то Добронравов делал все наоборот. Он разложил три настоящие марки по разным местам. И если грабители засыплются, то с настоящей маркой, тогда на них и остальные повесить можно со спокойной душой. Доказательство налицо. Воры пойманы. Он теряет одну марку, но две другие остаются у него навсегда и его уже никто не обвинит, что он их присвоил. Нет, тут все тонко разыграно, если эта версия правильная. Но и Семен прав. И Наташа права. Не можем мы и Киру Фрок с плеча сбросить, и Саула Шестопала. Уж кто мастак на спектакли, так это он. Стрельбу по дверям устроил, а потом сонных бандитов пристрелил. А почему никто из вас не представляет себе альянс между вором Могилой и банкиром Шестопалом? Чем вам такая картинка не по душе? Пораскиньте мозгами. Добронравов не виноват! Виноваты все, кроме него: Шестопал, Кира Фрок и вор Могила. А ведь это сильное трио. Каждый из них выполнял свою роль, а в итоге отвечать лежащему в больнице адвокату. Те только посмеиваются и потирают ручки в ожидании дележа. Нет, ребята. Так дело не пойдет. Никто меня ни в чем не убедил. Факты есть, улики есть, трупы есть, коллекций нет, а обвинять некого. Клиентура перед нами не та. Такую на понт не возьмешь и не расколешь. Лапшу на уши не навешаешь. Доказательная база нужна. Железная. У нас такой нет. Все мы тут ребята умные, головастые, с фантазией, на трех Жюль Вернов хватит, но как дело доходит до элементарного вопроса рыночного воришки «А у тебя есть доказательства, мент поганый?», вот тут мы свою хватку ослабляем, что-то там лопочем, а воришка дальше побежал…

Лекцию полковника тоже вовремя оборвали, а то он сегодня очень разговорился. В кабинет вошел дежурный с портфелем в одной руке и пистолетом, запаянным в целлофановый пакет,— в другой.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Что случилось?

— Могилу на могиле нашли.

— Как вы сказали?

— Кладбищенский сторож нашел рецидивиста Пухова, убитого на Богословском кладбище вот из этого пистолета: «браунинг» сорок шестого года с глушителем. Гильза тут же в конверте. Местные ребята из отделения нашли паспорт в кармане убитого, поехали по месту жительства, вскрыли квартиру, произвели осмотр и нашли этот портфель. Там какая-то картина лежит, паспорт на имя Добронравова Давида Илларионовича, билеты на самолет и прочие вещи. Газеты-то все читали про его освобождение. Ну связались с управлением. Улики велели вам передать, а отчет ребята к утру подготовят и привезут.

— Хорошо, капитан, положите вещи на стол и можете быть свободны.

Дежурный выполнил приказ и вышел. Куприянов вскрыл портфель.

— Кто мог Могилу убить? — удивился Лыткарин.— Ведь его братва такие вещи никому не простят.

— Ты мне, Аристарх, на другой вопрос дай ответ,— мрачно заговорил Трифонов.— К кому на свидание мог пойти авторитет такого масштаба без охраны?

— А может быть, случайность? — наивно предположила Наташа.— На чьей могиле? Если он мать навещал, так охранники к могилам не подходят. В стороне стоят, а то и в машине ждут.

Куприянов держал в руках картину в массивной стариной раме.

— Фетодов, «Сватовство майора».

Все присутствующие замерли, как персонажи на полотне великого мастера.

5.

Появление следователя и его сопровождающего ничуть не удивило Лепко. Реставратор отдыхал на берегу в шезлонге на своем любимом месте, где тихо плескались воды залива.

— Извините, но мы опять к вам, Тарас Наумович.

— Вижу. И ничуть не удивлен. Вы ко мне придете еще не раз. Если человек занялся творчеством Павла Андреевича Федотова, то он попадает в капкан. Интереснейший был художник, начал свою жизнь с улыбки, а закончил слезами.

— Нас заинтересовал реестр коллекции, которая сейчас принадлежит сыну покойного Володарского. В нем перечислены работы, которые висят в

Третьяковской галерее, Русском музее. Это всемирно известные картины.

— Сомневаетесь в их подлинности? Напрасно. Федотов любил закреплять свой успех. Правда, он не делал постеров…

— Что это такое? — переспросил Куприянов.

— Это когда художник полностью повторяет уже сделанную работу. Копию. Вы же не удивляетесь тому, что «Ночь над Днепром» Куинджи висит и в Третьяковке, и в Русском музее. Федотов делал варианты одного и того же сюжета. Вносил небольшие изменения. Что касается вашего собрания картин, то они делались под заказ князя Голицына. Он очень любил Федотова. У нас его работы принято называть критическим реализмом. Можно и так конечно трактовать. Но сам Федотов следовал девизу «Жизнь — анекдот». На него большое влияние имел известный вам баснописец Иван Андреевич Крылов. Некоторые картины он делал по его басням. А к концу жизни захандрил и ушел в одиночество. Тут он стал ближе к Гоголю. Работал по принципу «смех сквозь слезы». Умер он молодым в психушке. Так вот, если вы возьмете несколько его работ, ну, например «Вдовушку», «Игроков», «Сватовство майора», «Разборчивую невесту», и сравните их с музейными, то увидите множество различий. Но это не означает, что вы держите в руках подделку. Федотов всегда находился в поиске. И если ему самому работа нравилась, то он мог сделать и десять вариантов. Ему хотелось, чтобы его работы висели и в Москве, и в Питере. Почему он много копий сделал для Голицыных, Апраксиных, Шереметевых? Да потому, что в их имениях собирался весь свет. Балы, иностранные гости… и все могли видеть искусство Федотова. Он очень дорожил такими заказами и очень каждый раз старался усовершенствовать уже созданный шедевр. Коллекция господина Володарского состоит из подлинников, могу вас заверить. Я видел эту уникальную подборку еще в Мариинке, когда ее выставляла там прима-балерина.

— А вот один, будем считать, знаток живописи засомневался и решил одну из картин отвезти в Москву и показать экспертам.

Трифонов кивнул капитану, и тот вынул из портфеля картину. Ее положили на колени Тарасу Наумовичу, и реставратор впился в полотно глазами. Он долго рассматривал его, восхищался и причмокивал.

— Ай да молодец, ай да талант!… Шедевр да и только. Глаз не оторвешь. Гениальная подделка…

— Подделка? — в один голос спросили блюстители закона.

— Совершенно верно. Но выполнена безукоризненно. «Сватовство майора», если мне не отшибло память, написано в одна тысяча восемьсот сорок восьмом году. За четыре года — Федотов умер в пятьдесят втором — он мог сделать еще пяток. А то, что вы принесли мне, выполнено в нынешнем году. Конечно, картину искусственно состарили, довели до ума, и она заслуживает того, чтобы ее вывесить в музее. Но что очень важно и может сбить с толку кого угодно, так это рама — она настоящая.

— Если я вас правильно понял… человек забрал оригинал и вставил в раму подделку?

— Правильно поняли. Только чтобы сделать копию, он должен иметь под рукой оригинал и работать с него, а не с иллюстрации. Только имея перед глазами подлинник, можно повторить манеру, штрих и нанести точные оттенки. Это очень трудоемкая работа… Правда, хороший копиист может осилить картину такого размера за неделю. Тут даже дело не в размерах, а как быстро он схватит «руку» Федотова.

— Понимаете, у нас есть слайды краев картины, и они совпадают.

— Не сомневаюсь. Это еще раз говорит о том, что копию делали с оригинала. И работал очень талантливый мастер.

— Вы знаете кто?

— У-у, я их очень много знаю, даже сам в молодости увлекался копиизмом, пробовал чужие манеры. Есть копиисты, официально работающие на музеи. Кстати сказать, все они находятся на учете, как и фальшивомонетчики. Но есть и неизвестные. Их меньше.

— Кто бы, по-вашему, мог сделать такую картину за неделю и на таком высоком уровне.

— Я бы ответил, не задумываясь: Леонид Ефимович Медведев. В свое время его не признали как художника и сделали огромную глупость. Он, как говорится, сменил ориентацию и стал мстить чиновникам от Академии художеств. Но это не его копия. А других мастеров такого уровня, я не знаю. Ищите, господа. Трудная это задачка, вам не позавидуешь.

— А почему вы так уверены, что копию делал не Медведев?

— Все очень просто. Медведев сидит в колонии четвертый год, и ему еще столько же сидеть. И там лес валят, а не копируют живопись классиков да еще с подлинников. Представляю себе, как оригинал Федотова появляется в лагерном бараке…

— За что же он получил восемь лет?

— За наглость. Делал копию Перова прямо в музее. Ему никто не запрещал. Но когда он решил с помощью дружков подменить оригинал на свою копию, тут же завалился. Поторопился. Видно, кому-то не терпелось заполучить Перова, а он пошел на поводу у заказчика. Очевидно, большие деньги предлагали. Теперь лежит на нарах, а навыки и талант уплывают… Такая работа, как и труд пианиста или балерины, требует ежедневной муштры… Ежедневной, многочасовой…

— Значит, обиженный чиновниками, Медведев встал на темную дорожку. Так?

— Совершенно верно. Мне приходилось видеть его Репина и Серова. Сказочные работы! Не знаю, для кого он их делал, но уверяю вас, что к музейным Серовым и Репиным нужно теперь относиться повнимательнее. А ваш Федотов хорош… Шедевр! Даже если объявить во всеуслышанье, что это копия, то за нее все равно ценители выложат большие деньги.

— Спасибо, Тарас Наумович за консультацию. Похоже, вы правы: нам еще не раз придется вас побеспокоить.

— Только не забудьте оформить меня в вашей конторе консультантом и перечислять мне гонорары на книжку. Такие консультации недешево стоят. А тарифы вы можете узнать в отделе кадров Русского музея и звоните им, сидя на стуле, чтобы не упасть в обморок.

Трифонов кашлянул.

— Думаю, мы решим этот вопрос положительно.

— Конечно. Чай не последнее дело ведете. А таких старых хрычей, как я, очень мало осталось среди ныне живущих. Удачи, господа.— Он закрыл глаза и тут же задремал.

* * *

Артем сидел у камина и смотрел на тлеющие угли, когда пришел почтальон и принес газеты. Если раньше он никогда их не читал, то теперь просматривал все от начала до конца.

Приняв почту, Артем сказал:

— От ворот усадьбы до дома десять минут хода. Там, на аллее, висит почтовый ящик. Его можно назвать произведением искусства конца девятнадцатого века. Вы мне сказали, что он сломан и поэтому вам приходится носить почту в дом. Я отреставрировал ящик. Он теперь выглядит лучше, чем в те старые времена, поставил хороший замок и дал вам ключ, а вы продолжаете носить почту в дом. Как это понимать?

Пожилой, сутулый старик, напоминающий сухую ветку, вынул из кармана ключ и отдал Артему.

— Вы, конечно, сделали большое дело. Ящик прекрасен и радует глаз. Но Варвара Тихоновна меня отругала и велела приносить почту в дом. Она тоже женщина уже немолодая, и дел у нее по дому немало. Ей некогда бегать каждое утро к воротам за газетами.

— А вам не трудно?

— Это единственный дом, где мне приплачивают. Раз в месяц делают пожертвование за мои услуги, и, поверьте, к моей скудной пенсии й нищенской зарплате — это хорошее подспорье.

— Убедительный аргумент. Что ж, оставим ящик в покое, пусть играет роль памятника.

— Я вижу, что мастера реставрируют ворота и колонны у подъездной аллеи. Надеюсь, их не будут запирать на замок?

— Нет, не будут. Порядки в доме устанавливает хозяйка, а я лишь пытаюсь помочь ей по мере своих сил.

— Очень благородно с вашей стороны.— Старичок откланялся и ушел.

Артем вернулся в свое кресло и начал просматривать газеты. Снова сенсация: убийство на кладбище вора в законе Пухова Георгия Васильевича, известного в криминальном мире под кличкой Могила.

Прочитав статью, Артем задумался. Он не сомневался в том, что заказчик заметает следы. В принципе, Артем никогда не считал нужным знать, кого он обчищает и зачем. Ему часто приходилось вскрывать сейфы, чтобы изъять документы, какие-то бумаги и даже уголовные дела. Однажды он взламывал сейф следователя в Краснодаре. Дерзость из ряда вон выходящая. Но каков азарт! После этой операции все высокие криминальные авторитеты стали вставать, когда он к ним приходил за новым заказом, и разговаривали с ним, как с равным. В Питерской истории с марками его также не интересовал тип, которого надо было обчистить. Он знал, что речь идет о каком-то адвокате. В офисе он видел на письменном столе фотографию, где он был изображен в обнимку с молодой красивой женщиной. Несколько раз слышал его фамилию от Могилы, потом прочел его имя на бронзовой табличке квартиры на Гороховой, из которой унес последнюю марку. И, наконец, статья о его освобождении и гибели Коптилина и Сошкина. Тогда он впервые узнал, что Добронравова взяли в заложники, держали на цепи и он никуда не уезжал,

И на это можно плюнуть. Он к этому не имел никакого отношения. Хотя некоторые странности его удивили. Так, Могила ему сказал, что поход в квартиру адвоката провели без него, зная, что у парня сломана нога. Из газет он узнал о погроме в квартире адвоката. Газетчики ничего не знают о марках и с какой целью похищали адвоката. Тайну следствия перед ними никто не раскрывал, но Артем-то знал, что искали в его квартире, и это его удивило. Могила сказал, что они нашли там вторую марку. Поразительно! Как могли Сошкин и Коптилин с их куриными мозгами найти крохотную марку в огромной квартире?! Адвокат, судя по всему, умный человек. Если он захочет что-то спрятать, то найти тайник сможет лишь тот, кто очень хорошо знает адвоката. А эти разломали всю мебель, распотрошили подушки и нашли? Раньше Артем об этом не задумывался. Но теперь понял, что у него появился скрытый враг — заказчик, которого знал только Могила и по плану которого они работали. Интересно, знает ли заказчик, кто вскрывал сейфы адвоката и как выглядит взломщик? Не исключено. А значит, после смерти Могилы наступила его очередь. С Коптилиным и Сошкиным он расправился в ночь после ограбления офиса на Гороховой. Расчет прост. Артем вскрывает сейф, кладет марку в справочник и его хватают на выходе. Глупо. Хватать-то его не с чем. Взлом? Его доказать надо, если подозреваемого останавливают на лестнице. Или он рассчитывал, что Артем уйдет с отмычками, как после взлома в первом офисе? Скорее всего, так. Ясное дело, что факт кражи медвежатник не признает и не скажет, где лежит марка, а за взлом свое получит. Одного, считай, нет. Еще двоих уничтожают в ту же ночь. Заказчик требует от Могилы третью марку, а тот признается в провале. За день до гибели Могила приходил в усадьбу, и тогда Артем послал его ко всем чертям. После чего он до последнего вздоха жалел, что не приставил к нему надзирателей, а оставил на улице в машине в день похищения последней марки. Так или иначе, но заказчик отомстил Могиле за просчет либо убрал свидетеля. Но остался еще один. Козья Ножка! И если заказчик знает о нем больше, чем нужно, то Артема ждут серьезные неприятности. Правда, у него есть щит, правда, не слишком надежный,— третья маркя. Можно будет и поторговаться. А заказчик не из пугливых. Убить такого авторитета, как Могилу, не каждый решится. Теперь ребята из команды Могилы весь город на ноги поставят. Убийцу они будут искать с большим азартом и злостью, чем уголовка. Значит, заказчик точно знал, что Могила своим архаровцам ничего о нем не говорил. И еще: у него должно быть железное алиби на момент убийства. Таким смельчаком может быть банкир Шестопал. Ведь это он выручал из плена Добронравова, он убил двух придурков. Слишком ярко себя прорекламировал. Заказчик хитрее. Ведь не одному ему, но и ребятам Могилы Шестопал первым придет на ум. Вряд ли он может быть заказчиком. Заказчик его использовал, чтобы им прикрыться. Это больше похоже на правду. Бандюки все равно достанут банкира, несмотря на его армию из спецназа. Против лома нет приема. С чем же остается заказчик? С двумя марками вместо трех. Ему нужна третья. Очень нужна. Артему не давал покоя еще один вопрос. Очень странный план заказчика. Или, скорее, не план, а метод хранения марок самого Добронравова. Зачем их раскидывать по разным углам? Нормальные люди держат такой товар в одном месте. Судя по двум офисам, в которых побывал Артем, там имелись сотни хороших мест для тайников, где можно хранить такую мелочь, как марки, а Добронравов клал их в сейф, на который обращаешь внимание в первую очередь. И он не мог не понимать, что эти сейфы не являются неприступной крепостью, так, только вид, внушающий солидность, а по сути ничего серьезного… — Мысли Артема оборвались с появлением Анны Дмитриевны.

Варя выкатила ее коляску в каминный зал.

— Как хорошо, Вячеслав, что вы дома. Я уже задыхаюсь без свежего воздуха. Целая неделя в постели… Это ужасно! Не покатаете меня по парку, кажется, солнышко проглянуло…

— С удовольствием.— Артем встал и сменил Варю.

Они выехали на аллею.

— Скажите, Анна Дмитриевна, а кто писал портрет Юли, который висит в ее спальне?

— Теперь уже в вашей спальни. Это не портрет, а автопортрет. Юлечка была прекрасной художницей, но никогда не относилась к своему таланту серьезно. А жаль… Будь она не Юлей, а Вероникой, то возомнила бы себя гением и сумела бы внушить эту мысль другим. Но, увы! Юля жила для других и о себе никогда не думала. Этим многие пользовались.

— Похоже, там висела еще какая-то картина. Рядом с ее портретом остался крючок в стене.

— Возможно. Если кому-то нравилось то, что она сотворила, Юля тут же дарила картину. У нас в доме не сохранилось ее работ. А жаль. Давайте навестим ее.

Когда Артем подвез Анну Дмитриевну к могиле, та ахнула. Часовня сверкала белизной, а купол — золотом, стояли новые резные двери, могилы были вычищены, а надписи прописаны бронзой.

— Боже! Когда вы все успели? Сто лет никто не заботился об этом месте, и вдруг появляется молодой человек и проявляет такое благородство. Может, правильно, Ника называет вас принцем?…

От неожиданности Артем едва не ахнул.

— Поверните меня лицом к вам.

Он сделал проще, обошел коляску, встал перед дамой, глаза которой были полны слез.

— Скажите мне, у вас с Вероникой серьезно?

— Почему вы так решили? Это же…

— Не лгите мне. Я все знаю. И даже то, что она спит в вашей спальне.

— Мне вам трудно ответить.

— Догадываюсь почему. Если бы я была эгоисткой, то могла бы порадоваться. Став ее мужем, вы привели бы усадьбу в порядок. Продать она ее не сможет. Пока живы предки князей Оболенских, они будут здесь хозяевами. Либо усадьба перейдет в руки государства. Никто не будет здесь жить, и усадьба окончательно превратится в руины. Так что такой зять, как вы, меня устраивает. Я к вам очень привязалась, и вы мне стали как сын, которого Бог нам не дал. Но я не хочу вам зла. Приказывать я не вправе: если вы решите сойтись, то я возражать не стану. Но мне вас будет жаль. С Никой вы не найдете счастья. Вы станете ее рабом и быстро состаритесь. Она же всю жизнь проживет так, как ей захочется. Вы для нее — любимая кукла на сегодняшний день.

— Мне кажется, что вы не правы.

— Хорошо. Я выполнила свой долг и предупредила вас. Больше я не коснусь этой темы. Вам жить, вам и решать. Поедем домой. Прохладно. Ника и вправду похожа на Юлю… Несколько общих мазков во внешности, но их внутренний мир несопоставим, как два полюса.

Они подъехали к главному входу, где хозяйку поджидал ее старый друг следователь Трифонов. Он поздоровался с Артемом и поцеловал руку даме.

— Саня, ты опять приехал мучить меня расспросами о марках? Какой ужас!…

— Мы уперлись в стену, и без твоей помощи мне не обойтись.

Значит, Трифонов ведет это дело и без помощи Анны Дмитриевны не может обойтись! Вряд ли она играет роль консультанта. Она больше похожа на жертву. Но как об этом узнать? Веселые времена настали! Его ищет уголовка, а он гуляет у них под носом, заигрывает с ними, пожимает руки и гадает, когда же они, черт побери, его закуют в наручники.

Конечно, Артем любил риск и часто позволял обстоятельствам щекотать себе нервы, но всегда знал меру. Разум побеждал безрассудство. Сейчас самое время уносить ноги. Слишком большую фору он дал Трифонову. Пора и честь знать.

С этими скорбными мыслями он и ушел к себе.

Трифонов и не предполагал, разумеется, что каждый раз, когда приезжает к Анне в усадьбу, пожимает руку Козьей Ножке, с которым мечтает побеседовать в своем кабинете.

— Я смотрю, Аннушка, ты взялась за реставрацию усадьбы? — спросил Трифонов, усаживаясь в кресло.— Смотри, если ты сделаешь из нее филиал Петродворца, нынешние власти вспомнят, что это памятник архитектуры…

— Понятно. Этим не я занимаюсь, а Вячеслав Андреевич. Он уже отреставрировал часовню. Советую посмотреть и заодно посетить могилу своего друга. А что касается властей, то они ни на что претендовать не могут, пока здесь живут потомки князей Оболенских. Неприятности могут начаться, если красные вернутся к власти. Но они свой шанс уже упустили.

— Зачем же Бородину вкладывать средства в чужую недвижимость? Ведь такие работы стоят немало, а он в доме чужой человек.

— Не совсем так. У него еще шанс стать моим зятем.

— Ах да! У тебя же две дочери. Я и забыл… Их уже видели вместе в городе в одном из ресторанов. Парень не хочет уезжать с пустыми руками. Не для того сюда приезжал. Тогда понятно…

— Ни черта тебе, Саня, не понятно. Это Ника вцепилась в него и, пока всю кровь из него не высосет, не отпустит. Мне его от души жаль. Он хороший мальчик и достоин лучшей женщины. Такой, как была Юля. А с этой он погибнет. Думаю, он и сам это понимает, но, опустив лапки, идет змее в пасть, как загипнотизированный кролик. У него доброе сердце.

Анна Дмитриевна была слишком возбуждена, и Трифонов решил перейти к деловой части своего визита.

— У меня к тебе несколько серьезных вопросов, Анна. Я не хотел тебя беспокоить, но есть вещи, которые мне без твоей помощи не решить.

— Хорошо. Я отвечу тебе на все твои вопросы. В конце концов, мне уже нечего терять. Вряд ли ты найдешь марки. Они уже уплыли.

— Кто тебе порекомендовал их купить?

— Полтора года назад один крупный предприниматель был объявлен банкротом. Наш, питерский. Начал хорошо, приватизировал завод и делал какие-то детали для самолетов. Быстро разбогател, купил эти марки в Лондоне на аукционе, отправил своих трех сыновей учиться в Оксфорд. А потом выяснилось, что наши самолеты никому не нужны, и их перестали делать. Естественно и заводы-смежники тут же вылетели в трубу. Антон Максимович Ракитский, так звали предпринимателя, решил поехать в Лондон на аукцион и продать марки. Учеба сыновей ему обходилась недешево, а у него даже личные счета в банке арестовали. Но кто-то очень старательно ставил ему палки в колеса, и он не получил вовремя новый загранпаспорт, а потом начались проблемы с визой. Когда у тебя арестовали имущество, то страны Запада перестают быть гостеприимными. Выехать на аукцион он не смог. К тому времени я уже решила отправить Юлю подальше от дома. И тут мне пришла в голову идея, что она сама может выставить марки на аукционе и обеспечить себе безбедную жизнь за границей. Историю о банкротстве я услышала от Паши Шмелева. Он вел дело о банкротстве как защитник. Но они его проиграли.

— Я знаю Шмелева пятнадцать лет и всегда считал его частным адвокатом, занимающимся семейным делами.

— Глупости. Ты никогда не интересовался делами людей, с которыми играл в преферанс и пил водку в моем доме. Шмелев был бы нищим, если бы занимался только моими делами и Нелли.

— Он еще и ее делами занимается?

— Саня, ты словно с луны свалился. Из-за Шмелева она потеряла своего мужа семнадцать лет назад. Павел был любовником Нелли, и муж их застукал. Он ничего не сказал и не устраивал скандалов, а собрал вещи и ушел навсегда. С тех пор Нелли живет со своими кошками, а Паша ведет ее дела и пару раз в неделю остается у нее на ночлег. Жениться на ней он никогда не думал, да и ни на ком другом тоже. Слишком свободолюбив. А Нелли тиран по натуре. С ней очень тяжело ужиться. Ее хорошо терпеть в небольших дозах. Она умна, эрудированна, но слишком высокого о себе мнения и всех вокруг считает дураками. Ника в нее пошла. Они очень хорошо понимают друг друга. Два сапога пара.

— Вернемся к маркам, Анна.

— Все очень просто. Ракитский — известный человек в городе. Мне не составило труда найти его и пригласить к себе. Он приехал. Показал мне марки и документы о покупке, «родословную», каталоги и акты экспертизы. Он просил за них четырнадцать миллионов. Мне же за картины давали только двенадцать. Ракитский согласился. Его прижали к стенке. Двенадцать миллионов, но в течение месяца. Он открыл счет на подставное лицо в банке своего приятеля. Мой покупатель картин переслал деньги на тот счет. После этого я отдала картины, а Ракитский — мне марки и написал дарственную. Вот и все. Спустя полгода Ракитский умер. Сердце подвело. Это я уже узнала из газет.

Трифонов ловил каждое слово, сказанное Анной. Они знакомы пятнадцать лет, и он считался другом семьи, но сколько нового он узнавал о человеке, с которым его связывали долгие годы дружбы.

— Скажи, Анна, а Паша Шмелев знал, что ты продала картины и купила марки?

— Нет, разумеется. Никто об этом знать не мог. Мой покойный муж и твой друг и тот не знал, что прячется под мазней девяти полотен, висящих в гостиной. Я и сама не знала. Мой отец рассказал историю этих картин перед смертью, когда мне уже перевалило за пятьдесят. И я эту тайну строго хранила даже от дочерей.

— Значит, Шмелев ничего не знал о марках и картинах, и Нелли ничего не знала?

— И до сих пор не знают,— уверенно заявила Анна Дмитриевна.

— Хорошо. Следующий вопрос. Где находились марки в момент весеннего налета на усадьбу?

— Там и находились. В библиотеке, в том самом швейцарском справочнике. Но грабители до него так и не добрались. Странно, конечно. Из этого шкафа сбросили на пол половину книг, а справочник не тронули.

— Значит, можно предположить, что они знали, что ищут?

— Возможно.

— Они убиты при освобождении Добронравова.

— Да, я читаю газеты. Люблю быть в курсе дел, чтобы не проспать важные события. Политика меня тоже интересует.

— Как ты нашла покупателя на марки?

— Отправила письмо в Лондон на аукцион и попросила разрешения выставить свой лот на торги. Мне пришел положительный ответ, к которому прилагался список крупных европейских коллекционеров, готовых вступить со мной в переговоры. Очевидно, эти люди платят аукционщикам неплохие проценты, чтобы их рекомендовали продавцам до поступления лота на аукцион. Я выбрала из списка Нидерланды, владельца фирмы по недвижимости господина Хайберга и написала ему письмо в Гаагу. Через неделю он прилетел в Питер лично. Вот тогда я догадалась об истинной стоимости марок. Мы встретились. Он посмотрел марки, документы и предложил мне семнадцать миллионов. Я назвала двадцать миллионов. Он согласился, но с условием, что мы заключим торговое соглашение и я никому больше марки не продам. Я его предупредила, что он их получит в течение года. На том и порешили.

— Значит, марки можно считать проданными.

— Да. Деньги будут перечислены на номерной счет в оффшорном банке Кипра, как только Хай-берг получит марки.

— А если не переведут деньги?

— Не получит на них документы. Марки имеют силу и аукционную цену только с полной документацией.

— Кто, кроме тебя, может передать ему документацию?

— Любой, кто отдаст ему документы и деньги, сможет снять деньги, так как счет номерной, а не именной. Ведь купчая уже подписана мной и Хай-бергом. Осталось произвести обмен.

— Документы ты тоже сдала на хранение Добронравову?

— Не считай меня дурой, Саня. Адвокат дал мне за марки расписку и никаких денежных обязательств. Он не разбирается в марках и не решится рисковать, а я просто запаниковала. Все документы остались у меня, а ему я выписала доверенность на хранение.

— Во сколько оценят марки без документов?

— В половину их стоимости. И покупателя будет найти непросто. Надо иметь большие связи за границей. Я не думаю, что Добронравов, рискуя потерять свою репутацию, войдет с кем-нибудь в сговор. Ты ведь к этому клонишь?

— Тебя с ним познакомил Шестопал?

— Да. Саул неплохой парень. Он помог мне прокрутить деньги, и я стала в два раза богаче. А сейчас мне идут проценты. Конечно, он старался не задаром, а рассчитывал, что я стану его тещей. Но Юля его предложение отвергла. У нее уже появился Вячеслав. После налета на усадьбу я сама обратилась к Шестопалу и попросила абонировать мне сейф в его банке. Он только спросил, что я хочу там хранить. Деньги, золото, камни?…

Я ответила, что хочу спрятать ценную вещь. Произведение искусства. Тогда он посоветовал мне обратиться к адвокату Добронравову, сказал, что у него хранить произведения искусства надежней, так как банк не делает оценки при составлении договора на аренду банковской ячейки и ответственности нести не будет. На следующей неделе, где-то в июле, он привез Добронравова сюда, а я успела навести о нем справки. Мне он понравился. Так мы и договорились.

— Ты его предупреждала, что вскоре хочешь их забрать?

— Нет. Зачем мне посвящать его в свои планы?

— Ты меня окончательно запутала, Анна. Тебя послушать, так о марках никто не знал и украли их у адвоката по чистой случайности. Но для этого не нужно было вскрывать столько сейфов и квартир. И майский налет на твою библиотеку — чистая случайность.

— Не морочь мне голову, Саня. Из нас двоих следователь ты, а не я. Вот и думай. Что ты еще от меня хочешь?

— Ты права. Извини. Ладно, я поеду, меня уже ждут. Ни разу еще не встречался с такой мешаниной. Кажется, все ясно, но с мертвой точки сдвинуться не могу.

— Езжай. Ты меня утомил. Я еще очень слаба. Недолго, видать, мне осталось. С каждым днем сил все меньше и меньше…

6.

Участковый Терехов обходил все поселки, расположенные поблизости от шоссе. Ему дали задание, и он честно его выполнял. В своей вотчине майор каждую собаку знал. Но теперь от него требовалось посмотреть на дело под другим углом. Появилось подозрение, будто бандиты — Сошкин и Коптилин — свернули у развилки на шоссе не случайно, а ехали по конкретному адресу. Иначе знающий район Коптилин никогда не повернул бы в ту сторону, где можно угодить в капкан. Терехов и раньше придерживался такой версии, но после того, как выяснилось, что в километре вниз по течению угнали лодку и украли весла, эта версия окрепла. Им там, в управлении, виднее, а он, знай, выполняй приказы.

В поселке Красное он бывал часто. Поначалу здесь жили зажиточные ленинградцы. Огромные лесные участки и двухэтажные деревянные дачи. Потом многие стали продавать свои участки, а на месте старых дач вырастали четырехэтажные кирпичные виллы. И если раньше обитатели дач считались буржуями, то теперь их хоромы выглядели жалкими сараями по сравнению с новыми застройками.

Возле одного из домов, представлявшего собой что-то среднее между лачугой и дворцом, сидел на бревнышке парень и играл с овчаркой — крупной псиной с ошейником, увешанным медалями.

— Привет, Бориска,— остановился возле парня участковый.— Ты все еще не съехал с дачи?

— Привет, дядя Гриша. Заказ заканчиваю. Недельки через две съеду.

— Слыхал, что твои картины на выставке были?

— Четыре вещи только отобрали. Правда, их продали, в отличие от некоторых.

— Не густо. На строительство нового дома не хватит. Ишь, какие дворцы вокруг понастроили. А ты талантливый парень и в халупе живешь.

— Мне и двух этажей хватает. Я за роскошью не гонюсь. Меня творчество интересует. За границей жить надо, там меня оценят. А здесь только жуликов уважают. На зарплату таких дворцов не построишь.

— А что за границей, лучше?

— Мои картины только иностранцы и покупают. А наши только критикуют. Так что, дядя Гриш, строить дом я буду где-нибудь в Швейцарии.

— Мечтать невредно… Тебе ведь только двадцать?

— Угу. Двадцать два.

— Быстро время бежит. Помню, как твоя покойная мать тебя в коляске возила. А теперь уже художник, в газетах про тебя пишут. Ну ты не торопись уезжать-то в Швейцарию. Отца дождись. Сколько ему осталось?

— Пол срока еще. Целых четыре года.

— Тоже ведь талантливый мужик был. Черт его попутал…

— Почему был? И есть. Он там из колонии музей сделал. В большом почете ходит. А то что сел по глупости, так то из-за обиды. Тоже ведь не признавали. Завидовали сволочи. В критики идут одни неудачники. Вот они и изливают желчь на всех, кто выделяется талантом. Уж больно отец переживал эти нападки, а мне плевать. Я знаю, чего стою. Ты еще, дядя Гриш, услышишь о Борисе Медведеве!

— Не сомневаюсь. Ты парень целеустремленный, трудолюбивый, с водкой не дружишь, а значит, своего добьешься.

— На водку времени не хватает. Она, собака, очень большого внимания к себе требует. Сядешь за бутылку, и она тебя не отпустит дня три-четыре, пока кишки наизнанку не вывернет. А знаешь, сколько можно дел сделать за эти дни!…

— Все правильно, Бориска. Чтобы водку пить, сильный характер нужен. Воля. И голова с мозгами. Я вот что спросить тебя хотел. Ты ведь в начале поселка живешь, мимо тебя дорога от шоссе к другим домам ведет.

— И что?

— Чужих машин этим летом не видел?

— Сколько угодно.

— К таким ребятам, что живут во дворцах, гости на иномарках приезжают. Я говорю об обычной белой «волге» или «ниве», тоже белой. Вот, глянь на фотки, может, видел этих мужиков? — Майор достал из кармана кителя две карточки и показал парню.

Тот очень внимательно их рассмотрел и спросил:

— А кто это?

— Бандюки. По рожам не видишь?

— Вижу. У меня, дядя Гриша, память хорошая. Точно, запомнил бы. Слишком агрессивные. Нет, не видел.

— Я тоже думаю, что в Красное они не заезжали. Здесь все художники да поэты живут, а эти толстосумы из особняков таких шакалов на порог не пустят. Смотри, какие заборы понастроили. Домов не видно.

— У нас и нет таких дачников, чтобы с урками якшались. Вот отец из зоны вернется, первым будет. Так он не урка и никогда им не станет.

— Согласен. Отец твой нормальный мужик. Моча в голову ударила, накуролесил. Даже ваш адвокат не помог. Ну ладно, пойду в Федоровку схожу. Правда туда на «волге» не подъедешь, зато криминальный элемент присутствует.— Терехов побрел по дороге к лесу.

Борис проводил его взглядом, неторопливо встал и направился в дом. Пес, звеня медалями, побежал за ним следом.

Борис поднялся на второй этаж, зашел в большую комнату, где располагалась его мастерская, и начал снимать со стены картины Федотова в золоченых рамах. Ровно двенадцать штук. Затем он аккуратно, неторопливо перенес их на чердак, переложил бумагой и накрыл брезентом.

Так будет надежнее и спокойнее.

* * *

Майор Лыткарин имел дело не только со стукачами, но и авторитеты его принимали и разговаривали с ним. Его считали правильным ментом, он всегда играл по-честному, зазря ребят не хватал и показаний не выбивал. Деляга тоже принял майора, и они разговаривали больше часа, после чего Лыткарин вернулся в управление и доложил Трифонову обстановку.

— Сейчас место Могилы занял Деляга. Его правая рука. В банде Могилы уверены, что никто из питерских авторитетов Могилу замочить не мог. У них сход на эту тему был. Завтра похороны. Пол России соберется на кладбище. Вот этот бы цветник взять и пустить на воздух, чтобы никто с кладбища не вышел…

— Давай по делу, Аристарх,— оборвал Трифонов.

— Обидно до соплей. Омон на кладбище пригласили, чтобы охранять порядок и сторожить тысячу «мерседесов»!… Ну да ладно. О последнем деле Могилы его ребята ничего не знают. Он не велел им соваться, сказал, что дело провальное и так специально задумано, а посему взял лохов со стороны. Все совпадает. О Козьей Ножке и его участии в деле они тоже не слышали, но ручаются, что если супер-медвежатник и принимал участие, то к гибели

Могилы не причастен. Они подозревают банкира Шестопала и, скорее всего, будут на него давить. Газеты свое дело сделали. Так что бандиты нам в этом деле не помощники.

— А я так думаю, что очень даже и помощники,— высказался Куприянов.— Тебе, Аристарх, и карты в руки.

— О чем это ты, Сема? — Майор глянул на Трифонова, но тот рисовал чертиков в блокноте.— Говори толком!

— Понимаешь, Аристарх, тут очень интересная картина получается. Есть такой художник — Леонид Ефимович Медведев. По утверждению очень авторитетного реставратора только он мог сделать копию картины Федотова на таком высоком уровне. Мы склонны верить специалисту, хотя и он может знать не всех умельцев-копиистов. Но проверить информацию нам необходимо. На то есть веская причина. Медведев сидит во Владимирской колонии строгого режима номер пятнадцать. Четыре года сидит, и столько же еще будет сидеть, если не попадет под амнистию. Но самое интересное заключается в другом: защитником на процессе Медведева был сам Добронравов! Не слишком ли много совпадений? Он и Могилу защищал, и Медведева… И оба они — фигуранты нашего дела. Медведев пока пролетает рикошетом. Но нам надо бы его прощупать. Возьмешь с собой картину и поедешь в колонию на консультацию. Министерство юстиции даст тебе полномочия генинспектора, чтобы местные начальнички тебе палки в колеса не ставили.

— Эта инспекция ничего не даст,— твердо заявил Лыткарин.— Если художника прикрывает кум или авторитеты, мы ничего не узнаем. А от картины он, естественно, отмахнется. Ведь она сделана в этом году.

— Вот для этого тебе и понадобятся твои добрые отношения с питерской братвой. Пусть дадут маляву в зону своему человечку, а тот за пару-тройку дней все вокруг обнюхает. Когда ты туда приедешь, то, всем ясно, что, кроме кукиша в нос, ты ничего не получишь. Но статус инспектора тебе позволит разговаривать в отдельной комнате с любым заключенным. Прослушка там, конечно, имеется. Но отчет агент составит тебе письменно и лишь передаст его. Убеди братву, что ты на благо работаешь, так как эта инспекция может нас на убийцу Могилы вывести. А у них в любой зоне своих людей хватает. Сход удовлетворит твою просьбу. И обрати внимание на реакцию Медведева, когда он увидит картину. Если в его глазах сверкнет злость или зависть, значит, работал конкурент.

— Задача мне понятна. Намудрили. Жаль столько времени кошке под хвост выкидывать.

— А ты не жалей, Аристарх,— проворчал Трифонов.— Нам каждая щепочка дорога, чтобы костер разжечь. Противник у нас сильный. К нему без фактов и доказательств не подберешься. Тут тяжелая артиллерия нужна. Артобстрел, а потом атака всеми силами. И тылы успеть прикрыть…

— Стратеги! — хмыкнул Лыткарин.

В кабинет вошла секретарша.

— Извините, Александр Иванович, из Канады пришла телефонограмма от военного атташе Константина Даниловича Володарского.

— Зачитайте.

— «Огорчен и сожалею о случившемся. Вылететь в Россию по долгу службы не имею возможности.

Прошу следственные органы срочно принять меры по поиску моей коллекции, состоящей из семи картин. Реестр имеется у адвоката Д.И. Добронравова, которому картины были оставлены на сохранение. Надеюсь на его содействие следствию. Заявление отправляю факсом». Дальше дата. Сегодняшнее утро.

— Спасибо. Вы свободны.

Секретарь вышла.

— У меня складывается впечатление, что атташе лукавит,— задумчиво протянул Трифонов.— Он подчеркивает, что у него было только семь картин. Реестр их мы уже видели. Среди них нет «Сватовства майора», с которым Добронравов собирался в Москву. Не означает ли это, что от других пяти картин Володарский хочет откреститься? Нам не ясно, какую ответственность несет Добронравов перед атташе. Если он дал ему расписку с денежной ответственностью на семь картин, а получил двенадцать подлинников, то мне его маневр понятен. Добронравов с чистой совестью может пять картин, добытых незаконным путем, просто-напросто присвоить. Сделать с них копии, разрешить свои так называемые сомнения, заручась подтверждением экспертов, и в итоге сказать Володарскому: «Извини, приятель, но пять штук из твоей коллекции — не что иное как липа. А за липу я ответственности не несу. Забирай свой хлам обратно».

— Вы правы, Александр Иванович,— согласился Куприянов.

— Да нет, Семен, я не прав. В том-то все и дело… Тут задумка более хитрая и сложная. Если бы я был прав, то Добронравов должен был добраться с подделкой до Москвы и получить там акт экспертов, подтверждающий его сомнения в подлинности полотна, а он не доехал. Его похитили по пути в аэропорт. И потом, при таком раскладе вовсе не обязательно устраивать кражу картин. Пусть себе висят, как висели. Я высказал лишь предположение и сам же его опроверг.

— Хорошая версия. А если мы на место Добронравова поставим Шестопала. Знал он о марках или нет, нам так и не понятно. Но о картинах он знал все,— убедительно рассуждал Лыткарин.— Адвоката он выкрал, чтобы тот не раздувал скандал вокруг картин, и сам же их прибрал к рукам. А Добронравова запер в клетку и дал ему хороший урок, чтобы тот знал с кем имеет дело, по ходу дела и на марки наткнулся и их прихватил. А потом убрал свидетелей — Сошкина, Коптилина и Могилу, а адвоката отправил на больничную койку. Теперь Добронравов и рта не раскроет. Он запуган до смерти, да ему же еще и отдуваться за пропавшие ценности. Никто, кроме Шестопала, не знал, ни о картинах, ни о марках, ни самого адвоката…

— А в этом есть своя сермяга, Александр Иванович,— улыбнулся Куприянов.— Прикиньте на минутку, что Шестопал знал все о марках с самого начала. С того момента, как Лапицкая их приобрела. Допустим, он знал, что эти марки идут в приданое старшей дочери. А он ухаживал за ней. Но когда она его отвергла и нашла себе другого, то решил марки выкрасть. Но весенний налет на библиотеку Лапицких не увенчался успехом. И когда Лапицкая предложила взять ему марки на хранение в банк, он отказался, выдвинув бредовую идею, будто банки не отвечают за арендованные ячейки. Мол, рискованно. И предлагает использовать в этих целях авторитетного хранителя ценностей — Добронравова. Будто тот надежнее любого банка. Теперь мы знаем, как адвокат надежен… Таким образом, Шестопал избавил свой банк от ответственности — не стал бы он грабить сейфы своего детища… Все клиенты от него сбежали бы. А вот приятеля своего он мог обчистить очень просто, зная все его места, секреты и способы хранения. Когда вор крадет у вора, это даже престижно.

— С точки зрения логики выводы твои, Семен, вполне достойны уважения,— согласился Трифонов.— С точки зрения психологии ты не прав. Шестопал не любит шума, если это мешает его затее. Одно дело освобождение заложника: он продемонстрировал свою службу безопасности, подтвердив тем самым и надежность банка. Но пачкать свое имя в скандалах с грабежами?!. Нет. Подкопы, налеты, похищение людей, погром квартир… Шестопал не стал бы раздувать глупые и ненужные сенсации. И связываться с Могилой ему не имело смысла, когда в его распоряжении спецназ, готовый выполнить любое его задание. Тихо, без шума и профессионально.

— Например, вынести картины в коробке из-под холодильника? — переспросил Куприянов.

— Возможно, но лезть в квартиру второй раз и ломать мебель — смысла нет. Скандал тот, что получился, выгоден только Добронравову. В глазах общественности он — жертва. Честный человек, пострадавший за свою доверчивость.

— В таком случае они сообщники! — стукнул ладонью по столу Лыткарин, и сам испугался собственной выходке.— Я хотел сказать…

На столе зазвонил телефон. Трифонов снял трубку и долго слушал, что ему говорят, потом положил ее на рычаг и встал.

— Добронравова перевели в палату, и он готов дать показания. У каждого из вас есть задание, выполняйте. Все.

* * *

Давно Трифонов ждал этой встречи. Наконец он ее дождался. Все, что он хотел, так это выслушать версию самого Добронравова.

Больной выглядел куда лучше, чем можно было ожидать. Условия ему предоставили в соответствии с его кошельком: отдельная палата, телевизор, чистота и огромное светлое окно.

Возле кровати стоял стул, и, подобрав накинутый на плечи белый халат, Трифонов сел подле больного. Ни блокнотов, ни диктофонов он с собой не взял.

— Вам лучше? — спросил посетитель ровным тихим голосом.— Выглядите вы неплохо.

— Да. На днях хочу выписаться. С моими неприятностями некогда валяться по больничным койкам.

— Значит, вы в курсе событий?

— Конечно. Меня навещали Кира и Саул Шестопал. Похоже, я знаю то же, что и все остальные. Вам удалось узнать больше, Александр Иванович?

— Давайте все же начнем с моих вопросов. Вы должны были вылететь в Москву шестого сентября.

— Совершенно верно.

— В своей квартире вы последний раз были пятого. Вызывали слесаря, но он так и не пришел, и вы уехали к своей подруге Кире, где ночевали. А утром?… Что было утром?

— Утром я поехал на совещание в адвокатуру. Оно продлилось до пяти вечера. Потом встретился с Саулом, и мы ужинали в ресторане «Якорь». От шести до восьми вечера. Вдвоем. Он просил меня сделать для него кое-что в Москве. Но это вопросы личного характера. Потом мы вышли на улицу, и он поймал мне такси. Я сел и поехал в аэропорт. По дороге машина сломалась. Я вышел и остановил частника. Попался очень хороший парень, а я уже опаздывал. Потерял время с таксистом. Он говорил, что пустяки, еще пять минут и поедем. Но минуты шли, а мы ни с места. Пришлось воспользоваться услугами частного сектора.

— А почему Шестопал не отвез вас в аэропорт?

— Он торопился на какую-то важную встречу. Мы засиделись в ресторане больше, чем надо.

— Портфель с картиной был при вас целый день?

— Нет, конечно. Из адвокатуры я заехал в свой офис и забрал его, а потом поехал на встречу с Шестопалом.

— Дальше я вашу историю знаю. Вас сразу привезли на ту квартиру, где содержали до освобождения?

— Да. Но без портфеля. А со следующего дня начали надо мной издеваться. Требовали ключи. Но я им не сказал, где они. Ключи я всегда оставляю Кире. Она бы им их не отдала, и с ней бы не церемонились. Поэтому я молчал.

— Сколько человек вы видели, пока сидели прикованным наручниками к батарее?

— Только двоих. Это не люди, а звери…

— Я в курсе. Как вам удалось освободиться?

— Они пришли на квартиру часов в одиннадцать или позже. Веселились. Принесли две коробки с вином и деликатесами. Сели за стол и начали пить, а мне, как собаке, кидали объедки, жир от ветчины, обгоревшую кожу от курицы. Из обрывков фраз я понял, что угощение им преподнес хозяин. Так они его называли. Отмечали окончание какой-то операции. На следующий день им должны были заплатить большие деньги. А меня они обещали отвезти на кладбище. Один из них налил мне воды в миску. И когда он наклонился, то упал. Они были совершенно пьяные, хотя выпили немного. У него выскочил из нагрудного кармана сотовый телефон и упал мне на колени, а не грохнулся об пол, и потому он не услышал, что выронил его. Я тут же прикрыл его полой пиджака. Когда они уснули прямо за столом, я позвонил Шестопалу. У него работают опытные люди. Саул обещал приехать, а мне лечь на пол. Но тут вдруг проснулся один из бандитов. Хорошо что здоровяк, потерявший телефон, а не второй, который все время засовывал мне ствол пистолета в рот и взводил курок. Он бы точно меня прибил. А этот очнулся, будто его иголкой кольнули. Увидев у меня телефон, он вскочил и начал бить меня ногами по голове. Глаза его ничего не видели, будто он наркотиков наглотался. Бил, бил, потом его качнуло назад, он упал на стул и отключился. Следом и я потерял сознание. Дальше я ничего не помню. Несколько раз приходил в сознание, но видел перед собой только капельницу.

— С этим все понятно. Скажите мне, сколько картин вам оставил Константин Володарский перед отъездом в Канаду?

— Двенадцать.

— Уверены, что не семь?

— Конечно. Это он сказал вам, что семь? Нет, двенадцать. Семь официально числится в его личной коллекции. Те, что занесены в каталоги. Но купил их его отец, когда в доме уже висели пять картин. Они были куплены раньше — после войны, на черном рынке. Все картины принадлежали когда-то семье Голицыных. Так вот, эти семь она продала официально, и они долго меняли хозяев, пока отец Кости до них не добрался и не купил их. А что касается украденных, то их история такова. Отец Кости после войны нашел внучку Голицына и сам честно ей рассказал, что купил пять работ Федотова, которые были похищены у нее. Он предложил ей какие-то деньги за них, и обнищавшая старуха согласилась. Он попросил ее написать дарственную на его имя на те самые пять картин. Голицына написала. Так что картины куплены законно, но Костя не хочет огласки этой истории. Он считает, что его отец получил дарственную обманным путем и потому не включил эти пять работ в реестр.

— Любопытная история. А когда атташе улетел в Канаду? Я имею в виду, когда он передал вам коллекцию?

— В начале прошлого года. И картины висели у меня почти два лет.

— Два года — серьезный срок. И только теперь одна из них вызвала у вас сомнения в своей подлинности?

— Месяц назад проездом в Питере был профессор Долинский из Парижа, сын русских эмигрантов… Приезжал в Россию поклониться могилам предков, так как сам уже собрался умирать. Странный старикан… Я пригласил его к себе посмотреть на Федотова. Он страстный собиратель русской живописи бытового жанра. В частности, собирает работы Перова. Он посмотрел картины, похлопал в ладоши и в одну из них ткнул пальцем: «Это не Федотов»,— сказал он, словно вынес приговор. «С чего вы взяли?» — спросил я. «Не той рукой майор усы поправляет. Шутка гения. Выполнено мастерски, но не Федотовым. Талантливый мерзавец, выполнявший эту работу, просто поиздевался над покупателем, считая его невеждой…» С тех пор я не находил себе места. А тут еще на задней стороне холста заметил штамп Третьяковской галереи. Мне только этого не хватало! Вот я и рванул в Москву…

— Но за два года вам могли подменить подлинник на фальшивку. При вашей беспечности ничего не стоило попасть к вам в квартиру и совершить подмену, оставив старую раму.

— Сейчас я уже ничему не удивляюсь. Все возможно, но кто это мог сделать, я ума не приложу…

— Вы очень убедительны, господин Добронравов. В чем я и не сомневался. Давайте теперь поговорим о марках. Где вы их хранили? В одном месте или в разных?

— Конечно, в одном. В своем офисе на Гороховой. Они лежали в сейфе в конверте.

— Когда вы их должны были вернуть?

— По первому требованию Анны Дмитриевны. Мы не оговаривали определенные сроки.

— Кого вы можете заподозрить в хищении? Подумайте хорошенько. Наверное, за вашу практику впервые к вам попали ценности на сумму свыше тридцати миллионов долларов? Людей сегодня за пенсию убивают. А тут и убивать никого не надо. Все живы-здоровы, заходи и забирай. Неужели вы такой наивный беспечный человек? Глупцом вас не назовешь, скорее, наоборот. Ваш сосед по подъезду — генерал, с которым вы играете в шахматы,— считает вас гениальным стратегом. Вы готовы пожертвовать несколькими фигурами, чтобы занять такую позицию, из которой противник уже не выберется. И вдруг такая промашка…

— Я сам не знаю, как это получилось. Ума не приложу. А вы-то, полковник, что думаете?

— Хотите знать мое мнение? Извольте. Но это мое личное мнение, а не следственной группы, работающей над вашим делом. Я считаю вас главным фигурантом в этом деле.

— Вы уверены, что это хорошая мысль?

— У меня нет других кандидатов, которые могли бы так умело путать карты, переводить стрелки и выпутываться из собственных ошибок. Совершать их вновь и поворачивать себе на пользу. Понятно главное: подготовительный период проходил долго, и вся операция была продумана безукоризненно. На это ушел год. Но сама операция с ограблениями, похищением и конечным результатом должна была длиться неделю, от силы две — если попадутся тупые сыщики. В первую очередь вам надо было разбудить следственные органы, чтобы милиция включилась в работу, стала свидетелем всех событий и объявила владельцам марок и картин, что они ограблены, а вас похитили. Согласитесь, что это избавляет вас от ответственности. И важно проделать задуманное с фейерверком — так, чтобы звенели все колокола. Результат — тридцать пять миллионов долларов минимум себе в карман. Игра стоит свеч. Для начала надо всем объявить, что вас похитили. Что делается в этом плане? Кира заказывает билеты на самолет, генерал-сосед знает, что вы улетаете в Москву к экспертам. Банкир Шестопал просит вас об услугах в Москве. Точка. Каждая собака знает, что вы уехали. Теперь фокус с «частником» на Пулковском шоссе, который вас везет в аэропорт. Его останавливают, выбрасывают на дорогу и угоняют машину вместе с вами. Ясное дело, что человек пойдет в милицию. Все бы нормально. Но вы торопитесь заявить о своей пропаже. А иначе, как вам доказать, что вас похитили. И вот поэтому вы даете совершенно постороннему человеку свою визитную карточку. Иначе как он скажет в милиции, кого похитили?… Слишком навязчиво… Мало того, эта визитная карточка имелась у вас в единственном числе. На ней не был указан ваш домашний телефон, а адрес указан. Когда мы нашли ваш портфель, то в бумажнике лежали совсем другие карточки, где все наоборот: указан домашний телефон, а адреса нет. Вы никому не давали свой домашний адрес. Это же кладовая. Мы много нашли ваших визиток, но нигде нет адресов — только телефоны. Визитка, полученная шофером, должна была попасть в милицию. Как работает милиция, вы знаете. Пока они раскачаются, пока объявят розыск, сто лет пройдет. В первую очередь они начнут звонить. По телефону в офисе никто не отвечает. Вот тогда они поедут к вам домой по оставленной визитке. Но тут получается маленькая нестыковочка… Придут сыщики, позвонят в дверь и уйдут. Вас же похитили, а родственников нет. И как выходить из тупика? Нашелся остроумный выход: генералу-соседу вы говорите о слесаре, которого не вызывали, а потом надрезаете шланг в ванной и уходите. Через сутки соседей зальет, и они не выдержат. Вот вам и причина вскрыть квартиру и обнаружить погром с ограблением. Картины украли! Еще одна задачка милиции. А тут следует стрельба в офисе. Бездарное шумное ограбление. Но я-то знаю, что такой вор, как Коптилин, забирает все до нитки, а тут остаются куча денег, золотой портсигар и — специально для сыщиков — уникальный каталог марок. Прямо-таки настольная книга. Этим вы мне хотели сказать, что ворам нужны не деньги, а что-то более ценное, если они целый подкоп вырыли и двадцать пять тысяч долларов не взяли. А тут — нате вам, и подсказка лежит на столе! Таких каталогов единицы. И с нашими возможностями хозяина книги мы всегда найдем, а значит, известим Лапицкую, что ее марочки уплыли. А ведь разумнее, господин Добронравов, марки хранить вместе с каталогом в одном месте. Ведь вещи одному хозяину принадлежат. И в сейфе на Гороховой места хватит еще на десяток каталогов. Кажется, вопрос решен. Кого похитили — понятно, что похитили — ясно. Ищите, ребята! И ребята искали. Но тут в вашем плане произошел какой-то сбой. До него я еще не докопался. Все сделано отлично и оперативно. Задача выполнена, но проходит десять дней, и только потом совершается ограбление на Гороховой. То, что вы этим хотели сказать, я понимаю: бандиты тупые, полезли в квартиру, порезали мебель, марки не нашли, забрали картины, полезли в офис, там марок нет, и наконец их нашли на Гороховой. Короче говоря, выпотрошили все ваши карманы. И все это время вас держали на цепи и били. Но зачем вам понадобился десятидневный перерыв? А теперь осталось подставить козла отпущения. Шестопала. Очень удобная фигура. О марках знает, картины видел, свидетелей убил. Ведь вы же обеспечили себя железным алиби на убийство Коптилина, Сошкина, а в дальнейшем и вашего бывшего подопечного — вечного своего должника Могилу. Вот в их убийстве я вам предъявить обвинение не могу. Мне придется арестовать Шестопала и рассказать эту же историю ему. Вряд ли он захочет стать козлом отпущения.

Добронравов вытянул вперед руки.

— Пожалуйста, застегивайте наручники. Я к ним уже привык, даже скучаю. Отличная работа, Александр Иванович. Слушал с наслаждением. Вам бы романы писать!

— Времени не хватает. Вы выслушали мою точку зрения. Хотели и выслушали. Но суду нужны факты. Вы же адвокат и лучше меня знаете, каким материалом я располагаю, и куда мне с ним идти.

— Вы правы. В суде вас не поймут. А насчет Шестопала я с вами согласен. Я ведь тоже его подозреваю. Но без фактов. Но у вас есть повод к его задержанию. Если хорошенько нажмете, может, и выдавите что-нибудь. А так вроде вам и цепляться не за что.

На мгновенье Трифонов уловил растерянность, мелькнувшую в глазах адвоката, но тот быстро взял себя в руки.

Трифонов встал.

— Выздоравливайте, Давид Илларионович. Я не прощаюсь. Нам с вами еще не раз придется встретиться…

— Рад знакомству, Александр Иванович. Получил истинное удовольствие от общения. Не хотел бы иметь врага в вашем лице.

— У меня нет врагов. Такая работа… — Трифонов вышел из палаты, отдал сестре халат и спустился на первый этаж.

Его окликнул дежурный.

— Это вы полковник Трифонов?

— Да, он самый.

— Вас просили срочно перезвонить в управление.— Дежурный выставил аппарат на стойку перед окошком.

Трубку сняла Наташа Рогова.

— Что у вас стряслось, Наташа?

— Александр Иванович, полчаса назад в ресторане «Якорь» на глазах у публики умер банкир Шестопал. В эту минуту его окружала охрана из пятнадцати человек.

Глава IV

1.

И все же Артем не хотел открыто демонстрировать Анне Дмитриевне свои отношения с Никой. Он запретил ей приходить к себе в комнату по ночам. Интимные отношения продолжались в Питере на квартире подруги Ники, куда Артем приезжал три раза в неделю. Девушку игры в прятки не устраивали, но она терпела и еще больше возненавидела свою мать. В усадьбу Ника приезжала только на выходные дни, ссылаясь на занятость в институте, репетиции до позднего вечера, и, несмотря на то, что у нее была своя машина, оставалась ночевать в городе у подруг. Даже в ее возрасте и с ее энергией человек может уставать.

Анна Дмитриевна никак не реагировала на поведение дочери. Они встречались по выходным в столовой за завтраком и обедом. Мать интересовалась ее успехами в институте, но скорее не из интереса, а для поддержания отношений. Между ними стояла стена, и не замечать этого мог только слепой. Артему приходилось нелегко. Он попал между молотом и наковальней. Всем не угодишь. Анна Дмитриевна теряла силы на глазах, увядая, как яркий цветок осенью. Артем видел ее состояние, и ему часто снилось во сне, как умирает на его руках мать. Теперь он чувствовал приближение смерти женщины, которая, как ему казалось, давала ему то же материнское тепло и заботу. Он не мог и не хотел доставлять ей боль.

Поздним субботним утром он собирался идти в парк к заросшему камышом пруду, где его должна ждать Ника. Тайные свидания имели некий ореол романтичности, а из-за возникших препятствий их еще больше тянуло друг к другу. По современным меркам их отношения выглядели немного старомодно. Ника была слишком пылкой и нетерпеливой, а Артем чересчур сдержанным и даже холодным. Вода и огонь пытались слиться в единое целое.

Артем надел на себя вещи Вячеслава, точнее, Этьена Сандани, и отправился на свидание. Спускаясь вниз по лестнице, он услышал голоса в гостиной и, остановившись, прислушался.

Голос хозяйки он узнал сразу, второй голос принадлежал незнакомому мужчине.

— Я сделаю все, что смогу, Анна Дмитриевна, чтобы вернуть вам марки,— уверенно заявлял мужчина.— Вывернусь наизнанку. Я только вчера выписался из больницы и тут же к вам. Потеряно много времени. Но думаю, что мне удастся наверстать упущенное…

— Позвольте,— перебила его Анна Дмитриевна.— Вы что же считаете себя умнее следователя с огромным опытом?

— Нет, конечно. Я с большим уважением отношусь к Александру Ивановичу, но он идет по ложному следу. По его мнению, я сам замешан в ограблении раритетов. У него своя логика и я не хочу с ней спорить. Он многого не знает, что знаю я. У меня было желание рассказать ему некоторые детали и подробности, но после безапелляционных обвинений в свой адрес, я не стал этого делать. Сыщика трудно переубедить, если он придерживается собственной версии и уверен в том, что она выведет его к истине. Посмотрим, куда его приведут следы. Скорее всего, в тупик. Он попусту теряет время, а я себе такого позволить не могу. Двадцать пять дней прошло с момента моего похищения, и с тех пор утекло много воды.

— Вы знаете, у кого находятся марки?

— Они у взломщика, и я знаю его настоящее имя. Остается только найти его и убедить вернуть марки. А у меня есть достаточно аргументов, чтобы он отдал их без каких бы то ни было условий.

— Вы думаете, он все еще в городе? Зачем? Получив добычу, ему нет смысла сидеть с ней на раскаленной сковородке.

— Марки предназначались не только для него. Орудовала целая банда, а не волк-одиночка. Одному такое не под силу. Не стоит забывать и о коллекции картин Федотова. Взломщик решил присвоить себе весь куш. Это очень опытный человек. Но я его найду…

— Так вы хотите сказать, что все убийства совершил он один? Убирает сообщников?

— Вы очень догадливы, не в пример своему другу следователю.

— Это значит, и Шестопал был его сообщником?

— Скорее всего лидером, а не сообщником. Вспомните, кто больше других знал о коллекции Федотова и марках? Только один человек: Шестопал.

— Я ему о марках ничего не рассказывала, я говорила о ценностях, которые хотели положить в сейф его банка.

— Вот здесь он и допустил свою первую ошибку. Потому что мне он сказал по-другому. А именно: «Одна очень уважаемая дама хочет сохранить бесценные марки, и я ей рекомендовал тебя в качестве надежного хранителя раритетов». Я согласился, и он нас познакомил. Только по этой причине я не скрывал от него ваши марки и он видел их у меня. И еще, уважаемая Анна Дмитириевна: когда меня похитили, я тут же понял, чьих рук это дело. Только Шестопал знал мой график того дня, и он специально сослался на занятость и не поехал провожать меня в аэропорт. Хотя ему ничего не стоило вызвать по телефону машину с охраной, пока мы сидели в ресторане. Не только из уважения, а хотя бы ради моей безопасности, ведь он знал, что в моем портфеле лежит картина, стоимостью больше чем два миллиона долларов. Однако он отправляет меня на такси, которое сам и ловит. Машина уже была заготовлена заранее, и таксист нас поджидал на улице метрах в тридцати от ресторана. Разве этого мало? И я уверен, что он специально дал своим прихвостням вино с клофелином. Последнее ограбление совершено — и меня можно отпускать. Вот тут я ему подыграл. Я позвонил ему, а не в милицию, когда охраняющие меня бандиты уснули. Один из них упал со стула прямо к моим ногам. Я сумел дотянуться до его кармана и вытащить телефон. Но мог бы достать и ключи от наручников, освободиться и уйти. Тихо и спокойно. Я не стал этого делать, а позвонил Саулу. Получилось так, как я и ожидал. Он приехал и тут же самолично расстрелял бесчувственных сообщников. Тогда я понял, что Шестопал получил все, что нужно, и теперь убирает свидетелей. Через три дня он убивает авторитета Могилу. Не думаю, что сам. Там чувствуется рука профессионала. Остается последний свидетель — взломщик сейфов. Вот тот парень оказался хитрее всех. Он уносит ваши марки из сейфа на Гороховой, и они договариваются встретиться на следующий день. Почему? Да потому, что в офис нагрянула милиция и взломщик едва унес ноги. Ему не до свиданий. Шестопал допустил грубейшую ошибку, убив сообщников при моем освобождении. Он просто не рассчитывал, что на следующий день их портреты будут красоваться во всех газетах. И взломщик так же, как и все, не мог пройти мимо скандального сообщения в газетах. Кому-кому, а ему первому надо следить за прессой… Вот тут парень и понял, что его поджидает та же участь, что и тех, с кем он работал в одной упряжке, а теперь валяется в морге. А гибель Могилы его убедила окончательно в собственных выводах.

— Но Шестопала самого отравили вчера в ресторане. Журналисты во всех газетах напрямую указывают на бандитов, которые поклялись на похоронах Могилы отомстить убийце за смерть товарища — митинг на похоронах вора даже в новостях показывали. Неужели непонятно, кто его убил?

Артем боялся шелохнуться.

— Анна Дмитриевна, мы знаем из газет подробности убийства банкира. Его охранники остались у входа в зал. Шестопал прошел к столику одни. Заказал себе обед. Он кого-то ждал. Обед заказан на две персоны. Ему подали вино, воду, закуски, и он все время поглядывал на часы. А через минуту упал замертво лицом в салат. Могу сказать вам, не дожидаясь экспертизы: вино или вода были отравлены и банкир хлебнул смертельную дозу яда. А теперь разберем ситуацию в деталях. Шестопал прекрасно понимал, что на него охотятся бандитские группировки, от которых не очень-то легко отмахнуться палками. Но у него охрана тоже состоит не из шпаны с улицы. Кто мог назначить встречу Шестопалу в ресторане? Человек, очень нужный ему. Взломщик диктует условия встречи: в людном месте. Но банкир не хочет, чтобы охранники знали о его делах. Он их рассредоточил по залу, у входа и даже на кухне. Никто не знает в лицо взломщика, и тот мог появиться там раньше и подсыпать яд в вино, пока официант замешкается. Потом тихо уйти, даже не выходя в ресторанный зал, до того, как подействует яд. До такой тонкости бандиты не додумались бы. Самое смешное заключается в том, что в эти минуты господин Трифонов сидел возле моей больничной койки и обвинял меня во всех земных грехах. В итоге взломщик избавился от конкурентов, свидетелей и сообщников. Марки остались у него. И я его найду. По очень простой причине: он не знает, что ему с ними делать. Они для него никакой ценности не представляют. Как только он попытается их сбыть, он тут же попадет в мои сети, расставленные всюду. Я уже предпринял на этот счет беспрецедентные меры… Важно, что взломщик не знает, что это не просто марки, а собственность, на которую у вас есть официальные документы. Это то же самое, что продавать дорогую импортную машину без документов. Ее могут купить, но на запчасти за десятую долю цены. Или перебить номера. Пока все документы хранятся у вас, марки немногого стоят. Я это отлично понимаю и не требовал от вас сопровождающей документации. Одно без другого мало что стоит. Жаль, это никак не может понять ваш друг следователь. Мне дороги моя честь и репутация. Анна Дмитриевна, вы получите свои марки в целости и сохранности — это лишь вопрос времени.

Артем не выдержал. Он пошел на риск, так как не знал точно, видел его Добронравов или нет. Вряд ли. Но если он утверждает, что знает его настоящее имя, то ему мог его назвать только один человек — Могила. А Могила не стал бы его подставлять. Имя еще ничего не значит: не видя человека, он будет воевать с тенью.

Артем спустился вниз и оказался в каминном зале в тот момент, когда адвокат целовал хозяйке ручку.

— Добрый день.

Взгляды присутствующих были направлены на появившегося молодого человека.

— Вот, познакомьтесь,— улыбаясь, сказала Анна Дмитриевна.— Это мой дорогой друг Вячеслав Андреевич Бородин. Теперь, я надеюсь, станет достойным хозяином этой усадьбы. Вы уже заметили, какие изменения произошли здесь после последнего вашего визита, Давид Илларионович?

— О да! Разительные!

Прихрамывая, Артем подошел к гостю, и они пожали друг другу руки

— Очень приятно. Добронравов. Давно из Харькова?

— Прилетел девятого сентября. Но не хочу вспоминать тот день.

— Да, я слышал. Прошу принять мои соболезнования, Анна Дмитриевна. И не смею вас больше задерживать.

— Собственно, мы уже все оговорили. Ступайте, у вас много дел, как я понимаю. Спасибо за визит.

Артем проводил адвоката до дверей, и они вышли в парк.

— Вы что же собираетесь покупать эту усадьбу? — спросил адвокат, не поняв смысла слов Анны Дмитриевны.

— Нет. Я женюсь на младшей дочери Анны Дмитриевны.

— Поздравляю. Говорят очень красивая девушка. Я видел ее мельком в прошлый раз. Хорошая партия.

— У меня нет корысти. Я женился бы на ней, будь она нищей. Денежные вопросы меня мало интересуют.

— Странно слышать это от современного молодого человека.

Они простились у клумбы и разошлись в разные стороны.

Ника уже нервничала, перегрызая травинки и откидывая их в стороны.

— Заставляешь себя ждать, принц. Набиваешь себе цену? Не стоит, ты и так для меня бесценен.

— Меня задержал гость твоей матушки. Слышала, наверное, о таком — Добронравове Давиде Илларионовиче?

— Аферист высшего пошиба.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что он взял у матери деньги и не хочет отдавать. Не знаю уж сколько, у матери денег немного, но вероятно, он, никому ничего отдавать не хочет. Набрал долгов и объявил себя банкротом.

— Ты в этом уверена?

— Не уверена, а знаю. Только матери ничего не сказала, чтобы не расстраивать ее.

— А мне он показался вполне симпатичным человеком. Воспитан, деликатен и не лишен обаяния.

— А жулики все должны быть обаятельными, иначе им никто не будет доверять. В газетах печатали, будто он пробыл в плену у бандитов чуть ли не три недели, прикованный к батарее цепями. Все это вранье. Я его видела в городе с его кралей десятого числа.

— Ошиблась, наверное.

— Почему это? Они же были у матери. Его я не очень хорошо запомнила, обычный старикашка, а ее помню. Красивая, молодая, в платье от «Кардена». Уж платье я забыть не могла. Изумительный бирюзовый цвет с синими разводами. Стоит не меньше полутора тысяч долларов.

Артем вспомнил фотографию, которую видел на столе адвоката в офисе. Он хорошо помнил лицо женщины, изображенной рядом с Добронравовым. Можно было бы подумать, что она его дочь, но уж слишком страшен у дочки папаша. А так не бывает.

Ника продолжала:

— А десятого числа я ездила в морг Юлю опознавать, а оттуда — в город за стипендией и цветами. И когда проходила мимо банка «Солюс» вспомнила про Саула Шестопала. Зашла в телефонную будку, чтобы ему позвонить и рассказать, что случилось с Юлей. Он ведь тоже претендовал на ее сердце. А тут смотрю — из банка выходит то же самое платье. Кажется, ее Кирой зовут. Так вот, она вышла под ручку с этим самым Добронравовым, и они сели в шикарный «лексус». Кира за руль, а он рядом. И уехали. Хорош пленник!

— При чем тут Шестопал? Кто это?

— Генеральный директор банка «Солюс», поэтому я о нем и вспомнила. Жирный отвратный тип и как Юлька могла с ним общаться, понять не могу.

— Может, человек хороший?

— Ублюдок. Он же был на похоронах, ты мог его видеть.

— Тогда много народу присутствовало, и мне как-то не до гостей было. Ну да Бог с ними.

Она взяла его за руку и повела вглубь парка.

— Второй день нет дождей. Травка сухая. Не хочешь поваляться?

Артем усмехнулся.

— Земля холодная.

— Не земля, а ты сам, как ледышка. Я отвезу тебя на сеновал. Там теперь никого нет. Только Варя иногда приходит, чтобы лошадей покормить. Надеюсь, на сеновале ты не замерзнешь. И моя горячая кровь не позволит тебе замерзнуть. И не пытайся возражать, а то я буду думать, что противна тебе.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Мать проживет от силы два-три месяца. Я потерплю, но после ее смерти, когда твой траур по Юльке и матери кончится, ты на мне женишься.

Артем остановился и развернул девушку лицом к себе.

— А ты уверена, что этого хочешь?

— На сто процентов. И только не говори мне, что через пять лет у меня будут другие взгляды. Это мы уже проходили в Ялте четыре года назад.

— Но ты же обо мне ничего не знаешь.

— А зачем мне знать? Ты начинаешь новую жизнь. Выполнишь завещание матери, восстановишь усадьбу, мы нарожаем детей, наследников Оболенских, будем сдавать землю в аренду. Станешь барином, а я — актрисой, будем ездить на тусовки, собирать балы, станем светскими людьми, и наши физиономии не будут сходить с обложек модных изданий, о нас заговорят в теленовостях. Неужели я хочу чего-то плохого? Что тебя так настораживает? Я хочу счастья с любимым человеком и светлого будущего. Мы же можем построить свою жизнь так, как захотим. Для этого у нас хватит и сил, и воли, и желания, и мозгов. Что нам может помешать?

— Мое прошлое. Моя жизнь до появления в этом доме. Все это не так просто.

— Слюнтяй! — Вероника вырвала свою руку— Ты думаешь меня чем-то спугнуть? Не выйдет? Мне плевать на твое прошлое. На все… я говорю только о будущем. Вот что важно и по-настоящему имеет значение. Мне не хотелось тебе этого говорить, но ты же вынуждаешь меня это сделать.

— О чем?

— О твоем прошлом. Ты — вор! И мне на это наплевать, так же, как на это плевала Юлька. Мы обе тебя ждали.

Артем еще никогда в жизни не был так растерян и обескуражен, как теперь. Его, словно, пригвоздили к стене, и он потерял дар речи.

— А теперь слушай. Четыре года назад, когда начальник Ялтинской милиции и еще какой-то капитан везли нас из гостиницы в аэропорт, они не сидели молча, а разговаривали, не обращая на нас внимания. Вся милиция стояла на ушах. Искали какого-то очень ловкого вора, ограбившего ювелирный магазин в самом центре города в тот самый вечер, когда мы собирались плыть на морском трамвайчике в море, а потом плясали с тобой «Цыганочку» в зловонном кабаке. Капитан показал подполковнику цветную фотографию украденного кольца. И мы видели эту фотографию. Это кольцо ты подарил Юльке на рассвете.— Ника выставила руку вперед, и перед его глазами сверкнул изумруд.— Вот оно! Только когда мы ехали в машине, это колечко было на руке Юли. И она обернула палец носовым платком, которым утирала слезы. Так с забинтованным пальцем и долетела до Москвы, а потом трое суток стояла на коленях перед иконами в часовне и молила Бога, чтобы тебя не поймали.

Шло время, но ты так и не появился. Мы решили, что тебя поймали и посадили в тюрьму. И Юлька предала тебя и нашла себе другого, а я дождалась. И я достойна тебя, а не она.

— Но почему ты считаешь, что Юля не меня нашла, а другого. Я сменил имя, дал о себе знать, и она ездила встречать в аэропорт меня.

— Нет, Артем. Она не тебя ездила встречать.

— Уверена?

— Если бы она поехала встречать тебя, то не отдала бы мне это кольцо. Оно было для нее священным. Но она не могла идти в нем к другому мужчине. Вот почему твое появление в доме едва не лишило меня чувств. Больше я ни о чем знать не хочу. Прошлого больше не существует. Нет и Юльки. Она в земле в трех десятках метров от пруда. Есть ты. Живой и настоящий. Человек, которому я готова отдать всю свою жизнь без остатка ради нашего общего будущего. Ты вынудил меня все тебе сказать. А теперь мы оба забудем обо всем, что было в прошлом.— Она бросилась ему на шею и сдавила с такой силой, что ему стало трудно дышать.

2.

Возвращения Лыткарина ждали с нетерпением.

Группа Трифонова опять зашла в тупик: не успели они задержать Шестопала, которого считали своей козырной картой. Лыткарин уже звонил с вокзала в управление и должен был появиться с минуты на минуту. Трифонов вызвал к себе на собеседование начальника службы безопасности банка «Солюс» Николая Потемкина, тоже полковника, но бывшего. Тот любезно согласился придти. Почему такая формулировка? «Собеседование», а не допрос, «любезно согласился», а не явился по повестке. Да дело в том, что расследованием убийства Шестопала занималось ФСБ, а не прокуратура. Банк Шестопала давно уже находился под наблюдением службы безопасности и налоговой полиции. В детали Трифонов не вникал, финансовая сторона вопроса его не интересовала.

— Так вот, Александр Иванович,— продолжал Потемкин,— угроз поступало много. Братва приговорила Саула к смертной казни, и мы были готовы к самым неожиданным поворотам. Саул искал посредника для переговоров с верхушкой криминального мира Петербурга, но никто не хотел идти в посредники. Не видели в этом смысла. Вердикт вынесен, и обратного хода бандиты не дадут. Дело в том, что на момент убийства Могилы на кладбище у Шестопала имелось железное алиби. Он председательствовал на совете директоров коммерческих банков, где велся протокол. В этот день он никак не мог встретиться с Могилой. Мало того, он его не знал. Тогда Саул вызвал к себе журналиста и купил полосу в газете, чтобы донести свои доводы до бандитов через прессу. Они беседовали с журналистом один на один в банковском кабинете Шестопала больше часа. Потом журналист уехал, и на следующий день должна была выйти статья. Через час после ухода журналиста меня вызвал к себе Саул и велел собрать людей. Он ехал обедать в ресторан «Якорь», где у него назначена важная встреча. С кем, он мне тоже не сказал. Вообще надо сказать, что Саул — человек очень осторожный да и мы не лыком шиты. Угрозы урок — это лишь неприятный зуд на теле, но ничего серьезного. А вот поездка среди дня в ресторан, где очень трудно обороняться, вопрос серьезный. Бандиты могут палить как попало, из десятка стволов — им плевать на посетителей. Мы себе такой роскоши позволить не можем. Так что я снарядил бригаду из двадцати бойцов. Все в цивильном, но в бронежилетах. Где-то через час мы прибыли на место. Я расставил людей по залу и в фойе. Меня смущала подвыпившая компания из десяти мужиков. За ними мы следили особенно внимательно. Столик для Саула выбрали в дальнем углу, так, чтобы не позволить бандитам вести перекрестный огонь. В общем-то, Саул был хорошо блокирован со стороны зала и защищен. Входить и выходить мог кто угодно. Тут уж мы хозяйничать не могли. Кстати сказать, официанта мы обыскали перед тем, как он подошел к столику, но что касается заказа, то его мы не проверили. Моя промашка. В голове занозой торчала установка на опасность извне, мы все внимание сконцентрировали на посетителях и особенно — на веселой компании, тем более что под их столом лежали большие спортивные сумки. Это очень настораживало.

— Что выяснилось потом?

— Убийца проделал феноменальную, по моему мнению, операцию. Он гений. Компания мужиков, с которых мы не спускали глаз, оказалась командой нашей сборной по водному поло. У нас мало любителей водного полой спортсменов никто в лицо не знал. Утром, когда они пришли на тренировку, им в клуб позвонил какой-то человек, разговаривал он с капитаном команды. Он сказал следующее: «Дорогие ребята, я ваш фанат и вчера был свидетелем вашего разгрома университетской сборной. Примите мои поздравления и не откажите в любезности отметить победу в ресторане «Якорь». На два часа дня для всей команды заказан стол с полным набором выпивки, закусок и горячего. Все уже оплачено». Ну кто же сегодня отказывается от халявы? Ребята пришли к двум часам, а мы — к трем, так что они уже успели нагрузиться, а главное — отвлекали все наше внимание. Потом метрдотель рассказал, что утром какой-то молодой парень принес ему конверт. Отдал и ушел. На вид лет двадцать, спортивного телосложения, в бейсболке. Он его не запомнил. В конверте лежали деньги, заказ на двенадцать персон и меню.

— Как вы думаете, Николай Николаевич, почему убийца выбрал ресторан «Якорь»?

— Саул там бывал частенько, проводил там встречи с деловыми людьми. Так что я не уверен, будто место встречи диктовал убийца.

— Понятно. Но убийца знал кухню и хорошо ориентировался в помещении.

— Конечно. Из зала есть три выхода в подсобные помещения, в том числе в кухню. Возле одного входа на кухню находятся женский и мужской туалеты — они отгороженные ширмой. Можно выйти из туалета и незаметно проскользнуть на кухню и обратно. Сейчас уже доказано, что яд был подсыпан в вино «Хванчкара». Причем отраву ввели туда шприцом, так как вино официант открывает на глазах клиента и тут же наливает ему в бокал для пробы. «Якорь» — один из редких ресторанов, где подается настоящая грузинская «Хванчкара».

— Это любимое вино Шестопала?

— В том-то и дело, что Саул был всеяден. Он ни черта не смыслил в напитках и пил то, что любит его собеседник.

— Значит, убийца не мог предвидеть, что из напитков закажет Шестопал?

— Да. В этом смысле он всегда полагался на официанта. Теперь по поводу официанта. Парень утверждает, будто Саул сам заказал «Хванчкару» и минералку. У него заказ записан в блокноте. Сначала принято приносить напитки. В служебном помещении уйма узких коридорчиков, по которым носятся официанты, повара, рабочие… И тут должен был сработать посекундный расчет. Официант взял поднос с вином, водой, салатом и двинулся по лабиринтам коридоров в зал, на пути его остановил телефонный звонок. Дело в том, что в коридоре для обслуги стоят три телефонные будки — деревянные, глухие, без окошек, но и без дверей. Рядом с будками — два стола. Если кому-то надо позвонить, скажем, официанту, то он может поставить поднос на стол, зайти в будку, позвонить куда надо и продолжить работу. Так все и получилось, но только не ему надо было звонить, а звонили в ресторан. Он поставил поднос на стол и прошел в дальнюю — третью — кабинку. Звонила женщина. Она тут же назвалась какой-то местной поп-звездой и попросила принять ее вечером с кавалером и организовать двухместный столик. Официант записал все в блокнот, но она его перебила: «Извините секундочку, звонят, я дверь открою». Прошло не менее пяти секунд, и она вновь взяла трубку. На разговор ушли две минуты максимум. Официант вернулся к своему подносу, забрал его и понес заказ клиенту. Тут есть один нюанс. Когда официант поставил поднос на стол и отправился к телефону, то первая будка была занята. В ней спиной к проходящим, стояла высокая женщина в белом халате и белом чепце. Так ходят все сотрудники, которые работают непосредственно с продуктами. Он не придал этому значения. Это уже потом ребята из следственной бригады обратили на это внимание. Влить яд в бутылку можно только на пути от буфета до столика заказчика. Буфетчицу обвинять нечего… А потом, она достает бутылки из ящика наугад. Остальное вино отправили на анализ, оно нормальное, но Как выяснилось, все же поддельное. Хорошая подделка под «Хванчкару» но не грузинский источник. Провели эксперимент. Если это та женщина в белом халате звонила в соседнюю будку, когда официант проходил мимо, что очень похоже на правду, то именно в это время яд был подлит в вино. Проверяли по секундомеру. Поставили официанта в будку, из которой он не видел свой поднос, а звонившая «поп-звезда» отошла открывать дверь. Оперативник вышел из первой будки с готовым шприцом в руках и влил через пробку минимум жидкости в бутылку, после чего вернулся на место. Не получается. Официант божится, что прошло не более пяти секунд. А оперативник работал двадцать. Быстрее никак не поучается. Это очень важное разногласие.

— А почему надо считать, что яд вливали в ресторане? Бутылку проще заменить. Быстрее и надежнее.

— Уже думали. Но бутылка с ядом ресторанная. На этикетке штамп стоит. И заранее ее купить не могли. Все ящики с пустыми бутылками заполнены, значит, никто на вынос вино не покупал, чтобы влить не торопясь у себя дома, а потом вернуться в ресторан с готовой отравой. Но другого способа так и не нашли. И вот еще детали. Опросили весь женский персонал ресторана. В это время телефоном никто не пользовался. Далее. Поп-звезда так и не пришла вечером ни одна, ни с кавалером. Заказ аннулирован. Певицу с таким именем не нашли.

— Могли бы и не искать,— усмехнулся Трифонов.— Вы сами-то попробуйте разговаривать по телефону, а потом за пять секунд сбегать, открыть кому-то входную дверь и вернуться обратно к телефону.

— Ну почему же… Если я разговариваю в коридоре рядом с дверью, то это возможно.

— Поп-звезды не вешают телефоны в коридоре, они предпочитают разговаривать из комнат и имеют большие квартиры. А если дверь открыть некому, она находится одна, то этом случае ей еще в глазок посмотреть надо и убедиться, что за дверью стоит не грабитель, а знакомый человек. С ним еще и поздороваться надо. Но даже то, что я вам сказал, можно забыть. Теперь почти у всех дома радиотрубки, с которыми можно разгуливать по всей квартире. Певице незачем было отходить и просить подождать. Она могла открыть дверь, не выпуская телефон из рук, и продолжать разговор.

— Скорее всего, вы правы.

— На женщин, сидящих в зале, вы обращали внимание?

Полковник улыбнулся.

— Вы, Александр Иванович, в корень смотрите.

— Это вам надо было смотреть. И сразу догадаться, что вашего шефа выманивают из бронированного сейфа на открытый простор. К бандитам он на свидание не пошел бы. А зная его положение, никто из друзей не стал бы звать его в ресторан. Кто же из женщин привлек ваше внимание?

— Сидела одна дама в стороне. Белая шаль скрывала ее волосы и шею. Сейчас так модно. Темные очки и белые перчатки нас тоже не смутили. Ярко-бирюзовое платье с синими разводами. Очень богато и престижно выглядела. Возраст определить не могу. Но не старше тридцати пяти.

— Понятно. Шестопал мог ее узнать, если бы был с ней знаком?

— Вряд ли. Он же близорукий, а на людях не любит ходить в очках. Дальше пяти метров ничего не видит. Я имею в виду лицо человека.

— Чем еще вас заинтересовала эта дама?

— Она несколько раз выходила в туалет, а оттуда есть ход на кухню. Но выходила ли она, когда официант ушел за вином, никто не помнит. Вот когда Саул уже пил вино, женщина ушла. А минут через десять Саул умер. Сразу.

— Какой яд?

— Сейчас устанавливают в лаборатории. Но после приема он действует не сразу. Минут десять-пятнадцать прошло. Саул все время на часы поглядывал. Про женщину мы вспомнили лишь на следующий день, когда подробный разбор дела шел. Следов она нигде не оставила, у нас даже ее описания нет. Когда официант у нее заказ принимал, он видел только ее склоненную голову, она пудрилась, загораживая лицо руками. Заказала два коктейля, выпила, оставила деньги на столике и ушла. Вот, собственно, и все, что я вам могу рассказать.

— Адвоката Добронравова вы хорошо знаете?

— Совсем не знаю. Видел только один раз, когда мы его из западни вытаскивали. Потом я своих ребят в больницу отправил, чтобы дежурили возле его палаты. Так, на всякий случай. Слышал его имя часто. Он оформлял страховку на картины Саула, а Саул спонсировал для него какие-то вернисажи. Чисто деловые отношения. Его банковский счет открыт у нас, ну что еще… Все, пожалуй. Изредка они обменивались визитами…

— Вы верите в то, что вашего хозяина убили бандиты?

— Нет. Я лично разговаривал с Делягой — вором, который занял место Могилы в его группировке. Собрал своих ребят, и мы нагрянули в его осиное гнездо. Мог бы, конечно, и перебить их всех, но не стал, понимая, что это стало бы началом войны. Вот если бы я при исполнении был, то другое дело. Пришлось с выродком по душам разговаривать. Деляга сам удивлен не меньше нашего. Они даже план еще не начинали разрабатывать. Но он подбросил мне идейку. Совет директоров банка выбрал сейчас нового председателя — Кузьмина. А тот свои деньги на большой крови построил и сам когда-то в авторитетах ходил. Но после стажировки за границей быстро пошел в гору и со старым завязал. Имеет юридическое образование. В Англии учился, а стажировался в Нидерландах. Грамотный мужик. Выбран единогласно, был правой рукой Шестопала. Вот он мог провернуть такую операцию. Мозги у него есть.

— У меня к вам просьба, Николай Николаевич. Попытайтесь через свои каналы выяснить побольше о личной жизни Кузьмина. Меня интересуют его женщины, это первое. И второе. Не пересекались ли его дорожки с адвокатом Добронравовым?

— Мои ребята уже копаются в его грязном белье. Если что узнаю, просигналю.

— Спасибо, что пришли и не пожалели своего времени.

— Не за что. Мы о вас много слышали и знаем: вы мужик хваткий и свое дело туго знаете.

Они пожали друг дугу руки и распрощались.

* * *

Не успел Трифонов проститься с одним собеседником, как появились другие — в кабинет ввалились майор Лыткарин и капитан Куприянов.

— С приездом, Аристарх. С корабля на бал. Садись и выкладывай товар. Будем оценивать.

Майор сел на свое любимое место в дальнем углу. В отличие от Куприянова, который всегда сидел первым по правую руку от полковника, Лыткарин не лез в партер, а предпочитал амфитеатр.

— Скажу сразу: чистосердечных признаний я не привез.

— Согласен. На это мы и не рассчитывали. Но и с пустыми руками ты из колонии не уехал бы. Полномочия инспектора министерства юстиции помогли?

— Отчасти. Но не сказал бы, что их в зонах почитают. Но мне удалось повидать всех, кого надо. Медведев там и впрямь ходит в больших авторитетах. В бараках устроен вернисаж, где на стенах висят портреты почетных воров в законе, прошедших через колючку колонии. А административный корпус напоминает церковь, где все стены расписаны фресками. Руководство колонии намерено выступить с ходатайством о досрочном освобождении художника. У нас с ним состоялась встреча тет-а-тет. Безусловно, он человек незаурядный, умный и на урку не похож. Дипломат, немногословен и постоянно улыбается, как наш Куприянов, и к месту, и не к месту.Я хотел его огорошить. Достал картину из портфеля, без рамы, разумеется, и положил перед ним на стол.

«Вот, говорю, ваша работка тут к нам в руки попала, хотел у вас проконсультироваться».

Он очень внимательно изучил полотно, на лице ноль эмоций, будто я дал ему коробку спичек прикурить, долго молчал, а потом сказал. Коротко так и ненавязчиво: «Талантливо. Но это не моя рука».— «Разумеется. Руку хотят приписать Федотову. А это, как вы правильно выразились, талантливо выполненная копия».— «Ей меньше года, уважаемый гражданин начальник, а я копий не делал с момента моего ареста. И особого желания не испытываю. Здесь не сахар, лишние годочки мне ни к чему».— «Значит не ваша рука?» — «Нет. Талантливых ребят сейчас много развелось. На мне свет клином не сошелся».— «Однако, живописью вы продолжаете заниматься. Не колония, а Эрмитаж. По-тихому можно и копии делать».— «Вам как дилетанту вы уж извините, я кое-что поясню. Здесь мне дают работать только гуашью и темперой, а масляными красками я не пользуюсь. Это не Эрмитаж, а мазня. Чтобы сделать такую копию, нужно иметь не только масляные краски особого состава, которыми пользуются реставраторы, но и оригинал картины, с которой делается копия».

Я понял, что все равно от этого мужика ничего не добьюсь.

Потом я со многими зеками разговаривал, прежде чем подобраться к своему стукачу. Один мне попался, который на посылках сидит. Приемщик. Скоро на свободу выходит. И разговаривая с зеками, я понял: всех их готовили к встрече со мной. Ни слова лишнего никто не обронил! Но ведь и я поехал в зону подготовленным. Этот парень не отрицал, что краски Медведеву шлют с воли. Кто — он не знает. Но присылают много и часто. Жрачку присылают отдельно. Тут я мужика и подловил: «Вот тебе подарок-то вонючие посылки принимать: ночь простоит, и вся конторка скипидаром пропахнет».— «Ничего, мне нравится их запах. Я же трактористом на гражданке был и люблю вонь солярки».

— Что это значит? — переспросил Куприянов.— Причем тут солярка.

— Да все очень просто. Масляные краски разбавляются маслами, а кисти моют растворителями. Для гуаши и темперы ничего не нужно, кроме воды. Значит, Медведев получает краски, какие нужно, но он это скрывает и начальство его прикрывает. Когда я со стукачом встретился, он мне доложил, что Медведев, который получил в зоне кличку Давинчи, в бараке не живет с самого появления в зоне. Начальство большую мзду получает с воли за то, чтобы Медведеву жилось не хуже, чем на воле. Купленные там начальнички. На работы его тоже не выгоняют, как всех. Только где ему мастерскую и жилье оборудовали, никто не знает: Возможно, что и за зоной, чтобы проверка не засекла. Но слухи всякие ползают — за четыре года трудно что-то утаить. Вроде как на воле у Давинчи есть очень крутой покровитель. Денег на него не жалеет, а главное, что опекает его сына. Заботится о нем и в люди выводит. Когда Давинчи посадили, пацану было семнадцать, только школу закончил. Так вот, есть такая мысль, что Медведев продолжает на кого-то работать в зоне, но не сознается в этом. Нет. На это он не пойдет. Во-первых, живет, как у Христа за пазухой, а во-вторых, сын в заложниках. А кроме сына, у него на этом свете нет никого. Начальство ему во всем потакает, так как хорошие бабки имеет с него. Вот тут и думай, как схватить Да-винчи за руку. Не дадут. Он окружен круговой порукой, как панцирем. Его сын на свободе — это и есть Кощеева игла.

— Хорошо, Аристарх, ты с папашей разговаривал, теперь займись поисками сыночка. Ему уже двадцать один годок исполнился. Взрослый человек. Но найдешь, не приближайся к нему. Нам не сын нужен, а его спонсор. Кто парня содержит, на что живет, чем занимается? Если у него есть здесь заботливый крестный, то в первую очередь нам его найти нужно, а остальное само собой решится. А теперь, Куприянов, займись похоронами Шестопала. Нужно организовать скрытую видеосъемку, чтобы все в кадр попали. А вдруг Шестопал и был крестным Медведева-младшего? Тогда парень точно в кадр одним из первых попадет. Мне кажется, что мы начинаем трогаться с мертвой точки.

— А если Шестопала убили, то и парня шлепнут. Как пить дать! — высказался Куприянов.

— Все зависит от того, как много он знает. Но если его крестный не Шестопал, а тот, кто рвет со всеми связь, то парня убивать ему не резон. Папаша в зоне может обозлиться и заговорить. А до зоны крестному не достать. Там своя крыша у Давин-чи есть, за спины авторитетов спрячется. Не зря он каждому по портрету написал.

— Сделаем,— заявил ни к месту Лыткарин.

— А ты, Степа, очень аккуратненько поинтересуйся жизнью гражданской жены Добронравова госпожи Киры Фрок.

— Понял.

— Уже хорошо. Работаю, как в раю: все всё понимают и делают, а мы все на одном месте топчемся.— Трифонов лукавил, он был доволен ходом следствия.

3.

В этот день Артем притворился больным, и Анну Дмитриевну на прогулку повезла Варя. Все складывалось так, как он и рассчитывал. У него в запасе было не менее часа. Он прошел в левый флигель и попал в спальню Анны Дмитриевны.

Опытный глаз вора тут же оценил обстановку. Документы хозяйка далеко прятать не будет — их надо суметь достать в любую минуту,— но и хранить на видном месте не станет. Уже запугана. Под ковер не положит, нагибаться тяжело, тянуться вверх тоже не легко, а значит, они должны лежать на уровне коляски, когда она в ней сидит, чтобы она могла подъехать, протянуть руку и взять.

Нет, это не шкаф с бельем и не книги. Должен быть легкий доступ, но не для чужих рук.

Артем стоял у порога и внимательно изучал интерьер. Пока он не определит первую точку, с места не сдвинется. Он мысленно перевоплощался в хозяйку комнаты и, зная ее неординарный ум, тут же отбрасывал одну версию за другой. Нет, только не вазы из китайского фарфора. Они тяжелы, а у нее слабые руки и она неравнодушна к фарфору. Сейф в стене исключается. Его установка в кладке старого кирпича заняла бы уйму времени, шума, и каждая собака в доме о нем знала бы. Так. Когда-то у Анны Дмитриевны была любимая собака, которая давно подохла,— болонка Тобби. Лапицкая много рассказывала о ней. Очень умная была псина. Сейчас на застеленной шелковым покрывалом кровати сидела чудная лохматая болонка. Но это была всего лишь игрушка. И, очевидно, сделанная на заказ, так как очень была похожа на живую собачку с фотографий, которые висели на стенах в рамках.

Артем подошел к кровати, взял с покрывала пса и запустил пальцы под длинную шерсть. Есть. Он нащупал молнию под лохматым брюхом…

Помимо косметички с золотыми украшениями, очевидно, очень старыми и дорогими, в собачке был спрятан конверт. Артем его вынул. Так и есть — документы, связанные с марками: перечень бывших владельцев, купчая, заверенная нотариусом при покупке марок, оценки экспертов и договор о продаже марок подданному Нидерландов господину Хайбергу — владельцу международной компании «Капуссен». В договоре так же стояла подпись ответственного юриста по сделке господина Сандани.

Больше Артема ничего не интересовало. Он сложил документы в конверт, сунул в игрушку, застегнул молнию и усадил пса на место.

На все про все у него ушло не больше десяти минут. Вернувшись к себе в комнату, он бухнулся на постель прямо в ботинках и уставился в окно.

Этьен Сандани представлял покупателя марок как юрист. Все правильно, он и был юристом. Компания международная, даже в России и на Украине есть свои филиалы, а уж между Бельгией и Голландией и вовсе расстояние — сотня километров. Сандани постоянно проживал в Антверпене, а его шеф — в Гааге. Рукой подать — на машине два часа езды. Вопрос в другом: если Этьен присутствовал при сделке, то в качестве жениха он здесь не появился бы. Но Хайберг мог привезти готовые соглашения, где требовалась подпись только продавца. Анна Дмитриевна расписалась, и один экземпляр остался ей. Вот тогда совершенно понятно, зачем Этьену понадобился украинский паспорт. Тут либо сговор, либо инициатива предприимчивого Этьена Сандани. На что он мог рассчитывать? Выкрасть марки? Но почему он так долго выжидал? Соглашение подписано около года назад. Готовил план? Решил действовать наверняка, затеял долгий роман со старшей дочерью Лапицкой, чтобы таким образом войти в дом? Разумно, но муторно. Конечно, Этьен вряд ли нашел бы марки за десять минут. К тому же, он иностранец.

Артем поймал себя на мысли, что вся эта история уже давно устарела и Этьена Сандани уже нет в живых. Какого черта ломать голову над несостоявшейся аферой неуклюжего бельгийца? Юлю к жизни уже не вернешь. Думать надо о другом. Он жил в доме женщины, которую ограбили не без его помощи. Ничего более постыдного в его жизни не случалось. Тебя пригрели, тебя любят, души в тебе не чают, лелеют, а главное, тебе верят и хотят, чтобы ты здесь остался навсегда. Он обобрал тех, кто для него ничего не жалеет.

У Артема была только одна марка из трех. И он должен сделать все, чтобы к нему В руки попали все три. И пора уже заняться делом, хватит бездельничать!

Артем даже разозлился сам на себя. Ему захотелось пройтись по парку, найти Анну Дмитриевну и пообщаться с ней. Может, пора ей рассказать о себе и поставить все точки над «i»?… Нет, рано еще. Сначала надо марки найти. Просить прощения легче, когда ты можешь хоть как-то возместить ущерб после содеянного.

Артем переоделся в костюм и отправился в парк. Анну Дмитриевну он не нашел — разминулись на аллеях. Но другой встречи, которой он никак не ожидал, ему избежать не удалось.

Все его планы полетели к чертовой матери!

— Ну здравствуй, дорогой. Как я рада видеть тебя живым!…

Артем прищурил глаза: нет, эту женщину он никогда раньше не видел, с его зрительной памятью ошибиться невозможно. Перед ним стояла невысокая, очень худая женщина. Ее и без того заурядную внешность портил маленький, но глубокий шрам над правой бровью.

— Что же ты стоишь как столб? Или не рад нашей встрече? А я так соскучилась…

— Кто вы?

— Вот на этом самом глупом вопросе ты и засыплешься в первую очередь. Ты похож на актера, взявшегося играть роль без репетиции. Вышел на сцену и не знаешь своих партнеров. Хоть бы для начала пьесу прочел.

— Что вам нужно?

— Тебя. И это так естественно, ведь ты мой муж.

Артем опешил. Он всегда находил выход из любой ситуации, но в данный момент его накрыло волной со спины.

— Уверены, что я женат?

— Конечно. У меня есть паспорт, где стоит штамп о браке, и брачное свидетельство. Я Оксана Борисовна Бородина из Харькова. И у меня есть все основания считать тебя своим мужем. Или, если выразиться правильнее, то такие основания есть у всех остальных, кто знает тебя в Питере. Могу добавить для справки, что мы женаты восемь лет и у нас шестилетняя дочь, которой скоро идти в школу. Вот я и приехала за тобой, пока ты не наделал глупостей и не женился второй раз. Кто же будет кормить и растить нашу девочку? Может, мне посоветоваться на эту тему с Анной Дмитриевной? Или с Вероникой?… Не могу же я оставить ребенка сиротой, без кормилица.

— Боюсь, что вы ошиблись. Я никогда не был в Харькове.

— А я готова биться об заклад, что ты мой муж, и даже могу это доказать.— Она вынула из кармана плаща паспорт, раскрыла его и повернула открытой страницей к Артему.

— Тут ясно написано: Вячеслав Андреевич Бородин.— Она перевернула страницы и выставила напоказ его фотографию.— Разве ты себя не узнаешь? По-моему, похож. Взгляни на свое отражение.

Артем ощупал свои карманы. Они были пусты. По собственной глупости он так и таскал в этом костюме все вещи, найденные в сумке. В том числе и бумажник с письмом и маркой. Теперь его карманы похудели.

— Ловко, ничего не скажешь. А теперь верните мне все, что вы забрали.— Артем протянул руку.

— Какая наивность. Ты сумасшедший или притворяешься?

Артем сделал шаг вперед.

— Не торопись, приятель, спотыкнешься.— Голос раздался из-за спины.

Артем оглянулся. В двух метрах от него стоял крепкий высокий мужчина лет сорока со смуглым лицом, черными сверлящими глазками и пистолетом в руке, ствол которого смотрел в лицо Артему.

— Если что, так я и пальнуть могу.

В этом можно было не сомневаться. У него не только оружие имелось, но и взгляд двух черных смородинок походил на направленную в тебя двустволку.

— И что вы от меня хотите, господа?

— Начнем с мирной беседы. К радикальным мерам мы всегда успеем прибегнуть. Нажать на спусковой крючок — как плюнуть, вот только пулю потом уже не поймаешь.

— Что ж, я готов начать переговорный процесс. Мужчина кивнул стволом на аллею.

— Тебе и самому не выгодно, чтобы нас всех вместе здесь увидели. Идем в конец парка к заброшенному фонтану, там уже давно никто не гуляет, все тропинки поросли травой.

Артем повиновался. Женщина шла с ним рядом, а тип с револьвером позади, шагах в пяти.

— В плохую историю вы впутались, молодой человек. Любое из трех ваших имен не принесет вам душевного покоя. Арест, суд и долгие годы в зоне… Перспектива не из приятных…

— Запугивая меня, вы ничего от не добьетесь.

— Я думаю, что мы найдем общий язык.

Они добрались до фонтана, куда Артем попал впервые. Заросшая сорняком поляна, огромный круглый бассейн из поросшего мхом камня. В центре стояла статуя Венеры, а у ее ног по кругу сидели пантеры с открытыми пастями, из которых, вероятно, когда-то били струи фонтана. Сейчас каменные лавочки вокруг фонтана почти осыпались. Артем подумал о том, как хорошо бы восстановить такое чудо… Но его быстро вернули с небес на землю.

— Присаживайтесь, господин «икс». Тут чисто, костюмчик не попортите… — сказал мужчина.

Артем присел на край скамейки. Женщина рядом, а оруженосец на край бордюра фонтана. Пистолет он положил рядом и вынул из кармана еще два паспорта.

— Итак, господа присяжные и заседатели, приступим, как говаривал бессмертный Остап Бендер. Перед нами сидит на скамье страшный человек — вор, убийца, аферист и изготовитель поддельных документов. Начнем с первой ипостаси, в которой он представляется всем жителям Петербурга, а именно с Вячеслава Андреевича Бородина. Мы имеем на руках паспорт этого человека. Его здесь уважают и даже любят. Да вот беда: среди нас присутствует его жена, и она не признает в этом человеке мужа и отца их дочери. Но я неправильно выразился — не жена, а вдова Бородина. Свидетельница Бородина, предъявите документы обвиняемому.

Оксана достала из кармана две фотографии и свернутый листок бумаги и подала Артему. На одной фотографии была запечатлена семья: муж, обнявший жену, а на коленях — маленькая девочка лет пяти. Они сидели на диване и весело смеялись. Женщину он узнал, она сидела рядом, а мужчину никогда не видел.

— Перед вами счастливая семья, господа судьи! Они жили счастливо, душа в душу! И вдруг нашелся злодей, который воспользовался не только доверчивостью и добротой Славы Бородина, но и его именем в своих корыстных целях. Финал оказался плачевным.

На второй фотографии аппарат запечатлел могилу. На мраморной плите было выбито имя Бородина Вячеслава Андреевича, дата рождения и дата смерти. «Погиб от рук бандитов 2 августа 1998 года».

Артем развернул бумагу. «Свидетельство о смерти. Диагноз: проникающее ножевое ранение в область сердца».

— Итак, господа судьи. Мною, бывшим сотрудником милиции подполковником в запасе, а ныне представляющим частное сыскное бюро Алексеем Георгиевичем Трапезниковым, в ходе следствия установлено, что к убийству Бородина причастен некий подданный Бельгийского Королевства Этьен Сандани. Доказательства на сей счет имеются и будут суду предъявлены. Господин Сандани представлял в Харькове фирму «Капуссен». По национальности он русский, сын эмигрантов волны начала семидесятых. Фамилия Сандани ему досталась от первого брака. Имеет оксфордское юридическое образование и благодаря хорошему знанию русского языка направлен представителем фирмы в Россию.— Трапезников открыл бельгийский паспорт.— О, вы только взгляните! Вот он, Сандани! Сидит перед нами. Красавец мужчина! Но позвольте, перед нами лежит и другой паспорт. На имя покойного Бородина Вячеслава Андреевича с той же фотографией… Какой же мы можем сделать вывод? Учитывая смерть Бородина, мы можем предположить, что перед нами сидит его убийца — Этьен Сандани, который приехал в Питер с какими-то темными намерениями и выдает себя за убитого им же Вячеслава Бородина. Шум в зале и выкрики с мест: «К стенке гада!». «Смерть!» Да, тут ничего не скажешь. Суд видит перед собой убитую горем вдову с плачущей девочкой на руках. Присяжные скрепят зубами, а публика готова разорвать душегуба на клочки. Пожизненное заключение! В лучшем случае — лет двадцать! Но наш герой не хочет сдаваться! Он вскакивает и кричит: «Постойте, я не Сандани! Я — лже-Дмитрий Второй! То есть, я хотел сказать, что меня зовут Артем Алексеевич Зерцалов!» — Трапезников достал третий паспорт и презрительно посмотрел на Артема.— С вашей-то профессией, господин Зерцалов, непростительно бросать сумки с документами и уликами в багажнике машины. Впрочем, как и другие документы оставлять в пиджаке и бросать его в доме, двери которого даже на ночь не запираются.— Усмехнувшись, он вновь заговорил пафосным голосом: «Зерцалов? — удивился судья.— А кто это такой?»

Сыщик достал из кармана комплект отмычек, найденных все в той же сумке.

— Как? Вы, господин судья, не знаете Зерцалова? Вот справка, полученная из Москвы. Зерцалов примерный мальчик. Кончил школу с золотой медалью. С отличием закончил театральный ВУЗ, целый год работал в академическом театре и произносил знаменитый монолог: «Кушать подано». И это с его-то талантом! Юноша уходит из театра, но больше нигде не работает. Однако покупает себе трехкомнатную квартиру в Черемушках и разъезжает на белом «мерседесе» с откидным верхом шестисотой серии. Чему тут удивляться? Мальчик умен и талантлив! Но вот беда. Сейчас он находится в Санкт-Петербурге, и, по странному совпадению, все газеты пишут о загадочных взломах, пленении адвоката, загадочных убийствах всех, кто был участником похищений. Не пойман только взломщик. Судя по найденным следствием отмычкам, они принадлежат знаменитому медвежатнику Козьей Ножке, найти которого никому никогда не удавалось.— Трапезников положил отмычки в карман, достал сигареты, неторопливо закурил, а потом бросил пачку Артему.

Он поймал ее и отложил в сторону.

— Я не курю.

— Важно не это. А то, что ты поймал сигареты левой рукой. Ты левша. И отмычки у тебя сделаны под левую руку. Следствие считает, что это ты убрал всех своих сообщников, и на то есть веские причины. Отмазаться от такого клейма очень непросто, приятель. Какое бы имя из своих паспортов ты не выбрал — тебе хана. Потянешь на полную катушку. У меня все еще остались связи в управлении МВД, и я в курсе событий.

— Так значит, это тебя наняла Анна Дмитриевна для поездки в Харьков, чтобы узнать подробности о женихе старшей дочери. Там вы и снюхались с Оксаной, и вместо отчета ты решил сам поживиться?

— Нет, Козья Ножка, ты не прав. Я возвращался с отчетом и целью арестовать Этьена Сандани, но, приехав сюда с женой покойного, увидел, что в дом Лапицких проник вовсе не Сандани, а совершенно незнакомый тип. Мы решили, что тебя сюда направил Сандани, а сам притаился где-то рядом. Зачем же нам торопиться? Мы стали за тобой наблюдать. И, как видишь, добились хороших результатов.

— Неплохая работа. За что же тебя из органов поперли? За взятки?

— В очень крупных размерах. Советую это учесть. По мелочам не размениваюсь.

— И что вы от меня хотите?

— С тобой мы счеты потом сведем, когда я узнаю за каким кушем ты охотишься. Вот тогда я и назову свою цену. А вдове ты компенсируешь использование имени ее мужа. Это обойдется тебе в сто тысяч долларов. Ей ребенка одной воспитывать.

— Задача мне понятна. Деньги для вдовы я достану, но при двух условиях. Раз я плачу ей за имя ее мужа, то верните мне его вещи и документы. А деньги я ей отдам в аэропорту при посадке на самолет. А с тобой, подполковник, мы позже разберемся. И учти, на халяву деньги с неба не падают.

— Я уже выполнил свою работу и прижал тебя к стенке. Вот за это ты со мной и будешь расплачиваться.

— Не будь идиотом. Мне стоит свистнуть, и тебя с лица земли сотрут. Ты так и не понял, с кем связался. Но я уважаю достойных противников, и ты получишь половину моей доли. Но шантажистам только лохи верят. Я не из них. Ты станешь моим соучастником и только тогда сорвешь приличный куш. Вот когда мы будем повязаны одной веревочкой, тогда тебе не до шантажа будет.

— Ладно. Учитывая, что ты такой неуловимый, с тобой можно идти на риск. Но и куш должен соответствовать риску.

— Тебе на твою легавую жизнь хватит.

— Документы и отмычки я тебе не отдам. Мне тоже нужны гарантии.

— Я говорил о паспорте и вещах Бородина.

— Отдай ему! — строго сказала женщина и протянула Артему паспорт Бородина.— Я буду ждать два дня. Мы уже две недели здесь торчим. У меня дочь одна в Харькове без присмотра.

— Я постараюсь. И приношу вам свои соболезнования.

— Ими сыт не будешь.— Трапезников нехотя достал из плаща целлофановый пакет с вещами Бородина и положил на край каменного бордюра, а пистолет убрал в карман.— Скоро увидимся, Артем,— многозначительно сказал сыщик.— Наша партия только началась.

Они тихо растворились в сосновом бору.

Артем вскрыл пакет, достал бумажник, вытащил из него письмо и вздохнул с облегчением. Марка Анны Дмитриевны так и оставалась приклеенной на конверте.

Значит, о марках они ничего не знают. Но этот пройдоха может еще немало вынюхать. Много времени ему давать нельзя. Сложа руки такие ищейки не сидят. Время работало против Артема.

4.

Они очень внимательно просматривали видеопленку похорон олигарха Шестопала. Трижды. Выключив видеомагнитофон, Трифонов вернулся к столу и посмотрел на своих помощников.

— Нуте-с, господа сыскари, какие будут мнения? То, что мы видели Добронравова с Кирой, это мне понятно. Новый директор банка Аркадий Иванович Кузьмин с ними не общался. Ни одного коренастого парня я там не видел, за исключением охранников. Видеопленка нам не помогла. Давайте по порядку.— Трифонов взглянул на Куприянова.

— Уже можно с полной уверенностью говорить о связи нового директора Кузьмина с Кирой Фрок. Вам это подтвердит полковник Потемкин из охраны банка, я собрал свои сведения, и этот факт можно считать неоспоримым. Сколько длится эта связь, мы пока установить не можем. Судя по видеозаписи, Добронравов об измене своей возлюбленной не догадывается. Он даже не знает лично Кузьмина, и Кира делает вид, что не знает. Значит, Кира играет на два поля. Если смотреть на вещи с житейской стороны, то она молодая красивая женщина, банкир тоже интересный парень… Почему бы им не сойтись? По идее она должна сказать старику: «Извини, Давид, я нашла себе достойную пару, он богаче тебя, моложе и я ухожу к нему». Наташа со своими гороскопами права, такая баба должна иметь мужика для души и плоти. Но Кира этого не делает, а наоборот, скрывает свою связь с банкиром. Значит, ей что-то нужно от Добронравова.

— Или их что-то связывает такое, что не позволяет Кире разорвать отношения с Добронравовым,— добавил Трифонов.

— Но связь с Кузьминым, как я думаю,— продолжал Куприянов,— тоже не первый год тянется. Для такого вывода есть некоторые предпосылки. Не очень значительные и весомые, но пренебрегать ими не стоит. Почему Кузьмин после заграницы приехал в Питер? Он же москвич, бывший авторитет таганской группировки. Если потребуется, мы запросим досье на него. Так вот, в конце восьмидесятых — начале девяностых Кузьмин жил на Покровском бульваре и делал деньги на рэкете. Теперь о Кире. В те времена она тоже жила в Москве, у своей бабушки на улице Обуха, и училась в институте. Улица, которая пересекает Покровский бульвар. Вопрос? А почему они не могли быть знакомы с тех самых пор?

— Сейчас не это важно, Семен, С Кирой все ясно,— с грустью заметил Трифонов.— И думаю, что она и есть спонсор художника Леонида Медведева, сидящего в зоне.

Куприянов от удивления приподнял брови.

— Поясни, Аристарх,— добавил Трифонов.

— Сына заключенного Медведева зовут Борис. По адресу прописки он не проживает. Сейчас мы его пытаемся найти. Фотографию его я достал в паспортном столе. По описанию соседей, которые утверждают, будто год как его не видели, Борис — высокий плечистый парень спортивного телосложения, летом ходит в ветровке, джинсах и бейсболке. О нем никто ничего не знает. Он даже с соседями не здоровается. Они считают, что он живет в другом месте. Друзей его мы тоже не нашли. Копаем, одним словом. Сейчас я хочу о другом сказать. Я ездил в район, где живет Добронравов, и мы с участковым нашли того слесаря. Я показал фотографию Бориса. Пятьдесят на пятьдесят. Может, он, а может, нет, но похож. Надо добавить, что снимок сделан на паспорт, когда Борису Медведеву исполнилось шестнадцать. Хочу напомнить, что слесарь видел в квартире женщину в день ограбления и замок не был испорчен. Женщиной могла быть Кира, имеющая ключи от квартиры. Так. Поехали дальше. Давайте вспомним убийство Шестопала. Нет сомнений, что оно было выгодно Кузьмину. Теперь вспомним о конверте с деньгами и заказом, который метрдотель получил от молодого, плечистого, в бейсболке. Помните, столик для спортсменов? Я показал фотографию Бориса метрдотелю. Он сомневается, но расклад уже другой. Шестьдесят против сорока. Борис Медведев ходит в холуях у Киры Фрок. Возможно? Конечно. Она его содержит и дает возможность его отцу безмятежно жить в зоне. Он же ей по гроб жизни обязан. Если так, то Добронравов ни в чем не виноват. Может, он и впрямь порядочный человек, а за его спиной орудует очень хитрая и коварная змеюка, в которой он души не чает? Как вам такой оборот?

— Черт! — вырвалось у Куприянова.— Ну сколько же можно начинать все сначала. Мы так до Владивостока доберемся. Спасибочко.

— Следствие — это лес, Семен,— похлопав по плечу капитана, сказал Трифонов.— К этому надо быть готовым. Входить всегда страшно, но если ты хороший грибник, то без урожая на опушку не вернешься. Самоуверенность в твоей профессии не возбраняется, так же, как и сомнения. Чем больше опыта, тем больше сомнений, но по итогам результат получается лучше.

* * *

Кирой интересовались не только Трифонов и его команда, но и Артем. Он очень осторожно наблюдал за женщиной целые сутки. От его внимания не ускользнул тот факт, что за женщиной ведет наблюдение не только он. Развитая интуиция ему помогала в работе и часто выручала.

На следующее утро он встретился с Никой в Летнем саду. Они гуляли по центру города и блуждали по старым улочкам и проходным дворам — Ника ему рассказывала про Достоевского и показывала места, где мог жить Раскольников и старуха процентщица. Серые дома, серое небо, холодный ветер, темные закоулки и подворотни…

— Раскольников не был убийцей, он жаждал справедливости. Я за Раскольникова! — закончила свой монолог Ника.

— Я хоть и вор, как тебе уже известно, но тоже хочу восстановить справедливость. Ради благого дела пойдешь ко мне в соучастницы?

Ника остановилась.

— Ты это серьезно?

— А почему нет. Мне нужна машина с шофером. Ты мне подходишь.

— Грабить ради справедливости? Впервые слышу.

— Я хочу украсть у одного вора сворованное и вернуть хозяину, а вора оставить с носом.

— А если на него заявить? Александру Иванычу рассказать?

— Расскажем, но после. Вор хитрый, его за руку не цапнешь. Вывернется…

— Я согласна. С тобой хоть в печь полезу, но расскажи мне о ком идет речь. И что мы будет делать. Надеюсь, вреда здоровью мы никому не нанесем. Я говорю не о нашем здоровье, разумеется.

— Нет. Вреда здоровью мы никому не нанесем. Наша цель — квартира Киры Фрок. Той самой, в бирюзовом платье с синими разводами, которую ты видела, выходящей из банка «Солюс» под ручку с Добронравовым. Правда, тот по идее сидел прикованным к батарее, но суть не в этом.

— Вот этих образин мне грабить не жалко. Забери у них все, что есть. Адвокат стольких людей облапошил, в том числе и мою мать. И не важно, какие у нас с ней отношения, но он — гад!

— Отлично. У Киры, как ты помнишь, черный «лексус». Такая шикарная Тачка. Она ставит ее в гараж в соседнем дворе. Там двенадцать гаражей. Ее номер восемь. Он хорошо виден с другого конца двора. Ты будешь сидеть в своей машине и наблюдать. Когда она подъедет и откроет ворота гаража, позвонишь мне по сотовому и скажешь одно слово: приехала. После чего заведешь мотор, выедешь из ворот, свернешь направо и проедешь двадцать метров до ее подъезда, а тут и я спущусь.

— Как все просто. А как ты узнаешь, что ее не будет дома?

— С двенадцати до двух она обязана быть на работе. До этого и после она может уйти, но два часа Кира обязана сидеть на привязи. Вот почему ни одно из преступлений не совершается в это время.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего, к слову пришлось.

— А банкира убили в три часа.

— Ресторан «Якорь» находится в конце улицы Академика Павлова, а работа Киры — на Каменно-островском проспекте, дом пятьдесят восемь. Пешком от точки А до точки Б пять-семь минут. Но это не значит, что я ее обвиняю во всех смертных грехах. К слову пришлось.

— Значит завтра?

— Да. Тебе придется прогулять институт.

— Ерунда. Твое доверие мне дороже всего. Только ты мне должен дать клятву: как только мы поженимся, со старым покончено.

— Конечно. Я уже составил план реставрации фонтана Венеры. Такой райский уголок пропадает! Хочу, чтобы Анна Дмитриевна увидела его красоту…

5.

Бригаду Трифонова участковый Терехов встречал на дороге. На место они прибыли к десяти утра на «газели». Из машины высыпало шесть человек во главе со следователем. По состоянию Трифонова чувствовалось, что он нервничал. Терехов тоже волновался, но обязан был держать себя в руках. Как-никак, но на его участке произошло убийство, первое за двадцать лет службы, не считая аварии на мосту. Трифонов вел себя так, как считал нужным, и не скрывал своих эмоций. Отчасти он чувствовал себя виноватым. Наташа пять дней назад положила ему на стол списки поселян, составленные Тереховым, но у следователя так и не нашлось времени взглянуть на них, а надо бы. Среди прочих в перечне имен значился Леонид Ефимович Медведев, ныне сидящий в колонии, а Трифонов поднял на ноги всю питерскую милицию, чтобы найти его сына, не подозревая, что его адресок лежит под правой рукой на столе в небольшой стопочке бумаг.

Трифонов холодно поздоровался с майором.

Калитка на участок была открыта, огромная овчарка, привязанная цепью к дереву, заливалась лаем.

— Кусается? — спросил Трифонов.

— Пес умный, товарищ полковник, но чужого и порвать может.

— Оно и видно. Убивал-то, значит свой?

— Похоже на то.

— Ладно, пойдем глянем.

В доме сразу становилось понятно, что здесь живет художник. Этюдники, краски, картины на стенах, подрамники… и сидящий за столом молодой парень с откинутой на спинку стула окровавленной головой. Окна открыты, занавески раздвинуты. На полу валялись осколки стекла, горлышко от бутылки, кровь, вино, перевернутая пепельница и разбросанные окурки…

Стол был накрыт на двоих.

— Странный натюрморт — ваза с фруктами, банка с кильками в томате,— черный хлеб и шампанское. Похоже, вкусы хозяина и гостя не совпадали.

Трифонов осмотрел комнату еще раз. Потухший камин, в котором скопилось много пепла. Дальше порога он не пошел. Оценив обстановку, он посторонился и пропустил в дом криминалиста и врача, а сам вышел на крыльцо и сел на нижнюю ступеньку.

— Рассказывай, Гриша.

— Свидетель есть, товарищ полковник. Может, сначала с ним поговорите?

— Поговорю. Ты мне о парне расскажи.

— Многого от меня не ждите. Окончил он художественную школу, потом в институте учился, в каком, не знаю. Выставки устраивал. О нем даже в какой-то заметке в газете писали. Мечтал уехать за границу, мол, здесь его не понимают, а иностранцы его картины покупают. Отца хотел из тюрьмы дождаться. Они друг друга хорошо понимали. Жили душа в душу. Бориска парень невредный. Зла никому не желал и не делал. Отрешенный. В своем мире жил. Волчонком. Вот только с псом своим и дружил. Но ничего утверждать не берусь. Это село самое благополучное, и я сюда редко захаживал. А Борис тут круглый год жил. Вот только если морозы сильные, то тогда в город уезжал. Но, сколько я помню, зимой, когда захаживал в село, всегда тропинки вычищены, снег убран, а из трубы дымок валит. Последний раз я его дня три-четыре назад видел. У калитки сидел, с псом играл.

— Может, ждал кого?

— Я не спрашивал. Но гостей у него никогда не видел.

— Ладно, Гриша, пойдем к твоему свидетелю.— Трифонов встал.— Лыткарин, здесь оставайся с Наташей, каждый угол дома проверьте. Похоже, что очень много бумаги в камине сожгли. От дров и угля совсем другой пепел. Куприянов, со мной пойдешь.

«Куда же я денусь»,— хотел сказать Семен, но промолчал.

Далеко идти не пришлось, всего-то на соседний участок. Правда, он разительно отличался от того, с которого они пришли, но Трифонова роскошь уже давно не пугала и не удивляла. Хоромы — они и есть хоромы.

Хозяином трехэтажного особняка оказался молодой человек лет тридцати пяти, порядком оплешививший и с выдающимся животиком, на фоне которого тонкие ножки выглядели смехотворно. Они застали его внизу — он тренировался на велотренажере, судя по фигуре хозяина, малоэффективном.

Молодой человек представился Игорем Полетаевым.

— Это вы обнаружили труп? — спросил Трифонов, не считая нужным представиться.

— В восемь утра. Когда на работу ехал.

— Расскажите.

— Выгнал свой джип за ворота и остановился возле Бориного дома. Хотел картину забрать — у меня на втором этаже целая его галерея. Уже мои друзья стали ему заказы давать. Через меня, конечно. Борис не любил новых людей и лишние знакомства. Сегодня я зашел к нему за картиной. Точнее, дело было так. Я остановился и посигналил. Заходить к нему страшно. Псина ногу откусить может, если зайти на участок. Он овчарку обычно привязывает, а потом идет открывать. А сегодня утром я даже удивился. Пес у калитки на задних лапах стоит, а передние на перекладину положил. И, что удивительно, не лает, а так жалостливо скулит, будто хвост прищемили. Я понял, что тут творится неладное. Вышел из машины, потихоньку приблизился к калитке, а пес — как волк воет. Ну я набрался храбрости и толкнул калитку. Она не заперта. Пес сразу к дому побежал. Я за ним. Захожу, а там такое… Меня едва не вытошнило. Побежал к машине, взял сотовый и позвонил дяде Грише. Он велел мне дома оставаться. Я сообщил на работу, что меня сегодня не будет.

— Вы договаривались с Борисом, что зайдете утром? — спросил Куприянов.

— Это он мне велел. Ночью странная вещь случилась. Я возвращался домой поздно. К поселку подъехал часа в два ночи. В общем-то, я всегда возвращаюсь в такое время. А у дома Бориса черный «лексус» стоит. И оставили машину так, что не объедешь. Дорожка-то узкая, справа проточная канава, а слева забор. «Странно,— подумал я,— неужели трудно было к забору прижаться? Бросают машины, как попало.«Ведь Борькин дом крайний, а дорога одна. Этот «лексус» въезд в поселок перекрыл, но и выезд, разумеется. Я вышел из машины и глянул на дом Бориса. Четко его не разглядишь — метров двадцать будет, но меня удивило, что окна у него открыты, будто лето. Уже октябрь на дворе. Свет горит на первом этаже. Борис возле стола суетится, и женщина… Кажется, она альбом с фотографиями в руках держала и перелистывала. Я даже удивился. Ну, во-первых, женщин я у него не видел никогда, а во-вторых, она была в легком платье и белых перчатках. Холодно при открытом окне.

— Вы лицо ее видели? — задал вопрос Трифонов.

— Нет. Далеко слишком. Высокая брюнетка, волосы до плеч. Это все. Ну я вернулся в машину и посигналил. Минуты через две Борис вышел. Я ему говорю: «Скажи своей подружке, что так машины не ставят».— «Это не подружка, Игорек». Он сам сел за руль «лексуса» и прижал его к забору. Мне-то до лампочки. Ну я уже по ходу его спросил: «Картину-то закончил для моих друзей?» — «Готова уже. Завтра утром зайди. Пусть еще подсохнет немного». Вот и все. Я заехал к себе и пошел спать — вечно не высыпаюсь. А утром пришел за картиной, а там совсем не та картина, какую я хотел увидеть.

— Вы говорили о платье. Цвет помните? — поинтересовался Трифонов.

— Яркое. Голубое с синим.

— Бирюзовое с синими разводами?

— Можно и так сказать. Я в этом не силен.

— Номер машины не запомнили?

— Нет. Даже не взглянул. Но не из дешевых, вот это меня и удивило.

— А раньше вы обращали внимания на окна дома? Может, они постоянно открыты? — спросил Трифонов.— В комнате камин горел, не так уж и холодно.

— Трудно сказать. Помню, как-то Борис говорил однажды: «Уют, это когда ты сидишь у горящего камина, а за окнами стучит дождь. Чувствуешь себя защищенным». Вчера, а точнее, сегодня, ночью шел дождик и даже молнии сверкали.

— И еще вопрос,— продолжал Трифонов.— Собака была привязана на улице?

— Нет. Это я точно могу сказать. Она бы лаяла, когда я остановился возле дома. А потом, кто же ее мог отвязать, если Бориса убили.

— Резонное замечание,— согласился Трифонов.— Сейчас к вам зайдет девушка, дознаватель, и составит протокол. Не забудьте начать с того, в каком месяце вы родились, а то она не найдет к вам нужный подход.

Полетаев ничего не понял, но и не требовал разъяснений: он имел дело со следствием впервые, может, у них так принято.

Трифонов и Курприянов отправились к месту происшествия.

— Кира Фрок. Так, Александр Иваныч? Ее черный «лексус» мы уже видели. Помните, она приезжала в управление, а потом мы поехали на нашей «волге» к ней на дачу за ключами и в офис на Гороховую. Прежде чем сесть в нашу машину, она полезла в свою и что-то забрала из бардачка. Этот же «лексус» мы засекли возле банка Кузьмина, когда устанавливали их связь. Тут ошибки быть не может. «Лексус» не «фольксваген», «ауди» или «мерседес», каких по городу носится больше, чем «жигулей». Товар, что называется, штучный.

— Нет-нет, все правильно. Но нельзя же Киру считать полной дурой. В ресторане «Якорь» она появляется в бирюзовом платье и белых перчатках, где убивают Шестопала. Сюда она приезжает в том же платье и перегораживает своей машиной дорогу. Перед окнами крутится. Безрассудство какое-то… Зачем ей дразнить следствие?

— Однако мы ничего ей предъявить не можем. Свидетели дать стопроцентную гарантию нам не могут. Одень пять женщин в такое платье и посади для опознания, они запутаются, Александр Иваныч. А потом, она же приехала сюда ночью, Борис Медведев в деле не фигурирует, хотела сделать дело по-быстрому и свалить. Уж на свидетелей она никак не рассчитывала. А вы видели голубую бейсболку на камине? Борис по всем параметрам подходит под описание слесаря и метрдотеля. Женщина в квартире, женщина в ресторане. Он дело свое сделал, пришло время убирать свидетелей. Меня другое волнует.

— Что же, Сема?

— На кого Кира работает? На Добронравова, на себя или на Кузьмина. В нашем активе три кандидата. Либо Кира исполнитель, либо главарь. Хуже, если ока сама по себе: тогда ее любовники останутся в дураках и попадутся на крючок вместо нее. А она вовремя отойдет в сторону. Убирать их она не будет. Тогда не останется козлов отпущения и валить будет не на кого. А джентльмены ее не сдадут. Вот в этом она уверена.

Трифонов ничего не ответил. Они подошли к крыльцу дома, где стоял врач, покуривал сигарету и мило беседовал с Наташей.

— Ну что там, Валентин Ильич? — спросил Трифонов у врача.

— Смерть наступила около половины четвертого утра. Череп размозжили не сильно. Но мне не нравятся пятна на его лице, шее и груди. Надо бы на вскрытие. Что удивительно, били по голове бутылкой с вином, что ослабило удар. Череп цел. Возможно, внутренне кровоизлияние. Не всё мне понятно до конца. Перевозку я уже вызвал.

— Ладно. Будем ждать окончательного диагноза.

— Удар не сильный? — переспросил Куприянов.— Может быть, била женщина?

— Не исключено.

К ним вышел подполковник Дымба.

— Ну а ты, что скажешь, собиратель пылинок? — обратился к нему Куприянов.— Незаменимый наш пылесос.

Дымба не отреагировал — он смотрел на Трифонова.

— Опять «Хванчкара», Александр Иванович. И штамп на этикетке ресторана «Якорь». Ею и били по голове. Я говорю о бутылке. Извините, но это уже явный перебор. Издевательство какое-то.

— Следы есть?

— Женские туфли на шпильке тридцать восьмого размера. Грязно в саду, вот и наследила, но на второй этаж не поднималась.

— Ищи, Вася, альбом с фотографиями, если только он не сгорел в камине.

— Скорее всего, сгорел. Бумаги много сожгли. И даже какую-то картину. Обгоревший кусочек холста остался. Следы выметены.

— Похоже, что так. В два часа ночи женщина уже была здесь, а убила парня в половине четвертого. Вот только если она убирала улики, то должна была подниматься и на второй этаж. И даже на чердак.

— Там сейчас Аристарх работает.

— Значит, мы можем зайти?

— Да, я уже закончил.

Трифонов кивнул Куприянову на лестницу, ведущую наверх. А Наташе сказал:

— Сходи к соседу, голубушка. Протокольчик надо составить.

До тщательных обысков дело не дошло. Вниз по лестнице спускался Аристарх Лыткарин с картиной в старой тяжелой раме под мышкой. Вид у него был такой, словно его оглушили.

— Что с тобой, майор? — спросил Трифонов.

— Ничего. Федотов. «Свежий кавалер».

— Где ты его взял?

— На чердаке. Их там двенадцать штук. И все Федотовы.

— Федотов один — картин двенадцать,— поправил Куприянов.— Подвинься, майор, дай пройти, лестница-то узковата.

— Александр Иванович! — окликнула Трифонова еще не ушедшая Наташа.— А вы не забыли об аварии на шоссе. Может, Коптилин и Сошкин сюда ехали? Тут ведь рядом и подъездная дорога хорошая.

— Я ничего не забыл, вот только сложить свою память в общую мозаику пока не могу.

6.

Квартира Киры была оборудована хорошими замками. Артем осмотрел их накануне и всю ночь мастерил отмычки из подручных материалов, найденных в конюшне. Хорошо, что там оказались тиски и напильники…

Железную дверь он открыл за семь минут, что в жилом многоквартирном доме было недопустимо. Но фортуна повернулась лицом к взломщику, и его никто не заметил.

Уже в квартире Артему понадобилось пять минут, чтобы найти сейф, спрятанный в гостиной за одной из картин. Как они все однообразны!… Насмотрелись фильмов и следуют дурному примеру. Ведь в каждом детективе говорится, что опытный грабитель всегда находит сейф за картиной. Смотрят и делают то же самое. Никакой фантазии!

Номерные замки Артем не считал запорами. Они ему поддавались, как замужние женщины, предававшие своих мужей. На замки ушло минут пятнадцать, по пять минут на каждое колесо. В конце концов затворы щелкнули и толстая стальная дверца распахнулась. С внутренней стороны дверцы стоял электронный датчик с кнопками, которые позволяли менять шифр в кодовом замке.

Предчувствия не обманули Артема: конверт с марками лежал поверх пачек с деньгами. Тут всего хватало, но основное место в сейфе занимали шкатулки с драгоценностями и меньшую — документы. Они Артема не интересовали. Он отсчитал десять пачек по десять тысяч долларов, сунул деньги в черный целлофановый пакет и бросил в свою сумку. Дальнейшие его действия многим могли бы показаться странными. Артем достал бумажник Бородина, отклеил марку с Юлиного письма и положил в конверт вместе с остальными. Конверт он оставил в сейфе, поменял шифр на датчике и захлопнул дверцу.

Облегченно вздохнув, он сел в кресло, забросил ноги на журнальный столик и начал разглядывать картины на стене. Тут было, на что посмотреть.

Сотовый телефон в его кармане зазвонил спустя полчаса. Он включил аппарат.

— Приехала,— услышал он голос Ники.— Точнее, приехали. Она и ее хахаль.

Артем убрал телефон в карман, протянул руку и снял трубку городского телефона.

Через пару секунд ему ответили, и он попросил срочно соединить его с дежурным по городу. Еще несколько секунд, и мужской голос прогремел:

— Подполковник Евтюхов слушает.

— Хорошо, что ты меня слушаешь, Евтюхов. Записывай. На квартире Киры Леонтьевны Фрок в сейфе лежат три марки, которые разыскивает следователь Трифонов. Сейф расположен за картиной Брюллова «Всадница». Пусть прихватит с собой представителя фирмы «Лазден и К». Замок номерной. Иначе он его не откроет. И не забудьте о понятых. Советую ему поторопиться и позаботиться о санкции на обыск.

— Кто это говорит?

— Козья Ножка. Номерные сейфы — не мой профиль. Оставляю все его содержимое в наследство Трифонову.

— Где вы?

— Угадай с трех раз. Твои ребята, Евтюхов, уже меня вычислили, вот по этому адресу и надлежит прибыть Трифонову во всеоружии, иначе его и на порог не пустят. Удачи, приятель! — Артем положил трубку и вышел из квартиры. У подъезда его ждала машина, за рулем которой сидела Ника.

— Ты что так долго? — испуганно спросила она.— Они уже из ворот выходят.

— Сейф хитрый попался.

— Ты взял, что хотел?

— Не все. Но мы еще сюда вернемся.

— Куда ехать?

— В аэропорт Пулково. У меня там короткая прощальная встреча назначена.— Он посмотрел на часы.— Отлично, мы успеваем.

* * *

Добронравов и Кира зашли в квартиру.

— Выпьешь кофе? — спросила она.

— Не возражаю. В котором часу у тебя рейс, дорогая?

— Поздно. В час ночи.— Кира направилась на кухню готовить кофе.

Давид Илларионович прошел в гостиную, потом в спальню, зашел в столовую и направился на кухню.

— Кира, киска, ты до сих пор не собрала вещи?

— Ты плохо обо мне думаешь, Додик. Вещи уже в аэропорту в камере хранения. Я взяла с собой минимум. Скакать с чемоданами по Европе глупо. Неделю отдохну в Канне, потом поеду в Амстердам.

— Ты все помнишь, где тебе надо побывать, с кем разговаривать и как себя вести?

— Ты опекаешь меня как ребенка. Не думаю, что я такая глупая и несмышленая.

— Просто я за тебя волнуюсь.

— Разве я когда-нибудь тебя подводила? Иди пить кофе.

Они прошли в столовую. Кира открыла сервант, постелила на столе салфетки и выставила бутылки — «Хванчкару» и «Шартрез».

— Пей свою дрянь, а я ликерчик предпочитаю.

Адвокат даже не сел за стол, он сделал пару глотков кофе и сказал:

— Достань марки и деньги. Мне все нужно перевезти в безопасное место. Я чувствую себя, как на сковородке с шипящим маслом.

— Ты стал очень нервозным, Давид. Так нельзя. Возьми себя в руки.

— Ты лучше меня успокоишь, если откроешь сейф.

— Но ты можешь сделать это и без меня. Впрочем, идем.

Они прошли в соседнюю комнату, и Кира приблизилась к сейфу. Минута, другая — и она с удивлением взглянула на адвоката.

— Додик, он не открывается!

— Ты издеваешься надо мной?

Он сам подошел к сейфу и начал вертеть цифровые колеса, но стальная глыба отказывалась их слушаться. Через час они оба выглядели так, словно вышли из парилки. Добронравов вернулся в столовую, налил себе в бокал вина и выпил его залпом.

Кира наблюдала за ним.

— Я не знаю, что делать. Надо вызывать специалиста.

— А я боюсь, что специалист здесь уже побывал. Тогда все кончено.

На столе зазвонил телефон.

Кира резко схватила трубку.

— Слушаю вас.

— Хорошо, что застал вас дома, Кира Леонтьевна. Говорит следователь Трифонов. Я стою за дверью вашей квартиры с санкцией на обыск. Рекомендую вам выйти в холл и открыть мне дверь.

Кира побледнела и положила трубку.

— Кто это?

— Трифонов с санкцией на обыск.

Добронравов засуетился и забегал по комнате.

Кира убрала вино в сервант и достала таблетки из ящика. Ей пришлось буквально ловить адвоката, как кошку, играющую с тобой в прятки. Она сунула ему таблетку в рот и подала графин с водой.

— Выпей. Это тебя успокоит. На тебя страшно смотреть.

Он проглотил таблетку и запил водой прямо из горлышка.

— Все, соберись, Давид. Я иду открывать. От судьбы никуда не денешься.

На лестничной клетке стояла целая делегация во главе с Трифоновым. В руках полковник держал ордер.

— Со мной понятые, эксперты, криминалисты и представитель фирмы, изготавливающий сейфы. Это на тот случай, если вы откажетесь его открыть.

— Я бы рада, но не смогу. Ничто не застраховано от поломок.

Квартира заполнилась людьми.

* * *

Ника осталась ждать его в машине, а Артем скрылся в зале аэропорта. Оксану Бородину он нашел возле регистрационных турникетов. Она стояла возле своего чемодана и нервно поглядывала по сторонам.

— Кажется, я не опоздал? — спросил он.

Она вздрогнула, словно Артем свалился с неба.

— Я уже беспокоилась. Объявили регистрацию на харьковский рейс, а вас нет и нет.

— Если я даю слово, то всегда сдерживаю его.— Он достал из сумки черный пакет и передал Оксане.— Мне очень жаль, что вы лишились своего мужа, но я в этом неповинен. Совершенно неожиданный случай поставил меня на его место. А Этьен Сандани свое получил. Он мертв, и треска в Балтийском море давно уже обглодала его кости. Возьмите это. Если жить умеренно, то денег может хватить надолго.

Оксана заглянула в пакет и тут же его закрыла, озираясь по сторонам.

— Боже! Нам с дочерью этого на всю жизнь хватит.

— Каждый живет как умеет. Прощайте, Оксана.— Артем повернулся и ушел, а она стояла и еще долго смотрела ему вслед.

Когда он сел в машину, Ника позвенела ключами перед его носом.

— Понятно. Квартира твоей подружки?

— И еще шампанское. Пять бутылок. Мое посвящение в жулики надо отметить. Теперь мы ягоды одного поля. Одной веревочкой повязаны, и ты не имеешь право меня бросать. Скажи, а ты случайно не наркоман?

— Нет.

— Жаль. А то я тоже стала бы колоться. Тогда на тебе повис бы несмываемый грех.

— Болтушка. Ладно, поехали. Шампанское купим по дороге.

— Ничего покупать не надо. Стол уже накрыт. Расслабься. Через полчаса мы будем ловить кайф от вина и друг друга.

* * *

В квартире Киры Добронравов сидел в кресле и усмехался. Кира стирала платком капельки с лица. Понятые стояли в дверях, специалист возился с сейфом, а Куприянов и Трифонов прохаживались по лабиринтам квартиры. Подполковника Дымбу почему-то смущал замок на двери, и он очень внимательно его изучал.

Куприянов открыл занимающий всю стену гардероб в спальне, где висело огромное количество женской одежды, и перебирал ее, как карточную колоду.

— Александр Иванович, гляньте. Я не фокусник, вряд ли вас чем-то удивлю, но все-таки…

Трифонов подошел к шкафу.

Капитан снял вешалку с платьем и поднес его к окну.

— Красивая вещь. Судя по лейблу — настоящий «Карден».

Они любовались светло-бирюзовым платьем с синими разводами.

— Сейчас не сезон такие носить,— хмуро заметил Трифонов.— Добро бы, надеть ей больше нечего, но гардероб битком набит. В течение года можно переодеваться, ни разу не повторившись. Повесь на место. Насмотрелся. Лучше туфли осмотри. На участке Медведева специфическая почва. Глина, смешанная с черноземом.

— А по нашему ордеру мы машину ее осмотреть можем?

— А ты ее видел? Нет. Значит, она тебе скажет, что отдала ее по доверенности подруге покататься. Исходить надо из того, что видишь собственными глазами. Колоть их — пустой номер.— Трифонов перешел в столовую.

На столе стояли чашки с остывшим кофе, графин с водой, маленькая рюмочка, бутылка ликера и фужер с остатками красного вина на дне. Он подошел, нагнулся и понюхал фужер. Пахло вином. Трифонов осмотрел сервант и открыл крышку бара. Посредине стояла неполная бутылка «Хванчкары».

— Вася! Дымба, подойди-ка сюда.

Но раньше Дымбы в комнату вошла Кира.

— А что вас в баре интересует?

— Вино. Кто его пил из этого фужера?

— Давид Илларионович. И я люблю вино.— Она взяла фужер со стола, подошла к бару, вынула из него вино, демонстративно налила полфужера и залпом выпила.

— Довольны? Можете тоже попробовать. В магазинах настоящее не купить.

— А вы где берете?

— Друзья из Грузии привозят.— Она повернулась и ушла в гостиную.

Появился Дымба.

— Вот что, Вася: нас эта чертова «Хванчкара» всюду преследует. Прихвати-ка эту бутылочку с собой и фужерчик тоже. Правда, на этикетке нет штампа ресторана «Якорь». Но состав хорошо бы сравнить. Штамп ведь не гербовая печать, его и подделать можно.

Дымба занялся бутылкой.

Трифонов прошел в гостиную. Кира пила минералку, а Добронравов курил сигарету.

— Неужели вы надеетесь найти в сейфе какой-нибудь компромат, Александр Иваныч? Вы меня удивляете.

— А если найду?

Адвокат рассмеялся.

— Я же вам предлагал меня арестовать прямо в больнице. Вы не захотели. Тогда еще имело смысл. А сейчас, когда я столько времени провел на свободе, вы решили меня на чем-то поймать. Будь я виновным во всех ваших подозрениях, то давно замел бы все следы. Вы непоследовательны и не логичны, господин следователь.

Представитель фирмы отошел от сейфа.

— Все готово. Сейф открыт.

Воздух начал наэлектризовываться.

— Понятые, подойдите сюда. Куприянов, вынимай содержимое по одному предмету. Позовите Наташу с лестничной клетки. Она будет составлять опись. Всех прошу быть очень внимательными.

Первым на столе оказался конверт с марками. Когда их разложили на столе, улыбка с лица Добронравова исчезла, сменившись неподдельным изумлением. Трифонов не спускал с него глаз.

— Вы можете пояснить, что это? — спросил Трифонов, обращаясь то ли к Кире, то ли к адвокату.

Оба молчали. Они не могли оправиться от шока.

— Это марки,— тихо хрипловатым голосом ответила Кира.— Очень ценные марки.— Казалось, что она прощается с любимым человеком перед могилой.

— Как они оказались в вашем сейфе?

Дымба снимал весь процесс на видеокамеру. Добронравов очнулся, будто тяжеловес на ринге после нокдауна. Люди вокруг, съемка, но его профессионализм взял верх над обстоятельствами, и он встрепенулся.

— Это марки Анны Дмитриевны Лапицкой,— заявил он твердым голосом, облизывая сухие губы.— Доверил их на хранение Кире Леонтьевне Фрок. Точнее сказать, она мне сдала в аренду свой сейф. Деньги, лежащие там, также принадлежат мне.

— Какая сумма?

— Шестьсот тысяч долларов.

— Пересчитайте перед понятыми.— после этого Трифонов продолжил разговор с Добронравовым, но быстро понял, что момент упущен.— Каким образом марки оказались у вас, гражданин Добронравов?

Адвокат окончательно пришел в себя.

— Странный вопрос, господин следователь. Вам доподлинно известно, что эти марки мною получены на хранение от владельца. В этом же сейфе вы найдете доверенность Лапицкой. Они находятся у меня на законных основаниях. Какие у вас ко мне могут быть вопросы? Тут и так все ясно.

— Вы не правы. Марки находятся в розыске.

— Минуточку. У вас нет от меня ни одного заявления о пропаже — даже канцелярской скрепки. Все ценности, которые вы можете найти, принадлежат либо мне, либо я имею на них доверенность от владельцев.

— Но вы заявляли, будто марки у вас похитили.

— Да. Это было устное заявление, если вы помните. Так же в устной форме я могу вам сказать, что мне удалось их разыскать и вернуть. Мы с вами давно не виделись. И ворвавшись в этот дом, вы рьяно принялись за обыск, не соизволив задать мне ни одного вопроса. Кира Леонтьевна не имеет к вам претензий, коли вы сумели заполучить ордер. Ищите, что вам нужно… А по вопросу марок я вам скажу следующее. Я провел собственное расследование, не рассчитывая на вашу неповоротливость. Мне удалось найти взломщика и убедить его вернуть украденные марки. Как это произошло — мое личное дело. Тайна следствия. Но я готов помочь правосудию и не намерен укрывать преступника. Мне лично его задержать не удалось. Я уже стар и все еще нездоров. А вы можете это сделать. Его настоящее имя Зерцалов Артем Алексеевич, кличка — Козья Ножка, и могу с уверенностью сказать, что в данный момент он находится в Санкт-Петербурге. Советую вам не терять попусту время на квартире невинной женщины, а заняться поисками настоящего грабителя, который целый месяц водит вас за нос. Надеюсь, против Киры Леонтьевны и меня у вас нет улик, чтобы задерживать нас? Тогда заканчивайте свою работу, и милости просим за дверь.

— Здесь не хватает ста тысяч,— сказал Куприянов.— Ровно полмиллиона.

— Я мог ошибиться,— тут же парировал адвокат.— Деньги постоянно находятся в обороте. Что касается моего личного состояния, то с этим вопросом советую обратиться в налоговую полицию. У них нет ко мне претензий.

— Я вас понял, гражданин Добронравов. Марки я конфискую.

— На каком основании? У меня доверенность на хранение, и я несу за них ответственность перед владельцем.

— На том основании, что у меня имеется заявление от владельца о пропаже марок, их хищении. Оно написано позже вашей доверенности и имеет юридическую силу. Вам же останется копия акта об изъятии, который вы сможете представить Анне Лапицкой как документ, и вернуть ей доверенность.

После недолгих формальностей им пришлось уйти несолоно хлебавши. Трифонов злился на самого себя.

В машине Куприянов спросил:

— Почему вы ничего не сказали о картинах и гибели Бориса Медведева?

— Чтобы они сообщили об этом отцу в колонию и разыграли бы сказку про налет бандитов? Нет.

Леонид Медведев — последний козырь в наших руках. Где Лыткарин?

— Повез картины к старику в «Тихую гавань». Только он может на глаз в одну минуту отличить подделки от подлинников. Сдавать на экспертизы — это целая вечность. У нас нет столько времени.

— Тут ты прав.

— А я доволен результатом, Александр Иваныч. Все нормально. Картины мы нашли, марки тоже, чего еще надо?

— Наказать тех, кто всю эту кашу заварил. Чтобы в другой раз неповадно было. Кражи кражами, но ты и про убийства не забывай. Убийцы и воры должны сидеть в тюрьме, а не разгуливать среди честных граждан и жировать на фоне глобальной нищеты. А пока мы с тобой в дураках ходим.

Глава V

1.

Вердикт Тараса Наумовича Лепко был однозначным. Семь официальных картин военного атташе в Канаде Володарского — подлинники; пять картин, которые куплены нелегально,— копии сделанные в этом году, причем совсем свежие, то есть созданные после отъезда Володарского в Канаду. Если учесть, что они хранились у Добронравова, то это значит, адвокат и совершил подмену, так как за нелегальные картины никакой ответственности не несет. При получении своих картин обратно Володарский не смог бы предъявить претензии к хранителю, если даже заметил бы подвох. А если хищение марок и картин привели бы следствие в тупик, то адвокат получил бы все в свои руки. Однако он подстраховался, дабы не лишать себя всего в случае удачного раскрытия ограбления, и решил пять подлинников присвоить. Неплохая компенсация за дорогостоящий спектакль… И ни одного свидетеля среди живых.

Тут стало понятно и другое. Адвокат со спокойной душой сдал последнего участника ограбления — Козью Ножку. Такое откровение могло значить только одно: взломщик считал, что работает на Могилу, и об истинном заказчике ничего не знал либо не мог доказать причастность заказчика к ограблению. Ясное дело, что слово вора против слова популярного адвоката ничего не весит. Тем более что после громкого скандала с похищением Добронравова, страдальца и мученика, он стал героем и его популярность в городе, или, как сейчас модно говорить, рейтинг, возрос до небес. Арестовать такую персону равно аресту суперзвезды. И только очень веские доказательства, факты и улики могли служить основанием для задержания адвоката. А у Трифонова, кроме личной неприязни и убежденности, мало что имелось. И тут еще одна подделка всплыла на поверхность.

У троюродной сестры Анны Дмитриевны Нелли Юрьевны Белокуровой случилась неприятность. Трифонов лично поехал к ней для выяснения обстоятельств, прихватив с собой Наташу и Лыткарина. Куприянов занимался поисками Козьей Ножки. Выезды из города были блокированы, и проверялся чуть ли не каждый выезжающий. Молодые мужчины до сорока лет проверялись с особым пристрастием. Под контроль взяли шоссе, вокзалы, аэропорт и морской порт.

Нелли Юрьевна очень удивилась появлению Трифонова в своей скромной квартире.

— Я удивлена, Саша. Неужто ты снизошел с небес до такой скромной персоны, как я. С Наташенькой мы знакомы, очень милая девушка, соответствующая моему рангу, и вдруг ты!…

— Не совсем корректно, Нелли, заниматься делами своих друзей. Могут понять превратно.

— Ну ладно, я не в обиде.

Они прошли в крохотную гостиную, заставленную антиквариатом. Тут царствовали кошки, и чтобы сесть на стул, одну из них пришлось согнать.

— Рассказывай, Неля, что случилось?

— Наташа уже была у меня вчера и все знает, но я готова повторить. Нужда заставила меня продать шесть картин.— Она указала на пустую стену с яркими пятнами.— Ты же бывал у меня пару раз и видел их. Шагала я берегла до последнего. Но его пришлось тоже продать.

Картина, тем не менее, висела на месте. Трифонов удивился.

— Но не продала?

— Как видишь. Покупатель пришел с экспертом, и он тут же определил подделку. Причем свежую. Но больше всего меня удивило то, что картина не считается ворованной, а в каталоге она значится как чистая, но владелец не определен. Это означает, что я с чистой совестью могу выставить ее на аукцион и получить полную сумму.

— Но этого ты не знала.

— Конечно, нет. С Добронравовым я познакомилась летом в доме Анны, и она мне его представила как большого знатока изобразительного искусства. Тогда я его и пригласила к себе посмотреть на мои картины. Те шесть, которые висели здесь и которые я продала за гроши, его не заинтересовали. А по поводу Шагала он сказал, что она требует экспертизы. Я ему доверила картину. Он вернул мне ее через десять или двенадцать дней и даже принес акт о ее подлинности. Акт я отдала вчера Наташе. Я предложила Давиду Илларионовичу купить у меня Шагала или помочь мне ее продать. Но он меня запугал, рассказав жуткую историю про то, как эту картину украли у какого-то профессора, а самого его убили. Мой отец купил ее после войны.

— Похожая история была, но не с Шагалом, а Федотовым. Но Добронравов переложил эту историю на свой лад и примерил ее к Шагалу с единственной целью, чтобы ты не пыталась ее продавать.

— Совершенно верно, Александр Иванович,— согласилась Наташа.— Я вчера взяла эту картину и поехала к тем самым экспертам, что составляли акт. Они помнят тот случай. Добронравов часто обращается в гильдию независимых экспертов и всегда привозит подлинники. Их проверяют, оценивают и выдают соответствующий сертификат. Такая работа занимает сутки, если оплачивать срочность, что Добронравов и делал. Поскольку гильдия — частная организация и там работают, а точнее, подрабатывают, лучшие эксперты музеев, то в их сертификатах никто не сомневается. Но с другой стороны, экспертов не интересует происхождение картины, кто ее владелец и откуда ее привезли. Они делают экспертизу, не вникая в детали. Так вот, Шагал был подлинным, когда его привез Добронравов, и сертификат соответствует действительности. Картину, которую я привезла вчера, тщательно изучали. И если бы не свежесть красок, то они могли бы принять ее за оригинал. Плюс ко всему подвела современная текстура холста. Во времена Шагала таких холстов не было. Работа выполнена на высочайшем профессиональном уровне, но материалы использованы самые современные, которые можно купить в свободной продаже.

— Значит, экспертиза длится сутки, если хорошо заплатить. А он держал картину две недели. В течение этого времени делалась копия, и он возвращал владельцу копию с актом экспертов, сделанным с настоящего полотна. Так? — спросил Трифонов у Наташи.

— Совершенно верно. Я взяла у них копию, которую они выдали Добронравову на коллекцию картин Шестопала. Потом поехала в страховую компанию, где адвокат составил полюс по просьбе банкира и застраховал картины. Они подтвердили, что страховали коллекцию в соответствии с сертификацией экспертов и вызывали собственных экспертов. В подлинности картин сомнений не было, и их застраховали. Но если вспомнить, то Шестопал говорил о волоките, будто на страховку уходит чуть ли не полгода мытарств и поэтому он доверил это дело Добронравову. По документам время экспертизы и страховки заняло две недели. Возникает вопрос: а висят ли на стенах в квартире покойного банкира подлинники? Квартира опечатана, мы можем провести сами экспертизу.

— Так мы и сделаем. Если тебя, Неля, Добронравов пугал, чтобы ты не решалась продавать Шагала, то Шестопала ему и пугать не нужно было. Мультимиллионер вкладывал деньги в живопись и не собирался распродавать свою коллекцию. Там можно и всю коллекцию подменить. Все зависит от аппетитов Добронравова, о котором нам пока ничего не известно.

— Может, мне пора съездить в командировку во Владимирскую область к старому знакомому? — спросил Лыткарин.

— Причем срочно, Аристарх. Как бы с ним чего не случилось, как с его сыном.

— Он под надежной зашитой. Не так просто до него добраться.

— Неля, ты позволишь взять твоего Шагала на

некоторое время? Мы хотим показать его одному художнику.

— Бери. Мне не жалко. Только верни. Я уже привыкла к нему. И мне кажется, он точно такой же, каким был раньше.— Нелли Юрьевна всплакнула.

«Вот сволочь, старух и тех обирает»,— подумал Аристарх, и снял картину со стены.

2.

Анна Дмитриевна долго разглядывала свои марки, разложенные на столе. Нельзя сказать, что она испытывала восторг. Но на ее лице все же появилась улыбка, которую близкие видели очень редко.

Они сидели в каминном зале с Трифоновым и тихо разговаривали. Конечно, никто из них не знал, что за пролетом лестницы за ними наблюдал Артем и, кстати сказать, тоже улыбался.

— Ты настоящий сыщик, Саня. Не зря Сережа так уважал тебя, считая гордостью областной прокуратуры.

— Я не могу принять твои поздравления, Анюта. Как это ни странно прозвучит, но наводку нам дал тот, кто сначала эти марки выкрал или пытался выкрасть. Тут моих заслуг нет.

— Что же, вор сам себя выдал?

— Ну не совсем так. Если судить по физиономии Добронравова, то он никак не рассчитывал, что мы найдем марки в сейфе его подруги. Даже такой прожженный тип как он растерялся на какое-то время, увидев марки, найденные в сейфе. А это значит, что ему их подложили либо у него их украла его подруга. Но вряд ли она хранила бы марки в сейфе — не очень разумно. А взломщик точно указал нам место нахождения марок. Я не верю, что он не смог справиться с сейфом. Для такого человека нет закрытых дверей. Видимо, адвокат ему очень насолил, раз он решил его подставить. Добронравов ответил ему тем же и назвал его настоящее имя. Теперь мы знаем, что он все еще в Питере и вряд ли ускользнет от нас. Его поимка — вопрос дней.

— Меня не интересует грабитель, Саня. Что будет с этим прохвостом Добронравовым?

— Ничего определенного тебе сказать не могу. У нас на него ничего нет. Он слишком хитер и умен. Его подружка ему под стать. Она появляется в самых неожиданных местах, но за руку поймать ее мы не можем.

Улыбка с лица Артема сползла. Конечно, Добронравов его никогда не видел, но мог о нем многое знать. Могила даже мог перед ним бахвалиться и гордиться, докладывая ему: каких людей он привлек к своей операции. И все же адвокату удалось выскользнуть из капкана. Недооценил его Артем и сам попал под удар!

— Извини, Анна, но мне пора идти. У меня такая запарка, что давно уже забыл, что такое нормальный сон.— Трифонов встал, поцеловал хозяйку и направился к дверям.

Анна Дмитриевна сложила марки в конверт и убрала в муфту, в которой постоянно держала свои узкие бледные руки.

Сверху послышались шаги, спускающейся вниз Вари. Артему нельзя было оставаться на месте, и он вынужден был войти в каминный зал.

Увидев его, Анна Дмитриевна обрадовалась.

— Вы знаете, Вячеслав, у меня появилась прекрасная идея: давайте выпьем с вами шампанского. Что-то я давно не пила. А очень хочется.

— Какой мы придумаем повод?

— Отметим мой день рождения. Правда, он будет лишь в декабре, но я знаю, что не доживу до него. А мне очень хочется выпить с вами… Перенесемся мысленно в декабрь, представим себе снег на дворе, елку… Собственно…

Тут появилась Варя.

— Через полчаса обед.

— Нет, Варюша, делай, что я скажу, и не задавай вопросов. Сначала спустись в подвал и принеси две бутылки шампанского. Французского, «Мадам Клико» пятьдесят четвертого года. Затем иди в кладовку, достань искусственную елку, гирлянды, игрушки и неси сюда. Через полчаса елка должна быть наряжена, а шампанское разлито по бокалам. И никаких обедов. Мы отмечаем мой день рождения или возрождения, как вам угодно.

Варя стояла на месте с открытым ртом. Такой свою хозяйку она еще не видела. Это была уже не улыбка, а смех.

Артем впервые увидел ровные красивые зубы Анны Дмитриевны. Она даже помолодела и была великолепна.

— Иди же, Варя, иди.

Служанка растерянно повернулась и пошла прочь.

Елку наряжали все вместе. Анна Дмитриевна встала с каталки, но Артем ее все же поддерживал. Пару шаров она разбила, но это на счастье.

На столе зажгли свечи и задернули шторы. Елка мелькала десятками разноцветных огоньков, придавая лицу Анны Дмитриевны сотни оттенков, кроме бледно-воскового.

— Я хочу поднять тост за здоровье именинницы! — воскликнул Артем, поднимая хрустальный бокал.— И за исполнение всех ее желаний.

— Смотрите, друг мой, однажды я вам напомню о вашем тосте.

— От тостов не отказываются.

Шампанского налили даже Варе, и по ее лицу было видно, что она счастлива. Как просто быть счастливыми, надо лишь захотеть! Экспромт, простенькая идея, и ты в октябре начинаешь испытывать новогоднее настроение.

— О чем вы мечтаете, Вячеслав? — спросила Анна Дмитриевна.

— Я? О покое, который нашел в вашем доме. Мне очень понравился дальний уголок парка, где находится фонтан. Я назвал его фонтаном Венеры. Хочу его восстановить, пока не выпал снег, и отвезти туда вас, чтобы вы могли им полюбоваться. Вообще, у меня грандиозные планы. Всего и не упомнишь.

— Вы забыли сказать о семье,— грустно напомнила хозяйка.— Варя, налей еще шампанского. Я хочу выпить за ту счастливую женщину, которую вы встретите и которая будет счастлива с вами до конца жизни. Достойную вас, умную и деликатную, какой была моя старшая дочка. Жаль, ее нет с нами. Она была бы рада, уж можете мне поверить.— Анна Дмитриевна выпила бокал до дна и засмеялась.— Бог мой! Кажется, я опьянела. Как это здорово, забыть обо всем и смотреть на мир сквозь розовые очки. Какая чудная елка. Пусть даже не живая, но она служит для атмосферы. А вообще, мы всегда встречали новый год в парке под настоящей елкой. Я была молодой и красивой, были еще живы мой дедушка, отец и мама. Я пила лимонад, а они — шампанское, водили хоровод вокруг елки, а потом мы все катались на тройке с бубенцами. Времена из сказки. Как быстро протекает жизнь и как не хочется с ней расставаться!…— На ее порозовевшем лице гуляла мечтательная грустная улыбка. Анна Дмитриевна вернулась в свою сказку, а Артем и Варя слушали ее, затаив дыхание. Нельзя тревожить человека в момент поднятия духа и просветления, когда весь мир вокруг кажется прекрасным.

Сейчас им было всем хорошо.

3.

Начальник колонии был немало удивлен возвращению инспектора. Обычно они по два раза подряд не приезжают.

Для допроса заключенного Медведева отвели отдельное помещение. Тюремный художник по кличке Давинчи прибыл в веселом настроении. Он уже знал, что во время предыдущего визита майора его прикрывали со всех сторон: местные кумовья знают, за что деньги получают.

— Присаживайтесь, Леонид Ефимович, сегодня наш разговор вам будет мало приятен.

— Опять будете из меня жилы тянуть, гражданин начальник. Так ведь не благодарное это дело. И охота вам мотаться в такую даль?…

— Одно утешает, что не в последний путь отправляют.

Медведев оседлал табурет и продолжал улыбаться.

— Я вам привез еще четыре работы Федотова и одного Шагала. Хотелось бы, чтобы вы на них взглянули.

— И что это изменит?

— Вообще-то много, что теперь изменится в вашей жизни. Например то, что финансировать вашу вольготную жизнь теперь будет некому. Во-вторых, в суд пришли документы по вопросу вашего досрочного освобождения. И если вы готовы сотрудничать с нами, то мы можем походатайствовать со своей стороны либо застопорить процесс.

— Думаете методом шантажа заставить меня говорить? Ну хорошо, давайте я поиграю в вашу игру. Посмотрим на ситуацию в целом. Что вы мне предлагаете? Сознаться в том, что я, сидя в колонии строгого режима, сделал еще пару десятков подделок, за что здесь и сижу. Вы говорите о вольготной жизни за колючей проволокой и финансировании извне и тут же предлагаете мне пилить под собой сук, на котором сижу. Я не понимаю вашу логику, майор. На что вы рассчитываете?

— Через день-два Добронравов будет арестован. Ему инкриминируют не только хищения, но и убийства, которые он совершал при помощи своей подруги Киры Фрок. Нам удалось установить, что господин Шестопал заключил сделку с неким господином Рубинштейном из Киева на обмен картинами. Равноценный в некотором смысле. Шестопал отдавал четыре этюда Репина за три картины Крамского. Об этой сделке стало известно Добронравову. Эта сделка могла стать роковой для адвоката. Вся коллекция Шестопала прошла тщательную экспертизу и выяснилось, что все до единой работы Репина — всего лишь копии. Но очень качественные. Никто из посторонних к коллекции Шестопала подобраться не мог. Но господин Добронравов держал коллекцию банкира у себя три месяца. Он оформлял страховку и акты экспертиз. Правда, перед сдачей картин владельцу подменил оригиналы на копии. То же самое предполагалось сделать и с Федотовым, если бы жадность не подвела. А зачем пять картин менять, уж лучше все сразу…

— Если Шестопал хранил свои картины под семью замками, то как же вам удалось сделать их экспертизу?

— Очень просто. Имущество банкира описано после его гибели. Шестопала отравили ядом. Очень мудреный состав. Лаборатории пришлось немало повозиться, прежде чем определили все его компоненты. Он действует через пятнадцать-двадцать минут после приема. Человек умирает от удушья, если вовремя не примет противоядие, которое нейтрализует действие компонентов. Вот акт экспертизы лаборатории и акт вскрытия тела Шестопала.— Лыткарин достал из портфеля бумаги и положил перед художником-арестантом.— Почитайте, очень любопытно. Там, кстати, есть фотография похорон банкира. Так что Добронравов не простой авантюрист, он способен и на мокруху, когда дело касается больших денег. Либо страх перед разоблачением. Ведь Шестопал многое знал о Добронравове, но он не стал бы его закладывать, а сам его раздавил бы как блоху.

— И зачем вы все это мне рассказываете, майор?

— Затем, что это и вас касается. Адвокат понял, что он в ловушке и не так много осталось у него времени на спасение. Он стал убирать всех свидетелей, в том числе и вашего сына, которого вы оставили на его попечительство.

— Бориса?! — Художник вскочил с места.

— Сядьте, Леонид Ефимович. Ни я, и никто другой уже не сможем помочь вашему горю.

Медведев побледнел и рухнул на табурет.

— На вашей даче найдена коллекция Федотова. Семь оригиналов и пять подделок. А внизу находился труп Бориса.— Лыткарин предъявил Медведеву фотографии мертвого сына.— Мне нелегко вам это показывать, но вы должны знать правду, а не выслушивать басни адвоката. Хотя вряд ли он может предположить, что мы вас нашли и уже обнаружили труп Бориса. Если бы не случайность, то его и вовсе могли не обнаружить. Полагаю, что Добронравов намеревался закопать его в саду и этим оборвать все нити.

Медведев долго смотрел на фотографию, и по его мускулистому лицу протекла скупая слеза.

— Что у него с его головой?

— Ударили бутылкой. Такая смерть всех устраивала. Вам сказали бы, что на дачу нагрянули бомжи или бандиты, нас хотели убедить в том же, чтобы мы не делали вскрытие, но врач сразу сказал, что рана не смертельна. Вскрытие показало, что Бориса отравили тем же ядом, что и Шестопала. Вот акт патологоанатомов и акт лабораторных анализов. Использовалось одно и тоже вино.

— Чистоплюй! Ножи и пистолеты не использует,— скрипнул зубами Медведев.

— А может, и использует. Это мы еще проверим. Его сообщники были убиты из пистолета.

— Вы знаете, где работает Кира Фрок? — спросил художник.

— Да. Во втором медицинском управлении. Она врач.

— Она не врач, а фармацевт. И заканчивала фармацевтическое отделение мединститута, а по своей новой должности занимается сертификацией импортных лекарств. Вот откуда берутся компоненты для яда.

— Вы хорошо информированы, Леонид Ефимович.

— Еще бы! Я десять лет работал на Додика. И по его милости сижу здесь. Это он устроил гонку с подделкой картины, на которой я засыпался.

— Хорошо, что вы понимаете, за что сидите. Копии с картин великих мастеров делать никому не возбраняется. Так что лишний срок вы за это не получите. А вот подмена копии на оригинал считается мошенничеством, но эту статью мы припасем для господина Добронравова. Так что, будем договариваться?

— Готов взять на себя Федотова, Шагала и Репина. На первый раз хватит. Могу написать чистосердечное признание. Но только постарайтесь сделать так, чтобы адвокат попал сюда, в мою колонию. Здесь мы с ним продолжим разговор. У вас же есть связи в управлении по надзору за исправительными колониями. Они же дали вам полномочия инспектора. Такая сделка вас устраивает?

— Вполне решаемая задача. Мне ведь его не жалко. Можете разбираться с ним своими методами с учетом вашего авторитета среди паханов и смотрящих. Считайте, что договорились.

— Тогда давайте бумагу и ручку. И еще: на всех копиях, которые я делаю, под слоем краски на грунте холста в правом верхнем углу стоят мои инициалы, размером в квадратный сантиметр. Это на тот случай, если адвокат захочет от меня откреститься и скажет, что заказывал копии у покойного дяди Пети из Барнаула или какого-нибудь другого покойника.

— Учтем.— Лыткарин выложил на стол стопку чистой бумаги и положил сверху авторучку.

4.

Частный сыщик Трапезников начал наглеть не на шутку. Он решил, что ему все дозволено и явился прямо в дом Лапицких. Хорошо, что внизу находился только Артем и сыщику не пришлось его долго искать.

— Пора нам рассчитаться, Козья Ножка. Кажется, пробил тот заветный час, когда я наконец смогу получить свою долю.

— Ты мог бы назначить мне встречу, и мы поговорили бы на нейтральной территории, уважаемый Алексей Георгиевич. И потом, нам пока нечего делить. Ты не выдвигал никаких требований.

— Теперь они у меня есть, и ты способен их выполнить в считанные минуты, после чего тут же смыться. Паспорт на имя Этьена Сандани лежит у меня в кармане вместе с кредитной карточкой. Билетов на теплоходы и самолеты — сколько угодно, можешь вылететь за кордон хоть через час. Никаких проблем. Но если откажешься, то я прикую тебя наручниками к каминной решетке и вызову ментов. За твою поимку мне должность вернут в управлении, а ты пойдешь в зону лет на восемь.

Артем продолжал сидеть в кресле, сложа руки на груди, а Трапезников стоял в двух метрах, выложив на стол наручники. Из-за пояса брюк торчала рукоятка пистолета, которую Артем заметил, когда незваный гость откинул плащ и полез в задний карман брюк за браслетами.

— А почему такой воинственный тон! Я тебе пока ни в чем не отказал! Что ты хочешь, сыщик?

— Не так много. Ты наверняка знаешь, где старуха хранит марки и документы на них. Все что от тебя требуется, так это пойти, забрать их и передать мне. Пустяк! И разбежались раз и навсегда.

Артем не шелохнулся.

— От кого тебе известно о марках?

— Тебя это не касается. Твое дело — выполнять, если тебе свобода дорога. Ну?

— Нет, Трапезников, ничего ты не получишь. Меня трудно напугать. Плохо ты обо мне справки наводил.

Сыщик выдернул пистолет из-за пояса.

— А может, ты в ящик сыграть хочешь? Могу помочь. Убийцу не найдут. А таких как я не подозревают.

— Это точно. Таких сажают. Зря тебя оставили на свободе. Выстрелишь — ничего не получишь.

— Выстрелю, если не получу марки. А по-другому ты мне не нужен. Или ментам сдам. Сам выбирай. У тебя есть три варианта: марки мне, свобода тебе — и вся Европа у твоих ног. О других вариантах мы уже говорили.

— Пошел вон, грязный ублюдок.

Трапезников взвел курок, и тут же раздался выстрел. Грудь сыщика разорвало картечью, словно вместо сердца у него в груди был заложен динамит. Его отбросило назад, и он рухнул на пол. Пистолет остался зажатым в его руке. Смерть наступила мгновенно.

Артем вскочил и оглянулся. На боковой лестнице в длинной ночной сорочке с двустволкой в руках стояла Анна Дмитриевна. Из одного из стволов шел дым.

— Может быть, у меня плохой слух, но зрением Бог не обидел. Из этого ружья мой отец кабанов бил с тридцати метров и меня стрелять научил. Пригодилось…

— Зачем вы это сделали? Это же убийство!

— Не волнуйся, сынок. Обычная самооборона. Анна Дмитриевна села на ступеньки и поставила ружье рядом, прислонив его к перилам.

— Вы знали этого человека? — спросил Артем.

— Нет. Никогда не видела. Но он пришел с оружием в мой дом. А сейчас, заберите все, что лежит в его карманах, и позвоните Трифонову.

Артем повиновался.

* * *

Ничего не изменилось с момента выстрела до появления Трифонова и Куприянова.

— И кто стрелял? — строго спросил следователь.

— Я, Александр Иванович, стреляла. Ружье возле меня стоит. Оно тебе известно. На стене висело. Помнишь, как у Чехова? Если висит, значит, должно выстрелить рано или поздно. Можешь меня арестовать. Я готова. Только вот боюсь, что живой ты меня до каталажки не довезешь.

Куприянов осмотрел труп и обыскал его.

— Что произошло, Анна?

— Этот негодяй требовал от меня марки. Я обещала их принести, а он взял в заложники Вячеслава и держал его под прицелом. Мне сразу стало ясно, что он не оставит свидетелей в живых. Вместо марок принесла ружье. А что еще мне оставалось делать? Ждать, пока он выстрелит первым. Я защищала свой дом от вооруженного бандита, угрожавшего нам пистолетом.

Трифонов глянул на Артема.

Тот кивнул головой.

— Все так и было.

Трифонов повернул голову в другую сторону — возле буфета стояла Варя.

— Да. Я вошла в тот момент, когда бандит целился в Вячеслава Андреевича. Бандит отвлекся на меня, и в этот момент появилась Анна Дмитриевна. Только поэтому он не успел выстрелить.

Куприянов подошел к полковнику.

— Ну что, Алексан Ваныч, криминалистов вызывать?

— Нечего им здесь делать. Ружье в лабораторию и труповозку сюда. Садись составлять протокол.

— Будем открывать уголовное дело?

— Да. Из трех страниц, и в архив.

— В карманах этого типа ничего нет. Пусто. Но бьюсь об заклад, я этого мужика уже где-то видел, вот только вспомнить не могу. Уж больно мне его рожа знакома. Может, он в розыске?

— Проверим. Пожалуй, надо Дымбу вызвать. Пусть фотографии сделает.

Анна Дмитриевна качнулась, ее повело вперед, и она скатилась с крутой лестницы вниз.

— Врача, живо! — крикнул Трифонов.

5.

«Газель» свернула с дороги к лесу и до поселка добиралась по кочкам и колдобинам. Она остановилась у забора первого дома на опушке, и с дороги машину не было видно.

Два грузчика остались ждать в «газели», а Добронравов вышел.

— Я позову, ребята, когда упакую коробки.

— Как скажешь, командир.

Адвокат прошел через заднюю калитку, миновал огород, заросший сорняком, прошел через осыпавшийся сад, шурша желтыми листьями, и поднялся на крыльцо. У него имелся свой ключ от дома. Он открыл дверь и вошел. Тишина. Все прибрано. Добронравов остановился и прислушался. Постояв немного на пороге, он направился к лестнице и начал подниматься на чердак, не заглядывая в другие комнаты.

Растворив дверь, он опять остановился и немного подождал. Что-то его смущало. Неприятное чувство сопровождало его всю дорогу. Но по-другому он поступить не мог.

Переступая через пыльный хлам, он дошел до раскинутого на полу брезента и отбросил его в сторону. На досках, переложенные ватманом, лежали шедевры Федотова. Рядом валялся огромный короб от холодильника. Добронравов начал перекладывать картины, разглядывая каждую из них и сдувая пыль. Он относился к ним как религиозный фанатик к иконам. Когда он поднял с пола третью картину, что-то вспыхнуло.

Он повернулся к двери, но ничего не увидел. Яркие вспышки ослепляли его. Пять, шесть, семь — и глаза вновь начали привыкать к полумраку.

Сначала адвокат различил три силуэта, а потом и милицейскую форму. У дверей стояли двое в штатском, один из них с фотоаппаратом, другой с пистолетом, а между ними — майор Терехов.

— Здравия желаю, Давид Илларионович. Какими судьбами?

Адвокат испуганно положил картину на пол.

— А это ты, Григорий. Ну привет. А я вот приехал Бориску проведать…

— Адрес у него теперь другой. За лесом на кладбище прописался. Долго я тебя ждал. Думал уж не придешь. Да как же добро такое бесхозным оставлять?

— Да какое же это добро? Так, Борискины подмалевки. Просто посмотреть решил, что парень намалевал, пока меня здесь не было.

— Для того и машину с грузчиками к задам подогнал?

— Так Бориска просил. Десяток работ для выставки отобрать… Постой-ка, Гриша, что ты там про кладбище сказал?

— В деталях тебе полковник Трифонов расскажет. Придется нам к нему в город проехать.

— И сюда он, стало быть, добрался. Вездесущая ищейка. Везде свой нос надо сунуть. Только со мной у него номер не пройдет.

— А это ты ему сам скажи, Давид Илларионович. Ты извини, что помешал. Продолжай укладывать картины, у тебя хорошо получается. Нам их с собой прихватить надо. Благо ты с грузчиками приехал. А то ведь я за них расписку давал. Как-никак, а музейный товар.

— Ты мне не веришь, Гриша? Брось. Мы же столько лет знаем друг друга. Разойдемся по-хорошему.

— Почему бы и нет. Но только ты в этом Трифонова убеди. А я уж тут, на своем участке за порядком пригляжу. Ну да ладно, грузи картинки, да поехали. А то я уже предупредил Трифонова, когда тебя еще мои ребята на шоссе зафиксировали. Мол, плывет рыбка к своему неводу. Так что, нас уже ждут не дождутся.

* * *

Линию своей защиты Добронравов обдумал по дороге и, представ перед полковником, был готов отразить любой удар.

— Присаживайтесь, Давид Илларионович,— пригласил его к столу следователь.— Беседа наша будет носить официальный характер, так что лейтенант Рогова будет вести протокол, капитан Куприянов предъявит вам соответствующие документы, а ваши ответы будут записываться на диктофон. Есть возражения?

— У меня нет возражений. И мне нечего скрывать от следствия.

— Похвально. Начинаю ловить вас на каждом слове. Как картины Федотова оказались на даче Бориса Медведева?

— Очень просто. Он их украл у меня, когда я уехал в Москву и, как вам известно, доехать так и не смог.

— Вы давно знакомы с Борисом Медведевым?

— Прилично. Лет двенадцать. Он еще мальчишкой был. Талант. Хорошо рисовал. Ну а я, как мог, помогал пацану на ноги встать.

— Но у него же, наверное, родители были?

— Мать-то их рано бросила. С каким-то моряком сбежала. А папаша алкоголик, все больше по тюрьмам сидит. Вот я и помогал парнишке. Только из уважения к его таланту…

— Вы же считаете себя умным человеком. Известный адвокат, расчетливый стратег, а под протокол даете такие показания.

— Послушайте, господин следователь, какие у вас ко мне претензии? Мальчишка украл у меня картины. Я их нашел — не без помощи друзей, давших мне наводку. Но в любом случае, за картины я в ответе, а не вы. Ну что вы суетитесь?

— От господина Володарского у нас тоже имеется заявление.

— Да и черт с ним. Можете их конфисковать, как марки. Мне забот меньше. Пусть они с вас и спрашивают.

— Пять картин из коллекции Володарского — копии.

— А я в этом никогда не сомневался, поэтому и взял на себя обязательство только за семь картин, что и указано в расписке.

— Володарского нет в России с февраля прошлого года. А экспертизой установлено, что копии сделаны позже.

— Ничего у вас не получится, господин Трифонов. Заявление Володарский мог написать только на семь картин. Вы их получили в подлиннике. Что касается копий, то есть они или нет, это извините, к делу не пришьешь. Шла речь о трех марках, вы их получили. Идет речь о семи картинах, они у вас. Какие ко мне претензии? Я недавно вышел из больницы. Меня едва не оставили калекой. А вы упорно на меня наседаете. Это говорит о вашей беспомощности и не делает вам чести.

Трифонов подергал себя за мочку уха и улыбнулся.

— Боюсь, что на этом ваша защита кончилась. А все из-за того, что вы нажили себе врагов в процессе игры. Полковник Потемкин и капитан Соловьев из личной охраны Шестопала после гибели своего шефа признались в том, что лично вы расстреляли рецидивистов Коптилина и Сошкина из оружия Соловьева.

— Ложь. У вас есть их первоначальные признания. А если они их меняют по сговору, то им верить нельзя, так как это похоже на месть. Вы же им и внушили мою причастность к гибели Шестопала. Глупость несусветная. Шестопал был моим другом.

— Сомневаюсь. Ну, чтобы закончить вопрос с охраной Шестопала, то по показаниям майора Кур-кина, он вас возил из больницы на Богословское кладбище, где в этот день был убит вор в законе Пухов по кличке Могила. Потом вы заезжали по адресу, где проживал Пухов, и оставили в его квартире портфель, который потом с успехом был найден милиционерами из местного отделения. Врач клиники подтвердил, что вам поставили тяжелый диагноз по просьбе Шестопала, чтобы вас не беспокоили милиционеры и журналисты.

— И все эти показания вы выбили из них после смерти Шестопала. Уверяю вас, в суде им не предадут особого значения.

— Конечно, если не будут знать подоплеку. Смерть Шестопала оградила вас от страшных разоблачений. Ведь попади копии Репина в руки киевского коллекционера, вам пришел бы конец. Аферы с подменой подлинников на копии после страховки — очень выгодный бизнес. Но вы же не предполагали, что Шестопал решится расстаться хоть с одной из своих картин. Вы не предполагали, что мадам Белокурова даже после ваших запугиваний и предупреждений решится продать своего Шагала. А главное, вы не могли себе представить, что преданный вам пес незаурядный копиист Леонид Медведев, сына которого убили не без вашей санкции, напишет чистосердечное признание да еще расскажет о метке, которую оставлял на своих копиях.

Куприянов выложил ксерокопию признания художника на стол перед адвокатом.

Тот тупо на нее уставился и молчал. Всем было ясно, что он ничего не читает, а находится в шоковом состоянии.

Прошло немало времени, пока он вновь заговорил.

— Убийство Шестопала и Бориса совершено только с одной целью: чтобы натравить на меня всех. Весь мир. Да, может быть, я занимался подменами, но я их не убивал и не собирался убивать.

— Отвлеченный вопрос. Когда мы пришли с обыском на квартиру Киры Фрок, вы пили вино «Хванчкара»?

— Да, пил.

— Потом вам давали какие-нибудь таблетки?

— Успокоительное после вашего звонка. Вы же ее обхитрили. В дверь звонить не стали, она бы вам не открыла, а взламывать ее вам не полагается, даже с ордером на руках. Так вы сначала позвонили по телефону, и эта дура схватила трубку. Вот тут ей уже деваться некуда, пришлось открывать.

— Скажите ей за это спасибо. Не то мы нашли бы в пустой квартире ваш труп. Вам дали не успокоительное, а противоядие.

Куприянов положил на стол три акта лабораторной экспертизы.

— Яд обнаружен в трех бутылках с вином «Хванчкара». Из одной пил Шестопал, из второй — Борис Медведев, а третью мы изъяли из квартиры Киры Фрок. Ту, которая предназначалась для вас.

И опять наступила долгая томительная пауза.

— Теперь мне понятно, зачем она заблокировала сейф. Ждала, пока я сдохну. Я ничего не знал о том, что там лежат марки. Я приехал за деньгами. Вот почему я так удивился, когда вы их достали из него. А сто тысяч она уже успела куда-то израсходовать. Я вам точно сказал, там должно было находиться шестьсот тысяч.

— Где сейчас находится Кира Фрок?

— Во Франции. На тот же день у нее были билеты на самолет, и я лично ее провожал. Она в Канне, в отеле «Риц».

— Уверены? Стоит ли ей говорить вам правду?

— Стоит. Я ее ни в чем не подозревал, и она ждет своей доли от картин. Сегодня утром она мне оттуда звонила, и это она мне сказала, где лежат картины Федотова. Я не знал, где их искать. Она мне сказала, что украл их Борис и они находятся у него на даче на чердаке, а сам Боря уехал на юг отдыхать. Или вы думаете, я полный идиот: убить парня и через несколько дней вернуться за картинами. Да если бы это было так, то я и порог дома не переступил бы. Неужели меня не насторожил бы тот факт, что труп сам по себе бесследно исчез: Пошел погулять…

— А кто вам сказал, что труп нашли в доме?

— Гриша Терехов. Участковый.

— Ладно, Добронравов. Мы подождем вешать трупы на вас. Но вы должны нам вернуть подлинники Федотова, Репина и Шагала. Продать копии вы не успели. Медведев их делал совсем недавно. А это не семечки.

— Все картины лежали под носом Шестопала. И его оригиналы Репина в том числе. Но я не крал их с корыстью — мне за державу обидно.

Фраза вызвала всеобщую улыбку.

— Хорошо, я расскажу. Володарский собирался вывезти Федотова во Францию и продать. У него имелась железная договоренность. Но все знали о существовании его коллекции. Государственный чиновник его ранга не может торговать за границей народным достоянием. У него и на пять других картин есть дарственная покойной княгини Анастасии Голицыной, которую его папаша выменял на хлебные карточки в сорок пятом. Вывезти картины за рубеж ему ничего не стоит. Его багаж не подвержен таможенному досмотру. Дипломатов не проверяют. Это он предложил мне взять картины на хранение, а потом устроить спектакль с хищением. Таким образом, он официально лишался бы коллекции, разыгрывая из себя ограбленного коллекционера, а

после своего отпуска со спокойной душой вывез бы

\

их за границу и продал. Вот тогда я и решил сделать копии. Пусть торгует ими в Париже — и ко мне у него нет претензий. Я послал бы его к черту через год после возвращения. У меня была единственная цель — оставить картины в России. Репина это тоже касалось. Я готов вам сдать все подлинники, но прошу занести в протокол, что делаю это добровольно по собственной инициативе. А по поводу убийств разбирайтесь с Кирой Фрок. У нас с Францией есть договор об экстрадиции преступников, а материалов у вас хватит.

— Где же подлинники?

— В моем личном сейфе в банке «Солюс«, которым руководил Шестопал. Самое надежное место.

Каково же было удивление на лицах всех присутствующих, когда перед ними засверкали стальные стенки пустой банковской ячейки. От картин и следа не осталось.

У Добронравова случился сердечный приступ — на этот раз настоящий. Пришлось его вместо камеры везти в больницу.

Последними словами его были:»Успел гад опередить меня! И все же сдох!«

6.

Пожалуй, не существовало такого человека, который желал бы смерти Анны Дмитриевны, но судьба неумолима. После кошмарных событий с выстрелом в каминном зале, она так и не смогла восстановить свои силы.

Восьмого октября по ее просьбе был приглашен священник, и Варя переодела Анну Дмитриевну во все чистое. Она исповедалась и причастилась. Доктор Введенский не делал ей уколов и не давал лекарств. Друзьям, собравшимся в доме, он сказал, что Анна Дмитриевна перестала бороться за жизнь и он уже ничем ей помочь не сможет. Оставалось только ждать…

Многие плакали. Разговаривали шепотом и ждали. Священник пробыл в спальне около двух часов. Потом пригласил адвоката Анны Дмитриевны Павла Шмелева. Ему Анна Дмитриевна уделила пятнадцать минут.

Следующей на очереди была Вероника, но когда адвокат вышел, он попросил зайти в спальню Вячеслава Бородина. Близкие были немало удивлены странной последовательностью, избранной хозяйкой для прощания с близкими.

Артем зашел в комнату. Шторы задернуты, кругом горели свечи, в воздухе стойкий запах ладана. Анна Дмитриевна лежала на широкой кровати с множеством подушек, подпиравших ее спину так, чтобы она могла видеть все вокруг. Бледно-восковое лицо сливалось с белизной постельного белья. Опять Артем увидел тревожный взгляд темно-синих омутов, как в тот вечер, когда они познакомились. Эти глаза говорили куда больше, чем могли выразить слова.

Артем подошел к кровати, и она протянула ему руку. Холодная как лед, узкая рука, лишенная всякой жизни, пыталась сжать его пальцы.

— Жаль, что я так и не увижу новый фонтан Венеры. Но теперь это уже не имеет значения. Моя младшая наследница разорит усадьбу.

— Если мы с ней поженимся, я этого не допущу,— тихо ответил Артем.

— Ты помнишь свой тост, произнесенный на моем импровизированном дне рождения. Ты поднял бокал за исполнение всех моих желаний. Одно из них состоит в том, чтобы ты прожил свою жизнь счастливым человеком, а с Никой ты лишь нахлебаешься горя. Она тебе не пара. И Бог с ней, с усадьбой. Князья Оболенские стали частицей истории, о которой можно забыть. Сейчас совсем другая жизнь. Традиции, обряды и реликвии интересовали только меня. Они и умрут вместе со мной. Тебя ждет совсем другая жизнь, и ты должен найти себе женщину, достойную стать твоей второй половиной. Но это не Вероника.— Анна Дмитриевна достала из-под подушки конверт и протянула Артему.— Здесь Юлькино приданое. Теперь оно принадлежит тебе как человеку, которого она очень любила. Уезжай в Голландию. В Гааге ты найдешь того, кто обеспечит твое будущее.

Артем заглянул в конверт. Там лежали марки и документы.

— Я не могу это принять, Анна Дмитриевна. Жених Юли погиб вместе с ней, а я самозванец, который обманывал вас все это время…

— Не продолжай, мальчик мой. Меня обмануть невозможно. Подойди к платяному шкафу и открой центральную дверцу. Когда-то на нем висело огромное зеркало, но теперь его нет. Я давно уже сняла все зеркала, которые могут встретиться мне на пути в этом доме.

Артем подошел к огромному гардеробу и открыл дверцу.

— Внизу стоит картина. Достань ее.

Ему показалось, что он достанет портрет Юли — рама была точно такой же. Он вынул картину и словно в зеркале увидел свое отражение. В его руках оказался его собственный портрет, выписанный с большим мастерством и любовью. На нем он был изображен в кремовом костюме с вишневой бабочкой под белоснежным воротничком. Именно так он выглядел, когда четыре года назад ворвался в номер ялтинской гостиницы.

— Таким она увидела тебя впервые и таким она тебя полюбила на всю свою короткую и не очень счастливую жизнь,— еле слышно продолжала Анна Дмитриевна.— Этот портрет всегда висел рядом с ее портретом в твоей комнате. Она принесла его мне перед отъездом в аэропорт. Тогда в ее глазах стояли слезы. Уж я-то знаю, кого любила моя дочь, и вашу романтическую историю слышала не один раз. И когда вместо моей мертвой дочери пришел ты, то я тебя тут же узнала, несмотря на кровоточащие порезы на лице.

Артем положил картину на место и вернулся к постели умирающей.

— То, что лежит в конверте, принадлежало Юле. После ее смерти это должно принадлежать человеку, которого она любила. И не надо спорить со мной. Уже поздно. Я сказала все, что хотела сказать в этой жизни. А теперь мне пора отправляться в царствие небесное, где меня ждет дочка.— Она закрыла глаза, и ее губы тронула слабая, еле заметная улыбка. Дыхание Анны Дмитриевны остановилось.

Артему показалось, что он присутствовал при смерти своей матери дважды. Так случилось десять лет назад, так случилось и сегодня.

Он еще долго и неподвижно стоял подле кровати, ушедшей в лучший мир необыкновенной женщины, прежде чем выйти к людям и сообщить им о кончине хозяйки дома.

Анна Дмитриевна пережила свою дочь ровно на месяц.

7.

Куприянов добился своего: ему удалось установить личность убитого в доме ныне покойной Анны Дмитриевны Лапицкой, в девичестве Оболенской. Погиб бывший сотрудник уголовного розыска подполковник Алексей Георгиевич Трапезников, уволенный из органов милиции три года назад за взяточничество, вымогательство и превышение полномочий. Только попытки скрыть коррупцию в собственных рядах спасло его от суда и длительного срока заключения. Чем занимался Трапезников после увольнения, установить не удалось, но адрес его нашли в картотеке и успели узнать, что он проживает с сожительницей Марией Ивановной Кур-носовой, приехавшей несколько лет назад из Мелитополя и сейчас работающей кассиршей в супермаркете.

Трифонов и Куприянов отправились на работу к Курносовой, чтобы решить вопрос с погребением бывшего подполковника. Но не тут-то было. В магазине им сообщили, что Курносова уже несколько дней не выходит на работу, не звонит и не отвечает на телефонные звонки. Она бесследно исчезла.

Стражей порядка этот факт насторожил. Они получили ордер на обыск и отправились на квартиру к Трапезникову.

Соседи подтвердили, что их давно не видели. Жила парочка не очень дружно, бывали и скандалы, и пьянки, и рукоприкладство. Жили на зарплату Маши, а Алексей перебивался случайными заработками и все пропивал. Якшался с подозрительными людьми. Последнее время видели, как он садился в дорогую иномарку черного цвета и куда-то уезжал. Кто еще сидел в машине, не видели, так как окна были затонированы.

Квартиру открыл вызванный из ЖЭКа слесарь. Убогая обстановка, состоящая из рухляди. В квартире не нашлось ни одной женской вещи. Похоже, что сожительница бросила своего бывшего подполковника и нашла себе более достойный вариант. Но одна находка была более чем неожиданной. Под кроватью в коробке из-под обуви лежал целлофановый пакет. В нем находился комплект всем известных отмычек и паспорт на имя Артема Алексеевича Зерцалова. Кто такой Зерцалов, они уже знали от Добронравова, которого перевели из больницы в следственный изолятор, но вот фотография в паспорте Зерцалова вызвала шок даже у такого видавшего виды старого сыщика Трифонова.

Им пришлось долго приходить в себя. Тут уж стало не до Трапезникова и его сожительницы.

— Ну вот, Александр Иванович, кажется, дело мы все же довели до логического конца. Козья Ножка от нас никуда не денется. Добронравов за решеткой, а Киру возьмет Интерпол. Французская полиция дала подтверждение, что мадам Фрок проживает в гостинице «Риц». Она нам и расскажет историю с подлинниками, пропавшими из банковского сейфа.

— Не думаю, что все будет так просто, Семен.

* * *

Такси остановилось на противоположной стороне улицы, против дома, где жил подполковник Трапезников. Артем уже расплатился, но выходить из машины не стал. Опять его спас случай. Из парадного дома вышел Трифонов со своим вечным спутником Куприяновым.

Опередили. И опять они едва не столкнулись лбами. Артем затянул паузу. Ведь удостоверение и паспорт Трапезникова он вынул из кармана трупа вместе с паспортом Этьена Сандина и давно знал адрес бывшего опера. Но смерть Анны Дмитриевны, хлопоты, похороны отодвинули все другие дела на второй план. Теперь поздно кусать локти. Его настоящий паспорт в руках самого опытного следователя Питера. Через пару часов его фотография будет лежать в кармане у каждого милиционера. Миф о неуловимом медвежатнике Козьей Ножке можно похоронить. Миражи не вечны, они имеют свойства таять и растворяться в пространстве.

— Поехали в порт,— распорядился Артем.

У него не было другого выхода. Он купил место в каюте бизнес-класса на теплоход, идущий до Амстердама.

Борода, усы, очки — все соответствовало фотографии, и он не хотел отличаться от оригинала. Грим для бывшего актера никогда не был проблемой. Проблем не возникло ни с пограничниками, ни с таможней. Артем поднялся на борт теплохода, встал у левого борта верхней палубы и с грустью смотрел на серую гладь Финского залива. В его кармане лежал конверт с баснословным, даже по меркам Европы, состоянием. Через день он сойдет на берег чужой страны и постарается забыть о своем прошлом. Не такое уж оно было хорошее и безоблачное. Если подумать, то и вспомнить нечего, исключая пять-шесть мгновений, зацепивших его холодное расчетливое сердце.

Он вспомнил Ялту, теплоход «Шота Руставели», когда бежал сломя голову от своего счастья. Тогда он навсегда потерял Юлю. Сейчас все как будто повторяется, только теперь он потерял навсегда Веронику. Странная жизнь! Артем считал, что он потерял двух матерей, а теперь убегает от второй и, скорее всего, последней любви. Он трус, а не принц. Самый что ни на есть трусливый воришка, жизнь которого никому не принесла радости. Грязный поток горной речушки, несущей свои мутные воды в чистое море,— вот что такое его бурлящая жизнь.

Артем вернулся к трапу и спустился вниз.

— У вас не больше часа,— предупредил его пограничник, стоявший внизу на проверке документов.

Артем понимающе кивнул. Он долго бродил вдоль набережной Невы, потом позвонил на мобильник Веронике и назначил ей свидание в их любимом кафе «Белый аист». Девушка очень волновалась — он не показывался ей на глаза вторые сутки.

Артем сорвал с лица бороду, усы и бросил их с набережной в воду, затем порвал паспорт Этьена Сандани, билет на теплоход и отправил их следом. Рваные бумажки еще долго качались на волнах, а он при этом улыбался, будто совершил подвиг.

Ничего он не совершил, а лишь убил в себе жалкого труса, способного на предательство.

Он взял такси и поехал в усадьбу. У ворот Артем расплатился и отпустил машину. В начале аллеи висел почтовый ящик, которым так и не стали пользоваться. Ключ от него все еще лежал в его кармане. Он подошел к ящику, достал конверт с марками и сделал на нем надпись: «Это твое приданое!». Бросив конверт в прорезь, он пошел по аллее к часовне. У него еще оставалось время до встречи с Никой, но сначала он решил проститься с Анной Дмитриевной.

Он стоял возле ее могилы и что-то шептал.

— Артем Алексеевич?

Он неторопливо повернул голову.

В трех метрах от него стояли Трифонов и Куприянов. Похоже, они стояли уже не одну минуту и просто не хотели ему мешать.

— Совершенно верно. Артем Зерцалов собственной персоной. Распознали во мне сентиментальную личность и не ошиблись. Где же еще меня искать?

— В начале аллеи нас ждет машина,— спокойно сказал Трифонов.

— Я готов. Как говаривал популярный персонаж: «Вор должен сидеть в тюрьме». До сегодняшнего дня я был с ним не согласен.

Куприянов подошел и надел наручники на запястья задержанного.

— Только у меня просьба. Я хотел бы еще проститься с Вероникой. Она ждет меня в кафе «Белый аист».

— Не возражаю.

Машина остановилась напротив кафе.

— Я не хотел бы говорить ей про арест. Это может заставить ее ждать меня и терять драгоценные годы. Я хочу, чтобы она оставалась свободной, а не жила надеждой.

Куприянов снял с него наручники, и никто не стал его сопровождать.

— Идите, Артем, мы подождем вас в машине. Можете не торопиться,— сказал Трифонов.

Артем вышел и пересек улицу.

Веронику было видно из машины — она сидела у окна. Скоро к ней присоединился и Артем.

Девушка смеялась и радовалась, но вскоре ее лицо стало серьезным.

— Как вы думаете, Александр Иваныч, что он ей такого говорит?

— Врет и хамит. Небось придумал какую-нибудь женщину, ради которой уходит от нее.

— У парня лед вместо сердца.

— Мы ничего о нем не знаем, Семен. Я не стал бы его осуждать.

— Не сбежит?

— У него была такая возможность и не раз, а он пришел к часовне. Никуда он бежать не собирается.

— Девушка плачет. Он передает ей какой-то ключ.

— Он передает ей наследство. Мне так кажется.

— Она рыдает, а он уходит. Жаль девчонку.

— Думаю, что жалеть надо его. Слезы высохнут, а он останется с горьким осадком за колючей проволокой.

— Грустная у нас получается история, Александр Иваныч.

— Я не уверен, что она уже закончилась. Мы увидели лишь надводную часть айсберга, но существует и подводная его часть. Эту историю можно рассматривать и в другом ракурсе. И у нее непременно будет продолжение. Думаю, что мы будем тому свидетелями. Вопрос упирается во время.

Артем вернулся в машину и бросил последний взгляд в сторону кафе. Ника продолжала рыдать, а он улыбался.

Странный человек. Сделал все, чтобы убить любовь и радуется этому. Может, он и впрямь застудил где-то свое сердце? Машина тронулась с места.

* * *

Комиссар полиции приморского городка Канн на южном побережье Франции месье Бридо и агент Интерпола Журден постучали в номер 310 отеля «Риц» и вошли, не ожидая ответа.

Женщина стояла у окна и любовалась оживленной набережной.

— Извините за вторжение. Вы — Кира Фрок из России?

Женщина оглянулась и удивленно сказала:

— Да. А что, собственно, случилось?

Журден был удивлен не меньше. Он достал присланную ему фотографию красавицы Киры Фрок, глянул на нее, а потом перевел взгляд на хозяйку номера.

Перед ним стояла невысокая, очень худая женщина. Ее и без того заурядную внешность портил маленький, но глубокий шрам над правой бровью. Ее и без того заурядную внешность портил маленький, но глубокий шрам над правой бровью.

Ту, которую они пришли арестовать, тоже любовалась голубыми волнами, но не Средиземного моря, а Атлантического океана, а рядом с ней, с коктейлем в руке, сидел в шезлонге загорелый красавец и потягивал ароматный напиток через соломинку. Судя по всему, им здесь очень нравилось.

Content

Михаил Март
Принц с простудой в сердце

Глава I

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

Глава II

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

Глава III

1.

2.

3.

4.

5.

6.

Глава IV

1.

2.

3.

4.

5.

6.

Глава V

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.